Валентина Гутчина

Кофе по-венски

Повод для смерти

Вместо предисловия

–… Добрый день, Ален, вы не представляете, как я рад нашей встрече! Скажите, могу я попросить вас об одном одолжении?

Более галантно произнести банальнейшую просьбу трудно, и в этом – весь Стефан Лукер, душа и организатор кофейного фестиваля в Вене. Мягкий приятный голос, светлые брюки и белоснежная рубаха с бледно-голубым галстуком, шелковые кудри с проседью, аккуратные усики – в то утро он весь был в своем репертуаре, хотя с просьбой ко мне обратился первый раз, неожиданно поймав за руку в холле гостиницы «Лотос».

Разумеется, я немедленно выразил готовность оказать этому милейшему человеку любую услугу. Выслушав мой бодрый ответ, Стефан улыбнулся неожиданно несчастной улыбкой, огляделся вокруг, словно набираясь сил для некой тяжкой миссии, и молча сделал жест «Прошу следовать за мной!».

Дальше все происходило, как в некой детской игре. Больше мы не произнесли ни слова; молча поднялись в лифте на третий этаж (где, кстати, располагался и мой номер), молча прошествовали в самый конец коридора – прямиком к номеру Моники Левоно. Здесь я едва не поперхнулся от удивления, но вовремя прикусил язык, потому что Стефан без стука толкнул дверь и без малейшей паузы прошел внутрь, так что и мне пришлось без комментариев проследовать за ним.

Первое слово за этот не слишком длинный отрезок времени прозвучало, когда мы неожиданно оказались в залитом солнцем номере – прямо перед обнаженной Моникой, уснувшей, вальяжно развалившись в кресле перед распахнутым окном.

– Видите?

Стефан произнес это слегка дрожащим от волнения голосом.

Естественно, я видел. Согласитесь, трудно не заметить обнаженное женское тело с пышными формами, что называется, перед собственным носом. Но, впрочем, тут же стало ясно, что конкретно имел в виду Стефан, не без патетики задавая свой вопрос: увы, красотка Моника была стопроцентно мертва – слишком неподвижно замерло ее тело в кресле под ослепительными лучами солнца.

– Клянусь, я ее не убивал!

Произнося это взволнованное продолжение, бедняга Стефан отчаянно прижал обе руки к груди, а его лицо так сморщилось, точно он вот-вот расплачется.

– Сегодня утром Моника неожиданно позвонила мне и приказала немедленно явиться к ней в номер. И хотя я всегда старался держаться подальше от этой скандальной особы, в данном случае был вынужден согласиться и прийти. Потому что она клятвенно пообещала вернуть одну старую, очень дорогую для меня вещь. И я, старый дурак, поверил и поспешил явиться…

Вновь повисла пауза. Мы стояли и молча пялились на спящую вечным сном искусительницу, которая, казалось, и с того света пыталась навлечь неприятности на наши головы. Сами подумайте: раз имеется труп, значит, нужно вызвать полицию, которой, в свою очередь, придется дать более-менее связное объяснение того, каким образом двое вполне зрелых мужчин с утра пораньше вдруг оказались в номере с женским обнаженным телом. Мертвым телом…

В свою очередь глубоко вздохнув, я обернулся к Стефану, чтобы задать пару вопросов; одновременно раздался легкий шлепок и передо мной нарисовался труп №2 – Стефан Лукер, не перенеся всех эмоций и волнений, благополучно упал в обморок. Впору было кричать «Караул!».

Шел третий день Венского фестиваля «Кофемания» с участием представителей всевозможных кофейных фирм, корпораций, магазинов, плантаций, кафетериев и целой армии знатоков и просто поклонников кофе со всего мира. И вот с утра пораньше у нас объявился труп Моники Левоно – на редкость скандальной особы, с первого же дня обеспечившей себе море недоброжелателей, готовых придушить ее при первой же возможности. По всему выходило, в конце концов, кто-то поддался на искус. Оставалось только ответить на простой вопрос: кто?

Я, стараясь сохранить бодрость духа, бросил взгляд на часы: время подходило в девяти. Необходимо было срочно приводить в себя Стефана и вызывать полицию.

Глава 1. История приглашения

Между тем все начиналось на редкость славно и прекрасно. Примерно месяц назад мне позвонил добрый знакомый по интернет-общению Стефан Лукер, сообщив о том, что в его родной Вене в первый день августа его стараниями и хлопотами откроется кофейный фестиваль под названием «Кофемания», на который в числе других «кофейных» личностей со всего света он приглашает меня (как знатока и великого любителя чудесного напитка), а также мою маму Маргариту Петрухину с ее гражданским мужем Томасом Шнайлером – владельцами кофейной плантации в Танзании и главными поставщиками кофе для его кафетерия «Магия кофе» в центре старой Вены.

Попытайтесь представить себе всю волну нахлынувших и едва не утопивших меня восторженных чувств! Если с моим отцом, Жюлем Муаром, парижанином по прописке, я вижусь довольно часто, потому как тружусь в его косметической фирме «Сады Семирамиды» и частенько летаю из Москвы в Париж и обратно, то вот с мамой мы видимся очень редко.

Дело в том, что без малого сто лет тому назад мама, оставив на меня отстроенный ей отцом при расставании домик в зеленой зоне Москвы, улетела в далекую Африку – трудиться в национальном парке Серенгети, где и повстречала своего ненаглядного Томаса, навеки поселившись неподалеку от города Аруша на тихой-мирной кофейной ферме под тем же названием – «Аруша». Само собой, у дружной пары не получается регулярно посещать старушку-Европу, да и мне до Африки – не рукой подать, а потому видимся мы, как правило, все больше по скайпу, а не в реальности.

И вот славный Стефан объявил мне чудесную новость: меня ожидали не просто чудесные пять дней отпуска в славной Вене под кофейный аккомпанемент, жирным плюсом ко всему будет встреча с самым родным и дорогим человеком – мамой! В предвкушении фестиваля я заранее ощущал великий подъем, все оставшиеся до встречи дни засыпая и просыпаясь с улыбкой абсолютно счастливого человека.

Разумеется, до встречи в Вене мы с мамой бурно обсуждали подготовку к «Кофемании» в сети интернет. Как и многие участники, для оформления своего лотка на фестивале мама с Томасом заранее отправили в Вену солидный груз своей продукции – кофе различных видов и сортов, обжаренный и нет, в том числе упаковки молотого, потрясающе ароматного сорта арабики «Кент» по 150 и 250 граммов.

Со всей серьезностью и ответственностью мама занялась чисто внешним оформлением представительства их кофейной плантации «Аруша» на фестивале, регулярно давая подробнейшие инструкции венской дизайнерской фирме, которая должна была все оформить, как надо, к их прибытию.

Само собой, и я ехал на фестиваль не только как рядовой любитель. Стефан специально оговорил со мной вопрос моего представительства – быть может, не совсем обычного, но зато, на взгляд Стефана, очень любопытного. Дело в том, что, познакомившись с ним благодаря маме и Томасу, я как главный спец по рекламе косметической фирмы отца «Сады Семирамиды» через наш венский магазин-салон организовал для него симпатичный подарок: набор мужской косметики под названием «Кофейный соблазн». Во всех составляющих этого набора ощущается четкая кофейная «нотка», потому как состав всех кремов, лосьонов и одеколонов был разработан специалистом «Садов» при моем скромном участии.

Стефан пришел в восторг от данной серии, немедленно закупил себе солидный запас кофейной косметики «Садов», и пригласил меня на кофейный фестиваль при одном симпатичном условии: я должен был организовать домик-представительство своей фирмы с кофейной серией косметики и соответствующим дизайном.

Разумеется, я согласился – кроме всего прочего это позволяло мне не только отдохнуть, но и славно поработать на отцовский бизнес. Разумеется, и отца данная новость очень даже порадовала, так что он обеспечил прибытие на фестиваль целого вагона продукции «Садов» и лично дал мне все инструкции и указания по поводу презентации кофейной серии.

Итак, фестиваль «Кофемания» открывался вечером первого августа на Цветочной площади Вены: к 20.00 вся она должна была заполниться множеством симпатичных деревянных домиков, представляющих различные мировые кофейные фирмы и бренды; открытие планировалось провести под аккомпанемент Венского симфонического оркестра, в котором и сам Стефан намеревался сыграть соло на скрипке.

Отдельно стоит отметить, что помимо собственно кофейной темы фестиваль предлагал чудесную культурную программу: в течение всех пяти дней на гигантском помосте Цветочной площади планировалось выступление певцов, оркестров и музыкальных групп со всего мира, непринужденно чередующихся с презентациями фирм и корпораций. Кроме того, заранее было оговорено, что все пять дней фестиваля все его участники будут угощать посетителей площади своим чудесным ароматным кофе – само собой, абсолютно бесплатно.

Не знаю, кто как, а я – человек основательный, ко всему предпочитаю готовиться заранее и приезжать на место как минимум за пятнадцать минут до назначенного времени, чтобы успеть более-менее освоиться. Вот почему вечером тридцать первого июля я уже находился в Вене; заселился в свой номер (надо отметить, Стефан забронировал для всех участников целых три этажа комфортабельного отеля «Лотос») и первым делом направился на крошечную улицу, название которой с помощью словаря перевел как Шелковичная. Именно на этой улочке, в самом ее начале, находился магазин-кафетерий Стефана под названием «Магия кофе» с собственным кондитерским цехом на втором этаже.

Есть люди, которых легко узнать, один раз увидев на снимке, а есть другие – те, чей облик на фотографии разительно отличается от реального. Стефан Лукер относился к последним. Общаясь с ним на Фейсбуке, я представлял себе самого обычного мужчину, что называется, среднестатистической европейской внешности: светлолицый и светловолосый, с самыми обычными чертами лица, ничего примечательного или необычного – разве что аккуратные усики и волнистые, с сединой, волосы до плеч. Вот почему, когда я вошел в кафетерий «Магия кофе», и мне навстречу кинулся невысокий полноватый мужчина, румяный и голубоглазый, я не сразу понял, кто это и откуда меня знает.

– Ален, это вы, я вас узнал! – звонким голосом проговорил мужчина, радостно улыбаясь, горячо пожимая мою руку. – А вот вы, вижу, меня не признали? Я – Стефан Лукер, прошу любить и жаловать!

Горячо пожимая его руку, я пришел к выводу, что, в общем и целом, у этого жизнерадостного человека действительно черты лица знакомого мне только лишь по Интернет-общению господина Лукера, я просто не ожидал, что в реальности он – столь невысокий и полный мужчина.

Разумеется, я не меньше Стефана был рад нашей встрече. Он тут же усадил меня за столик и лично принес поднос с угощением, ловко расставив на столике кофейник, из-под крышечки которого шел потрясающий аромат кофе, крошечные чашечки и блюдца с квадратиками шоколадных пирожных, посыпанных сверху грецкими орешками и кокосовой стружкой.

– Спешу похвалить пирожное Мокко, испеченное по моему собственному рецепту, – усаживаясь в кресло напротив меня, радостно хлопнул в ладоши Стефан. – Тесто замешано на кокосовом молочке с добавкой свежесмолотых зерен сорта Мокко, сверху – шоколадное покрытие. Уверяю вас, вкус – изумительный!

Он с милой улыбкой разлил из кофейника ароматный горячий кофе в наши миниатюрные чашечки.

– Что касается кофе, здесь его готовят по желанию клиента, в нашем меню – более сорока самых необычных рецептов от классического кофе по-венски до кофейных коктейлей из нескольких составляющих. Ну а сейчас я попросил приготовить для нас кофейник обычного крепкого кофе из свежеобжаренных и свежесмолотых зерен, которые, как вам известно, поставляют мне с фермы моего давнего друга Томаса и вашей мамы – фрау Петрухиной, красавицы Марго. Предлагаю его немедленно распить – за нашу с вами прекрасную встречу!

Под дивный кофе мы совершенно не заметили, как пролетел час; все это время Стефан увлекательно рассказывал мне обо всех своих планах и задумках по фестивалю, о венской кулинарии и истории первых венских кафе, а я слушал, что называется, разинув рот. При том при всем к концу нашего общения я был уверен, что знаю Стефана едва ли не всю свою сознательную жизнь.

Именно он преподнес мне карту Вены и лично отметил на ней красным фломастером самые интересные маршруты, а Цветочную площадь, расположенную в северной части Старого города, обвел в круг.

– Цветочная площадь на пять дней станет для нас вторым домом, – откидываясь на спинку кресла, произнес Стефан со своей фирменной, на редкость приятной улыбкой. – В настоящий момент там уже расставлены симпатичные деревянные домики, в которых будет располагаться продукция участников нашего фестиваля.

Тут он лукаво улыбнулся.

– Между прочим, домик под названием «Сады Семирамиды» я расположил по соседству с домиком вашей мамы и Томми – «Кофейная ферма «Аруша». Я ведь понимаю, как редко вам приходится видеться и какой радостью будет эта встреча! Поэтому, думаю, вам нелишне будет не расставаться все дни фестиваля.

Я от души поблагодарил милого человека за внимание, а Стефан в ответ только замахал руками, принявшись петь мадригалы танзанийским сортам арабики, что поставляла ему ферма «Аруша».

