Рыцарь без позывного (Том: III)

Глава 1: Ветра зимы.

После ледяных порывов улицы, духота крохотной и примитивной кузницы казалась почти благословлением. Прорывающиеся сквозь слуховое окно снежинки, мгновенно превращались в пар, тщетно пытаясь прикоснуться к высокой каменной печи.

Невероятно грузный мужик, с руками толще, чем обе мои ноги вместе взятые, в очередной раз покачал залысинами:

— Коли бы речь шла о простом баке, сир, я бы без затей вбил обруч да смиренно принял вашу щедрость, но ведь мы говорим о нагревательном котле! Об огромном нагревательном котле, осмелюсь сказать!

Кузнец надул красные щеки и обхватил воздух, стараясь продемонстрировать всю необъятность разбитого котла резиденции. Долбанное бревно из «мантикоры», разворотив стену, напрочь разломало и без того не самый целый резервуар.

— Ну, завари его чем-нибудь! Сварка какая-нибудь, автоген или хоть клеем замажь... — в очередной раз, заметив непонимание на морщинистом лице, я устало вздохнул. — Ну, можно же хоть что-то сделать?

— Конечно можно, сир. Возродить империю, вернуть хвостатых в цепи, подождать пару веков, прежде чем рудники вновь извергнут несметные горы качественных руд, а мастера сызнова докумекают, как отливать котлы в сотню мез. Пустяки, сир, нужно только подождать, — как говаривала моя покойная жинка на брачном ложе...

Меза, меза... А, объем бочки с тысячью селедок. Блин, долбанные аборигены — когда они уже литры придумают? Не жизнь, а сплошной кроссворд...

— Ладно-ладно! — мой палец брезгливо ткнулся в небольшой котел, больше похожий на самовар-переросток. — Эта хрень хотя бы западное крыло обогреет?

— Сир... — кузнец устало вздохнул и стрельнул глазами на своего юного помощника в стиле: «говорил же, что он идиот?» — Стали бы наши мудрые предки отливать котел в сотню мез, ежели могли ограничиться «этой хренью»?

Бронзовый «самовар» обиженно зазвенел, получив сапогом от кузнеца.

— Ай, хрен с ним...

Оставшийся час прошел за торгом и разговором на повышенных тонах — мало того, что за сам котел чуть последние штаны не сняли, так еще и за установку цену заломили! Из-за малого объема, просто подключить бак к старым трубам нельзя — придется большую часть заглушками забить, чтобы тепло шло куда нужно, а не рассеивалось по всему особняку, повышая температуру на жалкую пару градусов.

Облегчив и без того не самый толстый кошелек, я наконец покинул этот заповедник адского пекла и криворуких крохоборов.

Долбанный салон! Награда, как же! Холодно, как в заднице эскимоса, дед бухает целыми днями, а мне из своего кармана еще котлы покупай! Денег, что князь оставил, хватило только чтобы проломленную «мантикорой» стену кирпичами заставить да вагонкой оббить. Вот и живи теперь — отопления нет, вода только в подвале, решетки на окнах да доски, взамен стекол. На лампах и свечах разориться можно!

Зато ковры дорогие, одеял много и кладовая бухлом да жратвой забита... Тьфу!

Продать хотел, невзирая на возражения деда — так нет же! Никому эти хоромы даром не нужны. Отапливать их офигеешь, ремонтировать тоже, а тупо разграбить я и сам могу. Да только жалко все это серебро с плинтусов и золото с люстр переплавлять — им же лет хренова тонна! Мне воспитание не позволяет культурное наследие на кольца и серьги переплавлять.

Блин, такое чувство, что меня как лоха кинули... Титул даровали, поместьем наградили. Ничему меня "поле чудес" не научило — деньги надо было брать! Впрочем, мне никто и не предлагал.

Выйдя на главную улицу и похрустев тонким слоем снега под подошвами берцев, я оказался на площади. По случаю холодов, открытые лотки сменились шатрами и палатками, на части из которых все еще можно было различить эмблемы с желтой ящерицей. Торговцы и обыватели перебегали от одной дымящейся печки до другой — дешевые и некачественные нагрудники гвардейцев обрели вторую жизнь, в виде мелких переносных обогревателей. Даже переплавлять не пришлось, просто молотками в цилиндры загнули да дырок для угля или дров насверлили.

Подойдя к самому дымному прилавку, я ткнул на большую котомку с каменным углем. Черный поганец дорожал с каждым днем.

— Почем сегодня?

Молодой парнишка скучающе пожал плечами и назначил цену в три «розы», однако возникший рядом дровосек немедленно отвесил парню подзатыльник и расплылся в заискивающей улыбке:

— Одна монета сир и мой сын немедля приволочет вязанку в ваш борде... Салон.

— Без доставки обойдусь...

Положив на прилавок большую горсть медных лепестков, я молча подхватил увесистую котомку, накрытую промасленной тряпкой, и двинул дальше меж палаток.

Все-таки, не так уж плохо быть рыцарем — хотя бы на рынке торговаться не приходиться. Только с кузнецами. А то здешние барыги про ценники не слышали — одному назначат цену в две монеты, а другому в десять. Все зависит от наглости, достатка клиента и наличия у него пары симпатичных сисек.

Я уже почти покинул торговые ряды, когда вдруг почувствовал чью-то холодную ладонь под своим плащом. Среагировав, я немедленно заломал руку незнакомому мальчугану. Старый кошель, отысканный в недрах опустевших комнат борделя упал под ноги.

— Ах тыж ворье малолетнее...

Пацан попытался укусить меня и высвободиться, но толстая кожаная перчатка без труда сдержала натиск молочных зубов. Глядя в злобные глазки мальчишки, я заметил, как вокруг начали толпиться зеваки. Оханье и аханье разносилось со всех сторон, кляня «проклятущих ворюг», от которых «никакого продыху» и «толстозадых северян», которые нифига не «рубят вороватые ручонки.»

А пацан все продолжал вырываться из моей хватки, тщетно вцепляясь замерзшими пальцами в мой кулак.

Сирота очевидно. Как бы быстро не улепетывали войска барона, как бы сильно не тряслись их коленки, но ополчению все же довелось исполнить свою мечту и помахать оружием. Само-собой, не все из них дожили до заката. И нафига они в ополчение поперли, если у них дети были? Денег на трофеях поднять мечтали или приключений на жопу выискать?

Несчастные дебилы...

Не отпуская пацана, я нагнулся за своим кошельком и молча сунул ему в руку. Но вместо «спасибо дядя» я получил лишь дешевым башмаком по берцу и недоуменные взгляды горожан, ни разу в жизни не видавших такой щедрости.

Хотя как уж тут щедрость? Организовать ополчение было моей идеей...

Закидывая котомку за спину и отгоняя хмурые мысли, я двинул дальше по дороге.

* * *

Кабинет главы гильдии встречал все той же мешаниной из дорогих женских духов и крепкого алкоголя. Светловолосая девушка презрительно поджала губы, явно оскорбленная тем, что кто-то ворвался к ней без стука, но увидав меня, тут же расплылась в сияющей улыбке.

Оторвавшись от бумаг и поднявшись с кресла, Эмбер чинно поклонилась:

— Ваше присутствие делает мне честь, о достойный сир! Чем такая низкорожденная шваль, как я, может вам угодить?

Опять эти ролевые игры... Как титул выдали, так каждый раз одно и то же! Завидует, что ли?

— Слышь, ты задолбала со своими приколами... — затащив котомку с углем, я облегченно прислонил ее буфету с выпивкой.

— О! Воистину, подвиг, что восславят в веках! Благородный муж щедро заботится о скудоумных плебеях, согревая их в эти отчаянные времена...

— Иди в жопу, ладно? Я просто угля в печку принес...

Эллис тут же театрально вздрогнула и начала быстро-быстро кланяться, сверкая короткой челкой:

— О сир! Прошу прощения, сир! Недостойным плебеям вроде меня недостает манер, сир! — она изогнулась и легла грудью на стол, выставляя на обозрение узкую юбку. — Ну же, накажите меня, сир! Заставьте проглотить оскорбление, и молить о милосердии, сир! Как и подобает истинному рыцарю...

Янтарные глаза уставились куда-то за мою спину, и Эмбер резко оборвала комедию. Поднявшись и скрывая покрасневшие щеки за разглаживанием форменной рубашки, она немедленно сменила амплуа:

— Жетон шею натирает?! — от железных ноток в ее голосе, я аж заслушался.

На пороге испуганно замер молодой парень, в красивой меховой накидке, с закрепленным на вороте железным жетоном:

— Да я просто...

— В вашем сарае, уважаемый, не учат стучаться? Или вы считаете, что ваш стальной ранг позволяет врываться в мой кабинет когда вам угодно? Что же, прошу! Проходите! Садитесь на мое кресло и чувствуйте себя как дома! А я пока спущусь к регистрации и удостоверюсь, чтобы наше отделение не слишком долго наслаждалось вашим обществом!

От такого напора несчастный мгновенно скрылся за проемом, поспешно застучав сапогами по лестнице вниз.

— Похоже, давненько я в зал не спускалась... Распустились! — покачав головой, «дюймовочка» закрыла дверь в кабинет. — А все из-за твоей печки!

— О! То есть это я виноват, что ты ленивая жопа и нихрена не работаешь?

Вытащив из-под ее стола переносную печку, я надел грязную рукавицу и начал заправлять аппарат углем.

— А как иначе?! Знаешь, как тепло и уютно в кресле? Клянусь своей "Шарлоттой", еще немного, и я с этой печкой пересплю! Она хотя бы греет меня морозными ночами... В отличие от некоторых.

— Так, если опять будешь домогаться...

— О, сир-недотрога, не волнуйтесь, я уже смирилась, что скорее уж пони откажутся от яблок, чем вы нарушите свой обет безбрачия... К слову о безбрачии, как там твоя старая слива поживает? Из него уже можно спирт сцеживать или стоит еще подождать, пока настоится? А то у меня запасы заканчиваются...

— Не трави душу, а? Бухает он и девок водит. Каждое утро из его комнаты очередную... «Даму» выгоняю. Еще и на уши приседает, — хочет заново бордель открыть. Как всегда, короче.

Пока я возился с этой долбанной жестянкой и растопкой, глава гильдии уже успела наполнить стаканы и убрать папки со статистикой со стола. Когда я сел в гостевое кресло напротив, она уже расставляла фигуры на игральной доске:

— Проклятая зима... От скуки уже на стену лезу.

— Работать не пробовала?

Я наугад ткнул в зажатый девичий кулак и мне достались синие фигуры. Потягивая бренди, Эмбер размышляля над своим первым ходом:

— Знаешь, как тяжело не выполнять служебные обязанности? Нужно принимать тяжелые решения — какую одежду не надевать, какую еду с собой не брать, и самое важное, чем занять себя во все это неслужебное время...

Елозя фигурами по игральной доске и кидая кости, я вполуха вслушивался в поток девичьего сознания. За пару недель, прошедших с конца осады и первого снега, бедолага совсем одичала в своей гильдии.

Чересчур южное происхождение давалось бывшей графине нелегко, — выходя на улицу, она напяливала столько шуб, что прохожие умирали со смеху, тыча пальцами в мохнатый колобок, грозно катящийся по улице.

В итоге, завидев в зале гильдии клубок из шуб, что с несчастным видом чихал и шмыгал носом возле общего камина, я не выдержал и расщедрился на обогреватель. Правда, я не подумал, что теперь каждую неделю мне придется таскать ей уголь...

Но хотя бы не зря — агентурная сеть у особистки, даже в эти холодные зимние дни работала как часы .

— Парочку «с-краю-стоящих» утром с фонарного столба сняли и еще одного нашли с разбитой головой. Зато сразу троих рыжий недоумок к себе в стражу записал. — задумчиво протянула девушка, елозя фигуркой рыцаря по столу, никак не решаясь напасть на мою фалангу.

Дезертиры из войска барона, которые оказались достаточно удачливыми, дабы скрыться в лесах, но недостаточно приспособленными, чтобы добраться до Молочных холмов самостоятельно, с началом настоящих холодов все чаще приближались к городским воротам, пытаясь сойти за обычных заплутавших путников или отбитых на всю голову охотников.

Поначалу промерзшие бедолаги как могли, сторонились северных городовых, считая их главной угрозой для себя, но быстро раскаялись в своей ошибке. Бояться им нужно отнюдь не стражников, а крестьян, что еще не забыли свои сожженные деревни. Из переулков все чаще и чаще выносили обобранные трупы неизвестных мужиков, пока я наконец не приперся к рыжему сотнику.

Тот долго брыкался, называл меня разными нехорошими словами, но в итоге сдался, и теперь городская стража насчитывала не меньше десятка бывших солдат из войска барона. Не все из них были приятными людьми, однако и кончеными подонками тоже не являлись. Замполит мог сколько угодно рассуждать, что «враг всегда остается врагом», но я считаю, что они в первую очередь люди. А людям свойственно ошибаться и оказываться в хреновом положении.

Уж я-то знаю.

— Ты опять проиграл. — девушка пожала плечами и сходу съела своей «мантикорой» весь мой правый фланг. — Ты слишком сосредотачиваешься на построении, и забываешь про кости.

Я лишь вздохнул и одним махом допил свой стакан. В полузабытый опыт компьютерных игр не входило умение правильно бросать игральные кубики.

На осиротевшую игральную доску упал кусок дорогой парчи с криво вышитой золотой дубиной.

— Но-но! Бровки не поднимай! Шить я не умею — даже не начинай.

— Я не к тому... Это вообще, что?

— Действительно, и что же это может быть... — янтарные глаза изумленно уставились на кусок плотной ткани. — Погоди-ка... Я еще юна и неопытна, но... А вдруг это герб?!

— Говорил же, не хочу я никакого герба...

Не желая расстраивать хозяйку кабинета, я нехотя взял очередной «эскиз» рыцарского герба, и пообещал "подумать". Уже пятый раз по счету. Мда, шить Эллис совсем не умеет... Больше на самотык похоже, нежели дубину.

— А вот Аллерия умела...

— Что ты сказал?!

Блин, задумался!

Строгий взгляд медовых глазок чуть смягчился, столкнувшись с моей невинной моськой. Эллис откинулась в кресле и шумно отхлебнула бренди:

— Ладно, отомри... Я не против ваших прощальных лобзаний. Во всяком случае, до тех пор, пока в городе не поползли слухи, что ты мною пренебрегаешь. — она закинула меховой тапок на стол, откидываясь на спинку еще больше. — Девушка моего положения и происхождения не может позволить, чтобы ей предпочли другую. Это вредит дисциплине и мешает...

— Интересное оправдание... — поглядев на вечернюю мглу за толстым окном, я заблаговременно поднялся с кресла.

Надо бы валить, пока она «приз» за победу в игре клянчить не начала. В прошлый раз еле отбился!

— Что? — бледное лицо приобрело жесткие черты.

— Спрашиваю, ты так свою ревность оправдываешь? Или пытаешься сделать вид, что тебе не интересно, кто из вас лучше целуется?

От такой наглости у Фальшивки аж челюсть отвалилась.

— Пшел вон! Чтоб ноги здесь твоей больше не было! Ублюдок, мать твою, а ну иди сюда, дерьмо конское! — из-за резко захлопнутой двери послышался истеричный звон разбившегося стакана.

Облегченно выдохнув, я заспешил к лестнице.

Уж лучше так, чем как тогда. В прошлый раз, получив отказ на предложение остаться на ночь — она вообще за шпагу схватилась.

* * *

В резиденции было на удивление шумно. За пару недель я уже успел привыкнуть к гробовому безмолвию здешних стен прерываемому лишь приглушенными сквозняками, прорывающихся из-за забитых досками и замазанных глиной окон.

Миновав криво заделанную дыру в полу, я едва не столкнулся с парой смутно знакомых барышень. Их бесстыжие взгляды, кокетливые приветствия, и забористый аромат духов, вкупе с дешевыми платьями из овечьей шерсти быстро скрылись за дверью на улицу.

Пожав плечами и пройдя по коридору, я случайно протаранил ошалевшего Гену, что едва ли не бежал с лестницы, сжимая в руках метлу. Щеки низкого, но симпатичного парня пылали румянцем, а со второго этажа раздавался заливистый женский хохот и звон бокалов.

— Сир!!! — только и выдохнул пацан, едва сдерживаясь, чтобы не накинутся на меня на радостях. — Сир, там... Там! Там катастрофа... Там... — он ткнул рукояткой метлы в лестницу и начал отчаянно жестикулировать, пытаясь описать весь пережитый им ужас.

— Я уже понял, не продолжай...

Поднявшись на второй этаж, я вошел в главный зал и едва не задохнулся от запаха дешевых духов, алкоголя и низменных удовольствий. Не меньше пары десятков барышень не очень тяжелого поведения раскинулись по многочисленным столикам. Завидев Гену, они принялись призывно подманивать его пальцами и демонстрировать декольте, однако оценив мой хмурый взгляд, быстро бросили эту затею и отвернулись к сцене.

На невысоком помосте стоял пьяный в задницу дед и декламировал некие «правила работы в салоне». Его сумбурные речи приводили «продажную» половину зала в дикий восторг.

Постучав деревянным протезом по пыльному полу, покрытый шрамами северянин призвал собравшихся «дам» к тишине:

— И третье правило, «честной сударыни»! За грош, любой клиент хорош! Чтоб, значится, дверями сраки не щемили и носы не воротили, а лаской окружали, как надобно! Хоть за «розу», хоть за «лепесток», хоть за корки кусок! Чтоб, значится, всем и каждому и никто не ушел обиженным... — пьяная физиономия непроизвольно дрогнула, когда серые старческие глаза уставились на меня.

В помещении стало так тихо, что из угла зала до меня донесся пьяный хохот подмастерьев кузнеца. Судя по красным рожам и раскрасневшимся девушкам, сидящим у них на коленях, ни о какой установке «самовара» они и не помышляли.

Понятно... Дедушка перешел от разговоров к делу. Устал таскать всяких прошмандовок по одной и решил затариться сразу оптом... То-то я думал, — кто это вывеску на входе поправил.

— Гена, дай-ка на секунду... — я взял из рук пацана метлу и с хрустом переломил ее через колено. — Сейчас я его так обижу, что даже в военкомате брать не побрезгуют.

Старик судорожно замотал головой, очевидно ловя флешбеки с плеткой и, промямлив нечто нечленораздельное, быстро застучал деревяшкой по полу, стараясь скрыться от праведного гнева. Но, увы, на одной ноге далеко не убежишь.

Под заливистый женский смех прутья метлы опустились на мешковатую старческую задницу.

Ни на минуту оставить нельзя, пень старый!

Глава 2: Синдром горничной.

Когда очередная девушка скрылась за дверью в главный зал и княжеский кабинет перестали беспокоить отголоски разговоров и звон стаканов, Эмбер раздраженно закатила глаза, утопая в гостевом кресле. Закинув ногу на ногу и приложившись к бокалу с вином, она наградила меня взглядом полным неодобрения:

— Мне она не понравилась. У тебя отвратительный вкус к женщинам... — изящные ладони описали в воздухе точеную фигуру только что нанятой сотрудницы. — Что это за «мястер-мяу, как вам мои мявки»? — ладони сложились голове, изображая кошачьи ушки. — Ставлю свои шпоры — эта хвостатка метит к тебе в кровать. Кауресы не мяукают.

— Да пусть хоть в лоток метит, лишь бы денег приносила! Тебе никто не понравился! Та тощая, эта жирная, у этой вымя, у той доска... Зато «Молочную Мэри» одобрила! Будь твоя воля, у меня весь штат из одних старух состоял! Нет, серьезно! Я все понимаю — женская ревность и прочее, но, блин — работать-то, кто будет? Ау! У нас тут борде... Тьфу, салон, то есть.

— Твоя непоколебимая уверенность в собственной исключительности заставляет мое нежное сердечко биться быстрее, однако... — блондинка стрельнула глазами в закрытую дверь. — Ставить кауреса рядом с кладовой? В самом деле? Ты правда хочешь, чтобы это ушастенькая тебя обнесла? Или тебя смутил благородно-снежный окрас ее волос? Так вот, разрушаю мужские иллюзии — пирожные не растут на деревьях, размер имеет значение, а это обычная краска!

— Да хоть поросячья щетина! Мне нужно, чтобы она клиентов обслуживала. А по поводу воровства... — я потянул за шнурок у стены и за дверью послышался едва различимый звон колокольчика. — Проще новые берцы у завсклада выклянчить, чем спереть у деда хоть бутылку. Поганец, от бара вообще не отходит, сама видела...

Глава гильдии опять закатила глаза и снова приложилась к бокалу:

— Решай сам — это твои похороны...

Сидя на кресле у края широкого и шикарного стола, она явно чувствовала себя не в своей тарелке. И я даже знаю, почему. Вон как глазками в мое кресло стреляет и презрительно на посеребренные плинтуса поглядывает — завидует, засранка! Привыкла, что всегда хозяйка положения. А теперь, мало того, что в гостевом кресле ютиться приходиться, так еще и ее кабинет по сравнению с княжеским выглядит как сутулая псина на фоне боевого коня. Стол из какого-то офигенно экзотичного дерева, фрески на стенах, подоконник и балкон отделаны белой костью, кожаное кресло из... Хрен знает, из чего оно, но мягкое, зараза! Понятно, отчего князь этот салон себе в резиденцию выбрал.

А самое главное — стекла целые! У долбанного бревна из «мантикоры» не хватило силенок, чтобы разнести окна еще и на втором этаже.

Дверь беззвучно распахнулась, и из шумного зала в тишину кабинета прошествовал долговязый мужчина. Плотная шуба и обилие блестящих перстней, равно как и роскошная черная шевелюра, намекали на заморское происхождение, не хуже бронзовой кожи.

Скользнув взглядом по кабинету, он прикрыл дверь и гордо простучал каблуками по коврам:

— Сукозависимость. — твердо заявил он, подкрепив утверждение звучным стуком потертой тростью о ковер.

— Че? Как ты меня назвал?!

— Милорд, вы знаете о таком явлении, как...

— Он сир. — мгновенно окрысилась Эмбер.

— Сир, ведомо ли вам, что три четверти всех девок страдают каким-либо нарушением слуха? Это ужасное открытие ставит нас перед фактом, что разговоры — не самое эффективное средство общение с суками.

— Э-э-э... Чего? Мужик, ты вообще кто? Ты вышибалой наняться хочешь или...

— Позвольте представиться: экзарх сладострастия его сияющей жемчужины трех домов, семи отцов и тысячи оазисов — Имбертус Фавиол к вашим услугам, милорд...

— Он сир!

— Сир. — «шерстяной» даже не смотрел на стройную блондинку, испепелявшую его взглядом из угла кабинета.

Недовольно пожевав губу, Эмбер шумно выдохнула и постучала карандашом по учетной книге:

— И что же смотритель гарема... Ох, простите мою неопытность... И что же экзарх сладострастия позабыл в наших холодных краях?

— Отошел от дел.

— Далеко же вы отошли... — фыркнула блондинка, смотря на «песчаника» с презрением. — Я слышала, что экзархов при посвящении... — она пару раз сжала пальцы на ладони, намекая на ножницы. — Ну, вы поняли.

Южанин наградил Эмбер безразличным молчанием и скучающе посмотрел на свои ухоженные ногти.

Ну, евнух он или нет — лично мне по-барабану. Мне работники нужны, а не приключения на задницу.

— И... — пожал я плечами. — Ты что-то типа надсмотрщика? Менеджера, управляющего, или сутенера?

— Динь-динь-динь... — он застучал тростью по ковру. — Не в бровь, а в глаз, милорд!

Проигнорировав очередное восклицание блондинки про «сира», южанин уселся в кресло перед столом и закинул ногу на ногу:

— Наслаждаясь покоем у общего очага, я заслышал, как достойные мужи обсуждают ваш отточенный ум и проницательную решительность. И я подумал — «Такой человек сможет по достоинству оценить мои таланты»...

— Так, погоди про таланты... Ты с Заречной или со старого района? Клоповник без названия или «Звенящие титьки»?

Южанин немного стушевался и на мгновение потерял свой напыщенно-театральный лоск:

— «Звенящие прелести», милорд.

Бордель «среднего» статуса, получивший свое название из-за пары медных шариков над входом, что исполняли роль колокольчиков.

Эллис нехотя сделала еще одну пометку в учетной книге.

Уже десятое «собеседование» с утечками от «конкурентов» за сегодня. Услыхав, что салон пару дней назад вновь начал свою работу, у дверей буквально очередь выстроилась. Работниц других «салонов» и «свободно-мыслящих» крестьянок нисколько не волновали ни истории о демоне, ни доски на окнах, ни хреновое отопление. Памятуя о былой славе заведения, они валили сюда тоннами, надеясь на лучшие условия, деньги, и комфортабельное жилье.

И, как бы мне не хотелось соглашаться с дедом, но он прав — такие хоромы мы сами содержать не в состоянии. Бедный Гена их уже подметать задолбался! А ведь еще нужно топить, ремонтировать, заправлять лампы, таскать воду с подвала и прочее-прочее-прочее... Я уж молчу, что без присмотра оставлять опасно — обнесут за секунду. Часто замечаю по ночам какую-то очкастую девчонку, что так и таращится на особняк из-за ограды — стопудово чья-нибудь наводчица.

Короче, деньги нужны. Князь черти где, Грисби тоже еще не вернулся, до герцогини, как до Китая раком, а в гильдии шаром покати. «Оплачивать перины Рорикам» Эмбер не собирается, а на контрактах нихрена не заработаешь. Даже если вдвоем с Геной пахать. Зима, блин. Все заказы, — от дровосеков или «чумазиков». До леса или карьера сопроводить да помочь им уголь да дрова в город оттащить. Даже в канализации ни единой крысы не осталось.

Короче, как бы мне не хотелось становиться совладельцем «развлекательного заведения для взрослых», но деньги брать откуда-то нужно. И пусть князь или Аарон только попробуют про «срамных баб» заикнуться — мигом счет выставлю!

И вот едва минуло двое суток с моего возращения из гильдии, а в зале уже слышится музыка и звон бокалов. Народ прет как умалишенный. Средства-то есть — на трофеях горожане неплохо поднялись, а тратить шальные деньги в опостылевших гадюшниках им скучно. То ли дело, «шикарное заведение, куда раньше пускали только толстосумов.

Но, вопреки надеждам деда, салон, это прежде всего салон, а уже потом «все остальное». Вместо «траходрома не для пехоты» я попытался ограничиться «приличным публичным домом», сосредоточившись на выпивке, азартных играх, музыке и прочей фигне из фильмов про казино и итальянских бандитов. Получается так себе, но еще не вечер.

Конечно, подобное заведение обязано предоставлять услуги определенного рода, но они могут делать это сугубо добровольно и строго в восточном крыле. Подальше от покрасневших ушей Гены и моего маленького отопительного «самоварчика». Все довольны — «работящие дамы» получают в личное пользование роскошное помещение и целый ворох «инструментов», а я беру процент и не парюсь насчет содержания неиспользуемых комнат — пусть сами топят да пыль вытирают. Ну а те, кому «постельная романтика» не по душе, могут спокойно работать в баре, кухне или на сцене. Лишь бы улыбались да декольте почаще демонстрировали.

Восприняв мое молчание за сомнение, загорелый мужик в шубе еле слышно постучал декоративной тростью:

— Здесь нечего стыдиться, милорд. У всех есть свои слабости. Кто-то не может подковать лошадь, кто-то не умеет плавать, кто-то не хочет сечь своих сук и заставлять их работать. За определенную плату я избавлю вас от хлопот, недостойных персоны вашего ранга.

— Блин, давай к делу!

— Десятина с доходов, жилье, место за вашим столом, и прочие мелочи, что не занимают благородных особ, вроде вас. За эти пустяки, ваше заведение получит лучшего управляющего, какого можно позволить за деньги.

— Ага... Ладно, тогда следующий пункт на повестке: а нахрена ты мне? — Эмбер одобрительно качнула челкой, соглашаясь с вопросом.

Ну правда, сколько лет взводом командовал — с девками что ли не управлюсь? Уж если солдат от шлюх удерживать получалось, то и наоборот — тоже без проблем. Впрочем... А нафига шлюхам солдаты?

Облаченный в пышную шубу «шерстяной» южанин учтиво качнул ухоженными локонами:

— Милорду известно такое явление, как «сухое новолуние»?

Я лишь покачал головой. Уже третий год мне не удается разгадать эту загадку — откуда у местных такая тяга к пафосным эпитетам?

— Если сукам позволять слишком часто трепать языками, то их лунные циклы подстраиваются друг под друга и... Пуф! — он стукнул тростью. — Уважаемое заведение прекращает работу на несколько ночей. Клиенты расстроены, сады завешаны кровавыми простынями, а вы... Вы несете убытки.

Я удивленно посмотрел на Эмбер, не понимая, что этот псих несет. Девушка нехотя кивнула:

— Это правда. В моих краях такое звали «Синдромом горничных».

Так, окей... У солдат такого не бывает.

— Не удивляйтесь, милорд, я еще не закончил... Смиренно ожидая приглашения, я заметил, что винная девка забывает предлагать лед в выпивку. А, как вам известно, чем больше льда, тем меньше выпивки. За ту же цену. Так же мною видено, как ваши кобылки похотливо хохочут, принимая чаевые у клиентов и даже не помышляя, чтобы с вами поделиться. От меня не укрылись и позвякивание между их блестящих грудей, а значит, они уже подворовывают и скрывают доход от вас...

— Окей, ты принят!

У Эмбер аж челюсть упала.

— Смиренно благодарю вас за ваше решение, милорд. — тощий южанин хищно оскалился и чинно поклонившись, поплыл к двери. — С вашего позволения, начну немедленно подыскивать себе комнату.

Едва шикарная шуба меднокожего скрылась за порогом и кабинет вновь погрузился в тишину, как кресло возле меня взорвалось негодованием:

— Ты с ума сошел?! Нет, я искренне ценю твою импульсивность и непосредственность, но ты совсем идиот?! Придурок?! Дебил?! Кого ты нанял?! Он же изгнанный! Он же евнух! Он же...

— И что? Я бывший наемник, а тебя титула... То есть, евнух, как евнух. А если ты на его болтовню обиделась, то знай — хозяйка клоповника со своими и не так общалась...

Ну, сексист, конечно, но что поделать? Я салонами никогда не командовал и хороший «менеджер» всегда пригодится. Особенно, если он лишит меня «удовольствия» общения с личным составом. А то, за эти два дня, я чуть не чокнулся — каждой свеженанятой непременно захотелось пообщаться с "высоким сиром" поближе. Преференции, статус, зависть товарок — вся-фигня.

Кто знает, может, этот мужик настолько хорош, что даже отвадит деда от разбазаривания винных запасов? С караванами нынче туго...

Поглядев в холодные янтарные глаза, я устало вздохнул:

— И конкурентов перспективного управляющего лишил и себе кадра нашел. Двух зайцев, как говорится. Выгнать его я всегда успею.

— Конечно. А то, что он позволит тебе оставаться в белом не пачкать свои обожженные руки — просто приятный бонус. Можно даже будет утешать своих служек, обещая им приструнить лютующего дворецкого... Начинаете думать как настоящий лорд, милорд.

— Ой, кто бы говорил!

Мне вообще-то казалось, что она одобрит. Особенно, если учесть ее финансовые махинации с ополчением.

Вместо того, чтобы башлять им монетами, она тупо фигачила векселя. Вроде одно и то же, да только не все вексели успели полностью обналичить. Кто-то потерял, кто-то порвал, а кто-то не дожил. Но обоз от князя пришел именно с золотом да драгоценностями... Везде выгоду найдет, даром что титула лишили.

— Не вам меня учить, сир. — блондинка залпом допила бокал и положив учетную книгу на стол, взялась за первую шубу. — Я устала от этого балагана. Не понимаю, зачем я только согласилась...

— Дык ты же сама прибежала учет организовывать и расходы планировать! Еще и щеки дула, что я тебя сразу не позвал!

«Дюймовочка» ничего не ответила и, напялив вторую шубу, взялась за шерстяной плащ. Ох уж эти женщины... И как только дед с ними управляется?

— Ладно, не обижайся. Пошли, провожу тебя до гильдии. Заодно заявку оставлю, чтобы пару дураков в охрану нанять.

— Охрана? — девичья бровь раздраженно вздернулась. — Скидки стражникам давай, вот тебе охрана. Что ты как маленький в самом деле?

Блин, точно! Как я сам-то не додумался? Мной и дедом северяне брезговать не станут и охотно зайдут на огонек. А если в зале будут постоянно отдыхать парочка великанов с копьями, то о беспокойстве за девочек или порядок можно забыть. Всего-то и нужно, по паре бесплатных кружек налить и хорошую скидку добавить. График городовых плотно забит патрулями да постами, а потому ожидать излишнюю концентрацию северян не стоит. Так, только пара-тройка после караула да перед разводом заходить будут. Идеально, блин!

Чертова особистка.

— Хитрая мелкая жопа...

— Будь я такой, как ты говоришь, то уголь бы скупала, дожидаясь настоящих морозов... А по весне проснулась бы самой богатой леди во всем округе.

— Да ты и сейчас не бедная...

— Но-но! Попрошу без намеков! Активы гильдии это активы гильдии! За ними строго следит мой заместитель и растрата невозможна! Особенно, когда я сама себя замещаю... — налюбовавшись на мой буфет, она взяла большую бутылку с чем-то очень дорогим. — Благодарю за угощение.

Пожав плечами и напялив плащ, я затушил лампы и вывел ее из кабинета.

Веселье в зале только набирало обороты. Посетителей не смущали ни прикрытые коврами крепкие доски, на месте, где должен стоять фонтан, ни суетящийся персонал, который еще не привык обслуживать такую толпу народа. Выпивка, кости, доминошки, игриво виляющие хвосты официанток, старательно выбивающих чаевые...

Если бы не «Молочная Мэри» уводящая пьяного кузнеца непонятно куда и так и не сообразившая, что ее никто не нанимал, то все было бы вообще чудесно.

— Снег усиливается... — задумчиво протянула Эмбер, беря меня под руку и позволяя вести себя через зал. — Последний караван ушел неделю назад.

— К чему ты это?

— Так... — ее шубы неопределенно колыхнулись. — Размышляю. Может статься, что вскоре монеты несколько утратят в цене, и ты все же поймешь, что безжалостность — доброта мудрого... Но не уверена, что обрадуюсь твоему прозрению.

Елки, специально ведь поменьше наливал — все равно напилась. Чего несет-то?

Миновав бар и проигнорировав взгляд новенькой кошатины, что жалобно смотрела на меня, сжимаясь под напором инструкций пьяного в дюпель хрыча, я едва не врезался в белоснежную меховую накидку.

Рыжий великан, командующий городской стражей, недовольно зыркнул на закутанную в меха Эллис и переключился на меня:

— Тебе бы до гарнизона за мной пройти... Дело есть.

— И тебе тоже «здрасте». Зайду. Шубу только до гардероба отнесу, и сразу к тебе. Если мяса нажаришь, конечно.

— Поспешать надобно... — рыжий смущенно почесал щеку.

Он явно привык общаться в приказном порядке и чувствовал себя не в своей тарелке, из-за того, что вынужден просить:

— Когда князь уезжал, то он велел тебя окликать, коли чего понадобится.

— Офигенно. Что, так и сказал?

— Он сказал... Как там? «Один кинжал во тьме стоит тысячи мечей на рассвете» и добавил, что «ржавый нож тоже сгодится, коли зад почесать нужно».

Поэт недоделанный... Значит, как резиденцией управлять, так деду, а как «зад почесать», так мною? Вот же бугай метросексуальный!

— Пустое. Я и сама доберусь... — Эмбер хлопнула меня по ноге ножнами своей шпаги и отпустила руку.

Выбор между симпатичной девушкой и сотником был очевиден, но какой бы расстроенной не казалась бледная моська — нервозность рожи сотника била ее наповал.

— Блин, извини — давай в другой раз? Я бы Гену с тобой послал, но...

— Вот уж благодарю, не стоит. Я готова терпеть бастарда рядом с тобой, но не более того. — она чуть успокоилась и снова колыхнула шубами. — Я уже знаю, что ты скажешь — «ответственность». Поэтому ты в городе и остался. Не смог бросить кашу, которую заварил... Жаль лишь, что твое чувство долга не распространяется на всех одинаково.

Комок меха и светлой челки грустно поплыл по резным деревянным перилам. Даже моих познаний в женской психологии хватало, чтобы понять — «дюймовочка» надулась.

— Так чего тебе надо-то? Опять кого-то казнить собрался? Или решил спорить, по поводу дезертиров?

— Как раз из-за них самих... Нету их больше. Дезертиров твоих.

— В смысле?

— В коромысле! Померли они! Все, как один. Прям на топчанах. В патруль их будят, а они холодные все... Прям в гарнизоне при полном карауле так, что мышь не проскочит! Проклятие какое, али что... — в его голосе слышался неподдельный страх. — Да поспешай же, сам увидишь! Ты же знаток во всех этих колдовских штуках!

Нервно похлопав себя по карманам и не найдя сигарет, я нехотя двинулся следом за сотником. В голове всплывали образы то ревущего демона, то горящей в костре ведьмы, то хитрожопого стюарда. И я даже не уверен, что из этого лучше.

Глава 3: Гробовое пособие.

Теснота гарнизонного подвала усугублялась духотой, до боли знакомым ароматом портянок, и смрадом мертвых тел. Разлагаться экс-гвардейцы еще не начали, но... Покушать перед смертью успели хорошо.

К счастью, что в отличие от них, я еще не ужинал.

— Чуешь?! Чуешь как в нос шибает? Колдовством зловонным разит, как пить дать! Мне еще бабка рассказывала, что всякое темное дело смрадом чернокнижным отдает! — сотник вытер пышные усы и снова приложился к маленькому бурдюку.

— Дебила кусок... Кишечники у них расслабились, только и всего. — зажимая нос влажным платком и стараясь не одуреть от резкого запаха водки, я склонился над ближайшим топчаном.

Красный кафтан не особо подходил выбритому мужскому лицу. Щуплый, низкий, светловолосый... Даже мертвая бледность не помогала ему сойти за северянина. Синяки отсутствуют, крови нет, глаза закрыты... Помер прямо во сне не приходя в себя. Ну и от чего он вдруг окочурился? Подушкой что ли задушили? Весь десяток разом? Впрочем, отметать эту версию рановато...

Я еще раз осмотрел угол барака, отведенный «новобранцам». Вроде, никакой разницы с остальной казармой, но пара каменных колонн и ограда из бочек да печки четко разделяли койки «своих» от «не очень». Ожидаемо — к новичкам в любом коллективе относятся с прохладой и осторожностью. Особенно, если «новобранцы» еще месяц назад стояли у стен город с явным намерением спалить и разграбить все к чертовой матери. Умножь все это на вечные терки конелюбов с отморозками, приправь ущемленной гордостью в виде — «где это видано, чтобы южан в городовые брали?» — и получишь сочный ушат говна на блюде.

Зажимая нос платком, я углубился в дальний угол подвала, который теперь больше походил на филиал морга. От вида десятка мертвых тел, неподвижно замерших на своих топчанах, в памяти всплывали картины полковой санчасти. Зимой, перед самой отправкой, погибших нарочно оставляли снаружи прямо под окнами, дабы личный состав мог последний раз проститься с товарищами.

С этими прощаться никто не собирается. Их даже выносить брезгуют, опасаясь касаться «колдовства» и «проклятия». Да только, чую, гребанная магия тут не причем.

Мда... Накосячил я. Не сообразил, что уберегая дезертиров от ножа в переулке, подвожу городовых к преступлению. Теперь же расследовать придется. Наказывать... Вот же жопа, а? И гвардейцев не спас и стражников под преступление подвел. Молодец, лейтенант! Так держать!

А ведь Эмбер сразу сказала, что я только хуже делаю, заставляя сотника принимать дезертиров. Могла бы хоть разок ошибиться для разнообразия. Жопа с карандашом...

— Так понимаю... — я склонился у дальнего топчана, осматривая тело. — Ты их всех в отдельную десятку поставил?

— Ясен-красен! За кого ты меня держишь, за недотепу-простачка? Мне и так мужичье плешь проело... Разбросай я конелюбов доходных меж остальными, — половину бы в переулках в первый же день прирезали!

Даже этот идиот сразу сообразил, что к чему. А я, дурак наивный, надеялся, что уж среди городовых дезертирам побезопаснее будет. Стыдоба-то какая...

Свет лампы отразился от раскрытых глаз покойника. Мышцы остывшего лица перекосило от смеси боли и ужаса.

Где-то я это уже видел... Хотя нет. В отличие от покойного капитана Грисби — этот не настолько бледный.

Ладно, к черту самобичевание. Старые ошибки уже не исправить, но хотя бы, можно попробовать избежать новых. Как минимум, нужно выяснить, сколько стражников замешано во всем этом. Банально, аж зубы сводит, но массовое убийство определенно дело рук бородачей. Вопрос только, как именно они все это провернули? Может, и правда подушками придушили? Мужики-то крепкие...

На мое предположение рыжий ответил потоком ругани и обиды:

— Ты на моих не пеняй, нечего! У меня городовые, а не лиходеи! Мешок на голову накинуть да сапогами попинать за долг игорный — сколь угодно. Но чтобы ночью да придушить аки гусей каких?!

Игнорируя недоуменный взгляд рыжего, я снял одеяло с тела тощего, явно долго недоедавшего мужчины и задрал его рубаху. Неестественно вздутый живот и усилившееся зловоние вновь заставили вспомнить про политый водкой платок:

— Ну а отравить? Сам же говорил, что они после ужина сразу отбились.

— Жинки мужей жгучелистом травят, девки соперниц болиголовом потчуют, а ратники кровью обиды смывают! — скривившись под моим взглядом, великан нехотя добавил. — С одного котла все едали... Лично каждый день за трапезной слежу.

И, судя по выпирающему пузу, очень пристально.

— А посуда? Тарелки или ложки ядом намазать не могли?

Сотник лишь фыркнул, заявив, что истинными северянами командует, а не жеманными южанами. Настоящим мужикам с посуды есть западло, они с хлебных ковриг хлебают, аки их офигенно крутые предки.

Спасибо хоть не лаптями...

Игнорируя удивленный взгляд великана, я снял перчатку и протянул ладонь к надутому животу покойника. Хм... Плотно как-то. Вроде не только трупные газы.

— Колдовство, говоришь? — я обошел тело и встал возле тумбочки. — Ну давай посмотрим, на твое колдовство...

В руку легла рукоять чесалки. Рыжий северянин попытался что-то сказать, но лезвие уже утонуло в мертвой коже. С мерзким хлюпаньем, отвратительная масса выстрелила черной струей, едва не угодив прямо в сотника. Неестественная выпуклость медленно опустилась, а градус вони пробил все допустимые пределы.

— Совсем ополоумел?! — только и выдавил несчастный, с трудом подавляя рвотные спазмы и отворачиваясь.

Прижав платок поплотнее к носу, я углубил разрез и уставился на отвратительную мешанину внутренностей. Так, ну и что из этого желудок? Вот эта серая «медуза» или этот черный «кирпич»?

— Нихрена не понимаю... — фыркнул я и вновь накрыл покойного одеялом. — Не брюхо, а сплошной гнойник.

Смирившись с тем, что патологоанатомом мне не стать, я переключился на лужу зловонной мерзости, что выстрелила из покойника. Уж на должность уборщицы меня пока хватает.

— Эй? Кукушонок, ты это... — похоже, рыжий начал всерьез сомневаться в моем психическом здоровье. — Проветрился бы, а? Ты чего это удумал? Уж не трапезничать ли собрался?!

Кожаная перчатка погрузилась в слизистую жижу и наткнулась на что относительно твердое. Не обращая внимания на ошарашенные глаза великана, я поднес к лампе длинный волокнистый кусок какой-то гадости.

То ли резина, то ли...

— Говоришь, за каждой трапезой следишь? — я кинул в сотника кусочком непереваренного вяленого мяса.

— Че это?

— Отравление, вот что! — я поднялся на ноги и пошел к лестнице на первый этаж. — Идем, будем лапти твои инспектировать.

Полсотни бородачей хмуро кучковались на лавках в столовой. Нервный треск игральных костей и приглушенные разговоры уступили место напряженному молчанию — все северяне, как один, уставились на меня в ожидании вердикта. Поди, уже каждый ставку сделал, что за беда с конелюбами приключилась — колдовство, убийство, или руки после сортира помыть забыли.

Среди собравшихся стражников изредка мелькали широкие плечи дружинников. Те, кто оказались слишком изранены или покалечены, чтобы продолжать службу у князя, но чересчур горды или одиноки, чтобы возвращаться за мост на почетную пенсию. У одного отсутствовала левая кисть, у другого полступни и ухо, а у третьего и вовсе всю рожу копытом скосило. Но даже в таком виде они все еще оставались крепкими и опытными бойцами.

Интересно, они тоже замешаны в убийствах? Нет, чересчур сомнительно. Если уж они смогли на одной стороне с гвардейцами Аарона город оборонять и в прорыве осады участвовать, то вряд ли стали возбухать насчет дезертиров. Служба в простых городовых для них уже сродни позору, — десяток бывших серых плащей роли не играют.

Проверив котлы и не найдя ничего, кроме лука и репы, я начал дергать стражников в кабинет сотника по одному. Рыжий верзила был от того не в восторге, но ограничился лишь натужным сопением и отказом налить чего-нибудь выпить.

Но какие бы хитрожопые вопросы я не задавал, как бы не разводил бородачей на откровения — все бестолку. Самое ценное, что удалось вызнать, так это что бывших гвардейцев сильно «любил нехват» и они часто чавкали хлебными корками по ночам. Надежды на дружинников тоже не оправдались. Первый, из-за хромоты, целыми днями сидел в арсенале, приводя в порядок «барахло недосеверян, дармоедов, и разгильдяев», второй командовал десяткой и в казарме появлялся только по ночам, а третий...

— Ежели бы ты меня тогда за ремешок не держал да княже с тобою не ручкался, я бы тебе прям ноне бестолковку разломил! Ишь, чего удумал — дружинника в колдовстве обвинять! По привету — ответ, кукушонок!

Наградив меня блеском влажной плоти из темноты отсутствующего глаза, обиженный великан шумно захлопнул за собой дверь.

— Да сколько можно лясы точить... — не выдержал сотник, отлипая от бойницы у стены. — Уж две лучины пожгли, а кости даже не достали! Говорю, колдовство это! Ну, или дружинники княжеские!

— Ну конечно... Виноват хоть военкомат, лишь бы не твои балбесы.

— Ты, парень, коли подмогу дать не можешь, так хоть не мешай! Знал бы, что сотню до ночи мудохать будешь, ни в жисть бы в твой бабий срамник не явился!

Покачав головой, я встал из-за стола и скомкав собственные заметки по допросам, бросил их в ночную вазу у бойницы. Прав рыжий — сам я виноват. Нечего теперь других дергать. Знал же, что всех спасти нельзя...

— Пес с ним. Пусть будет колдовство.

Остается лишь надеяться, что стражники успокоятся на десятке бывших гвардейцев, а не почувствуют вкус безнаказанности, принимаясь за горожан.

Я уже засобирался наведаться к Эмбер и поплакаться в медовую челку на тему, какой я же дебил, но все же решил задержаться. Надо же аборигенам объяснить, про пользу дезинфекции? Только эпидемий в городе не хватало.

Спустившись по лестнице, я ощутил, что вонь лишь усилилась.

— Трупы почему еще не приказал унести? Личный состав заразить хочешь или ты из них чучела набить захотел?

Сотник недовольно сплюнул, но все же скомандовал наверх, чтобы тащили мешки из-под репы.

Сидя на жестком топчане и наблюдая, как северяне нехотя выносят покойников, я вдруг услышал тихий звон. Из грязного мешка на каменный пол вывалилась серебряная монетка.

Тормознув бородачей, я натянул перчатки и приказал вытащить труп из мешка. В рубахе усопшего нашелся потайной внутренний кармашек с еще несколькими «розами». Какой богатый труп, оказывается...

— А ты чем новобранцам платил? Ведь не южными монетами, верно?

— Да я им вообще не платил... Нашел простофилю. — пожал плечами великан, пока его подчиненные засовывали тело в мешок, недовольно косясь на меня.

Я уставился на пару новых, но слишком стоптанных сапог возле опустевшей койки. Постучав каблуком об грязный пол и прислушавшись, я воспользовался лезвием чесалки да высыпал на грубое одеяло еще несколько блестящих монет.

Вместе с содержимым кармашка, набралось на покупку пары жирненьких буренок. Какой-то неприлично зажиточный покойник... Надо уточнить этот момент. Вдруг это они от несметных богатств коней двинули?

Бросив раздербаненный сапог, я подошел к следующему топчану.

По мере продвижения от тела к телу, гора монеток на одеяле росла, как на дрожжах. К серебру и меди добавлялись перстни, сережки, жемчужины... Понятно, что дезертиры успели пограбить деревни и собственных павших товарищей, но... Не дофига-ли набирается?

Секунду, а что если это не стражники от новобранцев отделились, а наоборот?

Не обращая внимания на недоуменные взгляды и смешки окружающих, я принялся ползать по полу, обстукивая ножки топчанов, тумбочки и крупный чопик, забитый в щель каменной стены под дальней койкой. В отличии от общей грязи и пыли на полу, у чопика было уж больно чисто...

Вытащив деревяшку и сунув руку в щель, я ухватился пальцами за кусочек ткани. Вскоре, на кровать, в общую кучу высыпался целый ворох серебра и даже немного золота.

— Это че это? — выдохнул сотник, поднимая с койки случайную монетку. — В деревнях поживились, али караван на вилы подняли?

— Понятия не имею... Выходное пособие, походу.

Откуда в домах крестьян взяться монетам и драгоценностям? Да и торговцы тоже предпочитают векселями пользоваться — гильдии авантюристов не просто так услуги банков предоставляют. Еще и последний караван ушел уже с неделю назад, а нового до весны ждать.

Походу, не такие уж безобидные гвардейцы оказались. Хапали втихомолку, дожидаясь оттепели, чтобы свалить из Грисби отожранными и богатыми. Впрочем, какая уже разница? Украли где-то и украли — один черт, с собой на тот свет не унесли.

Я уселся на койку с монетами и позволил стражникам и дальше накрывать трупы мешками и вытаскивать их к телегам на улице. Инструктируя сотника, чтобы он сжег все топчаны покойных и как следует засыпал тут все уксусным порошком на пару деньков, я задумчиво перебирал драгоценную горку. Серебро, украшения, драгоценности...

Спор на тему «А где я мужиков два дня держать буду?!» прервался вместе с блеском царапин на потертом металле. Недоверчиво взяв «розу» я поднес ее к лампе.

Елки...

— Это же моя монета! — я кинул искоцанную «розу» в руки сотника. — Я на ней Гене показывал, как можно чистоту серебра проверять!

Магнитов у нас с ним не было, зато мела и уксуса навалом. Всего-то надо чуть поцарапать и капнуть уксусом — если пенка белая, то монета настоящая. С мелом тоже самое, только там тереть надо и следить, чтобы черные отметины оставались.

Этой байде меня еще хрыч учил, когда я первую зарплату в отряде получил.

— И что? Обратно забрать хочешь?

— Совсем без башни? Это то, что я только три дня назад свой кошелек сироте отдал... Ох етить!

От внезапного озарения я аж подпрыгнул. Как монета, отданная вместе с кошельком тому мальчишке, могла оказаться у новоиспеченных стражников? Правильно, либо они его поймали и отпустили за взятку, либо он ею с ними за что-то расплатился. И я уже догадываюсь, за что именно.

Первую версию сотник отмел сразу:

— Какой там! Я что, совсем тю-тю этих доходяг на улицы посылать?! Меняж на смех поднимут! Так, только принеси подай, да склад охраняй...

— Провизии?! Склад провизии?!

От раскатившегося по подвалу эха, северяне аж попрыгнули.

— Ну да, кладовую на зиму... Не арсенал же им поручать.

Твою-то мать, ну почему он такой идиот?!

— Дай-ка угадаю: вяленого мяса на ужин тоже не подавали?

Сотник насупился и нехотя покачал головой. Только спустя пару секунд в его глазах мелькнуло осознание. А ведь мог в кои-то веке пошевелить извилинами и сэкономить нам несколько часов. Засранец...

Уже через пять минут мы стояли в бревенчатом сарае позади гарнизона. Утопленное в землю здание пестрило обилием бочек нагроможденных друг на друга, а уж причудливые горы из мешков и вовсе не поддавались подсчету. Похоже, последний обоз, на всякий случай, привез жратву еще и на нужды города. Князь не забыл, что нам пришлось разбазаривать припасы во время недолгой, но насыщенной осады.

— Ты меня совсем за дурака держишь? — сотник приблизился к ближайшей бочке. — Я каждый вечер все раскупоренные бочки проверяю! Видал?! — он ткнул пальцем в едва различимую лесенку из царапин на внутренней стороне.

Черные ломтики вяленого мяса безразлично блестели в свете свечного фонаря.

Нет, он точно идиот...

Сняв овчинку и закатав рукав, я засунул руку внутрь до упора. Пальцы больно ткнулись во что-то твердое. Не обращая внимания на верзилу, я с силой пнул бочку. Вслед за горой из полосок жесткого жилистого мяса, по земляному полу покатилось деревянное «колесо». На донце опрокинутого сосуда красовалось забитое чопиком отверстие.

— Это че это? Это они со дна, что ли, крахоборничали?

— С прапорщиками ты дела не имел, вот что! Заглушка это! Или ты думал, что никто не видит твои зарубки?

Сотник пару раз моргнул и мигом выхватил еще одну откупоренную тару. На этот раз с пшенкой. Вслед за первым «колесом» по земле покатилось второе.

— Это... Воровали, значит? Не корки хлебные трескали, а мясцом лакомились, верно разумею?

Блин, по-моему ему в тюрьме вообще всю голову отбили...

— Да забудь ты про мясо! Яд это, вот что! Совсем нифига не понимаешь?

— Какой еще яд?!

— А я почем знаю?! Хреновый, вот какой!

— Так и... А причем тут колдовство?

Я снова уставился на нагромождения бочек и ящиков, тщетно хлопая себя по карманам в поисках сигарет. Вот же угораздило в такой жопе и с таким контингентом оказаться...

Диверсия. Натуральная диверсионная операция. Ну, или как бы сказал замполит, «террористическая». Ибо он очень умный и ему точно известно, что «когда мы их», то диверсия, а когда «они нас», то терроризм. Ну да не в терминах суть.

Яд кто-то сыпанул. Или, скорее, налил. Причем, совсем недавно — отрава не успела как следует раствориться и пропитать содержимое бочек полностью, сосредотачиваясь внизу.

Дезертиров сгубила собственная жадность и примитивная хитрость. Подворовывая и приторговывая, они, еще не позабыв, как мерзли и голодали в лесах, втихомолку хомячили казенные припасы на зиму. Поди, этим вечером, они очень удивлялись, чего это у мяса привкус какой-то не такой. Грешили на жилистого рогача или испорченные специи. И даже не подозревали, что жуют собственную смерть.

Судя по количеству гноя и состоянию внутренних органов у погибших, они получили конкретный передоз. И такое явно не предполагалось. Неизвестные диверсанты перехитрили сами себя, наивно полагая, что если уж «тупые отморозки» и будут воровать из бочек, то станут делать это сверху, а не снизу. Увы, «конелюбы» оказались похитрее. Хитрее и куда как слабее. Северяне-то тоже из этих бочек ели. Но сверху и их бледные тела не были измождены полумесяцем скитаний по зимним лесам.

Готов поспорить, яд не должен приводить к немедленной смерти. Стопудово он предназначен для планомерного подтачивания организма. Медленно насыщать тела токсинами, чтобы северяне ничего не заподозрили, прежде чем стало слишком поздно.

А что? Звучит логично... Холодная зима, отрезанность от мира, и единственный источник еды бесповоротно отравлен. Сначала погибли бы самые слабые, и это списалось бы на обычные болезни и холод. А уж потом...

— Погоди... Ты хочешь сказать... — сотник окинул дрожащей ладонью нагромождения бочек. — Они все отравлены?! Прямо с мешками вместе?! Как?! Кто?!

— А я почем знаю? Это твой склад, твоя ответственность, твои люди!

Сотник скрипнул челюстью, явно подсказывая, кто из нас двоих придумал брать дезертиров в стражу. Твою-то мать...

— Но они же закупорены? Не могут же все оказаться отравлены?

— Наверное, нет, не все. Но часть точно с сюрпризом.

— И как выяснить? Ну, какая съедобная, а от какой нутро чернеет?

— У меня что, лаборатория в кармане или диплом микробиолога?! Почем я знаю?! — пнув очередную бочку, я едва не поскользнулся на водопаде из сушеной рыбы. — Никак. Все сжигать нужно.

— Сжигать?!

— И подальше от города! Не на поле, где рогачи летом пасутся и уж тем более не на улицах! В карьере, где жгучелист растет. Сжечь и закопать к чертовой матери, чтобы не дай бог никто и кусочка не утащил.

— А жрать-то что?

Вопрос на миллион, блин.

Сваливая из города после резни на празднике, беженцы забрали с собой все, что к полу не прибито. Осаждающие тоже не особо много с собой припасов приперли да и то, половина из них уже сожрана празднующими победу горожанами, а вторая находится на этом же складе.

Деревни разорены и из их амбаров уже ничего не достать. Из-за снега провести хоть сколь крупный караван не представляется возможным. Более-менее серьезные запасы есть только у салона и гильдии. И то — их хватит от силы на месяц. Это еще если Эмбер расщедрится, а она та еще жмотяра.

А зима только началась...

— Короче... — я взял с пояса великана бурдюк и как следует приложился. — Пока ничего не трогай. Незаметно все это говно не сжечь, а паника в городе нафиг не нужна. Охрану склада усиль — не дай бог кто-нибудь хоть бочку сопрет. Пошли своих пройтись по домам под предлогом проверки на пожарную безопасность. Особенно — по заброшенным, где сироты тусуются. По-любому кто-нибудь еще траванулся. Не хватало, чтобы крысы эпидемию разнесли.

— А мужиков-то чем кормить?

— Титькой своей! Не даром, такие здоровые вымахали... В салон со мной несколько человек пошли — отгружу вам, чем богат. Только в темпе давайте! Мне с рассветом еще до замка дойти нужно!

Надо бы успеть, прежде чем Грисби вернется. Уж синевласка-то по закромам поскребет. Надеюсь.

— Погоди... — густые брови задумчиво нахмурились. — Монетки-то ведь южные, да? И их много? А если это Грисби затеял? Если это он дезертиров нанял, чтобы запасы потравить да город занять, как мы все перемрем?! Гнилое семя, так это же ты этих конелюбов ко мне привел! Так он и тебя купил, получается? — глаза великана широко распахнулись во вспышке внезапного осознания. — Ах ты сучий сын...

Хватаясь за рукоять меча, он пятился от меня, пока не запнулся об одну и бочек. Поглядев, как великан с треском и матом пытается вытащить застрявший зад из проломленных досок, я нехотя протянул ему руку

В одном этот придурок прав — вся эта ситуация сильно напоминает приколы стюарда. Правда, в этот раз, похоже, все по настоящему. И, что самое хреновое, я понятия не имею, кто виноват, и что делать.

Впрочем, а когда было иначе-то?

Глава 4: Предложение, от которого нельзя отказаться.