– И, между прочим, партия арабики чудесного сорта Французская миссия, которую мы с вами только что распили, пришла от Томаса в начале лета – после необходимой выдержки в течение полугода на ферме, под жарким африканским солнышком, – Стефан улыбнулся почти блаженной улыбкой и потер руки. – Ну а здесь, прямо в моем кафе мы сами обжариваем небольшие партии кофе на день. Как правило, это происходит утром и перед обедом, и все желающие могут наблюдать за процессом обжарки, удобно расположившись здесь же, за столиками кафе. Разумеется, у нас есть свои завсегдатаи, которые приходят каждый день, а среди них и те, кто непременно появляется как раз ко времени обжарки. К примеру, один старичок с мопсом приходит, наблюдает, наслаждается ароматом и… И уходит! Потому что бедняге нельзя пить кофе из-за болезни сердца, но ему достаточно и волшебного запаха…

Еще договаривая последнюю фразу, Стефан внезапно изменился – добродушное улыбчивое лицо вдруг вспыхнуло румянцем, и он поспешил опустить глаза, а я с удивлением отметил: Стефан кого-то увидел через окно кафе, и этот кто-то заставил его разволноваться. Естественно, когда я в свою очередь обернулся, за окном ничего такого не было – только уютная улочка старой Вены со спешащими мимо прохожими и домами из потемневшего от времени камня.

К этому моменту наш кофе был благополучно допит, все темы обсуждены, так что Стефан, широко мне улыбнувшись, поспешил распрощаться.

– До встречи, мой дорогой Ален! – с чувством пожал он мою руку. – Возможно, не смотря на занятость в последние часы перед открытием фестиваля, завтра я все-таки найду время встретить моих дорогих друзей если не в аэропорту, то в отеле. Хочу лично показать вам и Томасу с дорогой Марго ваши домики, которые уже сегодня начали оформлять представители дизайнерской фирмы – под моим личным контролем! Итак, мой дорогой друг, до завтра! Желаю вам чудесной прогулки по Вене!

Так мы расстались. Покинув симпатичное кафе, я отправился в неторопливую прогулку по старому городу.

Глава 2. Прогулки по Вене

В Вене я очутился первый раз, а потому прогулка стала волнующим и романтическим знакомством с городом. Я неторопливо бродил по улочкам, сверкающим витринами магазинчиков и кафе, и пусть за всю мою молодую жизнь мне так и не удалось освоить немецкий язык, длинные сложно произносимые названия улиц вносили в прогулку свою нотку немецкой чинности и неторопливости. Безуспешно попытавшись прочесть и перевести несколько названий, я наконец-то вернулся к своим мыслям, первым делом принявшись размышлять о скорой встрече с мамой.

Полагаю, я – счастливейший из смертных, потому что мама для меня, в первую очередь, лучший друг. Когда-то в детстве именно она была для нас с сестрой Ольгой главным арбитром, каждый раз с улыбкой разнимая наши бесконечные детские драчки и глупейшие ссоры, неторопливо и с юмором разъясняя простые истины: мы – родные люди, а стало быть, должны не ссориться и драться, но всегда и во всем помогать друг другу, поддерживая взаимное чудесное настроение.

«Любите друг друга, мои дорогие, – говорила она, одной рукой гладя меня, прижавшегося к ней с правой стороны, другой – надувшуюся по левому боку Ольгу. – Вы оба должны твердо знать: вы – семья, а семья – это маленькая армия, которая мирно воюет за радость и улыбки, за чудесные прогулки, взявшись за руки, и за милые подарки друг другу без особого повода. Если вы будете твердо знать, что есть на свете родной вам человек, который всегда поможет и утешит в трудную минуту, ваша жизнь станет просто замечательной!»

Разумеется, мы далеко не сразу поняли мамину правоту – до подросткового возраста упорно дрались из-за каждого пустяка и мелочи. Но мама не сдавалась, не уставая, повторяла нам свои постулаты, и однажды я сам вдруг ощутил это самое светло чувство радости оттого, что у меня есть сестра, которая, конечно, несносная особа, но зато она уж точно никогда меня не предаст и как минимум всегда напоит чашечкой ароматного кофе…

От светлых воспоминаний детства я перешел ко дню сегодняшнему. Итак, завтра в 11.10 я встречу в аэропорту и первым делом крепко обниму мою дорогую маму. Помнится, это также она учила нас с Ольгой обниматься каждый день столько раз, сколько нам лет, а когда мы стали постарше, и у каждого из нас началась своя собственная жизнь со своими собственными друзьями и сокурсниками, по маминым ЦУ обниматься нам следовало столько раз, сколько дней мы не виделись. И вот теперь, вышагивая по венским мостовым, я с улыбкой подумал: потому как мы с мамой на сегодняшний день не виделись ровно сто лет, то и обниматься будем сто раз – то есть до полуобморочного состояния. Затем я крепко пожму руку Томасу и отвезу моих дорогих родных в отель «Лотос».

Следующий этап: после того, как пара заселится в номер, обоснуется и приведет себя в порядок, я поведу их в какой-нибудь симпатичный ресторанчик на совместный обед с обсуждением новостей последних ста лет нашей разлуки. Стало быть, оставшееся часы моей первой венской прогулки лучше всего посвятить поиску подходящего «чисто венского» ресторанчика. Чем я и занялся, крутя головой направо и налево.

Когда, в конце концов, незаметно для самого себя сделав круг, я вдруг вновь оказался перед отелем «Лотос», одновременно по левую руку от него нарисовался дивно подходящий для нас ресторанчик: сверкающая стеклянная витрина, широкая деревянная терраса с множеством столиков; ну а самое главное – фасад ресторанчика украшала золотистая вывеска «Маргарита». Ресторан с именем моей мамы – лучшее место для совместного обеда. Выбор был сделан.

До отправки на боковую оставалась пара-тройка часов; я ощущал приятную усталость и умиротворение, а потому решил немного посидеть в баре отеля. Заказав себе пол-литровый кругель светлого венского пива, я устроился у окна и, достав из кармана рекламный проспект фестиваля с длиннющим списком участников, начал неторопливо его изучать, время от времени бросая взгляд в окно на вечернюю улицу, сверкающую зажигающимися фонарями и фарами проносившихся мимо автомобилей.

Удачный день завершился на редкость эффектно: как только я прочитал имя первого участника – «Курт Кеннел, кофейная ферма «Арабика», Кения» – и передо мною, словно по заказу, развернулось красочное шоу прибытия в отель всей экзотической делегации фермы этого самого Курта Кеннела.

Первым делом к отелю подрулил белоснежный автобус, из которого немедленно выскочил черный, как уголь, парень в пестрой рубашке, тут же направившись к дверям отеля. За ним, как горох, посыпались другие черные ребята с огромным чемоданами и ослепительными улыбками, в один миг заполнив холл, который я также мог отлично видеть со своего места.

Когда вопрос с расселением был решен, парень в пестрой рубашке дал отмашку, и его собратья повалили к лифтам. Между тем на сцене объявились главные герои кенийской делегации, и вот тут все вокруг языки проглотили от восторга.

Первыми на площадке перед отелем появились черные барабанщики – одетые в банальные джинсы и майки ребята, едва выпрыгнув из автобуса, принялись выстукивать на высоченных барабанах завораживающий ритм, под который в центр их круга выплыли черные красавицы с хитро заплетенными жгутами косиц и белоснежными улыбками. Вся эта компания в мгновение ока перекрыла движение на тротуаре, устроив потрясающее мини-шоу, посмотреть которое поспешил выскочивший из отеля и всех ближайших магазинчиков и кафе народ. Само собой, и я, махом допив свой бокал пива, присоединился к оживленной публике.

Ритмичное движение черных красавиц поистине завораживало: случайные зрители мгновенно позабыли обо всех своих делах-проблемах и, разинув рот, пялились на волнующее действо, в такт которому стучали их сердца. Но самым эффектным моментом всех этих барабанных плясок стало неожиданное появление в центре главного героя – владельца кофейной фермы Курта Кеннела.

То, что это и есть Курт, догадаться было несложно: он был единственным белым во всей черной компании. Дочерна загорелый детинушка с ярко-голубыми глазами и рыжеватой шевелюрой, держа под руку чернокожую красавицу со всеми признаками беременности, он неторопливо спустился по ступенькам из нутра автобуса и, очутившись в самом центре круга, лихо станцевал свою партию, улыбаясь при этом поистине царской снисходительной улыбкой.

Раскланявшись на дружные аплодисменты публики, он покрепче прихватил свою подругу и направился в холл отеля. За ним потянулись и все остальные, продолжая приплясывать под барабанный ритм. И тут, в холле отеля, шоу дополнилось вольной импровизацией – «в кадре» неожиданно появилась явно никем до тех пор не запланированная белая танцовщица.

Судя по всему, эта длинноногая грудастая дива как раз вышла из лифта, молниеносно сориентировавшись и пустившись в пляс. В идеально обтягивавших ее длинные ножки джинсах, в мини-топе, из которого едва не вываливался монументальный бюст, она без труда вошла в единый ритм с черными барабанщиками, сногсшибательно выписывая танец бедрами, без труда оттеснив в сторону чернокожих танцовщиц. Сами понимаете, какой это имело эффект: все мужское население холла дружно выдохнуло с привкусом стона.

Между тем красавица явно работала на единственного на тот момент мужчину: роскошно скалившего зубки Курта Кеннела, чья беззвучная подруга столь мрачно уставилась на дерзкую танцовщицу белками своих глаз чернее черной ночи, что впору было поперхнуться.

Но танцовщица ничуть не обращала внимания на подобную мелочь; напротив, приблизившись к Курту, она дерзко цапнула его под руку, пытаясь увлечь за собой в танец. И вот тут черная подруга прекратила безобразие, решительным жестом руки остановив бой барабанов.

В одно мгновение в холле наступила потрясающая тишина, тут же сменившаяся веселым смехом, аплодисментами в разброд и репликами на разных языках. Африканская делегация мирно потянулась к лифтам, а красавица, небрежным жестом оправив свои длинные блестящие волосы, взглянула на часы и поцокла на выход.

То было мое первое, пока что чисто визуальное «знакомство» с главной склочницей и интриганкой кофейного фестиваля по имени Моника Левоно – красоткой, которую с первого взгляда мечтал отправить на небеса едва ли не каждый второй участник «Аромотерапии», начиная с черной подруги Курта Кеннела.

Глава 3. Обнять маму

Я приехал в аэропорт за час до прибытия самолета и, не в силах усидеть на одном месте, в волнении бродил, нарезая круги, то вспоминая отдельные моменты своей единственной поездки в Танзанию, то улыбаясь сентиментальным эпизодам своего детства.

Надо сказать, единой полной семьей, с мамой и отцом, мы пожили совсем недолго: моей младшей сестре Ольге исполнилось три года, когда мама решительно собрала все наши пожитки и покинула Париж, а вместе с ним и отца, вернувшись в родную Московию. При том у меня есть сильные подозрения, что причиной скорого развода стало то, что моя мама – настоящая командирша, а отец – чрезвычайно независимая личность, и он терпеть не может, когда кто-то пытается им руководить. Вот почему мирная семейная жизнь у Марго и Жюля не заладилась с самого начала.

За пять лет битв и споров мама начала понемногу подминать под себя уверенного в собственной гениальности и непогрешимости Жюля Муара, а потому когда они все-таки расстались, на радостях от вновь обретенной свободы он даже отстроил маме дом в зеленой зоне Москвы – с оранжереей и садом, чтобы мама там проявляла свои таланты и командовала исключительно травами-цветочками.

А вот мы с сестрой просто обожали маму с самых первых шагов жизни. В детстве мы оба легко слушались и беспрекословно исполняли все ее просьбы, потому как всегда всеми фибрами душами ощущали: мама нас любит! Она всегда и все знала, к ней можно было обратиться с любым вопросом, моментально получив на него ответ. Единственным человеком, перед которым мама отступала в тень, была ее мама – наша дорогая бабуля Варвара, у которой мы проводили наши летние каникулы. «Перед мамой я пасую!» – со смехом говорила мама. И вот…

… – Кого я вижу! Никак Ален?..

Эти слова, произнесенные самым родным голосом, и веселый смех вместе с крепкими объятьями чуть не сделали из меня заику. Погрузившись в свои размышления, я совершенно не заметил, как пролетело время, пропустив мимо ушей объявление о посадке самолета, а потому мама с Томасом, выкатив свой багаж в зал прилета, сами наткнулись на меня. Как позже рассказывала мама, я стоял, глубокомысленно рассматривая гигантское табло прилетов и отлетов прямо передо мной.

Сами понимаете, тут же начались взаимные объятия, поцелуи и смех; мы обменивались бессвязными репликами и хлопали друг друга по плечам, пока мама решительно не подняла обе руки вверх.

– Стоп-стоп-стоп! Мы все друг друга любим и обожаем, но хватит обжиманий! Предлагаю немедленно отправиться в гостиницу и первым делом принять душ – наше путешествие кажется мне просто бесконечным, Алешка, а потому я страстно мечтаю побыстрее смыть с себя весь пот дороги! Ну а уж потом мы прогуляемся по чудесной Вене и дружно обговорим все наши новости. Кто «за» – поднимите руки.

Все было решено в считанные минуты, и вскоре мы уже мчались в такси по направлению к нашему отелю в черте старого города, а я делился с дорогими гостями последними новостями.

– Я приехал заранее, а потому успел душевно познакомиться со Стефаном, – это было мое первое сообщение. – Очень рад, что и в реальной жизни Стефан оказался милейшим человеком – интеллигент старой закалки, как говорила бабуля Варвавра, «сейчас таких не делают».

Томас весело расхохотался, а мама строго погрозила мне пальцем:

– Не отвлекайся! Итак, вы посидели со Стефаном – надеюсь, это было в его знаменитом кафе?

Я кивнул.

– Конечно! Очень симпатичное кафе, тут же и магазинчик, а мне было особенно приятно слышать, что кофе, который там продается, регулярно прибывает с африканской фермы, где я однажды побывал…

Томас с широченной улыбкой на круглом лице растроганно закивал, а мама лирически вздохнула.

– Уж да, что ни говори, а то был визит века: мой сын Ален – в Африке! Нечто невероятное. Ты улетел, а я еще целый месяц не могла поверить, что ты реально побывал у нас в гостях. Помнишь, Томас, как я тебя постоянно переспрашивала: мне это не приснилось, Ален действительно был у нас?

– Все именно так и было, – с улыбкой кивнул Томас, мягко положив руку маме на плечо. – А я отвечал твоей маме: «Да, моя дорогая, тебе ничего не приснилось: Ален действительно гостил у нас!»

В этот момент мы въехали в город, и Томас вздохнул, бросив взгляд за окно, на пролетающие картинки домов и улиц Вены.

– Ах, до чего все-таки приятно, когда в жизни случаются неожиданные вещи, – проговорил он с немного сентиментальной улыбкой. – Наша жизнь на ферме – отлаженная, мирная, в ней множество приятного и милого, так что ничего не хочется менять. Но когда Стефан вдруг неожиданно пригласил нас на этот фестиваль, и я только представил себе, что спустя столько лет вдруг вновь окажусь в доброй старой Европе, в родной Вене…

Он усмехнулся, покачав головой.

– Представляешь, Ален, последний раз я был в Вене почти тридцать три года назад! В другой жизни…

Мама тут же постаралась перевести сентиментальность в жизнеутверждающий оптимизм. Она бодро улыбнулась, крепко сжала слегка дрожащую руку Томаса своей и проговорила энергичным голосом:

– Ребята, держим нос по ветру! Предлагаю по поводу встречи с доброй старой Европой сразу после душа отправиться в кабак и напиться там по полной программе – в лучших традициях России и Германии. Как ты на это смотришь, Томми?

Томми смотрел на это положительно, и даже попытался улыбнуться с ноткой бодрости, хотя сентиментальное настроение еще окончательно его не покинуло.

– Все будет, как ты скажешь, милая, – он мягко кивнул. – Я бы с удовольствием напился пивом, но, боюсь, завтра у меня будет болеть голова…

В этот момент наше такси притормозило перед отелем. Пора было выгружать багаж и вести маму с Томасом в их номер, который располагался прямо напротив моего.

Глава 3. Обед в «Маргарите»

Все выходило так, как я запланировал. Чуть больше получаса у мамы и Томаса ушло на заселение в номер, принятие душа и приведения себя в полный порядок, после чего они спустились в холл отеля, где я их ждал, чтобы всем вместе направиться в ресторан «Маргарита» для совместного обеда. Здесь было лишь одно отступление от моего плана: с нами в компании неожиданно оказался Стефан.

Я встретил его в холле, ожидая своих африканцев: Стефан деловито прошел к стойке и, побеседовав пару минут с дежурным администратором, уже собирался было направиться к лифтам, но увидел меня и поспешил подойти.

Разумеется, он был в курсе времени прибытия своего старого приятеля Томаса, и сумел выкроить время, чтобы лично пожать ему руку. Ну, а когда я сообщил ему, что жду маму и Томаса для совместной отправки на обед в «Маргариту», Стефан немного смущенно спросил, не будет ли бестактностью с его стороны попросить разрешения пообедать вместе с нами.

Само собой, никакой неловкости тут не было, о чем я и сообщил, выразив свою собственную радость провести время в компании столь милого человека, от которого можно услышать много интересного.

И вот все хлопоты, охи – ахи и горячие объятия встречи Стефана-Томаса-мамы оказались позади, и наша теплая компания благополучно сидела за столиком на террасе ресторана, великолепно отобедав и отдыхая душой и телом под кофе по-венски с легким венским десертом.

– Признаться, я – верный поклонник классического капучино, очень редко пью кофе со сливками, – заметил Томас, в два глотка допив свой кофе и отставляя в сторону чашку, блаженно откидываясь на спинку кресла. – Но я также поклонник добрых традиций. А раз мы прибыли в Вену, значит, по доброй традиции должны выпить хотя бы один бокал кофе по-венски.

Стефан кивнул. К этому времени он давно покончил со своим кофейным десертом и с улыбкой смотрел на своих друзей, скрестив руки на груди.

– Ты абсолютно прав, мой дорогой Стефан! Традиции – пожалуй, самое гениальное открытие человечества. Традиции дают нам главное – ощущение надежной стабильности, великого равновесия. Сам собой в минимальной порции стабильности нуждается каждый человек, независимо от социального статуса; при этом следует отметить, что для каждого стабильность – это что-то свое. К примеру, для меня минимум стабильности – это начинать каждое утро с чашечки доброго кофе. Кофейный аромат способен волшебно изменить самый ненастный день!

Стефан почти блаженно вздохнул, чуть прикрыв глаза, точно наяву переживая каждое свое слово.

– Ты готовишь божественный напиток, и унылое дождливое утро осени превращается в чудесную рапсодию с мелодичным постукиванием капель по подоконнику, а утро раскаленного лета – в бравурное пробуждение ярких красок дня… Приготовление кофе – древнейший и священнейший из всех ритуалов! Сколько позитива и радости ты вложишь каждой ложечкой в будущий напиток, столько добра непременно вернется к тебе в течение дня.

Он еще договаривал свою оду кофе, а за столом неожиданно появился новый персонаж – та самая длинноногая девица, что выписывала кренделя в холле отеля вчера вечером. Теперь ее длинные волосы были собраны в хвост на макушке, а сама она была в мини-шортиках, оголяющих гладкие ножки, и в блузке, выставлявшей напоказ все ее женские прелести фантастического размера.

– Ах, Стефан, как красиво ты завернул по поводу позитива, закладываемого в порцию утреннего кофе!

Красотка непринужденно придвинула к нашему столику свободный стул и уселась без приглашения, обведя всех нас по очереди взглядом шоколадных глаз, улыбаясь ярко-малиновыми губами.

Да, что ни говори, эта девица была ходячим олицетворением великого искушения: каждая деталь ее макияжа и одежды (если можно назвать одеждой крошечные лоскутки ткани, что лишь слегка прикрывали тело) словно бы кричала о томлениях плоти, активно призывая к великому грехопадению. При всем при том ее появление вызвало неоднозначную реакцию всех присутствующих.

Моя дорогая мама Марго Петрухина встретила явление товарки по полу со сдержанной приветливостью – она живо и заинтересованно наблюдала за неожиданным появлением чего-то нового и неизведанного, на первых порах намеренно не проявляя никаких конкретных чувств.

Супруг мамы, Томас, был на момент появления соблазна полной копией своей второй половинки: с искренним любопытством и удивлением ребенка он наблюдал за необычным явлением – и все тут! Красавица нисколечко его не соблазнила.

Воздержусь оценивать свою собственную реакцию. Надеюсь, и я смотрелся в рамках приличия, а моя реакция мало чем отличалась от реакции мамы и Томаса. После замечательного ужина мне было любопытно в очередной раз попялиться на необычное создание, всерьез ни грамма ею не заинтересовавшись.

А вот реакция бедняги Стефана разительно отличалась от нашей. При первых же словах красавицы, только услышав сам ее голос, он, кажется, немедленно окаменел. Пока все мы, ожидая продолжения, переводили взгляд с гостьи на него, Стефан сидел, уставившись на собственные, чуть подрагивавшие руки, словно боясь поднять глаза и взглянуть на девицу. Из всего этого можно было сделать логический вывод: он, безусловно, ее знал. И не с лучшей стороны.

Словно услышав мои размышления, наша гостья немедленно подтвердила их, проговорив высоким голосом очередную тираду.

– Стефан, почему ты не представишь меня своим знакомым? Признаться, мне даже немного неудобно: я встретила старого приятеля, а он вместо того, чтобы радостно меня обнять и представить своим друзьям, упорно смотрит куда-то в сторону. Что с тобой, милый мой?

Она говорила тоном ласковой укоризны, едва не грозя пальчиком, и, поскольку ситуация действительно становилась двусмысленной, бедняге Стефану пришлось натянуто улыбнуться и кивнуть.

– Извиняюсь, я просто немного отвлекся, – он кашлянул, все так же упорно не поднимая глаз на гостью, лишь протянув ладонь в ее направлении. – Друзья мои, позвольте вам представить Монику Левоно. Итальянская журналистка, полагаю, будет освещать наш фестиваль…

Обретя имя и статус, красотка театрально расхохоталась.

– Разумеется, я буду освещать твой фестиваль, Стефан, не сомневайся! Я ведь обожаю кофе, так что писать о кофейном фестивале и его участниках будет для меня сплошным удовольствием.

Она ослепительно улыбнулась лично мне, затем – Томасу, в упор не заметив маму, быстро перевела взгляд на порозовевшего Стефана, тоскливо уставившегося куда-то в сторону от нашего столика, и вновь укоризненно покачала головой, капризно надув малиновые губки.

– Стефан, ну почему тебя постоянно надо подталкивать? Меня ты представил. Я жду, когда ты представишь мне своих друзей. Что если я горю желанием немедленно взять у них интервью?

Стефан без особого энтузиазма представил нас: называл имя, статус, страну. Едва услышав, что я – гражданин России и сын Марго Петрухиной с африканской кофейной фермы, Моника, все так же намеренно проигнорировав маму, немедленно развернулась всем своим роскошным телом ко мне.

– Вот как – русский? А, между прочим, я тоже наполовину русская и неплохо говорю по-русски.

Последние слова она сказала по-русски – с легким очаровательным акцентом. (Кстати замечу, мы все разговаривали по-английски, и только Стефан с Томасом тет-а-тет общались на родном немецком).

– Да что вы говорите! – со светской улыбкой ответил я по-английски. – Чрезвычайно приятно.

Она смотрела на меня с таинственной улыбкой, перекинув ножку через ножку, руками в звенящих браслетах обхватив коленку, изо всех сил выставляя вперед воинственную торпеду своего бюста.

– Полагаю, вам действительно приятно со мной общаться, – она тоже перешла на свой безупречный английский, выразительно понизив голос. – Признаюсь, я бы с удовольствием взяла у вас интервью в числе первых. Насколько я поняла из сдержанного представления Стефана, – насмешливая улыбка в его сторону, – вы, как и я, просто большой любитель кофе. Не торгуете, не держите собственный кофейный магазинчик или кафе, ведь так?

Я сдержанно кивнул, и она продолжила свою речь, уставившись на меня горячим шоколадом своих глаз, словно кроме нас двоих больше никого во всей Вселенной и близко не было.

– А вы немногословны! Но это не страшно. Нам с вами просто нужно встретиться где-нибудь в старой Вене вдвоем, без мам и бабушек, и тогда я разговорю вас, Ален! Кстати, у вас чудесное имя.

Она смотрела на меня с обольстительной улыбкой, а я готов был отшлепать ее по пятой точке за то что она мимолетно уколола маму, упомянув в числе «мам и бабушек». Я посмотрел на маму, весело подмигнув ей, а она ответила мне веселым, намеренно громким смехом. Едва услышав этот смех, Моника немедленно переключилась с меня на Томаса.

Добродушный Томас с немного отстраненной улыбкой наблюдал за происходящим, по всей видимости, мимо ушей пропуская все реплики и монологи вокруг себя, просто наслаждаясь теплым летним днем, ощущением сытости и приятной компанией. Наверное, потому неожиданная секс-атака Моники слегка напугала парня.

– Томми, какие у тебя чудесные глаза! – вдруг произнесла она, восторженно уставившись на мирного фермера широко распахнутыми глазищами.

Томас удивленно моргнул, но предприимчивая журналистка не делала пауз – она развернулась к нему всем своим полуобнаженным телом, чуть подавшись вперед, протянув руку и положив свою ладонь на ладонь Томаса.

– Потрясающий цвет – ярко-голубой! Неужели никто тебе не говорил, что у тебя потрясающе красивые глаза? – она произнесла это требовательно, слегка нахмурившись. – Тогда я скажу: ты очень красивый мужчина. Глаза, как голубое небо, благородный тевтонский профиль, чувственный рот…

Бедняга Томми едва не поперхнулся. Мама натянуто улыбалась, по всей вероятности, уже вполне готовая придушить нахальную журналистку, а Стефан бросил нервный взгляд на часы на своем запястье.

– Моника, извиняюсь, но мы вынуждены тебя покинуть, – произнес он, все так же избегая смотреть на нее. – Нам пора отправляться на Цветочную площадь, чтобы осмотреть домики и…

Его прервал вызывающий смех Моники – она даже пару раз хлопнула ладонью по столу, словно находя его реплику на редкость забавной.

– Стефан, перестань прощаться со мной! – отсмеявшись, произнесла она небрежным тоном. – Ты прекрасно знаешь, милый, что я тоже запросто могу отправиться на Цветочную площадь…

– Но не в нашей компании, – с ледяной улыбкой прервала ее мама.

Итальянка даже не взглянула в сторону потенциальной соперницы, после минимальной паузы продолжив свою реплику так, словно никто и не думал ее прерывать.

– Я запросто могу отправиться на Цветочную площадь и, кстати, непременно отправлюсь туда, но немного позже. На ваше счастье у меня есть свои планы, а потому пока что я с вами прощаюсь.

Она красиво поднялась, игриво встряхнув бюстом, рукой проведя по крутой линии своего бедра и улыбнувшись улыбкой победительницы.