Отражаясь от девственно чистого снега, утреннее солнце беспощадно насиловало мои сонные глаза. Отчаянно жмурясь и меся берцами утоптанный снег, я едва не врезался в угрюмого гвардейца, что стоял на карауле у ворот замка.

— Даже не начинай блеять, сброд! Колись, как на духу, ты с «серых»?! Али примешься сочинять про «заплутавшего охотника»?!

Широкоплечий усач потянулся к ножнам, явно намереваясь задержать мутного незнакомца, пришедшего к замку, но тут в его глазах мелькнуло узнавание:

— Ох, виноват, сир! Простите, что не признал вас сразу, сир! — нервно закивал боец, уступая мне дорогу. — Рад видеть вас в здравии, сир!

Блин, надо бы и правда герб завести, а то так и будут за наемника принимать. Впрочем, «сиркать» тоже задолбали.

Пройдя через сожженные деревянные ворота и миновав непривычно пустой курятник, я понял, что бесповоротно опоздал — долбаный Грисби уже вернулся. И, судя по похмельным рожам солдат на стенах и усталому виду тягловых лошадей в конюшне, прибыли они только вчера.

Топот копыт и блеск кавалерийский копий напомнили, что замок это прежде всего военный гарнизон, а уже потом принцессы в башнях и жирные лорды в чертогах.

На очищенной от снега и льда площадке, по импровизированной полосе препятствий дюжина всадников водила замысловатые карусели. Пускали своих лошадей по «лабиринту» из бочек, перескакивали через барьеры, заставляли идти полубоком и задом наперед, чтобы затем, под взглядами восторженных зрителей, на всем скаку протаранить копьем «черного бастарда» — высокий вращающийся манекен, со щитом на одной стороне и привязанным грузом на другой.

Ударив в щит, очередной гвардеец мастерски увернулся от просвистевшего над головой мешка с репой, чем привел зрителей в экстаз. Среди расположившихся на ступенях крепости служек, поварих и молодых девах в утепленной форме горничных, я заметил вспышку синей молнии.

Стремительно проталкиваясь и отдавливая чужие сапоги, она угрожающе приближалась прямо ко мне.

Вот жеж блин...

— Мое сердце трепещет от вашей могучей поступи, милорд! — синевласка, облаченная в дорогие меха, схватила и звучно поцеловала мою перчатку. — Или мне стоит обращаться к вам «сир»? Я так рада, что вы наконец вспомнили про свою суженную и явились просить моей руки!

Че несет-то?

— Э-э-э... Давай пока без рук, ладно? — я быстро одернул ладонь и постарался не обращать внимания на любопытные взгляды зрителей, заинтересовавшихся, кому это там их «миледи» ручонки лобзает. — Лучше расскажи, что у вас тут нового?

Поток сознания из «Винни болеет», «дедушку щедро наградили», а «пиявочник стал еще противнее» утонул в ободряющем реве толпы.

На исходную «финишной прямой» вышел какой-то коротышка, что едва доставал ногами до шпор. Замотанный в шкуры и куртки, он больше походил на надутую плюшевую игрушку или откормленного гуся, нежели всадника. Неумело направляя своего темного скакуна, он все же пустил его в галоп и опустил длинное копье, метя в манекен. Увы, «черный бастард» оказался сильнее — мешок на веревке со всего маху вдарил по щиту «колобка», выбивая его из седла.

Под приглушенные смешки горничных, неизвестный парнишка принялся кататься по земле, тщетно пытаясь встать на ноги.

— Ха! А еще сочинял, будто отличный наездник! «Меч» свой показать грозился! Милорд, вам стоит продемонстрировать этим недомеркам, как выглядит настоящий... Ой! — звонко хохотнув, синевласка быстро прикусила язык и, пробубнив что-то про «ох, мой бедный юный кузен», зашуршала мехами к поверженному пацану.

Охая и ахая над «колобком» и заботливо помогая ему встать, она, как и прежде, прятала свои садомазохистские наклонности за маской «невинной виноградинки». И, судя по умиляющимся лицам слуг, делала это весьма успешно.

Поглядев на деревянные лавки у крепостной стены, я обнаружил еще несколько «колобков» дожидающихся своей очереди и шумно хохочущих над участью сверстника.

Короче, понятно, с чего этот внезапный цирк с конями. Грисби наградили не только золотом и парой мелких наделов, но и престижем. Поди, сам Мюрат при всем честном народе пожаловал какой-нибудь меч или драгоценный кубок из своих закромов. Может даже даровал номинальную и почетную должность при своем дворе. Пиар, елки-палки! Неслыханное счастье для заштатного лордика, живущего у черта на рогах.

Само собой, тут же нашлась куча толстосумов, что посчитали за честь, если их сопливые сыновья будут учиться у такого офигенно крутого мужика. Это здесь он жирный «Куролюб», а там Аарон «Могучий». Широкоплечий и опытный рыцарь, покрытый шрамами, морщинами и овеянный ореолом загадочности. Все как в сказках.

Потом, по весне или к началу лета, отцы этих пацанов смогут понтоваться на пирах перед соседями, что их сыночек-корзиночек в рыцари посвятил не какой-то там оружейный мастер, или хрен с бугра, а «тот самый, что горсткой всадников — тысячу изменников одолел!» Про «северных дикарей» на югах предпочитают не вспоминать.

И, конечно же, вместе с подгузниками и соплями малолетних мажоров, полагались увесистые кошели да «символические» подарки от их благородных папашек.

Вот же говнюк седой! Даже из разорения собственного замка выгоду получил! А я его еще дураком считал. Обидно — князю и его бойцам никто даже сраного «спасибо» не сказал...

Впрочем, чего удивляться? «Тот кто с поваром дружил, тот до дембеля дожил. Кто работал и трудился, тот давно елдой накрылся...» — старая солдатская аксиома работает любом мире. Хоть с рыцарями, хоть с бизнесменами, хоть с волшебными кошкодевками.

Я приблизился к паре гвардейцев, что еще не отошли от травм, полученных во время засады наемников на Грисби. Кукуя возле конюшни, они то и дело едко комментировали тренировку во дворе. Помимо брюзжания на тему «Пф, только посмотрите на этих молокососов! Я в их возрасте уже с десяток разбойников наскоком стоптал!» и «Задали же вы с отморозками шороху в баронском лагере, сир!», я выяснил, что Грисби сейчас торчит в своих покоях.

Попрощавшись с мужиками и миновав зрителей, я открыл дверь в главный чертог, и тут же едва не оказался сбит сверкнувшей «молнией».

— Вы ведь к лорду-дедушке?! Я провожу вас! Идемте же за мною, сир! — невинно заулыбалась волшебница и, крепко схватив меня за руку, потащила в крепость. — Я так рада, что вы наконец решились... — хихикала она, стуча сапожками по ступеням винтовой лестницы.

— Чего?

— У нас будет лучшая свадьба, что видывал этот город! Я буду на белом пони, а вы на могучем...

— Я понятия не имею, что за фигню ты себе в голову вбила, но черта с два я залезу на спину Грисби!

Попытка свести опасный разговор к дурацкой шутке успеха не возымела.

— О! Сир, что я слышу?! — синевласка остановилась и заслонила мне дорогу. — А как же все те слова, что я слышала от вас в нашу «первую ночь»?! — ее подчеркнуто громкий невинный голосок эхом отражался от стен, проносясь по всему замку. — Как же эти клятвы и томные шепотки, призывавшие отдаться вам, чтобы вы навсегда стали моим первым?! Неужто вы воспользовались моей наивностью и...

Зажав лживый рот своей перчаткой, я вдавил ее в стену. Голубые глаза расширились от ужаса и тут же нездорово заблестели. Я почувствовал, как по моей перчатке скользит что-то теплое и нежное...

Тьфу, совсем забыл!

— Отставить неуставняк! Я на службе! — отпустив мелкую извращенку, я быстро затопал по лестнице, вытирая руку о штанину.

К счастью, остаток пути синевласка лишь возбужденно сопела и прожигала мою спину глазами. Пройдя по коридору, я остановился у широкой покосившейся двери:

— Ладно, давай, рад был повидаться и все такое...

— Обещайте, что не уйдете из замка, не попрощавшись со мной, милорд!

Вот уж хрена с два!

— Это уж как получится...

Девушка недовольно поджала губы, и быстро оглядевшись, хитро оскалилась. Крепко схватив мою перчатку, она, томно глядя мне в глаза, сходу засунула палец в свой рот. Как следует облобызав толстую кожу перчатки и насладившись моим охреневанием, она захихикала как полоумная и зашуршала мехами обратно во двор.

С лестницы донеслось еще одно требование, чтобы я не смел уходить, не почтя визитом ее покои.

Нет уж! Если хрен в мясорубке прокрутить — и то больше шансов будет! Грисби мой стручок на дольки покромсает и титану скормит! Буду потом за морем всяким падишахам про «суказависимость» пояснять.

Вздохнув и убедившись, что в округе не оказалось ни одной любопытной горничной, я осторожно потянул массивную дверь. Как ни странно, покои лорда не особо пострадали от лап наемников и гвардейцев барона. Видимо, просто не успели как следует накуролесить.

Тучный Аарон сидел за столом возле окна и с задумчивым видом разглядывал картину на стене — молодой широкоплечий рыцарь, высящийся подле восседающей на троне синеволосой дамы, намекал на личность красавицы не хуже, чем герб восходящего солнца на заднем фоне.

По жене затосковал... Все-таки и у феодалов что-то человеческое есть.

Кривые петли чуть скрипнули и лорд испуганно вздрогнул, немедленно оборачиваясь к двери. Заметив мое присутствие, он мигом подхватил кипу бумаг и сделал умное лицо:

— Твоя дерзость растет подобно сугробам у моих стен! Боюсь, нежные чувства, что питает к тебе ее светлость, могут быть опрометчивыми.

— Хорош комедию ломать — мы оба знаем, кто и зачем меня посвящал! Не делай вид, будто мелкая тебя заставила.

Едва я попытался закрыть дверь, как лорд испуганно проревел:

— Не хлопай!!! Она и так на одной лишь милости императора зиждется... Как и мое терпение, к слову. Откуда у тебя столько духу — врываться в мои покои без приглашения?!

Я даже не уверен, восторгается он, или ругается. Тихонько прикрыв дверь, я присел на диван, что стоял под той самой картиной и уставился на лорда.

Презрительно поджав губы, Грисби поднял случайный пергамент со стола и впился в него задумчивым взглядом, демонстративно не обращая на меня внимания.

— Ты же читать не умеешь.

— Вздор! Всем ведомо, что сир Аарон «Могучий»...

— Ты бумагу вверх ногами держишь. — нагло соврал я.

Лорд выпучил глаза и быстро повернул бумагу вверх тормашками. Блин, весь замок в курсе, что он неграмотный — чего стесняться-то?

— Воспитанники, чтоб их... — наконец сдался тучный рыцарь, отложив старое письмо от какой-то дамы. — Каждый шельмец грамотой владеет, можешь представить? Магистры малолетние, ни дать не взять. Не то, что в мои времена! Тогда рыцарь не письмами бахвалился, а...

— Крестьянскими юбками и винными бочками. Слушай, я бы и рад поболтать, да дел по горло. Я, в общем-то, по делу...

Краткий пересказ событий прошедшей ночи заставил тучного рыцаря нервно облизать засохшие губы. Радостный блеск в его глазах отозвался смешанными чувствами. С одной стороны — он явно слышит об отравлении в первый раз, а значит, в диверсии не замешан.

А с другой — не нравится мне его возбуждение... Походу, он уже понял, как можно обратить ситуацию в свою пользу. Тупее валенка, хитрее черта...

— Раз уж «Бороденка» мнит себя властителем моего города, то пусть уж изволит подчевать отморозков из своего кошеля... Не настал тот день, когда сир Аарон «Могучий» будет кормить этих бородатых разбойников!

— Ага. А что ты скажешь, когда и горожане от голода пухнуть начнут?

Седой засранец воровато облизал губы и поспешно объявил, что любой его верноподданный может рассчитывать на поддержку своего лорда. Внутри стен замка, само собой.

Понятно. Как и ожидалось, Аарон наотрез отказывается везти припасы в город. И я даже знаю, о чем он думает! В курсе, поганец, что до весны новые караваны не пройдут.

Поди, в его голове уже возникли картины голодных бунтов и погромов. Образы изможденных бородачей, тщетно пытающихся сохранить порядок и унять оголодавшую толпу.

Ему даже палец о палец ударить не придется — всего-то наливать кастрюлю супа любому, кто придет к воротам Перекрестного замка да пустить слух, что у бородачей под гарнизоном припасы спрятаны. И все — стражу перережут, а вместо герба Рориков над воротами засияет знамя восходящего солнца. И хрен подкопаешься — горожане сами же его и попросят, опасаясь гнева северян с моста! Сами бородатых вырежут, сами с челобитной придут, слезно умоляя вновь принять город под свою опеку и поделиться припасами.

Князь был прав, Грисби и впрямь на многое готов, ради своей «чести». Впрочем, все они такие.

Ладно, придется сделать ему предложение, от которого нельзя отказаться...

— А что скажет малявка... Тьфу, герцогиня, если узнает, что ты отравил припасы в городе?

— Чего? — седые брови непонимающе вздернулись. — Я-то тут причем?

— А при всем! К вечеру весь город будет в подробностях знать, как ты нанял дезертиров, чтобы отравить припасы гарнизона!

— Что?! Ты не посмеешь!

— Ой ли? Думаешь, у меня не хватит денег на глашатая? Или что у Фальшивки нет ниточек, чтобы пустить пару слухов о твоем сговоре с бароном?

— Ах ты говно... — морщинистое лицо с каждой секундой становилось все багровее.

— А ведь у тебя во дворе столько благородных наследников... Как будет неловко, если по возращении домой, они расскажут своим папашкам, как твое тупое интриганство заставило северян развязать войну в которой они потеряют кучу денег? Уж будь уверен, князь с герцогиней первыми получат от меня письма счастья!

— Шантаж! Это подлый шантаж! Знал я, знал что зря «виноградинку» слушаю! Не бывать за моим столом такому дерзкому говну!

Чего? Каким еще столом? Впрочем, пофигу...

— Ясный хрен! Если ты, козлина седая, не хочешь по своей воле помогать, то я тебя заставлю!

Лорд схватился за меч, лежащий у окна и я понял, что перегнул. Надо бы пилюлю подсластить... И очень срочно!

— А с другой стороны — как обрадуется герцогиня, когда получит известия, что ты не бросил город в трудную минуту? Сколько детей назовут твоим именем горожане? Сколько еще воспитанников к тебе пришлют по весне, а? Да к Аарону «Благородному» очереди выстроятся! И уж будь уверен, князь тоже услышит о твоей «милости». Уж налоги с города собирать точно будешь — это как минимум!

Лорд замер у окна, гневно сжимая рукоять длинного меча. Его морщины отчаянно напрягались, а челюсть ходила ходуном.

— Ну, так что? Рискнешь по крупному или выберешь беспроигрышный вариант?

Вопреки тщательно выпячиваемому мужеству, рисковать без нужды «Куролюб» не любил.

— Ах ты говно безбородое... — меч шумно звякнул об пол, а кресло истошно застонало под весом рыцарской задницы. — Дерьмо ослиное! Язык тебе вырвать калеными щипцами да оскопить за дерзость!

— Ты припасы-то дашь?

Шумно сплюнув прямо на стол, лорд чуть кивнул, всем видом показывая свою ярость. Но блеск хитрых глазок не позволил мне обмануться — седой говнюк уже вовсю подсчитывал возможную прибыль.

— Губу не раскатывай! Моя милость не безгранична! В голоде собственную гвардию томить не намереваюсь! Но... — он дернул себя за ус. — С дюжину подвод... Так уж и быть. Но только попробуй не сдержать слово, о письмах к госпоже...

Ха! Выкуси, Эмбер! Не одна ты хитрожопая!

* * *

Кабинет замкового магистра встречал вонью уксуса, крысиным писком из большой клетки, и мрачным молчанием анатомических экспонатов на стеллажах у стены. Поглядев на человеческую руку с мерзкой опухолью, засунутую в банку то ли со спиртом, то ли с формалином, я начал сомневаться в правильности своего визита. Уж больно свежей ручонка выглядит...

Но что делать? Дюжины подвод, что пообещал Аарон хватит, дай бог, на пару-тройку недель. Он, конечно, обещал еще делиться и рыбой из озера, но... Толку-то?

— А-а-а! — тихо проскрипел склонившийся над книгой дядька покачивая седой бородкой. — От нужды и северный дикарь умнеет... Похвально... Похвально.

— Я по делу...

Грозно шикнув на меня, «пиявочник» бережно вытащил из коробка крупного жука и аккуратно положил его за решетку к мелким крысам. Под внимательным взглядом «ученого» грызуны немедленно сожрали «угощение».

— Триста-тридцать-три.... — оглаживая едва тронутое морщинами лицо он вернулся за стол и открыл ветхую толстую книгу, принимаясь за гусиное перо.

— У меня в кармане...

— Тишина! Не отвлекай мужа науки от эксперимента века! Это открытие изменит мир...

Недоуменно поглядев на довольных крыс, я пожал плечами и присел на простой табурет у его стола.

— Что ты там экспериментируешь-то?

— Молчать! Я на пороге невероятного открытия, что изменит мироздание! Мне всего-то и нужно... Да-да! Всего полдюжины «люрий» должно хватить на завершение изыскания... — пробубнил шизик себе под нос, выводя пером заковыристые символы.

Не понял, он у меня деньги «стреляет»?

Мельком заглянув к нему через плечо, я понял, что он пишет нечто вроде: «дорогой дневник, после обеда ко мне в башню поднялся тот самый северянин...»

Заметив мой взгляд, дядька испуганно вздрогнул и недоверчиво прищурился.

Да чтож такое?! Тут хоть один нормальный человек есть?! Кого не встречаю — обязательно психом оказывается!

— Слышь, придурок, завязывай комедию ломать! Я по делу! — свернутый платок из моего кармана шумно шлепнулся на стол, являя «лаборатории» угрожающий блеск ломтиков вяленого мяса.

Звучно цокнув языком, мужик откинулся на стуле и закатил глаза:

— Зараза... Я думал, что и ты тоже неграмотный. Не зря же тебе титул пожаловали... — посмотрев мне в глаза он развел руками. — В представлении этих благородных недоумков, магистр должен быть стар, мудр, и чудаковат. Это вопрос престижа... Еще и краска на бороде чешется.

Дядька вопросительно кивнул на платок:

— Это в качестве извинений за твое варварское поведение?

— Это отравленное мясо.

— О, благодарю за предупреждение! Как удобно, когда убийца заранее предупреждает об отраве... Всегда бы так.

И чего я сюда приперся? И так ведь понятно, что бесполезно — эти мракобесы ничего кроме уринотерапии придумать не способны. Микроскопов нет, реагентов нет, извилин нет — чем он помочь-то может?

— Ладно, пес с ним — ты можешь понять, какой именно яд использовали? Противоядие разработать или что-то типа того?

— Зачем? Спустись в кладовую да возьми себе еще закуски. «Куролюб» с полсотни подвод с Молочного холма получил.

— Короче, можешь или нет?

«Сын знаний» скучающе повертел ломтик в пальцах и пожал плечами:

— Опыт покажет.

Через полминуты он уже сажал трепыхающегося и злобно пищащего грызуна в банку да скармливал ему кусочек вяленого мяса. Вскоре, несчастное животное замерло на донышке, безвольно вытянув лапки вверх.

— А теперь, самое интересное! — с нездоровым блеском в глазах, дядька снял с печки стеклянную банку и вытащил из нее пиявку.

Насосавшись крысиной крови, мерзкая тварь приобрела зеленоватый оттенок и перестала подавать признаки жизни. Следующая пиявка просто померла, а еще одна растаяла, буквально растекаясь по стеклу.

Оглядев результат «эксперимента» мужик начал долго листать свою толстенную книжку. Не удовлетворившись поисками, он достал еще пару банок с пиявками и вытащил новую пищащую крысу...

Спустя пяток грызунов и локального геноцида болотных тварей, он наконец ткнул меня носом в книжку. Стуча пальцем в карандашный набросок какой-то рыбы, он гордо протараторил:

— Мантикорка пепельная!

— Че? — я вздрогнул спросонья, даже не заметив, как задремал.

— Пепельная, говорю!

Из его сумбурных объяснений, я понял, что это какая-то рыба, что живет в теплых озерах у подножья Скального сада. Рыбешка, хоть и ядовитая, но безобидная — жрет какие-то водоросли, а токсичные органы ей нужны, чтобы ее другие рыбы не жрали.

— А дальше-то что? Я про противоядие спрашивал.

— Ну... — мужик очевидно забыл, нахрена он загубил столько крыс и уткнулся носом в книжку. — А! Есть!

— Че, правда?! Да ладно?!

Вместо ответа, он просто развернул книгу ко мне. Рядом с красивым наброском кругловатой рыбешки, содержалась справочная информация. Очень длинная «справочная информация»...

Закатив глаза, дядька ткнул пальцем в нужный фрагмент.

Автор высокопарно расписывал искру знаний, что способна коснуться каждого — мол, пытливые и безграмотные простолюдины, за каким-то хреном живущие в этих диких краях, заметили, что ядовитая рыбешка жрет далеко не все водоросли. Урча от жадности, безмозглые лентяи, готовые жить хоть на дне морском, лишь бы не платить подати какому-нибудь лорду, опытным путем установили, что если употребить рыбешку с особым видом водоросли, то ее яд становится совершенно безобидным.

Далее автор витиевато прошелся по кулинарным особенностям закрытых общин и заключил, что только оголодавшая да неграмотная челядь способна жрать такую гадость. Вердикт был прост: «на что только не пойдут голодранцы, чтобы не платить налоги и не подкидывать дрова в пламя науки...»

— Это типа... Если этих водорослей в бочку натереть, то и яд нейтрализуется?

— А я почем знаю? Опыт покажет. — снова развел руками дядька, вновь выходя из образа «мудреца» и скрываясь в подсобке.

Послышался грохот и дребезг разбивающегося стекла. Через минуту чудик вернулся, сжимая в руках склянку с серым порошком:

— Особенности благородной службы... — заявил он, посыпая вяленое мясо порошком. — Скудоумные лорды могут сколь угодно заявлять, о своей просвещенности, и причинах, по которой они нанимают таких, как я, но правда всегда одна — им просто нужны писцы и лекари. Ну и престижно, разумеется. Какой же ты лорд, если у тебя нет собственного «седого пиявочника»?

Скармливая посыпанное порошком мясо очередной крысе, он долго жаловался, что большую часть всех занятий и библиотечных полок в «храме всезнания» занимала справочная информация о ядах и методах борьбы с ними. Мол, уж больно любят феодалы друг-друга «экзотическими специями» угощать.

Ни через минуту, ни через десять, ни даже через час — крыса так и не померла. Недовольно попискивая, она сожрала весь платок, но даже не почесалась. Нагадила только.

— Офигеть! Мужик, ты просто волшебник натуральный!

— Но-но! Попрошу без гадостей! Я сын знаний, а не безграмотный колдун! Я свои способности получил путем познания, а не по воле слепого случая!

— Да пофиг! Давай, тащи еще противоядия!

— М-м-м... А это все, что есть. — он поставил на стол полупустую склянку серого порошка. — У меня тут не магазин диковинок, как изволишь видеть.

Уже предчувствуя недоброе, я осторожно уточнил, где можно достать еще этих водорослей.

— У алхимиков, быть может, водится пара склянок, но вряд ли больше. Сам же прочел — Мантикорка лишь в теплых озерах живет — отнюдь не самая распространенная отрава. Зачем так изгаляться с ядом, когда достаточно выжать сгнившую крысу и подмешать трупный сок в вино с пряностями? К слову, а откуда у тебя отравленное мясо? И как ты понял, что оно отравленное? Знание за знание!

— Да никак... Опыт показал.

Блин! И че теперь делать? Бывал я как-то у этого Скального «зада» — то еще «райское местечко». Как казенный санаторий, но вместо пьяных полканов — злобные сумпурни и еще куча всякой гадости. Уж проще тогда до Молочного холма податься. Впрочем, что я оттуда принесу? Караван по такому снегу не провести, а пока я буду бегать от города к городу, собирая по паре склянок...

— Ладно. Спасибо, что ли... — невесело хмыкнул я, поднимаясь с табурета.

— Не стоит — мне было любопытно. Куда как забавнее, нежели натирать диким перцем седалище хвостатой воровки или бесконечно читать вслух письма покойной жены этого жирного неуча...

— Перцем-то зачем?

— А нечего крыс воровать! Я понимаю серебро столовое, но моих пищалок?!

Едва я приблизился к двери, как заслышал недовольное покашливание.

— Знание за знание! Я обязан узнать, почему «гвозди» так странно реагировали на твою кровь! — поставив на стол пустую склянку, он достал пыльный ножик и, плюнув на него, вытер о рукав.

Ладно хоть мочой не смазал, а то и такое встречается.

— Нет уж, у меня с собой! — фыркнул я, извлекая ржавую чесалку.

Если уж после двух лет бритья я ничем от нее не заразился... Услуга за услугу, хрен бы с ним.

* * *

Вечерняя мгла, занесенная снегом стоянка караванщиков, снежные холмы на поле перед городом, что скрывали под собой останки погребальных костров... Подходя ближе к воротам, я вновь ощутил подступающую тошноту — достал меня этот город! С осени тут кукую, а говна нахлебался — на батальон хватит.

Ну кто такой редкий яд-то использовал? Не Грисби и не князь. Барон мог бы, да он уже четвертован, — во всяком случае, так Аарон заявил. Стюард тоже помер, рыжему все это нафиг не нужно. Даже капитан на том свете. Кто-то из подручных барона? Какой-нибудь вассал? А нахрена ему это? Заговор-то уже провален.

И самое стремное — я так и не узнал, как же барон все свои ухищрения провернуть умудрился. Нет, понятно, что у него была своя агентурная сеть в городе, но... Уж больно четко она работала. Как часы прямо. И какого черта она до сих пор функционирует, продолжая гадить в тапки? Тот, кто отравил припасы, и тот, кто заставил стюарда перегрызть себе вены — действуют заодно? Если да, то ради чего?

Впрочем, черт с ним — проблемы нужно решать по мере поступления. Тем более, что все может оказаться куда проще — мало ли говнюков на свете, что готовы травануть полгорода, лишь бы разбогатеть на спекуляции?

У самых ворот мрачно кренилась старая телега. Рваной мешковины, занесенной свежим снегом, не хватало, чтобы полностью скрыть содержимое повозки от мира. Снежинки безразлично ложились на безвольно свисающие бледные ручонки и даже не помышляли таять.

— Из заброшенных изб достали. — кивнул одноглазый дружинник, предлагая мне флягу с водкой. — Все как ты и говорил, кукушонок.

— А дезертиры? Ну, новобранцы из серых плащей? — кивнул я, принимая флягу и отмечая, что делаю это не впервые.

В прошлый раз, ее протягивал мне князь. Видимо, на память дружиннику подарил или еще чего.

— Та... Этих еще в обед пожгли. Серебришко мужичью раздали, дабы прикопали, как полагается. — широкие плечи чуть дернулись, явно не одобряя моего решения, организовать похороны для бывших гвардейцев.

— Ну, должны же они хоть что-то со своих монеток получить... — пожал я плечами, прикладываясь к фляге и глядя на телегу.

Бывший дружинник шумно фыркнул, спросил по поводу, даст ли внучка Грисби провизию, и посоветовал мне поделиться новостями с сотником, но я уже ничего не слышал.

Весь мир сузился до юного лица, выглядывающего из-под мешковины. Совсем еще мелкий. В этом возрасте дергают девчонок за косички, выпрашивают у родителей щенка, а все карманные расходы сводятся к бутылке лимонада да шоколадке. Но этот мальчишка никогда не видел ни щенков, ни лимонада.

Уставившись на то, как снежинки безразлично ложатся на перекошенное от агонии лицо, я ощутил, как писк умирающей рации становится все невыносимее. И черт меня дернул ему кошелек отдать... Что угодно делаю, лишь бы чувство вины приглушить. Слюнтяй долбанный... Каждый раз только хуже получается!

Вернув флягу, я затопал мимо гарнизона по едва освещенным улицам. Заходить к рыжему и сообщать о результатах или возвращаться в салон и выслушивать нытье Гены о том «почему я не взял его с собой» совершенно не хотелось.

Ноги сами тащили меня к гильдии. Поближе к пропахшему духами кабинету, янтарной челке и буфету с выпивкой. Кровь из носу, как надо выпить...

Глава 5: Как приручить рыцаря.

— И-и-и? — Фальшивка раздраженно постучала каблуком по столу, отчего хрустальный графин угрожающе зазвенел. — Сколь долго еще сир будет радовать меня своей компанией? Не устал ли он развлекать такую безродную бесприданницу, как я? Не пресытился ли скромными угощениями да аскетичными удобствами?

Откинувшись в кресле и закинув ноги на стол, она смотрела на меня непривычно холодными глазами. Строгое девичье лицо не тронул ни пересказ про судьбы дезертиров, ни участь нескольких сирот. То ли слишком трезвая, то ли совсем без сердца.

— Не уйду, пока не нажрусь или не придумаю, что делать... — новый стакан пошел легче предыдущего. — Если не в настроении, так хоть не мешай.

— О, тогда прошу, не спешите, милорд... Чувствуйте себя как дома за моим столом. Для меня настоящая честь потчевать такого благородного гостя. Ведь у меня совершенно нет других дел! То есть, вообще никаких! На мне не висит ни гильдия, ни казна, ни даже...

— Ведешь себя, как ребенок.

Девушка лишь раздраженно фыркнула, недовольно зыркая, как я наполняю стакан ягодной настойкой, и вновь берусь за бумаги, щедро разбросанные по моей половине стола.

Весь вечер просидел в ее кабинете, прокладывая маршруты и тасуя анкеты имеющихся в городе авантюристов. Как итог, буфет недосчитывал пары бутылок, красиво нарисованная карта оказалась безбожно испорчена пунктирными линиями, а под ногами вырос целый сугроб из скомканных контрактных бланков.

Проигнорировав ледяной блеск янтарных глаз, я взял новый формуляр и принялся за карандаш.

Обычный контракт для более-менее опытных авантюристов, ничего особенного. Сходить до глухой деревни у подножья горного хребта, да вернуться. Плевые деньги — именно это скажут самонадеянные балбесы, увидев формуляр на доске и пошептавшись о баснословной сумме награды.

И даже винить их не за что — они же не в курсе, сколь многое поставлено на кон. А рассказать нельзя, ибо паника поднимется. Да и рассказывать бестолку, этим идиотам лишь бы подвигов побольше, да приключений поприкольнее — важность этих гребанных водорослей и опасность наступившей зимы для них станут лишь дополнительными мазками в истории их невероятного героизма.

Еще и путь до Скального сада займет неделю и столько же обратно. И это если ничего не случится. Вроде бы времени с запасом, но... Вторую группу придурков загодя отправить не успеешь. А отправлять сразу несколько слишком подозрительно и не факт, что поможет. Как говорят на восточной половине континента «Не хватит пять, не хватит и двадцать пять».

Как и месяц назад, если первый отряд не справится, то городу кирдык. Не целиком, но очень значительной его части. Из-за голода, грабежей и болезней — минимум половина жителей по весне оттает. И, в отличие от осады, сейчас приходится полагаться не на князя и его ветеранов, а на хрен пойми кого. Да и противник не спешит демонстрировать знамена да раскрывать свои замыслы. Опять.

Нет, посылать «розанов» в свободное плавание нельзя — сами помрут и контракт провалят. Благо, возможностей обосраться им выпадет целая тонна. Зимой в северных лесах на такую херню наткнуться можно — бабайки медом покажутся. Это уж не говоря о банальном холоде, снеге, волках и опасности тупо заблудиться.

Уж что-что, а чтобы обделаться, авантюристам особые причины не нужны.

Северян бы послать, но они окажутся еще бесполезнее. Дружинники слишком искалечены, а городовые все время торчат за стенами. В таком экстремальном походе туда и обратно у них будет еще меньше шансов, чем у безмозглых авантюристов.

Как обычно — куда ни плюнь, везде жопа.

Выслушав мои измышления, Эмбер лишь закатила глаза:

— Вы скоро, милорд? Не поймите превратно, я безмерно благодарна за вашу точную оценку гильдейского актива, но, боюсь, других работников у меня для вас нет.

Весь вечер морщится так, будто напротив нее сидит кусок говорящего говна. Но в одном она права, сколько стопку не тасуй, а новых авантюристов не появится. Собрав все анкеты в кипу, и порывшись в ней, я положил на стол формуляр со своей подписью.

В конце-концов, у меня тоже жетон есть...

— В жопу этот контракт. Сам пойду.

— Снова политические очки зарабатываете, милорд? И даму впечатляете и перед будущим сюзереном выслуживаетесь и защитником города предстаете? — презрительно цокнув языком, девушка встала из-за стола и отвернулась к окну. — Очень прозорливо, сир. С каждым днем из наемника все сильнее проступает настоящий лорд.

Нет, ну это уже ни в какие ворота!

— Да что с тобой, мать твою, такое?! У тебя месячные, недотрах, или о чем вообще?

— О, милорд, простите мою бестактность, мне не следует дерзить столь благородной...

— Эллис, блин! Завязывай и выкладывай, какого черта происходит?

— О! Надо же! Будущий лорд впервые назвал меня по имени! — усевшись на подоконник, она невесело ухмыльнулась. — Стыдно признавать, но все же приятно... Лучше поздно, чем никогда, верно?

Шмыгнув носом, она потеребила ножны на поясе и откинула светлую челку:

— Кто-то скажет тебе, что это всего лишь башня с парой бараков да частоколом... Но зато две деревни у подножья холма! Широкая река, водяные мельницы, жирные поля... Отличное место, чтобы растить детишек и придаваться разврату с крестьянками! Ты, должно быть, очень горд собой? Филлиберду о таком успехе и к старости мечтать не стоит, а ты, меньше чем за год уже всего добился.

— Чего ты несешь? Какая речушка?

— Довольно игр!!! — внезапная вспышка девичьего гнева эхом прокатилась по кабинету. — Думаешь, я не знаю?! Не слишком ли ты быстро отупел?! Тебе герб меньше месяца назад пожаловали, рановато для самонадеянной наивности!

Я лишь опустошил стакан и развел руками — понятия не имею, о чем она тут сцену устраивает.

— Твоя помолвка! Но-но, бровки не поднимай! Меня лишили титула, а не мозгов! Считаешь, мне не ведомо, что Грисби готовит свою милую «виноградинку» на выданье?! Что ты в замок ходил отнюдь не за каким-то телегами и пиявками?! Я юна и наивна, но не тупа!!!

И как ей это удается? Везде информаторов завела — поди каждый месяц целую гору серебра на зарплату отдает... Секунду, какая еще помолвка? То есть, та чушь про «прошение руки» не была обычным бредом? Серьезно?! А почему Грисби мне ничего не сказал?

— А что, отличная идея! — от сарказма в голосе «дюймовочки» у меня аж стакан запотел. — Наследников у Аарона нет, а дочурке... Вернее, ее мужу, он титул ни за что не передаст. Но как будет удобно, если его дражайшая внучка выйдет замуж за такого подающего надежды вассала? На большее этой опозоренной дурочке рассчитывать не приходиться, а скудоумный птицеед получит и наследников и верного вассала с наделом в придачу. Уж тебе-то Молочный холм без вопросов кусок баронства к свадьбе пожалует, даже просить не придется!

Погоди... Так вся эта хрень с рыцарством и салоном была об этом? Из-за спорной земли? Не, бред. У Грисби так далеко заглянуть мозгов не хватит. Или хватит? А хрен его знает. Но идея подложить меня под извращенку и воспользовавшись моим отношением с герцогиней, заполучить лишний кусок землицы не выглядит такой уж бредовой. Наследниками разживется, денег с податей поимеет, всякое такое.

Вообще, не хочется признавать, но мне даже нравится эта идея. Собственный замок, пусть и мелкий — ну круто же, а? Гвардию заведу, горничных всяких... Да хоть пару собственных рыцарей! И никакой тебе возни с борделями, дедом да бесконечных терок отморозков с конелюбами. Даже не верится, что такое вообще возможно. Кто бы мог подумать, что несколько ударов розгами по жопе, могут привести к такому результату?

Блин, даже не знаю, что сказать...

Заметив мою задумчивость, блондинка тихо скрипнула зубами.

— Нет, я не жалуюсь и даже не претендую... — светлая челка снова опустилась на медовые глаза. — Я рада за тебя. По сердце говорю — даже и не помышляю тебя винить. Ты так быстро вознеся — зачем тебе связываться с какой-то Фальшивкой? Герб уже за поясом, вице-баронство блестит на горизонте, а за ним и настоящее баронство... Кто знает, может мне еще доведется когда-нибудь услышать о «графе Перейре»? Что глазками хлопаешь?! Думал, я не узнаю, что ты опять соврал?! «Джеймс» недоделанный!

Опять это имя... Сказать бы ей, да не поверит. Во всяком случае, не сейчас.

Кажется, я начинаю понимать, из-за чего весь этот припадок... Долбанные женщины! Почему с ними так сложно?!

Накатив еще стакан, я наконец подал голос:

— То есть, ты думаешь, я из-за этого тебя морожусь? Из-за каких-то сраных наделов, о которых впервые слышу? Считаю, что ты не моего поля ягода?

— О! А ты желаешь заявить, будто тебе безразлично столь ценное приданое и миленькая молодая женушка, полагающаяся вместе с ним? Расскажи мне об этом, я очень хочу послушать! Авось тоже так мастерски врать научусь!

— Хочешь верь, хочешь нет, но мне правда насрать! Не собираюсь я ни на ком жениться.

Девушка безразлично скользнула по мне взглядом и соскочила с подоконника:

— Почти поверила. Пусти ты слезу и бухнись в ноги, даже на чаевые бы оставила. Но пустое... Умным и без слов все ясно. — она обошла стол и с серьезным видом протянула мне ладонь. — Для меня было честью водить с вами знакомство, милорд.

— Ты меня че, бросаешь что ли?!

Мы же даже не встречались! Не честно же!

— Всего лишь подвожу итог нашему невинному флирту. Мне было весело, надеюсь, и вам тоже.

— Никуда я не пойду! И никаких итогов тоже подводить не собираюсь!

— А если так? — острая шпага мигом вылетела из ножен и уперлась мне в грудь. — Если «Шарлотта» вежливо попросит?

Как и всегда, скорость ее движений едва не выходила за рамки возможностей обычного человека. Впрочем, мою упертость тоже недооценивать не стоит.

— Да хоть жопой об косяк! Кого ты своей булавкой запугать-то пытаешься?

Игла с легкостью прошла сквозь стеганую куртку и китель, больно прокалывая кожу. Нежные девичьи ладони заметно потряхивало.

— В данный момент в зале не менее дюжины авантюристов... — девушка судорожно сглотнула, с видимым усилием сохраняя стальные нотки в голосе. — Что они сделают, если я выбегу в слезах, и сообщу, что ты пытался меня изнасиловать? Да не просто, а каким-нибудь особо мерзким способом? Меня — безродную и грязную Фальшивку! Что на это скажет Аарон? Лианна? Ее светлость леди Жиннет или...

Шпага глухо стукнулась об ковер, а янтарные глаза изумленно расширились. Острые ногти больно вцепились мне в скулы, раздирая кожу до крови. После пары ударов каблуком по берцу и яростного мычания, девушка все же покорно закрыла глаза и прильнула навстречу, жадно впиваясь в мои губы.

Бабы, блин! Словами вообще не понимают.

Когда я наконец отпрянул, мое лицо было мокрым от размазанной крови, а ее — от свежих слез.

Заметив мой недоуменный взгляд, блондинка резво отвернулась:

— Оставь себе свою приторную жалость! Меня титула лишили, а не гордости! Хватит со мной играть! Сейчас ты опять уйдешь, а потом будешь делать вид, будто ничего не было! И опять, и снова... И каждый раз будешь смотреть грустными глазами, будто так и должно быть! Ненавижу! И твой дурацкий «самовар» тоже!

Е-мое, только истерик мне тут не хватало... Теперь понятно, почему женщин в армию не берут — слишком негуманное оружие получается.

Попытка положить руку на хрупкое плечо оборвалась шипением и приказом немедленно выметаться.

Ну и что делать? Она опять в театр играет или... Ой, да кого я обманываю.

Молодец, лейтенант! Гордись собой, блин.

До последнего старался избегать всей этой романтической муры, и вот, что получил. Самое обидное — она права. Я и правда сознательно превратил наше знакомство в дурацкую игру, постоянно отшучиваясь и избегая любых намеков на серьезность. Я так со всеми себя веду — долбанные армейские привычки.

А как иначе? Может, я женат давно, а может даже за ручку не держался — память-то дырявая. Хотя, не в этом дело.

— Ну не умею я. Пойми ты уже. Просто не знаю, что нужно делать. Отмачивать скабрезные шутки и таращиться на сиськи? Сколько угодно! А вот что-то нормальное... Представь себе яму с помоями и...

— С чем?! Ты сравнил меня с компостной кучей?!

— С духами! Представь бассейн с духами!

Можно, конечно, просто махнуть рукой и окунуться в этот «бассейн». Посидеть у края или залезть с головой. Можно проплыть на другую сторону, можно остаться, можно вылезти — но сделанного не воротишь. Единожды попробовав, ты уже никогда не станешь прежним. Запах этих «духов» всегда будет чудится в ночи, куда бы ты потом не отправился и в какой новый «бассейн» не нырнул.

Сильно проще быть одному. Ни забот, ни ответственности, ни... Ай. Да кого я обманываю? Мне и без женщин говна лопатами суют. Страшно, вот и все. Пугают меня все эти «шуры-муры». Уж сколько мужиков из-за них на дне кружки утонули... Вон, на деда хотя бы посмотреть. К тому же, мне уже рации хватает, еще не хватало чтобы еще и блондинка по ночам мерещилась.

Впрочем, если Эмбер так сильно изо всего этого переживает, то пора уже что-то решать. Нельзя же бесконечно фланги прощупывать? Либо наступай, либо отступай.

И если подумать, то власть, то это очень здорово, но пример капитана наглядно продемонстрировал, что с феодалами лучше не связываться.

Прикинув хрен к носу, я все же собрался:

— Короче... — руки тщетно прошлись по стеганке в поисках нагрудных карманов с сигаретами. — Если я на ком и хочу жениться... Нет, не так. Если я на ком когда-нибудь и женюсь, так это будешь ты.

— Ой, как это, мило. Я сейчас расплачусь и растаю от нежности и изумительной красоты ваших слов, сир. — все тем же сопливым голоском проскулила девчонка, старательно пряча лицо.

— Да ты и так уже ревешь. Я серьезно сказал. Если, конечно, ты сама не прикалываешься... Ну, насчет всей этой... «Романтики». Блин, короче, я готов — с какой стороны начинать?

Вот это я понимаю, речь! Пикап мастер, ни дать ни взять. Замполит в гробу переворачивается... И это я, человек, который рожей рыцарей ловил! А теперь стоит перед шмыгающей носом засранкой и двух слов нормально связать не может. Хотя, похоже, ее и такое устраивает...

«Особистка» недоверчиво обернулась и уставилась на меня мокрыми глазами:

— То есть, ты хочешь сказать, что отказываешься от титула, надела и престижа, ради какой-то бесприданницы? Вот уж точно, скорее уж пони перестанут кусать за волосы, прежде чем я...

— Настоящая блондинка... Ну, посмотри на меня — я похож на человека, которого волнует статус? Серьезно?!

Девушка еще раз шмыгнула носом и театрально уставилась на мои берцы:

— Допустим, у тебя и впрямь не самый лучший сапожник...

Вселенская печаль в ее голосе потихоньку уступила место обычному надменному тону.

Какое-то время кабинет утонул в тишине, перебиваемой смущенными репликами. Эмбер извинялась за свою выходку и растирала мой покоцанный подбородок водкой, а я старался не краснеть и спрашивал себя, во что же впутался на этот раз.

Каким бы циничным это не казалось, но погибший мальчишка и угроза голода отошли куда-то второй план, уступая место старому доброму вопросу «кто виноват и что делать?»

— Точно не уверена... — пожала плечами Эмбер и звучно высморкалась в платок. — В этих сопливых книжках, что обожает мой бестолковый регистратор, ничего про такое не пишут... Там либо печать автора, либо «они вернули родовой замок и сдали подлую мачеху инспектору...»

Она притворно задумалась, нервно тарабаня туфлей по ковру. Спустя пару секунду влажные янтарные глаза вспыхнули во вспышке фальшивого озарения и она решительно процокала к шкафу. Под лязг сокрытого в стене механизма, шкаф опустился на пол, недвусмысленно являя кабинету двуспальную кровать.

— Ну? — она уперла руки в чуть смятую рубашку. — И долго мне ожидать, пока ваша милость почтит меня своим вниманием? Или тебя морковкой подманить да расческу показать?

Поглядев на пришедшую в себя особистку, я подозрительно прищурился:

— Ты ведь всю эту сцену заранее не планировала, верно? Это ведь случайно вышло?

— Конечно нет! О чем ты? Мне бы и в голову такое не пришло! Я слишком молода и наивна и моя мать никогда не говорила мне «ставить вопрос ребром, чтобы у мужчин в головах просветление наступало»!

Горделиво вздернутый нос и нахальные глаза не могли отвлечь меня от ее подрагивающих коленок.

Ну, раз так старательно притворяется, то, наверное, не планировала... Блин, да чего я так стесняюсь-то?! Тысячи поколений до меня этой постельной гимнастикой занимались, а я чего-то осторожничаю...

— Ладно, чтобы знала — я во всех этих вещах правда нифига не понимаю. Даже не уверен, с какой стороны подступаться.

— Я лучшая наездница во всем городе! Я боевых скакунов объезжала! С рыцарем уж как-нибудь справлюсь...

— Да я вроде не животное...

— Да? Ну, тогда обойдемся без морковки... Что встал?! Иди сюда, животное, будем размножаться!

— Да погоди ты, дай хоть... — тонкие пальцы больно вцепились в челюсть, а мягкие губы решительно врезались в мои.

От ударившего в нос резкого запаха меда и алкоголя, мне вдруг стало очень жарко.

Глава 6: Нужное дело.

Долгожданная тишина кабинета нарушилась угрожающим шуршанием. Толстое шерстяное одеяло чуть приподнялось, и горячая рука заскользила по моей груди, с пугающей решимостью устремляясь куда-то к поясу. Чувствуя в ночной тиши вызывающий блеск янтарных глаз, я не сдержал протяжного стона.

Чтож такое-то, а? Она перекурить-то даст когда-нибудь? А я думал, что проживание в борделе меня ко всему на свете подготовило... Может, если с нее деньги за каждый раз требовать, она успокоится? Вряд ли, слишком уж богатая...

— «Красная гвардия наступает»! «Томатные дни», понятно?! И вообще, голова болит...

Как и все остальное, впрочем.

— Эй! Не смей воровать мои оправдания! Это мне можно брюзжать на тему болтливых горничных и жаловаться на мигрени! Тебе дозволяется лишь пьяно храпеть или утомлять меня скучными россказнями про охоту! Учись быть правильным лордом, не то будешь ночевать на ковре!

Поглядев на мою вялую реакцию, Эмбер недовольно цокнула языком и с фырканьем откинулась на подушку, бесцеремонно закидывая ноги мне на живот. Сексуальная маньячка решила сделать перерыв на бокал бренди, оставив меня в покое на какое-то время.

Наконец-то. Еще один такой вечер и я «заболею» переломом таза. Будем надеяться, это она из-за неопытности так раскочегарилась. Упущенные года без личной жизни наверстывает. Хотя, было бы наивно, конечно.

Блин, убил бы за сигарету... Водка есть, война есть, даже кошкодевки на месте — почему курева нету?! Долбанный мирок...

Вместо стонов и скрипа мягкого матраса, кабинет погрузился в напряженное затишье, прерываемое лишь потрескиванием угля в переносной печке, едва слышимым визгом ледяного ветра за окном и нетерпеливым шуршанием голой девушки под одеялом.

— Раз уж ты перестал строить из себя недотрогу и наконец исполнил свой рыцарский долг перед грязной простолюдинкой... — Эллис поджала губы и ткнула в меня ногой, привлекая внимание. — Я не против бесхитростной интриги, что затеял Грисби. При условии, если ты не забудешь, кому принадлежишь на самом деле.

— Чего?

— Того! Какой нам прок, если ты женишься на мне? Приданого нет, а твой герб окажется навеки опозоренным. Нет, мы должны быть прозорливее... — она залпом опорожнила бокал и потянулась к бутылке, блестя голым плечом из-под одеяла. — В конце-концов, всем известна глупость и наивность Лианны... Знаешь, как она открыла свои магические способности? Пустила струю воды на помолвке Севира Мюрата. И громогласно объявила, что «не писалась»! Никто не удивится, если такая «ягодка» вдруг рухнет с башни, попытавшись приласкать какую-нибудь птичку на крепостном зубце. Всего-то и нужно дождаться, пока она разродится твоим наследником и... Ай! Больно же! Совсем дурной так щипаться?!

— Да я-то как раз нормальный! Это ты предлагаешь грохнуть невиновного человека, ради сраного куска земли!

Настоящая аристократка, мать ее! Даже не знаю, радоваться, или пугаться. С одной стороны, хорошо иметь ее на своей стороне, а с другой — с моралью у нее явные проблемы.

Эмбер раздраженно скривилась, растирая больную задницу:

— Куска земли и двух деревень с водяными мельницами! На годовой доход можно пару моих гильдий отстроить, а про открывающиеся перспективы... Хорошо, хорошо, не смотри такими глазами... — ее губы на мгновение прилипли к бокалу. — Я и так знаю, все, что ты скажешь.

— Уверена?

— В полной мере. Опять про какой-то свой особенный устав разглагольствовать начнешь или «звание» помянешь. Не уверена, что звание сержанта в наемном сброде можно как-то опорочить, но раз уж ты настаиваешь...

Жопа карамельная! Простынь обсохнуть не успела, а она уже о титулах грезит! Поди, уже прикидывает, как с моей помощью графство вернет или типа того. Впрочем, не думаю, что она затащила меня в койку из-за этого, — так, по привычке прикидывает. Профессиональная деформация.

— Никто никого убивать не будет. И уж тем более — жениться. Чтобы я больше не слышал подобных разговоров, иначе будешь на коврике у окна ночевать! С той стороны!

— Пф, говоришь, как настоящий лорд... А вообще, забавно. В детстве я мечтала о смелом и сильном рыцаре, чтобы как в сказках, которые мы с сестрами любили слушать из высохших уст старой кухарки. Даже во время учебы в академии часто захаживала в театр, искренне наслаждаясь «Тристаном» или «Лисьим хвостом». По ночам порой фантазировала, что повстречаю какого-нибудь странствующего героя. Чтобы и честный, и благородный, и непредвзятый насчет титулов... Ох, не зря говорят, «бойся своих желаний».

— Тебе как, сразу по жопе дать или сначала нахрен дорогу указать?

— Первое звучит пикантнее, а второе сама сыщу — дорогу запомнила. Однако, сперва удовлетворю свое любопытство и уточню — ты ведь несерьезно? Насчет этого сольного похода к Скальному саду?

Вопрос «а че такого?» вызвал недоуменное дерганье голыми плечиками и недоверчивый взгляд:

— Подожди, ты и впрямь собрался? Вот уж не зря говорят, первое впечатление самое верное... Единственный виденный мною человек, превращающий ответственность в проблему. В огромную проблему!

— А у тебя есть идеи получше?

— Лучше, чем позволить тебе замерзнуть в компании низкорослого бастарда? Да сколь угодно, начиная от банального контракта с авантюристами, заканчивая оставить отморозков самих расхлебывать свои проблемы. Пусть топают своими красными сапожками за этими водорослями, раз склады сторожить непригодны...

— И это ты называешь «лучше»? Просто оставить все как есть и надеяться, что все само разрулится?

— Проклятье, ладно! Я поделюсь своими припа... Тьфу, то есть гильдия выделит припасы на нужды города. — стрельнув глазками она вздохнула. — Ну хорошо, я даже покрою половину от суммы контракта. Будем считать это платой, за твой спонтанный ночной подвиг и приятную компанию.

Отлично, теперь я не только борделем управляю, но и сам проституткой стал... Вот это я понимаю, «отдаться службе с головой».

Заметив недовольство на моей физиономии, девушка снова лягнула ногой:

— Не куксись! Ты сам знаешь, что это правильное решение. Мой отец ни за что бы, ни стал опускаться до чистки конюшен за другими. Ты теперь рыцарь — так соответствуй!

Спросить бы ее, чем ее отец закончил «не опускаясь» да скандал устроит.

Сообразив, что слова так и не возымели эффекта, Эмбер отложила бокал и перешла к действиям, располагаясь на мне сверху. Светлая челка скользнула по моему лбу, а теплые глаза уставились прямо в душу:

— Тебе так важно почувствовать себя героем? Если да, то может, ты соблазнишься титулом героя-любовника?

— Героизм, это слово, которое придумали генералы, чтобы не признавать своих ошибок. — я отвернулся, смущаясь ее пристального взгляда. — Типа: «они сражались как герои», а не «мы настолько обосрались, что солдатам пришлось совершить невозможное».

— И откуда в тебе столько цинизма... Раз так, то зачем тебе это? Денег на водорослях не заработаешь, награды тоже. Я бы поняла, если речь шла о славе, так ты же таишься, как старая дева, старательно скрывая отраву в провизии северян. В чем секрет? Ради ты раз за разом идешь на риск? Неужто, чтобы меня впечатлить?

Сумбурное блеяние про «просто так» и «а как иначе?» не убедили главу гильдии.

— Хорошо... — она утомилась держаться на руках и улеглась на мою грудь, принуждая гладить ее по голове. — А теперь ты отвечаешь честно, или навсегда выметаешься из моего кабинета.

— Вопрос ребром, да?

— Именно так... В первый раз сработало, сработает и во второй. Теперь за ухом погладь, но очень нежно. Вот так, да...

Закрыв глаза, она искренне наслаждалась каждым прикосновением. Видимо, бедолага настолько одичала без простой человеческой ласки, что была рада даже контуженому лейтенанту.

Поводив пальцем по мягкой коже и поразмыслив над вопросом, я в очередной раз пожал плечами:

— Сказал бы я тебе, да ты не поймешь...

— Так испытай меня. Я еще юна и неопытна, но обещаю не смеяться. Хихикать, быть может, но не смеяться.

Вновь помечтав о сигарете, я обреченно вздохнул. В памяти потихоньку всплывал образ заснеженной телеги с бледными детскими ручонками. Но на этот раз, писк рации и искры катков ожидали где-то за закрытым окном. Словно они не решались явиться в кабинет, насквозь пропахший сладкими духами и тихим сопением аккуратного девичьего носа.

С чего начать-то? Нафига я всю эту фигню раз за разом влезаю? Понятия не имею...

Поначалу, я говорил себе, что я хороший человек, но неопытный офицер. Под конец первой кампании, думал что «как все», зато опытный. После второй командировки стал «нормальным», после третьей — «бывают и похуже». А теперь даже сравнение с замполитом с «микрофонщиком» не помогает.

Наверное, именно отсюда растет вся эта беготня с демоном, розгами на эшафоте, герцогиней, цирк на празднике, превозмогания во время осады... И каждый раз, кто-то расплачивается своей жизнью за мои «подвиги». «Козленок», слабоумный громила, дружинники, дезертиры, сирота и большая гора трупов, что я построил самостоятельно. Исключением стал эшафот — там обошлось куском хвоста и сломанной рапирой.

Самое смешное, что с каждой новой попыткой становится только хуже. Трупы множатся, а прогресса нет. А все произрастает из бессмысленных попыток исправить прошлые прегрешения и не поехать кукухой от этого гребанного хрипа умирающей рации. Что угодно, лишь бы заглушить чувство вины и доказать себе, что я пусть и не идеальный, но все же неплохой мужик, который просто следовал приказам. Прямо как князь, но у того хотя бы оправдание, в виде юного возраста.

Будто благими намерениями можно исправить те горы дерьма, что я наделал за свою жизнь. Типа, если я буду утирать сопли Гене, то это кем-то зачтется и покроет с полсотни солдат, что погибло под моим началом за время военной карьеры.

Будто, меня сюда как в чистилище отправили — грехи исправлять. А может какой-нибудь «синдром избранного», не знаю.

Та же лажа и с сиротой. Вместо того, чтобы отвести мальчишку в салон, накормить да дать работу и жилье, я отделался от него кошельком и преспокойно пошел к Эмбер, играть в глупую настолку и наслаждаться легким флиртом. И даже глазом не повел, полностью убежденный, что поступил правильно.

Я думал, я офицер. А оказывается, — просто долбанный робот, которым управляет собственная слабость. Придурок, надрессировавший сам себя на то, чтобы всеми силами избегать писка умирающей рации и образа вращающихся катков.

Но чем дальше я убегаю от них, тем быстрее возвращаюсь на исходную.

— Ну ты и нытик... — Эллис проскрипела зубами и не нашла ничего лучше, кроме как впиться зубами в мое плечо.

Едва сдержавшись, чтобы не выкинуть ополоумевшую девчонку в окно, я ощупал кожу и уставился на руку — до крови прокусила, засранка!

— Какого хрена?!

— Такого! Раз такой скудоумный, то нечего из себя философа изображать! — острые ногти зафиксировали мой подбородок, пресекая попытку отвернуться. — Ты и правда полагаешь, будто обладаешь какой-то божественной силой? Что ты реинкарнация императора и можешь спасти всех? Проклятье, этот водопад слов — самое тупое, что я слышала в своей жизни...

Особистке явно не понравилось мое спонтанное самобичевание. Хмуро поглядев в мои глаза, она вновь зашипела:

— Чтобы выкинул всю эту дурь из головы, ты меня понял?

— Не особо...

Закатив глаза, она прильнула ближе, едва не касаясь меня губами:

— Признаю, умные мысли порой преследуют тебя, но увы — ты гораздо быстрее. Твое дело с блудниц монеты трясти да дубиной на арене махать, а размышления и экзистенциональные кризисы оставь мне. Поверь, у меня куда больше опыта в таком. А теперь заткнись и прекрати тужиться! Изобразить из себя рыцаря печального образа у тебя не выйдет, так что принимайся за то, что у тебя получается хорошо... Благо, ты, как вижу, уже готов.

Горячая рука вновь скользнула по груди и зашуршала под одеялом. Попытка протеста оборвалась влажными губами и требовательным блеском янтарных глаз.

Похоже, не найдя нужных слов, она решила перейти к нужному делу.

* * *

Главный зал салона встречал четким строем и короткими командами. Если бы шеренга не состояла из откровенно разодетых дамочек, у половины из которых кошачьи ушки да хвосты и если бы не пижонский вид смуглокожего «менеджера» — действо легко сошло за построение на плацу.

Аж по флагштоку с оркестром заскучал...

Чинно шествуя перед строем сотрудниц салона, бронзовокожий южанин как раз подводил инструктаж к завершению. Судя по недовольным моськам девчонок и веникам да тряпкам в их руках — евнух и впрямь не понаслышке знаком с работой в подобных заведениях.

Придирчиво поправив воротник у белоснежной кошатины, и потребовав, чтобы «Молочная Мэри» затянула бюстгальтер потуже, он замер на середине строя, сложив ладони в молитве:

— О, пресветлейший государь, убереги сиих тварей от жадности, сохрани их бутоны от гадости, спаси от тупости, и даруй дыркам сиим мудрости, дабы не обманывали они хозяина своего да не забывали своих сучьих мест... — склонившись в церемониальном поклоне, высокий чудик тут же распрямился и вдарил тростью по полу. — По местам!!! Если к открытию стены не заблестят от чистоты, ванны не задымятся от горячей воды, ноги не раздвинутся на кроватях, кубки не запотеют от выпивки, а в коридорах не заслышится звон монеток — сам премудрейший не убережет ваши задницы от моего жезла власти!!!

Дамочки послушно засуетились, распределяясь по назначенным местам. Удивительная слаженность... Даже свиноподобная хозяйка клоповника не могла добиться такой отдачи от своего контингента. Что он тут с ними делал, пока меня не было?

Отойдя от двери и уступив место кланяющейся и «сиркающей» колонне блудниц с вениками, я поймал на себе липкий взгляд высокого дрища в вычурном френче. Похоже, южанин заселился в бывшую комнату «козленка» и успел покопаться в вещах покойного.

— Милорд! Рад видеть вас в здравии и... — он принюхался ко мне и удивленно поднял бровь. — И хорошем настроении. Не сочтите за дерзость, но я имею потребность выразить вам свою глубокую озабоченность по поводу вашего компаньона...

Либо он о Гене, либо о хрыче. Гена боится шлюх как огня, значит дед...

— Именно так! У вас острый ум, милорд! Как и ожидалось от того, кого прозвали «инспектором» и того, кто сумел оценить мои таланты по...

— Ближе к телу. Чего там дед опять учудил?

— О, милорд, будет проще ответить, чего северянин не делал... — пижон начал театрально загибать пальцы. — Избил посетителя деревянной ногой, осушил бочку ягодного ликера, полчаса заставлял сучек подпевать своим нечестивым и вульгарным песнопениям, а его провокационные танцы стоили нам двух десятков посетителей разом. Разумеется, он заработал тридцать «роз» чаевых, но делиться отказался. А еще...

— Хватит, я уже понял. У старика сложная неделя. Он плохо переживает отсутствие свежего мяса и...

— Милорд, это случилось за один вечер! Я «экзарх», а не волшебник — я не могу сотворить чудо и управлять вашим салоном, вопреки столь активному противодействию со стороны хозяев.

— Ладно... Разберусь.

Но высокий южанин не отстал, переключившись на растраты. Мол, «милорду, конечно, виднее», но отдавать страже столько жратвы и бухла будет только конченный идиот. То есть «очень-очень щедрый и благородный милорд».

Кое-как отделавшись от приставучего евнуха, я уселся за барный стул и жестом попросил налить себе чего покрепче. Белоснежная кошатина в фартуке горничной поспешно исполнила заказ:

— Няслаждайтесь, достопочтимый хозяин-мяу. Для меняу, честь обслуживать такого прелестного сира, мяу!

Поглядев на искренние глазки и ярко-белые волосы сотрудницы, я залпом опорожнил стакан и стиснул челюсти. Долбанная Эмбер опять оказалась права! Эти «мяу» достали меня за полсекунды... Надеюсь, хоть к лотку приучена.

Еще и ее увещевания, типа «забудь про водоросли, иначе между нами все кончено!». Вопрос с отравой она намерена решить с помощью группы авантюристов и дюжины золотых — половина с меня, другая с нее. Честно говоря, столько денег у меня нет. Можно, конечно, продать десяток серебряных подсвечников или еще чего, но...

Ну не справятся они! Дед бы да, дед бы без труда дошел до горного хребта, благо всю жизнь по северным лесам шарахался да тварей выжигал. Но он уже старый и одноногий. Авантюристы? Не уверен. Могут, конечно, но не уверен.

Поглядев, как кошатина начинает протирать стойку, излишне сильно наклоняясь и демонстрируя глубокий вырез на подтянутой груди, я наконец решился.

То ли два года в дороге не прошли даром, то ли и правда чувство вины доконало... А может, мне просто душно торчать в этом борделе в окружении похотливых женщин и ничего не делать, уповая на удачу.

Едва я распахнул дверь в княжеский кабинет, как на меня едва ли не накинулся Гена. К жалобам на деда, срамных баб и отсутствию тренировок, добавилась обида за то, что я вчера не взял его с собой до Перекрестного замка.

— Я оруженосец, сир! Приняв мою присягу, вы обязались обучать меня и дозволять вам служить! А с самого «Искупления Разорителя» я только и делаю, что снег чищу да коридоры подметаю!

Какого искупления? Опять эти местные и их нездоровая тяга к пафосным названиям... Просто осадой называть не судьба? Ладно, пофиг.

Я взял пацана за плечо и, оглядевшись, наклонился поближе:

— Отставить жалобы — сейчас рожаешь и тащишь сюда побольше шерстяных одеял потолще, да иголок покрепче. Будем спальники шить.

— Сир?

— В темпе давай! И чтобы тихо! По-любому Фальшивка и у нас информатора завела! А нам до обеда закончить надо. Потом еще жратву готовить.

Пацан нифига не понял, ибо был еще не в курсе про отраву в городских припасах, но его глаза все равно заблестели от предвкушения долгожданного приключения. Кучи трупов в лагере барона ему, похоже, не хватило.

Брать пацана с собой — так себе идея. Но глухие леса сами по себе опасная штука. Особенно зимой. Наступишь в кроличью норку под толщей снега, подвернешь ногу — и усе. Без чужой помощи ты уже хрен выползешь. Это я уж молчу, про необходимость нести ночные караулы — волков со счетов списывать не стоит. Как и разнообразных тварей... Кого еще с собой тащить? Рыжего сотника, который сожрет все сухпайки за один присест или левого авантюриста, который просто идиот?

Нет — уж лучше Гена. Ест мало, спит мало, болтает много. Последнее исправимо.

Проводив пацана взглядом, я зашел в кабинет и принялся выискивать на полках карту.

Может Эмбер на это намекала? Что я идиот, которому не сидится на месте? Впрочем, какая разница? Если бы я слушал все, что она говорит — весь город барон бы пожег.

Глава 7: И было у хрыча три сына...

Чихнув в сотый раз, я наконец не выдержал:

— Слышь, Гена, когда ты давал присягу в клоповнике, ты клялся защищать родину, верно?

— Именно так, сир. — виновато кивнул парень, утирая лицо от муки.

Тесная кладовая переполнялась густым серым туманом, от которого щипало в глазах и свербело в носу.

— Так вот, если ты снова порвешь еще хоть один мешок, то родине придется защищать тебя! Я ясно изъясняюсь?!

— Кристально, сир...

— И не «сиркай» мне тут! Мешок подставляй, пока все не рассыпал!

Не то, чтобы мне было жалко какой-то муки, но опасно же! Она ведь воспламеняется не сильно хуже пороха, а у меня фонарь масляной. Сгорим к чертям собачьим...

Закончив рассыпать серый порошок по кисетам, я всучил их парню:

— Тащи к остальному барахлу. А потом пергамент в библиотеке поищи.

На вопрос «зачем», я лишь отмахнулся. Сам потом увидит. Старый солдатский трюк, — подкладывать в котелок какую-нибудь целлофановую фигню. Пожрал, выкинул, забыл. В походе посуду нормально не помоешь, а рисковать словить жесткое расстройство желудка или отравление — так себе идея.

Пищевой пленки у местных, конечно, нет — зато есть пергамент. Не бог весть что, но сгодится. Забавно, наверно я буду первым придурком в этом мире, что воспользуется этой дорогой бумагой в качестве одноразовой посуды.

Ладно, спальники сшили, портянки заготовили, одежда, жратва, фляги... Надо бы карту поискать.

Пройдя через оживленный зал, заполненный на одну половину посетителями, а на другую — звоном кубков и девичьим хохотом, я приблизился к двери в княжеский кабинет. У самого входа, на одном из кресел у стены, тихо сидела незнакомая девушка. Завидев меня, она поспешно вскочила и низко поклонилась.

Истертое дорожное платье и стоптанные башмаки подсказывали, что она здесь не за развлечениями.

— Эм... Ты по поводу работы?

Видимо, в мой голос проникли нотки скепсиса, и девушка стыдливо спрятала глаза за темной, грубо остриженной челкой — от брови и до самых скул, через ее лицо тянулся рваный и едва заживший шрам. Будто тесаком приложили.

— Совершенно верно, м’лорд...

Судя по задрожавшей губе, бедолага уже догадалась, что я ей отвечу.

— Извини, но... — я почесал затылок и тщетно оглядел зал в поисках «менеджера». — У нас уже все должности закрыты.

Даже моих мозгов хватает понять — с такими шрамами в этом бизнесе делать нечего. Всех клиентов распугает. И Эмбер права — хватит титькой всех кормить, пытаясь заглушить свою гипертрофированную совесть. Ни к чему хорошему это не приводит. Тем более, я офицер, а не многодетная мать — пора бы уже соответствовать.

Открыв незапертую дверь я зашел в кабинет и приблизился к книжным полкам, выбирая подходящие рулоны пергамента. Желательно не заполненные, ибо не хочу схлопотать отравление из-за состава стойких чернил. Клей с железным купоросом — не самая здоровая приправа.

— М’лорд, я взываю о вашей щедрости! — темноволосая нищенка без спроса ворвалась в кабинет и начала канючить. — Я могу стирать, мыть, готовить, ублажать — я на все готова! Только умоляю вас, возьмите меня!

— В старом районе есть свой бордель, почему туда не пойдешь?

Девушка лишь утерла выступившую слезу и вновь принялась нести околесицу, умоляя взять ее на работу. Похоже, даже жирная карга побрезговала брать бедолагу с таким шрамом на лице. А с работой в городе нынче туго... Не дрова же ей колоть? В гильдию можно послать, но Фальшивка... Мда. Хрена лысого она примет кого-то с улицы, когда город в двух шагах от голода.

— М’лорд, прошу вас! Я слышала о вашем могучем сердце, прошу, не дайте мне замерзнуть и умереть в безвестности!

Она рухнула на колени и принялась подобострастно подползать к моим берцам, явно намереваясь их облобызать.

— Э-не! К такому меня жизнь не готовила! — испуганно вздрогнув, я попытался отскочить, но, не удержав равновесия, шлепнулся задом на ковер.

Попытка схватиться за шкаф ни к чему хорошему не привела — полки обиженно хрустнули, погребая мою тушу под целой горой пыльных книг, рулонов пергамента, и расплескавшихся чернильниц.

Градус вони достиг предела, а дорогие ковры, книги и пергаменты оказались бесповоротно заляпаны. Как и моя стеганка.

А девушка все скулила. Извинялась, пыталась оттереть мои портки от чернил своими истертыми рукавами, клялась в вечной верности и прочее-прочее-прочее... Лила слезы по ране, полученной во время резни на празднике, по потере своих непутевых братьев, по лютой зиме и чужом городе, из которого ей никак не выбраться до весны.

От потока безудержных девичьих рыданий, сердце предательски дрогнуло. Ну чего мне стоит ее нанять? Пусть полы моет да муку подметает... Впрочем, одному сироте я уже подал милостыню, что привело к целой повозке с детскими телами. К тому же, если так дальше пойдет, то придется вообще всех бездомных у себя собрать. Благородно, конечно, но самому-то что жрать?

Нет, Эмбер права — нужно завязывать со своим комплексом мессии.

— М-м-м’лорд, молю вас... У меня никого нет! Мне некуда пойти и вы моя последняя надежда! Вы же милостивый, вы же щедрый — так весь город говорит! М’лорд, я буду вашей! Я все для вас сделаю, только...

— Еще раз мне на жалость давить попробуешь, я тебе лицо обглодаю! Хватит уже ныть, отсыплю я тебе немного монет. Попробуешь стиркой заработать или... Стоп. Что ты там про непутевых братьев говорила?

Изуродованное лицо девушки показалось мне смутно знакомым. От внезапного озарения у меня аж в глотке пересохло.

— Это, случайно, не которые народ гаданиями дурили? — грязная челка быстро качнулась. — Один с накладной бородой, а другой здоровенный и тупой, как пробка? — нищенка снова кивнула. — И еще у них «волшебный жезл» и угольные рисунки на железках были, верно? — и опять согласие вместе с: «я сама их рисовала».

Да чтож такое-то?! Нет, я помню что тот увалень что-то про сестру заикнулся перед смертью, но... Блин, как-то неожиданно.

— Неужто вы их знали, м’лорд?!

Поглядев на ошарашенное лицо, я поспешно замотал головой:

— Нет, не знал! Я вообще наобум сказал! Мало ли шарлатанов на свете?!

Заплаканные глаза непонимающе заблестели.

— Ладно-ладно... — я схватил первый попавшийся кусок пергамента и воспользовавшись испорченным ковром как чернильницей, быстро зачиркал куском щепки от шкафа. — На! Разыщи в салоне высокого евнуха с тростью и покажи ему. Будет возбухать, скажешь, что я послал. Не послушает, скажи что трость в жопу засуну.

— М’лорд, я... Вы! Вы самый...

— Пошла пока не передумал! Бегом марш!!!

Нищенка поспешно закивала головой и, подхватив кусок пергамента, словно это великое сокровище, выскочила за распахнутую дверь. Только сейчас я заметил, что клиенты в зале, равно как и официантки, с интересом наблюдали за спонтанной драмой, развернувшейся в моем кабинете.

Встав и отряхнувшись, я быстро прикрыл дверь. Кабинет погрузился в вечерний мрак и могильную тишину.

Чертов слабоумный — почему он сразу про магнит сказать не мог?! Еще и евнух опять бухтеть начнет... Да и хрен с ними! Куда важнее понять, как мне с ней под одной крышей жить? Я и так собственноручно убил единственного сына у деда и даже не рассказал ему о случившемся — а с этой-то как быть? Подойти к ней и сказать — «привет, как дела? В курсе, что это из-за меня твоему брату башку шпагой проткнули? Ну, типа из-за того, что я идиот и не понял, зачем он за мной вокруг сцены бегал! А теперь, из-за этого, ты будешь ноги в борделе раздвигать.»

— Час от часу не легче... — безрезультатно пошарив по карманам, я вновь потянул дверную ручку.

Надо бы разыскать евнуха и сказать ему, чтобы нашел девчонке место поближе к кухне и подальше от постелей с клиентами. Но сперва... Сперва то, что давно нужно было сделать.

Хрыч отыскался быстро — в своей комнате, превращенной в склад пустых бутылок и запаха перегара. Сидя возле отстегнутого протеза, он с грустным видом разглядывал фляжку. Такой же вид был у Грисби, когда он смотрел на портрет покойной жены.

Решив не откладывать дело в долгий ящик, дабы не передумать, я сходу присел возле него:

— Слушай, мне надо с тобой поговорить. По поводу капитана и того дня... Ну, ты понял.

— Тоже скучаешь?

— А?

— Я знаю, вы ведь дружили... Почти как братья.

Ну... Я бы так не сказал. Да, он определенно находил мою компанию интересной, да и я с ним нормально общался, но...

— Загубил я его. Не уберег. Сына, а не уберег.

— Слушай, по поводу сына...

Дед вдруг резко развернулся ко мне, впившись в меня серыми глазами:

— Я знаю.

— Ч-чего?

Вся решимость куда-то резко испарилась.

— Я знаю, что он тебе рассказал. Про засаду.

— Откуда?!

— Оттуда! Четвертый, прекрати бестолковку вечно в окна высовывать — и без того простуженный! Я видал, как вы в то утро калякали, пока он тебя рогатиной с ног сшибал!

— А-а-а... — я утер вспотевший лоб. — Ну да, точно. Я как раз об этом и хотел поговорить.

— Так знай же — все брехня! Мой он сын, мой! Не насильничал никто его матушку, и в жены брать не отказывался. Мой он!

Что-то я вообще теряю связь с реальностью... О чем он, елки-палки?

Дед снова отвернулся, рассматривая свою флягу:

— Знаешь, как мне ногу-то отсекли?

— Так, давай без драконов! У меня к тебе серьезный разговор и...

Дед усмехнулся и откупорив истертую флягу, крепко приложился и протянул выпивку мне:

— Давно то было... Не скажу, что был тогда сопливым, как и ты, но все же.

Подвыпивший старик принялся задумчиво разглагольствовать про времена своей седовласой «молодости». Мол, с двадцать лет назад он был чуть менее иссушенной и маразматичной сливой, нежели сейчас.

С его слов выходило, что север — тот еще «курорт». Огромная территория, глухие леса, холмы горы и тонкие артерии узких дорог, что связывают города и деревни меж собой. Из-за долгой зимы и вековой оккупации южанами — населения там — с гулькин хрен. От одной деревни до другой можно неделями добираться, вообще ни разу никого не встретив.

Как зубоскалят конелюбы, «Бурым» Простор зовется из-за замерзшего дерьма рогачей, по кучам которого караванщики определяют, сбились они с дороги или пока еще нет. Бандитов или разбойников в тамошней заднице в принципе не водится. И не только, из-за суровых законов. Из-за низкой плотности населения, тварей и нечисти в лесах столько, что любой гопник, решивший подкараулить караван или путников, продолжит свое существование в виде кучки замерзшей пакости, на обочине дороги.

Гильдий авантюристов на северах тоже нет, зато есть охотники — самые отморозки из всех отморозков. Мужики, что не только умудряются в одиночку или мелкими группами передвигаться от города к городу и выживать в тамошних лесах, но и промышлять всю эту многочисленную нечисть. За что пользуются большим почетом, как у простых людей, так и у всяких благородный засранцев.

Вплоть до того, что по тамошним законам, охотник имеет право на «очаг и стол» в любом доме. Вообще в любом, хоть в последней хибаре, хоть в княжеских хоромах. Если уж постучится посреди ночи, то изволь накормить да спать уложить. Впрочем, северянам такое только в радость — в деревнях и вовсе традиция есть, предложить свою дочь или жену заночевавшему у тебя охотнику. Типа, раз мужик такой крутой, то и дети у него будут не хуже, а значит, в деревне появится собственный охотник, который будет отгонять нечисть от частокола. По причине постоянной угрозы, даже последний хутор обладает крепким забором, а то и рвом со стеной.

И вот один и таких охотников как-то раз заночевал в далекой северной крепости, что тогда исполняла роль столицы мятежников. А на утро повстречал «барыню-боярыню», чей муж постоянно разъезжал по «командировкам», раздавая по соплям конелюбам и освобождая родной Простор.

Уже немолодой охотник настолько потерял голову от тучной барышни, что забил хрен на свою карьеру истребителя нечисти и так и остался в крепости, потчуя придворных историями да подбивая клинья к замужней барышне.

Князь то и дело возвращался, но так, — чисто по делам, да супружеский долг исполнить. Само-собой, как-то раз, после очередного возвращения мужа из командировки, уже немолодая барышня вновь понесла. Как ни странно, но деду было пофигу — он как ухлестывал за княгиней, так и ухлестывал. Даже к ее новорожденному сыну как родному относился, рассказывая подрастающему мальцу сказки и обучая азам ратного ремесла. Благо, в отсутствии мужа, дама охотно принимала бравого охотника в своих покоях, наставляя рога героическому супругу.

И все бы хорошо, да только на очередной день рождения мальчишка вдруг приболел. Да так сильно, что местная медицина оказалась бессильна и в дело вступили старые добрые суеверия. Охотник долго противился, но все поддался мольбам женщины и отвел ее к мерзкой твари, что жила в глухих лесах. К ведьме. Крайне отвратительному и подлому созданию. Настолько извращенному, что даже непонятно, ведьмы все еще люди или уже что-то иное.

Седой дурачок тогда еще не догадывался, что «пышная барышня» беременна его ребенком. Пока не стало поздно.

Сделка с колдовской тварью, что даже на женщину была не особо похожа, оказалась простой как палка — жизнь «старого» ребенка, в обмен на жизнь «нового». Мол, карга разделит хворь между сводными братьями, позволяя им обоим выжить, но взамен заберет пока еще не рожденного ребенка. Не сразу, а потом — лет через двадцать, когда он «жирку нагуляет».

Охотник с таких заходов знатно прифигел, но его никто не спрашивал — тетка с радостью согласилась, будто изначально знала, к чему все шло. В итоге, богопротивный ритуал успешно завершился. Малолетний князь выздоровел, пышная тетка к удивлению слуг вдруг родила, и все жили долго и счастливо. Пока с очередного похода не вернулся муж.

Скрыть долгую болезнь малолетнего князя и его чудесное исцеление оказалось невозможно. Как и подозрительно раннее рождение очередного сына — и полугода с отъезда супруга не прошло, а уже «киндер-сюрприз». И если болезнь еще можно оправдать чудом и «кровью Рориков», то вот с чересчур ранним рождением...

Барыня-боярыня божилась и клялась, что делать ничего не делала, ведать не ведала, и вообще невиноватая. Из двух стульев толстая тетка выбрала тот, на котором ее задница останется целой, но вот ребенок от охотника... Ктож захочет растить проклятое дитя? Местным ведь очевидно, что здесь какое-то колдовство замешано.

— Увещевала, молила, упрашивала речи ее подтвердить... Про ведьму наврать, будто я ее ритуал сорвал. Глаголила, мол, один ляд дитятя этой твари болотной уготован, так на кой его беречь? Нехай уж лучше отмучается поскорее, да снова заживем, как и раньше. Да только... Дите ж оно, разумеешь? Просто дите. Как же его душегубить? — дед решительно приложился к фляге, даже не смотря на меня.

Сдал он ее. Любовь свою ненаглядную. Как алкаш стеклотару. Сам к князю явился и все как на духу рассказал — как соблазнял его жену, как в покои пробирался, как ребенка зачинал. Приврал только, что про проклятье они с ней вместе придумали, чтобы ранние роды скрыть да от себя подозрения отвести. Да только совесть-то у старика не казенная.

Само-собой, князь не поверил. Долго он допытывал и жену и охотника. Но охотник крепче оказался — хоть ему и ногу отняли да все тело изрезали, но все равно на своем стоял. А вот жена сразу посыпалась...

В итоге, бабу на виселицу, а искалеченного охотника с его выродком в глаз долой. Убили бы, да уж очень малолетний Жимир просил — ему-то старик почти заместо отца стал. Да и не понятиям охотника убивать. Тем более, раз он сам все выдал.

Денег, что скопил хрыч надолго не хватило, и вместе с подросшим сынком они сперва промышляли банальным грабежом, затем охотой, а потом и вовсе наемничеством...

Покуда, в одну мрачную ночь, к их лагерю на болотах не вышла одна подозрительно красивая женщина.

— Погоди... Так это она была, что ли? Та самая, что с пауками? Да ладно заливать-то!

— А я почем знаю, та, али не та? Ониж личины меняют, что ты портянки! Но двадцать годков точнехонько миновало... Уж в ту ли ночь, али в другую, но точно миновало.

А вообще, если вспомнить... Ну да, та гадина определенно к капитану ластилась. Вот это я понимаю совпадение. Чую, если бы за пару дней до этого их отряд не повстречался со мной, то все сложилось бы совсем иначе. В конце-концов, это именно я ведьму в костре спалил. Чуть не обосрался в процессе, но спалил.

Мда. В принципе, понятно, почему дед сынку про изнасилования и бастардов наврал. В Простор капитану соваться было нельзя, ибо если бы кто его узнал, то могли и казнить. А честно говорить, что он плод государственной измены и черной магии...

Впрочем. Что-то не сходится. Великий князь ни за что ни простил такого оскорбления, хоть к нему трижды с повинной явись. И на кой ляд баба вообще вынашивала ребенка от охотника? Пусть она хоть трижды жирная — ребенка-то нафига сохраняла? У них там на северах слуги вообще слепые? И с какого перепугу деду сына отдали? Он же проклятый. Или нет? А что если ребенок в срок родился?

Стоп.

— Слышь дед...

— Чего?

— А ты чьего ребенка-то забрал?

Северянин звучно скрипнул челюстью и приложился к выпивке:

— Не твое дело.

— Елки... А Жимир-то в курсе?!

— Совсем бестолочь?! Ясен пень, что нет!

Поглядев в серые глаза старика, я понял, что он опять врет.

— Е-мое... Ах ты... Хрен старый.

Не младший сынок от охотника был, а старший. Барышня княжеского сына в жертву принести пыталась, а не дедовского. Деда-то она, похоже, любила, а вот на князя хрен ложила. Походу, тот ее и правда силой в жены взял.

Долбанная Санта-Барбара!

Чувствую, потому от «Конеруба» «один лишь клинок» и остался. Великий князь в курсе всей этой лажи. Знает, но молчит, чтобы никто не ставил его наследников под сомнение. Мол, если один раз рога наставили, то тут же поползут слухи, что все детишки не от него, а от соседа. Лжедмитрии, блин...

Детьми махнулись, как перчатками. Настоящего назвали фальшивым, фальшивого настоящим. Нет, ну это уже шиза натуральная! Они тут вообще все контуженные! Дед, «барыня-боярыня», Рорики, ведьмы — все!

И тут я наконец сообразил, с чего вдруг начался весь этот разговор.

Не дед капитану лапши навешал, это капитан мне ночью в уши надул, выдав все под нужным ему соусом. Он с самого начала все знал. Как и дед. Они вместе подставу с разбойниками спланировали. Вот почему меня никто не добил, а просто оставили валяться на дороге. Поэтому дед и держал меня возле себя, требуя то шлем надеть, то кольчугу... Суетился еще, вид делал, будто засады боится. Поди, говнюки, переживали, как бы я чего не заметил.

— Ах ты старый козел...

— Я тебе жизнь сберег! Коли бы не я, твое тельце на дороге кровушкой изошло!

— Ну нихрена себе щедрость!

— У него своя дорога, у тебя своя! Тебе, бестолочи, с дюжину раз намекали, да ты все нос воротил! То контракты не те, то разбойники не разбойники!

— Да пошел ты в жопу!

Дед наградил меня долгим холодным взглядом, но ничего не ответил. Чертов маразматик!

На кой хрен он за мной вернулся?! Почему как всех остальных прикончить не позволил?! Совесть взыграла или еще одного сынка себе найти решил?! Вот же семейка уродов...

Я покачал головой и поднялся с кровати, в сотый раз пожалев, что вообще решил зайти. Валить, валить из этого города к едрени-фени! Хоть за водорослями, хоть за ядом, хоть куда. Лишь бы подальше от этого дурдома и его обитателей.

Глава 8: После титров.

Сжимая крепкие ножны из темной кожи подобно плюшевой игрушке, Гена пробубнил нечто про «ваш аромат заставляет мое сердце биться быстрее, о, моя воительница» и уткнулся носом в мою грудь. Не дожидаясь пока пацан снова начнет пускать слюни на казенный китель и томно шептать имя дражайшей рыцарши, я нехотя выполз из душной палатки и, надев подбитую мехом стеганку, уселся на занесенное снегом бревно.

Пусть себе спит, а то опять начнет краснеть и блеять, что ничего «этакого» ему не снится.

После тесного города, шумного салона и бесконечного вранья со всех сторон, молчание ночного леса ощущалось едва ли не музыкой. Но и это несильно помогало. Третьи сутки в походе, а все никак успокоиться не выходит. Не идет сон и все тут...

Прислушиваясь к далекому волчьему вою, я подкинул в догорающий костер еще несколько поленьев. Не для того, чтобы палатку обогреть, а так, чисто от зверья да скуки. С обогревом палатки отдельный трюк, — землю от снега разгрести да в ямке костер побольше запалить и дать ему хорошенько прогореть. Потом засыпать разгоряченные угли землей, уложить на нее спальники да палатку сверху натянуть — и никакая зима тебе не страшна. Всю ночь угли почву прогревать будут. Главное только не переусердствовать, а то в настоящей сауне проснешься.

Жаль лишь, что с башкой таких трюков нет.

Заваривая кипяток в кастрюльке, я все пытался выбросить из головы образ усыпанного шрамами морщинистого лица.

Два урода, что капитан, что его сынок приемный. Гребанные отморозки. Ну вывели вы свой наемный отряд в расход, ну подняли денег — хрен с ним. Мерзко, низко, подло, но понятно.

А меня-то почему пощадили? Почему дед от своей доли отказался? Зачем меня уберег? Хитрый план? Маразм? Извращенная форма отцовского инстинкта? Ну, ладно, допустим все и сразу, но капитан-то почему меня не грохнул?

Три раза ведь возможность имел, не считая самой засады. А он все мимо проходил и лишь земками хлопал. Даже из города путь указал да с замка оцепление убрал. Едва в задницу меня не целовал да породнится не предлагал. Откуда такое благородство? Из-за ведьмы, что ли? Типа, не хотел убивать того, кто его от колдовской твари уберег? Или реально считал меня другом?

От этой мысли я не сдержал глупого смешка — долбанные психи! Все трое! Я со своим посттравматическим расстройством, дед с маразмом, и капитан, с его извращенным чувством справедливости.

— Анекдот натуральный...

И главный вопрос, что не дает покоя, — в курсе ли дед, что я капитана насмерть забил или все же нет? В курсе он может быть только в том условии, если они поддерживали связь. А если поддерживали, то участвовал ли старик во всей этой схеме с заговорами и осадой? И если учувствовал, то на чьей стороне? Как-то подозрительно резво он герцогиню сыскал. Может, вся эта фигня с плеткой — лишь комедия? Я давно заметил, что он хоть пьяница да шизик, но далеко не идиот... Есть ли шанс, что капитан нашел меня в лагере осаждающих отнюдь не случайно?

К черту! Не важно все это! Не знаю ничего и знать не хочу. Достали эти шпионские половые игрища в стиле "кто кого поимеет" и полоумные дрязги феодалов. Я простой старлей, а никакой не «инспектор по делам средневековья». Осада кончилась, капитан мертв, дед в салоне деньги разбазаривает, а герцогиня горничных плеткой гоняет да бордели строит. Хватит терзаться. Меньше знаешь, крепче спишь.

Аккуратно прихлебывая еловый «чай» с мелкой кастрюльки и лениво пожевывая оставшиеся с вечера лепешки с кусками засоленного сала, которому сто лет в обед, я и не заметил, как заснул под мерное потрескивание костра.

А когда проснулся, то понял, что не один.

В сомкнутые веки ударило отражение утреннего солнца, когда до сознания начали доноситься приглушенные голоса. И если один принадлежал Гене, то вот женские...

Поднявшись бревна, я увидел, как возле палатки стоят четверо — Гена, полузнакомый мужик, виденный на пороге кабинета Эмбер, и две таких же непонятных девчонки. Хорошие подбитые шкурами унты, крепкие ножны и стальные жетоны демонстративно болтающиеся на их воротниках явно намекали на принадлежность к гильдии.

— Вопиющее разгильдяйство... И он еще называет себя авантюристом! Капканов нет, палатка рваная, еще и дозор не выставили... — крупный блондин, на пару голов выше Гены, бесцеремонно рванул пацана за пояс и без труда выхватил его длинный меч.

Блеснувшая в утреннем солнце полированная сталь на мгновение лишила нахала самодовольной спеси. Даже парочка его хихикающих спутниц притихла, во все глаза таращась на дорогое лезвие.

Все-таки, клинок у Аллерии что надо. Другого у чемпионки самой герцогини и быть не могло.

— А я уж думал, что и меч бутафорский... — наконец нашелся незнакомец, отойдя от шока. — Краденный, не иначе.

Пара «куриц» начала наперебой поддакивать, заявляя, что иного у «оловянного недомерка» и быть не может. Блестящие от жадности глаза выдавали их зависть с головой.

Впрочем, оруженосец не растерялся и со всего маху врезал обидчику под колено. Увы, мягкий северный валенок не особо навредил высокому блондину, и тот уже собрался «поставить коротышку на место», как ему вовсю подсказывали его преданные курицы.

Сцена из оперы «хулиганы обижают первоклашку» закончилась гробовым молчанием, когда две молоденькие дуры перестали злорадно хихикать, почувствовав на себе мою тень.

— Надо же, все-таки проснулся? А я уже собирался тебя солью посыпать, чтобы сумпурням вкуснее было. — блондин крутанул клинок Аллерии, оценивая его отличную балансировку. — Дозвольте представится, я...

— Меч верни.

Гладко выбритое лицо надменно скривилось и уже собиралось выдать нечто вроде «а то что?», но чувство самосохранения все же возобладало. Демонстративно дернув широкими плечами, нарцисс ловко вогнал длинный клинок прямо в ножны на поясе Гены, даже не взглянув на пацана.

Презрительные взгляды, протянутый лист пропитанной лаком бумаги, и стальной жетон на ухоженном меховом воротнике высокого засранца нуждались в пояснениях так же, как женский половой орган на рукаве. Вот они, «настоящие авантюристы». Тупые, нахальные, и свято убежденные в собственной исключительности. Не все они такие, конечно, но умные на такой контракт никогда бы не согласились.

Это же насколько у Эмбер задницу порвало, раз она контракт из своего кармана оплатила? Особистка ведь жадная как носорог! Ох, чую, по возращению из ее уст я узнаю о себе много нового... По-любому «натурой» расплачиваться заставит и снова пилить мозг на тему «ты рыцарь, а не нянька-кормилица!».

Но, вообще... Приятно. Переживает все-таки. Может она тогда и не притворялась, со всеми этими слезами и скандалами из-за готовящейся помолвки. Блин, скучаю по ней, что ли?

Пока мы с Геной собирали палатку, парень и его массовка вовсю практиковались в остроумии. И место мы не то выбрали, и дозор не выставили, и капканы не расставили...

— И дрянь какую-то едите... — нанизав на свой кинжал кусок лепешки рыжая девчонка брезгливо скинула его в сугроб.

Гена пытался что-то отвечать, то оскорбляясь из-за оценки своих кулинарных шедевров, то и «сиркая» и требуя, чтобы я им «показал, как дерзить истинному рыцарю». Но мне было плевать — дареному коню в зубы не смотрят. Авантюристы или нет, а лишняя пара рук в походе всегда пригодится. Пусть уж лучше Гена в женскую грудь слюни пускает, не так странно будет.

— Ты не понял... — проскрипел крупный широкоплечий южанин. — Мы здесь по контракту, а не «в помощь» какому-то наемнику. Ох, простите мои манеры — «сиру». И если кто и будет за кем следовать, так точно не за вами.

— Мужик, если ты так порываешься изображать трактор и утрамбовывать снег впереди колонны — ради бога. Обеими руками «За». Даже подсрачник для ускорения дам — только попроси.

Брезгливо оглядев мой гнутый северный панцирь, и явно наслаждаясь ощущением собственного превосходства, он надменно вздернул нос:

— Знай же, отстанешь — дожидаться не станем! Мы за полтора дня прошли больше, чем вы за три! — под завороженные взгляды своих спутниц, блондин уверенно пошел прочь от потухшего костища, не дожидаясь, пока мы закончим уборку палатки.

Про то, что эти говнюки шли по утрамбованной нами тропе, он, конечно же, не заикнулся...

— Сир, почему вы позволяете какому-то зарвавшемуся простолюдину так с вами разговаривать?!

— А мне, по твоему, всем рожи чистить за каждый косой взгляд? Если бы я вел себя как твой «ловкий» дядька — фонарщики без работы остались. Грисби бы по ночам светился от количества фингалов.

Ну, или меня бы прирезали в переулке, что более вероятно.

— Ген, будь хитрее. Запомни простую вещь, если кто-то чувствует над тобой превосходство, то им будет гораздо проще манипулировать. Пусть они снег утрамбовывают да костры разводят, тебе жалко что ли? Ты погоди, я его еще наши мешки тащить заставлю, вот увидишь...

Ну а, самое главное, я просто боюсь заблудиться. Все-таки, компасов тут нет, карта сделана через задницу, а дедовских навыков следопыта у меня нет. Авантюристы, может быть и заносчивы, но ориентироваться должны получше моего. К спутниковой связи и геолокации эти индюки не приучены.

Пацан попытался заикнуться про «Геннаро, а не Гена», но быстро сообразив, согласно кивнул.

Собрав пожитки, мы двинули по тропинке утоптанного снега вслед за оторвавшимися авантюристами, чьи высокие ранги явно не хотели пачкаться о наши оловянные. Вскоре пацану стало скучно сопеть мне в спину, и он вновь начал выпрашивать очередную «историю о былых подвигах».

— Сир, а вы ведь уже бывали у Скальных садов? Правда что там драконы водятся? Вы ведь их видели, верно? Мне регистратор рассказывала, что видели!

Вот ведь неугомонный... Но, что правда то правда. Дракона мне и впрямь доводилось разок увидеть. Сильно издалека, но все равно едва не обосрался. Как и весь отряд.

Как-то раз, спустя год после подписания контракта, капитан принял заказ от одного бедного аристократа. У того был какой-то спор с соседом по поводу серебряного рудника и ему кровь из носу нужны были доказательства, что он потомок какого-то важного кренделя, а потому ему положена серьезная часть доходов.

Ну и нанял он капитана, чтобы мы до древнего кургана сгоняли да могильную плиту с гербом его предка принесли. Типа, это докажет, что дом аристократика происходит именно от первоначального владельца шахты.

Дошли, раскопали курган, нашли герб да уже обратно собирались, когда над снежными пиками на горизонте появилась крылатая тварь. Здоровая, как межконтинентальный бомбардировщик и страшная как смертный грех.

Честно признаться, до этого момента я думал, что все эти крылатые ящерицы не более чем миф. Что-то типа их давно помершего императора, который то ли святой, то ли вообще божество. В итоге, из-за этого «мифа» пришлось всем отрядом в могильнике сидеть аж до самого заката, вслушиваясь в каждый шорох. Но обошлось. Крылатый динозавр нас так и не заметил.

Аристократик получил свой доход с шахты, мы получили деньги, а шахтеры как пахали за гроши, так и продолжили. Все счастливы. Мораль истории — лопата, друг солдата.

— А я думал, вы с ним сражались... — разочарованно покачал головой пацан, на ходу треская сушеные сливы, прихваченные из салона. — Ну, или хотя бы близко видели.

— Ага. Два раза. Такую гадину ни одним копьем не проткнешь...

Насколько я слышал, «мантикоры» изначально как раз из-за драконов и строили. Мол, когда-то давно от этих тварей весь континент стонал. Впрочем, слабо верится — на такую тушу никакой жратвы не напасешься. Ей все население Грисби на годик хватит и то, если на диете.

Ближе к полудню Гена как-то неуверенно «сиркнул» и возбужденно затеребил рукоять меча. Проследив направление его взгляда, я с удивлением заметил несколько избушек, раскинувшихся на широкой просеке впереди. На карте этого хутора, конечно не было. Неудивительно — местные картографы хрен клали на практичность. Дай им волю, они лишь гигантских спрутов в морях рисовать будут да красивые подписи ставить. Хотя, карте черт знает сколько лет, а хутор могли и прошлым летом отгрохать... Чего не сделаешь, чтобы налоги не платить?

Пацан уперся в меня взглядом, ожидая команды. Судя по лицу, он уже вовсю мечтал о ночевке в теплом доме да сисястых крестьянских дочках. Хотя, про дочек-то я губу раскатал... Бедолаге кроме Аллерии да подвигов вообще ничего не интересно.

— Дым видишь?

Оруженосец помотал головой.

— А людей? Скот? Или вообще хоть кого-то?

— Нет, сир.

— Именно. Хрена лысого я туда пойду.

Понятия не имею, что в этом хуторе стряслось и почему его оставили, но проверять не хочу. Вряд ли те наемники, что деревни грабили, добрались и сюда. А значит, либо заплутавшие дезертиры разорили, либо кое-что похуже стряслось.

Я уже собирался спросить, куда подевалась та тройка идиотов и кто будет утаптывать мне дорогу, когда Гена затряс меня за рукав и затыкал пальцем в один из домов — полоумные авантюристы вовсю шарились вокруг занесенных снегом изб, с интересом заглядывая за закрытые ставни.

— Да чтож за имбецилы... Туристы полоумные!

Вот поэтому я и не хотел нанимать отряд из гильдии — трудно положиться на суицидников, жаждущих приключений на свои задницы. Они не водоросли собирать будут, а пещеры с сокровищами выискивать.

Проверив свои ножны с щербатым, но более-менее качественным мечом, что позаимствовал из арсенала стражи, я вышел на просеку. За исключением сгоревшего амбара, хутор выглядел вполне мирно. Возле одной из избушек с большим скотным двором, две дуры о чем-то оживленно спорили:

— Колдовство! Некроманты, говорю тебе! Видала?! — серовласая кошатина ткнула перчаткой в сугробы возле сарая.

Судя по кускам полированного дерева и давно увядшим венкам из подснежников — определенно могилы. Но где это видано, чтобы некромант тела хоронил? И уж тем более, с венками?

— Сумпурни! Мужей погрызли, жены похоронили! Такие венки только крестьянские вдовы оставляют!

— Некроманты!

— Сумпур... Эй! — рыжая девчонка недовольно зашипела, когда я спихнул ее с дороги и зашел в избушку.

Вид залитого иссохшей кровью жилища и куча истлевшей плоти на столе, заставили девичье негодование утихнуть и спешно подавить рвотный спазм. На печи покоилось промерзшее тело какой-то старухи, а повсюду валялись кости и копыта. Импровизированная скотобойня, что ли?

В следующем доме картина была примерно та же, но костей не нашлось. Зато старух сразу две. Как и в следующем доме. И следующем... Странно, но нигде ни обнаружилось и следа мужиков или детей. Сплошные старухи.

Лишь последний и самый большой дом расставил все на свои места.

За столом и на кроватях застыли щуплые тела. С пяток мужских и с десяток женских. Девушки были определенно молоды и в самом рассвете сил.

— Дезертиры, мать их...

Проигнорировав удивленные взгляды «куриц» и их «петуха», я уселся на свободную от мертвецов лавку и снял с пояса флягу с водкой. Жжение в глотке подавило подбирающийся хрип рации и позволило прийти в себя.

Не у всех гвардейцев и наемников из армии барона хватило духу прийти к городским воротам или рискнуть, да попытать счастья и добраться до Молочного Холма лесами. Самым отбитым, успевшим как следует запачкаться и наворотить делов, путь в города оказался заказан. Если уж беженцы из крестьян и непричастных «серых» режут почем зря, то тех, кто разорял их деревни — и вовсе живьем сварят.

Чуя за собой непростительные грехи, поганцы решили зазимовать иначе. С комфортом и мародерским шиком — сыскав отдаленный хуторок, вырезав всех мужиков и заведя себе настоящий гарем из их жен и дочерей. Но все пошло через жопу.

Несчастные барышни устали мириться со своей участью и проявили женскую смекалку, запалив амбар с припасами да забив и потравив весь скот. Расчет прост как палка — «постояльцы» сообразят, что жратвы не хватит на зиму, да свалят куда-нибудь в другое место. Сбежать-то женщинам никак бы не удалось — по следам в снегу тут же сыщут. А потому пришлось идти на отчаянные меры.

Увы, дезертиры уходить не пожелали. Они просто избавились от «лишних ртов» в виде детей и старух. И судя по отсутствию детских тел...

Мда.

Ситуация обострилась до предела. Может, девушки сговорились, а может, у какой-то одной барышни засвистела фляга на почве утраты матери или ребенка. И все закончилось хреново для всех.

«Падишахи», очевидно, осознавали возможность отравления или ножа во сне, а потому все жрали из одного котла, за общим столом, и ночевали в одном доме. Но наивные дебилы недооценили решимость доведенных до ручки женщин.

Срезав рубаху с ближайшего тела, я обнаружил вздувшийся живот. Тот же самый яд, что и в подвале гарнизона, — к гадалке не ходи.

Ну, во всяком случае, мы точно не заблудились и заветное озеро с ядовитой рыбешкой уже неподалеку. Видимо, этот хуторок с ними торговал или выступал перевалочным пунктом на пути в город.

— Так вот, почему вас инспектором называют... — выдохнула рыжая, вызвав неодобрительный взгляд у своих напарников.

— Задержишься в Грисби на недельку и не такому научишься...

Авантюристка восторженно глядела на меня, «петух» неодобрительно кривился, Гена самодовольно выпячивал грудь, очевидно, гордясь своим положением оруженосца у такого «сира».

А я все прикладывался к водке, стараясь прогнать чертову рацию.

Опять моя вина. Ведь я сам предложил рассеять войско барона, чтобы оно разбежалось кто куда. Наивный идиот, — думал, сберегаю чужие жизни. Хотел как лучше, получилось как всегда.

И сколько еще я буду находить последствия собственных решений?! Чтож такое-то... Одних спасаешь, других губишь. Ай ладно, чего как маленький-то? В кино идут титры, в театре опускается занавес, в книжке пишут эпилог. Потому там все может закончиться хорошо. А в жизни все заканчивается одинаково. Всегда.

Пора бы уж запомнить.

— Философ хренов...

Достало. Мир новый, а дерьмо все то же... Сколько еще таких хуторов мы наплодили, когда разбили осаждающих?

Пока авантюристы шарились по вымершему хутору в поисках острых ощущений и наживы, а Гена торчал снаружи, я продолжал осматривать «морг» находя все больше нелицеприятных подтверждений своей версии. Особенно в полном "холодца" котелке у печки.

Однако, к собственному удивлению, на одном мертвом теле обнаружились следы насилия. Едва заметные капли крови на полу заставили распахнуть холодную рубаху и обнаружить полую мужскую грудь. То есть, вообще пустую. Ни единого органа. Идеально ровные разрезы, аккуратно отогнутые ребра и пустое нутро.

Это не зверье. Волки и чудища рубахи обратно не одевают...

Я уже собирался раздеть еще несколько окоченевших тел, но вдруг в избушку вломился Гена. Пуская пар изо рта будто паровоз, он оживленно тыкал куда-то за спину:

— Сир! Там человек!

— Чего?

Что за бред? В домах уже с неделю не топили и ни единого следа на снегу, кроме наших — какие еще люди тут могут быть? И почему пацан меч выхватил?

Заспешив за Геной, я пришел к остальной тройке. Нервно перешептываясь, авантюристы прятались за широкой поленницей, то и дело поглядывая на опушку, с которой мы вышли в хутор.

— Ведьма!

— Нежить! Или привидение!

— Привидений не бывает! Это ведьма, видала, волосы какие?!

Блондин шикнул на своих компаньонок и вытащил из мешка маленький складной арбалет. Поглядев, как парень явно нервничая, собирает очень недешевое оружие, я все же выглянул из-за поленницы.

— Етить...

Прямо на тропинке из наших следов, миниатюрная фигура склонилась над гигантским комком меха. В воздух летели обрывки плоти, брызги крови, а над мертвой деревней раздавались едва различимые нечеловеческие стоны. Возвышаясь над огромным сумпурнем, странная девица в темном пальто методично кромсала несчастное создание, не обращая никакого внимания на свидетелей.

Так, теперь я видел все. Драконы и рядом не валялись...

— Ну нахрен... — я быстро спрятался обратно за поленницей, судорожно соображая как свалить, чтобы это мелкое чудище нас не сцапало.

То что это нихрена не человек ясно как божий день. Перекрестится, что ли...

Бледный Гена смотрел на меня в ожидании приказов, две курицы панически перешептывались, а блондин продолжал собирать арбалет.

Нет, если эта девица смогла голыми руками порвать огромного гуманоидного волчару — сраный арбалетик не поможет. Так, только если застрелится, да и то заманаешься очереди ждать. Нужно либо рассеяться и путать следы, либо навалится всем скопом, и загасить тварь на месте — третьего не дано.

Если рассеяться, то всех эта тварь выследить не сможет. В худшем случае лишь половину. В конце-концов, мы за водорослями идем, а не за приключениями. Однако, бросать Гену совсем не хочется...

Уже принятое решение осталось не озвученным — снег у поленницы громко хрустнул под напором окровавленного женского сапожка. «Курицы» беспомощно завизжали, «петух» нацелил арбалет, но тут же получил каблуком в живот и огреб осыпавшимися поленьями по затылку. Меч Аллерии улетел в сугроб вместе с Геной.

Швырнув снег в лицо человекоподобному монстру, я уже занес клинок, но замер на месте.

Демонстративно смахнув снежные хлопья с бледного лица, девушка обиженно надула губки. Ее лиловые глаза хищно сузились:

— Это так ты встречаешь свою суженную? — она игриво провела пальцем по вытянутому лезвию моего меча и кокетливо слизнула выступившую кровь.

Проморгавшись еще раз, я понял, что уже видел эту фиолетовую челку раньше. В общем-то, это единственная фиолетовая челка, которую я видел в своей жизни.

— Как там мои подарки поживают? — изящная, но очень сильная ладонь больно ткнулась мне под ребро. — Ты ведь не сильно утруждаешь свою новую печень, о мой отважный кавалер?

Глава 9: Удар в псину.

Вжавшись в порушенную поленницу, «курицы» напряженно затихли, переводя затравленные взгляды то на маньячку, то на меня. Перепуганные авантюристки не особо спешили приходить на помощь, в полной мере оценив легкость, с которой стройная девчушка раскидала Гену с горе-арбалетчиком.

А фиолетовое «нечто» в облике красивой дамочки нарезало вокруг меня круги, придирчиво осматривая со всех сторон. Ее лиловые глаза блестели, как у солдата молодого призыва, увидавшего бесхозную коробку с сухпайками.

Наконец, хруст снега под кожаными сапожками оборвался, и миниатюрное чудище снова уставилось мне в лицо. Бледную нахалку нисколько не смущал щербатый клинок, замерший у самой шеи. Напротив, она наклонилась еще ближе, с любопытством заглядывая мне в глаза.

Ноздри защекотал сладкий аромат полевых трав. Такой же, какой чудился мне в комнате княжеской резиденции, когда я очнулся после знакомства со стилетом. Кажется, я начинаю догадываться, с какого перепугу мне тогда в бреду луна фиолетовой мерещилась...

— Кажется, ты похудел. И шрамов прибавилось. — лавандовое наваждение брезгливо дернуло носом. — И от тебя пахнет... Фу! До чего пошлые духи! Досадно, что твое атрофированное чувство вкуса распространяется и на женщин...

Нервно стискивая рукоять, и не обращая внимания на кряхтящих неподалеку парней, которые медленно приходили в себя и поднимались на ноги, я судорожно соображал что делать. Несмотря на кажущуюся девичью хрупкость и нежный голосок этой твари — она только что порвала сумпурня голыми руками. Двухметровую злющую тварь, способную одним ударом угробить рыцарскую лошадь. А она его на куски покромсала и даже не запыхалась.

Низкая девчонка, что мне едва ли не в пупок дышит, расправилась с дикой тварью и играючи обезвредила Гену с блондином. Нет, это точно не человек... Это вообще ни разу не человек! Сомневаюсь, что от моего меча ей хоть как-то поплохеет. Впрочем, палец-то о лезвие она ведь как-то порезала? А раз кровоточит, то и умереть способна. Уже что-то.

— Ау-у-у... — дернув бровками, дамочка защелкала пальцами, привлекая мое внимание. — Киара вызывает истукана! Мои замерзшие ушки еще не согрелись от твоих благодарностей за подарки!

Стилет, блин. Длиннющий клинок, что угодил в меня еще на городском празднике. После чего не прошло и недели, как я снова носился по городу и бросал лордов со стены. Так и знал, что здесь что-то не чисто! Не бывает таких чудесных исцелений! Гребанная магия...

— Только не говори, что ты мне органы пересадила...

— О, как мило... Обожаю недоумков с аллергией на правду! Начинай клясться в верности или покажи обручальное кольцо на своем пальце, и я на веки твоя!

— Как? Как ты это сделала?

А главное — зачем?! С чего такая щедрость? Я эту дуру лишь два раза встречал — в переулке с парой пьяных караванщиков да в зале гильдии, где она туфлей мне в ширинку тыкала да дебильные вопросы задавала!

Неестественно сильная ладонь игриво ткнулась под ребра, заставляя болезненно дернуться и едва не выронить меч.

— Если ты чем-то недоволен, то я всегда могу забрать обратно... Столь чистые образцы не у каждой пекарни отыщешь. Ты должен быть благодарен за мою заботу. До конца своей жизни. Сам поймешь или тебя придется убеждать?

Холодные глаза на игривом лице отзывались дрожью в груди. Ведьма. Настоящая ведьма, мать ее! Только не говорите, что дед и на меня какую-то «сделку» заключил...

Впрочем, не похоже. Ведьмы хоть и смертельно опасные твари, но какой-то запредельной физической силой не обладают. Всю грязную работу за них делают другие.

— Вы... Вы знакомы?! — пришедший в себя блондин держал арбалет наготове, с подозрением оглядывая Киару со спины.

— Вот же мошка...

Разочарование и раздражение на бледном лице уступил место плотоядной усмешке. Дамочка вдруг подмигнула мне, мигом беря авантюриста в оборот:

— О, теперь мы более чем просто «знакомы»! Мы, можно сказать, обручены! — девица ловко развернулась на месте, поворачиваясь к блондину. — Меня зовут Киара, а тебя, мой отважный благодетель?

С каждым новым словом ее голос приобретал все более и более невинные нотки.

— Благодетель?

— Конечно! Это ведь ты оставил капкан на тропе? О, милорд, если бы не эта счастливая предусмотрительность, люпинум бы меня точно настиг! Кто знает, что сотворило бы это чудище с моим беззащитным телом...

— Капкан? Какой еще....

— Мой герой!!! — девушка сгребла высокого парня в объятья, зарываясь лицом в его грудь.

Клятвы в вечной верности, слезы признательности и причитания в стиле «я так испугалась» заставили ошарашенное лицо южанина растянуться в самодовольной усмешке. Прижимаясь мягкой грудью к животу парня, фиолетовая то и дело «случайно» задевала его самые сокровенные места.

Поглядев на своих удивленных напарниц, покрасневший «петух» спрятал арбалет за спину и нежно погладил девушку по голове:

— Не стоит благодарности, Киара... Это долг любого достойного мужчины — всегда быть начеку и помогать беззащитным. Рад, что моя предосторожность смогла вам помочь. Дозвольте и мне представить себя — я Калеб, имею честь быть стальным авантюристом, приглашенным в округ Грисби.

Поправив жетон на вороте, балабол в полной мере насладился восторженным аханьем завороженной «актриски».

Вот же говнюк бестолковый...

— Але, болезный?! Она тебя дурит! Мы все знаем, что на тропе не было там никаких капканов! Мы с Геной прямо по ним шли!

На лице блондина промелькнуло раздражение вперемешку с задумчивостью. Но мыслительный процесс быстро оборвался под напором гормонов — Киара встала на носки и, ухватив «спасителя» за стальной жетон, страстно прижалась к его губам, заставляя притихших «куриц» синхронно закашляться.

Она настолько мощно присосалась к парню, что от чавкающих звуков даже у меня уши покраснели. Может ее в салон нанять? Ради такого представления из-за моря приезжать станут...

— Какое прекрасное имя... Калеб и Киара... — еле слышно прошептала мелкая, отлипая от мигом разомлевшего авантюриста. — Наша встреча достойна страниц любовного романа, ты не находишь? Мы подобны Лонелле и Тристану, обрели друг-друга наперекор судьбе и...

— Эй, Лонелла напомаженная?! — ушастая авантюристка первой отошла от спонтанного эротического шоу и обретя дар речи, ревниво втиснулась между Калебом и Киарой. — Не делай вид, будто ничего не произошло! Ты только что его чуть не прикончила! Погляди, какой синяк на шее!

Киара испуганно вздрогнула и прикрыла лицо руками в притворном раскаянии:

— Простите... Молю, простите! Я так испугалась! Я совсем не ожидала увидеть здесь других людей! Я не помнила себя от страха и так перепугалась, когда вы направили оружие на меня... Мое тело само двигалось — я просто пыталась защититься... Прошу, простите!

Рыжая попыталась что-то возразить, мол «в смысле не ожидала найти людей в хуторе?», но получила лишь эксклюзивную порцию рыданий и соплей на свой воротник. У фиолетовой мастерски выходило выпячивать свою трусость и беспомощность, одновременно превознося бравый вид троицы «розанов». Мол, они настолько крутые да опытные, что ее едва кондрашка не хватила, вот она и начала кулачками размахивать.

Авантюристы стыдливо переглядывались, явно чувствуя вину за свои «поспешные выводы». Убедительное исполнение роли «загнанной бедняжки», даже меня заставило ощутить укол жалости. Ее безудержные рыдания разрывали сердца на части. У авантюристов — от жалости, у меня — от ужаса.

То, с какой легкостью она переменила отношение окружающих к себе пугало почище демона в дорогом борделе. И самое хреновое — я не чувствую никакого колдовства. Ни шепотков в голове, ни «левых» мыслей, ни апатии, ни подозрительного блеска ее глаз — вообще нихрена. А ведь ту ведьму с пауками я почти сразу раскусил...

И остальные ведут себя вполне естественно, искренне утешая разрыдавшуюся «бедняжку». Ни заторможенности в движениях, ни пустоты в глазах...

— Вы че, дебилы?! Вы че исполняете?! Чудилы гороховые, — она только что сумпурня голыми руками порвала!

Цокнув языком, блондин, не прекращая гладить фиолетовую головку, нехотя взглянул на меня:

— Даже скудоумному наемнику должно быть известно, что перед лицом смерти человек способен превзойти собственные пределы...

— Дикарь необразованный. — кивнула ушастая, отпаивая Киару из фляги с чем-то алкогольным.

«Бедняжка» настолько разревелась, что у нее аж икота началась.

Чуть успокоившись и усевшись на груду поленьев с меховым плащом, заботливо предоставленным блондином, девица тихим голоском поведала свою грустную историю. Мол, каким ее папка был офигенным авантюристом, и как она мечтала пойти по его стопам. Правда, отца своего она никогда в глаза не видывала, ибо росла матерью, которая работала официанткой в портовом кабаке. Но это не мешало девочке слушать рассказы родительницы, о ее героическом папке, погрязшем в бесконечных командировках и ни разу не появившимся в доме.

Короче, местный аналог «летчика-испытателя» или «вечного полярника».

«Розаны» лишь многозначительно переглядывались да томно вздыхали, не решаясь ничего сказать «наивной сиротке», оставшейся без матери.

Конец истории, об одинокой милашке, которая так мечтала вступить в гильдию, что отважилась отправиться в одиночку в зимний лес — был достоин киноленты. Под сопровождение аккомпанемента из носового платка Гены, фиолетовая балаболка во всех красках пересказала свой ужас и отчаяние, которые она испытала с того момента, как заблудилась.

Теперь понятно, почему Эмбер ее за «актриску» приняла, когда увидела за моим столиком. Замполит нервно курит в сторонке, блин... Я бы даже в ладоши похлопал, да рукоять меча мешает.

Рассказывать авантюристам о своих подозрениях бессмысленно — они с куда большей охотой поверят заблудившейся красавице, чем невоспитанному наемнику, чудом получившим титул. Нужно выкручиваться как-то иначе...

— Ладно, это все очень круто, но где твое оружие? Припасы? Мешок?

Девушка раздосадовано закусила губу и опустила глаза:

— Как я и сказала, чудовища застали меня врасплох... Все осталось в лагере, а я даже не уверена в какой он стороне...

— Хутор как нашла?!

— По следам...

— А одежда? Ты хочешь сказать, что ты по лесу в этой куртенке расхаживаешь?

— Все осталось в палатке...

Ладно, придется в лоб.

— Ты кого наколоть-то вздумала? Ты сумпурня голыми руками порвала!