– Так что пока отпускаю вас, мальчики, на все четыре стороны. Но с тобой, малыш, – выразительный взгляд в мою сторону, – и с тобой, голубоглазый Томми, – выразительный взгляд на испуганно моргнувшего Томаса, – мы еще обязательно встретимся и организуем чудненькое интервью – без лишних персон. А пока – чао-чао!

И, адресовав нам с Томми воздушный поцелуй, Моника Левоно походкой от бедра направилась прочь.

Стефан взглянул на нас немного виноватым взглядом.

– Друзья мои, прошу извинения за это…знакомство.

Бедняга перевел дух, натянуто улыбнувшись.

– Моника Левоно на редкость неприятная личность, и, если честно, я и не думал приглашать ее на фестиваль, но что поделать – такие особы всегда появляются без приглашений.

Он взглянул на часы и улыбнулся нарочито бодро.

– Между тем, нам с вами действительно пора отправляться на Цветочную площадь. Признаться, мне очень интересно, как вам понравится оформление ваших двух точек – домика Танзанийской кофейной фермы «Аруша» и косметической фирмы «Сады Семирамиды» с ее кофейной серией товаров. Отправляемся! Цветочная площадь находится совсем рядом; предлагаю прогуляться до нее.

Само собой, мы все тут же постарались переключиться с нахальной журналистки на более приятную тему – кофейный фестиваль, наши домики на Цветочной площади и их оформление. Что касается домика «Садов», то его оформлением по моим эскизам должны были заниматься представители нашего венского салона, потому я особенно не переживал, хоть и горел желанием взглянуть на итог.

Пару минут поболтав о том – о сем, все мы, расплатившись за обед, бодрым шагом отправились на площадь. Впереди шли, дружески болтая по-немецки, Томас и Стефан, за ними под руку – мы с мамой.

– Мой дорогой Ален, знаешь, что бы я сейчас сделала с величайшим удовольствием? – наклонившись к самому моему уху, сдержанно проговорила мама. – Придушила бы ту нахальную итальянку обеими руками.

Она перевела дух и тут же ласково похлопала меня по руке, а я весело рассмеялся в ответ.

– Моя дорогая мама, – в свой черед наклонясь к ее уху, произнес я загадочным шепотом, – буквально вчера вечером в холле нашего отеля я наблюдал беззвучное повторение твоей угрозы взглядом выразительных глаз чернокожей фемины в ответ на танец бедрами в исполнении этой самой Моники. Скажу тебе, у сей дамы поистине талант наживать неприятности себе на голову.

Глава 4. Домики Цветочной площади

С первых же шагов по Цветочной площади нас охватило ощущение, что мы попали в сказочный мир: деревянные чудо-домики с фасадами-витринами, преобладание шоколадно-кофейного цвета, упаковки кофе и кофейные агрегаты, обжарочные автоматы и всевозможная кофейная посуда с аксессуарами; а жирный плюс ко всему этому раю – щедрый кофейный аромат, которым, казалось, вся площадь была заполнена до отказа, – волшебный, потрясающий аромат, заставляющий улыбаться, ощущая себя беспричинно счастливым.

– Кофейная площадь! – с удовольствием вдохнув кофейный дух, проговорил Томас. – Нужно срочно поменять ее название – не Цветочная, а Кофейная!

Стефан мягко улыбнулся. Подбоченясь, он с видом хозяина посматривал по сторонам, явно гордясь делом рук своих.

– Только представьте, друзья мои, сейчас на этой площади расположены домики крупнейших мировых кофейных фирм и компаний, поставляющих кофейное оборудование, посуду и аксессуары; здесь также представители самых популярных на сегодня сетей кофеен – Starbucks, Costa Coffee, McCafe, Caffe Nero… Словом, можно сказать, на этой площади представлен весь кофейный мир. А вот собрать всех истинных почитателей кофе просто невозможно – они не поместились бы во всей Вене, во всей Австрии – нас миллионы!

– Волшебный мир кофе, – мама, как и все мы, улыбалась улыбкой абсолютно счастливого человека. – Стефан, веди нас к нашему чудному домику! Надеюсь, там все оформлено не хуже других? Мне просто не терпится поскорее увидеть все собственными глазами!

– Вперед!

Широким шагом Стефан шел впереди нас мимо домиков, улыбающихся и пьющих кофе людей, едва ли не с каждым горячо здороваясь за руку и интересуясь, всем ли его гости довольны. Через пять минут мы оказались на месте – наши домики действительно стояли бок-о-бок в самом первом ряду – прямо напротив гигантского помоста, на котором планировались ежедневные выступления звезд.

– Бог мой! – только и выдохнула мама, остановившись перед чудо-домиком под вывеской «Кофейная ферма «Аруша».

Два бравых парня, которые на момент нашего появления сидели в креслах, потягивая кофе из высоких прозрачных бокалов, отлично поработали – домик фермы выглядел маленьким кофейным чудом.

Центральную часть экспозиции занимали деревянные стеллажи густого кофейного цвета, на которых замечательно смотрелись ярко-оранжевые «фирменные» 250-граммовые упаковки кофе «Арабика Танзании» всех видов – от различных видов сорта «Бурбон» до «Кента» и «Типика». Под стеллажами очень эффектно смотрелись совершенно неподъемные на вид мешки – именно в таких поступает вся продукция «Аруши» в кофейни Стефана.

Слева от стеллажей располагалось своеобразное мини-кафе из трех столиков, а справа красовалась замечательная фотокомпозиция на всю стену: карта Африки с ярко выделенной на ней Танзанией, красочные снимки трудящихся на плантации африканцев, белозубо хохочущих детей, черных матрон на порогах своих домиков, вид на плантации с высоты птичьего полета…

– Надеюсь, вам нравится? – почувствовав смущение оттого, что мы все разом замолчали, осторожно поинтересовался Стефан.

– О, боже мой, все просто замечательно! – мама восторженно улыбнулась. – Стефан, огромное спасибо, что ты нашел хорошую дизайнерскую фирму!

Вместо ответа Стефан выразительно развернулся к улыбающимся парням и те, отставив свои кофейные бокалы, поднялись, с широкими улыбками протягивая нам руки для пожатия.

– Позвольте представить вам главных «виновников» замечательно оформленного домика, – сказал Стефан. – Питер Лиден и Стивен Кнехт, дизайнерская фирма «Венский вальс». Признаться, я лишь с удовольствием наблюдал за работой ребят – а работать они умеют!

Один из парней – смуглый метис с копной кудрявых волос по имени Питер Лиден – улыбнулся ослепительной улыбкой.

– Работать было легко и приятно – у вас прекрасный кофе и ферма, и вы сбросили нам прекрасные снимки.

– А как вы замечательно их оформили! – мама горячо пожала руки обоим. – Я любила просматривать наши снимки на компьютере, но, признаюсь, в вашей подаче они смотрятся просто потрясающе: гигантский размер, качественная бумага, насыщенный цвет… Спасибо, ребята, вы молодцы.

Тут мама вдруг вспомнила и обо мне.

– А что у тебя, Ален?

Мы все дружно развернулись к «моему», соседнему домику. Разумеется, по сравнению с их кофейным чудом, мой смотрелся скромно – мини-выставка всей косметико-парфюмерной серии «Кофейный соблазн», несколько рекламных плакатов – вот, собственно, и все. Что более-менее выделяло мой домик, так это эффектное оформление товара в упаковке с фирменной символикой «Садов Семирамиды» и кофейный агрегат с солидным набором крошечных чашек – все также с фирменной символикой «Садов». Надо отдать должное двум очаровательным труженицам нашего венского салона Милли и Гретхен, которые так же поспешили поприветствовать всех нас, пригласив за столик импровизированного кафе.

– Итак, мы в Вене, у нас чудесный представительский домик, мы отдыхаем после суток с лишним перелета, пьем дивный кофе на дивной площади, а жизнь прекрасна и удивительна!

Мама проговорила этот монолог, когда, спустя полчаса мы мирно сидели за столиками домика «Аруши», потягивали кофе и любовались улыбками замечательных и жизнерадостных людей вокруг нас. К этому часу площадь начала заполняться посетителями – горожанами и туристами – и все они, как и участники фестиваля, бесконечно знакомились, болтали и пили кофе, наслаждаясь ароматом, теплом венского вечера и мирным гулом древней площади.

– Эй, соседи, привет из Парагвая! – первыми к нам поспешили смуглые ребята из домика по соседству. – А вы из Танзании? Видим, у вас те же сорта арабики, что и у нас! Не желаете ли попробовать наш кофе?..

…– Дина, зовите меня просто Дина! У нас все свое: своя кофейная ферма, своя сеть кафе в Акапулько. Что касается меня, я просто обожаю печь сдобу – без нее наша семья ни за что не сядет за утренний кофе…

… – Добрый вечер!

К нам подошел седовласый мужчина восточной внешности с удивительно молодым лицом, одетый в безупречный европейский костюм.

– Разрешите представиться: меня зовут Мохаммед Альмасли, я владелец лондонской сети кафе «Терраса».

Пожав каждому по очереди руку, он горячо обнялся с нашим дизайнером Питером Лиденом.

– А это – мой дорогой племянник Питер, с которым я, к сожалению, так редко вижусь. Спасибо кофейному фестивалю!

– Это прекрасно, – с готовностью кивнула мама, горячо сжимая мою руку. – Представьте себе, а я встретилась на этом фестивале со своим сыном – Аленом. Мы с ним тоже редко видимся: он живет в Москве, а я – в Танзании…

– Я говорю: спасибо фестивалю, – улыбнулся Мохаммед. – Кстати, зовите меня просто: Мох. Так зовут меня все друзья…

Приближался час открытия; Стефан, горячо расцеловавшись с мамой и Томасом, поспешил нас покинуть. Ну а я как главный знаток программы всех шести дней фестиваля, решил ввести маму и Томаса в курс относительно запланированного на сегодняшний вечер.

– Ровно через час начнется открытие. Стефан с представителями крупнейших кофейных марок поднимется на этот помост и поприветствует всех, кто собрался сегодня на Цветочной площади. Затем он даст слово боссам крупнейших кофейных фирм, после чего все они дружно покинут помост, уступив место Венскому симфоническому оркестру – именно он в течение первого вечера будет радовать нас чудесными мелодиями Штрауса и Моцарта.

Я поднялся и организовал для всей нашей троицы новую порцию кофе, одновременно продолжая неторопливый рассказ.

– Видите гигантский экран? – я указал рукой в направлении старинного здания в готическом стиле по правую руку от помоста, поверх которого красовался белоснежный экран. – На нем к услугам всей площади будут транслироваться фильмы-презентации различных кофейных фирм и марок. Насколько я знаю, в программе – свыше пятидесяти таких презентаций.

– Нас среди них нет, – усмехнулась мама, а Томас положил ей руку на плечо:

– Нам это совершенно ни к чему, дорогая Марго! Наша ферма все равно не сможет снабжать кофе весь мир, для нас вполне достаточно наших клиентов и в первую очередь – Стефана!

– Согласна с тобой.

С улыбкой дождавшись завершения этого мини-диалога мирным поцелуем супругов, я продолжил свой рассказ.

– Завтра домики на площади откроются с девяти утра – пойдет бодрая торговля. Полагаю, у вас достаточно кофе для продажи?

Томас с улыбкой кивнул.

– Надеюсь, и наш товар пойдет бойко. Между прочим, в моем номере в отеле есть специальный подарок для вас: парфюм «Нарцисс» для мамы и для Томаса – мужской набор, представленный здесь: «Кофейный соблазн».

– Передай от нас благодарность Жюлю.

Мама с самым важным видом кивнула, а простодушный Томас просто еще шире улыбнулся.

– Итак, все пять дней фестиваля будут проходить по единому сценарию: с девяти утра – бойкая торговля. Потом – обед, отдых, а в шесть вечера – культурная программа с презентациями очередных кофейных фирм. Кстати, завтра на помосте будут выступать самодеятельные артисты кофейной фермы из Кении, а также известные исполнительницы джаза, в том числе черная, как смоль, Джулия Джейсон.

– Никогда не понимал джаз, – все с той же мирной улыбкой пожал плечами славный Томас, а мама похлопала его по плечу:

– Ничего страшного – будешь просто пить кофе.

Я бодро улыбнулся.

– А вот в третий день фестиваля главными героями станут звезды диско, рэпа и рок-н-ролла – только представьте себе этот омлет! Между прочим…

Я не успел договорить фразу до конца – меня прервал на сегодня уже неплохо знакомый голос, от которого все мы невольно поморщились.

– Вот вы где, мальчики!

В очередной раз перед нами нарисовалась полуобнаженная Моника Левоно, и, признаюсь честно и откровенно, ощущения безграничного счастья ее явление ни у кого не вызвало.

Глава 5. Повторное явление Моники Левоно

Не делая и минимальной паузы, как всегда, без приглашения она процокала каблучками к свободному стулу и плюхнулась рядышком со мной, без разрешения цапнув мою чашку кофе и махом ее допив.

Вообще-то я не жадный и вполне мог подняться и сделать себе новую порцию, но очень уж не люблю таких простых парней и девиц, что без зазрения совести берут чужое, не напрягаясь и для банального извинения.

– Хорошо, но мало.

Она поставила на стол пустую чашку и уставилась на меня с таинственной улыбкой. Ясное дело, девушка намекала на то, чтобы я предложил ей свежую порцию, но я лишь улыбнулся в ответ точно с такой же таинственной улыбкой.

– Вечером кофе вредно – не уснешь, – проговорил я, холодно улыбаясь и скрещивая руки на груди.

Моника нарочито громко рассмеялась, демонстративно окидывая меня взглядом с макушки до штиблет.

– Между прочим, сегодня на вечер у меня запланировано потрясающее интервью, – она выразительно вздохнула, изо всех сил стараясь утопить меня в своих бездонных очах. – Интервью с роскошным парижанином по имени Макс Лебуа. Полагаю, его представлять нет нужды?

Разумеется, мы все были в курсе кто такой Макс Лебуа, и я с улыбкой озвучил всю имеющуюся на него информацию: глава крупнейшей во Франции сети кофеен «Астера», эстет и умница, никогда не сомневающийся в своей собственной правоте и ни с кем не советующийся; мсье, которого мой отец, лично с ним знакомый, называет умником Максом. Плюс ко всему Макс Лебуа – самодеятельный талантливый художник в стиле Шагала, лично создающий макеты всех своих фирменных упаковок кофе и кофейной посуды для родной сети кафе и магазинов «Астера».

Моника выслушала меня, высокомерно вздернув бровь – полагаю, до сих пор она знала лишь официальный статус Макса Лебуа, о чем, само собой, благоразумно промолчала. Томно откинувшись на спинку стула, она усмехнулась.

– Добавьте к своим сведениям, что Макс – настоящий душка, знает, как очаровать роскошную девушку.

На ее лице появилась многозначительное выражение. Полагаю, Моника ждала от меня уточняющих вопросов по части, собственно, «роскошной» девушки, но я лишь молча улыбался. Коню понятно, что она, безусловно, роскошная девушка, которая первым делом поспешит охмурить богатого француза, договорившись то ли об интервью, то ли попросту о свидании с ним – детали данного мероприятия меня абсолютно не интересовали.

И тут неожиданно слово взял Томас – полагаю, бедняга ощутил неловкость из-за ледяной тишины в ответ на реплику Моники.

– Значит, мсье Лебуа тоже участвует в фестивале?

Его вопрос прозвучал по-детски наивно – разумеется, раз глава свыше трех тысяч кафе и магазинов по всему свету находится сейчас в Вене, значит, он приехал не для того, чтобы угоститься тортом «Захер» в местной кофейне.

Мама гневно фыркнула, одарив супруга выразительным взглядом, зато Моника мгновенно развернулась к порозовевшему фермеру.

– Ты абсолютно прав, милый Томми! Более того: Макс Лебуа не просто участвует в фестивале, он – один из главных его героев, и именно его презентация откроет сегодняшний, первый день «Кофемании».

Она очаровательно улыбнулась окончательно стушевавшемуся Томасу, выставив вперед свой бюст.

– Между прочим, на этом фестивале масса любопытнейших личностей, – она томно вздохнула. – Я ознакомилась с полным списком приглашенных и со многими уже успела познакомиться…

Она потянулась, как сытая кошка.

– Кстати, а вы знаете, что среди гостей есть симпатичный парень из Польши – Тадеуш Калачинский, который претендует на родство со знаменитым Георгом Кульчицким – тем самым, кто по легенде открыл в Вене самое первое кафе! Лично я планирую познакомиться с ним в самые ближайшие часы – домик под вывеской «Краков» находится в этом же ряду, но ближе к левому краю. Могу показать – никто не желает прогуляться со мной за компанию?

И эта непревзойденная нахалка обольстительно улыбнулась Томасу, который от этой улыбки и взгляда мгновенно поперхнулся, шумно закашлявшись.

– Девушка, прогуляйся в одиночестве, – с очаровательной улыбкой проговорила мама, всю свою ярость вкладывая в рьяное похлопыванье поперхнувшегося Томаса по спине. – Гуляй, дорогая, вали отсюда!

Последнюю фразу она произнесла на родном русском, и Моника, само собой, поняла ее без услуги переводчика, нарочито громко расхохотавшись в ответ. Впрочем, ей хватило сообразительности почти тут же подняться и отчалить от нас – очевидно, в направлении домика поляка.

Я подмигнул маме – в наших с Томасом интересах было побыстрее затушить ее праведный гнев.

– Слава тебе, Господи! А я уже готовился к крутым изменениям в программе фестиваля: выступление венского оркестра вполне мог заменить поединок двух кофеманок – ручные бои, дамский бокс, поединок века.

Мама лишь строго погрозила мне пальцем, а Томас нервно рассмеялся. И почти тут же по всей Цветочной площади прокатилась волна музыкальных аккордов, помост перед нами окрасился в сверкающий ярко-синий цвет и в самом его центре, перед микрофоном, появился наш Стефан – теперь на нем уже красовался чинный фрак с белоснежной манишкой.

– Дорогие друзья, любители и почитатели кофе со всего света! – разнесся над площадью его теплый баритон. – Приветствую вас на Цветочной площади Вены! Сегодня мы собрались здесь, чтобы в очередной раз признаться в любви к кофе – волшебному напитку, чей аромат дарит нам ощущение счастья и желание улыбаться, учит искусству видеть прекрасное в обыденном и великое – в простом.

Удивительное дело: мы со всеми нашими беседами-разговорами совершенно не заметили хода подготовки к открытию. Между тем на помосте рядом со Стефаном в ряд стояли великие магнаты мира кофе, за их спинами располагался во всеоружии венский оркестр, а на площади и вокруг нее медленно зажигались чугунные фонари. Каждое слово Стефана, казалось, наполняло парной воздух площади теплом и сердечностью, невольно заставляя каждого из присутствующих мирно кивать, словно соглашаясь со всем сказанным с умиротворенной улыбкой.

– Волшебник Кофе! Великий царь великой страны, которой нет на карте, в которой создают потрясающие картины и музыкальные произведения, книги и модели, где всем сердцем любят и проводят бессонные ночи волшебного сумасбродства. Его Величество Кофе!

Почти тут же за спиной Стефана негромко заиграл оркестр; словно продолжение его слов, поначалу еле слышно прозвучали первые нотки, постепенно вплетаясь в полнозвучный рисунок чудесной мелодии Сказок венского леса, в то время как взволнованная ода кофе продолжалась.

– Великим поклонником кофе был Иоганн Себастьян Бах, сочинивший даже Кофейную кантату; а Людвиг ван Бетховен, по отзывам его современников, без кофе становился совершенно невыносим. Бенджамин Франклин просил пересылать в кофейню всю свою почту – там он был чаще, чем дома. Великий Вольтер выпивал не меньше сорок чашек кофе в день. «В мире, безусловно, есть вещи, которые стоят того, чтобы им хранили верность. Например, кофе» – это сказал мой любимый писатель Джон Голсуорси. Замечательные слова посвятил кофе великий Талейран: «Горячий, как огонь, чистый, как ангел, сладкий, как поцелуй».

Стефан негромко рассмеялся, скрестив на груди руки.

– Признаюсь вам: о кофе я могу говорить практически бесконечно, но мне пора уступить место гостям «Кофемании». Завершу свое выступление словами шейха Абд аль Кадира: «Кофе – золото простого человека; и так же, как золото, кофе приобщает его к роскоши и благородству».

Все пространство площади заполнил шелест аплодисментов; Стефан развернулся к стоявшему рядом с ним Курту Кеннелу, облаченному, как и все его собратья на сцене, в безупречный смокинг, и с легким полупоклоном передал микрофон.

– Кофе – реально настоящее золото, – произнес американец громким жизнерадостным голосом. – Представить не могу свою жизнь без его божественного аромата! И я счастлив дарить кофе из жаркой Кении всему миру. Приветствую вас, поклонники кофе со всего света! Позвольте мне представить мою марку: кофейная ферма «Арабика», Кения, Африка…

Фестиваль медленно, но верно входил в свою колею: вслед за Куртом слово взял магнат из Бразилии, потом – небезызвестный мне Макс Лебуа, кто-то еще, кого мы уже совершенно не слушали, только успевая с жизнерадостными улыбками пожимать руки новым и новым знакомцам.

– Добрый вечер, мои дорогие! – загорелый мужчина в ослепительно белой панаме, щедро угощал нас миндальным печением собственного приготовления. – Позвольте представиться: Мишель Були, владелец кофейни с кондитерским цехом из Ниццы. О вас мне рассказал мой сосед – Мох Альмасли из Лондона, вы ведь уже знакомы?.. Насколько я в курсе, ваша ферма находится в Танзании. Так вот, спешу сделать вам признание: я просто без ума от фантастической Африки! Трижды был в Кении и Эфиопии и отдохнул просто чудесно…

… – Вы позволите? Я – Николя Валуччи из Италии…

– Ганс Диприх, Лейпциг…

У меня голова кружилась, словно я пил не кофе, а шампанское – хотелось улыбаться, и петь, и смеяться, радуясь все новым и новым знакомствам.

– Позвольте представиться: Карл Эскивель, очень приятно! Я возглавляю кофейные магазины в Бразилии под названием «Солнечный кофе»… Кофе – чудесный солнечный напиток! За всех нас…

Между тем мини-презентация магнатов мира кофе благополучно завершилась, и на первый план вышла классическая мелодия Штрауса – оркестр, как по волшебству, вдруг проявился на помосте не без помощи синеватой мерцающей подсветки, а все остальные исчезли – луч, освещавший выступавших снизу, потух. Считаные секунды – и на площади уже царствовала мелодия вальса, в которой центральную партию на скрипке исполнял сам Стефан Лукер, вызвав восторженные аплодисменты всей площади.

– Какой Стефан молодец, – мама в сотый раз принималась хлопотать над новой порцией кофе для всех. – Так замечательно все придумал. Предлагаю всем дружно выпить за кофе по чашечке славного капучино!

– За кофе и за нас – кофейников! – лукаво подмигнул подоспевший к нашему домику Мох Альмасли. – Мы все – кофейники чудесного фестиваля кофе «Кофемания». Чин-чин!

– Чин-чин, кофейники!

Мы выпили очередную порцию, оценив волнующее ощущение радости открытия кофейного праздника; эта радость исходила от всего населения площади – великих поклонников кофе, которые, как и мы, улыбались, бесконечно заваривая новые порции волшебного напитка.

Поистине то был вечер знакомств; мы только успевали пожимать новым знакомцами руки, представляться и узнавать о местожительстве новых и новых «кофейников»: Латинская Америка и США, Франция и Греция, Австралия и Мадагаскар, Швейцария и Буркина-Фасо.

– Чувствую, сегодня я не усну – меня просто переполняют впечатления, – кружась со мной в венском вальсе на импровизированной танцевальной площадке перед нашими домиками, проговорила мама. – Чудесный фестиваль! Прекрасная презентация кофейных фирм, но самое главное – это удивительное сочетание музыки, новых знакомств, атмосферы дружбы и аромата кофе…

Мама – лучший человек на белом свете, самый мудрый и щедрый, чудесный и прекрасный. Я любовался ее раскрасневшимся лицом и согласно кивал всем ее словам, априори поддерживая все, сказанное Марго Петрухиной.

– Мама, я так рад, что мы встретились! Я так тебя люблю…

– И я тебя, мой дорогой!

– А ведь…

И вновь наш взволнованный диалог в самый неожиданный момент прервал все тот же нахальный голос.

– Специально привела к вам парня, чтобы познакомить. Знакомьтесь: Тадеуш Калачински, дальний-дальний потомок Георга Кульчицкого, легендарного открывателя в Вене самой первой кофейни. Прошу любить и жаловать!

Пришлось досрочно завершить наше кружение, чтобы пожать руку новому персонажу. Славный поляк, может, и был неплохим парнем, но он появился в нашем кругу под руку с набившей всем оскомину Моникой Левоно, потому никому особо не хотелось поддерживать с ним беседу.

Бедняга Томас первым не слишком натурально зевнул и звенящим от испуга голосом произнес, что чувствует жуткую усталость и желание немедленно отправиться на боковую; мама поспешила энергично добавить, что всем нам давно пора отправляться в отель.

В итоге первый день кофейного фестиваля завершился для нас в «детское» время: сразу же после десяти вечера, когда вся Цветочная площадь еще гудела и пела, мы поспешили закрыть оба своих домика и отправились в «Лотос» – спать и набираться сил перед следующим днем.

Глава 6. Венская бессонница

Я безуспешно пытался уснуть в течение пары часов, едва ли не до полуночи ворочаясь в воздушных одеялах и подушках. В абсолютной тишине номера моя голова разрывалась от переполнявшего ее гула и праздничного шума Цветочной площади – я вновь и вновь переживал все сегодняшние знакомства и эмоции и, кажется, до сих пор ощущал аромат кофе, которым пропиталась каждая клеточка моего тела.

С почти блаженной улыбкой пялясь в белоснежный потолок, я вновь и вновь переживал события прошедшего дня: приезд мамы, бурные эмоции радостной встречи, совместный обед в дружеской компании Стефана и…

И явление Моники! Разумеется, эта дамочка и в моих мыслях появилась без приглашения, бесцеремонно отодвинув все остальные мысли в сторону. Я хмыкнул. Как ни крути, а следует признать, что эта Моника Левоно – настоящая красавица, пусть и начисто лишенная минимального такта и обаяния. Глаза в пол-лица, чувственный рот, роскошная грива блестящих волос, роскошные формы…

Жаль, что русская мама в нежном возрасте не рассказала дочке, что в мире полно других людей, которые ничуть не хуже ее и к которым надо проявлять хотя бы минимальное уважение. Увы – красивая девушка ведет себя, как армейский танк, не замечая никого вокруг.

«Мой дорогой Ален, знаешь, что бы я сейчас сделала с величайшим удовольствием? Придушила бы эту итальянку обеими руками…»

Эта мамина фраза внезапно прозвучала в моем сознании, невольно заставив поежиться. Елки-палки, Моника Левоно легко и непринужденно наживает себе лютых врагов. Как смотрела на нее черная подруга Курта Кеннела! А моя по жизни спокойная и доброжелательная мама немедленно захотела ее придушить.