— Он угодил в капкан, а я так перепугалась, что сама не знаю, что на меня нашло...

— Спорим, я сейчас схожу и не увижу никакого капкана?! Дебилы полоумные, вы совсем нихрена не вдупляете? Да она вас как детей нае...

— Довольно! — под одобрительные реплики напарниц, блондин встал между мной и шмыгающей носом Киарой. — Я не позволю дальше грубить и угрожать мечом несчастной девушке! Ты лишь пытаешься оправдать собственную трусость!

— Чего?

— То самое! — вклинилась ушастая. — Пока Калеб заряжал арбалет, чтобы уберечь бедняжку от сумпурня, ты уже намеревался смыться, перепугавшись как мальчишка! Тоже мне, «сир»...

Чего-чего он там заряжал? Да он же ее пристрелить собирался! Только, само-собой, хрена лысого кто это признает... Вот же козлы напыщенные!

Парень понял, что я не собираюсь отступать и медленно потянулся к рукояти собственного меча. Почуяв неладное, обе его напарницы отвлеклись от сникшей Киары и начали заходить ко мне со сторон.

Один лишь Гена нифига не вдуплял, нервно теребя ножны и вглядываясь куда-то в лес.

Накалившаяся обстановка сперва смешалась с обеспокоенным «сирканьем» оруженосца, затем с испуганным аханьем «куриц», пока наконец не взорвалась пронзительным воем. Минуя тело разорванного в клочья собрата, из леса стремительно высыпали неестественно крупные фигуры.

Высокий рост, могучее телосложение и густой мех заставили отложить очистку человеческого генофонда от преступной тупости, и вернутся к банальному выживанию:

— В две шеренги!!! Построение в две шеренги!

— Что?!

Чертовы дружинники — к хорошему быстро привыкаешь.

— В две линии, мать твою! Девок во вторую! За спину их прячь, кому сказано?! — бесцеремонно ухватив ушастую за серый хвост, я затолкал ее в тыл.

— Я не об этом! С какого овса ты раскомандовался?! — в отличие от послушного Гены и не особо протестующих напарниц, блондин буквально воспылал праведным гневом.

Однако, оценив скорость задорно воющих и пускающих пар из ноздрей тварей, парень сплюнул и послушно занял место перед Киарой — ни на секунду не выходя из амплуа «девушки в беде», она мелко дрожала во второй шеренге, моля своих «благородных спасителей» быть осторожными.

Вот же жопа фиолетовая... Ладно, пес с ней. Потом ей башку срублю, не до того сейчас.

Я, конечно, не охотник и такой себе авантюрист, но с сумпурнями уже успел не раз поручкаться. В конце-концов, главный бич любого слабозаселенного региона с глухими лесами и высокими горами.

Могучее телосложение, густой мех, собачья голова... С виду, — чисто оборотни из голливудских фильмов. Вот только оборотней у местных не бывает, а человекоподобных волков — сколько хочешь.

Перемежая бег на двух ногах с обезьяноподобным, двухметровые комки меха остановились на расстояния вытянутого копья. Брызжа слюной и жадно заглядывая нам за спины они задорно подвывали друг дружке, поигрывая короткими хвостами. Женская половина нашего сборного отряда самоубийц волновала их куда больше нацеленного в голову арбалета или пары мечей.

Походу, это самцы, решившие попытать удачи за пределами своей «стаи». Молодые, неопытные и, судя по тому, с какой жадностью они смотрят на нервничающих девок, — сексуально неудовлетворенные... С самками у этих уродов всегда беда, ибо всех мохнатых баб себе вожаки да их приближенные забирают. Вот и приходится «щенкам» извращаться и искать приключения на половые органы. Нас-то, мужиков, они просто убьют и сожрут, а вот девок...

Может они и гребанные мутанты с собачьими головами и лапами вместо рук, но человеческими женщинами не брезгуют. По понятным биологическим причинам давать потомство люди и сумпурни не способны, но пытаться никто не запрещает.

Глухо порычав друг на друга, дюжина «волчат» начала осторожно нарезать круги, вокруг нашего рваного построения, выбирая удобный момент для нападения.

Разум — самое опасное в этих мохнатых уродах. Несмотря на дикость и неспособность к человеческой речи, сумпурни не сильно тупее людей. Даже кое-каким оружием или броней пользоваться могут. Если украдут, конечно. Сами-то они нихрена соорудить неспособны, ибо у них лапки...

Поглядев за плечо блондина, я заметил, что Киара едва ли не пищит от восторга. Притоптывая от нетерпения, она во все глаза следила за происходящим, будто находилась в театре за любимым представлением. Помогать она явно не собирается... Жаль, что остальные слишком заняты, чтобы заметить столь радикальные изменения в ее поведении.

Мелькнувшая лапа лишилась ощутимого куска кисти и раненный волчара отступил обратно, украшая истоптанный снег брызгами горячей крови. Сжимая рукоять рыцарского меча, Гена не удержался от едкого комментария в сторону посрамленной твари.

Жалобный скулеж отозвался веселым тяфканьем остальной стаи — походу, они разделяли мысли оруженосца и от души прикалывались над собратом, которого покалечил какой-то недомерок с мечом.

Весело, конечно, но долго так продолжаться не может. Пока они просто играют, чувствуя свое превосходство и выбирая момент поудобнее. Но скоро окончательно разъярятся и накинутся со всех сторон. И на кой черт этот Калеб с собой девок таскает?

Вот и правда, все проблемы из-за баб...

Заметив очередной возбужденный взгляд, полный животного вожделения, я вдруг сообразил — они же здесь из-за женщин, верно? Так почему бы не дать волосатым извращенцам то, чего они хотят?

Щелканье арбалета и яростный вой, вместе пузырящимся глазом заставили отбросить моральные дилеммы в сторону. Сунув руку за спину, я ухватил пискнувшую девчонку и быстро выставил ее перед собой, преграждая путь кинувшемуся волку.

Уже занесший лапу Бобик, вдруг замер, нерешительно уставившись на упершуюся в его живот пищащую кошатину. Недоумение на нечеловеческой физиономии закончилось протяжным хрипом и звонким девичьим визгом — пуская клубы пара на морозном воздухе, хлещущая из шеи кровь полилась прямо на перепуганную авантюристку, быстро перекрашивая ее серые волосы в темно-алые.

— Можно забрать лейтенанта из борделя, но бордель из лейтенанта... — не обращая внимания на рухнувшего на колени мутанта, тщетно зажимающего глубокую рану в глотке, я «предложил» визжащую авантюристку следующему «клиенту».

Как и обычно, гормоны перевесили здравый смысл и щербатое, но крепкое лезвие утонуло в широкой груди.

После третьего волка, девчонка даже сопротивляться перестала. Она лишь жалобно попискивала и поджимала ушки, безрезультатно стараясь уберечь их от очередного горячего душа из крови и плоти.

К счастью, остальная группа тоже не теряла времени даром, плавно переходя в контрнаступление и ломая шерстяное кольцо вокруг строя. Лишь Киара стояла на месте с широко распахнутыми глазами. Каждая вспышка боли, каждая струя крови и предсмертный визг умирающих мохнатиков вызывали у нее неподдельный восторг.

Даже когда из кинувшихся наутек волков отделился самый крупный и ринулся прямо на нее — фиолетовая и бровью не повела. Жизнь Бобика решилась вместе с брезгливым взмахом девичьей руки и блеском скальпеля, на мгновение показавшимся из рукава. Поток пара и крови из идеально рассеченной артерии ударил в поленницу, будто вода из гидранта. Отчаянно пытаясь зажать смертельную рану и удержать уплывающее сознание, волчара не продержался и пары секунд, безвольно обмякая на снегу.

Как муху прихлопнула...

Бой утихал так же внезапно, как и начинался. На снегу безмолвно растянулось или завывало в агонии не менее полудюжины меховых мешков. Их израненные или перепуганные собратья со всех ног улепетывали обратно в лес.

Блин, даже до этих животных дошло, что от прекрасного пола лучше держаться подальше. Даже стыдно как-то.

От запредельного количества горячей крови, снег у поленницы украсился целой россыпью миниатюрных вулканчиков, дымящих жидким паром в хмурое зимнее небо.

— Пожалуйста... Отпустите...

Проморгавшись, я сообразил, что все еще держу кошатину за воротник.

Едва дрожащий кулак разжался, девчушка безвольно рухнула на снег, даже не пытаясь стряхнуть с себя густой слой из дымящихся внутренностей и липкой крови. Все на что ее хватало, — лишь жалобно всхлипывать, мерно раскачиваясь на коленях.

Заметив на себе взгляд Гены, что едва ли не сыпал молниями из глаз, всем видом выражая неодобрение, я пожал плечами:

— Жить захочешь, не так раскорячишься...

Так себе оправдание, конечно, но какие варианты? Впятером уработать десятку огромных волчар? Ага, деда от алкоголизма излечить и то проще. В первое мое знакомство с сумпурнями наш отряд как раз лишился пятерых. А тогда ведь шерстяных было только трое... Матерых и одоспешенных, а не голого молодняка, но все же.

Неловкие попытки успокоить настрадавшуюся авантюристку, прервались ее рыжей подругой, что оттащила бедолагу от меня, и крепким кулаком, вмазавшимся мне прямо в глаз.

Оказавшись на спине и предчувствуя сочную палитру будущего фингала, я не выдержал и со всего маху засадил берцем под колено — выронив меч, блондин рухнул прямо на меня. Но не успокоился.

Обмен зуботычинами и репликами в стиле «ах ты ублюдок, мать твою, решил ко мне лезть?!» закончился ушатом ледяной воды за шиворот, которым щедро окатила нас Киара из чьего-то бурдюка. Стащив с меня охреневшего «розана», фиолетовая вместе с рыжей и Геной растащили нас по сторонам.

Судя по блеску в глазах, Киара искренне перлась от всей этой бойни. И, особенно, от спонтанного междусобойчика. Очень похожее выражение лица, я видел у Эмбер в ту ночь, когда она доказывала, что является лучшей наездницей в городе.

Везет мне на сумасшедших садисток...

— И чтобы ты знал... — сплюнув кровь из разбитой губы, блондин ловко вогнал меч в ножны. — Глава гильдии получит от меня полный отчет о твоей аморальной некомпетентности и преступлениях! Про жетон можешь позабыть! В отчете я во всех красках распишу, как ты...

— Глава гильдии? А, погоди... Эта та, кого я трахаю? Конечно — пиши! Будет с чем в сортир сходить.

— Как романтично ты выразился... — оскалилась Киара, силой отпаивая перепачканную кошатину из той же фляги с вином, которую недавно совали ей самой.

Затянувшийся обмен оскорблениями и обвинениями в тупости совершенно выбил меня из колеи. Пока авантюристы приводили свою напарницу в чувства и вырывали клыки из мертвых мохнатиков, дабы затем предоставить их в гильдию, я лишь сидел на порушенной поленнице да натирал синяки снегом, мечтая о сигарете.

Презрительные взгляды «розанов», и неодобрительное «сирканье» Гены, который пытался учить меня жизни, объясняя, что «так нельзя!» беспокоили меня куда меньше, счастливой улыбки на бледном лице.

Не успела Киара даже глазками хлопнуть, как авантюристы наперебой принялись приглашать ее в свою компашку. Мол, они никогда не простят себя, если оставят беззащитную девушку в заброшенном хуторе, особенно когда по лесам бродят разъяренные сумпурни.

Меня же с Геной «розаны» даже позвать не потрудились. Желая уйти как можно дальше от заброшенного хутора, четверка под предводительством побитого блондина заспешила дальше на север.

Как и следовало ожидать, никто из них не заметил мимолетный взмах скальпеля. Как и не придал значения лишнему трупу на снегу.

Следуя за хрустящей снегом четверкой и буравя взглядом чистенькое пальтишко фиолетовой твари, что на все лады превозносила воинское искусство «розанов», громко мечтая «в один день стать такой же как они», я вполуха слушал нытье Гены.

— Сир, я понимаю, что вы старались защитить нас, но нельзя использовать беззащитную девушку как живой щит! Столь аморальные поступки недостойны вашего титула! Как ваш оруженосец, я настоятельно рекомендую вам позабыть наемничьи привычки и...

— Просто держись от нее подальше.

— А? О чем вы, сир?

— Думаешь, хутор сам по себе вымер? Как бы ни так...

— Простите, сир, но я не понимаю... Вы же сами сказали, что это яд, который несчастные вдовы подмешали в общий котел.

— Просто не отходи далеко, ладно?

Пацан непонимающе пожал плечами, но все же кивнул, привычно подчиняясь приказу.

А я все пытался вспомнить стол в той избе с замерзшими трупами. На лавках и кроватях нашлось ровно десять тел. А сколько было тарелок? Может это лишь мое воображение, но кажется, что не меньше дюжины...

Бодро кивая головой в ответ на бахвальство высокого авантюриста и отзываясь заливистым смехом на шутки пришедшей в себя кошатины, Киара незаметно обернулась на нас. Тонкие губы растянулись в откровенной насмешке, когда лиловые глаза задержались на мне.

Что-то у меня такое подозрение, что больше всего Бобиков интересовала именно эта фиолетовая ведьма.

Глава 10: Сложности идентификации покемонов.

Несколько дней в пути c компанией самовлюбленных авантюристов, вечно «сиркающего» Гены и подозрительной фиолетовой хрени, скалящейся как полоумная, заставили всерьез затосковать по княжеской резиденции. Там хотя бы не приходилось спать вполглаза, выслушивать бесконечные насмешки, и следить за каждым движением ловко маскирующейся ведьмы.

Но, как ни странно, Киара так и не предприняла ни единой попытки убить или разобрать на органы кого-нибудь. Напротив, она с охотой трескала похлебку из общего котелка, флиртовала с блондином, секретничала с девчонками и вообще вела себя на удивление естественно. И только холодный блеск ее мимолетных взглядов напоминал о ее сверхъестественной природе.

Самое паршивое — я никак не могу взять в толк, что она за «покемон». На ведьму точно не тянет — они не способны долго поддерживать привлекательный облик и очень быстро превращаются обратно в иссохших старух. Вампир? Возможно, но "графов Приседакул" у местных не бывает — тысячу раз у деда спрашивал. Есть еще куча вариантов от человекоподобной нежити до колдуньи но там целый справочник нужен.

Хотя, нежить тоже отпадает. Ибо мертвые не потеют и не употребляют пищу. Да вся это гребанная «темная» магия оставляет отпечаток на внешности — ведьмы не по собственной воле становятся сморщенными страхолюдинами.

Короче, то ли она очередной «демон», то ли я вообще ничего не понимаю. Надеюсь, хоть вскрытие покажет, когда до него дойдет.

Многочисленные попытки вывести лживую дрянь на чистую воду и вразумить окружающих раз за разом разбивались о стену непонимания со стороны авантюристов. Фиолетовая снова и снова пересказывала свою выдуманную биографию, не давая и шанса прицепится к деталям, а ее девичьи ужимки, обиженные губки и певучий голосок, порою, даже Гену заставлял сомневаться в моих подозрениях.

В итоге я махнул рукой на все попытки убедить отряд самоубийц в исключительной опасности прибившейся «очаровательной сиротки». Хотят и дальше гладить ее головке да краснеть от комплиментов — это их похороны, как Эмбер выражается. Благо, от нас с Геной фиолетовая держалась на расстоянии.

Какое-то время.

На седьмой день похода, сидя в отдалении от остальных и готовя спальники на ночь, я заслышал смущенное блеяние оруженосца и приглушенное хихиканье потусторонней прошмандовки. Воспользовавшись моментом, Киара перехватила собиравшего хворост оруженосца и принялась на все лады расхваливать его меч, двусмысленно интересуясь «можно ли его потрогать».

Пацан не забыл мой приказ ни в коем случае не оставаться наедине с этой мразью, и пытался что-то «сиркать» про «своего господина» и «службу оруженосца», но мелкая не унималась. Она продолжала вгонять красавчика в краску, то наглаживая эфес клинка Аллерии, то приглашая к костру, пространно намекая, что «одна ее подруга находит его компанию многообещающей».

— Та, что с веснушками... Тебе ведь нравятся рыженькие? — она заботливо взяла половину хвороста из рук парня, явно намереваясь отвести его к палаткам авантюристов, но наткнулась на щербатое лезвие, замершее у ее лица.

— С этими... — я кивнул в сторону «розанов», готовящих застреленного из арбалета кролика на костре. — Можешь играть, сколько влезет, но если ты еще хоть раз приблизишься к пацану...

— О, сир отважный рыцарь, поверьте, я бы куда с большей охотой приблизилась к вам, да ваш меч уж слишком упирается... — пользуясь занятостью тройки идиотов, которые находятся слишком далеко, чтобы услышать разговор, она наконец вышла из образа, являя настоящую натуру. — Не то чтобы я была против, но холодной стали предпочитаю горячую плоть.

Сфотографировать бы ее сейчас да показать напыщенному блондину — может от вида этой садисткой ухмылки и нездорового блеска в лавандовых глазах у придурка что-нибудь в голове зачешется...

Напряженное «сирканье» Гены о том, что невежливо тыкать мечом в «хрупкую девушку» подкрепилась кудахтаньем авантюристов — завидев, как я «снова обижаю бедняжку» они немедленно оторвались от готовки ужина и окружили меня со всех сторон.

Киара заблаговременно выронила хворост, мгновенно принимая затравленный вид. Не обращая внимания на арбалет в руках блондина, я сделал шаг к фиолетовой:

— Последний раз предупреждаю — держись от пацана подальше. Я в твои игры играть не намерен.

— Уверен? — она едва заметно провела пальцем по лезвию меча, упершегося в ее грудь. — А игры-то хорошие...

Пользуясь тем, что все слишком заняты, требуя от меня опустить оружие и оставить «невинную девушку» в покое, Киара резко ухватилась за лезвие. Изящные пальцы чуть напряглись и под звонкий скрежет да наигранно перепуганное оханье, наконечник клинка, переломился пополам.

Ночная стоянка взорвалась заливистым смехом авантюристов.

— П-простите, я не думала, что он сломается. — промямлила фиолетовая, делая вид, будто все вышло случайно. — Я просто хотела отвести клинок... А он как тресни! Простите, сир, я не хотела лишать рыцаря его верного оружия...

— Воистину, меч достойный своего господина! — прокомментировал сцену Калеб, забирая осколок лезвия из рук фальшиво краснеющей Киары и выбрасывая его в сугроб. — В следующий раз попробуй взять настоящий, а не бутафорский!

Само собой, тот факт, что щербатый меч проткнул грудь как минимум двум сумпурням — никого не волновал. Их и капкан не волновал, хотя блондин точно знал, что никаких ловушек на тропинке не оставлял. Но куда проще игнорировать логику и здравый смысл, принимая все за счастливое стечение обстоятельств. Может он считает, что капкан поставил кого-то из хуторян, а может еще что-то — хрен этого идиота разберет. Он, поди, и в жерло вулкана прыгнет, лишь бы не признавать что "незаслуженно получивший титул бывший наемник" оказался прав. Зависть — дело такое.

Сотая по счету попытка воззвать к разуму окружающих и объяснить, почему они идиоты с суицидальными наклонностями, не замечающие ни соломинку в елде, ни бревна в глазу — окончилась новой порцией смеха и потоком не самых остроумных шуток. Даже Гена обеспокоенно «подсиркивал» авантюристам настоятельно рекомендуя прекратить угрожать оружием беззащитной девушке. Ведь она «всего лишь приглашала нас к костру с остальными». Вместе же, блин, «веселее» и, к тому же, присутствие "настоящего рыцаря" "великая честь" для фиолетовой.

Не оставалось ничего иного, кроме как опустить поломанное оружие и в очередной раз пообещать Киаре натянуть глаз на жопу, если с кем-нибудь из отряда произойдет «несчастный случай».

Новое поражение в войне здравого смысла с женским очарованием. Может все-таки плюнуть на все, да во сне ее прирезать? Неплохая идея, но я не уверен, что она вообще спит ночами, а не притворяется. От этой сволочи можно чего угодно ожидать.

Убедившись, что конфликт исчерпан, авантюристы вернулись к подгорающему кролику и кипящей сырной похлебке, а Гена начал доставать тлеющие угли из переносного контейнера, привычно принимаясь за розжиг костра.

И только фиолетовая задержалась. Убедившись, что на нас никто не смотрит, она с невероятной силой рванула меня за гнутый нагрудник, отчего северная сталь обиженно заскрипела:

— Положим, — твои беспочвенные догадки верны... — девчушка встала на цыпочки и зашептала мне на ухо. — Тебе не кажется, что не стоит дерзить такой персоне? Или ты всерьез считаешь, что его куриная шейка крепче твоего меча?

Хищный оскал и мимолетный взгляд на Гену, заставили меня бессильно скрипнуть челюстью. Значит вот как — поняла, что меня запугать не получится, и решила шантажировать Геной? Сообразительная мразь.

— Я ставлю осторожность и прозорливость не ниже силы и решимости — прекрати меня разочаровывать. Ты же понимаешь — я не та, чей интерес можно потерять безболезненно. Мы же не хотим, чтобы тебе пришлось подыскивать новую печень?

В ласковом голосе слышалась неприкрытая угроза. Пробуравив меня ледяным взглядом, фиолетовая напялила привычную маску невинной милашки, и двинулась к костру с авантюристами, на ходу сочиняя какую-то забавную историю из детства.

— Деда бы сюда... — сплюнув, я тщетно похлопал себя по подбитому мехом нагруднику в поисках сигарет.

Уж одноногий алкоголик быстро поставил бы на место эту фиолетовую дрянь! Понятия не имею как, но точно поставил. Ну, или хотя бы подсказал, что она вообще такое.

Подняв обломанный кусок меча и убедившись, что дело вовсе не в браке оружия или усталости металла, я поймал себя на мысли, что скучаю по старику. Несмотря на все закидоны и вранье, он все еще оставался единственным человеком, который был со мной с начала и до конца. Одним из немногих, на кого я полагался. И как бы мне не хотелось послать его в задницу и забыть — получалось так себе.

Все же друзей у меня не так чтобы много. Пусть даже таких. И тем вдвойне обиднее — доверять ему как раньше я уже никогда не смогу.

Ладно, к черту сантименты. Пора жрать, спать и молиться, чтобы мои догадки оказались беспочвенны. Ибо если «актриска» и впрямь замешана в диверсии с припасами городской стражи, то я даже представить не могу, почему она до сих пор нас всех не разорвала всех в клочья — сомневаюсь, что авантюристы еще не растрепали своей новой подружке про цель путешествия и заветные водоросли.

Впрочем, одна вещь все еще обнадеживает — в тот момент, когда арбалетный болт прикончил кролика, что сейчас с аппетитом поглощает кошатина, на бледном лице Киары проскользнула едва заметная тень. Могу ошибаться, но кажется это была жалость.

* * *

Из-за всей этой беготни за кроликами и любви авантюристов к частым привалам да ночевкам с комфортом, — до подножья Скального сада добрались лишь на исходе восьмого дня. К этому моменту я уже успел позабыть и про стражу, и про Грисби, и про водоросли, мечтая лишь поскорее покончить со всем да вернуться в город. Поближе к особистке, ее волшебному буфету, да теплой койке.

То, что поначалу все приняли за мистический туман, оказалось дымкой густого пара — теплое озеро, раскинувшееся под высокой горой, коптило округу не хуже заядлого курильщика, обогревая немногочисленные, но хорошо ухоженные домики, раскинувшиеся вдоль берега.

«Глухая», «затерянная» и «держащаяся на грани выживания» деревушка выглядела, как горнолыжный курорт с поздравительной открытки. Чистые, посыпанные щебенкой улочки, густой пар из печных труб, тучный скот во дворах... Да на многих домах даже стекла в окнах есть!

Охренеть... С роду таких зажиточных деревень не видел. Вот, что бывает, когда рядом нет требующего налоги феодала. Честно говоря, я ожидал увидеть какой-нибудь бомжатник, типа вымершего хутора.

Исполинская гора, тенью нависающая над деревушкой, похоже, являлась спящим вулканом, не позволяющим холодной зиме проникнуть в долину. Если бы не сырость и вездесущий туман — было бы вообще идеально.

Едва миновав первые дворы, наш отряд начал потихоньку терять элементы одежды и брони. Гена снял плащ из шкур «канализационных волков», Калеб меховую накидку, обнажая дорогую броню из кожаных чешуек, а девки так и вовсе едва не из штанов повыпрыгивали, сияя подтянутыми прелестями на всю округу. И лишь я да Киара не сдавались под напором возрастающей температуры.

Я, — потому что не хотел расставаться с броней в незнакомом месте, предпочитая быть готовым ко всему, а она, похоже, и вовсе не замечала разницы между холодным лесом и теплой долиной.

Продвигаясь ближе к центру деревни и выискивая дом какого-нибудь старосты или зал для собраний, мы все чаще и чаще ловили на себе любопытные взгляды деревенских. Я было напрягся, мысленно готовясь к засаде, но увидав стайку ребятишек, что в одних рубахах плескались в дымном озере, чуть успокоился.

— Сир... Чего крестьяне так смотрят? Они ведь не людоеды?

Ох уж эти благородные с их страхом простолюдинов...

— Ген, скажи честно, ты дурак? Посмотри на эту корову и погляди на себя — как думаешь, кого из вас скорее сожрут? Ужастиков насмотрелся, что ли?

Пацан бегло взглянул на жирнющую буренку, флегматично чавкающую в одном из дворов, и неуверенно пожал плечами.

Впрочем, от излишне любопытных и радостных взглядов местных мне тоже было как-то не по себе. Обычно деревенские не особо любят пришлых, а тут такое облегчение на лицах... Вон, к блондину уже какие-то крестьянки привязались, расспрашивая про жетон и интересуясь целью визита.

И почему дезертиры сюда не пошли? Уж в хуторе-то точно с деревней торговали — неужели не рассказали своим «гостям» про этот затерянный рай? Населения тут человек пятьдесят всего, уж вдесятером бы бывшие гвардейцы справились.

Моя паранойя усилилась, когда крестьянки довели наш отряд до широкого дома у самого озера.

— В смысле, гостиница?! — только и выпалил я, увидав красивую вывеску.

— М’лорд? — непонимающе переспросила девчонка, недоуменно переглядываясь с подружками.

— Где это видано, чтобы в деревнях гостиницы строили?!

То есть, ладно бы деревушка на дороге располагалась, но в лесу? У черта на рогах, в хрен знает скольких километрах от ближайшего города? К ним сумпурни по путевке приезжают? Бред какой-то...

— М’лорд...

— Сир. — быстро поправил Гена, вызывая кислую гримасу на лице у блондина.

— Сир, летом к нам прибывают целые ватаги лоточников да торгашей с самого Грисби. Порою они подолгу гостят у горячих источников. Знамо дело, что у нас есть гостиница!

Ну... Может быть. Первых раз слышу об этом, но допустим.

К чести авантюристов, Калеб первым заикнулся про водоросли. Девчушки задорно закивали головами, заявляя, что этого добра в деревне навалом. Мол, У «пепельной мантикорки» сейчас как раз нерест и селяне впрок запаслись тертым противоядием, чтобы вскоре попировать опасными деликатесами.

— Вы можете на постое хоть с мешок купить, коли изволите! Ну, ежели кошели дозволяют...

— А несколько? С дюжину, например?

— Эм... Разумеется, сир. А на кой вам дюжина мешков? Северяне взаправду настолько охочи до нашей рыбешки?

Я проигнорировал вопрос и первым протиснулся в гостиницу, быстро проверяя углы — бабаек не водится — уже неплохо.

Пока крестьянки будили пьяного в хлам хозяина заведения, пока он считал медные монетки да причитал про «принесла, судьба нелегкая», я заметил, что Киара ведет себя странно. Стоя возле блондина и буднично поддерживая энтузиазм авантюристок насчет горячих источников, фиолетовая то и дело морщила нос, с тревогой осматривая гостиницу.

И чем чаще она это делала, тем сильнее становился моя паранойя. Не похоже, чтобы Киара завела нас в какую-то западню, но все же не по себе. Странное место. Еще и постоянная дымка за окном...

Дверь подсобки распахнулась и в зале показалась мелкая девчушка дошкольного возраста. Сжимая корзинку с ржавыми гвоздями, она во все глаза вылупилась на меня, а затем на Киару. Судя по недоумению на детском лице, — фиолетовые волосы она видела впервые. Я бы не придал этой сцене значения, если бы не реакция садистки — мгновенно отлипнув от Калеба, она уверенно взяла меня под локоток, будто изображая влюбленную жену. В устремленных на ребенка лиловых глазах читался настоящий вызов.

Пожав плечами, девочка поправила корзинку и, походя попрощавшись с вдруг вспотевшим хозяинорй гостиницы, потопала по своим делам, то и дело бросая оценивающие взгляды на авантюристов.

— И что это было?

— Да так... Сиюминутный порыв девичьего сердца. — фиолетовая отпустила мой локоть и вновь вернулась к своей компашке.

Даже говорить не хочу, что это все до одури подозрительно.

Пока отряд расквартировывался по комнатам, я вовсю допытывал немолодого пьяницу по поводу водорослей. Девицы не обманули — у хозяина гостиницы и впрямь нашлось несколько небольших мешочков в заначке. На бесконечные ряды бочек и гору мешков на складе городской стражи этого, конечно не хватит, но уже что-то.

Не успел я проверить и расплатиться за сушеные водоросли, как по небольшому залу гостиницы раскатился заливистый смех. Подкалывая друг друга, и подтрунивая над покрасневшим Геной, обе авантюристки уже успели скинуть себя «лишнюю» одежду и броню. Судя по сияющим улыбкам и обтягивающим поддоспешникам на голое тело — все их помыслы устремились к горячему озеру.

И если на блондина или молодых дурочек мне было плевать, — один хрен не переубедишь, то вот отпускать Гену одного...

— На месте — стой! Круг-ом! Куда это вы намылились, товарищ солдат? Банный день никто не объявлял.

Красуясь пропотевшим гамбезоном, пацан неуверенно остановился в дверях, пропуская авантюристов вперед. Ну, в отличие от девчонок у него хватило ума захватить меч...

— Сир? Что-то случилось?

— Отставить купания. Затариваемся водорослями и сразу обратно.

На лице парнишки промелькнула обида вперемешку с разочарованием. Само собой, ночные купания в обществе его симпатичных ровесниц привлекали Гену куда больше общества унылого старлея неопределенного возраста. Но что поделать? Не нравится мне здесь!

— О, со мной он будет в полной безопасности...

Повернувшись на певучий голосок я удивленно уставился на кружевной бюстгальтер, замерший в опасной близости от меня. В отличие от авантюристок, Киара поддоспешника не носила, ограничившись шелковым нижним бельем да парой сапожек. Рассматривая ее откровенный наряд, я все силился понять — куда она засунула скальпель.

— Да я лучше хрен в мясорубку засуну, чем доверю пацана тебе!

— Если помянуть твой отвратительный вкус к женщинам, то мясорубка не звучит чересчур экстремальным решением... Она хотя бы трезвая.

Угу, ведьма точно в курсе про Эмбер... Отлично, просто отлично.

— Что я говорила про прозорливость? Желаешь остаться вдвоем с юнцом посреди ночного леса? И как далеко от деревни вы сумеете уйти? — девушка соблазнительно наклонилась, упираясь теплой грудью в холодный панцирь. — Даю подсказку, единственный твой шанс на благополучный исход, это снова предоставить всю работу мне.

— Окей, так и быть, спрошу... Что значит, «снова»?

— Бордель, дорогой мой, бордель! Или ты и вправду думал, что он сам по себе воспылал, не в силах выдержать столь зашкаливающего числа горячих штучек в своих дешевых спальнях? Знаешь, некоторые называют меня бесстыдницей, но укрывать наследницу Молочного Холма в таком клоповнике... Или ты и взаправду думал, что трюк с овечьим блеянием сработает?

Ну конечно... Вот почему красные плащи из города исчезли. Как же может быть иначе?

— И почему я не удивляюсь?

— Это значит, что ты ко мне привыкаешь! — игриво щелкнув меня по носу, она подхватила недоумевающего Гену под локоток увлекая его на улицу.

Поглядев на храпящего хозяина гостиницы, я лишь покачал головой. Понятия не имею, что здесь происходит и что не так с этой деревней, но, возможно, довериться Киаре не такая уж бредовая идея. Или я просто схожу с ума?

— Одно другому не мешает... — положив на стойку стопку монет, я потащил мешочки в ближайшую комнату, намереваясь за вечер оббежать каждый дом и скупить все водоросли, до каких только дотянусь.

Может я и свихнулся, но задерживаться на этом «курорте» дольше необходимого не собираюсь.

Глава 11: Слабоумие и отвага.

— Вы ведь не задержитесь здесь, верно, м’лорд? Вы ведь вскоре покинете наши края?

Отчаянная надежда в голосе пожилой женщины в очередной раз заставила поежиться и бегло осмотреться по сторонам, в поисках притаившейся угрозы. Но безрезультатно Вроде, дом как дом. Общая кухня, двуспальная кровать да мелкая детская — никаких тебе сатанинских алтарей или застолья каннибалов. Перегородок между комнатами нет и даже ночная ваза без занавески, но кому какое дело до чужих извращений? Нравится на виду быть, ну и пусть.

— Свалю при первой же возможности... — сунув крестьянке серебряную монету, я подхватил плетеную корзинку с сушеными грибами и двинул дальше.

Экскурс по домам и погребам мистической деревни оставил двоякие впечатления. С одной стороны — здорово, что местные заготовили столько водорослей и не прочь ими поделится. Но с другой... Не дофига ли они гостеприимные? Обычно у крестьян и воды хрен выпросишь, а тут меняют монетки на водоросли и, не то, что не торгуются, а даже тару назад не требуют! Еще и жратву продают задешево.

То ли это разница между статусом рыцаря и наемника, то ли это самые щедрые крестьяне, что я видел в своей жизни! Их приветливость уже откровенно пугает. А то хожу тут посреди ночи, в дома ломлюсь, водоросли какие-то требую... Хоть бы раз нахрен послали!

Впрочем, продавать курицу или гуся они наотрез отказывались, а крыс в кармане у меня не водится — пришлось тестировать «антидот» на себе. Прихваченный из гарнизона платок с вяленым мясом хоть и тянулся резиной, застревая в зубах, но ни через час, ни через два — симптомов отравления так и не наступило. Да и на вкус ничего так — с пивом покатит.

Передвигаясь от одного двора к другому, я постепенно превратил свою комнату в гостинице в натуральный склад. Когда кисетов и корзинок скопилось слишком много, в голову пришло осознание, что просто так все это добро на себе не утащишь — пришлось снова идти по домам, цыганя мешки покрупнее да покрепче — потом салазки можно будет замутить.

Пересыпая толченые водоросли в странный шерстяной мешок, я в очередной раз убедился, что спать этой ночью точно не буду — мешок являлся крепко зашитым серым плащом с неровно отрезанным куском, на котором должен располагаться герб с желтой ящерицей.

Выходит, дезертиры все же добрались до этого затерянного рая. Но что-то у них не срослось. Возможно рыбешкой «угостили», а то и просто прирезали. Странно. Очень странно. Если уж местные пускают такую хорошую шерсть на мешки, стало быть у них этих плащей дохрена. А как им удалось отбиться от такого количества дезертиров? Тут мужиков-то человек десять-пятнадцать на все дома. Да и те половина старые или вечно бухие.

Нет, с этой дымной деревушкой точно что-то не чисто. Вот чует моя жопа — нихрена хорошего здесь не жди.

Но хрена лысого я стану проводить расследование! Ужастики по телеку смотрел — знаю, чем подобное любопытство кончается. Главное, не спать, не жрать, баб не водить, да свалить при первых проблесках солнца. И все будет пучком. Наверное.

В любом случае, доставить припасы в город куда важнее, чем искать приключений на свою задницу.

Окончательно замучавшись бегать туда-сюда да потеть под толстым слоем зимней одежды, я все же сделал себе послабление и избавился от подбитой стеганки. Северный панцирь на пропотевшем пиксельном кителе смотрелся так себе, но, думаю, всем плевать. За эти годы никто всерьез так и не задался серьезными вопросами о моих берцах или пикселе.

Поглядев как за окном клубится пар я пожал плечами и вышел за дверь. Это может быть самая опасная деревня в мире, но я сроду не был на горячем озере. Интересно же, блин.

Коридор встретил запахом мокрых девичьих тел и пьяным смехом — трое «розанов» в сопровождении селянок, вовсю наслаждались деревенским гостеприимством. Наперебой нахваливая здешнее вино, которое «ничуть не уступает лучшим сортам с Молочного холма» они охотно делились с благодарными слушателями историями о своих «невероятных приключениях». Тот факт, что виноградниками в округе и не пахнет, нисколько не смущал отважных путешественников и прожженных исследователей. Однако, заметив, как местные девахи без опаски прикладывались к тем же бурдюкам, что и моя троица, я несколько успокоился.

Будучи сильно подшофе, рыжая авантюристка вдруг преградила мне дорогу и с неподдельным интересом уставилась на китель:

— Какой у вас необычный герб, сир... — не скрывая кокетства, она оглядела пиксельный узор и игриво ткнула пальцем в шеврон с эмблемой паука.

Само собой, нормальных рэровских шевронов днем с огнем не сыскать — приходилось пришивать, что попало. Ладно хоть рэбовские, а не связисткие...

— Я не узнаю ни единой буквы... — девчонка наклонилась, вчитываясь в подпись под шевроном. — Это какая-то северная разновидность люрии? Что за девиз у вас написан?

— Слабоумие и отвага.

Праздных бесед с ужравшимися дамочками мне еще в клоповнике хватило.

— На удивление честно... — пожал плечами блондин, удерживая одну из крестьянок за филейную часть. — Приятно видеть, что рыцарские добродетели не чужды даже дикарям...

Решив, что быстрая смерть слишком милосердна для этого поганца, я уточнил местоположение остальных. Гена с Киарой все еще тусовались на озере и «им лучше не мешать», как заключила хихикающая кошатина.

Предоставив авантюристам и дальше «праздновать блестящее выполнение очередного контракта», я двинул на залитую туманом улицу.

Про то, что нам еще с неделю по сугробам топать — «ответственные работники» предпочитали не вспоминать. Хорошо, что я все-таки сам в поход отправился, иначе водорослей и к лету бы не дождался.

Время приближалось к полуночи, и дымное озеро мирно коптило беззвездное небо, придавая затерянной деревушке налет мистической таинственности. На рыбацком помостке пара полуголых теней болтала ногами в теплой воде, о чем-то напряженно перешептываясь.

Красные уши Гены отражались в чистой воде не хуже хищного оскала фиолетовой — отчаянно прижимаясь к пацану мокрым и прозрачным бюстгальтером, девчонка вовсю наслаждалась собственным превосходством. Но парнишку тоже не пальцем делали — проживание в элитном борделе не прошло для оруженосца даром и он стойко переносил все тяготы и невзгоды своей нелегкой службы, раз за разом обламывая настырную барышню:

— Нет, мне такое не интересно. Я оруженосец, а не...

— Как же ты знаешь, что тебе не интересно, раз ты их ни разу не трогал? Смотри какие милые... А хочешь дам поцеловать? Или сама поцелую? Ну же, скажи, куда тебя поцеловать?

— Поце... — у бедолаги аж челюсть отвалилась. — То есть как, «куда»?!

— А ты не знаешь? Хочешь покажу? — она медленно положила его ладонь на свою мраморную грудь. — Я тебя всему-всему научу, только не рассказывай тому высокому недоумку! Вот увидишь, твоя милая Киара тебе все покажет...

— Я тебе сейчас сам «кой-чего» покажу! Руки прочь, ведьма, он мой! — удар берца о гнилые доски заставил засранку оторвать клешни от парня и отчаянно вцепиться в помост.

От неожиданности она не рассчитала своей сверхъестественной силы и сходу разломала пару досок.

— Бойца мне тут портить вздумала...

Скрипнув челюстью, фиолетовая раздраженно фыркнула:

— Он у тебя и так сломанный... Только краснеть и умеет. Я требую вернуть свои деньги!

— Сир! Рад вас видеть! — наигранный восторг не смог скрыть разочарование в блестящих глазах оруженосца.

Неудивительно — парнишка вот-вот собирался «нехотя сдаться» и позволить сорвать свою ягодку. А я ему всю малину обломал. Но увы — это сисястое чудо-юдо отнюдь не героиня его романа. Ну, если он не хочет в хорроры угодить, конечно.

— Ген, у нас дома девок полно, нефиг всякую дрянь с улицы тащить. А ну — брось каку! Кому сказано?!

Заметив, что его ладонь все еще сжимает спелую девичью грудь, пацан поспешно «сиркнул» и шлепнувшись в воду, заспешил вдоль берега, во всех красках описывая, что ему страсть как хочется увидеть ту злосчастную рыбешку.

— За буйки не заплывай. Жак-Ив Кусто средневековый... — я уселся на теплый песок и попробовал теплую воду, игнорируя ледяной взгляд фиолетовой ведьмы.

— Как ты там в своем журнале писал... Собака на сене? Ни себе ни людям? К слову, литературный стиль у тебя ампутирован по самые кишки. Как и почерк.

Отмахнувшись от ее бессвязного бреда, я снял потный китель и принялся застирывать его в мутной воде.

Затянувшееся молчание, прерываемое лишь тихим плесканьем да задумчивым взглядом лавандовых глаз, действовало угнетающе. Поежившись от порыва прорвавшегося в долину зимнего ветра, я заговорил первым:

— Ну так... И что же ты такое? Какая-нибудь нежить? Или колдунья?

Девушка оскорблено отвернулась, демонстративно рассматривая высокую гору, нависающую над деревней.

— Ладно, а что за история с красными плащами? С чего это ты вдруг решила мне помочь? И откуда про герцогиню узнала?

— Услуга за услугу, мой невоспитанный кавалер. Ты спас меня от тех мерзких типов, а я...

— Спас? Я? Тебя?! От пары сраных караванщиков?

Ну, то есть, наемников прикидывающихся караванщиками.

— Факт, что я могла спастись самостоятельно, вовсе не отменяет желания оказаться спасенной. Давай не будем портить нашу прелестную историю скучными нюансами.

Никак не пойму, она притворяется или правда такая... Ушибленная? Складывается ощущение, что ей просто скучно и она постоянно играет в некую игру.

— Окей, допустим так. — я вытащил китель и начал методично выжимать его. — Утром сразу на лыжи встаем. Берем этих трех придурков за шкирки и валим отсюда на всех...

— Как хорошо, что ты вспомнил! Только что хотела тебе сказать, что их можно уже не дожидаться.

— В смысле?

— В достаточно примитивном. Больше мы их не увидим.

На бесстрастном лице не было и тени веселья — маньячка говорила совершенно серьезно.

— В жопу себе свои загадки засунь! Что ты с ними сделала?!

— Я?! — ее оскорбление казалось на удивление естественным. — Да как ты смеешь обвинять меня?! Ты мне жизнью обязан, неблагодарное насекомое! Таракан! Червь! Глист кишечный! Да ты и вовсе пустое место — взгляд отведи, забудешь, что стоял!

Попытка швырнуть в меня обломком доски закончился взрывом мокрой стружки, щедро окропившим бледное лицо — взбесившись и не рассчитав силы, Киара попросту раздавила деревяшку между пальцами.

Поглядев на отплевывающуюся девчушку, я незаметно проверил меч в ножнах:

— Хорошо, допустим, не ты. Тогда кто?

— Извинись! Моли о прощении! На колени сей момент, жук неблагодарный!

Искренняя и глубокая обида чуть приутихла под напором серьезного взгляда. Раздраженно дернув плечиками, ведьма вновь уселась на помост и опустила ноги в теплую воду:

— Зрячий да не видит, видящий да не зрит... Как жаль, что ты слишком скудоумен и недалек, а авантюристы чересчур самонадеянны, чтобы вовремя заметить опасность.

— Так, если ты мне еще раз ответишь загадкой...

— Посмотри вокруг, мужлан! Как ты думаешь, почему эта деревня еще жива? В лесах и горах воют и клацают когтями несметные полчища, алчные до живой плоти, а этот чудный пряничный мирок даже частоколом обзавестись неудосужился...

— Я это и без тебя заметил!

— Замечать мало — нужно осознавать и делать выводы! Почему деревня не имеет укреплений? А потому, что они ей не нужны! Ни одна лесная тварь не смеет приближаться к озеру! А почему?

— Потому, что здесь есть тварь пострашнее...

Уж не потому ли местные так приветливы, что им нужно кормить свою «крышу»? Не для того ли они гостиницу отгрохали?

— В точку! — Киара дернула ногой и окатила меня целым водопадом теплой воды.

Но ее самодовольная и мстительная улыбка волновала меня куда меньше образа странной мелкой девчушки, встреченной в гостинице. Их реакция друг на друга была однозначной. Конкуренты, блин.

— Та девочка с корзиной гвоздей... Она ведь такая же, как и ты, верно?

От истошного лязга женской челюсти мне стало не по себе. Фиолетовые глаза заискрились от ярости, а деревянные доски натужно захрустели под изящными пальцами. Сверхъестественная хрень уставилась на меня немигающим взглядом, готовая накинуться и разорвать мою тушу в любой момент. Но что-то не позволяло ответить на столь страшное для нее «оскорбление». И, думается, дело вовсе не в здравом смысле или самоконтроле.

Я ей еще нужен. Она точно хочет чего-то от меня. Знать бы, чего именно...

— Никогда... — певучий голос дрожал от злобы. — Слышишь, никогда не называй меня «такой же»! Я настоящая! Я не какая-то бестелесная дрянь, всплывшая на свет по случайности! Я не демон!

Стоп, че?

— Демон? Та мелкая демон? Серьезно?! Еще один?!

То есть, пока мы тут сидим, по округе ходит еще одна срань, подобная той, что из салона? И ведьма впервые об этом заявляет? Блин, мне ее сразу придушить или сначала обоссать?!

Киара дернула бровью и шумно выдохнула, постепенно беря себя в руки:

— Уговор есть уговор — оно тебя не тронет. Как и твоего слугу, если у тебя хватит ума держать его рядом. — она откинулась на гнилые доски, нарочно демонстрируя изгибы своего тела. — А завтра мы преспокойно выдвинемся обратно и все останется, будто и не было... Ну что? Чего ты дырки на мне прожигаешь? — лиловые глаза недоуменно вперились в меня.

— А сама, блин, не догадываешься?!

Шумно вздохнув, она милостиво махнула рукой:

— Ох, так и быть... Помогу я тебе отнести эти пыльные мешки, раз уж ты такой хиленький...

— А зад себе мешки засунь! Авантюристы, блин! Они еще живы?!

— Ты... Ты сейчас серьезно?

— Более чем! Поднимай свою жопу и показывай, где эта мелкая тварь!

Мелодичных смех прокатился над дымной водой. Девушка вдруг осеклась, недоверчиво склонив голову набок. Кажется, до нее только сейчас дошло, что мне не до шуток.

— Постой-постой... Ты же сам плевался от них! Эта ваша драка с ухоженным недоумком и то, как ты прикрывался хвостатенькой — с чего такое благородство? Пусть себе наслаждаются очередным приключением... Во всяком случае, этой историей они уже никого не смогут утомить.

— Либо ты мне помогаешь, либо я тебе башку нахрен снесу! Я ясно выражаюсь?!

— Эй?! Не смей так... Ты не слишком много на себя берешь?! Мое терпение...

— Глаз на жопу натяну! Быстро говори — где они?!

— Да почем мне знать? — фиолетовая недовольно скривилась. — Наверное какой-нибудь погреб или амбар... Скотобойня, пожалуй. Подобные ей примитивы испытывают страсть к дешевым эффектам и жу-у-утким местам. — насмешка в певучем голосе шла в унисон с брезгливыми жестами.

Скотобойня? Вроде бы я видел что-то похоже... Оглядев Киару с ног до головы, я нехотя скомандовал ей присмотреть за Геной, а сам засобирался... Даже сам не знаю, куда я засобирался.

В очередной раз встречаться с потусторонней тварью? Лицом к лицу? Это ведь не бабайка или прямоходящий волк. Это нечто куда более опасное. В салоне мне просто неимоверно повезло, что писюкастый демон боялся воды. Но чего боится местная хрень? Огня? Земли? Контузий и пиксельных кителей? Сильно сомневаюсь...

Может фиолетовая права? Ну нахрен этих дураков — пусть наслаждаются «приключением». В конце-концов у нас есть задачи поважнее. Жизни трех не стоят половины города, что умрет от голода к концу зимы, если не доставить противоядие. Логично. Жаль, что логика не сочетается с моим недавно выдуманным «девизом».

— Слушай... — я снова обратился к полуголой ведьме. — Если что-то пойдет не так, ты ведь можешь взять пацана и отнести в город несколько мешков?

— С чего бы мне это делать? — мелкая мстительно оскалилась, явно наслаждаясь властью.

И правда — с чего бы вдруг? Даже эта сволочь понимает. Одному мне неймется.

Может это правда шиза какая-то? Может я правда башкой поехал? Почему все могут просто взять и уйти, а я не могу? Хотя, ответ слишком очевиден, чтобы его озвучивать. Очередные суицидальные попытки умаслить собственную совесть и избежать хрипа мертвой рации, только и всего.

— Постой... — былой гнев в ласковом голоске уступил место пронизывающему любопытству. — А на сколь многое ты готов пойти? Просто интересно... — девчушка скучающе поглядела на свои ухоженные ногти. — Может ты хотел бы заключить со мной соглашение?

— Сделка? С тобой? Хрен там плавал!

Впрочем... А какие у меня варианты? Не думаю, что ей интересны водоросли и их пункт назначения. К тому же, я уже нарушил чужую сделку с ведьмой — кто сказал, что не смогу нарушить и свою? Тем более, к добру оно, или к худу, но Киара никакая не ведьма.

Словно почуяв мое сомнение, фиолетовая хрень мигом оказалась подле меня и обхватила за пояс, прижимаясь мокрой грудью к животу:

— Почему-у-у? Ведь я же такая прелесть... — плотоядная улыбка так и подстегивала перекреститься. — Соглашайся, ну же! Будет весело! Ты же знаешь — я не могу позволить такому экземпляру бессмысленно погибнуть! Ну же, товарищ старший лейтенант, соглашайтесь!

Глава 12: Полоумное явление.

Далеко в лесу бушевала метель, но озеро надежно ограждало долину от холодной зимы и прочих превратностей большого мира. Снежинки, ведомые порывами резкого ветра, быстро таяли, обращаясь в ледяные капли, больно хлеставшие по лицу. Голые деревья костлявыми ветками тянулись к грязно-серому зимнему небу, придавая и без того мрачному амбару поистине похоронный вид.

Грубые неотесанные доски на примитивном каркасе оставляли множество щелей, из которых наружу пробивался тусклый оранжевый свет, орошая вздымавшийся от земли пар инфернальными оттенками. Глухие удары молота, раздающиеся из сарая, эхом прокатывались по вымершей долине, отзываясь беспокойным мычанием коров и испуганным клекотом куриц.

Припоминая свое предыдущее знакомство с потусторонним, я едва удержался, чтобы не перекреститься. Блин, да еще немного и я не то что крестится, я церковь побегу строить! А лучше — сразу две! И монастырь! Женский.

Мда, а играть в героя перед полуголой Киарой было куда проще...

В голове водили хороводы многочисленные оправдания — и про ценность водорослей, и про важность похода, и про тупых авантюристов, которые получили именно то, чего хотели. Но хрипящая где-то на границе сознания мертвая рация подстегивала идти вперед, игнорируя слабость, навалившуюся на офицерские коленки.

Напряженно сжимая рукоять красивого клинка, будто тот мог и впрямь защитить, Гена в которых раз нервно обернулся на спящую деревню. Похоже, голову парня тоже осаждали сомнения в разумности наших действий.

— Сир, вы уверены, что они еще живы? То есть... Я не боюсь, но может статься все уже кончено и мы понапрасну рискуем своими...

— Не бзди, твоя озерная любовница сказала что живы. Пока что.

— Она мне не любовница!

— Че, поматросил и бросил? У деда нахватался, поганец... Смотри, все Аллерии расскажу! Начинай гарду спиливать, ибо она тебе этот меч по самые гланды засунет.

Старая привычка, скрывать волнение за неуместным юмором, несколько успокоила напуганного оруженосца. Я снова попытался отправить его в гостиницу, но пацан лишь помотал дурацкими шнурками в алых волосах и проблеял что-то витиевато-пафосное про свой «долг».

К собственному удивлению, вместо закономерного раздражения, я ощутил странное чувство признательности — может он и наивный дурачок, но серьезно относится к своей «службе». Честно говоря, в одиночку я в этот сарай хрен пошел бы. Наверное.

Жаль лишь, что вместо настоящего рыцаря, Гене достался контуженый лейтенант.

В голове снова возникла хищная улыбка на бледном лице. Чертова Киара, — откуда она так много знает? Конечно, я часто несу всякую чушь, вгоняя местных в ступор своими пассажами про «бомбардировщики» или «телевизор», но не припомню, чтобы говорил фиолетовой про свое звание. Да и погон у меня на кителе не водится — я их еще задолго до злополучного танка снял, дабы не цеплялись.

На какой-то миг во мне даже заискрилась надежда, что она, так сказать, моя «землячка», но увы, слишком маловероятно. Даже моя дырявая башка запомнила, если бы дома встречались фиолетовые волосы или супер-пупер силы. Впрочем, фиолетовая даже по местным широким меркам является до жути странной.

Пока я мешкал у входа в сарай, не решаясь ни зайти, ни уйти, Гена все рассматривал спящую деревню, сжимаясь под ритмичным стуком молотка.

— Сир... А почему... А почему крестьяне ничего не предпринимают? Их ведь это тоже касается, разве нет?

— Вопрос на миллион... Но от толпы с вилами и факелами я бы тоже не отказался.

Киара слишком спешила, чтобы толком объяснить, что за хрень здесь происходит. Так — лишь трижды повторила, чтобы я ни в коем случае не провоцировал демона и во всем ему подыгрывал, не позволяя отвлечься от сарая. Понятия не имею, что она задумала, но иных вариантов нет.

А поводу крестьян — полагаю, они и сами до чертиков бояться фигни, что стучит молотком в сарае. Возможно, тварь держит их в заложниках, а может — они просто какие-нибудь сектанты. Предположений много и ни одно из них не лишает меня необходимости войти в этот сатанинский свинарник. Хорошо, что Гена слишком занят, стараясь не обоссать с испугу свои дорогие штанишки, и не замечает нерешительности своего командира.

Проверив обломанный клинок в ножнах, я набрал в грудь побольше воздуха и потянул дверь сарая на себя. Треск примитивных деревянных петель оборвался тихим стуком двери за спиной и мурашками на коже — в сарае царил неестественный и даже потусторонний холод.

Земляной пол, ряды крупных бочек да свисающие с потолка потрескавшиеся крюки — посреди давно брошенной скотобойни суетилась маленькая девочка в цветастом платьице — мурлыча себе под нос невинную считалочку, она извлекала из корзинки один ржавый гвоздь за другим и методично забивала их в высокую бочку.

К стуку молотка вдруг прибавилось странное хлюпанье. Уставившись на крупную бочку, усыпанную гвоздями по самое «не могу», я с удивлением обнаружил, что по некоторым из них струится алая жидкость. Стекая вниз, она собиралась у дна, образовывая густую парящуюся лужу. Земляной пол сарая полнился замысловатыми узорами, как успокаивающе высохшими, так и пугающе свежими.

Ой чую я — вареньем тут и не пахнет...

Стук молотка вдруг оборвался и «девочка» аномально громко засвистела носиком, принюхиваясь к чему-то. Хрупкая спина мелко задрожала и по крестьянскому платью заплясали крупные бугры, будто под ним суетились крысы. Столь неожиданное извращение над человеческим естеством заставило Гену испуганно вскрикнуть и прижаться спиной к стене, отчаянно выставив меч.

Существо мгновенно развернулось на шум и пронзило испуганного оруженосца жадными глазами. Излишне широкая улыбка на детском лице мигом угасла, когда пустые зрачки упали на меня. Физиономию создания исказила сильная судорога:

— Выродок... Мразь! Чудовище! — существо скривилось в гримасе омерзения, будто подавляя рвотный позыв. — Исчезни и не возвращайся! Сгинь!

Где-то я это уже слышал... С чего это вдруг демоны находят меня отвратительным? Не то чтобы я сильно против, но как-то странно.

Гена с ревом ринулся в самоубийственную атаку, но я с силой рванул его за шкирку, заставляя остаться на месте и выронить меч. Киара ясно дала понять — эту хрень простым нахрапом не забороть. Насколько понимаю, единственное, что удерживает демона от пожирания наших задниц — присутствие в деревне фиолетовой ведьмы и их странный негласных договор.

Стараясь не обращать внимания на пронзительный взгляд чудовища, я поднял меч Аллерии и демонстративно воткнул его в ножны Гены. Мы здесь чтобы время тянуть, а не обряд колхозного экзорцизма устраивать. Киаре я доверяю еще меньше, чем прогнозу погоды, но если уж кто и знает, что делать с демоном, так это она.

Дожил, блин — полагаюсь на одну сверхъестественную хрень, чтобы убить другую. Дед бы мной гордился.

Холодные глаза чуть блеснули в отсвете коптильни, и девчушка отвернулась к бочке, подбирая молоток:

— Друзей просить явился? — тихий невинный голосок эхом прокатывался по амбару, больно врезаясь в уши. — Мое! Не дам!

Одно лишь присутствие потустороннего создания било по нервам почище рыцарского тарана. Сглотнув и убедившись, что Гена не собирается снова изображать из себя героя, я медленно приблизился к «ребенку», минуя высокие бочки.

«Отвлеки ее»... Легко сказать! Дура лавандовая!

Надеюсь, эта хрень не может сожрать мою душу или типа того... Собравшись с мыслями, я наклонился и взял из корзинки ржавый гвоздь:

— Чем это ты тут занимаешься?

Демон вперился в меня глазами, явно раздумывая, сожрать на месте или сначала помучить. Наконец мелкая тварь пожала хрупкими плечиками и в одно мгновение вырвала гвоздь из пальцев. От мимолетного прикосновения ее кожи, мою руку пронзило холодом до самого плеча.

— Припасы на зиму перебираю... — пропел детский голосок и по ушам ударил глухой стук молотка.

Из бочки раздался едва различимый хрип.

— Проиграл!!! — малявка запрыгала на месте и захлопала в ладоши. — Проиграл, проиграл! Обещал тихо сидеть, а слова не сдержал!

С невероятной легкостью опрокинув громоздкую бочку, существо принялось пинать ее, катая по полу и задорно смеясь. По многочисленным гвоздям, торчащим из досок, текла грязно-багровая жидкость, и с каждым пинком неестественно сильной «девочки», поток лишь усиливался.

Вскоре послышался треск ломающихся досок, и свет подвешенной под потолком жировой коптилки упал на искромсанное тело. Протяжно свистя пробитыми легкими, блестя бесчисленными ранами и хлюпая пустыми глазницами, человек даже не пытался сопротивляться или уползти. Он даже кричать не мог — губы оказались плотно зашиты, а из небольшой дырки в глотке выходила едва заметная струйка теплого пара.

По скотобойне быстро расползлась отвратительная вонь, сигнализирующая, что несчастный провел в заточении далеко не один день. И, судя по старым и плохо зажившим ранам да эмблеме желтой ящерицы на грязном камзоле, не одну неделю. Дезертир. И на этот раз — из личной гвардии барона.