А Стефан?! Я вновь перенесся за столик ресторана «Маргарита»: в момент появления Моники бедняга едва не лишился чувств. Такое впечатление, что перед ним вдруг не просто появилась нагловатая девица, но материализовался некий жутковатый призрак из прошлого. По его собственным словам, он и не думал приглашать журналистку на свой фестиваль, она явилась сама, по своей привычке не спросив разрешения, и просто-таки наслаждалась произведенным эффектом. Впрочем, я мог бы поспорить на что угодно: Моника Левоно постоянно наслаждалась самой собой.

Передо мной тут же в красках всплыл последний эпизод сегодняшнего вечера: множество наших соседей – танцующих, веселящихся от души – и Моника с поляком под руку. Любопытный факт: на хохочущих латинов она не обратила и минимального внимания, целиком сконцентрировавшись на своем Тедди, на мамином Томасе, а за пару часов до того воспевая хоралы в адрес Макса Лебуа.

Что ж, с ней все ясно: все свои прелести девушка готова дарить только небедным особам. В таком случае мсье Лебуа для нее – предел мечтаний: элита кофейного мира, самый натуральный миллионер, в отличие от мексиканских-бразильских-венесуэльских владельцев магазинчиков, у каждого из которых кроме не столь великих доходов имеется своя грудастая женушка и десяток вопящих деток.

Поворочавшись с боку на бок, в конце концов, я решил: раз не спится, значит, надо бодрствовать. Поднявшись, я сунул ноги в тапочки и прошлепал к распахнутому окну, облокотившись на подоконник и уставившись на вход отеля прямо подо мной – ярко освещенный, оживленный, бессонный.

Удивительно, как различается жизнь людей: кто-то в этот час давно видит десятый сон, а кто-то лопается от избытка энергии, не ложась до самого утра, ощущая волшебную легкость бытия.

Под фонарями у входа в отель я без труда узнал многих участников сегодняшнего открытия фестиваля: чуть в стороне о чем-то заинтересованно беседовали бразильский «кофейник» Карлос Эскивель и его коллега из Италии Никола Валуччи; у самых дверей шумно обсуждали презентацию на площади «кофейники» помельче калибром, в том числе и симпатичный парень из Лондона по имени Мох. Я прислушался: спор у них шел о наилучших, на взгляд каждого, сортах кофе.

Почти тут же в кадре появился новый, не совсем обычный персонаж: хрупкая миниатюрная женщина в стиле хиппи: тертые джинсы, футболка, грива седых волос ниже талии и тройка громадных псов на поводках. Неожиданно появившись откуда-то со стороны Цветочной площади, она прямиком направилась к Моху и, похлопав по плечу, с веселым смехом его обняла.

– Привет, хитрюга Мох! Рада тебя видеть.

– О, боже мой, дорогая Нина, ты меня напугала! Рад встрече, – Мох в ответ расцеловал ее, крепко обняв. – Между прочим, сегодня я встретил твоего сына – бог мой, Питер совсем взрослый!..

Порадовавшись за знакомца, я от души зевнул, постепенно начиная настраивать себя на мирный отход ко сну. И тут из отеля появилась великая персона фестиваля, о которой вздыхала сегодня Моника Левоно – Макс Лебуа, как всегда, безупречный и элегантный, энергичной походкой вышел из центральных дверей, небрежно кивнув спорившим парням.

Ощущая чужое восторженное внимание, «кофейник»-олигарх небрежно взглянул на часы марки Омега на своем запястье и махнул рукой стоявшему неподалеку такси, которое немедленно подкатило. Мсье Лебуа уселся, и такси, пару секунд спустя, медленно отъехало от отеля. Я не поленился выглянуть из окна, чтобы отследить этот отъезд: так же медленно такси завернуло за каштановую аллею, остановившись там, где его не могли видеть толпившиеся у входа, оставаясь при том в поле моего зрения.

На какое-то мгновение вся моя сонливость бесследно прошла, и я с любопытством уставился на центральный вход, откуда в ближайшие минуты должен был появиться некто, чтобы присоединиться к Максу в его такси. Разумеется, этим «некто» должна была быть все та же Моника Левоно, упоминавшая сегодня о вечернем «интервью» с Максом. И вот, девушка нисколько не соврала: ровно через семнадцать секунд мимо восторженно охнувших парней она продефилировала из отеля в очередном мини-костюмчике, пересекла аллею, повернула направо и, как я и думал, плюхнулась на заднее сидение такси, наверняка попав прямиком в объятия Макса Лебуа. Такси немедленно тронулось с места.

На этом все события дня благополучно завершились: поболтав еще немного, парни разошлись, а Мох, в очередной раз обняв сестру, немного проводил ее до конца аллеи. Я зевнул и от души потянулся, настраивая себя на мирный сон. Лично мне в тот момент не хотелось отправляться никуда дальше своей кровати.

Вновь прыгнув под одеяло, еще пару минут я сладко поворочался, в конце концов, благополучно шагнув в измерение сна, где все волнующие события яркого дня перемешались в пестрый клубок – череда лиц, фраз и отдельных слов под кружащие мелодии вальсов Штрауса.

Глава 7. Повод для шантажа

Наверное, как и девяносто девять процентов беспечной молодежи, в годы юности я был убежденной совой, ложась спать, как правило, только под утро. Увы, юность всегда проходит невероятно быстро; сегодня я хоть все еще вполне бодр и молод, но являюсь настоящим тружеником, посвятившим всю свою жизнь на благо «Садов Семирамиды», а потому стал убежденным жаворонком.

Второй день кофейного фестиваля начался для меня по привычке рано: уже в семь с копейками я проснулся, полный сил и энергии, а в восемь ноль-ноль вышел из отеля, направившись, куда глаза глядят – до первого кофе, где можно было бы замечательно позавтракать после мини-променада по старой Вене.

Каждый город, на мой взгляд, имеет свой характер и душу, по-своему встречая гостей, оставляя о себе неповторимые впечатления. Что касается моего первого визита в столицу Австрии, то можно было заранее поспорить, что я полюблю этот город – ведь я ехал к доброму приятелю да на кофейный фестиваль! Шел последний месяц лета, и августовская Вена встречала меня бархатным теплом, щедро замешанным на аромате кофе. Разве мог я не полюбить этот город?

С первых же шагов по славным улочкам древней Вены мои мысли вернулись к Стефану Лукеру и его мини-лекции о родном городе в первые часы нашего знакомства.

«Милый Ален, вы не представляете, как я люблю мой родной город! В холодном камне ее молчаливых домов запечатлена живая история. Когда я иду по улице, где некогда жил и творил великий Моцарт, я, кажется, слышу его веселый смех и голос, и нежные струны его скрипки рождают очередную гениальную мелодию… Прислушайтесь сердцем, когда отправитель на прогулку по улочкам старой Вены, Ален! Уверяю вас, вы услышите много интересного…»

Голос Стефана еще звучал во мне, когда он сам наяву вдруг появился передо мной: аккуратно причесанный и одетый во все светлое, парень сидел за стеклянной витриной кафе в компании некой дамы, взволнованно что-то ей объясняя. На мгновение замерев перед неожиданно открывшей для меня картинкой, я тут же поспешил пройти мимо, дабы не смущать славного человека, успев заметить лишь то, что на даме, которая сидела ко мне спиной, было красное платье, а из-под аккуратной шляпки выглядывали светлые завитки волос.

Невольно ускорив шаг, я шел дальше по улице, размышляя над этой «немой» картинкой: тонкий затылок дамы в красном, взволнованное и немного трагическое выражение лица Стефана, который еще вчера вечером, на торжественном открытии фестиваля, казалось, был абсолютно счастлив. Что же произошло?

Я зашел в первое попавшееся по пути кафе, устроившись за столиком на террасе и сделав классический заказ: омлет с ветчиной и кофе с круассаном. Принявшись за свой завтрак, я припомнил, как вчера две юные труженицы нашего Венского салона – Гретхен Мюффер и Милли Клаймер – весело вальсировали с парнями, что оформляли домик мамы и Томаса, практически одновременно исчезнув. Оценив этот флирт снисходительной усмешкой, я все-таки решил, что к девяти утра обе девицы должны быть в нашем домике на площади, а мне следует это проверить, заодно на месте повторив свой утренний прием кофе. Время как раз приближалось к девяти.

Я неторопливо проглотил чудесный омлет, выпил первую крошечную чашку капуччино и прогулочным шагом направился в сторону Цветочной площади, чтобы проверить порядок по части «Садов», а заодно продолжить знакомство с бесчисленными домиками и кофейными компаниями.

Догадайтесь с трех раз, кого я встретил, сделав первые шаги по площади? В первом заднем ряду, у домика, оформленного в ярком латиноамериканском стиле, мы нос к носу столкнулись все с той же Моникой Левоно.

– Доброе утро. Не думал, что вы так рано встаете.

Красавица выглядела на удивление молчаливой и словно бы погруженной в некие свои злокозненные мысли. «Злокозненные» – потому что, убейте меня кофейником по голове, но я почему-то на все сто уверен, что подобная интриганка размышлять может лишь о каких-нибудь аферах.

В ответ на мое приветствие, мимолетно нахмурившись, она оглядела меня с ног до головы и тут же, без приглашения, подхватила под руку, развернув к столику мексиканского домика-кафе.

– Как кстати ты мне попался, малыш! И, между прочим, предлагаю перестать мне «выкать», мы ведь с тобой не столетние старики…

Она первой уселась за столик, щелкнув пальчиком улыбчивой смуглой девушке у кофейного агрегата.

– Предлагаю выпить кофе. У этих мексиканцев потрясающая смесь кофе с какао, и под него я расскажу тебе любопытнейшую историю, которую услышала буквально вчера, что называется, средь бела дня.

Я не успел и слова молвить, как девушка-мексиканка подала нам две довольно вместительные чашки кофе с чудной добавкой – ароматным песочным печеньем с миндалем.

– Добрый день, мои дорогие, – ослепительно улыбнулась она нам, отдельно подмигнув мне. – Мы с вами вчера познакомились: меня зовут Сильва, а вот это печенье – шедевр нашей мексиканской кухни под названием «полворонес де каннель». Между прочим, если вам интересно: у нас в Мексике полворонес пекут, как правило, на свадьбу!

Сделав это сообщение, жизнерадостная Сильва рассмеялась и исчезла. С недовольной миной дождавшись, пока нас покинут, Моника первым делом придвинула поближе ко мне свой стул и в полголоса, на чистом русском принялась расписывать свои вчерашние похождения.

– Надеюсь, ты помнишь того симпатичного поляка, которого я привела к вам вчера, к концу дня? Тадеуш Калачинский. Между прочим, у него целых пять штук стабильных кафе и магазинчик кофе и сластей в Кракове. Все это до сих пор дает отличную прибыль, несмотря на то, что милейший Тедди ничего не делает для семейного бизнеса, только упорно пропивает доходы. Из-за его любви к зеленому змею у нас с ним вчера, увы, дело так и не дошло до пылкой любви. Пришлось мне срочно переключаться на кое-кого поинтереснее…

С выразительной усмешкой она посмотрела на меня шоколадной ночью своих глаз, отхлебнула кофе и продолжила рассказ, выдержав необходимую паузу, в течение которой я должен был попытаться в красках представить себе, какого счастья лишил себя неразумный поляк и слегка потерзаться в догадках кого же, в конце концов, Моника осчастливила.

– Но это, как говорится, уже совсем другая история. Я хочу поделиться с тобой совершенно потрясающей информацией…

Она внезапно окинула меня строгим оценивающим взглядом.

– Между прочим, душка Ален, скажи мне честно: ты богатенький буратино? Какой у тебя среднемесячный доход?

Я едва не фыркнул в ответ. Согласитесь, не слишком деликатный вопрос. С какой стати я должен докладывать девушке, с который полтора дня знаком и в которую ни грамма ни влюблен, о своем счете в банке? Я же не собираюсь делать ей предложение руки и кошелька.

Полагаю, мудрая Моника прочитала ответ в моей улыбке, небрежно отмахнувшись от всех моих доводов ладошкой.

– Да чихать мне на твои миллионы, парень! Я спросила, потому что уверена: ты бы не отказался от хорошего приработка. Ведь так?

Наша непринужденная беседа все больше напоминала разговор двух папарацци: один узнал нечто сенсационное и пытается соблазнить второго шантажировать на пару некого мистера Икс. Стоит лишь сложить таинственные слова Моники о «потрясающей информации» и ее вопрос о моей зарплате! Я даже подивился собственной недогадливости: да ведь эта самая Моника – классическая шантажистка, вот почему на нее так морщился Стефан!

Полагаю, на этот раз Моника прочитала на моем лице определенную заинтересованность и тут же засчитала это очком в свою пользу. Она вся подалась вперед, так что ее пышный бюст едва не выпрыгнул из легкой блузки.

– Вчера после обеда мы с Тедди – Тадеуш любит, когда его так называют – долго сидели в одном клевом кабаке недалеко от Цветочной площади. Сам понимаешь, пили не кофе. И постепенно бедняга вырубился. Но пока он еще относительно твердо держал голову, я услышала рассказ за соседним столиком, где давили красное винцо некие интересные личности. Отмечу, что разговор шел на французском языке, которым я, к счастью, также неплохо владею. Рассказ продолжался и когда Тедди уже храпел носом в тарелке. Потрясающая история! Этакая смесь детектива с сентиментальным романом.