— Раз теперь мне сразу трое новых нашлось... — самодовольно оскалился демон, приближаясь к едва живому мужчине. — Новых попыток не будет. Довольно с меня твоих жалких потуг.

Удар детского каблучка и хруст ломающихся ребер отозвался более толстой струйкой теплого воздуха из пробитой трахеи. Ни стона, ни хрипа... Похоже, бедолага настолько измучен, что уже ничего не чувствует.

Поглядев на меня и не добившись ожидаемой реакции, «девочка» переключилась на перепуганного оруженосца. Бедный Гена во все глаза таращился на дезертира, закусывая побелевшие губы. Лицо твари исказилось в извращенной усмешке. Под неестественно громкий и пугающе счастливый хохот, она ухватила новую бочку и водрузила ее прямо в лужу крови, оставшейся от первой.

— Хочешь кушать калачи, не стесняйся слезть с печи... — хихикнула она, принимаясь выдергивать и распрямлять гвозди из разрушенной бочки, пользуясь одними лишь пальцами.

А я судорожно соображал, что же делать. Всякой херни довелось насмотреться, но такое в первый раз... Да на солдате вообще живого места нет! Если бы не камзол, я бы и его половую принадлежность не опознал!

Оглядев ряды бочек, подавляющая часть из которых хоть и оставалась пуста, но красовалась отметинами от гвоздей, я начал понимать, что за фигня творится в этой деревне.

Нет, эта «школьница» никого не жрет. Сомневаюсь, что ей вообще нужна еда. Но на садизм ради садизма это тоже не похоже. Дело в чем-то ином... Может она чужой болью кормится? Ну, типа как вампир, но эмоциональный? Да не, бред полный. Такое только в ужастиках увидишь. А хотя... Демонов-то тоже не существует, верно?

Походу, эти бочки и впрямь припасы на зиму...

Ну да, логично. Пока эта потусторонняя хрень тусуется здесь — деревенские в полной безопасности. И даже больше. Ни один прямоходящий волк или иная тварь и ни за какие коврижки в долину не сунется. Налоговики да феодалы катятся туда же. Плюс трофеи — сомневаюсь, что демона волнуют деньги и припасы своих жертв. Может он даже какой-нибудь гребанной магией урожай улучшает или погоду предсказывает.

Отличное приобретение для глухой деревушки. Знай себе отдавай твари на растерзание некоторых из своих гостей да в ус не дуй. Вот только из-за последних событий в Грисби с пришлыми стало туговато. Во всяком случае, трухлявые крестьянские платья, подвешенные у потолка, намекают именно на это.

Потому-то местные так и обрадовались, увидав нас — как раз «голяк» намечался. Походу, если «чужих» нет, а тварь «голодная», то она с охотой берется за «своих». Если припомнить, за исключением хозяина гостиницы и странной тетки с грибами — стариков я тут не видел...

И сколько лет продолжается такая фигня? Гостиницу-то не вчера построили... Ну и местечко, мать его! Даже непонятно, кто в этой деревне настоящий демон.

Размышления оборвались вместе с молотком, плюхнувшимся на пол — «девочка» вдруг встрепенулась и уставилась куда-то в стену. По ее спине напряженно бегали гигантские «мурашки». Она что-то почуяла... Похоже, Киара там тоже время даром не теряет.

— Так и... — я поднял молоток и положил его обратно в корзинку с гвоздями, привлекая внимание твари. — Чего это ты и нас в бочки не засовываешь? Думаешь — не влезем, али брезгуешь?

Гена уставился на меня бешеными глазами, явно не понимая, что я фигню я творю.

— Уговор... — плюнула тварь, водрузив корзинку на бочку и принимаясь за молоток. — Тебя застолбила та жадина — ну и пусть! Все равно такая чуждая тварь мне неинтересна!

В противоестественном голосе сквозила неподдельная обида. Будто у нее конфетку отняли. Не думал, что демоны могут испытывать человеческие эмоции.

— Да? Что-то непохоже...

— Неинтересен! — гадина сходу вогнала гвоздь в бочку, и изнутри раздался сдавленный стон.

Женский стон. И очень знакомый. Только убей не помню, это ушастая или рыжая... Глядя как по ржавчине струится свежая кровь, я начал усиленно массировать виски, стараясь побороть статику в ушах.

— А может, как-нибудь договоримся, а?

— Договорим... Ся? — демон попробовал слово на вкус, непонимающе уставившись на меня.

Кажется, эту мразь куда больше привлекла моя реакция, чем слова. На мгновение, существо позабыло про бочку, и на его лице не отражалось ничего, кроме наслаждения, граничащего с экстазом. Похожее выражение я видел у Киары, когда она наблюдала за страданиями «Бобиков».

В нечеловеческих глазах вспыхнул нездоровый блеск:

— Играем!!! — демон одной рукой подхватил другую бочку и выставил ее в центр сарая. — Вот они! Все трое! На кого играем?! Выбирай!!! — от нетерпения «девочка» даже начала притоптывать каблучками.

Поглядев на замершего на полу бывшего гвардейца, не подававшего признаков жизни, я уточнил, что за «игру» оно мне предлагает.

— Сейчас, сейчас... — дрожа от нетерпения, мелкая прямо пальцем вогнала гвоздь в одну из бочек, отчего мои берцы раскрасились алыми брызгами . — Победишь за пять гвоздей — отпущу остальных двоих!

Я хотел уточнить, что оно подразумевает под победой, но каблучок, опустившийся на затылок искалеченного дезертира, расставил все по местам. Голова мужчины лопнула как тыква, заставляя Гену отвернутся к стене и опорожнить желудок.

— В жопу такие «игры».

Потусторонняя хрень мгновенно переместилась ко мне и, ухватив за панцирь, заставила рухнуть на колени. Холодные глаза с омерзением уставились в самую душу:

— Тогда я всех сломаю! Прямо сейчас! — капризный голосок эхом прокатился по сараю. — Играй!!!

Ближайшая бочка истошно замычала, но с треском вогнутый гвоздь пресек возникший бунт на корню.

Несмотря на страх и дикий холод, что источала тварь, мне все равно очень хотелось послать ее куда подальше. Но гордость это одно, а человеческие жизни совсем другое.

— А если проиграю?

Демон, похоже, хотел заявить нечто вроде «тогда я тебя заберу», но вдруг сник и молча указал пальцем на Гену.

— Хрена с два!

— Сир, я готов, я...

— Рот закрыл!!!

Пусть эта хрень хоть всю деревню распотрошит — черта лысого я хоть еще хоть один раз своими бойцами жертвовать стану! Пусть даже оруженосцами!

Где там эта фиолетовая?! Неужели кинула?

Сверхъестественное чудище явно не привыкло к грубому тону, но, отчего-то проглотило столь вопиющее неуважение.

— Нечестно, но... Тогда выбери одну бочку! Ты одну и я одну! Так честно!

На вопрос, «нахрена», оно ответило просто:

— Сможешь победить меня, тогда заберешь двух оставшихся! Все очень... — «девочка» вдруг заткнулась и снова уставилась в стену сарая.

В этот раз «мурашки» под ее платьем стали еще больше. Сидя перед ней на коленях, я заметил, как под кожей у нее перемещается что-то мелкое и до крайности мерзкое. Будто и вправду крысы или рыбы какие-то...

Ладно, пес с ним!

— Которая из них бочка с ушастой?

У Гены аж челюсть упала:

— Сир?! Как вы можете так легко...

— Завались и стой на месте!

«Сиркай» не «сиркай», но команда была тянуть время. Впрочем, Киара что-то не особо спешит, чем бы она там не занималась. И если уж выбирать, то кошатина наименее ценная из всех. Из-за физической слабости она меньше всего подходит на роль грузчика для водорослей. К тому же, возможно, уже получила свой первый гвоздь.

— Сир, я требую, чтобы вы...

— Заткнись! Здесь я решаю, ясно?!

Тварь весело захлопала в ладоши и любезно поставила одну из бочек поближе и положила на нее молоток с гвоздями. Не откладывая дело в долгий ящик, она подбежала к другой бочке и сходу вогнала в него гвоздь.

По ржавому металлу побежала струйка грязной крови.

— Сможешь победить? Если сможешь — отпущу!

«Отвлеки ее», блин... Если выбирать между одной жизнью и двумя, то выбор очевиден. До тех пор, пока речь не идет о моих бойцах. Не обращая внимания на отчаянное «сирканье» Гены, я взял молоток и пристроился к бочке.

Как бы протяжно не визжала рация, но есть вещи которые иногда приходится делать. Можно подумать, мне никогда не доводилось убивать безоружных...

Примерившись к центру, я сходу вогнал гвоздь.

Тишина.

— Мимо! — захохотав, тварь вогнала в свою бочку еще один штырь, вызывая целый ворох брызг и отчаянное мычание.

Примерившись с другой стороны, я опять промазал... Спустя еще два «раунда», до меня наконец дошло. Разломав крышку, я уставился на ворох гвардейских сапог внутри.

— Обманула-обманула! — задорное хихиканье шло под аккомпанемент нового гвоздя и истошного хлюпанья.

Не сводя с меня холодных глаз, тварь опрокинула бочку и принялась задорно бегать по сараю, катя ее впереди себя. С каждым новым оборотом, алые полосы на полу становились все шире, детский смех все счастливее, а треск статики все ближе.

Надоело. Как же все это надоело. Каждый раз одно и то же...

Рука незаметно нащупала за поясом ржавую чесалку. Еще чуть-чуть, пусть подойдет поближе.

Отчаянный рывок так и не осуществился — дверь сарая отлетела в сторону, и в проем протиснулось сразу два тела. То, что вусмерть пьяное оказалось хозяином гостиницы, а заплаканное женское принадлежало дамочке с грибами. Подталкиваемые Киарой, они покорно остановились в центре сарая, безропотно склонив головы.

— Обманул!!! — истерично возопила тварь, рассерженно топая ногой и с отвращением буравя меня глазами.

— Схитрила. Чуть-чуть. — безразлично бросила фиолетовая и достав скальпель из рукава приставила лезвие к горлу бухого мужика. — Ты ведь хочешь этого, мой милый?

Хозяин гостиницы смиренно кивнул, не обращая внимания на приставленный скальпель, сильно порезавший его горло. То же самое сделала и заплаканная женщина, когда ведьма обратилась к ней.

— Ну-у-у так... — кокетливо протянула девушка, поворачиваясь к потусторонней твари. — Ты согласишься по-хорошему, или по-плохому?

Лично я нихрена не понял, что происходит. Зато понял демон.

Закатив глаза, тварь пнула по ближайшей бочке. Под треск досок и свежих ран, на земляном полу скорчилась рыжая авантюристка. Несмотря на множественные порезы, царапины, и зашитый рот — серьезных увечий, похоже, удалось избежать. Как и кошатине.

К сожалению, о третьей бочке такого не скажешь.

Похоже, блондин оказался слишком высок для своей «темницы» и потусторонняя срань переломала ему ноги, утрамбовывая в свою тару. Рваные дыры на щеках, пробитые ладони и бессознательное состояние намекали, что авантюристу не повезло оказаться в той самой бочке, что только что терзала инфернальная срань.

Пока рыжая с кошатиной бессильно мычали зашитыми ртами, склонившись над пострадавшим, и стараясь унять его кровь, я рассматривал безмолвных крестьян. Их лица не выражали никаких эмоций, кроме печали и смирения. Околдованы, что ли?

— Забирай и выметайся! — процедила «девочка» бросая под ноги Киаре корзину с гвоздями. — Только уведи их! Видеть не желаю!

Вопреки злобным и обиженным ноткам, в ледяном голосе твари читался неподдельный страх. Что за хрень с этими крестьянами? С чего вдруг нечисть испугалась?

Пока Гена разрезал сшитые губы и вытаскивал немногочисленные гвозди, щедро заливая раны уксусом да сжимаясь от раскатывающихся воплей и рыданий, я пытался понять, какого черта происходит.

— Ох, прозорливость не самая сильная твоя черта... — ведьма раздраженно цокнула языком и похлопала покорного и явно сломленного дядьку по плечу. — Знакомься, это папа... — ладонь коснулась морщинистой женщины. — А это мама. А вместе они кто? Правильно — детоубийцы! Грязь, мрак, страх и ничего человеческого. Все как ты любишь.

— Чего?

— Ключик. К вашему спасению. И к ее исчезновению. Если придется. — Киаре все это нравилось не больше чем мне. — Ну что, доволен? Я свою часть сделки выполнила?

— Почти...

Да, можно просто забрать мешки, загрузить блондина на салазки и уйти в лес, навсегда позабыв про эту деревню. Можно даже сообщить в гильдию, нанять глашатая, развесить по всему городу объявления с призывом никогда сюда не приходить. Здравая мысль и отличное решение. Все счастливы, все довольны...

Я посмотрел на труп замученного дезертира и вывернутые ноги блондина.

Нет уж, хватит с меня полумер и жертв ради мифических гражданских.

Обломанный и щербатый клинок с хрустом вонзился в шею немолодой женщины. Нечеловеческий вопль, наполненный гневом и болью сотряс амбар. Лиловые глаза ошарашено вспыхнули, но ведьма быстро взяла себя в руки и через мгновение в ее бледное лицо брызнула теплая кровь мужчины.

К изуродованному телу дезертира присоединись трупы крестьян. Не успели их лица коснуться влажного от крови пола, как вопль смолк так же резко, как и начался. Вместо девочки в цветастом платье, на земле распласталось невероятно худое тельце ребенка. Вздувшийся живот, неестественная синева на лице и несколько мелких рыбешек, задыхающихся у ее ног.

Долбанная паранормальщина... Похоже, когда-то деревушка была далеко не такой зажиточной, как сейчас. Голодные годы, неурожаи, отсутствие лекарств и аптекарей, халатность или жестокость... Что из этого стало причиной всего этого кошмара? Какая причина подтолкнула родителей избавится от лишнего рта? Хотя, какая теперь разница?

— Ты идиот!!! — скальпель ткнулся в щеку, отзываясь волной боли. — Ты знаешь, что ты натворил?!

— Убил еще одного демона. Насколько понимаю.

— Ты всех убил! Как эти насекомые станут выживать дальше, а?! И недели не пройдет, как от всей деревни...

— Да мне насрать, веришь? Сами заварили, пусть сами и расхлебывают.

Разъяренные глаза недоверчиво сузились. Через мгновение скальпель отлип от моего лица и исчез в рукаве девушки.

— Ну конечно... — устало вздохнула фиолетовая. — И когда это мужчины думали головой? Ты хоть иногда задумываешься о последствиях?

— Понятия не имею. А ты?

Фиолетовая закатила глаза и, фыркнув, молча вышла из сарая.

Устал я уже искать правильные решения, пытаясь игнорировать факт, что их просто не бывает. Есть мертвые, а есть живые, вот и вся история. Все эти игры в героизм и милосердие ни к чему хорошему не приводят. Возможно, Эмбер была права, когда заявляла, что «это и отличает плебеев от благородных».

Пока остальные суетились, накачивая блондина вином и пытаясь выпрямить его переломанные кости, я лишь думал, что «игра», что предложил демон, была бы куда гуманнее. Как его теперь назад тащить? По снегу? Через лес? А как же мешки? Как же время, которое уже поджимает? С искалеченным мужиком на руках да в такую метель...

Разум пронзила неприятная мысль, что убийство крестьянки — не самое хреновое, что мне доведется осуществить за этот поход.

Мда... Теперь я понимаю, почему дед постоянно бухает. Как часто ему приходилось сталкиваться с подобным? Даже думать не хочу.

Игнорируя взбешенный взгляд Гены, я присел к одной из бочек и начал выбирать подходящие для шины обломки. Не для блондина, а для остальных. Чтобы они не заподозрили чего неладное, когда найдут его тело с перерезанной глоткой или типа того. Елки... И как я до такого докатился?

Глава 13: Фиолетовое чудо.

Старая кирпичная печь ритмично потрескивала, освещая вымершую избушку опустошенного хутора тусклым алым светом. Похоже, сумпурням знакомо чувство мести и вернувшись после нашего ухода, они от души порезвились в заброшенных домах, раздолбав все, что к полу не прибито. Может живых искали, а может гвозди собирали — самодельные палицы ведь надо из чего-то сооружать?

Одно хорошо — волчары с ответственностью подошли к званию «санитаров леса» и «прибрали» все трупы. Как людей, так и собственных собратьев. И если про судьбы тел отравленных женщин и дезертиров ничего не понятно, то относительно свежие следы крови на сугробах возле поленницы и куски истерзанных шкур подсказывают, что каннибализм Бобикам не чужд.

Из-за разбитых ставней и криво вставленной в проем двери, печка не могла отопить избушку целиком, и тепла хватало лишь на небольшой пятачок, большую часть из которого занимали салазки с блондином. Склонившись над замотанным в шкуры авантюристом, его напарницы заботливо ворковали, отпаивая раненного пряной похлебкой с разведенным порошком из водорослей.

Настоящая еда закончилась еще три дня назад и учитывая обстоятельства, нам еще сильно повезло, раз мы смогли добраться до хутора хотя бы за неделю. Всему виной долбаные метели, короткие дни и переломанные ноги.

Провиант кончился не потому, что мы такие тупые и не догадались как следует обшмонать закрома «курорта» перед уходом, а потому, что впятером да с лежачим раненным много на себе не упрешь. Тут бы с водорослями управиться. Хорошо еще, что у крестьян, перепуганных известием о «смерти» демона и моей хмурой рожей, удалось найти несколько склянок с маковой бормотухой для раненного — хоть от боли не вопит и то спасибо.

Вон, даже лыбится, засранец, с рыжей флиртует, то и дело пытаясь облизать ее палец вместо ложки. Ну, или он просто в край обдолбанный.

Ушастая отвлеклась от медицинского осмотра и, накрыв дубленой шкурой стиснутые шинами ноги, приблизилась к сваленным в углу мешкам. Городским мешкам.

— Куда грабли тянешь? Вернись на место!

— Куда надо! Не видишь — он ослаб! От одного половника с твоих сокровищ не убудет! — не обращая внимания на приказ, девчушка развязала большой серый мешок и опустила в него пустую кастрюльку.

Протяжно вздохнув, я оторвался вытряхивания личинок из промерзшей коры трухлявого полена и приблизился к авантюристке:

— Тебе что сказано? Он свою порцию уже получил.

— Да катись ты... Ай! — кошачий бунт оборвался пронзительным писком.

Хватившись за меховой воротник, я рванул сердобольную девчонку от мешков.

По примитивному настилу темной избушки зазвенела медная кастрюлька, оставляя после себя целые россыпи серого порошка. Скрипнув зубами, я впечатал трепыхающуюся идиотку в холодную стену:

— Еще раз, тварь хвостатая, еще хоть раз к водорослям подойдешь — я тебя саму в котелке сварю!

— Пусти ее, выродок!

Нацеленный арбалет и решительный блеск красивых глаз веснушчатой авантюристки не оставляли особого выбора. Плюнув на пол, я поставил кошатину на ноги.

— Так-то лучше! А теперь — в сторону!!! Или я...

— В жопу с горя поцелуешь? Ну грохнешь меня — раненного кто по снегу потащит? Или ты мешки бросишь?

— Нужно будет — бросим! — взвизгнула серая кошатина, больно стукнув меня сапожком под колено.

— Какие молодцы! Настоящие авантюристы друзей не бросают, да? Сейчас разрыдаюсь от умиления... Дозвольте полюбопытствовать, а горожане остаток зимы что жрать будут? Титьками кормить станете или вашим офигенным благородством? Мне в сотый раз объяснить, нахрена нужны эти водоросли?

— Да не претендует никто на твою славу, болван! — фыркнула ушастая, раздраженно играя хвостом. — Ну распотрошим мы один мешок, что с того?! Тут их шесть! У тебя как с арифметикой?! Считать способен, дикарь северный?!

Славу, блин... Ничего тупее она и сказать не могла.

— Арифметика? Давай в считалочки поиграем... Каждая кастрюлька — один младенец не доживший до весны. Три кастрюльки — женщина. Четыре — мужчина, а пять... Что рожу кривишь, нравится такая арифметика? — я ткнул пальцем на рассыпанный по полу серый порошок. — Поди, гордишься собой?

Раздраженно клацнув зубами, рыжая опустила арбалет. В их компашке дегенератов, она все еще оставалась самой сообразительной. Чего не скажешь о ушастой...

— Да как ты смеешь попрекать?! Я для себя беру?! Что еще мне остается, когда ты, выродок титулованный, не позволяешь даже поделиться своей порцией!

Не только не позволяю, но еще и сплю на этих мешках, чтобы никого ночью на перекус не пробило.

— Очень щедро, конечно, но... Отдашь ему свою пайку — мешки кто тащить станет, когда ты ослабнешь? Отсюда до города четыре дня идти, а с таким грузом да по свежим сугробам — все десять. Сможешь неделю на пустом кипятке продержаться? Что-то сомневаюсь.

— Смогу! Нужно будет, смогу! Думаешь, я не понимаю, что ты всего-навсего мстишь за унижение?! За свою дурацкую рыцарскую честь?! Что смерти ему желаешь?! Мерзавец! Ублюдок! Ненавижу!!!

Заревев белугой, девчонка снова пнула меня под колено и выбежала из избушки, едва не сшибив с ног Гену, вернувшегося с дровами. Поглядев на недоуменного оруженосца и серый хвост, исчезающий в вечерней мгле, я пожал плечами:

— Может и желаю... Да только не ему.

Чтобы все это дерьмо наконец закончилось и мне больше никогда не пришлось творить всякую дичь ради «общего дела».

Игнорируя раздраженный взгляд пацана, принявшегося подкидывать дрова в печку и шушукаться с рыжей, я вернулся к промерзшему полену и личинкам насекомых. Мерзость конечно, но белок есть белок. В командировках и не такую дрянь жрать приходилось.

В одном кошатина права — я действительно тот еще говнюк. И даже не потому, что считаю блондина обузой, которая ставит всю операцию под угрозу срыва. Это понимают и остальные, пусть и отрицают что есть сил.

Моя проблема в другом — за всю неделю я так и не смог его убить. Каждую ночь ворочаюсь на мешках, готовясь придушить парня шкурой или накачать маковой бормотухой до передоза, но каждый раз не решаюсь, вызывая разочарованный блеск фиолетовых глаз в темноте.

Но и без кислой мины Киары и так все ясно — хреновый я командир. Совсем нюх утратил. Раньше без промедления действовал а теперь... Постарел, что ли? Ведь с самого начала было понятно — нельзя брать Калеба с собой. Он под любым предлогом должен остаться в той деревне, «потеряться» где-то по дороге или внезапно помереть от «сердечного приступа».

Жестоко или нет, но на кону жизнь города. Если не всего целого, то минимум половины. Стоит ли жизнь одного бесполезного дурака такого риска? Ответ очевиден и закономерен. Но треск статики каждый раз останавливает, не позволяя совершить необходимое и повторить свои старые «подвиги» в новом мире.

Долбанный чистоплюй.

— Сир. — непривычно холодный голос Гены вырвал меня из круговорота самобичевания.

Усевшись на лавку, на которой когда-то покоились тела дезертиров, он принялся буравить меня непривычно решительным взглядом. Походу пацан уже немного привык к моей манере общения и начал позволять себе чуть большее, нежели «да, сир!» и «постараюсь, сир!».

— Не смею судить вас, сир, однако вынужден заметить — ваш благородный титул не терпит пренебрежения жизнями невинных.

— Это каких? Тех, что с голода помрут или тех, у кого ноги не в ту сторону смотрят?

Пацан тяжко вздохнул и принялся помогать выискивать личинки в поленьях.

— Вы правы, сир. Утопая в пламени сострадания — легко позабыть о горькой истине. Я признаю, что не способен в полной мере осознать бремя вашей ответственности. Зато могу отметить ваше неподобающее поведение! Вы теперь рыцарь! Вы обязаны соответствовать! Когда вы уже оставите свои низменные замашки позади и...

— Чего-чего я там оставлю?

— Рыцарские добродетели! Вы должны соответствовать своему титулу!

— Гена, ты хоть знаешь, кто такие рыцари? Дядьку своего позабыл? И одного и второго?

— Один недостойный поступок не обеляет другого, сир! Из-за червивого плода яблони не рубят! Рыцарь может сподобиться на тяжелый поступок, но свершит его как рыцарь, а не как разбойник! Без пренебрежения слабыми! Особенно — девушками! Вы не имеете права позорить свой титул!

Вот же мелкий... Философствовать вздумал. Судя по примитивности измышлений — с Аллерии пример берет, поганец.

— Титулы, благородство... Чушь собачья. Твои «рыцари» самые натуральные гопники. Просто отмытые и витиевато выражающиеся.

Престолонаследие, законы, традиции — фигня из-под коня. Предки всех этих Грисби и Мюратов начинали с банального крышевания и рэкета «своих» да грабежа «чужих». Самые сильные и жестокие процветали, слабые пахали, обеспечивая своими горбами чужие амбиции. Потихоньку не особо почетные звания древних братков заменялись на более благозвучные, пока наконец не появились всякие лорды и леди. Право сильного преобразилось во всякие мутные схемы, типа феодальной земли, военных податей или торговых пошлин. Но суть не изменилась — дои покорных, щеми слабых, роднись с сильными. Не люди, а волки натуральные.

И ни один, даже самый красивый и высокий титул этого не изменит. А рыцари это всего лишь низшее звено этой колхозной мафии. Силовое крыло.

Короче, ништяки поднимаются наверх — говно стекает вниз. Классика.

— Может вы и правы сир... — вздохнул несчастный оруженосец, сгребая немногочисленных личинок в кастрюльку и задумчиво оглядывая плохо заделанные ставни. — Да только я не им присягнул, а вам. Не тому, кто изображает недостойное достойным, а тому, кто прячет благородное за низменным. Когда вы уже осознаете, что нет ничего дурного в добавлении меда в горькое вино...

Едва приставленная дверь сдвинулась и в избушку вернулась заплаканная кошатина, как пацан едва заметно толкнул меня в плечо и, подхватив один из спальников, принялся вешать его на пустое окно. Само собой, нифига не получалось.

Оценив заинтересованные взгляды авантюристок, и напряженное кряхтение оруженосца я закатил глаза. Вот же интриган малолетний...

Фыркнув, я смешал насекомых с порошком, что просыпала ушастая и, сунув кастрюльку рыжей, повернулся к ломающему комедию оруженосцу:

— Нафига ты спальники мучаешь? Воды на какую-нибудь тряпку налей, чудила.

— Сир? Вы знаете, что нужно делать? — как ни в чем ни бывало осведомился пацан, уже не раз видевший этот трюк в моем исполнении.

Доски-то на окнах салона не сразу появились... Устроил тут театр, блин. Уж не фиолетовая ли надоумила?

— Посиркай мне еще! Намочи какое-нибудь одеяло да на окно повесь. Оно заледенеет и больше поддувать не будет. Да дай уже сюда! Иди пока печку пожарче растопи да раненного покорми. Всему учить надо... А вы чего расселись?! А ну марш лед с колодца набирать! Бинты сами себя не прокипятят!

Неуверенно переглянувшись, авантюристки послушно подхватили старый крестьянский казан и заспешили на улицу. Поглядев на заряженный арбалет, оставшийся в углу и самодовольный взгляд оруженосца, я не сдержал протяжного стона. Сопля соплей, а поучает... И самое раздражающее, прав оказывается. Засранец!

* * *

Виной тому голодный желудок, беспокойное бормотание блондина или храп веснушчатой авантюристки, но сон решительно не шел. Повинуясь полузабытой привычке, я вышел из теплой избушки в холодную темень и похлопал себя по рукаву, в поисках кармана с сигаретами.

Собственный разочарованный вздох прозвучал в унисон с чьим-то чужим. Проморгавшись и чуть привыкнув к темноте, я обнаружил узкое пальтишко, склонившееся на колодке во дворе избушки. Устав шарахаться весь вечер по округе, Киара сидела на пеньке и задумчиво выводила заковыристые узоры палочкой на снегу.

Перед остальными она все еще играла роль «простой девчонки», но делала это с куда меньшей охотой чем прежде. С каждым новым днем она становилась все молчаливее и все чаще отлучалась от группы, бродя меж деревьев с задумчивым выражением.

Такое ощущение, что встреча с потусторонним далась ей нелегко. То ли дело в самом демоне, то ли в его «родителях», одного из которых ей пришлось самостоятельно убить.

Она не особо спешила делиться объяснениями, но, насколько я понял — недостаточно было просто убить тех двоих. Нужно было заставить их самих искренне возжелать смерти. Не только своей, но и собственного «чудом воскресшего ребенка». Решительно непонятно, как ведьме удалось провернуть такое в столь короткий срок, но, подозреваю, магия тут не при делах.

Подойдя поближе и рассмотрев рисунок, я пожал плечами:

— Чего не внутри-то?

— На диете. — даже не вздрогнув отмахнулась ведьма, не прекращая рисовать странные домики на снегу.

Грубая кривая веточка в изящных пальцах творила настоящие чудеса, изображая картину причудливой деревни на фоне огромного вулкана. Точность исполнения и многочисленные детали, типа пагоды вместо обычных крыш намекали, что это не просто рисунок.

— По дому скучаешь?

Фиолетовая встрепенулась и уставилась на меня с подозрительным прищуром.

— Просто угадал... — застегнув стеганку, я присел на замерзшую поилку для скота напротив картины.

Киара неуверенно пожевала губу, будто борясь с каким-то соблазном. Наконец, здравый смысл победил сиюминутный порыв и палочка быстро утонула в снегу, бесповоротно портя красивую картину:

— Как постановка прошла? Зрительницы аплодировали? К устам сахарным припадали, породниться предлагали?

Все-таки она надоумила...

— Не особо. Пытались в жопу засосать, но я Геной прикрылся... К чему этот цирк был? С чего вдруг решила помочь наладить отношения с личным составом?

— С того, что яд принято подмешивать в сладкие пироги, а не гнилую рыбу. Теперь эти мошки тебя не заподозрят. Во всяком случае, не сразу...

— Чего?

Ведьма раздраженно закатила глаза:

— Хватит риторики — ты уже догадался. Убей его, и твой долг будет исполнен.

Плотоядная ухмылка на бледном лице показалась неестественно вымученной. На закономерный вопрос «а нахрена тебе это?» Киара ответила пространным уроком биологии:

— Знаешь, кто самый эффективный хищник? Комар. Мелкая назойливая мошка. В отличие от волка или ястреба, он не убивает свою добычу, а кормится ею всю свою никчемную жизнь. Очень рационально, но невероятно скучно, не находишь?

— Дай угадаю, тебе надоело быть комаром?

— В точку... — глаза плотоядно заблестели в ночи. — Я притомилась облизывать клыки, глядя на витрину. Хочу наконец угостится чего-то настоящего.

— Так ты все-таки какой-то демон? Тоже смертью кормишься или типа того?

При слове «демон» красивое лицо исказила злобная гримаса, но она быстро взяла себя в руки:

— В той же степени, что и ты — навозный жук. Кормишься пшеницей взращенной на удобрениях.

Не знаю, что она за «покемон», но все-таки потусторонние силы тут, похоже, не при делах. Слишком уж по-человечески себя ведет — ни в какое сравнение с той аномальной сранью в сарае.

— Нихрена не понял, если честно. Почему ты сама его не убьешь, раз тебе так жрать охота?

Киара опять закатила глаза:

— Объясняю еще раз — смерть и боль не более чем дрожжи для хлеба. Бестелесное насекомое, подобное той озерной твари с животным восторгом довольствовалось тестом, но утонченной леди не пристало вкушать столь примитивные блюда. Леди заслуживает торт от настоящего мастера...

— Я че, похож на пекаря?

— А разве нет? Твои булочки уж очень хороши... — кокетливая улыбка едва не заставила меня перекреститься. — Скажем так, я нахожу твое гипертрофированное человеколюбие весьма аппетитным.

Вон оно что...

Я вспомнил странный взгляд детских глаз. Забивая гвозди в бочки, демон пялился на меня, будто моя реакция на происходящее занимала его куда больше, нежели кровь и боль. И чем громче хрипела рация в моей голове, тем отчетливее на детском лице проступали судороги садистского экстаза.

Чертовы извращенцы!

— А если я откажусь?

— Умрешь. — заливистый девичий смех разнесся по безмолвному двору. — Мне нравится делать твой выбор проще! Ты правда хочешь чтобы я тебя убеждала? Притвориться, будто это не самый лучший исход для тебя? Будто ты не рад, что кто-то другой взял решение на себя?

— Угу, сектор «приз» на барабане...

Оставаться в долгу у такой твари довольно чревато. Блондин срывает всю операцию, и я которую ночь тщетно пытаюсь решиться на неизбежное. Все равно он уже вряд ли когда-нибудь сможет ходить. Маловероятно, что он вообще выживет. Он погиб еще в сарае и нужно лишь довершить начатое. Избавить его от страданий и всех нас от проблем.

Каждый солдат знает, что жизнь одного не стоит жизней сотен. Идеальный вариант, как ни крути.

— Ну так... — Киара принялась закручивать лавандовые локоны на палец. — Что ты выбираешь?

— Я выбираю «хрен на воротник» и чтобы по всей твоей морде.

— Да-а-а? Как благородно! А как же город? Как же все те голодные детские ротики и наполненные слезками глазки, которыми ты так эффектно стращаешь наивных курочек?

Ну, в чем-то фиолетовая права — она и впрямь сделала мой выбор куда проще.

— А никак. В хрен мне ты мне не тарахтела. Ты и твои наивные манипуляции!

Зародившееся неверие в фиолетовых глазах быстро достигло пика, извергаясь потоками гнева:

— Не шути со мной! У нас сделка! Ты обязан мне жизнью!

— Своей, а не чужой.

Ведьма спрыгнула с колодки и с ужасающей легкостью притянула меня за воротник, злобно заглядывая в самую душу. В руку легла рукоять ржавой чесалки. Она может быть самой сильной тварью на свете, но я помню, как она порезала палец о мой меч. А как говорится — если хрень кровоточит — ее можно убить. Или хотя бы подрезать на память.

— Либо он, либо ты... — лед в певучем голосе больно впивался в уши. — Так или иначе, я получу свое.

— А как же диета? Разжиреть не боишься?

Примитивная острота отозвалась хороводом противоречивых эмоций на утонченном лице. На мгновение в лавандовых глазах вспыхнул неподдельный страх. Такое чувство, будто я опять угадал... И очень точно.

Закусив губу, она отпустила стеганку и гневно вдарила сапожком по колодке. Тяжелый пень обиженно скрипнул и покатился по двору, оставляя после себя тропинку идеально утрамбованного снега.

— Почему? Что такого в этом рубеже? Ты ведь уже переступал его не раз — что изменилось?

— Ты ведь знаешь, кто я на самом деле?

Ведьма неопределенно дернула плечиками, не желая озвучивать очевидное.

— Откуда?

— Скажем — я люблю читать...

— Ну тогда читай по губам — мне надоело! Задолбало творить бесконечную херню ради каких-то мутных целей!

— О! — садистская моська перекосилась в саркастической ухмылке. — А как же необходимость? Куда подевались твои любимые высшие цели и благие намерения? Где тот человек, оставивший целую деревню на растерзание зверям ради трех ничтожеств?

Опять арифметика... Надоела!

— Необходимость? Имел я твою необходимость в ейную жирную жопу! Эту херню для лейтенантов придумали, чтобы по ночам спать могли! А я человек!

Или пытаюсь им стать.

В конце-концов, может поэтому я здесь и оказался? Второй шанс, вся фигня? Бред полный, но меня искренне утомило повторять одни и те же ошибки, в надежде что уж в этот-то раз все будет иначе. Я может и контуженный на всю башку, но не идиот! Хватит с меня оправданий и игр в холодный расчет. Устал уже считать ненормальное нормальным, а неположенное положенным.

Пора завязывать с «трудными решенияи» и «необходимым злом». У меня и так уже фляга свистит, что твой паровоз... Может поэтому мы с дедом и поладили? Нет, правда, пора завязывать. Устал жертвовать одними ради других — хватит. Жертвовалка отсохнет.

Если город не готов рисковать ради тех, кто рискует за него — катится он нахрен. Вместе с деревней, что отдает пришлых на растерзание неведомой хрени.

Кошатина права, я и правда хреновый арифметик и нечего притворяться.

— Я просто чувствую, как глупею с каждым новым днем в твоей компании... Большего сумасбродства и ждать не стоило.

Моя сумбурная и косноязычная речь щедро сдобренная матом, нашла неожиданный отклик в душе лавандовой ведьмы. Лиловые глаза недоверчиво блестели, словно выискивая неискренность, а белые зубы отчаянно жевали алые губы. Скрестив руки на груди, Киара ритмично хрустела снегом по двору, всем видом демонстрируя крайнюю степень озабоченности.

Наконец, с вымученным вздохом, она остановилась:

— Утомляешь. У тебя поистине преступный талант, возводить глупость в подвиг, и превращать бессмыслицу в откровения... Две недели, а я уже отупела до неприличия. Ты инфицирован! Твое безумие заразно...

— Ты не первая, кто говорит подобное...

— Молись своему далекому богу, чтобы не последняя! — задиристо отпихнув меня с дороги, девушка ринулась прочь со двора.

— Куда собралась?

— Проветрится! И только попробуй увязаться за мной, безумное животное...

Стройная фигура быстро растворилась во тьме ночного хутора. Вернется ли она? И если да, к худу это или к добру?

Покачав головой и ощутив очередной голодный спазм, я вернулся в теплую избушку с заледенелыми тряпками на окнах. Боятся и переживать уже откровенно надоело.

* * *

Утро наступило вместе с пугающе притягательным ароматом резанувшим по ноздрям и болезненной резью в желудке. Вскочив с мешков с водорослями, я с ужасом уставился на фиолетовую головку, склонившуюся над салазками с искалеченным блондином.

Мощный поток нецензурной брани вместе с клятвенными обещаниями порвать колдовскую жопу на британский флаг, если с блондина хоть волосок упадет, оборвался резким кашлем и ошарашенными взглядами остальных. Оторвавшись от своих тарелок с чем-то аппетитным, авантюристки удивленно уставились на меня.

— Сир... Вам кошмар приснился? — возникший рядом Гена заботливо сунул мне деревянную миску с чем-то подозрительно аппетитным.

Мясо, что ли?

— Киара нашла недоеденную тушу загнанного волками оленя! — пояснила кошатина, урча от восторга и с жадностью вгрызаясь в темное волокнистое мясо. — Ну не чудо ли она?!

Оторвавшись от кормления обдолбанного блондина с ложечки, ведьма мило улыбнулась и притворно покраснела, заявив, что ей «просто повезло».

Дождавшись, когда Киара отлипнет от раненного и подойдет к печи, чтобы положить добавки, я осторожно приблизился:

— Слышь, а этот «олень» раньше не разговаривал?

— Только скулил и тявкал... Почти как ты, но не так раздражающе. — снова наполнив миску из кастрюли она наградила меня недовольным взглядом. — Ты дважды передо мной в долгу. Не думай, что отделаешь легко.

— А как же все эти угрозы, мол, «умрешь» и все такое?

Попробовав мясо я отметил, что Бобики на удивление вкусные. Во всяком случае, с голодухи.

— Я не сказала, что сегодня... — заскрипела зубами уязвленная ведьма. — К тому же, если ты так не хочешь убивать, то я любезно предоставлю возможность искупить долг иным способом.

— Натурой что ли?

— Почти. Посмотрим, как твое больное человеколюбие будет распространятся на меня.

Вымученно закатив глаза, Киара вновь вернулась к счастливому блондину.

Мда. Какая-то совсем бракованная ведьма... Ну или я просто не знаю, во что ввязался.

Глава 14: Добро пожаловать. Снова.

Зубцы городской стены, украшенные снежными шапками, вызвали вспышку девичьего энтузиазма. Прекрасная и частично безмозглая половина сборного отряда самоубийц кинулась наперебой обсуждать, как хорошо они расслабятся в гильдейских купальнях, как быстро аптекарь поставит Калеба на ноги, и как щедро Фальшивка озолотит всех, непременно пожаловав новые жетоны.

Будучи прекрасно осведомленным о специфических методах городских медиков, равно как и о крутом нраве Эмбер, я не разделял общих восторгов по поводу успешного окончания экспедиции. Эти чертовы водоросли стоили здоровья одному и жизни многим. К тому же, мы всего лишь справились с «симптомами», а не вылечили «болезнь».

Таща за собой салазки с искалеченным блондином, я то и дело посматривал на фиолетовую ведьму, беззаботно болтающую с авантюристками и подкалывающую Гену на предмет «а кто из нас тебе больше нравится?». Несмотря на ее внезапную помощь с демоном и жратвой — я все никак не мог отделаться от ощущения, что странная дамочка ведет свою игру. Фиолетовая стопудово причастна к вымиранию хутора с дезертирами, а стало быть, и в диверсии с припасами стражи. Ни за что не поверю, что применение одного и того же яда в двух разных местах может быть обычным совпадением.

В смущенное блеяние Гены о том, что он «оруженосец» и его «не заботят такие глупости» и то поверить проще.

Широкая тропинка, вьющаяся вдоль узкой речушки, что растянулась от замка к городу наконец привела нашу гоп-компанию к городским воротам. Вместо привычного караула северян, под каменной аркой стояла лишь пара телег нагруженных углем и дровами.

Отбросив ассоциации с детскими трупиками, я протащил салазки с обездвиженным блондином до телег и уставился на митингующую толпу впереди.

Забористая ругань и выкрики про «оборзевших отморозков» и «неблагодарных конелюбов» заставили испытать странное чувство комфорта. Кто бы мог подумать, что после пары-тройки недель в заснеженных лесах и одного демона, начнешь скучать даже по такой жопе мира, как Грисби?

Главная улица и эшафот перед гарнизоном полнились забористой бранью и вольными сочинениями на тему «бородатых на ножи». Орда гражданских заполонила и без того не самую широкую дорогу, осаждая плотный строй северян, занявших позицию у входа в гарнизон.

Наспех сооруженные баррикады из телег, отточенные копья и выглядывающие из бойниц арбалеты впечатляли горожан, не больше нависших над дорогой останков башни, подпертых лафетом «мантикоры».

Похоже, подобное шоу разворачивается здесь не в первый раз.

Вопли и требования в стиле «дайте пожрать» то и дело перекрывались решительным басом, раскатывающимся по улице — над взбудораженной толпой возвышался рыжий великан в белоснежном меховом плаще. Брезгливо сплевывая и ругаясь через слово, он пытался успокоить толпу типично «северным» способом:

— Вы уже получили свои миски, губошлепы изнеженные! До рассвета — шиш вам, а не дармовщинки! Пшли прочь, крохоборы неблагодарные, покуда вас в колодки не заковали!

— «Ковалки» на всех не хватит! Кому ты дармовщину подаешь, скот простуженный?! — не обращая внимания на копья стражи, низкий мужичок залез на баррикаду и демонстративно ткнул пальцем в рыжего. — О каких подачках рассуждает это животное?! Сир Аарон «Щедролюбый» с дюжину подвод своим верноподданным даровал! Это все знают!

Толпа разразилась одобрительным гулом, превознося щедрость Грисби и проклиная жадность северян. Насладившись поддержкой земляков, мужичок вновь повернулся к сотнику, стоящему возле дверей в окружении своих бойцов:

— Дикари немытые! Все себе стащили да из подполы приторговываете?! А нам пустую водицу хлебать?! Ворье! Нелюди! Вас не матери, вас волчицы вскармливали!

Сотник аж запылал от злости, осыпая обидчика такими словами, которые и дембеля бы в краску вогнали.

— Каков талант... — едва слышно хихикнула Киара, прижимаясь грудью к моей спине и с интересом рассматривая «представление», которое лишь набирало обороты.

Шарик подозрительно желтого снега врезался в красную физиономию разгневанного сотника. Утерев бороду и принюхавшись, великан вспыхнул пуще прежнего и одним махом сшиб мужичка, вскакивая на баррикаду самостоятельно. Хватившись за ножны, оскорбленный здоровяк заревел на всю округу:

— Кто это бросил?! Кто этот маленький конелюбский содомит хреносос, пожелавший взойти на эшафот?!

Ответом стал лишь заливистый хохот и целый град снежков, полетевший в бородачей. Очень быстро веселье сменилось улюлюканьем и к сравнительно безобидным снежкам, добавились увесистые камни. Получив булыжником в бровь, великан взвыл и поспешно отступил за спины своих одоспешенных подчиненных. Посрамление северного военачальника лишь подогрело азарт толпы, что удвоила частоту «залпов», тревожно подбираясь к баррикадам все ближе и ближе.

Еще немного и все закончится очень плохо... Походу, припасы, что выделил Грисби подошли к концу, и сотнику пришлось выбирать, между горожанами и своими бойцами. Выбор был очевиден и бородачи перетащили весь провиант к себе в гарнизон. Включая отравленный — оставлять такой «сюрприз» на слабо укрепленном складе значило бы угробить половину жителей.

Само собой, столько мешков и бочек незаметно не перенесешь, и местные небезосновательно решили, что северяне мутят что-то очень нездоровое. Сотник конечно тот еще придурок, но понять его можно. Даже если объявить про яд в бочках — люди просто не поверят. Поздно уже для правды.

Из-за брошенных у ворот телег, любопытные взгляды, скользящие по нашей группе не могли заметить увесистые мешки притороченные к салазкам.

— Почему мы стоим, сир? Вот-вот прольется кровь! Мы обязаны...

Гена уже потянул салазки, но я вовремя успел схватить его за пояс:

— На месте! Совсем кукухой двинулся?! Ничего не попутал?! Это я тут контуженный, не ты!

— Сир, но ведь все закончилось! Мы принесли противоядие! Давайте просто объявим...

— Я тебе дам «просто»! Замер на месте и ждешь команды!

«Просто»! В этом Грисби «просто» даже мухи не женятся! Тут всегда все через известный орган...

Во-первых, увидав как к гарнизону тащат мешки, горожане немедленно подумают, что это провиант. И никакие слова или демонстрации их не переубедят. Стопудово кто-нибудь кинется и попробует спереть хоть немного этой странной «манной крупы». За первым последует второй и все закончится стачкой. И хрен бы с ними, балбесами, но я не для того почти месяц в лесах яйца морозил, чтобы потом ползать и по крупицам собирать рассыпанный и истоптанный порошок из порванных мешков. Еще не хватало всю операцию завалить! В двух шагах от счастья, блин...

А уж сообщать про яд и противоядие из водорослей — подавно не стоит. В лучшем случае поднимется паника и начнется «охота за ведьмами», а в худшем — во всем обвинят северян и начнется натуральный бунт.

И даже если местные все-таки успокоятся и начнут потреблять «обезвреженную» провизию, то каждую простуду, диарею или импотенцию непременно припишут на счет «отравы отморозков». И длиться это будет годами, если не поколениями...

Нет уж, спасибо! Плавали, знаем — эпопеи с интригами баронишки и наемниками на празднике мне на всю жизнь хватило. Еле-еле извернулся.

— И что ты предлагаешь? Стоять и смотреть?! — подала голос кошатина, оторвавшись от салазок с блондином. — Это та-а-ак по рыцарски...

— А что? — дернула плечиками Киара и оскалилась, уставившись на разгневанную толпу немигающим взглядом. — Дешевле театра и кровь настоящая! Голосуем?

— Киара, сейчас не до шуток!

— Не припомню, когда я последний раз шутила, моя милая.

Игнорируя болтовню за спиной, я все пытался сообразить, что делать. Стоять и ждать не вариант — вот-вот резня начнется. Нужно заставить горожан свалить и, очень желательно, без насилия. Грисби, говнюк, полюбому за каждым пуком внимательно следит и не побрезгует воспользоваться ситуацией. Не удивлюсь, если он приложил к этому стихийному шествию свою мускулистую руку.

Так, слушать они не захотят, про яд не поверят, как и в обещания...

Отвлечь их, что ли? А как? Стриптиз станцевать или деньги по дороге раскидать? Чего люди боятся больше голода? Кого горожане ненавидят больше северян?

— Киара, как ты можешь быть такой холодной?! Это же люди!

— Холодная? Я? А мне кажется я очень горячая штучка... Верно, Геннаро?

Покрасневшие щеки пацана натолкнули меня на мысль. Идиотскую мысль, но другие ко мне не приходят.

— Слышьте... У нас масло для ламп еще осталось?

После пары «что?» и одного «а зачем тебе?» мне все же удалось выудить из сумки веснушчатой авантюристки дорогую масляную лампу. Которую я приказал выкинуть еще в первый день похода... Хорошо, что эти придурки так любят комфорт и без ночника в сортир не ходят.

Скомандовав оттащить мешки за ворота, я ломанулся через толпу. К счастью, бородачи были слишком заняты, чтобы опознать меня, а горожан куда больше занимали пустые желудки, нежели какой-то высокий чудик с лампой.

Пробежав пару кварталов и осмотревшись, я выбрал подходящий зажиточный дом и убедившись что внутри никого нет, выбил дверь. Политые маслом раздербаненные дешевые книжки послужили отличной растопкой для шерстяных одеял. Хозяева явно не бедствовали и их заначка каменного угля и березовая щепа пригодилась очень кстати. Не дожидаясь, когда мебель и ковры как следует разгорятся, я выскочил на улицу и вломился в следующий дом...

Большинство горожан либо уже торчало у гарнизона, либо наоборот, старалось держаться от него подальше, а потому мой внезапный приступ пиромании остался незамеченным. Утерев выступивший пот и поглядев, на разгорающееся пламя я устремился обратно к воротам.

К сожалению, мне не хватило буквально нескольких секунд — гул толпы и требования поделиться едой стихли пугающе быстро. Наткнувшись на копье, незнакомый мужчина попятился от баррикад, хватаясь за живот и оставляя после себя алую дорожку. Не пройдя и десятка метров, он беспомощно осел прямо на дороге, протяжно хрипя и захлебываясь кровью. Гарнизон поглотила гнетущая тишина, прерываемая гортанным бульканьем, женским оханьем, и приглушенными проклятиями стражников.

И на минуту оставить нельзя...

Ринувшись к умирающему мужчине, я встал между ним и толпой, отвлекая внимания людей на себя:

— Пожар!!! Пожар, мужики!!! — активно жестикулируя, я указывал на все усиливающуюся дымку над крышами домов.

Толпа даже не шелохнулась. Вид чужой смерти и разгорающаяся жажда мести занимали ее куда больше мыслей о перспективах вспыхнувшего пламени. Поорав еще, и не добившись результата, я решил зайти с другого края:

— Да чтож вы стоите-то, мужики?! Пожар же!!! Я бормотуху со свеклы гоню, а оно ка-а-ак вспыхнет... Мужики, там же десять бочек!!! Да чтож вы стоите-то, погорим ведь!!!

Если женскую половину заинтриговала сама свекла, то чем заинтересовалась мужская даже уточнять не стоит. Мысль о возможной наживе постепенно вытесняла шок и гнев. И чем красочнее я сочинял про бочки и мешки со свеклой, тем больше глаз отвлекалось от кровавого снега под стонущим мужчиной, поднимаясь на усиливающийся столб дыма в сером небе.

Наконец, из толпы отделился первый. За ним второй, третий... Оскорбляя меня, обвиняя в преступной халатности и даже заехав пару раз в грудь, они на ходу распределялись в пожарные команды. Сразу видно — не понаслышке знакомы с городскими пожарами. Многие еще помнят, какое «фаершоу» здесь устроил князь, спалив целый район к чертовой матери.

Не прошло и минуты, как в тени обломанной башни остался лишь тот самый низкий мужичок, что забирался на баррикады.

Остается лишь надеяться, что из-за недельной щетины и слоя грязи, местные не опознали меня и не припрутся потом в салон, чтобы порвать мою задницу на куски. Все-таки хорошо, что у меня герба нет...

Проводив взглядом низкого горлопана, устремившегося за толпой, я переключился на раненного мужчину. Стоны и хрипы уступили место мертвой тишине. Его уже было не спасти. Наверняка копье распороло живот или задело иные органы. Сомневаюсь, что в толпе водился квалифицированный полевой хирург. Да и, к тому же, он сам виноват, нечего на копья как танк переть!

Но какие бы доводы я не приводил, как бы не убеждал себя, треск мертвой статики не отступал.

Растянувшееся мгновение оборвалось хлопком по плечу:

— Ну ты мужик на всю голову простуженный... — ухмыльнулся одноглазый дружинник и ухватив погибшего за ноги, бесцеремонно поволок его к воротам, будто мешок с овсом.

Гена и остальные уже вовсю передавали водоросли усталым стражникам, инструктируя сотника по поводу применения. И лишь Киара хищно блестела глазами, скалясь на меня, как гиена на кусок мяса.

Поглядев на красный снег под ногами, я похлопал себя по вмятому нагруднику в поисках заветного и давно несуществующего кармана.

Добро пожаловать домой... Мать твою.

* * *

Кабинет главы гильдии привечал все тем же запахом духов вперемешку с алкоголем и мерным шуршанием карандаша. Борясь с усталостью и сонливостью, я все пытался сосредоточиться на светлой челке, склонившейся над отчетами авантюристов. Делая пометки на полях бланка, Эмбер изредка награждала меня холодным взглядом и поджатыми губами.

Но я даже реагировать задолбался. Пока с мешками разобрались, пока лично варил похлебку из мяса и пшена, пока продегустировал... До самой ночи провозиться пришлось. Еще и сотник этот — чуть все ребра не поломал. Мужик настолько одичал за эти дни, что я едва отбился от потока благодарностей и воплей «а я говорил, говорил, что кукушонок не подведет!». Полбурдюка с ним выпить пришлось, прежде чем удалось наконец покинуть гарнизон и сдать сонного Гену в салон.

Пожар успели быстро локализовать и останки домов вовсю растаскивали на дрова. К утру лишь фундамент останется — к гадалке не ходи. Хотел бы я сказать, что никто не пострадал, но... Хрен его знает, на самом деле.

К моменту моего прихода в гильдию, авантюристки успели сдать своего напарника аптекарю и настрочить подробный отчет о нашем «походе». Куда успела подеваться Киара — понятия не имею. Но плевать. Уж по кому я скучать не буду, так это по ней. Впрочем, у меня к ней еще очень много вопросов...

— «Та, кого я трахаю...» — в очередной раз процитировала Эмбер свой «любимый» отрывок, чинно отхлебнув из стакана. — Тебе бы любовные романы складывать. У меня в груди все затрепетало...

— Слушай, я был на взводе и все такое... Может хорош уже на сегодня? Я спать хочу.

— О! Не смею вас задерживать, сир! Такой титулованный муж, как вы, имеет право идти куда ему заблагорассудится. Не смею больше утруждать вас своей компанией...

Опять двадцать-пять... Хотел ведь просто посидеть, выпить да расспросить о новостях. А в итоге лишь дерьма за шиворот получаю. Еще и про диверсию никаких подвижек. За несколько недель особистка так ничего и не раскопала. Мистика, блин.

Покатав по столу пустую бутылку из-под паршивого бренди, я опять почувствовал на себе испепеляющий взгляд. Нет, ну это уже ни в какие ворота!

— Эллис, ты достала! Я месяц по лесам бегал! Меня чуть волчары с демонами не сожрали! А ты мне яйца выкручиваешь?! Нет, я понимаю — можно отобрать титул у графини, но отобрать графин у... Тьфу, то есть ты дофига гордая и все такое, но у тебя совесть вообще есть? Мужик с командировки вернулся, а ты мозги полощешь!

Спустя минуту игры в гляделки и напряженного сопения, блондинка наконец отбросила карандаш и откинулась в кресле, бесцеремонно закидывая туфли на отчеты авантюристов:

— Я достаточно богатая девушка, чтобы оценить мужчину, которого можно купить за деньги.

Ну началось...

— И? К чему этот очередной пространный пассаж?

— К тому, что я достаточно умна, чтобы оценить того, кого за деньги не купить! Ты идиот?! Придурок?! Дебил?! Ты что, совсем тупой?! — смятые отчеты прилетели мне в лицо. — Ты действительно ничего не понимаешь?!

Получив честный ответ, взбешенная барышня уже собиралась запустить в меня стаканом, но остановилась на полпути. Осушив его в два глотка и растерев синяки под глазами, Эмбер устало вздохнула:

— Джеймс, Себастьян, «Лейтенант» или кто ты там на самом деле... Я не для того впустила тебя в свою жизнь, чтобы потерять через неделю. С меня довольно трауров и я не собираюсь отращивать новую косу. Я доступно изъясняюсь?

— Погоди... Так ты из-за этого бесишься?

Не припомню, когда в последний раз за меня кто-то переживал... Неловко как-то.

— Да!!! Хвала провидению, до него наконец дошло! — маленький кулак с грохотом вмазался в стол. — Мы договаривались! Ты давал слово! А потом взял и ушел в неизвестность... Что я должна подумать?! Знаешь, сколь часто по ночам меня «согревали» картины твоего замерзшего трупа?! Сколь часто я спускалась в гильдию, в надежде выведать хоть какие-то новости?! Безмозглое животное... Почему твоя больная ответственность распространяется на кого угодно, кроме тех, на кого надо?! Я для тебя, пустой звук?!

Мда... К такому жизнь меня точно не готовила.

Чувствуя, что краснею, я рефлекторно потянулся за пустым стаканом:

— Ну... Теперь-то я здесь? Все позади и всякое такое. И, если хочешь знать мое мнение, ты как-то уж слишком остро реагируешь. Не в первый раз такая фигня...

Глубоко вздохнув и закатив глаза, глава гильдии убрала ноги со стола:

— Один момент, извольте обождать... — Эмбер принялась нервно стучать выдвижными ящиками. — Да где же оно? Ну где?

— Чего потеряла-то?

— Весь стол перерыла... Искала изо всех сил... Но так и не смогла найти, где я спрашивала твое мнение! — запущенный стакан с дребезгом разбился о дверь кабинета. — Катись отсюда! Чтобы духу твоего не было, понял?!

— В своем репертуаре. Жопа карамельная...

Дед как-то сказал, что сделать женщину счастливой легко. Но дорого. Мне всегда казалось, что он имел в виду деньги и шлюх, но, похоже, все обстоит куда страшнее.

Поднявшись с кресла я обогнул стол и навис над миниатюрной девушкой, гневно зыркающей на меня из-под челки:

— И что за чудная мысль посетила твое больное сознание на этот раз? Предлагаешь поиграть в догадки?

Пожав плечами я молча облокотился о стол и положил руку на ее колено. По мере скольжения ладони по плотным колготкам, лицо Эмбер приобретало все более противоречивые нотки. И чем ближе рука приближалась к узкой юбке, тем тише слышалась ругань и краснее становились девичьи щеки.

— Ай, да какого овса?! — наконец фыркнула «дюймовочка» и уперла каблук в мою грудь. — Но только попробуй захрапеть на середине! Сердцем клянусь — прямо голым в окно вышвырну!

Едва сдержав усталый зевок, я кивнул. Операция почти завершена — остался только финальный босс. Чтоб его.

Глава 15: Вероломная верность.

Красоту и роскошь широкого стола из экзотичного дерева и серебреных плинтусов, безбожно портило огромное чернильное пятно на ковре. Тщетно силясь понять, чем мой «менеджер» так недоволен, я потер синяки под глазами и снова зашелестел страницами бухгалтерской книги.

Мы же в жирном плюсе, о каких убытках он переживает?

— Молю вас, милорд, не спешите. Мне все равно нечем заняться и я безмерно счастлив лицезреть ваш достойный лик... — высокий песчаник надменно закатил глаза и принялся скучающе играться с тростью, разглядывая убранство княжеского кабинета.

Доход, расход... Да все отлично же — почти тысяча серебром только за месяц. Даже после вычета процентов менеджера да расходов на отопление и прочее — тут на боевую лошадь хватит! Не титана, конечно, но и не толстозадую клячу. Еще и на хорошую кирасу останется.

Этот заморский сутенер даже в чаевые свое жало сунул! Каждый лишний чих налогом обложил. Девок имеет как хочет, даром что евнух. Вдобавок схемы какие-то крутит, в стиле «нанеси с полсотни ведер в купальню» и получишь «бонус».

— Ладно, окей. Если у нас и правда все так ужасно, как ты рассказываешь — нафига эти «налоговые послабления»? Водоносы же дешевле. Город ломится от количества безработных. Зима на дворе, коли не заметил.

— О, как вы скромны, милорд. — южанин отвлекся от пилочки для ногтей и дунул на ладонь.— Ваш прозорливый ум уже разгадал мои бесхитростные замыслы, но вы все же позволяете своему скромному слуге почувствовать себя нужным...

— Хорош выпендриваться — докладывай уже!

Чинно склонив голову, мужик пустился в пространные объяснения.

Типа, из-за писюкастого демона и того бревна «мантикоры», выше подвала водоснабжение нихрена не работает. А починить его не могут, ибо в городе полтора инженера и ничего сложнее мельницы они в своей жизни не видели. В итоге воду в купальни приходиться таскать обычными ведрами, а греть едва ли не на кострах.

Прикинув свой несуществующий хрен к носу, евнух решил недуг в подвиг обратить.

— Милорд прекрасно осведомлен, что шаболды имеют посетителей, а не способности к логике. В противном случае, мои услуги остались бы невостребованными. И как было сказано — «нет кнута, способного принудить суку следить за собой, как и нет той выгоды, ради которой сука не принудит себя сама»...

С помощью нехитрых махинаций, этот заморский женоненавистник не только исключил вероятность воровства, которая бы последовала, найми он мужиков с улицы, но и заставил личный состав добровольно заниматься физической подготовкой. В оплату за водоснабжение купален, дамочки могли выбрать либо деньги, либо существенно больший процент за свои «услуги». Само собой, большинство предпочитали процент, нежели горстку лепестков.

Из-за того, что жадные сотрудницы стремились получить как можно больше выгоды из-за «бонусов» и работали не покладая всех частей тела, они настолько задалбывались, что ни о каких походах на базар или по магазинам и речи не шло. К счастью для них, заботливый южанин организовал «магазин» прямо в салоне. С малю-ю-юсенькой наценкой.

— Купальни пышат жаром и не дают девкам обрасти жиром и грязью. Доходы остаются в заведении, а излишки дозволяют расположить к нам рудокопов, чтобы ваш «самовар» своевременно получал лучший уголь. К слову... За время вашего путешествия, безусловно полного подвигов и героизма, милорд, я взял на себя смелость приобрести еще пару сиих дивных нагревателей. — убрав пилочку в нагрудный кармашек вычурного френча, южанин скромно умолчал о количестве монеток, которые оседают в его карманах из-за всех этих махинаций.

Впрочем, и хрен бы с ним. Хочешь не хочешь, а воровать все равно будут. Этот хоть работает.

— Теперь понятно, почему Эмбер тебя на дух не переносит... Конкурент, блин! Такой же мошенник, только без юбки!

При упоминании главы гильдии, бронзовокожий брезгливо сморщился и поджал губы:

— Раз уж вы упомянули невысокую леди... При обсуждении нашего с вами плодотворного сотрудничества, мы упустили незначительный нюанс... — трость драматично ударила в ковер. — Имбертус Фавиол служит милорду, а не его суке... То есть, женщине. Я несколько удручен поведением сей девы. Скажите, милорд, воистину ли вы...

— Да-да, я и правда написал ту расписку. — бегло соврал я, пряча взгляд в бухгалтерской книге. — Эмбер действовала с моего разрешения.

Смуглый дядька заскрипел челюстью, явно чувствуя себя оскорбленным. В общем-то, я могу его понять, ибо он не одинок. Эмбер всех нас поимела. Его метафорически, меня буквально, а сотника и вовсе чуть до смерти не затрахала. Вовремя я в город вернулся, ничего не скажешь.

Осознавая, что подводы от Грисби тают на глазах, и оценив стремительный рост цен на рынке, особистка всерьез забеспокоилась о своей вотчине. Весь город в курсе, что у гильдии есть не только казна, но и просторная кладовая, забитая припасами да бухлом для зала. И, в отличие от гарнизона, эти закрома денно и нощно не стерегут десятки здоровенных северян.

В борьбе совести и женской хитрости победило второе за полным отсутствием первого — Фальшивка начала любезно передавать страже часть припасов гильдии. Само собой, за скромную мзду, малыми партиями, и на виду у всего города. Безмозглый сотник, ясен пень, ничего не заподозрил... Даже скупо поблагодарил девушку, за «ценный совет» спрятать все припасы в подвале гарнизона.

Ну а когда ситуация в городе начала накаляться, Эмбер пару раз с грустным видом напилась в гильдейском зале громко сетуя на оскудевшую кладовую и чрезмерную прожорливость стражи. Короче, использовала северян как громоотвод, отвлекая нервничающих горожан от закромов гильдии и науськивая их на бородачей.

На закономерный вопрос «без провокаторов никак нельзя было обойтись?!» блондинка сделала недовольную моську и порекомендовала начать «думать своей головой». После вскриков «да больно ведь!» и недовольных фырканий, Эмбер нехотя призналась, что никаких провокаторов не нанимала, и тот низкий мужичок на баррикадах не имеет к ней никакого отношения. «Мало ли дураков на свете?» дернула она плечиками, мстительно укусив меня за плечо.

От печальной участи бледную жопу спасло лишь то, что предчувствуя надвигающуюся бурю дерьма, Эмбер проявила странную заботу о княжеской резиденции. Состряпала поддельную расписку от моего имени и явилась в салон с плотно запечатанным конвертом. «Менеджера» ее вранье не особо впечатлило, ибо он здраво рассудил, что такой идиот как я никогда не догадается оставить «инструкцию на особый случай», но особистка не предоставила коллеге особых вариантов. Уж что-что, а угрожать она умеет...

— Я ценю щедрость, но превозношу здравомыслие! — всплеснул руками уязвленный менеджер. — Завоевал рынок — поднимай цену! Это непреложная истина торгового дела! А чтобы выкидывать редкий товар забесплатно? Второй раз за месяц отворять кладовую для местных дикарей? Возможно, милорду будет угодно чтобы и шаболды потели задарма? Переименуем ваше заведение в «аромат беспечности» и разоримся, как и подобает щедрым, но благородным северным властителям!

— Слышь, трахарь-террорист, а чем ты недоволен-то? Денег завались — нафига жадничать?

Уж не знаю, с чего вдруг Эмбер так засуетилась из-за княжеской резиденции, но она права — если бы сутенер не прекратил задирать цены на еду — от салона и головешки не оставили. Евнух может сколько угодно спорить и затирать про то, что горожане дофига мне благодарны, и они никогда бы не посмели спалить мой дом, но я не настолько наивный. Никакая «благодарность» не заставит голодную толпу ограбить вооруженных северян вместо безобидных проституток.

Как говорится, не можешь победить — возглавь. Уж лучше добровольно едой поделится. Может хоть «спасибо» скажут. Если повезет.

После разговора на повышенных тонах и напоминаний, что салон числится за отбитым лейтенантом, а не заморским сутенером, менеджер наконец смирился:

— Воля ваша, милорд. Не мне учить столь мудрого господина, как управлять таким заведением. Я всего лишь экзарх сладострастия, а не могучий рыцарь — что я могу знать о салонах?

—Ты прямо как Эмбер разговариваешь... Может вам свидание организовать?

При очередном упоминании Фальшивки высокий песчаник вскочил с кресла и осыпал меня высокопарными комплиментами, скрытая суть которых сводилась к моей беспросветной тупости. Мол, с него хватает деда и «той уродливой доярки» со шрамом через всю рожу.

— Да будет вам известно, милорд, что наши «охеренные» доходы проистекают лишь из отсутствия значимых расходов. Что произойдет весной, когда погреба иссякнут и нам придется пополнять ассортимент? Что произойдет, когда наследие предыдущего владыки заведения испарится, как дымка на ветру? Вы продолжите содержать дармоедов или наконец...

— Блин, мужик, я только вчера вернулся. Поспать да пожрать толком не успел, а ты уже грузишь. Давай завтра, а?

Серьезно, последнее о чем я сейчас хочу думать, так это о бухгалтерии какого-то борделя... Я город от голода уберег — со сраным салоном уж как-нибудь разберусь. Накрайняк князю счет предъявлю.

Кое-как проглотив горькую пилюлю, евнух снова поклонился и поспешно вышел из кабинета, сославшись на необходимость подсчета наших скудных остатков.

С облегчением закрыв учетную книгу и помечтав о сигарете, я решил, что пора бы уже и пожрать.

По случаю обеденного времени в зале не нашлось ни одного посетителя. Не потому, что у местных были какие-то рабочие часы, а из-за сотника, который назначил раздачу еды как раз на это время. Вопреки обыкновению, игривый хохот и звон кубков уступил место мерному постукиванию ложек о тарелки да тихим разговорам — ударницы развлекательного фронта наслаждались часами заслуженного покоя.

Все-таки, каким бы засранцем этот евнух не был, но борделем управлял мастерски. Службу он тут неплохо организовал — сомневаюсь, что сам справился бы лучше.

Попытка приблизится к дышащему паром котлу с фасолью и сушеным луком, оборвалась вспышкой фиолетовой молнии. Оторвавшись от болтовни с сотрудницами за одним из столиков, Киара стремительно приблизилась ко мне.

Скалясь как гиена, она подхватила меня под локоток и потащила в сторону барной стойки:

— Какое у тебя интересное заведение! После ухода тех бородатых громил здесь стало куда интереснее!

— Ты чего приперлась-то? Опять про свои сделки затирать собралась?

— Ну зачем же так? А как же предложить мне комнату? Или, еще лучше, место в своей кровати... — дернув носом, фиолетовая резко отстранилась, всем своим видом демонстрируя омерзение. — От тебя опять воняет этой швалью... Неужто тебя и впрямь привлекает пьянь без чувства вкуса?

Закономерный посыл в пешее-эротическое отозвался звонким смехом и счастливым блеском лиловых глаз:

— О, господин корыстный трактирщик, мне найдется чем заплатить за постой! — крошечный кисет вынырнул из рукава ее узкого пальто и лег в мою ладонь.

Вместо монет или драгоценностей, внутри оказалось несколько кристалликов какой-то пластиковой бижутерии. Не припомню, чтобы у местных водилась нефтяная промышленность.

Погоди — где-то я это уже видел...

— Ну-ну, не морщи лоб так сильно. Мы же не хотим, чтобы у тебя головка заболела?

— Давай без оскорблений — что это за фигня?

— М-м-м... Если без оскорблений, то ты... Отрицательно здравомыслящий! С уклоном в слабоумие!

— Хорош тащиться, задолбала! Что это за хрень, я спрашиваю?!

— Это, милый мой кавалер, ответ на все твои вопросы! Мы ведь теперь вместе, не так ли? А у друзей нет секретов друг от друга...

— С такими друзьями и враги нахрен не нужны! Давай, колись — что это за фигульки и где ты ее взяла?

Но ведьма лишь самодовольно хихикала и делала вид, будто оказывает мне величайшую услугу:

— Тебе ведь хочется узнать, кто же тот мерзкий гомункул, что заставил тебя целый месяц мерзнуть в лесах? А эти «фигульки», именно то, что позволит тебе раз и навсегда вырезать опухоль со столь любимого тобой города! Тебе всего-то и нужно будет, что сходить в антикварный салон да продать сии диковинки. Остальное я возьму на себя. — она резко приблизилась, едва не упираясь носом в мою грудь. — И насчет ночевки в одной постели я отнюдь не шутила...

Поток лавандового сознания разбавился старческими вздохами. Сетуя на ноющую «шишку» и «неугомонных блудниц», одноногий хрыч наконец прервал свой двухдневный загул и почтил своим визитом главный зал, с явным намерением пообедать.

Но едва серые глаза скользнули по фиолетовой челке, как помещение взорвалось дребезгом бьющейся бутылки и звоном разлетающегося стекла — меткость, с которой дед швырнул бутыль в лицо ведьме, заставляла вспомнить о его боевой биографии.

Истекая свежей кровью, лицо Киары мгновенно украсилось разнокалиберными осколками и остатками выпивки. Еще секунду назад красивая и изящная моська, ныне напоминала кусок мяса после встречи с мясорубкой. Под завороженное оханье сотрудниц, ведьма выплюнула осколок стекла и обернулась на одноного старика, уже вырывавшего карниз с окна, намереваясь использовать его на манер копья.

Буркнув что-то про «мошек», Киара ухватила меня за локоть и с невероятной легкостью выставила перед собой. Запущенный дедом графин больно впечатался в мою грудь и, отскочив, разлетелся в дребезги, ударившись о пол. От неожиданности кисет вылетел из рук, а кристаллики разлетелись по всему залу.

— Какого хрена?! Ты белочку словил или моча в башку ударила?! Че творишь, маразматик полоумный?!

— Ты кого привел, бестолочь?! Ты хоть воображаешь, что это за тварь?! — впервые за все время нашего знакомства, в голосе северянина звучал неподдельный страх.

— И вам доброго денечка, дедушка... — безразлично фыркнула ведьма и принялась выковыривать осколки из своего изуродованного лица. — Что-то вы сегодня неприветливы. Когда вы молили спасти вашего «сыночку-корзиночку» вы были куда как красноречивее...

Поглядев, как миниатюрная девчонка вытаскивает из брови кусок окровавленного стекла и даже не морщится, я быстро отвернулся к деду:

— Ну, ведьма и ведьма... В лесу нашел. Долгая история — убери палку и я все тебе...

Попытка разговора прервалась ударом импровизированного копья. Дед попытался достать ведьму, но та снова играючи спряталась за мою спину.

— Ведьма?! Четвертый, я знаю, что тебе еще с сызмальства бестолковку жопой защемило, но это даже рядом с ведьмой не валандалось! Какого беса она подле тебя стоит?! Только попробуй вякнуть, что ты с ней сделку заключил...

Поймав мой взгляд, старик вдруг испуганно отстранился:

— Заключил таки. Сторговался, бестолковик! Здешних баб ему мало, ему заморскую щелку подавай! Ты хоть знаешь, чего это щелка тебе стоить будет?! Ты чем-то иным, акромя своей шишки мозговать умеешь?!

Нет, ну это уже оскорбление!

— А когда понадобилась печень, он по другому пел... Такие мольбы, такие обещания... — мелодичный голосок заставил старика снова попробовать достать ведьму, но в итоге лишь саданул мне по плечу. Как бы я не пытался вырваться, Киара крепко держала меня за стеганку.

— Я не особо понимаю, что за шиза у тебя в голове, но эта хрень права — это же ты ее... Не знаю, пустил, или нанял, или что там было-то?! Кто мне печень новую вкорячил, а?

И кстати, чья она была?

— Я по уму пустил, баран! Я за свою башку сторговался — ты в сделку не входил! Одну жизнь на другую меняли!

— Чего?

— В сторону отойди, вот чего!

Продолжая прятаться за моей спиной, Киара закончила вытаскивать осколки:

— Простите что прерываю, но ваш скучный диалог начинает утомлять... — утерев лицо сорванной со стола скатертью, она уставилась на меня немигающим взглядом. — Мне не нравится, когда меня обсуждают так, будто меня здесь нет. Если ты позволишь ему и дальше меня поносить — я начну поносить в ответ.

Свежие раны на ее лице устрашающе быстро затягивались. Бесстрастное выражение и холодный блеск лиловых глаз едва не заставил меня перекреститься.

— Да че встал, балда?! Отойди от нее, кому велено?!

Бледное девичье лицо безразлично отражало лучи заходящего зимнего солнца. Она не предпринимала никаких попыток атаковать, а лишь уворачивалась от нападок пожилого охотника, что то и дело старался достать ее из-за моей спины. Все попытки усмирить деда или выяснить, какого хрена он так взъерепенился обернулись провалом.

Наконец, очередной выпад угодил девушке в плечо и зашипев от ярости, она одним махом вырвала карниз из старческих рук. Носок кожаного сапога гулко врезался в деревянный протез и под треск рвущихся ремней, дед беспомощно рухнул на пол, разбивая лицо в кровь.

Отшвырнув меня как котенка, девчонка уперла каблук в широкую спину северянина, не позволяя тому подняться:

— Я стерплю эти оскорбления лишь из-за болезненной привязанности нашего гостеприимного рыцаря. Но запомни, моя маленькая сморщенная слива — всему приходит конец. Даже моему терпению. Не забывай, что ты уже продал себя... — Киара смолкла, уставившись на клинок моего обломанного меча, ткнувшегося ей в грудь. — Что это? Очередной приступ скудоумия или это такой оригинальный флирт?

Саркастично изогнутая бровь не добавляла мне уверенности, но что поделать? К деду у меня может быть сколько угодно претензий, но это не значит, что я буду стоять и смотреть, какая-то «не-ведьма» его мутузит. Я Аллерии чуть жопу не порвал за куда меньшее прегрешение.

Пока мы играли в гляделки, дед исходил кровью вперемешку с матом. Неестественные физические способности этой девчонки, похоже, не произвели особого впечатления на опытного охотника. В отличие от сотрудниц, половина из которых теснилась в углу зала, а другая уже испарилась в неизвестном направлении.

— Бессердечная сука! Ты даже не человек нихрена! — все не унимался дед, тщетно пытаясь подняться.

— О-о-о, как мило... А не ты ли, сердечный дедуля, помогал одному своему сыну прикончить другого? Не ты ли продал невинную герцогиню, как кусок сала на базаре? Уж не из-за тебя ли мне пришлось поджигать тот рассадник клопов и пороков? И самое забавное... — лицо Киары приобрело хорошо знакомый хищный оскал. — Не твоя ли «сердечность» сгубила любимого «корзину»? Ты ведь знаешь, кто ему череп палкой проломил, верно? Так что же это выходит — ты сам его и убил? Вот тебе новость...

Мелодичный голосок делал то, что не удалось сверхъестественной силе. По мере красочного описания старческих прегрешений из уст самодовольной ведьмы, маразматик все реже брыкался и тише матерился. Пока в один момент он не бросил попытки вырваться и проскулил нечто нечленораздельное, утыкаясь разбитым носом в пол, добавляя к лужице крови собственные слезы. И чем больше риторических вопросов задавала Киара, тем быстрее тихие всхлипы перерастали в бесконтрольные рыдания. Чем громче выл дед, тем ярче сияла садистская улыбка на изящном лице.

Резкий выпад стоил жизни искалеченному клинку — ведьма перехватила меч и с пугающей легкостью окончательно разломала клинок. Не тратя времени, я схватился за рукоять чесалки и попытался сократить дистанцию, но Киара вдруг резко соскочила со старика, быстро отступая в сторону.

Ее бледное лицо краснело с каждым мгновением:

— И это после всего, что я для тебя сделала?! Этим ты мне отплачиваешь?! Ты должен мне! Уже дважды... Нет, трижды! Четырежды! Пятикратно! Без меня ты ничто! Да ты...

Глубокая обида в ее голосе звучала на удивление натурально. Однако вид растянувшегося на полу безногого старика мало способствовал жалости к сраной ведьме. Даже если она в чем-то права.

Удивительное дело, но ее полные обиды реплики резали сердце куда сильнее, нежели завывания старика. Однако маразматик он или нет, но давать маразматика в обиду хрен пойми кому — я не намерен.

— Пошла нахер отсюда!

— Вот как, да?! Вот так ты поступаешь?! Вот она твоя натура, вот твое настоящее лицо?! Я помогаю тебе, оберегаю, душу раскрываю, а ты... Неблагодарная тварь!!! Насекомое!!!

Влажные лиловые глаза дрогнули и ведьма решительно затопала к лестнице, с грохотом переворачивая встретившиеся на пути столы, обещая, что «я еще пожалею об этом». Поглядев, как доведенная до слез девчонка выбивает дверь и скрывается на лестнице, я нервно сглотнул и убрал чесалку обратно за пояс.

То ли она ржавого ножика испугалась, то ли и правда так сильно обиделась. А может и то и другое — хрен ее знает. Даже не знаю, что и думать. Шиза какая-то.

Дед все так же скулил какой-то бессвязный бред на полу, девки жались друг к другу, пытаясь переварить произошедшее, а я пялился на кусочки разноцветного пластика, рассыпавшегося по полу. Вернее, на один конкретный кусочек, пролетевший через половину зала и замерший возле толстой трубы, где когда-то появился огромный демон.

В отличие от остальных кристалликов, этот излучал тусклый теплый свет.

Что она там про какой-то магазин говорила?

Глава 16: Двойное днище.

В отличие от оживленной главной улицы, окраинные дороги навевали крайне мрачное впечатление. Мало того, что половина домов заброшена, так еще и освещения кот наплакал — только тусклое мерцание редких окон да пара разожженных фонарных столбов, больше подходящих на роль маяков, нежели настоящих источников света.

Хотя, чему удивляться? Дни короткие, караваны не ходят, а все окрестные деревни либо разграблены, либо сидят на жопах ровно, не особо порываясь изображать из себя бульдозер и переться по снегам в полупустой город. До весны новым маслом не разжиться, вот фонарщики и экономят как могут.

Но все же как-то не по себе. Уж слишком здесь тихо.

Хрустя свежим снегом на мощеной дороге, я никак не мог избавиться от ощущения нарастающей тревоги. Мало того, что темно как в заднице, а я иду навстречу очередным приключениям на собственную задницу, так еще повсюду снеговиков понатыкали! Пока мы демонов гоняли, да яйца в лесах морозили, местные успели целую армию налепить. Видимо, просто снег лопатой почистить им, засранцам, слишком скучно.

Хотя ожидаемо — работы толком нет, телека с интернетом тоже не завезли, бухло подорожало, вот и приходиться как-то время убивать. Кто животных из снега лепит, кто солдатиков, кто драконов, а кто и вовсе шлюх в процессе усердной работы. Еще и так натуралистично, блин! Сразу видно богатый опыт.

Сдержав усталый зевок и миновав инсталляцию из влюбленной парочки, я в очередной раз задался вопросом, «а не сбрендил ли я?».

Когда после обеда я приперся к Эмбер и рассказал ей о странных кристалликах да словах фиолетовой ведьмы насчет антикварного магазина, она лишь покрутила пальцем у виска. Вместо консультации, информации, или удивления мне достался поток негодования и плохо скрываемой ревности. Мол, мало того, что я с какой-то потаскухой спутаться успел, так еще собираюсь щемить «такого достойного человека» из-за совершенно нелепых домыслов.

Типа, половина гильдии в этот антикварный салон трофеи продает, и пара светящихся фиговин — не повод вламываться туда со стражей. От Грисби и так мало что осталось, а я собираюсь и последнее приличное место разнести. И все из-за слов какой-то «лесной шалавы», которая даже ничего объяснить не удосужилась. Про то, что они с Киарой однажды виделись Фальшивка так и не вспомнила.

Ладно хоть рассказала, что магазином управляет какой-то молодой пацан с сестрой в помощниках. И добавила, что скорее пони перестанут есть яблоки, прежде чем она поверит, что эти хлюпики могли что-то там отравить. Но чем более разумные доводы она приводила, тем сильнее я убеждался в правильности своего решения. В конце концов — какой прок ведьме указывать на «левый» магазин? Просто поржать? Возможно, конечно, но как-то слишком мелочно для нее.

Перед тем как порекомендовать мне побольше спать и поменьше слушать всяких подозрительных прошмандовок, блондинка нехотя, но все же пообещала «пощупать вопрос» и сообщить, если за магазином обнаружится хоть что-то подозрительное.

Покивав головой и пообещав немедленно отправиться спать, я тут же двинул в гарнизон. Как бы ни хотелось взять с собой десяток бородачей да устроить допрос с пристрастием, я ограничился лишь трофейным кинжалом из арсенала да клишированным разговором с сотником из оперы «если со мной что-то случится».

Не знаю, что у Эмбер за тема с этой антикваркой и имеет ли она с нее долю, но в одном она права — вламываться туда в окружении северян раньше времени точно не стоит. Как минимум ради самих стражников — сомневаюсь, что миски с кашей и горсти пшена заставили местных изменить свое отношение к своим благотворителям. Горожане про яд ничего слыхом не слыхивали и свято уверены, что северяне просто жмотились, а наконец поделились запасами только из-за страха перед бунтом.

Еще не хватало, чтобы горожане начали резать по подворотням бородачей из-за «беспредела» с салоном.

Обойдя небольшую инсталляцию, изображающую жирного Грисби на титане в окружении неопознанных солдат, я оказался перед большим двухэтажным особняком. Вывеска с изображением раскрытой книги и толстенные решетки на окнах в один голос подсказывали, что я на месте. Честно говоря, я ожидал увидеть нечто более загадочное или инфернальное.

— Магазин как магазин. — фыркнул я, тщетно выискивая сигареты и пытаясь сообразить, что делать дальше.

Просто зайти и спросить «мужики, вы припасы не травили?» — не самая блестящая идея. Но Киара же ничего конкретного сказать не успела. Только, ляпнула что-то про предстоящую ночевку в одной койке, кристаллы и необходимость продать их в этой антикварке, если я хочу выяснить, кто причастен к диверсии. Даже неизвестно, замешан ли в этом сам магазин, владелец, его сестра или хрен пойми кто еще.

И подробностей уже не вызнаешь — ведьма-то тю-тю! Вовремя же этот козел старый в зал зашел...

Нет, ну то есть — да, Киара неведомая тварь и вообще стремная ведьма, но все-таки что-то в ней... Не знаю. За несколько недель хождения по лесам она как-то... Изменилась, что ли? Даже притворяться почти перестала. Может она и правда хотела помочь? Уж слишком искренней выглядела ее обида, уж очень быстро она испарилась в неизвестном направлении. Не похоже на обычный женский спектакль.

Но что было еще делать? Стоять и смотреть, как она деда мутузит? Или пытаться словами успокоить? Ай, что говорить — и так все понятно. Получилось как получилось.

С тех пор как оказался в этом долбанном городишке мне катастрофически не везет. Как ни кручу, что не делаю, а все равно оказываюсь виноватым. И вся эта ситуация с ведьмой и дедом просто блеклая тень моего последнего перфоманса «дома». Когда пришлось выбирать между предательством рэбовцев и жизнями собственных солдат. Между долгом и подчиненным взводом. Долгом, блин... Смешно.

Каждый раз такая «вилка» случается. Безвыигрышная лотерея. То слабоумный, то ополчение, то дезертиры, то демоны всякие. Теперь вот Киара в общую копилку. Она нам всем жизнь спасла, а я на нее чуть с ножом не накинулся. И все ради старого говнюка, по которому виселица плачет, да моего нездорового чувства справедливости.

После исчезновения ведьмы, дед наотрез отказывался идти на контакт, отделываясь односложными ответам и обвинениями в недалекости. Получив пару раз по роже, и выслушав много лесных слов, он все же признал, что тот стилет, пойманный мной на празднике, почти стоил мне жизни. И спас меня не гильдейский аптекарь или поток сознания рыцарши, а странная фиолетовая девчонка.

То ли она на деда вышла, то ли он на нее, но они каким-то образом спутались и старик помог ей проскочить в княжескую резиденцию, чтобы фиолетовая хрень не дала мне помереть. В обмен на услугу старик «задолжал ей», чтобы это, блин, не значило. Понятное дело — весь этот аттракцион невиданной щедрости со стороны хрыча вырос не на пустом месте. За тот стилет морщинистый придурок винил себя.

Что там были за схемы у деда с плащами, как он самостоятельно вышел на герцогиню, и почему Киаре пришлось поджигать бордель — я не особо понял. Но оно уже и не важно.

Гребанный псих... Родного сына едва не угробил, ради амбиций приемного. Еще и в прыжке переобулся, маразматик чертов! На всех стульях усидеть пытался — специально рыцарше на уши присел, чтобы та загорелась дебильной идеей потащить малявку на праздник. Знал, говнюк, что Рорика грохнуть собираются, вот и пытался и рыбку съесть и на оба стула присесть. Князю-то не обязательно было умирать — самого покушения оказалось бы достаточным поводом для войны.

Несчастный ублюдок, хотел уберечь обоих сыновей, но едва не угробил всех. И меня заодно.

Самое смешное, — Аллерия оказалась права на его счет. Даже эта безмозглая овца почуяла гнилье. Аллерия, блин! Та, что из кофе варит кашу — и то заподозрила неладное. Один я, имбецил, до последнего отмахивался и отрицал очевидное.

В тщетных попытках сделать как лучше, старик едва не угробил все, за что боролся. Полагаю, поэтому мы с ним и ладим — много общего. Изо всех сил пытаемся обойтись малой кровью, но каждый раз все оборачивается катастрофой. Стараемся быть верными, но раз за разом предаем, хотим спасти, а в итоге сами же убиваем, пытаемся быть честными, а в конце...

Мда. Надо бы мне тоже флягу прикупить. И протез. Заранее подготовиться к пенсии.

И самое обидное — ничего кроме жалости я к этому говнюку не испытываю. Даже прирезать не хочется. То ли размяк, то ли и правда кукухой поехал.

Потерев мешки под глазами и с трудом выбросив из головы образ плачущей ведьмы вместе с разбитым черепом капитана, я потянул дверь магазина на себя.

Внутренности антикварного салона разочаровывали отсутствием особых изысков или интригующих открытий. Куча безделушек на полках, длинный полированный прилавок да какой-то смазливый хлюпик, склонившийся над толстым журналом.

Единственная странность — ценники под товарами. Я аж проморгался, когда заметил квадратную бумажку с ценой в семьдесят «роз» под ожерельем из зубов неизвестного хищника. Первый раз в этом мирке такое вижу. Впрочем, я только «за» — меня с самого начала бесило вольное отношение местных к ценообразованию. Уж слишком они поторговаться любят.

Заслышав дребезг дверного колокольчика, невысокий бледный парень оторвался от странного карандаша, похожего на примитивную шариковую ручку и толстенного журнала. Неприлично смазливое лицо исказилось в гримасе ужаса и недоверия. Будто привидение увидел.

Я было напрягся и собирался выхватить кинжал, но вовремя опомнился. Рановато еще тревогу бить — рожа у меня еще та. Сомневаюсь, что это специфичное заведение каждый день посещают такие уголовные морды. Хотя, авантюристы-то ходят...

— Ч-ч-чем м-м-могу... — глубоко вздохнув и захлопнув журнал, интеллигентного вида парнишка наконец взял себя в руки — Чем могу служить вам, господин?

Вопрос на миллион, блин... Не найдя ничего лучше, я решил действовать согласно обрывистым инструкциям Киары:

— Сделка века! — приблизившись к прилавку, я выудил кисет из кармана.

Поглядев на высыпанные кристаллики, пацан чуть напрягся, но быстро расслабился:

— Тысяча извинений, господин, но мы не занимаемся скупкой ювелирных изделий.

От искреннего безразличия в его голосе меня едва не пробил озноб.

— Эм... То есть как это? Уверен?

— Более чем, господин. Я бы с радостью порекомендовал вам заведение моего давнего знакомого, но, к сожалению, он покинул Грисби еще осенью... Возможно, гильдия может предложить вам справедливую цену?

Честно говоря, я ожидал чего угодно, но не этого. Мне казалось, кристаллики станут каким-то сигналом или типа того. Ну там, культисты какие-нибудь повыпрыгивают или пацан зайдется в демоническом хохоте.

Какого черта ему насрать?!

— Ладно-ладно, а если они волшебные? — взяв один из кристалликов в руку, я продемонстрировал бледному парню загадочное сияние.

Нифига не понятно, что это за штуковины такие, но светятся они только у той трубы в главном зале салона или в моих руках. На блудниц и Гену никак не отзываются. То ли камушки реагируют только на безмозглые предметы, то ли даже не знаю. Честно говоря, я вообще нихрена не знаю, кроме того, что уже находил один такой в переулке у пекарни. В кулаке того несчастного дурака, что изображал из себя предсказателя и игрался с магнитом.

Повертев мутный кристаллик в пальцах и стрельнув глазами на мои берцы, антиквар лишь развел руками:

— Боюсь, мое скромное заведение всего лишь антикварный салон, а не магазинчик диковинок. Однако, если вам будет угодно, я могу назначить символическую цену, скажем...

Так, понятно — план ведьмы не работает. Или работает, но хрен пойми как. Короче, пора завязывать в дурочку играть.

— А про рыбий яд что-нибудь знаешь? Про отраву в городских припасах? Сколько тебе барон заплатил, а?! Колись, сучонок, пока кишки по гирляндами не развесил!

— Господин боюсь, я совершенно не понимаю о чем...

— Правильно делаешь, что боишься! Я о демонах и фиолетовой ведьме! — громкий удар кулаком по прилавку эхом прокатился по тихому салону. — Ну, то есть не ведьме, но ты понял, о ком я. И крайне рекомендую тебе завязывать прикидываться шлангом, если не хочешь чтобы этот ботинок оказался в твоей жопе! Или предпочтешь чтобы куча бородатых дяденек побеседовала с тобой в гарнизоне?!

Непередаваемая гамма эмоций на смазливой моське говорила лучше всяких слов. Сменяя друг друга, гримасы недоверия, ужаса, подозрения и непередаваемой скорби пронеслись за несколько секунд.

Наклонившись к прилавку и случайно задев декоративный звоночек, он затараторил в полголоса:

— Господин, вам ведь все уже известно, верно? Вы ведь тоже читали тот журнал? — затаив дыхание, антиквар впился в мое лицо печальным взглядом.

Понятия не имею о чем он, но Киара тоже про какие-то журналы или дневники затирала. Поразмыслив пару мгновений, я решил неопределенно пожать плечами и наградить пацана своим лучшим «я все знаю» взглядом.

Парадоксально, но кажись сработало...

Задрот облегченно выдохнул и наклонился еще ближе. Его лицо казалось счастливым и грустным одновременно:

— Значит, вы просто обязаны меня спасти! — в красивых голубых глазах стояли настоящие слезы. — Господин молю вас, вы просто обязаны мне помочь...

Напряженный шепот оборвался на полуслове. Пацан быстро отстранился от меня, нервными движениями подхватывая кисет с кристалликами и внимательно изучая его со всех сторон. Я уже хотел спросить, что за комедию он ломает, когда из глубины салона показалась невысокая девчушка в очках.

Типичная серая мышка, с такими же темно-синими волосами, как у парня. Ее безразличные глаза впились в меня, как новобранец в последний кусок масла. Почуяв неладное, я незаметно потянулся к кинжалу.

— Так вы говорите, что сыскали их на своем чердаке, господин? — излишне громко и задумчиво произнес парень, явно ни разу не слышав об уроках актерского мастерства. — Что же, если моя цена вас устроила, то я непременно приобрету их у вас!

Девчушка поколебалась в дверях и, сделав вид, что поправила одну из полок, снова скрылась в глубине салона. Однако парень не стал выходить из образа, все нахваливая мой «товар» и благодаря за такую «ценную находку».

Не став изображать из себя ручничок и тормозить, я поддержал театральную постановку и после неумелого торга, согласился на его цену. Нихрена не понимаю, что тут происходит и что эта за маньячка в очках, но, по-моему, я ее уже где-то видел... Уж не она ли за моим салоном следила?

Походу, ведьма таки не соврала и с этим заведением правда что-то не чисто. Долбанный дед! Обязательно надо было все испортить! Не мог в другой день в нее карнизом потыкать? У нас целый бордель — тычь не хочу, но нет, надо обязательно испоганить...

— В таком случае, возьму на себя смелость смиренно поблагодарить вас за сию достойную сделку, господин! — тщетно пытаясь спрятать дрожащие глаза за наигранной улыбкой, парень положил на стол заполненный квиток из дорогой бумаги.

— И что это?

— Это вексель, господин. Вы можете обменять его в местной гильдии авантюристов на указанную сумму. Если вы поспешите, то успеете обналичить вексель в сей же день!

— Да знаю я, что такое вексель, я спрашиваю...

Пацан воровато оглянулся на дверной проем и чуть подвинул бумажку. Под квиточком с печатью, росписью, и крупной суммой, мелькнула крошечная записка. Детективов насмотрелся, поганец...

Посмотрев, как я убираю бумажки в рукав, антиквар учтиво поклонился:

— Хорошего вам вечера, господин. Счастлив был с вами познакомиться!

Я попытался заговорить в полголоса и уточнить, что за хрень тут твориться, но пацан лишь испуганно кланялся и громко блеял, как ему приятно со мной встретиться и как долго он ждал этого момента. То ли он полный шизик, то ли до смерти напуган.

Пожав плечами и проверив кинжал за поясом, я вышел из салона и, убедившись, что нигде не притаилась какая-нибудь бабайка, пошел к далекому фонарю.

Коротенькая писулька, приложенная к векселю, клятвенно молила меня встретить пацана «завтра в полдень» в «резиденции губернатора» и заклинала «спасти». Если резиденция это салон, то вот от кого я должен спасать парнишку — мне решительно непонятно. Что за журнал? Что за очкастая девка? И причем тут яд и демоны?

— Ну, зато теперь понятно, почему Эмбер была против... — проворчал я, крутя в руках вексель на полсотни серебряных монет.

Везде свое жало сунет, махинаторша недоделанная. По-любому какой-нибудь процент имеет.

Потоптавшись на месте и протяжно зевнув, я осторожно двинул в сторону салона. Переться в гильдию через переулок у пекарни было решительно лень.

И все-таки подозрительный пацан. Какого черта он меня господином называл, если меня в городе каждая блоха знает? По дороге пройти нельзя — со всех сторон «обсиркают». Может он притворялся? В дурачка сыграл, чтобы свалить по-тихому?

Было бы неплохо приставить слежку за этим магазином, но... А кого я поставлю-то? Стражники не годятся, Эмбер мне жопу порвет, если узнает, что я ее не послушал, а Гену я здесь ни за что не оставлю. Самому бы пронаблюдать, но уж больно замотался.

Дойдя до площади и поглядев на мерцающие окна княжеской резиденции, я все же решил сперва наведаться в гарнизон. Надо все-таки бородачей предупредить — а то мало ли? Может парень меня и правда обдурил, а сам за ночь на лыжи встанет. Непонятно, куда он зимой сбежит, но вдруг?

Глава 17: Врагов много не бывает.

Грубый кристаллик, заблаговременно выложенный из кисета перед походом в антикварку, безразлично переливался в свете толстой свечи, наотрез отказываясь реагировать на ржавую чесалку.

— Так и запишем «подозреваемый от показаний отказался»... — устало зевнув, я заскрипел карандашом на оборотной стороне кладовой описи, любезно предоставленной евнухом.

Скромные числа, угрюмые финансовые прогнозы и настойчивые рекомендации к экономии шли вперемешку с результатами моих «очных ставок» с «подозреваемым». Невероятные тайные техники и полбутылки подозрительной бурды, спертой у деда, наконец позволили подвести неутешительный итог:

— Я идиот. — записав ошеломительное открытие на деревянную табличку, я шумно выдохнул и снова взялся за бутылку.

Пустая спальная осталась глуха к шокирующему признанию, позволяя насладиться тишиной и зрелищем красиво танцующего свечного огонька.

Нихрена не понимаю, что с этим кристаллом не так. На меня — светится. На китель тоже. Даже на берцы реагирует, а вот на чесалку, бутылку, или нестиранные трусы — ноль эмоций. Можно было бы предположить, что это некий детектор дураков из других миров, но он ведь и на трубу светится, верно? Следует вопрос, что общего у лейтенанта и писюкастого демона? Кроме нелюбви к козлиным бородкам и экстремальной криворукости — на ум ничего путного не приходит.

Хлебнув горького пойла и поморщившись, я потянулся к тумбочке с векселем с запиской.

Допрос с пристрастием, устроенный по возращению из гарнизона мало что прояснил — хмурый дед решительно отрицал всякую связь с антикваркой, заявляя, что поддерживал контакт с капитаном исключительно через «козленка». А та ниточка оборвалась под щелканье паранормальной клешни.

Может и не врет — ибо про то, как сдал герцогиню плащам пердун признался довольно быстро. И тот крендель в красном плаще, что заявился в клоповник, суя нос во все комнаты оказался там совсем не случайно — проверял наводку или типа того. И если бы не своевременное вмешательство фиолетовой ведьмы...

Остается лишь догадываться, какие мысли посетили хрыча, когда наша гоп-компания приперлась к нему в дом посреди ночи. Поди, едва кондрашка не хватила. Наверняка решил, что я по его задницу явился. В принципе, так и вышло.

Жаль лишь, что этот двойной агент про Киару ничего путного сказать не сумел. Сам он таких тварей никогда не встречал, а только слышал от других охотников всякие байки разной степени бредовости. Мол, и людоеды они, и нечисть, и вообще нихрена не люди, а противоестественные хищники, «вкушающие боль и сношающие смерть». Кроме абсурдных эпитетов и загадочных характеристик в стиле «у Живореза, говорят, тоже волосы сиренью блестели» престарелый говнюк выдал лишь, что этих тварей с ведьмами роднит ровно одно — просто так они никогда не помогают.

Налюбовавшись на вексель и в сотый раз оценив рваный почерк в прилагающейся записке, я начал потихоньку раздеваться, готовясь к отбою.

Можно сколько угодно сидеть и гадать на кофейной гуще, но раньше завтрашнего полудня ответов не появится. Если, конечно, этот недомерок из антикварки не развел меня как лопуха и не попытается этой ночью сдриснуть из города. С чем я искренне желаю ему удачи — у ворот сразу десятка в засаде дежурит, да и на стенах патрули усилили.

Сотник не обрадовался моему предложению разнообразить скучный распорядок городской стражи, но и не шибко протестовал, нехотя удовлетворившись очередным обещанием «завтра все объясню». Интересно, что же ему князь такого наговорил, что этот здоровяк во всем меня слушается? Или это он из благодарности? Впрочем, какая разница?

Понятное дело, что организованное оцепление дырявое аки стена в женской бане, но с учетом холодной зимы и дистанции между Грисби и Молочным холмом — должно хватить. Одно дело свое тельце скрытно через стену перетащить, и совсем другое — кучу припасов, без которых ты и трех дней не протянешь. Тем более следы на снегу отлично видны.

Шуршание выцветшего кителя оборвалось настойчивой долбежкой в дверь. Да такой яростной, что сразу стало понятно — очередной сотрудницей которой приспичило «посоветоваться», «пожаловаться», «убедиться что сиру ничего не нужно» и наконец предложить «согреть постель» — здесь и не пахнет.

Не успел я приблизиться к двери, как та резко распахнулась, являя мне надутый колобок из меха и золотистой челки. Открыв дверь с ноги и придирчиво осмотрев мою спальню, закутанная в шубы Фальшивка разочарованно выдохнула:

— Ох... Я надеялась застать тебя в компании, а ты, погляжу, и сам отлично справляешься. — янтарные глаза демонстративно скользнули по моим спущенным штанам. — Надеюсь, хотя бы меня представлял?

— В гробу и белых тапках. В твоем хлеву манерам не учили? Обязательно двери портить?

— О, дай срок — я только разогреваюсь... — прошествовав на середину комнаты она сложила руки на груди. — Ну и? Что из «оставь их в покое» тебе было не понятно?

— Погоди... Тебе настучали? В смысле, уже?!

Раз так быстро, значит им точно есть, что скрывать!

— О, мне нравится твой энтузиазм, однако разочарую — Филлип не причем. В этом городишке не так много мужчин размером с фонарный столб, чья страсть к антикварным побрякушкам перевешивает раздачу дармовщины на площади. Ты правда считал, что я не узнаю?

Если честно — как минимум надеялся.

— Сколько же ты башляешь своим информаторам? Или у тебя скрытые камеры по городу заныканы?

— Гильдия не имеет потайных темниц, если ты об этом... Говорила ведь уже. — покачав головой, Эмбер приблизилась к тумбочке с чесалкой и векселями. — И? Оно того стоило? Выяснил хоть что-нибудь?

Мой триумфальный вид и сунутая в девичьи руки записка отозвалась плохо скрываемым раздражением:

— И это все? И ради этого ты поднял на уши половину стражи?

— В смысле?! Разве этого мало?! Ты читать не умеешь?! Смотри, тут же написано что...

— Что ты запугал несчастного Филлипа настолько, что он был готов сознаться в убийстве императора и Пламенном восходе, лишь бы избавить себя от удовольствия ощущать твой очаровательный взгляд. Что бровки поднимаешь? Именно так ты действуешь на людей, коли не знал.

— Во-первых, я вел себя максимально сдержанно и спокойно...

— Это твой самый пугающий подход... — плюхнувшись на койку она жестом скомандовала продолжать.

Вот же заносчивая жопа!

— А во вторых — твой «безобидный пацан» едва ли не точь-в-точь повторил слова ведьмы про журнал! Он стопудово в теме всей этой движухи с бароном, ядом, а может даже и демоном!

Краткий пересказ похода в подозрительный магазин и сценка со странной очкастой девчонкой впечатлили Фальшивку не больше новой демонстрации реакции кристалликов на мою одежду:

— Угу... — скрестив ноги, она брезгливо принюхалась к моей бутылке, но все же сделала большой глоток. — Значит ведьмины блестяшки заколдованы. Вот это неожиданность! Кто бы мог подумать...

— Ты собралась отрицать, что он замешан?!

— Вовсе нет. Более того, он настолько замешан, что нанял сразу трех авантюристов для охраны своего заведения от тебя... Надеюсь ты польщен, ибо он затребовал лучших.

Тьфу ты! А я думал она и правда через информаторов узнала!

— Своими нелепыми допросами ты попросту запугал и без того забитого тихоню! Все твои подозрения зиждутся на слепых догадках и надуманных намеках фиолетовой шлюхи, которую ты сыскал где-то в лесу. Вот уж правда говорят, свинья везде грязь найдет...

— Давай ближе к телу, а? Ты пытаешься сказать, что демоны как плесень — самозарождаются если долго не мыть? Или что у барона не осталось связных в городе, а северяне сами отравили свои припасы? Так что ли?

— Ты хоть понимаешь, насколько нелепо все это звучит? Допустим — хорошо. Филлип и правда служил Робуте. Но регент давно мертв — каков мотив травить бочки с горохом? Просто так? Из чувства мести? Не смеши мою «Шарлотту»... — снова приложившись к бутылке и посетовав на отвратительный вкус, «дюймовочка» устало зевнула. — Если уж кто и достоин подозрений в твоей... «Диверсии», то это как раз лесная ведьма. Ты не думал, что она просто отвела подозрения от себя? Себастьян или кто ты там... Я понимаю, что от сложных мыслей головка делает бо-бо и тот рыцарский конь вышиб из тебя добрую часть разума, но не пора ли признать, что тебя просто провели? Снова. Как сопливого мальчишку.

От градуса девичьей гордости едва окно не запотело.

— Окей. А то, что ты деньги с тем придурком мутишь вовсе не причем. Так и запишем, что он тебе вовсе не выгоден и ты совсем не боишься потерять источник жирного дохода.

— Вот как мы заговорили... Значит теперь и я под подозрением? Устроишь мне дознание с пристрастием?

Нет, ну достала! Чтож ей так неймется из-за этого Филлипа? Спит она с ним, что ли?!

— Да причем тут ты?! Слушай, Эллис, ну чуйка у меня, понимаешь? Киара не обманула — нахрена ей подставлять каких-то задротов из антикварного магазина, про которых я даже никогда не слышал? Ради чего? Просто так, чисто поржать? Откуда она вообще про них знать может, если они и впрямь не замешаны? А если во всем виновата ведьма и просто отводит подозрения, то нахрена спасала «розанов» от демона, а? Могла же прямо в лесу всех разом закопать! Поверь на слово, эта засранка нас с легкостью бы укокошила.

Фальшивка прикрыла лицо ладонью, и устало посетовала на «опять эти демоны».

— Ох, достаточно с меня на сегодня... — поднявшись с кровати она чуть поразмыслила и прихватила с собой бутылку. — «Нахрена» — хороший вопрос, сир важный рыцарь. Возможно, стоило бы сосредоточиться именно на нем, если вам так неймется оправдать свое прозвище «Инспектора». А еще стоило бы перестать упоминать при мне имя потаскухи, с которой ты «точно не трахался», как тщетно пытаешься меня убедить.

Поколебавшись в дверях, она чуть смягчилась и, вернувшись, звучно чмокнула в щеку:

— Завтра я зайду к Филлипу и заверю его, что твои причудливые башмаки больше не потревожат порог его салона. И если в полдень ты навестишь меня в кабинете да принесешь бутылку твоего лучшего вина в качестве извинений за свое плохое поведение, то, возможно, я попробую порыться в грязном белье наших уважаемых антикваров. Однако на этом твои дела с ними закончены.

— С чего ты за них так переживаешь, а? Твой-то мотив в чем?

— В том, что они последние крупные предприниматели на этом заснеженном кладбище заброшенных лавок и магазинов. Или ты искренне полагаешь, что караванщикам интересно посещать полупустой город? Много ли найдется желающих торговать с нищими плебеями, выменивая ячмень на деревянные ложки? Зима кончится, как будем лето проводить? Чем крестьяне засеют поля, как восстановят деревни? Если Филлип по оттепели покинет эти стены, город лишится куда большего, нежели коллекция скучных диковинок. Не пройдет и года, как за этими стенами не останется ничего, кроме твоих любимых отморозков с копьями.

— Ага. И некому станет тебе долю засылать.

— И это тоже. А вообще — в твоем голосе слышится подозрение... Две бутылки. Две бутылки и большой мешок угля. — она перешагнула порог и закрыла за собой дверь. — Жду ровно до полудня, только попробуй опоздать!

С трудом подавив вспышку злости, я наконец понял, почему блондинка так любит швыряться в дверь стаканами. Как жаль, что я пью прямо из горла... Черт, неужели я себя с ней так же веду? И как она только терпит, блин.

Самое паршивое — доводы особистки и впрямь выглядят убедительно. Но есть одна маленькая деталь — если бы я действительно прислушивался к советам Эмбер — город не дожил даже до зимы.

Короче, послушай Фальшивку — сделай сам. Как бы бредово это не звучало, но я все же предпочту поверить словам лесной ведьмы. Хрена лысого тот задрот и его очкастая сестрица так просто от меня отделаются! Раз боятся, значит есть что скрывать.

Приняв судьбоносное решение и поискав взглядом бутылку с пойлом, я сообразил, что блондинка умыкнула ее с собой.

Окончательно расстроившись, я затушил свечу и улегся спать, даже не снимая штанов. Последней мыслью, промелькнувшей в моем сознании, стал вопрос — а нафига вообще Эмбер приходила? Могла ведь и утром зайти — зачем тащиться на ночь глядя?

— Соскучилась, засранка... — прилив сентиментальности помог расслабиться и отдаться долгожданному отдыху.

* * *

Теплые нежные руки, острые белые зубы, и удивительно желанное чувство беспомощности вперемешку со смиренной покорностью. Убей не понимаю — ну хочешь целовать, так целуй! Нафига язык-то прикусывать?

Блин вечно она такая... Не знаю откуда у Эмбер эта тяга к грубым заигрываниям, граничащим с легким садизмом, но не скажу, что жалуюсь. Уверенность и решительность ее действий всегда отзываются странным чувством безопасности. Хорошее ощущение на самом деле. Будто наконец снимаешь с себя удушающий груз ответственности и позволяешь позаботиться о себе кому-то другому, наслаждаясь мимолетным чувством беспечности. Повезло мне с девчонкой, что еще сказать?

Впрочем в этот раз было как-то иначе — ноздри не щекотал экзотический микс из мяты и легкого перегара.

Возникшим подозрениям и вспышке боли, взорвавшейся глубоко в голове, вторил пронзительный визг.

Вырвавшись из сладостных объятий эротического сна, я столкнулся нос к носу с жуткой реальностью. Полумрак моей спальни встречал бездонными глазами, неестественно бледной кожей и толстой струйкой алой жидкости стекающей по девичьим губам и капающей мне на грудь.

Пустые синие глаза и темная челка подсказывала, что чекисткой тут и не пахнет.

Склонившись надо мной, бледная девица из антикварного салона разглядывала перепуганную сотрудницу, то и дело взвизгивающую в дверях. Блестя длинным шрамом через все лицо, девчонка неумело выставила перед собой мясницкий тесак, опасливо пятясь назад и трясясь от страха. Похоже, она только-только зашла.

Борясь с диким головокружением и еще не до конца проснувшись, я попытался спросить, какого хрена здесь происходит, но выдал только набор неопределенных гласных вместе с бульканьем — язык конкретно распух а во рту отчетливо ощущался вкус собственной крови.

Тварь, облаченная в темные штаны и такой же свитер, несколько раз перевела взгляд с меня на девицу и обратно, словно размышляя, как поступить. Едва заметно поежившись от очередного испуганного вопля, она наконец вскочила с моей груди, молниеносно устремившись к визжащей брюнетке.

Но вместо перепуганной жертвы, тварь настигла лишь дорогой ковер — в последний момент я успел рвануть ее за лодыжку. Мне очень хотелось сказать что-то вроде «куда собралась — тебе за всю ночь плачено!», но шум в ушах и поиски ржавой чесалки на тумбочке не оставляли места для неуместных шуток. Нервы, блин.

Изуродованная дамочка в форме горничной продолжала паниковать в коридоре, прижимаясь спиной к стене, не в силах оторвать глаз от поднимающейся с пола темноволосой твари.

Борясь с накатившей слабостью и мутью в глазах, я наконец нашарил рукоять и выскочил из-под одеяла, стараясь не упустить шанс и вонзить ржавый нож в затылок незваной ночной фее. Но на ковре ее уже не было. Сообразив, что больше не слышу воплей и вокруг стало как-то слишком тихо, я с удивлением уставился на эротическое шоу, развернувшееся в коридоре.

Страстно вцепившись губами в несчастную горничную, бледная извращенка смачно причмокивала, не обращая внимание на отчаянное мычание партнерши, становившееся все тише и беспомощнее с каждым мгновением.

Прошепелявив нечто нечленораздельное и совершенно нецензурное, я попытался оторвать незнакомку от изуродованной сотрудницы. Однако темно-синий затылок внезапно сменился бледным лицом — с тихим скрипом, тварь развернула голову на меня. Как сова или гребанный терминатор.

Неестественно широкая пасть будто разрезала девичье лицо на две части, и я едва успел отпрянуть, прежде чем идеально ровные зубы сомкнулись на моем запястье.

Тихое клацанье и бесстрастный блеск синих глаз сменились шуршанием обмякшего тела. Не издав ни стона, изуродованная девчушка в форме горничной осела по стене и бессильно шлепнулась на ковер. Раскрытые в ужасе глаза не подавали никаких признаков жизни.

Нервно сжимая рукоять чесалки, и смотря как корпус странной твари поворачивается вслед за головой, я едва удержался, чтобы не перекреститься.

Вампиров у них, блин, не бывает... Ага! Как и демонов! И ладно бы в шею, но нет — через язык кровь сосать! Не-не-не, к такому БДСМ меня Фальшивка не готовила!

Игнорируя муть в глазах, я вспомнил примитивные уроки ножевого боя и резанул лезвием по темно-синей челке. Хлынувшая со лба кровь застлала взор бесстрастных глаз и вместо шеи тонкая рука схватила воздух. Воодушевившись успехом, я попытался пырнуть тварь в живот, но горячие пальцы тисками схватили запястье.

Плечо пронзило болью, а в ушах взорвался пугающе громкий хруст собственных костей. Едва не оторвав руку, девчушка играючи впечатала меня в распахнутую дверь, разверзая свою противоестественную широкую пасть. Она почти впилась в мою шею, когда на ее безмятежном лице промелькнуло волнение. Салон едва не ходил ходуном и из коридора слышался нервный топот да взбудораженные разговоры. Похоже, визг погибшей девчушки переполошил весь салон.

Мимолетная заминка позволила взять себя в руки и от души приложиться лбом о тонкий нос да засадить коленом в пах. Мразь даже не пискнула, но ослабила хватку. Разорвав захват, я попытался выскочить в коридор, но с грохотом растянулся на ковре, когда эта сволочь вернула мне должок и рванула за штанину.

По лицу затараторили горячие капли чужой крови, а взгляд вновь застлал вид разверзнутой пасти, однако ворвавшийся в комнату луч света заставил гадину быстро щелкнуть челюстью и отпрянуть.

Первым подоспевшим стал Гена. Блестя голым торсом в свете мелкого ночника и сжимая меч Аллерии, он обеспокоенно сиркал, косясь то на меня, то на незнакомую ему девку. Синеволосая срань будто застеснялась его взгляда и быстро спрятала лицо за ладонями. Развернувшись на месте, она бесшумно рванула прямо к окну.

Под недоверчивое оханье оруженосца и истеричный дребезг разбитого стекла, она схватилась за оконные решетки и с натужным скрипом разогнула их будто проволоку. Не успел я ничего сообразить, как ее задница, обтянутая в узкие штаны, растворилась в зимней мгле.

Я попытался дать команду начать преследование, но вместо решительных приказов изо рта вырвалось лишь сумбурное шипение перемежающееся с неопределенными гласными. Мое бульканье отозвалось спонтанным девичьим хихиканьем

Поглядев на конопатую моську авантюристки, выглядывающую из-за спины оруженосца и красующуюся голыми плечиками да кружевным лифчиком, я не сдержал протяжного стона.

Меня тут чуть досуха не высосали, а он там баб на свиданки водит, поганец! Теперь понятно, где он весь вечер пропадал. Надеюсь они хоть успели дело сделать... Хотя, судя по тому, что сапоги со штанами у обоих завязаны — ребята так и не успели перейти к главному блюду.

Нет, такими темпами внуков мне не видать...

Поворочав опухшим языком и потребовав помочь мне подняться, я переключился на нервничающую в коридоре толпу. На шум и вопли собрался едва ли не весь салон. Напряженно перешептываясь и озабоченно сиркая, они опасливо поглядывали на труп девушки, ежась от завывающего ледяного ветра пробивающегося сквозь разбитое окно.

Предоставив Гене и рыжей во всех красках описывать увиденное, я переключился на свое плечо. Рука горела огнем, явно намекая, что вывих — самое лучшее, на что можно надеяться. Ну и силища у этой ночной сосалки...

Кое-как объяснив произошедшее и игнорируя смешки из-за моего шепелявящего голоса, я отправил несколько девиц за покрывалами, а сам переключился на покойницу, чье внезапное появление, спасло мою бестолковую жизнь.

Удивительно бледное тело без единого намека на насилие и широко раскрытые глаза выглядели донельзя знакомыми. Точно таким же выглядел и ее брат, когда я нашел его в переулке у пекарни. Точно так же выглядел труп того рыцаря, что служил капитаном у Грисби.

Вспышка вины и жалости к изуродованной на празднике сироте вдруг уступила мгновению мимолетной радости. То ли из-за потери крови, то ли из-за шока, а может и контузии, но я не смог удержать глупого смешка:

— Угадал таки, мать твою... Выкуси, Эмбер! «Достойные люди», овца безмозглая...