Она едва ли не облизывалась, как кошка на сметану, получая истинное наслаждение от некого повода для шантажа. Распахнула свою сумочку, вывалив все ее содержимое на стол и выудив необходимое – пудреницу.

– Представь: молодой интересный муж и старая кошелка-супруга – но зато с немалыми деньжищами…

Она неторопливо припудрила свой вздернутый носик и вновь покидала в сумочку все, что валялось на столике: ключик с брелком-номерком, губную помаду, пачку салфеток, записную книжку, ручку и кожаную косметичку.

– И вот, чтобы избавиться от женушки, оставшись при ее бабках, и вздохнуть свободно, мальчик отправляет вешалку на тот свет, обставив все так, словно она просто уснула и не проснулась… И ему все сошло с рук! Он цветет и пахнет и даже привез на Венский фестиваль презентацию своей кофейной фирмы. Неплохо? Ты не хотел бы пообщаться с этим парнем тет-а-тет?

Сознаюсь честно и откровенно, история меня заинтересовала, как любого может заинтересовать волнующий «кусочек» чужой жизни. Разумеется, я сразу же подумал, что раз Моника выложила передо мной всю историю, значит, скорей всего я знаю человека, о котором шла речь, и вполне мог бы с ним «побеседовать». Но, само собой, если бы я и начал разговор с ним, то чисто из житейского любопытства, а не из-за желания выцыганить у бедолаги округлый кусочек нала за свое доблестное молчание.

– Что скажешь?

Моника улыбнулась в своей манере – нарочито неторопливо закинув ножку на ножку и откинувшись на спинку стула.

Я с любопытством смотрел на нее.

– Скажу, что ты меня просто потрясла своим безупречным знанием неформального русского языка. Готов поклясться, что немалую часть жизни ты провела в России, возможно, даже училась в российской школе… Я прав?

Надо было видеть, как соблазнительное лицо моей собеседницы в одно мгновение изменилось: несколько секунд она смотрела на меня, как на врага народа, с нескрываемой злостью торговки московской барахолки; почти тут же попыталась взять себя в руки, скроив на лице ироническую усмешку. И все-таки злость и раздражение продолжали бушевать в ней, как она ни старалась это скрыть.

– Не буду тебя смущать, – ответила она с легким высокомерием, непринужденно переходя на английский. – Продолжим нашу беседу на английском, который я знаю ничуть не хуже русского, итальянского и французского. И, кстати, на счет моей жизни в России ты ошибаешься: я была там пару раз и то не больше недели – у бабушки в Москве, вот и все. У меня просто отличные способности к языкам и русская мама, с которой мы общаемся только на русском.

Я сделал вид, что поверил, поставив себе «заметку»: постараться выяснить все на счет этой на редкость неискренней особы – просто для того, чтобы убедиться в том, что я абсолютно прав.

Между тем до Моники, наконец, дошло, что она совершенно напрасно поделилась со мной столь ценной информацией. Вместо того, чтобы выразить здоровую заинтересованность компроматом, я вдруг начал прощупывать отдельные моменты ее собственной биографии!

– Предлагаю забыть все, что я тебе только что рассказала, – произнесла она, допивая свой кофе и решительно бухнув чашечку на стол. – Беги к своей мамочке, слушай ее сказочки и помогай ей приглядывать за своим дружком. Симпатичный парень этот Томми, мне нравится такой тип мужчин: крепкий, немногословный и послушный. Строже приглядывайте за ним!

Она поднялась, огладила свои блузку да шортики и походкой от бедра направилась прочь от меня. А я допил свою порцию, поблагодарил славную Сильву и направился к нашему домику.

Само собой, я не собирался портить настроение маме рассказом о зловещем предупреждении Моники, и все-таки предпочел быть поближе к Томасу – чтобы славный и простодушный немец не попал в какую-нибудь непристойную ловушку коварной Моники Левоно.

Глава 8. Любовь с первого взгляда

К тому моменту как я подошел к нашим домикам, жизнь там бурлила и кипела: Томас и мама весело болтали с немецкими туристами, помогая выбирать им упаковочку лучшего кофе своей фермы, а мои девушки еле справлялись с целой очередью желающих приобрести наш фирменный «кофейный» набор косметики.

– Где ты гуляешь, бездельник! – весело приветствовала меня мама, на ходу чмокнув в щеку и потрепав по плечу. – Видишь, какая у нас бойкая торговля. Отойди, не то покупатели затопчут!

Освободившись через несколько минут, она уселась рядом со мной за столик нашего кафе.

– Между прочим, у Томми после несомненного успеха нашей продукции даже родилось желание открыть в Вене наш собственный магазинчик, хотя лично мне вполне хватает наших доходов, – она задумчиво улыбнулась. – Но с другой стороны, неплохо заполучить пристанище в Европе плюс причину совершать регулярные поездки для встречи с детьми. Как ты думаешь?

Честно говоря, после общения с Моникой я первым делом подумал, как бы замечательно было, если бы эта русская итальянка никогда не узнала про эти, может быть, и шуточные планы славного Томми – уж она придумает, как использовать это в собственных корыстных интересах.

– Я думаю, с таким же успехом вы могли бы просто посещать родных деток, а заодно и Европу, – ответил я. – А открой вы магазин, придется проверять его деятельность, вести контроль за счетами-доходами, решать возникающие проблемы… Так что, боюсь, прилетая по магазинным делам в Европу, увидеть нас с Ольгой у тебя точно не будет времени.

Мама мимолетно задумалась, нахмурилась и, в конце концов, рассмеялась, крепко обняв меня и одновременно хлопнув по пятой точке.

– Что ж, пожалуй, ты прав, мой дорогой Алешка. Я действительно могла бы просто так навещать вас с Ольгой, но… Ничего не поделаешь! Вот такая я плохая мать – проблемы и болячки кофейных плантаций для меня дороже.

– Ты – лучшая мама на свете, – успокоил я ее. – Так что все вопросы, включая возможную организацию кофейного магазина, решишь наилучшим образом. Какие у вас планы на день?

Она бодро кивнула.

– Сегодня – презентация крупнейшей фермы из Кении. Томас прекрасно знает ее хозяина: это американец Курт Кеннел, перекупивший «Арабику» у ее прежнего владельца лет пять назад. Буквально полчаса назад он был здесь, явившись засвидетельствовать нам свое почтение и пригласить к себе в гости – чудный домик «Арабика» находится в третьем ряду от нас.

Мама кивнула в соответствующем направлении, а я словно вновь услышал ритм африканских барабанов.

– Курт действует поистине с американским размахом. Представь себе, он привез сюда не только целый самолет своей продукции, но и десять работников фермы – этнических кенийцев со всеми их костюмами и причиндалами. Сегодня во время презентации они будут исполнять народные песни и пляски, а это, можешь себе представить, потрясающее зрелище!

Я тут же припомнил эффектное заселение кенийцев в отель под барабанные ритмы, завершившееся жгучим танцем Моники Левоно. Данное воспоминание заставило меня на всякий случай оглядеться, чтобы убедиться: коварная итальянка нигде не нарисовалась на горизонте.

– Предлагаю воспользоваться приглашением, – я подхватил маму под руку, сделав отмашку Томасу. – Веди нас к африканским товарищам!

Мама только рассмеялась. Под мирный гул переполненной людьми площади мы неторопливо направились к домику кенийского магната. Между прочим, его было легко распознать издалека: крышу украшали яркие украшения в африканском стиле, а перед домиком как раз при нашем приближении начали отбивать ускоряющийся ритм черные барабанщики – на этот раз парни были в экзотических пестрых нарядах при полной амуниции.

– Что я тебе говорила! – с торжеством хлопнула в ладоши мама. – Шоу началось заранее. Полагаю, мы не зря покинули свой домик: все представительства, включая и наше, молниеносно потеряют своих посетителей да покупателей, потому как взволнованная публика дружно рванет сюда!

Так оно и было: мама еще договаривала свою фразу, а народ со всех сторон уже усиленно стекался на ритм барабанов к домику Курта, так что когда мы подошли, там негде было яблоку упасть. С трудом, из-за плеч и голов соседей, мы с мамой принялись рассматривать чудесное оформление презентации под названием «Черный кофе черной Кении».

А посмотреть было на что: все стены и крыша домика были щедро украшены кенийскими масками, кожаными щитами, перьями и ковриками; внутри, на многочисленных полках в том же этническом оформлении красовались разнообразные упаковки кофе – в зернах и молотого, в двухсотграммовых пачках и мешках на пять кило. При этом рядом с полками стояла, ослепительно улыбаясь, эбонитово-черная красавица в яркой накидке, а точно такие же кенийки в количестве трех штук грациозно готовили кофе в крошечном кафе рядом с домиком. Прибавьте к этому зачаровывающий барабанный ритм, отбиваемый розоватыми ладонями весело скалящихся черных парней, и картина будет полной. Не удивительно, что вся публика вокруг была от действа в полнейшем восторге.

– Боже мой, это фантастика! – послышался справа от меня приятный женский голос и тут же – восторженный вздох. – Удивительная Африка!

Прошу поверить мне на слово: я еще не видел произносившую эти слова, но уже наполовину влюбился, столько нежности было в милейшем голосе. Ну а когда я встретился взглядом со своей миниатюрной соседкой, мое сердце мгновенно вспыхнуло ослепительным фейерверком, так что купидону не было никакой нужды тратить на меня свои золоченые стрелы.

Представьте себе хрупкое создание с пышной копной мельчайших белоснежных кудряшек и огромными голубыми глазами, по жизни восторженно удивленными. Я мог бы поклясться всей нашей кофейной серией косметики: это создание по-детски чисто радовалось жизни и всем ее, большим и мелким, событиями, включая и данное шоу кенийского магната. Она встретилась со мной взглядом и, смею надеяться, эта встреча тоже стала для нее одним из радостных событий дня.

– Мне тоже очень нравится, – быть может, не слишком восторженно проговорил я, улыбаясь девушке. – Ярко и живо – что значит, люди в самом буквальном смысле твердо стоят ногами на земле и помнят традиции своего народа. А вы тоже представляете какую-нибудь кофейную марку?

Отдельно отмечу, что наш диалог шел на французском, что еще больше сблизило меня с блондинкой – за последние двое суток я еще толком не слышал французскую речь и, сказать по правде, даже успел немного по ней соскучиться.

– Совершенно верно, – она улыбнулась, по-ученически кивнув. – Здесь я представляю крупнейшую европейскую сеть кофеен и кофейных магазинов и кондитерских Макса Лебуа – вы наверняка не раз пили кофе в наших парижских кафе под названием «Астера» и назначали в них свидания очарованным вами парижанкам.

Елки-палки, это была потрясающая девушка! Так невзначай сделать незнакомцу комплимент, обрисовав этаким бонвиваном, охмуряющим парижанок в свободное от безделья время.

– Кто не знает кафе Лебуа, тот не знает Парижа, – улыбнулся я в ответ. – Значит, вы живете в Париже?

– В Париже, – кивнула она и даже в весьма плотной давке умудрилась протянуть мне свою руку для пожатия. – Меня зовут Жюли. А вас?

Я нежно сжал ее крошечную ручку.

– Меня зовут Ален. Пригласить вас прямо сейчас в парижское кафе я, увы, не могу, но приглашаю к нам – в домик-презентацию танзанийской фермы кофе, где счастливо живет моя мама Марго…

Тут я постарался отклониться чуть в сторону, чтобы по возможности открыть для Жюли вид на маму по правую руку от меня.

– Кстати, вот она… Мама, позволь представить тебе Жюли – представитель кофейной марки «Астера» Макса Лебуа.

В тесноте и давке мама с Жюли покивали друг другу, и мы потихоньку начали выбираться из толпы. Очутившись наконец-то в свободном пространстве следующего рядка, мы все трое уже спокойно раскланялись и представились, а я повторил при маме приглашение Жюли к нашему очагу, после чего мы дружно направились к нашему домику.

Дело шло к вечеру. Удивительно теплый воздух был наполнен сумасшедшим ароматом кофе всевозможных сортов и видов, а я был в сто первый раз по уши влюблен в невероятно прекрасную девушку.

Глава 9. Парение в облаках

Если вы хотя бы раз в своей жизни были стопроцентно влюблены, то легко сможете представить себе мое состояние в тот вечер. Отныне я не ходил, не говорил и не размышлял – я перманентно парил в розовых облаках счастья, сквозь дымку которых воспринимал и все окружающее.

Мы выпили по чашечке кофе в нашем домике, несколько минут поболтав с мамой и Томасом о способах обжарки кофейных зерен. Между тем к этому времени на помосте началась презентация очередной порции знатных «кофейников», как с улыбкой назвала их мама. Реклама сменялась чудесной музыкой, а наши новые знакомцы и соседи подходили, чтобы обменяться парой-тройкой любезных слов.

К тому времени, как на помост поднялись эффектные кенийцы с барабанами и решительным Куртом Кеннелом во главе, в небе над нами начали ослепительно зажигаться яркие звезды.

Жюли робко тронула меня за руку.

– А сейчас я хотела бы пригласить вас к нашему домику. Вы не против? Раз ваш отец знаком с мсье Лебуа, полагаю, он будет рад пожать вам руку.

Разумеется, с милой Жюли я был готов идти хоть на край свете, не то что к домику фирмы «Астера» через пару рядков от нас. Ощущая перманентный пульс счастья, я, пританцовывая в такт кенийским барабанам, всей душой возлюбил мир. Даже начальник и шеф Жюли, надменный Макс Лебуа, с которым я вскоре раскланялся, отныне был для меня своим парнем.