— Сир, как вы можете так говорить?! Она же погибла! У вас совсем нет уважение к усопшим?!

Уставившись на негодующую физиономию Гены, я прикусил и без того распухший язык:

— Да я не про нее. Я про... Погоди-ка

Прищурившись к бледному трупу, я нагнулся и запустил руку в глубокое декольте покойной. Под взгляды зрителей, ошарашенных моим внезапным приступом некрофилии, из остывающих грудей на ковер высыпалось несколько черно-белых картинок. Поломанные башни, одинокие странники, виселицы... Крайне мрачные каракули, одним словом.

— Ах ты ж идиотка малолетняя... — проскрипел я, пытаясь подавить зачинающийся треск статики с помощью злости.

Так и знал! Знал, что надо ее нахрен слать и ни в коем случае не нанимать в салон!

— Сир, я требую учтивости! Если я правильно понял ваш рассказ — вы бы погибли, если бы не эта девушка!

— Ну да. Как и если бы не та тварь... Вор у вора дубинку украл, блин.

Пацан переглянулся с рыжей, вынуждая меня вспомнить про боль в выбитом плече:

— Врагов много не бывает, чем их больше, тем сильнее они друг-другу мешаются. Как вы думаете, умники, — что она делала посерди ночи в коридоре с таким гостинцем? — я пнул здоровенный тесак, лежащий возле тела.

Гена недоуменно поднял бровь и пожал плечами:

— Возможно... Возможно... Не могу ответить, сир.

— Хотела что-нибудь нарезать? — пришла на помощь рыжая.

— Именно. И даю подсказку — кроме меня, других овощей в этой комнате не водится.

Мог бы и сразу догадаться. Будто за несколько месяцев сирота не выяснила, кто подставил ее слабоумного брата под клинки наемников и копья северян. Наверняка еще и другого родственника на мой счет записала. Отомстить захотела. Несчастная глупая суицидница.

Небось каждый день перед сном представляла, как прокрадывается в мою комнату и режет мне сонную артерию или типа того. Наверняка хотела приставить к горлу нож и продемонстрировав эти каракули, сказать что-то типа «помнишь его, больной ублюдок?!» Каждый день проверяла, вернулся я из похода, или нет.

Мда... Как тошно-то а? Ну почему такая херня всегда случается со мной?! Твою-то мать... Хотел помочь, а... Что говорить? И так и все понятно.

Заметив выражение моего лица, девицы начали потихоньку рассасываться, явно боясь попасть под раздачу. В коридоре остался лишь Гена да рыжая авантюристка, смущенно прикрывающая свою грудь от оценивающего взгляда смуглого менеджера, явно собирающегося предложить ей вакансию.

Поглядев на подбитую мехом пижаму высокого южанина, который даже сейчас не расставался с тростью и ощущая, как хрип рации становится ближе и ближе, я повернулся к Гене:

— Ладно, отставить сопли. Помоги мне одеться.

— Сир, вы куда-то... Вы уверены? Если будет дозволено, я вынужден возразить, ибо ваше плечо...

— Посиркай мне еще! Тащи стеганку и берцы! У нас куча дел, а времени мало! Иди-иди, не стой столбом, трассером давай! И девку свою в комнату отправь, пока ее не припахали! А то целое состояние к нашему возращению заработает и тогда хрен тебе, а не свиданки!

— Я не девка! И у меня имя есть! — немедленно обиделась авантюристка, но снова поежившись под взглядом евнуха, нехотя двинулась по коридору.

Поглядев как сотрудницы возвращаются с покрывалами для погибшей, я прикусил губу и начал просовывать больную руку в предоставленный Геной рукав.

Можно до рассвета стоять над трупом сироты и вспоминать истерзанного гвоздями дезертира, промерзшие трупы в хуторе или ополовиненное лицо «микрофонщика». А можно перестать жаловаться на судьбу и заняться делом! Черта с два я стану дожидаться утра и упускать драгоценное время. Особенно, когда у меня есть куча знакомых бородачей только и ждущих, когда им покажут пальцем и скажут «Фас!».

Если уж спасатель из меня, как из говна граната, так может хоть палач выйдет? Я с огромным удовольствием посмотрю, как эту бледную тварь насадят на рогатину по соседству с братом. А потом еще и Эмбер насажу. Правда уже не на рогатину, но она запомнит надолго. Пора уже кончать с этой херней, иначе, чует моя задница, эта херня закончит со мной.

Глава 18: Друзей тоже.

По обыкновению тихий и пустынный тупик окраинной улицы сегодня походил на провинциальную воинскую часть, обрадованную новостью о скором строевом смотре. Сонные зеваки толпились на почтительной дистанции, с интересом наблюдая за внезапным фаер-шоу, разрезавшим морозную зимнюю ночь. Сияя лампами и факелами, бородатые стражники водили причудливые хороводы вокруг притихшего двухэтажного особняка. Безумная пляска то появляющихся, то исчезающих теней на ровной вагонке, отражаемые от защищенных решетками окон всполохи бесчисленных огней, равно как и забористая ругань северян оставляли антикварный салон совершенно равнодушным.

Ни нервно колыхнувшейся занавески, ни скрипа половицы, ни лучика ночной лампы — ни-хре-на. То ли у этих вампиров яйца из стали, то ли они слишком заняты накрывая на стол и стряхивая пыль с фужеров, предвкушая грядущий пир. Какие-то у меня нехорошие ассоциации появляются. Уж слишком скотобойню в озерной деревушке напоминает. Как бы бородатых в расход ненароком не вывести...

Долбаный мирок! Сначала у них демонов «не было», теперь вампиров. Даже думать не хочу, какой еще срани у них «не водится».

Одно радует — вместе с этим ворохом выдуманной нечисти в комплекте идут и хитрожопые ведьмы.

Даже до такого идиота, как я, уже дошло, что Киара спланировала эту ночь с самого начала. Увидав мою подозрительную рожу и кисет с кристаликами, кровососы должны были занервничать и попытаться меня шлепнуть от греха подальше — и тут бы в дело вступила лавандовая ведьма.

— Вот почему она со мной в одной койке ночевать порывалась... — кивнул я своим мыслям, глядя как северяне тащат пару осадных лестниц, доставшихся от барона и позаимствованных с городской стены.

Хорошо же Киара этих кровососов знает. Даже слишком. Походу, дед не единственный двойной агент в этом городе.

— Сир? — оруженосец отвлекся от разглядывания устроенного бородачами цирка и переключился на меня. — Вас беспокоят боли? Желаете макового молока?

— Не, я и без того дурак, обойдемся без допинга. — поморщившись от боли в плече, я решительно отказался от протянутой склянки с мерзкой белой жижей экстремально наркотического свойства.

Чертова ведьма! Сначала пытаешься ее убить, потом прогнать, затем уломать, а не успеешь оглянуться, как начинаешь выискивать в толпе зевающих горожан ее бледную моську. Чтож она такая обидчивая... Подумаешь, клинками в нее тыкал — я так со всеми женщинами поступаю! Я контуженный, у меня и справка есть!

Ай, ладно, поздно уже голову пеплом посыпать.

Что же она дальше планировала? Зачем собиралась использовать меня как наживку, выманивая кровососку из антикварки? Они хотела ее убить, допросить, завербовать, или разобрать на органы?

А самое главное — дальше-то что делать? Я точно поступаю правильно, устраивая облаву на салон, или мне стоило сыграть в дурака и сделать вид, будто не узнал посетившую мои покои ночную фею?

Впрочем, в такую тупость даже в моем исполнении никто не поведется. Особенно, если большая часть населения этого сказочного мирка свято убеждена, что я дофига хитрый, просто прикидываюсь. Несчастные засранцы даже не представляют, в руках какого психопата оказывалась судьба их городишки.

Короче, все как всегда — вопросов много, ответ один: импровизируй, выкручивайся да постарайся не сдохнуть в процессе. Надо бы реально слабоумие и отвагу за девиз взять.

От разглядывания лиц любопытных штатских, меня оторвал звучный грохот и приглушенная брань. Кляня некоего «кукушонка» за «паршивый совет» пяток бородачей ломали осадную лестницу о крепкую лакированную дверь.

Нет, это уже даже не смешно!

— Вы че творите, обмороки?! Смерти моей хотите?! У меня и так глаз дергается!

— Дык ты же сам велел токмо лестницы тащить! — запротестовал рыжий сотник, отвлекаясь от командования своими клоунами. — Я говорил — таран мастерить, а ты «времени нет, лестницы тащите»!

— Так не двери же ими ломать! Второй этаж, придурок! Штурм с последнего этажа начинают! Ни разу про антитеррористическую операцию не слышал?! Одна группа сверху, другая через окна!

И так шухер на всю округу поднял, теперь еще и через парадный вход ворваться хочет. Я еще в прошлый раз успел оценить мощный засов на этой двери — ее только если цепями выдирать.

Поглядев на балкон второго этажа, сотник неопределенно дернул густой бородой:

— А подпалить не проще? Выкурим и вся недолгая — к чему эти хитрости? Я мужиков пущу, а их ножом под ребро подкараулят. Может — ну его в баню, а?

Объяснять закоренелому расисту про трех авантюристов, о которых упоминала Эмбер было абсолютно бессмысленным занятием, а поэтому пришлось сыграть на банальном: «ты правда хочешь, чтобы они так легко отделались?».

После свистопляски с отравленными припасами и едва не вспыхнувшим бунтом, у сотника накопилось слишком много близких сердцу слов, с которыми он очень спешил познакомить диверсантов. Задумчиво поиграв бровями, он решительно кивнул и отправил одноглазого дружинника с парой самых крупных городовых ломать дверь на балконе.

Мне захотелось проворчать что-нибудь едкое про его готовность рисковать жизнями солдат ради своих интересов, но понимание, что я ничем не лучше заставило подавиться приливом собственной праведности.

Пока первая группа гремела на втором этаже, остальные тщетно пытались выдрать решетки с красивых окон. Немногочисленных казенных рогачей сожрали еще во время моего похода за водорослями, а силенок высоких мужиков явно не хватало. Деревянный фасад оказался не более чем косметикой, а настоящий корпус здания держался на чем-то значительно более крепком, во что и были посажены прутья. Бетон, кирпич или еще какая хрень.

Прикинув хрен к носу, я взял оставленный дружинником плащ и уединился с ним в переулке, стараясь игнорировать недоуменные взгляды северян.

— Настучишь одноглазому — скажу что это ты сделал, понял?! — пообещал я ошарашенному Гене и, застегнув пуговицы на ширинке потащил обоссанный плащ обратно к окнам.

Завязав тряпку узлом на прутьях и вставив в него копье, я скомандовал переглядывающимся стражникам закручивать древко. Непонимание и сомнения в моей психической полноценности уступили место шоку и удивлению, когда прутья со скрежетом начали сгибаться друг к другу.

Вскоре арматурины вогнулись настолько, что через них вполне смог пролезть даже северянин.

— Колдовство... — только и ахнул сотник, оглядев бесповоротно испорченные прутья. — Да как это у тебя всегда получается?! Ты где всему этому научился?! Чтоб собственную ссанину и заговаривать!

— Оружейку на тревоге заклинит — не такое выдумаешь... Что встали? Окно выбили и засов с двери сняли! В темпе, в теме! Первую группу досуха не высосали...

Опасения по поводу того, как бы местные не уверовали в чудодейственные свойства моей мочи, уступили место беспокойству за штурмовую группу. Поднятый ими грохот и выбитая дверь балкона играла нам на руку, отвлекая потенциальную засаду от парадного входа, но в то же время подставляла их самих.

Моя проклятая привычка предпочитать меньшие потери большим — работала чисто инстинктивно.

Едва пролезший сквозь разбитое окно стражник снял засов с главной двери, как та тут же впечаталась в стену под напором увесистого валенка. Расправив плечи и пафосно вытащив короткий меч из ножен, рыжий великан заревел на всю улицу:— За Простор!!!

Под кислые мины собравшихся горожан, северяне подхватили патриотичный клич своего командира и бурным потоком устремились за выбитую дверь. В салоне немедленно послышался звон битой посуды и дребезг разбиваемый стекол.

Странная присказка местных про северян в гончарной лавке получила неожиданное объяснение.

— Ты-то куда? — ухватив рванувшего Гену за рукав, я вернул его обратно. — Не рыпайся. Хватит с нас приключений за этот месяц. Пусть сами отрабатывают.

— Сир, но... А если им потребуется подмога?!

Энтузиазм в голосе Гены сопровождался любопытным взглядом рыжей девчонки, с блестящим железным жетоном на меховом воротнике, наблюдавшей за всем из толпы.

— Эх ты... Настоящую рыцаршу на какую-то дуру размениваешь.

Пусть и симпатичную.

Пацан попытался отмазаться, что не понимает о чем я, старательно не обращая внимания на юную зрительницу позади, но я лишь махнул рукой. В кои-то веки вышло не лезть на рожон и предоставить работу другим — черта лысого я позволю юношеским гормонам испортить сей долгожданный момент!

Тем временем шум в салоне все нарастал. Топот десятков сапог и грохот выбиваемых дверей то и дело дополнялся фразами в духе «нашел!» и «а нет, это вешалка». Заподозрив неладное, я наконец не выдержал и пошел самолично выяснять причину, по которой в округе не наблюдается пары насаженных на копья вампирских задниц.

Некогда чистый и убранный торговый зал встречал грязными лужами растаявшего снега и черепками разбитой антикварной посуды с опрокинутых полок и стеллажей.

— Ищите! Носом землю ройте, сыны собачьи! — разгневанно ревел где-то в глубине рыжий великан. — Рожи сворочу, ежели не сыщете! До самой весны башню сраками подпирать заставлю!

Поглядев на нервного Гену, я тихо выматерился и уже предчувствуя неладное, миновал прилавок и вошел в жилую часть дома. Сотник нашелся в просторной гостиной, усердно долбя куском карниза по широкой окованной двери ведущей, по видимому, в подвал. Остальные бородачи носились по дому как в жопу ужаленные, гремя шкафами и заглядывая за занавески.

— Где вампиры?

Сотник прервался от попыток раздолбать дверь и утер выступивший из-под шапки пот:

— А мне почем знать?! Нет здесь никого! Дырка от бублика да говна мешок — вот и весь прок!

— Погоди, а авантюристы? Здесь же трое должны быть? Трупы-то хотя бы нашли?

— Оглох что ли? Нет никого!

Поглядев на тлеющий камин в котором виднелись обрывки бумаги и пергамента, я понял, что мы в жопе. Ушли, сволочи. И судя по трем кружкам на столе да не до конца прогоревшей бумаге в камине — совсем недавно и в дикой спешке. Поняли, что за ними вот-вот придут, вот на лыжи и встали.

Потерев больную руку, я понял, что день только начинается.

* * *

Шум и ругань потихоньку сменялись гнетущей тишиной, шорохом перелистываемых страниц да редким стуком каблуков. В салоне осталось не больше десяти человек включая меня, Гену да одноглазого дружинника, воровато принюхивающегося к своему плащу и недоуменно поглядывающего на то и дело хихикающих сослуживцев.

Пока бойцы возились с массивной дверью ведущей в подвальное хранилище, я потихоньку осматривал дом в поисках зацепок.

Длинный гардероб, полнящийся разнообразной одеждой от платьев горничных, до кольчуг дружинников, полупустая подсобка, превращенная то ли в арсенал то ли в кладовку для инструментов, и истлевшие в печи камина письма, журналы и тетради, с которыми возился сотник на пару с Геной.

Если отбросить расставленные повсюду диковинные безделушки, навроде декоративных ваз, то примерно так я себе и представлял шпионское логово.

Правда не думал, что чертовы кровососы успеют сдриснуть... Между тем как ночная фея выскочила в окно и первым стражником, добравшимся до салона не прошло и получаса, а их и след простыл. И главное непонятно, куда они подевались? Мимо ворот никто не проходил да и под стенами ни единого отпечатка на снегу.

Еще и трое авантюристов, бесследно исчезнувших в неизвестном направлении. Что-то мне подсказывает, что их прихватили в качестве консервов. А если так, то кровососы с самого начала рассчитывали на провал и загодя затарились «закусками» в «супермаркете» у Эмбер.

Задолбало! Вечно они на шаг впереди! Только и делаю, что борюсь с симптомами, а до корня проблемы никак не доберусь. Ветряные мельницы, чтоб их.

Одно радует, в спешке засранцы не успели как следует замести следы и внутренности антикварного салона проливали свет на многие события, в которых мне «посчастливилось» поучаствовать.

Именно сюда приволокли отнятый у ушастой стилет и именно отсюда его забрали. Здесь получали распоряжения наемники перед праздником, сюда отчитывался стюард с «козленком» из салона, и отсюда же отправлялись отчеты регенту Молочного холма о ситуации в городе. Жаль лишь, посреди всего хлама вроде пустых склянок из-под яда или подробной схемы вентиляции Перекрестного замка не значится пояснительной записки в стиле «а нахрена мы это делали».

То есть, окей — барон платил им бабки — понятно. Но барон ведь помер — зачем продолжать? Почему отравили припасы и, что еще важнее, почему не пытались саботировать работу гарнизона, когда город был в осаде?

Это важный момент, ибо если они сидели тихо во время осады, то не особо-то лояльны барону и выжидали, глядя кто победит. Но если отравили припасы после того как барона казнили, то получается, что лояльны...

Короче — нихрена не понимаю. Походу, работали они вовсе не на барона. Если вообще на кого-то работали.

— Куролюб! — возбужденный голос сотника прервал меня от наблюдения за взломом двери в подвальное хранилище. — Так и знал! Знал ведь! Эй, кукушонок, гляди!

Сунутая под нос подгоревшая папка полнилась пространными записками и инструкциями, явно намекающих на причастность Грисби к этому антикварному магазину. Однако я слишком давно торчу в этом городе, чтобы вестись на подобную чушь. Особенно, когда папка оказалась единственной, что не сгорела хотя бы наполовину.

Как удачно, что она оказалась у дальней стенки камина, верно?

— Да ты смотри! — продолжил настаивать рыжий, тыча пальцем в коротенькую писульку с призывом усилить агитацию, склоняя горожан к бунту против северян. — Этож все объясняет! Яж так и знал, что это Куролюб все затеял — как пить дать!

— Выкини эту хрень. Или в сортир с ней сходи, не знаю...

Несмотря на возбуждение сотника, я остался совершенно равнодушным к этому «шокирующему открытию».

Во-первых, Грисби нихрена не грамотный, а замешанный в шпионских играх стюард давно в могиле, а во-вторых — после проделок барона никакой войны уже не выйдет. Хоть ты лопни, хоть ты тресни. Герцогиня подвесит Аарона за яйца, если он хотя бы подумает замутить что-то подобное, а Мюрат ее поддержит ибо после вторжения куриц — новая война с северянами конелюбам нужна как собаке пятая нога.

И Грисби это знает куда лучше других. То есть да, он немного идиот, но... Как-то слишком уж примитивно все выходит.

Но рыжий не унимался:

— Ты, кукушонок, мужик башковитый, спору нет, но кто-то же надул в уши горожанам? Кто-то ведь конелюбам басни про горы дармовщинки в моих закромах сочинил? Вот отчего они так взбаламутились перед твоим возращением! Чуяло мое сердце, что без Куролюба не обошлось! Тот кто народ баламутил, тот и закрома и отравил — точно говорю!

— Да не Грисби то был, успокойся.

— А кто тогда?!

— Дед Пехто! Следы ищи, а не языком трепи, надоел.

Фальшивка народ баламутила. Чтобы от гильдии отвлечь, сама созналась. Но сотнику об этом докладывать не стоит. Эмбер девочка, конечно, ловкая, но оттирать ее от стены кабинета мне не особо хочется. Уж очень здоровый мужик, этот рыжий.

Оставив недовольного сотника и дальше читать по слогам всякую ерунду, я начал рыться на полках и письменном столе самостоятельно. Ценники, карандашные наброски, бланки гильдейских векселей...

Но что-то было не так. Какое-то мерзкое чувство скреблось где-то на грани сознания.

Ведь если подумать, может этот рыжий в чем-то прав? Ведь Эмбер была против едва ли не каждого моего начинания, разве не так? Она настаивала на том, чтобы из города сдриснули князь с герцогиней, оставив горожан и дружину на растерзание. Она отговаривала меня от похода за водорослями и она же, какого-то хрена, приперлась на городской праздник, хотя князя терпеть не может. Еще и позволила в своем кабинете штаб развернуть. Плюс — через кого меня стюард в замок выдернул?

Не, бред полный. Это наверняка паранойя или следствие недосыпа. В конце-концов, на празднике именно она князя спасла. Вместе с дедом... С дедом, блин!

Твою-то мать, а если и правда замешана?! Если она не просто так явилась в салон вечером? Еще и эта ее обеспокоенность этим Филлипом и...

Нет, в жопу, даже думать не хочу! Слишком рано для таких выводов. Сейчас опять дров наломаю — Киары мне уже хватило.

Запертый ящичек письменного столика сдался под ударом армейского берца и после протяжного треска, на пол высыпался целый ворох странных продолговатых предметов. Наклонившись, я выудил из груды стальных чернильных стержней мелкую прямоугольную коробочку. Заученные движения опередили сознание, и спустя секунду я смотрел на мелкий чадящий огонек, вырывающийся из примитивной коптилки.

Конечно, до настоящей бензиновой зажигалки эта хрень не дотягивает и воняет как незнамо что, но... Не припомню, чтобы местные были знакомы с колесцовым замком.

От закравшихся подозрений меня отвлек истошный грохот рухнувшей двери — после нескольких часов и пары сломанных крюков, дверь в хранилище наконец сдалась.

Бросив папку прямо на запачканный уличной грязью ковер, сотник подхватил фонарь и едва ли не вприпрыжку устремился к открывшейся лестнице. Поглядев на возбужденно мнущегося на месте Гену, я все же махнул здоровой рукой, разрешая ему пойти следом.

Подвал салона представлял собой натуральные катакомбы с целой сетью различных комнат. В одних хранилась ветхая мебель, в других содержались покрытые промасленными тряпками картины, а в последней обнаружилось нечто вроде рабочего кабинета, встречавшего вонью лимона с чем-то вроде нефти.

Обойдя замершего посреди комнаты сотника, светящего фонарем на стену, я обнаружил, что обитая досками комната сплошь покрыта карандашными набросками.

Большую часть стены над массивным рабочим столом занимали портреты и фигуры высокого мужчины с подозрительно знакомыми шрамами на лице.

— Слышь, кукушонок... Это тоже по-твоему «не колдовство»?

— Сир... Это же... Это же ваши портреты, разве нет?

— Да заткнитесь вы. Дайте подумать! — я снова недоверчиво уставился в расклеенную стену.

Ну да, действительно я. Даже берцы с удивительной точностью изобразили. Видно что по памяти рисовали, ибо голенище и шнуровка не те, но все же... Еще и в разных позах. Тут сижу, тут стою, там лежу. Чушь какая-то! Да тут с полсотни моих портретов! И все разные! Я такую фигню только в голливудских фильмах про маньяков видел!

Что-то мне как-то жутковато.

Пройдя от одного края усыпанной рисунками стены до другой, я нервно сглотнул, уставившись на знакомую лошадиную голову.

Красуясь отвратительно притягательными женскими половыми органами и чернея несколькими парами глаз, на меня смотрела та самая тварь, что до сих пор преследовала меня во снах. В черно-белом исполнении демон выглядел еще паршивее, чем в жизни. И что гораздо хуже — рядом с портретами потусторонней твари находились и иные рисульки. С уже другими уродцами. Ничуть не менее омерзительными, нежели «оригинал».

Кажется, я таки получил ответ на свой вопрос «каких еще тварей у них тут не водится».

Твою-то мать!

— С-с-сир... — нервно протянул Гена, испуганно отпрянув от рабочего стола. — К-к-кажется это вам.

Сотник опередил меня и решительно схватил запечатанный конверт, разрывая его зубами. Потупив в него с пару секунд он недоуменно развел плечами и протянул его мне:

— Загогулины какие-то. Кажись, твой старьевщик совсем головою прохудился. Не буквы, а незнамо что.

Недоуменно подняв бровь и подойдя поближе, я принял длинное и пространное письмо вместе с конвертом. И если адресат в виде «Себастьяна Перейры» меня не особо смутил, то беглое знакомство с содержимым напугало до усрачки.

Знакомая с детства кириллица и чистый русский язык были последними, что я ожидал встретить сегодня.

Глава 19: Клешней по концу.

К больной руке, опухшему языку и общей слабости от очередного обескровливания присоединялась и раздражающая мигрень. Сидя за массивным столом в кабинете сотника, больше напоминавшем продуктовый склад из-за обилия мешков с припасами, я беспокойно катал карандаш туда-сюда, уставившись на криво заполненную ведомость стражи.

Который раз перечитываю и нифига. Абсолютно ничего примечательного. Только пометки о драках, карманных кражах да прочая лабуда из будней провинциального участкового. То ли за время моего отсутствия в городе и впрямь ничего не происходило, то ли рыжий полный идиот, неспособный к оперативной работе. Впрочем, одно другому не мешает.

— Да чего теперь уж думалку ломать? — в очередной раз завел свою пластинку огромный северянин, отлипая от криво сложенной кирпичной печурки, пускающей дым в одну из бойниц. — Мужики не жрамши не спамши, с ночи на ногах, каждую избу перевернули — нет нигде твоих «вампиров». Полно уже, а? Ушли и ушли, на кой ляд пупы надрываем? Баба с возу, как говорено...

Отбросив карандаш, я взялся за виски, тщетно пытаясь подавить очередную вспышку головной боли и раздражения:

— Скажи честно, тебя на должность назначили из-за чьего-то недотраха или в военкомате праздник был? Ты здесь через постель или по объявлению? Тебе не то, что город, тебе бельевой склад доверять страшно — кальсонами удушишься.

Рыжий скрипнул челюстью, усиленно раздувая ноздри, но быстро взял себя в руки:

— Ты вот что... — недовольно ущипнув густую бороду, он присел в старое кожаное кресло напротив меня. — Я тебе и головушкой обязан, и князь тебя слушаться велел, да и вообще пользы с тебя больше, чем с рассола после «дня освобождения», но ты бы не зарывался... Так, по-мужицки говорю, по-доброму. Норов-то у меня — сам знаешь. Не сдержусь же, наломаю дров, а там уж поздно будет.

— Жопу себе наломай! Нашли, блин, няньку... — поглядев на обиженную морду бывшего мятежника, я все же добавил. — Ладно-ладно, не сопи. Проехали. Нервы ни к черту уже.

На самом деле, я бы c радостью последовал совету северянина и выкинул всю эту фигню из головы. Кровососы сбежали? Да и хрен с ними! Скатертью по жопе и гудбай, ихтиандры хреновы. Пусть в других городах свои схемы крутят — авось на настоящего инспектора нарвутся.

Противоядие есть, уголь есть, город более-менее успокоился — до весны протянем. Очередная победа лейтенанта над здравым смыслом и мутными интригами.

Вот только... А кто сказал, что они сбежали? Где эта заветная бумажка с надписью «мы больше не будем»?

— Ты же сам говорил — «розанов» про запас захватили да деру по лесам! Поняли, что... — рыжий защелкал пальцами, вспоминая услышанные слова. — «резидентура провалилась и на лыжи встали»! Что им тут, медом намазано? Даже курица сама в суп не сигает — они, поди, не дурнее самовара. Знают, что по всему городу рыщем! Сбежали, как пить дать сбежали!

Я ничего не ответил, а лишь поднялся из-за стола и, покосившись на тихо сопящего оруженосца, развалившегося на нагромождении мешков и бочек, да миновав лавку с нахмуренным дедом, который задумчиво рассматривал «фотороботы» потусторонней нечисти, приблизился к широкой бойнице, выходившей к воротам.

Сонные стражники как раз дотошно досматривали повозку с эмблемой гильдии, приглядываясь к недоумевающим авантюристам, очевидно обескураженных пристальным интересом северян к свежедобытому углю.

Из головы не выходило длинное «любовное послание», оставленное мне неким Филлипом Кромером. В промежутках между метафорическим лизанием офицерской задницы и горестными сетованиями на «обстоятельства», которые развели «двух здравомыслящих персон» по разные стороны, промелькнуло нечто более пугающее.

Дневник, мать его! Я вел дневник! Чертовы контузии — голова как решето. Вроде мелькают какие-то образы, будто чиркаю карандашом по бумаге во время привалов и постоя в городах, но что именно я там писал — убей не знаю. Походу, что-то очень личное, ибо этот гребанный Филлип знал про меня едва ли не больше, чем я сам. И не только про меня, но и про некие технические да научные достижения, которые я безуспешно пытался применить в здешнем средневековье.

И самое обидно, в отличие от меня — этот придурок сподобился соорудить хоть что-то работоспособное. Моей криворукости даже на зажигалку не хватило. Ладно хоть с порохом он тоже обосрался, подтвердив неподходящие свойства здешней серы. Дыма много, толку мало. Сгорает уж слишком медленно. И слава богу, ибо вампиров я еще переживу, но вот вампиров с огнестрелом...

А ведь еще с замполитом спорил, когда он отнимал и демонстративно сжигал журналы и ежедневники у бойцов. По уставу не положено — секретность, вся фигня. В итоге он настолько задолбался бороться с эпистолярными потугами личного состава, грезящего об издании собственных «мемуаров о войне», что выдумал целую историю, про то как коварные вражеские спецслужбы намеренно насаждают моду на дневники в нашей доблестной армии. Мол, как удобно, когда вместе с пленным или убитым в ваши руки попадает и его «черный ящик».

А я, дурак, только пальцем у виска крутил...

Короче, судя по кривому русскому языку в письме — мой дневник оказался у поехавшего антиквара через того шарлатана с магнитом, который то ли где-то его украл, то ли нашел в месте засады на наш отряд. А вот как антиквар умудрился самостоятельно перевести нормальные буквы на местные «загогулины» и обратно — тайна покрытая мраком.

Но одно понятно точно, у этого Филлипа на меня мощный «стояк». Возможно, не только метафорический.

Читать славословие сумасшедшего, буквально одержимого моей личностью и «моей» цивилизацией оказалось до одури мерзко и жутко. Похоже, свое раздражение особенностями местного феодализма я выплескивал на страницы дневника, чем ненароком убедил Филлипа в исключительной успешности своей родины.

Весь смысл его послания сводился к тому, что он целиком разделяют мое мнение насчет их деградировавшей пародии на цивилизацию, восхищается моей стойкостью, пытливым умом, и искренне сожалеет о сложившихся обстоятельствах, вынудивших его ненароком мне навредить. Мол, как жаль, что «судьба не уготовила нам встречу два года тому назад» и вместо подобающих персон, я оказался в «обществе недостойных животных».

Что весь этот бред значит — одному лишь антиквару известно. Послание отдает попытками заглушить чувство вины в связи с решением прикончить предмет собственного нездорового обожания. Этакая сумбурная исповедь маньяка из триллера перед тем, как покромсать очередную грудастую красотку.

Но если есть момент, который напрягает больше собственных портретов и подобострастных комплиментов, так это факт, что такую «портянку» за полчаса никак не накатать. А значит писалось оно еще до того, как Филлип узнал, что покушение провалилось. Вопрос — зачем так стараться ради трупа?

Ночная фея точно меня убить собиралась? Наличие этого письма говорит об обратном. А если так, то все эти векселя и квитанции из гильдии да обрывки поддельной переписки с Грисби не более чем мишура для отвода глаз. Просто время тянут, отвлекая от...

От чего? Вопрос на миллион, но это нечто очень важное. Нечто, ради чего они готовы рискнуть и остаться внутри стен, скрываясь от озверевших бородачей, заглядывающих под каждый ковер.

Нечто, что они замышляли с самого начала.

— Так, все фигня, давай по новой... — мой голос звучал в унисон с приказом бывшего дружинника предоставить карманы оловянных авантюристов к досмотру. — Зачем травить провизию на складе? Каков мотив? Мысли, предложения, пожелания?

— Да говорено же! То Куролюб затеял! Людишек на бунт подбить задумал, дабы вотчину взад воротить — чего тут еще кумекать?

Дед пожал плечами, отвлекаясь от рисунков и прикладываясь к своей фляге, а Гена еле слышно всхрапнул, томно приобнимая грузный мешок с пшеном.

Попытки отойти от банальной провокации и примитивных интриг привели лишь к новым вариациям на тему «подлого Аарона» и его проклятущих конелюбов, да задумчивым хмыканьям деда.

Но все не то. Все фигня.

Поглядев как особо непонятливый авантюрист получает по шапке от бывшего дружинника, я широко зевнул, да помечтав о кофе или сигарете, уселся обратно за стол.

Начинаю понимать, что подразумевала Фальшивка, когда затирала мне про «ценные активы. С такими идиотами и впрямь работать сложновато.

Саму бы особистку к делу подключить. Рассказать, показать, послушать мысли по поводу всей этой лажи да слишком уж она вовлечена. Вплоть до подозрений, что кровососы укрылись именно в гильдейском хранилище. С моралью у нее всегда туго было, зато хитрожопости с избытком.

В итоге получается довольно дурацкая ситуация — идти к ней с расспросами не вариант, ибо если она действительно замешана, то сыграет в дурочку и проведет меня вокруг пальца. А если нет, то сделает то же самое, но уже искренне и с сексуальным подтекстом.

И что делать? Хватать ее за задницу и тащить в камеру гарнизона? Допрашивать, а если упрется, то пытать? Вот будет весело, если в конце выяснится, что блондинка невиновна... Тут даже эпизод с Киарой в сторонке покурит. Растем над собой, как хрен над землей.

Да даже если она и впрямь замешана, то вовсе не факт, что осознанно. Моя дырявая память все еще хранит в себе обрывки биографии ее благородного папашки, торговавшего с иноземными курицами и тем самым едва не угробившего весь континент. Кто сказал, что его осиротевшая и лишенная всех титулов дочурка застрахована от подобного? Ну мутила она свои махинации с этими «антикварами», что с того? Это ничего не доказывает. Не верю я, что блондинка действительно могла меня подставить.

Блин, все это звучит слишком наивно даже по моим меркам. Так и знал — не надо с ней спать! Не доводит до добра вся эта постельная гимнастика! Теперь сиди, терзайся.

Чес-слово, лучше бы она с этим Филлипом мне рога наставляла, и то легче. Как серпом по яйцам.

В итоге я так и не решился рассказать о своих подозрениях сотнику, ограничиваясь лишь дополнительными постами возле гильдии да пристальным досмотром всего, что имеет жетон или клеймо с метлой и фонарем.

Впрочем, если чекистка умна хотя бы на ту половинку, какую я себе представляю, то она уже все просекла. И теперь то ли бухает с горя, то ли готовит очередное коварство.

Кстати, а ведь это идея!

— Гена! Гена, блин! Войну проспишь, боец! А ну подъем!

Протерев глаза, и неуверенно сиркнув, оруженосец все же слез с мешков и напялив сапоги, начал сонно кивать, запоминая мои инструкции. Ничего сложного — просто метнуться в гильдию да погреть уши за кружкой противного разбавленного пива, делая вид, что интересуется делами того блондина с поломанными ногами и ушастой авантюристки.

Если Эмбер «не при делах», то она наверняка молнией мечется по всему залу, вынося мозг всем разумным идиотам в опасной близости. Уж что-что, а нормально сдерживать эмоции эта недоделанная аристократка никогда не умела. Ну, или накрайняк — заперлась да бухает в своем кабинете.

А если она все же замешана, то по-любому попытается вытянуть из пацана информацию или нассать ему в уши какой-нибудь дезинформацией. Сама-то она к нему не подойдет, ибо он грязный бастард да и с семейкой старые счеты, но вот подослать какую-нибудь грудастую официантку — вполне способна.

Так себе провокация, конечно, но на большее меня пока не хватает.

Выслушав с десяток «я не подведу вас, сир!» от счастливого оруженосца, который наконец-то получил что-то похожее на настоящее задании да зарядив его деньгами, я вернулся к своим «баранам».

Даже если Эмбер на одной стороне с заговорщиками, то в одном она все равно права — мотив, елки-палки. Найдем мотив, найдем кровососов и наконец закончим всю эту хрень, что тянется аж лета. Если не дольше.

На кой хрен саботировали город? Почему помогали барону, и, самое главное, на кой хрен продолжают гадить после его смерти?

Сотник попытался вновь ляпнуть что-то про Грисби и войну между севером и югом, но оценив мой взгляд, уткнулся виноватым взглядом на свои валенки.

— Ну что, граждане тунеядцы — будем Ваньку валять или думать начнем?

— Ну а ежели... А ежели, то не Грисби и не тот циркач с регентством?

Удивленно поглядев на сотника, я жестом велел ему продолжать.

— А ежели это Мюрат?! Или даже этот «Хрен-Лорд» их главный, а? Ну ежели это они войну кознями разжигают? Конелюбов своих на убой гонят, дабы... Не знаю. Заработать чего, а?

— Следующий... — потерев виски, я переключился на задумчивого хрыча.

Если он хочет загладить свою вину, то сейчас самое время.

— Контракт под Целеей помнишь? — наконец выдал он, оторвавшись от фляги.

— Чего?

— Кого они там призывали помнишь?

— Э-э-э... Урода с осьминогом на лице? Причем тут это? Ты же сам говорил, что они только дырку от бублика понапризывали.

— Дырку-то дырку, но порой и ради дырки постараться можно. Мало ли на свете простуженных? Голову жопой защемит и знай себе бедокурят...

Я уже собирался напомнить деду про маразм и посоветовать выпить какие-нибудь таблетки, но осекся, уставившись на кипу рисунков, сложенных на лавке возле отстегнутого протеза.

Вид монструозных клешней и отвратительных отверстий на теле одного из демонов отозвался резкой болью в раненной руке.

Странное ощущение испытанное мной при знакомстве с князем вновь напомнило о себе. На мгновение все встало на свои места, но тут же треснуло и рассыпалось обратно на бесчисленные осколки бессвязной мозаики, оставляя лишь отдельные фрагменты.

А что если предположить, что барон такой же олух, как стюард, сотник или Грисби? Что если его тоже развели? В конце концов, идеальный союзник, это враг, который не знает, что он подельник.

Если уж предполагать непредполагаемое и впихивать не впихуемое, то почему не представить на секунду, что Аллерии не просто повезло? Что рыцарше «позволили» выкрасть герцогиню и притащить в Грисби? Если так, то нафига? Зачем устраивать этот цирк с осадой, если кровососам пофиг на политику? Зачем помогать барону устроить войну?

— А за тем же, зачем и травили городские припасы.

Сотник недоуменно уставился на деда, но тот лишь неопределенно пожал плечами и приложился к фляге:

— Привыкнешь. Он всегда такой. Хоть стой, хоть падай.

— Да нет, вы погодите! Я серьезно — если предположить, что если причину со следствием поменять?

Почему появился писюкастый демон? Я не экстрасенс и не охотник на нечисть, но даже мне очевидна параллель с первым штурмом города. Когда князь ненароком запек до хруста целую кучу гражданских, попутно угробив половину своего войска. Почему вылезла та тварь в озерной деревушке? Хрен ее разберет, но факт детоубийства в виде утопления собственного чада в озере со стороны родителей налицо. Очень сомневаюсь, что Киара здесь обманула.

Как там дед про ведьму сказал? «Ест страдания и трахает смерть»? Может я совсем балдой поехал, но по-моему это наш случай. То есть... Если предположить, что главной задачей войны стояла не жажда наживы или власти, а банальное смертоубийство, то действия кровососов приобретают хоть какой-то смысл. Как и половина иных событий, в которых мне не посчастливилось поучаствовать.

— Погоди, кукушонок… Оно все звучит-то складно, но вот тебе ложку дегтя по всей харе — на кой ляд-то с месяц выжидали? Чегож они воду не траванули, али еще чего? То бишь... — великан наморщил покрытый шрамами лоб, усиленно скрипя извилинами. — Ежели ты говоришь, что им эта самая боль да смерти для колдовства надобны, чегож по подворотням людей не резали? Отчего месяц ждали, пока ты водоросли принесешь?

Недоверчиво посмотрев на сотника, я едва удержался, чтобы не перекрестится. В памяти сразу всплыл бешенный взгляд шести пар глаз на лошадиной голове и нездоровый интерес одной маленькой, но очень мертвой девочки.

Походу, этот придурок первый раз в жизни сказал что-то дельное. Может это последствия недосыпа, а может я окончательно сбрендил, но у меня такое ощущение, что ждали они именно меня. Знать бы только — нафига?

Посмотрев кипу рисунков с разномастными уродцами — дальними родственниками писюкастого демона, я твердо решил, что не желаю этого знать.

Порывшись в кармане, я высыпал на стол пару мелких кристалликов. Помнится, помимо трубы в салоне и моих берцев, кристаллики светились еще и в переулке у пекарни. И, сдается мне, там не просто так нарисовали тот дебильный символ с то ли крыльями, то ли перьями.

Смутно представляю, что все это значит, но... Не просто же так мне их Киара сунула, верно?

— Это чего за колдовство такое? Отчего это они у тебя в руках сияют?

— Это, мой слабоумный друг, первая радиопеленгация в истории вашего ненормального мирка! Тащи сюда мужиков, сейчас будем угол засечки определять! Давай-давай, нехрен такое историческое событие откладывать!

Шиза шизой, но если выбирать между отправкой десятка бородачей тыкать кристалликами в переулки и вероятностью встречи с новой потусторонней сранью — я выбираю переулки. Пусть даже если все они окажутся между булок.

Грузный топот скрывающегося за дверью сотника сопровождался новым приступом боли в прокушенном языке. В голову пришла неприятная мысль, что, возможно, кровососы уже получили то, что хотели.

Оставшись наедине с одноногим хрычом, я не выдержал:

— Слышь... Вся эта хрень хоть когда-нибудь закончится? Или я на всю жизнь здесь застрял?

— Оно как с бабами. Сумел начать, сумеешь и кончать.

Вырвав флягу из его рук и опалив язык высокоградусной дрянью на можжевельнике, я хотел сказать что-нибудь едкое и оскорбительное по поводу его скабрезностей, но вместо этого вернулся к столу, принимаясь хлопать ящиками в поисках карты или плана города. В чем-то этот маразматик прав. Оно действительно как с женщинами — хочешь не хочешь, а придется.

Глава 20: Обратный отсчет.

Откопанное в кабинете сотника истертое полотно из тонкой, но прочной кожи являло кривую и нескладную схему города. Ни обозначенных зданий, ни постов или маршрутов патрулей. Только ленивый контур стены, навскидку очерченные районы, да несколько улыбающихся человечков, подрисованных возле городских ворот и очевидно символизирующие гарнизон.

Ни в какое сравнение с гильдейской... И как с таким отношением к службе, в городе поддерживается хоть какой-то порядок? Вот оно, настоящее колдовство и тайна.

— Да складно я рисую, чего ты заладил? — разобиделся рыжий, в очередной раз оскорбившись моей оценкой его профессиональной пригодности. — Сам-то как курица лапой карябаешь... Уж вторую карту испохабил!

Я лишь отмахнулся и, положив больную руку поудобнее, продолжил скрипеть карандашом, мельком сверяясь с отчетами патрулей. Из-за криворукости сотника и малограмотности стражников точность оставляла желать лучшего, однако я пробыл в Грисби достаточно долго чтобы, компенсировать чужое скудоумие собственным воображением.

— Говоришь, вот в этих местах бирюльки не светятся? — обгрызенный карандаш перечеркнул несколько кружочков на карте.

— Та я-то ничего не говорю — то мужики сказали. Чего рогача за яйца тянем? — толстый палец ткнулся в центр схемы с надписью «гильдия авантюристов». — Вот она, клоака городская! Дырка, с которой на наши головы дерьмо так и льется! Полно уже лучины переводить, коли и так все известно! Али ты карандаш до огрызка извести собрался?

Рыжий недовольно зыркнул на карту из-за густых бровей, всем видом демонстрируя нетерпение. Да я и сам уже устал любоваться на кучу пометок, отмечающих места, где кристаллики излучали странное свечение.

Закорючки образовывали подозрительно знакомый звездообразный символ, разной степени корявости. И чем точнее я пытался воссоздать схему города, тем отчетливее центр звездочки сводился к вотчине Эмбер.

— Перепроверить надо. — выпустив карандаш, я откинулся на кресло и потянулся к полупустому бурдюку.

Но северная водка не смогла заполнить мерзостное чувство пустоты, давящее изнутри.

— Да чего перепроверять?! Все ясно, как в студеный день! Фальшивка твоя ведьмой оборотилась! Уж не зазря ее даже свои конелюбчики презирают. Та и чуйка у меня, что то она людишек на нас натравила! Уж шибко шумный цирк затеяла, когда телеги с фуражом перегоняла. А теперь еще твоя «засека» на ее вотчину указала! Она твоих кровососов прячет, как пить дать! Даром что ли твой рисунок колдовской на нее пеняет?

— Никуда он не пеняет! Здесь ведь ничего не светится? — бурдюк пронесся над целым рядом из закорючек со знаком вопроса.

Честно говоря, я не особо ожидал, что коктейль из радиотриангуляции и банального определения углов засечки сработает на этой гребанной магии. Еще и с такой точностью.

— Светятся, не светятся, а крылышки-то куриные на месте! Сам же про метки колдовские говорил! И они тут, как тут! А то, что эти ведьмовские бирюльки на них не сияют — кто их разберет, а?

Проблеяв что-то неубедительное, я быстро стих под напором аргументов сотника, лишь молча прикладываясь к водке и рассматривая кривой набросок на схеме.

Прав рыжий. Знаю, что прав. Забег бородачей по городу выявил с два десятка мест, на которые реагировала бижутерия Киары. Где-то отыскивались изображения этих проклятых «то ли крыльев, то ли перьев», где-то нет, но система определенно прослеживалась.

Долбанные кристаллики... И почему обязательно пентаграмма? Других магических символов не существует, что ли? Совсем без фантазии, мать их...

В нескольких местах бижутерия никак себя не проявила, зато там мгновенно обнаружились те же эмблемы с крыльями. Впрочем, и без них все понятно — уж больно стройный контур получается.

Ритуал какой-то, что ли? Дьявола призывают или типа того? Чушь какая-то, если честно. Уж на кого-кого, а сатанистов в этом мирке не водится. У них даже концепции ада нет, да и про чертей никогда не слышали. Северяне только бесов поминают, но то другие. Высокие, бледные и дюже на птичек похожие, а не то, что рогатые да с вилами.

Синевласку бы дернуть, может она чего прояснит, но пока по этим снегам до замка доберешься, пока добьешься от нее чего-то иного, нежели попыток принудить меня к садо-мазо игрищам...

Да и, честно говоря, уже насрать. Все слишком очевидно, чтобы и дальше играть в расследования и собирать никому ненужные доказательства.

Заглушая водкой ледяную судорогу в груди, я вполуха слушал доводы рыжего. Мол, Фальшивка и с антикварами близкое знакомство водила, и дюже скрытная, да и вообще «знаешь, какой в ейной гильдии погреб?! С сотню твоих кровососов укрыть можно и еще на рогача останется!»

А мне только и вспоминались ее странные выходки. Как она слизывала с пальца мою кровь, прикусывала шею и плечи в порывах похоти и прочие мелочи, что воспринимались за простое кокетство или страсть, но теперь...

Ктож знал, что я с вампиром кувыркаюсь?

Уж сколько себе повторял — не связываться! Нахрен женщин! Они и в нормальном мире — все ведьмы через одну! А тут и подавно. Но нет, потянуло... Уж не приворожила ли, а?

Как же тошно-то...

— Ну чего ты посмурнел-то? — сотник взял у меня бурдюк и в два глотка допил остатки. — Сейчас мужиков соберем, да покончим с этими шабашами колдовскими! Уж будь покоен, я князю-то чиркану, как ты сызнова отличился. Озолотит, зуб ставлю! Авось и с сестрицей поручкает... Знаешь, какая складная у него сестрица?! Ух! Не то что эта курица ведьмовская! Даже и хватиться не за что, порежешься...

Слушать подбадривания от полоумного великана было просто невыносимо. Шли бы они все. И князей с ведьмами с собой прибрали. Блевать тянет.

— Есть люди, а есть вы на блюде... Уроды средневековые. Одно вранье кругом.

Бородатое лицо вытянулось в недоумении, лишь подогревая мой закипающий гнев. Шумно вздохнув и до зубного скрежета стиснув выбитое плечо, я наконец решился:

— Строй личный состав. Караул оставляешь на воротах, остальных в штурмовые группы. Лестницы и крюки с веревками не забудь — там три этажа и решетки на окнах не хуже чем в антикварке... И давай в темпе, пока берцем ускорения не дали!

Великан явно не обрадовался, что какой-то лейтенант, оккупировавший его кабинет раздает приказы и хамит на ровном месте, но идея покончить с «шабашем» перевесила пустую гордость. Пообещав, что «будет исполнено» и едва не добавив «ваше благородие» он поспешно скрылся за дверью, оставляя меня наедине с кривой схемой и пустым бурдюком.

Вопросы про демонов, яды, непонятные пентаграммы и кровососов, как и прочие важные для всего города вещи отходили на второй план. Меня куда больше волновал образ миниатюрной девчушки с золотистой челкой и слова, которыми стоит ее «угостить» при скорой встрече. Но как бы я не накручивал себя, как бы мысленно не клялся разодрать ее в клочья, отвратительно тягучий холод так и не покидал полое нутро.

Грудь болела даже сильнее раненной руки и прокушенного языка.

И кто только придумал такую хрень — женщин к лейтенантам подпускать? Одна тоска и неразбериха от них. Ты к ней всей душой, какая только осталась в твоем разбитом теле, а она лишь играет. Притворяется, водит за нос и использует в каких-то своих, одной лишь ей ведомых целях.

И самое гадкое — даже разозлиться не выходит. Стилет, что под ребра сунули и то легче дался.

Поискав сигареты и пару раз попытавшись отхлебнуть из пустого бурдюка, я наконец решил прервать круговорот соплежевания и подняться из-за стола. Рыжий прав — нефиг сиськи мять. Стисни зубы и сделай, что должен. Главное продержаться этот чертов вечер, а завтра уж завалюсь обратно в салон. Распотрошу бар и примусь за ушастую барменшу. Два года в этом мирке, а ни с одной кошатиной так ни разу и не переспал. Пора бы уже выяснить, откуда у них хвосты растут.

Мда уж, хрыч будет мной гордиться.

Дверь натужно скрипнула и в кабинет просочилась темно-алая шевелюра, слегка тронутая тающим снегом. Блеснув шнурочками в волосах, Гена уверенно протопал к столу, сияя самодовольной улыбкой:

— Все исполнено, как вы и велели, сир!

— Даже перевыполнено, судя по тому, как от тебя бухлом разит... — чуть посомневавшись на тему «хочу ли это слушать», я все же выдохнул. — Ладно, докладывай... Только быстро.

Пространный монолог повествовал о том, как провокатор-самоучка вылакал аж пять кружек и нашел в себе смелость уточнить у регистраторши имена авантюристов, которых направили в антикварку предыдущей ночью.

Каким хреном это относится к его поручению — я не понял.

— Еще регистратор жаловалась, что из-за высоких цен на уголь, никто больше не хочет брать контракты на прочистку засоров и борьбу с вредителями. Калебу придется всю жизнь ходить с тростью, а еще...

— Эмбер, блин! Я тебя посылал Фальшивку за задницу помацать, а не бухать с хрен пойми кем!

Пацан густо покраснел и проблеял, что управляющая в главном зале не появлялась.

— Толку с тебя, как с говна лопаты... — вместе с разочарованием разум посетил образ плотно заваренной трубы.

Будто автогеном варили.

— Погоди, про какие засоры вы говорили?

Сообразив, что несет какую-то чепуху, Гена попытался «отсиркаться» мол, «ничего важного» и это «он так, просто к слову», но встретившись с моем бешеным взглядом, быстро передумал:

— Засоры сир. Обычные засоры в канализации. Прошу прощения, если подвел вас, сир, мне следовало...

— Заткнуться и дать мне подумать!

Засоры, елки-палки! Как я про засоры-то забыть мог?!

Найдя карандаш, я быстро перечеркнул края пентаграммы и принялся выводить прямые линии между отметками. Во всем городе схема канализации есть только у Эмбер, но я уже успел трижды побывать в этом музее дураков и крыс, так что примерно представлял положение основных магистралей.

И чем дольше я чиркал грифелем, чем озабоченнее сиркал оруженосец, не понимающий причину моего возбуждения, тем быстрее колдовская звезда уступала бессистемному переплетению труб и тоннелей, сводившихся к городской площади.

— Вот же хреносос...

— Сир? Я не...

— Да не ты! Филлип этот долбанный! Перхоть интимная... Мехом внутрь выверну и на шишку насажу, заместо брелка! Интриган доморощенный...

Кривое и нескладное перекрестие сходилось аккурат к тому место, где я впервые встретил эту злосчастную эмблему из крыльев в первый раз. Туда, где тыкал крюками в крысиные задницы и получал ушат дерьма за воротник.

Вот же задрот чертов! Дневника моего начитался и тупо лишних маркеров на стенах накарябал, чтобы с толку сбить! Чтобы я не про трубы думал, а сектантов из голливудских фильмов вспоминал! Чисто для меня постарался! Местные-то пентаграмм в глаза не видывали, и про засечки сроду не слыхивали! Чтобы такой метод придумать, сначала надо карты нормальные научиться рисовать...

Психоаналитик средневековый. Прав был замполит — сжигать надо все эти дневнички. Сжигать и пепел между пальцами перетирать от греха подальше.

Только вот... А как задрот догадался, что я именно этим методом воспользуюсь? Кристаллики-то мне Киара совсем недавно сунула. И даже нифига не объяснила.

Впрочем, а ему-то откуда знать, объяснила или нет? Может он думает, что ведьма все еще на моей стороне? Не очень понимаю, каким боком сюда пристраивается фальшивая пентаграмма, но одно можно сказать наверняка — «холостые» метки из наскоро накарябанных эмблем были оставлены совсем недавно. Менее суток назад. Ибо до вчерашнего дня я об этих антикварах и слыхом не слыхивал, а стало быть, и отвлекать нужды не было.

А раз задрот пытался увести меня не абы куда, а в самое укрепленное место во всем городе, управляемое самой упрямой блондинкой из всех мною виденных... Тут даже думать нечего — время тянет, паскуда. Чтобы пока мы лбы расшибали, пытая Фальшивку да выбивая укрепленное хранилище, и ни в коем случае не мешали этому поганцу осуществить запланированное.

Вопрос лишь — это он подельницу подставляет, действует по заранее оговоренному плану или просто тычет пальцем в случайное место? И что именно он в канализации затеял? Вариант с отравлением водоснабжения сразу отпадает, ибо в половине домов никакого водопровода нет, фонтан из-за морозов не работает, да и вода проточная. Цистерну яда вылить придется чтобы горожан хоть на понос пробило.

Таким темпом никаких рыбешек не напасешься.

В голове опять всплыла сцена с разбегающимися крысами и странной заваренной трубой. Что-то мне подсказывает — эта труба тянется аж до самого второго этажа княжеской резиденции. Давняя догадка получает косвенное подтверждение — по-моему, я знаю, от кого крысы разбегались на самом деле. И почему крупной северной твари так сильно не понравилась волшебница.

Видимо, даже крысы недолюбливают эту гребанную магию.

— Сир? Вы в порядке?

По озабоченному лицу пацана я понял, что последние две минуты только и делаю, что вышагиваю по кабинету, матерясь сквозь зубы. Прильнув к бойнице и убедившись, что сотник уже выстроил своих уставших и сонных подчиненных перед заново отстроенным после осады эшафотом, я удовлетворенно кивнул:

— Пока нет, но скоро буду.

Не то чтобы все эти закорючки на карте снимали подозрения с Эмбер, но... Хоть какой-то шанс, блин! Шанс, что я не полный идиот и не зря доверился вечно раздраженной дюймовочке. Шанс наконец покончить с кашей, которую заварил хрен пойми кто, но расхлебываю именно я. И шанс разорвать вампирскую жопу, ибо нефиг свой нос в чужие дневники совать!

* * *

Свет фонаря выхватил из мрака грязный меховой мешок. Затем еще один. И еще, и еще... С каждым новым шагом узкие и излишне сухие тоннели демонстрировали все больше и больше свежих крысиных тел.

— Сир... — дрожащий голос оруженосца на мгновение перебил топот полусотни сапог стражников, следующих позади. — Кто это их так?

— Хвосты на месте, значит не авантюристы. Дальше — сам догадайся.

Хрен его знает, что их убило — ни следа насилия. Но вздувшиеся меховые животики и лужи мерзости под хвостами проводили четкую параллель с подвалом гарнизона и отравившимися дезертирами.

А значит я все же не ошибся и мы в верном направлении.

— Пф, тоже мне, крысы... — громко фыркнул облаченный в кольчугу рыжий великан, неумело пряча страх за надменностью. — То ли дело в Просторе! Вот у нас крысы — всем крысам крысы! Бывает, спустишься в кладовую а там... Эй, чего замер, кукушонок?

С другого конца длинного тоннеля доносился едва различимый шум. То ли разговаривает кто-то, то ли ветер гуляет, то ли... Где-то это уже было.

— П-привидения? — проблеял рыжий, нервно затеребив рукоять короткого меча.

— Привидений не бывает! — дернул челкой Гена, мстительно демонстрируя дорогой клинок Аллерии. — Только безвинных розгами мучить и научился, дикарь необразованный.

— Тебя кто вообще спрашивал, содомит напомаженный? Кукушонок, на кой ляд ты эту барышню с борделя притащил? «Все свое беру с собой», так что ли?

— Я оруженосец, а не барышня! И я здесь для поддержки своего сира!

— Для поддержки чего? Штанов? Ты и мой хрен-то не удержишь, недомерок...

— Пасти сомкнули, оружие приготовили. — прервав разгорающийся спор, я осторожно затопал по холодному камню, тщательно подавляя разгорающееся ощущение дежавю.

Излишняя сухость настенной кладки навевала тревожные ассоциации. Хорошо хоть догадался набрать бутылок в гарнизоне да наполнить их водой. Если эти кровососы снова попытаются высрать писюкастого демона, то их ждет большой облом. Впрочем, сомневаюсь, что все будет так просто...

Большой водосборник, где мне довелось впервые поручкаться с Леликом и Болеком, встречал нагромождениями грязной одежды, густой мерзкой жижей на полу и стенах, да причудливым воем гуляющего морозного воздуха, прорвавшегося в сравнительно теплые тоннели. Казалось, даже лучам бесчисленных фонарей с трудом удается пробиваться через смрад разлагающейся человеческой плоти.

Сотник резко закашлялся и виновато отвернулся к стене, не в силах вынести зрелища омерзительного полотна из переплетенных мертвых тел. Почти весь пол водосборника занимал ковер из трупов, как сравнительно свежих, так и порядком подгнивших. Среди этого гротескного кладбища из примерно полусотни тел виднелись едва заметные признаки жизни. Или, вернее, агонии.

Едва слышно мыча себе под нос, несколько несчастных никак не реагировали на замерших у входа стражников, мечась в бессознательном бреду и хватаясь тонкими черными пальцами за вздувшиеся животы.

Крошечные кристаллики на моей ладони сияли как полоумные.

— Что это за срань?! — наконец отплевался сотник, вытирая губы рукавом. — Что за черный морок?!

— Колдовством жопу защемило, ясен-красен. — без особых эмоций ответил дед, прикладываясь к своей любимой фляге. — Вот что случается, когда с ведьмами да колдунами валандаешься. А то и хуже.

Последняя фраза шла в комплекте с многозначительным блеском серых глаз, устремленных на меня. Но напутствие угодило мимо — ведьмами тут и не пахнет. В буквальном смысле.

Потосковав по аромату лаванды и поглядев на взбесившиеся бирюльки, я заметил едва заметные всполохи света, идущие из тупикового тоннеля, где меня когда-то окатило помоями из заваренной трубы.

— Приготовились! И чтобы очкастую не недооценивали! Эта тварь мне чуть руку не вырвала... — напомнив это в сотый раз, я начал аккуратно продвигаться, по вымершему водосборнику.

Но как бы ни старался, подошва берца то и дело хрустела чужими костями и вызывала мерзостное бульканье вздутых тел.

Из калейдоскопа покойников то и дело всплывала мешковатая гражданская одежда, тщетно пытающаяся скрыть широкие мужские плечи, и хорошо знакомые шрамы на подбородках. У самого такой же — застежкой шлема натерло. Если в «нормальном» мире главный признак солдата это особый загар да приподнятое правое плечо — привычка из-за автоматного ремня, то здесь — мозоль на подбородке.

— А я-то думал, их только крестьяне резали... — ответил я на обвиняющий взгляд сгнивших глазниц неизвестного гвардейца.

Вопрос о том, удалось ли хоть кому-то из дезертиров покинуть окрестности Грисби живым и почему вопреки всем моим стараниям все заканчивается одинаково, прервались напряженным сирканьем Гены, отыскавшего в груде гниющей плоти «свежих» авантюристов. Хорошо знакомый мне «прыщ» не подавал почти никаких признаков жизни, в то время как его боевая рыжеволосая подруга протяжно стонала от каждого прикосновения перепуганного оруженосца. Из-за неестественно круглого живота ее было легко спутать с беременной. А может и не спутать...

Нет, это уже ни в какие ворота!

— Какого хера вообще происходит? — повторил я вопрос сотника к деду. — Че ты молчишь, придурок? На кой хрен я тебя вообще брал?! Кто на нечисть всю жизнь охотился?! Консультируй давай — что дальше делать?!

Ни всепронизывающий смрад смерти, ни зловонные лужи гноя нисколько не волновали покрытого шрамами северянина, пользующегося простым копьем, как тростью. Жестом скомандовав паре мешкающих стражников помочь Гене с едва живыми авантюристами, он вновь деловито приложился к фляге:

— Чего, да чего... Все своей бестолковкой пошевелить несподобишься, да только на старших огрызаешься. Говорено же с тыщу раз — не связывайся с ведьмами и делать ничего надобно не будет!

Рванув хрыча за воротник и притянув хмельную морду поближе, я ясно дал понять, что не в настроении для маразматичных нравоучений. Поглядев в мое лицо, дед виновато отвел глаза:

— Найди ведьму, убей ведьму... Другой методы пока не выдумали. Токмо потом надобно девку покраше сыскать, да водки покрепче. Чтоб совсем голову не продуло.

Пользы с него, блин... Впрочем, чего срываться? Не он же все это затеял? То что нормальные люди называют кошмаром и безумием — хрыч обзывает «понедельником».

И как часто ему доводилось такую хрень видеть? Нет, даже знать не хочу.

Отпустив старика и поглядев на перекошенное от боли и покрытое язвами лицо «дылды» я заслышал давно знакомый хрип умирающей рации. Но в этот раз шум шел не из головы.

— Чего за треск?! — рявкнул сотник, мигом выхватывая меч и поворачиваясь к тупиковому тоннелю. — Что за чернокнижие, я спрашиваю?!

Поглядев как Гена с парой бородачей пытается вытащить «розанов» с этого импровизированного кладбища, я жестом скомандовал сотнику идти за собой, оставив остальных в оцеплении. Один хрен всей толпой в тоннель не пролезешь — только толкаться будем. Да и тупик там. В крайнем случае, успеем выскочить да спрятаться за стеной из кольчуг и копий.

Чем отчетливее слышался треск умирающей статики, тем больше нервничал сотник. Каждый шаг давался великану с огромным трудом, а извлеченный из ножен меч трясся как хрен голого парашютиста, то и дело звякая о стены узкого коридора.

Странно, но лично я почти не боялся. То ли от того, что уже дважды умирал, то ли из-за близости момента, когда я наконец смогу покончить со всем этим дурдомом и наконец начать жить, как нормальный человек. Наивно, конечно, но мечты убить еще сложнее, чем контуженых лейтенантов.

Тупик встречал широкой трубой, дорогим масляным фонарем чей красный свет придавал стенам инфернальный вид, и содрогающейся девичьей спиной. Трясясь будто от озноба, уже знакомая мне «ночная фея» безразлично блестела очками, уставившись невидящим взглядом на развороченную крюком трубу. Похоже, звуки радиостатики шли именно из пробитого отверстия.

Оставляя перепуганного и взывающего к своим предкам сотника позади, я вытащил ржавую чесалку из-за пояса и осторожно зашагал к трясущейся вампирше. Странное хлюпанье под берцами оказалось широкой лужей свежей крови, вытекающей из пузатой фляги, лежащей у самых ботинок очкастой.

Тварь не шелохнулась, даже когда мое дыхание начало щекотать ее мягкие волосы. Она не выказывала никакого беспокойства, а лишь стояла на месте, уставившись пустым взглядом в никуда. Пробегающая по ее телу крупная дрожь напоминала схожее зрелище, увиденное на скотобойне в озерной деревушке.

Нихрена не понимаю, что за чушь здесь происходит. Ни замысловатых кругов из горящих свечей, ни мужиков в капюшонах, ни сатанинских песнопений или еще какой муры. Только девка, фонарь да куча трупов в водосборнике.

Даже когда я обошел вампиршу и уставился ей в лицо, оценивая перепачканные в крови тонкие губы — она никак не отреагировала.

Связать ее, что ли? Заковать в какие-нибудь цепи да запереть в подвале, дабы потом допросить? Уж она-то должна знать, что за хрень тут происходит. Тем более, братца ее отчего-то не видать.

Посомневавшись, я уже хотел послать сотника за какой-нибудь веревкой покрепче, но не успел. Выпуклая девичья грудь взорвалась вспышкой крови и блеснувшим в свете лампы острием меча. Но даже короткий клинок, пробивший вампиршу насквозь, не заставил ее и моргнуть. Воткнутая в спину острая железка волновала ее не больше брани великана, недовольного результатом своей выходки.

— Сначала думаем, потом делаем, да?

— Та что мне, штраф с нее трясти али в колодки тащить? Проклятые ведьмы... Будто деревянная!

— Ладно, отставить жалоб — помоги лучше. Вытащим ее в коллектор, свяжем чем покрепче, а уж потом...

Слова потонули в пронзительном писке выгорающей электроники. Едва я коснулся плеча безмолвной истуканши, как ее лицо перекосило в неестественно сильной судороге. Треск из трубы оборвался сперва писком, а затем полной тишиной, прерываемой лишь гулким щелканьем и странным хрустом.

Покрытая тканевыми кармашками кожаная куртка, отчаянно трещала по швам, не в силах сдержать стремительную деформацию девичьего тела. С каждым ударом сердца, ночная фея теряла свой прежний облик, приобретая иные формы. Становясь все выше и выше, задевая искривленным затылком потолок, и скрипя ширящимися плечами об узкие стены, тварь стремительно теряла девичий облик являя нечто противоестественное. Рвущаяся одежда сменялась гладкой кожей, которая уступала место причудливым, но до боли знакомым узорам зеленого пикселя.

Ощущая, как боль в затылке все разрастается, я игнорировал призывы сотника сваливать отсюда к чертовой матери. Мне никак не удавалось отвести взгляда от изуродованного лица, нависшего у самого потолка и буравящего меня взглядом, полным немой укоризны.

Красивое юношеское лицо, испорченное полоской обугленной плоти, разделяющей смуглую кожу и почерневшие ошметки черепа. Глаза, губы, шрамы... Неестественность и чужеродность сквозила из каждой черты лица побуждая мое сознание отчаянно вопить о подделке, но истеричный писк мертвой рации заглушал любые доводы разума.

Непрекращающихся судороги, бегущие по деформированному и неестественно огромному мужскому телу то и дело перекашивали хорошо знакомое лицо в вспышке ненависти и осуждения.

Разверзнув тонкие губы и явив ужасающе глубокую пасть, «микрофонщик» издал невыносимый вопль, перемежающийся треском статики, сквозь который всплывали давно позабытые крики, мат и приказы о немедленной эвакуации. И едва-едва пробивающийся сквозь электронную какофонию, безразличный электронный голос, отсчитывающий последние секунды.

Глава 21: Правильные решения.

Безумие. Натуральное безумие. Может я просто кукухой поехал да лежу в каком-нибудь военном госпитале, дегустируя барбитуру с ложечки и впечатляя санитаров коричневыми узорами на мягких стенах своей палаты? Хочется верить. Правда, очень хочется.

Но увы, реальность на то и реальность, что она не исчезает, если про нее забыть.

Прижимаясь спиной к притихшей трубе, из которой более не доносилось ни единого звука, я матерился вполголоса, не в силах оторвать взгляда от бездонной глотки «микрофонщика». Хрип статики и случайный набор искаженных радиопередач, издаваемые паранормальной карикатурой на живое существо, отзывались резкой болью в затылке. Деформированное тело и перекрученные конечности неестественно крупного создания заставляли лоб покрываться испариной, а колени предательски дрожать.

И черт бы с ними, с размерами и пастью, но лицо! Лицо же, мать его! Из тысячи узнал бы эту рожу сопливую! Да, глаза не на одном уровне, нос больно острый, к тому же и пальцы на руках черти как понатыканы, но это точно он! Вернее, нечто, что нацепило его личину. Пусть и очень карикатурную личину. Похоже не на человека, а на мазню художника-абстракциониста или образ из лихорадочного сна.

В голове возникла картина тоннеля, заваленного крысиными трупами. Сумасшедшая догадка показалась на удивление правдоподобной — уж не так ли грызуны себе людей представляют? Не такими ли их мелкие глазки видят нас? Громадными, неуклюжими, неестественными, и донельзя страшными? Правда, какого хрена у него рожа-то от микрофонщика? Это из-за того что я прервал «сеанс связи» между трубой и кровосоской? Типа как с радиопомехами?

Не, бред полный — точно кукухой двинулся. Впрочем, от этой гребанной магии всего можно ожидать, а других объяснений у меня нет.

Попытки рационализировать сверхъестественное, оборвались звучным треском ломающихся костей. Потусторонний истукан, еще секунду назад не предпринимавший никаких действий, начал неуклюже сгибаться, натужно стараясь достать своей гротескной пастью до моей головы. И чем ближе опускалась черная бездна, тем сильнее из-под пиксельной шкуры наружу пробивались покрытые гнилой жижей загнутые ребра. Очевидно, к своим анатомическим «особенностям» тварь оказалась готова не больше моего.

Решив, что стоять и дожидаться путевки в ад можно и в более гламурных местах, я воспользовался неповоротливостью «микрофонщика» и проскочил между его непропорциональными ногами. Но вместо заветного тоннеля, перепуганной рожи сотника, и приказа о немедленном отступлении мой путь оборвался огромной семипалой ладонью и треском ребер. На этот раз — моих собственных.

Здоровенная трехсуставная лапа, вывернутая к спине существа, крепко стиснула меня в охапке, вынуждая беспомощно дергать ногами над полом. Щелкая костями и хрипя черной пастью, тварь начала скрипуче выворачивать локти, поднимая меня все выше к потолку и ближе к своей аномально бездонной глотке.

Знакомству с черной пропастью помешали отблеск полированной стали и трехэтажная ругань. С воплем в котором смешались отчаянная решимость и нескрываемый страх, рыжий великан рубанул коротким клинком по щелкающему локтю. Затем еще раз, и еще...

Оказавшись на холодной каменной кладке и, кривясь от боли в ребрах, я шумно вобрал в себя затхлый воздух подземелья, брезгливо покосившись на срубленную клешню, рухнувшую рядом. Каким бы идиотом и говнюком не являлся сотник, сколько бы проблем он всем не доставил, но в силе ему не откажешь, это точно.

Как и в смелости.

Вместо того, чтобы, как любой нормальный человек, броситься наутек и позвонить в полицию или инквизицию, этот псих, похоже, всерьез вознамерился зарубить ходячую кунсткамеру самостоятельно. Снеся уродливую конечность исполина, словно ветку, сотник не ослабил натиск, продолжив колошматить клинком по зигзагообразной спине потусторонней мрази.

Даже когда «микрофонщик» наконец захлопнул пасть, и неловко чиркнув плечами по стенам, развернул туловище, будто танковую башню — рыжий и не подумал отступать. Пригнувшись от просвистевшей над головой клешни и, подрезав ногу, похожую на один огромный кирзач, северянин проскочил ко мне:

— Та подымайся же! Не на банной лавке! — под треск мехового воротника да натужный рык, рыжий великан рывком вышвырнул меня из тупика.

Почувствовав хорошо знакомый вкус родной крови во рту, и сплюнув осколок зуба, я обнаружил над собой широченную спину, усеянную пробивающимися ребрами, словно бочка гвоздями.

Отгоняя ассоциации со скотобойней и «детскими играми», я едва успел заметить, как спина оборотилась ополовиненным лицом с пустыми, но невероятно пронзительными глазами, полными безмолвного осуждения. Наверное, именно так на меня и смотрел бы настоящий микрофонщик, окажись он здесь.

Истошный треск ломающихся костей на мгновение заглушил писк рации в моей голове, позволяя среагировать вовремя — отвратительно черная нога с грохотом опустилась на место, где еще мгновение назад находилась моя грудь.

Отплевавшись со слетевшей со стен пыли и проигнорировав каменную крошку, ливнем сошедшую с потолка, я вновь закувыркался в сторону, бесповоротно разбивая свечной фонарь и уходя от второго «кирзача». Похоже, сотник и его короткий северный меч, волновали мутанта куда меньше безоружного лейтенанта, отчаянно катающегося по полу.

С каждым разом, вздутые «копыта» твари громыхали тем ближе и расторопнее, чем реже и тише трещали перекрученные кости. Похоже, «новорожденный» потихоньку осваивался, привыкая к своей экзотической физиологии, с каждым движением становясь все быстрее и опаснее.

Вдруг тварь отступила, отпрянув спиной к трубе и давая мне драгоценное время, чтобы подняться. Вспыхнувшее облегчение вперемешку с надеждой улетучилось при виде обломанного клинка, тускло блеснувшего под трепыхающегося «кирзача» монстра — поломав оружие об изогнутую ногу, сотник не нашел ничего лучше, кроме как ухватить демона голыми руками, тщетно пытаясь лишить его равновесия.

Глядя, как рыжий верзила меряется силой с потусторонней махиной, я не удержал нервного смешка — он сбрендил, что ли?

— Да не стой болванчиком — к мужикам поспешай! — натужный рев сотника шел вместе с пугающим скрипом сломанных костей, когда корпус твари начал разворачиваться к тупику.

Погоди, это он его от меня отвлекает?! Совсем охренел?!

— Ты чего удумал, дебил?! Фильмов насмотрелся — о медальках замечтал?!

— Беги, кому велено?! — только и рявкнул он, продолжая изо всех сил тянуть тварь на себя.

Выхватив больной рукой ржавую чесалку, я замешкался. Если уж меч поломался, то от ножика демону станет не сильно хуже. Но позволять рыжему играть в героя и оставаться наедине с «микрофонщиком» — хрена лысого!

А сотник все не успокаивался. Матерясь через слово, он то обещал выдрать мне ноздри, то запереть в колодки, то сосватать с несуществующей дочерью — лишь бы я прекратил заниматься фигней, кромсая исполина ржавой чесалкой, и наконец покинул этот злополучный тоннель. То ли пытался вернуть должок за «спасение» от княжеской плахи, то ли полоумный северянин искренне верил в мою совершенно дурацкую и незаслуженная репутацию, наивно полагая, что если уж кто и сможет вывести его «мужиков из полымя», то только «кукушонок», которому «ни князья, ни лорды, ни колдовство нипочем».

Чертов баран!

Послышавшийся треск ломающихся костей пал под натиском болезненного вопля и забористой ругани — неестественно длинные пальцы ухватили великана и играючи оторвали его от ноги, увлекая к потолку.

Попытка протаранить тварь плечом и заставить ее выронить рыжего отозвалась лишь усилившейся болью и чувством беспомощности.

— Мужиков сбереги! Сбереги, или голову сносишь, кукушонок! К охотнику своему... — слова оборвались нечленораздельным воплем, сменившимся гнетущей тишиной, а затем и мерзостным хлюпаньем.

Вырвав чесалку из надутого бедра «микрофонщика», я с ужасом уставился на возвышающуюся спину, по которой бегали четко различимые судороги. Чем глубже погружалось обмякшее тело сотника в бездонную пасть, тем быстрее и заметнее по пиксельной шкуре сновали живые бугры. С пугающей скоростью, срубленная культя надувалась и вытягивалась, будто воздушный шарик, вновь принимая форму деформированной лапы.

С каждым новым мгновением тварь становилась чуть больше и шире, приобретая пусть и все еще гротескный, но уже более натуралистичный вид.

Вместе с исчезнувшими в пасти валенками прервалось и хлюпанье. Чудовище дернуло заново отросшей рукой — на отращенной семипалой кисти отчетливо заблестели длинные когти.

Зашибись, оно еще и прямо на глазах мутирует! Эволюция, чтоб ее...

Валить! Валить отсюда нахрен, изобрести напалм и залить всю эту канализацию пока не лопнет! Или еще чего сообразить — хрен знает. Но такую срань на кулачках точно не забороть.

Поглядев на лежащий на полу обломанный клинок и оценив, как снующие бугры начинают исчезать, я стиснул зубы и захромал по тоннелю, со всей скоростью, которую позволяла острая резь в груди.

Естественный страх потустороннего сдался под напором истеричной рации, бьющей изнутри. Но вместо рыжей бороды, в голове мелькали юношеские глаза.

Давно и тщательно позабытая сцена, где еще живой «микрофонщик» неумело матерится, выпихивая меня из окна многоквартирного дома, куда вот-вот должен залететь танковый фугас.

Гребанный замполит с его «потеря командира — гибель подразделения». Всем голову заморочил, заставив несчастного пацана чисто на инстинктах предпочесть своей жизни — жизнь взводного. Дурачок и не догадывался, что я уже готовился спихнуть его под трибунал. Даже докладную записку сочинил, где во всех красках расписал ту злосчастную гранату, брошенную в подвал с беженцами.

А получилось, как получилось... Может поэтому у меня такой стояк на ротного воспитателя? Потому что мне проще винить его промывании мозгов личного состава, нежели признать, что солдат, которого я презирал и считал преступником — отдал за меня жизнь не задумываясь? Что я хреновый офицер и отказываюсь принимать простые вещи?

Что гребанный сотник, при всем его бессердечном слабоумии, куда более способный командир, жертвующий собой ради своих, а не своими ради чужих? Что пацан швырнул гранату вовсе не из-за жажды крови, а из-за банального страха за свое подразделение? Уж больно та палка из цокольного окна на ствол пулемета походила...

Твою-то мать, а ведь я почти поверил, что уж в этом мирке та история не повторится. Но какой там... Танков с фугасами у них нет, зато демонов — хоть жопой ешь. Детали меняются, а говно остается прежним. Очередной человек без раздумий отдал за меня жизнь, даже не догадываясь, насколько сильно я его презирал.

Твою-то мать...

Водоворот воспоминаний и противоречивых эмоций пополнился резким смрадом, — я обнаружил себя в коллекторе, окруженный недоумевающими бородачами, наперебой атакующими вопросами на тему страшных звуков, издававшихся из тупика.

— Крысы али бабайка? — осведомился одноглазый дружинник, растолкав своих нервничающих сослуживцев. — Пошто молчишь? Рыжего недоумка куда девал?

Приказ о немедленном отступлении застрял в глотке, не в силах преодолеть всплывающее осознание ситуации. Мечась по коллектору, всполохи поясных фонарей, помимо переглядывающихся бородачей, то и дело вырывали из сумрака вздувшиеся и изгнившие тела.

За спиной послышался грузный топот, становясь с каждой секундой все быстрее и ритмичнее.

Елки-палки... Это же не морг, это столовая! Заготовленный и щедро приправленный шведский стол для дорогого гостя с «той» стороны. Этож сколько рук оно отрастит? Крыльев, хвостов или танковых катков? Насколько же оно раздуется, прежде чем вылезет на поверхность, удивлять горожан своим экзотичным образом?

— Звездец... — только и выдохнул я, натолкнувшись взглядом на серые глаза, изучающие на меня с другой стороны коллектора.

В отдалении от пары стражников, помогавших Гене отпаивать немногочисленных выживших, отысканных на этом складе вздувшейся плоти, дед молча следил за происходящим, расслабленно опираясь на копье.

Толку с него, блин...

Из-за тесноты тоннелей, стражники поголовно вооружились короткими мечами, топорами да прочими дубинами, мало подходящими для борьбы с огромным монстром. Но делать нечего. Придется воевать тем, что есть. Опять.

Черт, никогда бы не подумал, что буду скучать по басурманским танкам. Даже лобовое столкновение со снарядами с вольфрамовой картечью да броней из обедненного урана куда предпочтительнее человекоподобной хрени, о происхождении и способностях которых остается только догадываться.

— Стеной!!! — мой голос эхом пронесся по коллектору. — Построение стеной!!!

В отличие от вымуштрованных княжеских дружинников, исполняющих приказы без вопросов, стражники повели себя крайне нерешительно. Переглядываясь и перешептываясь вполголоса, они принялись задаваться вопросами на тему «куды сотника подевал?» и «чавой это там так топает?».

И лишь щедрые подзатыльники от одноглазого, да мой трехэтажный мат заставили крестьянских сыновей изобразить неуверенное подобие шеренги, становясь между тупиковым тоннелем и распластанными мертвецами.

Абсурд — рисковать живыми ради мертвых. Но других вариантов я не вижу. Чертов хрыч так и стоит со своим копьем, даже не собираясь помогать. Тоже мне, «охотник»...

— К трупам не подпускать, самим близко не соваться! Бутылки наготове! — снуя за спинами неуверенных бородачей, я рефлекторно похлопывал себя по бедру, в тщетных поисках кобуры с пистолетом.

К каменной крошке, осыпающейся с потолка и громогласной поступи, добавилось все усиливающееся хрипение статики. Когда за треском несуществующей рации начал различаться бесстрастный женский голос, ведущий обратный отчет, по неровному строю стражников прокатилась волна стонов и вскриков.

Не сбавляя косолапой поступи, громадина чинно вышагивала из узкого тоннеля в широкий коллектор, то и дело скрежеща плечами о каменные стены. Шеренга из двух дюжин северян занимала ее не больше, чем обломанные кости, пробивающиеся из пиксельной шкуры.

— Бутылки товьс!!! — дрожащей рукой рванув с пояса оцепеневшего стражника склянку с водой, я что есть силы, швырнул ее прямо в ополовиненное лицо марширующей уродины.

Дребезг стекла, брызги, капли и... Нихрена. Абсолютно нихрена.

Тварь продолжала свою неумолимую поступь, даже не думаю дымиться или растворяться. Следовало ожидать. Впрочем ладно, отставить панику. Авось толпой на части и порубим — кто знает? Сотник же как-то умудрился клешню срубить, верно?

Демон-демоном, «но ножик в печень и никто не вечен», как говориться.

Однако я упустил важную деталь — в отличие от бывшего наемника, произведенного в рыцари, стражники суицидальными наклонностями не страдали.

На каждую запущенную в полет бутылку с водой, приходилась пара вопящий бородачей, покидающих строй и устремляющихся в широкий коридор, где Гена возился с раненными.

— Барам тягу давай, а нам пропадай?! — возопил пытающийся сбежать северянин, стараясь освободиться из хватки бывшего дружинника. — А ну пусти! Пусти, пока я тебя-я-я-я!!! — начавшаяся угроза оборвалась болезненным воплем и заливистым бульканьем, когда темный клинок вошел в горло дезертира.

— Строй!!! — проревел одноглазый, вынимая окровавленным меч из хрипящего стражника и вновь поворачиваясь к твари, что уже возвышалась у самого его носа.

Но даже такие экстремальные меры помогали слабо.

Семипалая клешня, украшенная блестящими когтями, буквально распотрошила непривычно низкого северянина, что с воплем вонзил топорик в кривой «кирзач». Рука с топором полетела в одну сторону, голова в другую, а торс, превращенный в месиво, безвольно распластался под копытообразной конечностью.

Боец, находившийся плечом к плечу к погибшему, попытался сбежать, но бездонная пасть молнией сверкнула в свете истерично беснующихся фонарей, будто на дискотеке, оставляя после себя лишь «пенек» из ног и фонтанирующего пояса.

Под звучное хлюпанье и мечущиеся под камуфляжной шкурой судороги, обломанные ребра на пояснице чудовища начали набухать и вытягиваться, превращаясь в еще одну пару деформированных рук.

Нет, рыжий — зря ты меня вытащил. Не уберег я твоих мужиков. Я вообще никого не уберег, походу.

Наблюдая как большая часть стражников, топчась по трупам, в панике улепетывает через коллектор, а немногочисленные храбрецы погибают один за другим, я не выдержал. С отбитым плечом и защемленными ребрами много не навоюешь, но меня конкретно достало ощущение абсолютной беспомощности.

Может командовать, играть в политику, и вести расследования у меня не получается, зато «героически» помирать — сколько угодно. Богатый опыт, чтоб его.

Поиски хоть какого-то оружия привели к блеску серых глаз — дед все так же стоял над надутыми животами выживших, опираясь на копье и внимательно наблюдая за ходом сражения. Или, вернее сказать, бойни. Ждать помощи от этого маразматика бесполезно, а вот от его копья...

Пробираясь по трупам к заветному оружию, я невольно преградил дорогу очередному «бегунку», бросившему оружие и от души хлюпающему по вздувшимся телам.

— Да чтож ты телишься?! С дороги!!! — протаранив мою тушу, он продолжив свое бегство даже не оборачиваясь.

Не удержав равновесия, я грохнулся прямо на ковер из гниющей плоти. Под коленом что-то раскатисто хрустнуло и застонало. Неизвестный мужчина, с характерным шрамом на подбородке, открыл невидящие глаза, отчаянно пытаясь вобрать хоть каплю воздуха, но трахея, проломленная моим коленом, пресекла попытки на корню.

Пропустили таки... Не всех выживших отыскать успели. Да и как тут отыщешь — на таком кладбище?

Картина угасающих болезненно-белых глаз прервалась истеричным писком умирающей рации, больно хлестанувшим по перепонкам. Почуяв как из ушей начинает литься что-то теплое, я сообразил, что дело не в моем гипертрофированном чувстве вины.

Скорчившись в три погибели, «микрофонщик» судорожно дергался, будто от невыносимой боли.

— Навались, шваль деревенская! В сердце метьте, в сердце! — воодушевился одноглазый, принимаясь рубить исполина с удвоенной силой.

Не понял — они демона ранить умудрились? А куда? Диско-шоу из истерично дергающихся поясных фонарей не дают нормально разглядеть, но что-то я не вижу на теле «микрофонщика» серьезных ран. Да и когда сотник ему руку срубил — он тоже нифига не пищал...

Вопль твари оборвался так же быстро, как и возник. Воспрянув и играючи смахнув от себя напирающих северян, демон выбросив вперед все обе пары своих омерзительных рук и ломанулся напрямик ко мне.

Спешно поднимаясь со скользкого ковра мертвой плоти и понимая, что мне никак не уйти, я уже прикидывал как бы изловчиться и продать свою жизнь подороже. Глаза там выколоть или орган какой подрезать, пока оно меня жрать будет. Хотя, какие там, нахрен, органы...

Сжимая потную рукоять чесалки и наблюдая, как каждый шаг монстра по «ковру» взрывается фонтаном из гнили и черной плоти, я ощутил какое-то странное чувство успокоения. Вот все и закончилось. Больше не будет этих бесконечных попыток сделать «правильный» выбор и сшить разорванное полотно обратно. Гонки с собственной совестью и чужими ожиданиями наконец подошли к закономерному концу. Единому для всех.

Нет, Эмбер права, я правда поехавший, раз такие мысли всерьез в голову приходят. Контузии, наверное.

Громоподобный топот взорвался грохотом разорвавшегося снаряда — не дойдя до меня с пяток трупов, тварь вдруг рухнула как подкошенная, разверзая бездонную глотку и истошно визжа. Суча причудливо длинными конечностями, демон то хватал воздух в миллиметре от моего носа, то отчаянно пытался поднять свою тушу, опираясь на пару «лишних» рук. Через секунду, с омерзительным чавканьем, искривленные отростки отвалились от деформированной поясницы монстра, оставляя после себя ниточки черной жижи.

А я лишь недоуменно пялился на скорчившееся чудище, пытаясь понять — какого хрена происходит?!

— Изменник!!! — юношеский вопль, полный праведного гнева и обиды на секунду перекрыл визг твари.

Обернувшись, я увидел как Гена за каким-то хреном накинулся на хрыча. Низкий рост и меньшую массу оруженосец компенсировал кипящей яростью, колошматя инвалида ножнами Аллерии и пытаясь вырвать из его рук окровавленное копье.

— Пусти, бестолочь!!! Да дай ты мне...

— Не позволю!!! — ухватив занесенное древко копья, Гена со всей дури приложил им в старческий нос, отталкивая противника подальше от протяжно стонущего «прыща».

Но старания пошли прахом — деревянный протез резко опустился на череп отравленного авантюриста. Звучный треск костей заглох в очередной вспышке всепоглощающего писка из глотки беснующейся твари.

Бросив попытки подняться, «микрофонщик» хрипел и визжал на все лады, сотрясаясь в агонии. Выбрасывая длинные клешни, словно заправский пловец, и толкая огромную тушу по мертвым телам, он на внушительной скорости приближался к месту вспыхнувшей драки, не обращая внимания ни на меня, ни на пяток перепуганных северян, что во главе с дружинником орудовали по его хребту.

В голове вспыхнула фиолетовая челка и дрожащий огонек, подвешенный под потолком заброшенной скотобойни. Плач незнакомой женщины и пустой взгляд пьяного хозяина гостиницы. Блеск ржавого ножа, треск разрываемой плоти и отчаянный вопль демона, полный нестерпимой боли...

Глядя как дед отчаянно, но безуспешно сбрасывает с себя наседающего оруженосца, пытаясь пробиться к остальным спасенным, которых оттащили из общей кучи к тоннелю, я переключился на тела — двое красовались свежими ранами на уровне сердец, будто от копья. И посреди этого могильника, под топотом грязных сапог и глухой стук деревяшки, безудержно подвывала рыжеволосая авантюристка, склонившаяся над трупом своего напарника:

То вопрошая «за что?!», то угрожая лютой расправой, она сотрясала воздух в истерике, прижимая к груди пробитый череп своего кавалера. Ни драка над головой, ни собственный налитый гнилью живот, ни устрашающе приближающийся «микрофонщик», не могли отвлечь ее от горя.

— Дед, блин... Гребанный маразматик! Придушу урода! — ругань и хлюпанье берцев шли в унисон с мерзким чавканьем деформированных ладоней, опускающихся на мертвые тела.

Но как бы вопящий исполин не старался — в этой гонке ему не победить. Потому что настоящему демону не нужны когти и копыта — хватит и пары звезд на погонах.

— Сир?! Сир, он изменник!!! Он убил их! — затараторил Гена, заметив мое приближение и не позволяя матерящемуся старперу пробиться к последней выжившей.

— П-п-помогите... — провыла дылда, приподнимая ко мне пробитую голову мертвого авантюриста, будто я могу ее склеить. — Вы же умеете, я помню! Вы все-все умеете! Умоляю, просто...

Лишь в последний миг осознание промелькнуло в ее глазах.

Мир потонул во всепроникающем визге окончательно сломанной рации, сводя внутренности и разрывая слух. Крепко хватившая мое плечо семипалая кисть обернулась куском мягкой черной жижи, стекшей по стеганке и рухнувшей на берец.

«Микрофонщик» таял на глазах. Чудовищная туша растворялась на куче мертвых тел. Потусторонняя плоть, слой за слоем, сходила волнами, медленно обнажая перекрученные останки погибших стражников. Спустя несколько секунд и десяток причитаний северян про «колдовство», исполин окончательно превратился в лужу смрадной воды и переплетенных человеческих «запчастей».

Но истеричный визг статики никуда не исчез. Напротив, ее рев достиг ранее невиданных высот, становясь почти осязаемым. Жаль лишь, что кроме меня его никто больше не слышит...

Хлюпнув, ржавый нож вышел из виска рыжеволосой авантюристки, позволяя ей безвольно рухнуть на тело мертвого ухажера.

— Сир? Сир, вы... Сир?! — отчаянно сиркая, Гена недоверчиво переводил взгляд с вздутого, будто беременного тела, на окровавленную чесалку. — Что вы наделали?!

— То же, что и всегда... — облокотившись о каменную кладку, я в который раз принялся хлопать себя по грязной стеганке, в тщетных попытках отыскать заветный карман.

Но его не было. Снова.

Безумие. Это действительно безумие. Раз за разом совершать одни и те же поступки, надеясь, что результат изменится. Сначала на благо родины, потом ради сослуживцев, теперь для спасения города... Все ради блага безликого «большинства» ценой «допустимых потерь».

«Правильные решения», мать их.

Спасаю какой-то абстрактный город с его эфемерными жителями, снова и снова губя вполне конкретных людей. Иногда своими руками, иногда чужими, но результат остается прежним.

А стоит ли Грисби этого? Да стоит ли весь этот мир той кучи дерьма, что приходится совершать ради его сохранения? Вопрос на миллион, блин.

Где-то я не там повернул. Совсем не там.

— Это еще что за страсти... — шумно выдохнул стражник, тыча клинком в переплетение мертвой плоти, оставшейся на месте растворившегося демона. — Дивись, мужики! Не, кукошонок, ты видал?! Девка! Да еще нагая!

— Вот уж и впрямь диво... — кивнул одноглазый. — Чтобы ты, пес смердящий, да девку голую увидал...

Нервные смешки прошлись по пятерке бородачей, сгрудившихся вокруг слипшихся останков их товарищей.

Завидую. Я смеяться уже разучился. Рано или поздно, даже этот защитный механизм отказывает, оставляя психику абсолютно беззащитной.

Проигнорировав ошарашенный взгляд Гены и полные усталости глаза старика, красующегося наливающимися синяками, я перешагнул через тела авантюристов и приблизился к останкам.

Под отвратительными переплетениями плоти, в которой сложно опознать человеческие тела, проглядывалась бледная девичья кожа. Свернувшись в позе эмбриона, ночная фея едва заметно вздымала аккуратную грудь, намекая, что все еще жива.

— Та чего телится то? — пожал плечами дружинник, занося меч. — Пусть железа отведает, коли мясом сыта.

— Отставить.

— Чего?

— Отставить, сказал. Ты, ты,и ты — тела убрать, девку достать.

— Ты чего это, кукушонок? — недоверчиво хмыкнул одноглазый, но меч все же убрал. — У тебяж девиц — цельная изба! На кой тебе отродье колдовское?

— Пошути мне тут, блин... Че встали? Выполнять. И в темпе, в темпе! Очнется еще, пока вы тут лыбы давите... Вот уж точно будет вам девка. С косой.

В одном одноглазый прав — у меня не только девиц, у меня и кандалов полный салон. Глупо, конечно — оставлять неведомую тварь живой. Пусть и на время. Но у меня накопилось слишком много вопросов. К тому же я сильно задолжал рыжему, чтобы позволить этой кровососке помереть так просто.

Глава 22: По тройной программе

Три серебряные розы лязгнули о жестяную кормушку кассы, вырывая меня из залитого гнилью коллектора обратно в реальность. Нервно сглотнув, пухлая кассирша излишне низко поклонилась, едва не задев кошачьими ушками стальные прутья, разграничивающие помещение гильдейской казны:

— От л-л-лица гильдии авантюристов округа Г-г-грисби благодарю вас за...

— В жопу себе свои благодарности засунь. Вместе с Грисби.

Дурацкое заикание кассирши заставляло скрежетать зубами, отзываясь мерзким комком в горле. Замолкнув, хвостатая густо покраснела, тщетно пытаясь скрыть взмокшие глаза за опущенной челкой.

— Город впроголодь живет, а ты ни на грамм не похудела. Гормоны или кость тяжелая?

— Г-г-госпожа Эмбер заботится о своих слугах, с-с-сир...

— Ну кто бы сомневался...

Задрожавшие губы перепуганной кассирши вместо желаемого облегчения, лишь усилили холодный блеск драгоценного металла. Опять сорвался, блин...

Не найдя нужных слов, я сгреб монеты с кормушки и покинул казну.

Полупустой зал гильдии резко замолк, будто не решаясь затмевать едва ощутимое жжение холодных «роз» в кармане. Вороватые взгляды, полные страха, зависти и любопытства водили бритвой по коже, отзываясь очередной вспышкой бесконтрольного раздражения.

К счастью, и у официанток, и у редких авантюристов, хватило мозгов не приставать с новым потоком бессмысленных вопросов о позавчерашних событиях в канализации и той длинной процессии трупов, что оттуда вытаскивали северяне. Видимо, одного сломанного носа за сегодня оказалось достаточно.

Ноги сами привели меня к внутреннему двору и столбам, лишенных канатной ограды.

Вместо пота, пыли, и бахвальства тренировочная площадка встречала ледяным ветром и толстым слоем неубранного снега, похоронившим под собой песок. Только едва различимые следы от женских сапог, ведущие к лавке у стены, свидетельствовали, что двор еще не забыт.

Проковыляв к центру заснеженной арены, я извлек из кармана полученные монетки. Холодный металл обжигал подрагивающие пальцы, мотивируя побыстрее покончить с этим, но я не спешил, находя странное успокоение в подавляющей пустоте.

Три розы — по одной за каждый жетон. Собственно, поэтому крестьяне и называют авантюристов «розанами». Ровно та сумма, ради которой какой-нибудь дровосек не поленится занести жетон погибшего в гильдию, но ради которой он не станет рисковать и идти на воровство или убийство. Недельная зарплата для поденщика и блестящая безделушка для лордов.

Именно столько Эмбер и ее коллеги платят за уточнение своей драгоценной статистики.

Теребя монетки в холодных пальцах, я тщетно силился понять, как же так выходит. Почему из всех способов я всегда выбираю один и тот же? Этож сколько трупов наплодил, пытаясь завязать? Как алкоголик какой-то... Война кончилась — так какого хрена я все еще воюю? Шиза, идиотия, или профессиональная деформация, которую изредка поминал замполит? Замкнутый круг, блин.

Может это и правда колдовство? Может меня спаленная в костре ведьма прокляла?

Или даже не меня, а этот унылый пограничный городишко, имевший несчастье однажды пропустить через свои ворота пару измотанных наемников. Интересно, сколько жизней сберег бы тот петух, сумей он заклевать меня у реки? Избавить этот злосчастный мирок от случайной аномалии, возникшей неизвестно как и непонятно зачем?

Клешнерукий исполин в салоне вылупился из-за опрометчивости князя и утонувшего в крови и огне штурма Грисби. Тварь с озера появилась из-за предательства родителями собственного ребенка. А этот урод из канализации? Крысы? Голод? Яд? Или все вместе, включая щепотку одного контуженного психа в пиксельном кителе? Первый боялся воды, ибо пожары и мольбы о дожде. Второй немого согласия родителей, ибо детоубийство, а третий...

Уж не потому ли «микрофонщик» так реагировал на смерти? Сам убивал не поведя пустым глазом, но стоило кому-то другому присоединиться... Вот так вот. В прошлый раз этот мирок наградил меня титулом и наделом, а теперь и личным демоном. Растем над собой, блин. Ирония — бессердечная ты сука.

И самое хреновое, я даже не понимаю — как так выходит-то? Почему попытка спасения двух неизвестных девчонок, ворвавшихся в клоповник посреди ночи, привела к заколоченным магазинам, опустевшим домам и братской могиле, в которую превратился заброшенный карьер у леса?

— Хотел как лучше, получилось как всегда. — короткое подведение итогов помогло собраться с силами и выбросить монетки в глубокий снег.

Порывы ледяного ветра не шли ни в какое сравнение с болью в груди. Как от стиснутых ребер, так и от заикающегося недомерка, шлепнувшегося на арену. Такое чувство, что прошли не месяцы, а века. Будто взмокшие от пота шортики и искрящийся в лучах жаркого солнца жест привиделись мне в иной жизни.

— Привидений не бывает. — повторил я давние слова, будто они несли некий сакральный смысл.

Но нет. Нет никаких смыслов. Как нет ни правых, ни виноватых. Только живые и мертвые. И я уже не уверен, к какой категории принадлежу.

Шмыгнув носом и проглотив горький комок, я тщетно похлопал себя по изодранной стеганке и не найдя заветных сигарет, двинулся обратно, в дышащий жизнью зал. Притихшие официантки и испуганный блеск очков регистраторши сменились хрустом снега под берцами.

Стройный ряд снеговиков, идущий вдоль дороги к площади, поредел возле обугленных остовов сгоревших домов. Растащенные вплоть до гвоздика, они хмуро приветствовали своего архитектора.

Переулок у пекарни превратился в площадь, встретившей раздражающим сирканьем крестьянки укутанной в очевидно ворованные платья и длинной очередью, ведущей к открытым палаткам с изможденными после переноски тел бородачами:

— Сир! Высокий сир! — закликала немолодая женщина, выбегая из очереди и присоединяясь к товарке. — Хвала провидению, что послало вас нам!

Под ободряющими взглядами гражданских, крестьянка принялась от души поносить северян, изредка поддакивая восклицаниям из толпы:

— Токмо к закату каши наварили! Гдеж то видано, чтоб обед к ужину подавали?! И миски, миски — нарочно мелкие подбирают, дабы себе своровать поболее! А еще... — тетка уперла руки в платье, выпячивая огромную грудь. — А еще рыбку свежую под подолами утаивают! По ночам себе в котлах уху варят, а нам сплошную солонину да пшено! Но меня не проведешь, сир, уж я-то рыбный дух на раз почую, хоть с пшеном, хоть с солониной!

Старательно подавляя закипающую злость, я попытался избавиться от назойливой дуры, но наткнулся на еще нескольких ее сородичей, наперебой обвинявших северян во всех смертных грехах.

Позавчерашние события в городской канализации, по моему настоянию, пока оставались на уровне слухов и догадок. Сам не знаю, почему решил скрыть. То ли, чтобы не давать информацию возможному противнику о результате его операции, то ли чтобы не будоражить суеверия местных, дабы они не бросились из города, замерзая в заснеженных лесах.

А может просто желаю замести под ковер собственные «подвиги».

Впрочем, исчезновение рыжего сотника скрыть не выйдет, как и заткнуть рты всем стражникам. Но это потом. Все потом.

— От меня-то вы чего хотите?! — не выдержал я, отдергивая ушибленную руку из хватки излишне подобострастного мужичка.

— Известно, чего, м’лорд! — воскликнул грудастая баба, протискиваясь через окружившую толпу и вновь упирая руки в бока. — Дабы вы, значится, справедливость сияющую явили! Вы же рыцарь! Весь город о вашем благородстве да храбрости шепчется! Вон, бабенка с тамошней деревне и вовсе в вашу честь ребятенка назвала! Так явите же нам свой верный суд да...

Воодушевление толпы переменилось женским оханьем и мужским ступором. Орошая грязный и истоптанный снег фонтаном из разбитого носа, кликуша рухнула как подкошенная.

— Вот тебе справедливость, не заляпайся...

Притихшие горожане боялись пошевелиться. Что женщины, что мужики тревожно вжимали головы в плечи, не решаясь ничего предпринять. От покорности, в их лицах я едва удержался, чтобы не вмазать кому-нибудь еще разок.

Чтож за уроды, а? Хоть бы один вступился! Хоть бы один что-нибудь да выкрикнул! Смотрят как кролики на удава — обоссались и ждут когда помоют. Скотина тупорогая...

Хоть бы раз возразили! Хоть бы раз сказали, что я дебил и творю херню! Но нет, стоят и смотрят — будто так и надо. Будто я все правильно сделал.

Достало!

Частокол из онемевших человеческих тел разомкнулся, безропотно уступая дорогу. До самого конца площади я ощущал на себе неловкие взгляды ничего не понимающих горожан.

Осуждающий вид обломка фонтана у ограды салона отозвался усилившейся болью в виске.

Опять оно. Оно самое. Из оперы «я там кишки на кулак наматывал, пока вы здесь с бабами гуляли!». Дурацкое чувство детской обиды, что возникает когда возвращаешься с фронта. Мирные улицы, безмятежные лица и деловитая суета нагоняет отчаяние почище посмертных наградных листов.

Но все пустое и пережитое уже сотни раз. Не они заманивают в свои ряды мужчин, чтобы научить их убивать, а затем выкинуть на мирные улицы, до следующего раза. Будто травмированные и натасканные на «уничтожение врага» могут легко переобуться и позабыть въевшиеся под кожу фронтовые привычки. Будто они могут легко приспособиться и позабыть, что все их знания и умения построены на единой цели — выжить и убить.

Уж сколько поколений солдат столкнулось с этим до меня? Почему же у них вышло забыть и начать жить, а у меня не получается? Это я слюнтяй или они из стали сделаны?

Впрочем, а кто сказал, что у них получалось? Мда.

Не эти кликуши носятся как угорелые и щедро орошают мир жертвами в честь хрен пойми чего. Не они ставят дружинников перед тараном и стражников перед демоном. За ними не бегают слабоумные, и им не пишут сладострастные письма антиквары.

Нормальные люди, занятые нормальными делами и не лезущие в каждую жопную дырку, которую увидят, в попытках склеить разбитую голову и хоть как-то умаслить прежние грехи.

Нет, не обида. Зависть. Безотчетная зависть больного к здоровым.

Забавно — плюясь от надменности местных феодалов, я как-то и сам не заметил, что начал поступать ничуть не лучше. Кто знает, может все эти Мюраты с Рориками и мелкими, типа Грисби, тоже борются меж собой за лучшее будущее? За своих подданных, за процветание без войн? Так глупо, что похоже на правду...

Роскошные коридоры и главный зал салона трещали от обилия грубых валенков и густых бород. Белобрысая кошатина металась за барной стойкой как электровеник, наполняя бесконечные кружки и ставя их на подносы официанток, спешащих к хмурым северянам. Громко выражая недовольство излишней сладостью здешних напитков, они не особо спешили отказываться от дармовщинки.

С дальнего столика послышался стук трости и недовольный блеск смуглых глаз. Над кошачьими ушками и густыми бородами выросла фигура «менеджера», с каждой секундой становясь все ближе и ближе. Смуглый южанин спешил поделиться радостными новостями, о концентрации северян, что превысила все допустимые нормы и вытеснила настоящих клиентов. Нажаловаться на халявную выпивку и выпытать про непонятную девку, распятую в подвале заведения.

Но не успел.

— Явился таки, душегуб благодетельный! — басовито разразился одноглазый дружинник, ставя кружку на свой столик и поднимая кусок дорогого пергамента. — Ну и хоромы у тебя, скажу по сердцу, даже как-то срамно — с моей-то рожей и в такую красотищу заявляться...

— Как и в баню, походу... — сморщил я нос, понимаю, что северянин не удосужился посетить мыльно-рыльное заведение после приключений в канализации.

Впрочем, оно и понятно. В отличие от меня — ему некогда страдать и посыпать голову пеплом, предаваясь унылым философствованиям. Этим он займется когда со службы уволится. Если доживет.

Примирительно подняв руку, я присел за столик и без спроса приложился к его кружке:

— В себя не пришла?

Проводив взглядом откровенное платье официантки, бородач покачал головой:

— Токмо сопит да мужиков стращает. Как и велено — одежку ей сообразили, дабы мужичье, чего доброго не снасильничало. Но то зазря, скажу тебе. Я бы эту дрянь ведьмовскую не то, что приголубить, я бы ее и трехаршинной палкой трогать поостерегся...

«Вылупившаяся» из демона девица наотрез отказывалась приходить в себя, несмотря на все ухищрения. Прикинув хрен к носу и учитывая уровень профессионализма местной стражи, я решил держать ее тушку поближе. Благо подвал просторный и кандалов с цепями в достатке — не хуже каменных мешков в Перекрестном замке.

По совету деда, возле Х-образной рамы, с кровосоской, сопящей под присмотром караула, соорудили широкую деревянную ванну. Мол, «раз дышать умеет, то и захлебнуться сумеет». Даже у этого маразматика иногда зачатки логики проскакивают.

Рискованно, конечно. Кто знает, на что эта тварь еще способна? Но иных вариантов я не вижу. Самого-то антиквара и след простыл. Всю канализацию прошерстили — пустота. Может сбежал, может затаился, а может его и в живых уже нет — хрен разберешь.

Вот и выходит, что ответы может дать только эта дышащая на ладан синеволосая гадина.

Сам-то хрыч ничего путного объяснить не способен. То что «ритуал чернокнижный» я и без него понял, а странную связь между отравленными, «микрофонщиком» и кровосоской — без полулитры не разберешь. Хотя, если честно, на «ритуал» не особо похоже. Ни тебе свечей, ни песнопений — даже пентаграмм с «то ли крыльями, то ли перьями» не завезли.

Да и не тянут антиквары на поехавших сатанистов — уж больно то письмишко кичилось «образованностью» автора.

— Но старик твой, скажу по сердцу, мужик что надо! — закивал одноглазый, после обсуждения обстановки в городе. — Я ему «отец, а как ты колдовство-то раскусил?», а он мне «охотник не токмо лихостью, но и умом промышляет!» Эво-оно как! Глаз как у ястреба...

— И хрен как у коня... — непривычная приторность в голосе грубого дружинника заставила заострить внимание на бумаге, которую о то и дело нервно мял. — Хватит уже задницу вылизывать, чай не строевой смотр.

— Чего?

— Того! Совсем за дурака держишь?! Показывай свою писульку!

Неуверенно кашлянув и едва заметно покраснев, одноглазый послушно передал кусок подозрительно знакомого пергамента.

На бумаге неровным подчерком вырисовывалось письмо, адресованное некоему Жимиру Рорику. Помимо стуканья челом обо все, до чего можно дотянуться, и бахвальства отменностью службы, внизу стояла приписка, возвещающая о гибели сотника и назначением на его должность одноглазого северянина.

— А я-то тут причем? На кой хрен тебе мое... — я вчитался в текст. — «Благоволение»?

— Ну дык — а ктож во всем городе с князем-то ручкался? Ктож его порученцем служил? Не, брат, ты меня не дури! Коли мне кушак не жалуешь, так говори прямо, а не валяй тут...

— Никому я не служил... — взяв со стойки карандаш, я застыл на мгновение, вспомнив, что не знаю своего имени.

А от «Себастьяна» меня уже тошнит. Поразмыслив с пару секунд и вспомнив красную физиономию, обрамленную густой рыжей бородой, я быстро зачиркал грифелем.

— О как! Чтож, на том и перст целую. — усмехнулся новый командир стражи, разглядывая мою подпись. — Токмо одного не разумею, «кукушонок» онож злое? Онож про тех, кого аки скотину с Простора угнали да по борделям да рудникам горемычить принудили. А ты им будто посадником нарекаешься...

Так меня, как скотину, и угнали, и заставили. Пусть и не с Простора, зато по борделям — по двойной программе и на три смены.

— Пергамент у меня с кабинета спер?

Одноглазый рассмеялся и, спрятав бумагу в рукаве подшитого меховым воротом камзола с кольчугой, кивнул:

— Не поверишь, насилу живым ушел! Вот ни в жисть в меня чарками не швыряли — та еще и прямо в лоб!

Поглядев на приоткрытую дверь княжеского кабинета, я понял, что регистраторша не врала — Эмбер и правда «вышла ненадолго».

Значит черед финального босса настал чуть раньше, чем ожидалось...

Оставив новоиспеченного сотника угощаться дармовой выпивкой, что я распорядился выдать стражникам, как сбежавшим от демона, так и оставшимся, я перешагнул порог кабинета.

Закинув сапоги на стол, Эмбер развалилась в княжеском кресле, задумчиво катая фигурку рыцаря по игральной доске. Заметив мое появление, она отложила игрушку и подняла стакан, наполненный чем-то прозрачным и прищурилась, разглядывая меня через жидкость:

— Прибавилось... Определенно прибавилось.

— Наглости? — пройдя по заляпанному чернилами ковру, я устало плюхнулся в гостевое кресло, тщательно подбирая вопросы.

— Шрамов... Я вот думаю — когда-нибудь их станет настолько много, что через них не разгляжу твое лицо...

— Давай без философии, ладно?

— Конечно, сир важный рыцарь, с радостью отложу формальности и перейду скорей к допросу... Ты заготовил пыточные инструменты или мне самой сходить? Только чур ногти не рвать — я только-только воском покрыла...

Вопросы об антикварах и степени вовлеченности Фальшивки отошли на второй план, когда пара янтарных глаз вперилась в меня, блестя в лучах закатного солнца.

— Я юна и неопытна, но могу сложить покушение, разорение антикварного салона и хмурых отморозков, топчущихся подле моей гильдии... Не говоря уже о компенсации, что пришлось выплачивать за разбитый нос оловянного авантюриста. — залпом осушив стакан, девушка убрала ноги со стола и принялась расставлять фигурки на игральной доске.

— Эллис...

— Да я уже двадцать семь лет Эллис — и что? — горделиво отбросив золотистую челку, она потянулась к графину и вновь наполнила стакан. — К слову, встретила в коридоре твоего ручного бастарда...

— Даже не начинай! — перехватив стакан на полпути, я опрокинул его в себя.

Гене вся эта фигня далась едва ли не тяжелее всех. Пацан буквально не находил себе места, шарахаясь от всего, как ошпаренный. Если бы не вранье деда про «колдовские метки», которые он углядел на авантюристах, пацан и вовсе в леса сбежал. Впрочем, не думаю, что он поверил, будто его однокашники, вместе с которыми он огребал от дубины и ел песок оказались культистами-демонопоклонниками.

В этот раз его обостренное чувство справедливости всерьез столкнулось с реальностью и знакомые признаки свистящей фляги потихоньку проявлялись на излишне слащавом лице.

Знаю, что надо с ним поговорить, но... А что сказать? Как объяснить, что правильных решений не бывает, когда ты сам всеми силами это отрицаешь?

Либо он наконец откроет глаза и поймет, что я никакой не сир в сияющих доспехах, а бывший офицер с искалеченной психикой и свалит к своему дядьке, либо... Либо повзрослеет. Избавится от иллюзий, научится подавлять хрип своей собственной «рации» и привыкнет к постоянным кошмарам. И когда-нибудь, через много-много лет, он превратится в некое подобие меня. А я к тому времени стану уже дедом...

— Был второй стакан, но твоя причудливая манера выбирать себе друзей застала меня врасплох. — Эмбер закончила расставлять фигурки и взялась за графин. — Ты не думал наградить его не только кушаком, но и глазной повязкой?

Немой вопрос отозвался самодовольной ухмылкой. Мол, а зачем еще дружиннику понадобился пергамент с княжеской печатью?

Пара пропущенных стаканов переросла в рассказы про «левые» схемы с антикварным салоном. Контрабанду, векселя, и странную вовлеченность Филлипа в дело повышения Эмбер с заместителя до полноправной главы гильдии.

Пересказ же событий в канализации прервался парой изящных кулачков, зависших над столом. Видимо устав слушать мой сумбур, становившийся с каждым новым стаканом все тише и нескладнее, Эмбер решила сменить тему.

Но то ли алкоголь давал о себе знать, то ли мешанина мыслей и подозрений, крутившихся в голове... Резные фигуры на игральной доске с каждой секундой пробуждали все больше и больше неприятных ассоциаций. Длинные шест в руках игрушечной волшебницы, наполовину стертая голова крошечного пехотинца, грузный некрашеный лорд с густой бородой, которая в моих глазах представала рыжим цветом, заставляли глаз бесконтрольно дергаться и тщетно стараться унять дрожь в руках.

— Ох, как же ты мне дорог... — закатив глаза, Эмбер взялась за общий стакан. — Все мертвых сосчитать силишься?

— Скорее уж живых... — горькая настойка помогла проглотить ком в горле и оторвать глаза от резной доски.

Катая грязный каблук сапога по княжескому столу, Эмбер то и дело прикусывала губы, стреляя глазами в меня:

— Знаешь, чем высокородные отличаются от землепашцев?

— Отсутствием совести?

— Почти... Землепашец распоряжается своей жизнью, но не чужими, тогда как истинно благородный — чужими, но не своей, понимаешь?

— Угу... И еще страстью к «мудрыми» цитаткам.

— Отрицай очевидное сколько хочешь, но если ты намерен и дальше соответствовать своему титулу, то вот тебе еще одна — благо общее и благо личное редко встречаются вместе. — зажатые кулачки вновь вознеслись над доской, под блеск янтарных глаз. — И чем выше цель, тем непомернее и цена, а если ты намерен и дальше продолжать вести свою причудливую игру...

Пафосная речь замолкла под шуршанием игральной фигурки. Сделав первый ход, я отодвинул стакан подальше и откинулся на спинку, наслаждаясь мимолетным жесткостью гостевого кресла.

— Да понял, я понял... Назвался груздем — полезай в кузов. Видишь — можно всю эту высокопарщину и сокращать!

Пару раз недоуменно моргнув, Фальшивка заливисто рассмеялась, опуская кулаки:

— Вот уж не думала, что настанет день, когда я порадуюсь лишению титула...

— Пообщаешься со мной подольше — и не такому радоваться научишься.

Болтовня болтовней, но в одном она права — поздно уже останавливаться. Реальность на то и реальность, что она не исчезает, если про нее забыть. К несчастью для этого мира — у меня амнезия во всю жопу.

Покойники никуда не уходят, и грехи не исправляются. Все что остается — продолжать стараться чтобы все это оказалось не зря. А значит — шоу продолжается. До тех пор, пока разбитое не склеится обратно. Ну, или кукухой не поеду, конечно.

Впрочем, а кто сказал, что я уже не поехал?

В конце-концов, может поэтому меня и занесло в этот мирок? Чтобы отгонять тех, кто еще хуже?

Content

Рыцарь без позывного (Том: III)

Глава 1: Ветра зимы.

Глава 2: Синдром горничной.

Глава 3: Гробовое пособие.

Глава 4: Предложение, от которого нельзя отказаться.

Глава 5: Как приручить рыцаря.

Глава 6: Нужное дело.

Глава 7: И было у хрыча три сына...

Глава 8: После титров.

Глава 9: Удар в псину.

Глава 10: Сложности идентификации покемонов.

Глава 11: Слабоумие и отвага.

Глава 12: Полоумное явление.

Глава 13: Фиолетовое чудо.

Глава 14: Добро пожаловать. Снова.

Глава 15: Вероломная верность.

Глава 16: Двойное днище.

Глава 17: Врагов много не бывает.

Глава 18: Друзей тоже.

Глава 19: Клешней по концу.

Глава 20: Обратный отсчет.

Глава 21: Правильные решения.

Глава 22: По тройной программе