Когда мы с Жюли подошли к симпатичному, чисто парижскому домику с Эйфелевой башней на верхушке, то наткнулись на мрачноватого и словно бы всем на свете недовольного мсье Лебуа – пожалуй, единственного на тот момент хмурого индивида на всей Цветочной площади. И все-таки я, влюбленный и счастливый, увидел Выскочку Макса словно бы сквозь розовые очки, так крепко и душевно пожав ему руку, что от изумления он едва не поперхнулся.

– М-м-м, да-да, мсье Муар, добрый вечер. Полагаю, вы здесь представляете фирму вашего отца? Я с ним виделся буквально на днях, и он сообщил мне, что «Сады Семирамиды» также будут участвовать в «Кофемании» – это нас обоих слегка позабавило. Но согласен, одеколон с кофейными нотками – очень неплохая идея, мне, пожалуй, также следует приобрести у вас эту серию.

Проговорив весь монолог суховатым тоном, мсье Лебуа нервно глянул на свои наручные часы и умчался куда-то, позабыв с нами попрощаться.

– Сегодня с обеда он сам на себя не похож, – таинственным шепотом сообщила мне Жюли, заправляя кофейный агрегат свежей порцией кофе. – Первый раз в жизни мсье Лебуа со мной не поздоровался и даже не кивнул! А сейчас? Ты сам видел: он просто убежал, хотя должен был, как минимум, сообщить мне, когда вернется. Ведь к нашему домику всегда подходит огромное число посетителей и многие хотят видеть лично хозяина. Что я должна им сказать – что не знаю, куда он направился и когда вновь появится здесь, если появится вообще?..

Я продолжал свое розовое парение, мимо ушей пропуская рассказы о Максе Лебуа и беспрерывно любуясь удивительными глазами Жюли, тончайшими кольцами ее блестящих волос, изящным рисунком припухлых губ и разлетом бровей. Поверьте мне на слово: просто от созерцания всей этой немыслимой красоты я ощущал себя счастливейшим из смертных.

Между тем, очаровательная Жюли, хлопоча над кофе и макароне к нему, продолжала свой рассказ; я с наслаждением слушал лишь волнующие вибрации ее высокого голоса, оставляя смысл сказанного где-то на периферии сознания.

– Мы, как и все, снимаем номера-люкс в отеле «Лотос». Еще когда мы только собирались в Вену, мсье Лебуа сказал, что каждый вечер фестиваля я должна буду запирать наше представительство на площади в восемь часов, возвращаться в отель и заходить к нему в номер для отчета о результатах прошедшего дня: сколько было посетителей, что за люди, откуда, полный отчет о продажах и так далее. И вот вчера, в первый день, когда вся площадь еще гудела, люди отдыхали и радовались жизни, я быстренько собралась и побежала в отель отчитываться перед шефом. Так вот, представь себе: его не было в номере! Я стучала едва ли не пятнадцать минут, после чего была вынуждена вернуться в свой номер, где сидела, не раздеваясь и не принимая душ – а вдруг он просто где-то задержался, вернется и потребует, чтобы я все-таки отчиталась перед ним.

Она опустилась за стол напротив меня, улыбнувшись на мое, полагаю, слегка глуповатое от восторга выражение лица.

– Милый Ален, ты слышишь, что я тебе рассказываю?

Я с готовностью мотнул головой:

– Конечно! Ты превосходно рассказываешь!

– И о чем же?

Она лукаво прищурилась.

– Увы, ты рассказываешь о своем шефе – на редкость скучном типе. Как жаль, что я не встретил тебя вчера!

– И что бы было, если бы мы познакомились с тобой вчера? – она очаровательно рассмеялась. – Полагаю, мы бы с тобой вдвоем на пару караулили возвращение мсье Лебуа перед его номером. К твоему сведению, я – чрезвычайно ответственный работник и секретарь.

Я с готовностью кивнул.

– Конечно, я верю и с восторгом караулил бы твоего шефа с тобой на пару!.. Кстати, между прочим, вчера я видела твоего мсье Лебуа – он вышел из отеля после полуночи, сел в такси и укатил… М-да, укатил в приятной компании

Она удивленно вздернула дугу светлых бровей.

– После полуночи? Ну, полагаю, значит, он вернулся откуда-то позже семи и затем вновь отправился куда-то, на ночь глядя… Интересно, почему он так и не вызвал меня для отчета? И куда отправился после полуночи? Ведь, как ты только что заметил, он действительно на редкость скучный тип.

– Возможно, он отправился, чтобы от души повеселиться, – сделал я неопределенный жест рукой. – Но, если честно, меня это совершенно не волнует. Гораздо больше меня интересуют твои планы на сегодняшний вечер.

Жюли с таинственным видом поднялась и, подхватив чашечки подоспевшего кофе, поставила одну передо мной, вновь усаживаясь на свое место, делая первый обжигающий глоток.

– Какой интересный вопрос, мсье Муар! Ну, во-первых, полагаю, все-таки в восемь-ноль-ноль я должна буду проследить, чтобы работники закрыли наш домик, после чего явиться пред мсье Лебуа.

– Я буду сопровождать тебя!

– Отлично. А после отчета…

Нашу увлекательнейшую беседу прервали звуки музыки – презентация кофейников благополучно завершилась, уступив место на помосте джазовому оркестру Вены. Стало быть, начиналась культурная программа вечера второго дня фестиваля.

Глава 10. Посиделки у окна

Все было почти так, как мы с Жюли в полушутливой форме запланировали. На Цветочной площади еще вовсю гремел джаз, чередуясь с потрясающими соло-партиями знаменитых исполнителей, под которые все кофейники танцевали и вовсю радовались жизни, а мы с Жюли смиренно направились в отель, чтобы предстать перед номером мсье Лебуа к назначенному часу.

– Предлагаю такой план, – бодро сообщил я, пока мы неторопливо шли к отелю. – Ты отчитываешься перед шефом, выходишь из номера, сразу попадая в мои объятья; я нежно подхватываю тебя и несу прочь из отеля – в город, на улицы вечной дивной Вены с ее вычурными фонарями и каменными домами. Мы выбираем самый лучший ресторан и заказываем себе незабываемый ужин из фирменных блюд венской кухни. Лично я сплю и вижу попробовать знаменитый венский шницель, а под кофе – настоящий торт Захер. Как ты на это смотришь?

Моя красавица очаровательно рассмеялась.

– Ты – самый восхитительный парень, из всех, кого я когда-либо встречала! Конечно, я полностью согласна с твоей чудесной программой. Разве что от шницеля я, пожалуй, откажусь – предпочитаю гуся, тушеного в сливках.

– Идет! – ради новой возлюбленной, клянусь, я был готов на любые жертвы. – В таком случае я тоже закажу себе гуся в сливках. Но от торта Захер, надеюсь, ты все-таки не откажешься?

Наверное, в моем голосе прозвучали тоскливые нотки – Жюли вновь от души рассмеялась, успокоительно поцеловав меня в щеку.

– Не переживай, от славного тортика я не откажусь, хотя он и может немного округлить мою талию.

– Не округлит! – я готов был расцеловать ее всю – от туфелек до макушки. – После ужина мы с тобой совершим большой променад по Вене.

– Но это будет уже ночной променад!

– Но ведь мы с тобой вполне взрослые детки, не так ли?

И вновь она лишь беспечно рассмеялась в ответ, после чего мы, взявшись за руки, почти побежали к «Лотосу», где все наши планы на вечер, увы, оказались перечеркнуты скучным и нудным типом мсье Лебуа.

Во-первых, как только мы вошли в отель, в холле нам первым делом на пути попалась Моника, о которой я за последние часы успел благополучно позабыть, словно ее никогда и не было на свете. Она остановилась перед нами, воинственно скрестив руки на груди и усмехнувшись алыми губками.

– Ай-яй-яй, никак детки решили уединиться в номере? – она выразительно перевела взгляд прищуренных глаз с мгновенно покрасневшей Жюли на меня. – А мама знает о твоих планах, малыш Ален?

Как хотите, общение с такими персонами я считаю пустой тратой времени. Потому, ограничившись лишь вежливой улыбкой, аккуратно отодвинул нахалку рукой в сторону и, подхватив Жюли за талию, продолжил наше движение к лифту.

– С твоего позволения я передам мамочке, чтобы она тебя не искала, – Моника выкрикнула это нам вслед с ноткой откровенной злости. – Малыш вполне созрел для интима.

К завершению этой зловредной реплики мы благополучно шагнули в распахнувшийся перед нами лифт.

– Ужасно неприятная девица, – проговорила Жюли, прижав ладошки к пылающим алым щекам. – Вчера она весь день не отходила от мсье Лебуа, пела ему дифирамбы и напрашивалась на рандеву.

– Ну, еще бы! – подмигнул я. – Ведь твой шеф – богатый человек. Моника просто обожает именно таких. И, между прочим, свидание у них вчера состоялось, так что, вполне возможно, именно она подпортила ему настроение, потому он сегодня такой недовольный. У нее просто талант портить людям настроение.

Мы вышли на четвертом этаже и неторопливо направились к номеру мсье Лебуа, остановившись перед самой дверью. Тут я решительно положил руки на хрупкие плечи милой Жюли и заглянул в ее немного опечаленные глаза.

– Моя дорогая Жюли, прошу тебя: выкинь из головы все глупости, что говорила эта выскочка Моника! Ты – лучшая девушка на свете, и сегодня мы с тобой совершим романтический променад под звездами Вены. Ну, а сейчас ты быстренько отчитаешься перед шефом об успешной работе в течение дня, а потом спустишься в бар на первом этаже – я буду ждать тебя там. Договорились?

– Договорились.

Она по-детски кивнула, мы поцеловались и, пару раз стукнув в дверь, услышав приглашение войти, Жюли исчезла, махнув мне на прощанье ладошкой. А я, как и было оговорено, спустился в бар отеля.

Надо отметить, в баре я вновь устроился на том же чудесном месте у высоченного окна от пола до потолка, где мог наблюдать за тем, что происходит перед отелем, в двух шагах от центрального входа, а, чуть повернув голову, без малейшего напряжения переключаться на холл перед лифтами. Собственно, мирным наблюдением я и занимался все время ожидания: заказав себе легкое белое вино, то поглядывал в окно, то в холл, то лениво переводил взгляд на посетителей бара, отмечая знакомый мне по кофейному фестивалю народ.

В первые же пять минут передо мной открылось очередное эффектное зрелище прибытия кенийцев: словно продолжение бесконечного африканского шоу, к отелю подкатили на трех такси пять африканочек в ярких платьях-тогах и пятеро парней-барабанщиков в во главе с Куртом Кеннелом – все тонкие и звонкие, с белозубыми жизнерадостными улыбками и украшениями из ракушек и перьев.

Курт был в своем безупречно-роскошном стиле – в белоснежных брюках и рубахе, дочерна загорелый, с ослепительно голубами глазами, он эффектно приобнял своих компаньонов, небрежно позируя перед моментально появившимися точно из-под земли журналистами.

Стоило мне подумать, отчего же среди журналюг нет нахалки Моники, как она немедленно нарисовалась – само собой, первым делом бросившись обнимать мгновенно нахмурившегося Курта, который поспешил отойти от нее за спины своих черных товарищей.

Я усмехнулся. У этой Моники – поистине щедрый темперамент. За неполные двое суток фестиваля девушка успела испортить настроение кофейному магнату Лебуа, подслушать таинственный компромат в компании напившегося до положения риз поляка Тедди и вот, нисколько не притомившись, начинает соблазнять американца из Африки. И слава богу! По крайней мере, оставит в покое нас с Томасом.

Я еще не завершил свои мирные размышления, как где-то на втором плане – за спинами всей яркой толпы африканцев и журналистов вдруг мелькнул смутно знакомый образ: шляпка, светлые волосы, красное платье, изящный силуэт… Ну, конечно же – дама в красном! На этот раз я смог увидеть ее лицо: в течение трех секунд светлоглазая ундина тяжелым взглядом пыталась стереть с лица земли соблазнительно хохочущую в объятиях чернокожего кенийца Монику Левоно, затем резко развернулась и тут же исчезла в толпе перед входом.

Почти тут же я оглянулся в сторону бара и совершенно неожиданно увидел Стефана. Невероятно, но факт: главный шеф кофейного фестиваля, в то время как шоу на площади, судя по появлению Курта и его компании, только-только завершилось, находился в баре отеля, в гордом одиночестве глуша нечто, похожее на виски.

Пару секунд я размышлял, стоит ли к нему подойти или, напротив, разумнее сделать вид, что не заметил его пьянства в одиночестве; в тот же момент заверещал мой телефон. Я посмотрел – звонила очаровательная Жюли, с которой мы первым делом обменялись номерами своих телефонов.

– Ты не представляешь, но все так и выходит, как говорила эта противная Моника! – взволнованно заговорила она. – Мсье Лебуа продолжает сохранять ужасную мрачность – кажется, он готов разбомбить весь мир! Он и мой отчет выслушал, стиснув зубы, мрачно поинтересовавшись моими планами на вечер. Естественно, я не умею лгать, а потому сказала, что собираюсь прогуляться по городу с молодым человеком. Он тут же, без каких-либо объяснений, потребовал, чтобы я отменила все свидания, немедленно направилась в свой номер и ложилась спать.

Бедняжка едва не расплакалась, так что пришлось мне с утешительным смешком завершить фразу за нее.

– Моя милая Жюли, мсье Лебуа – не твой родной отец, а всего лишь работодатель. Твой рабочий день завершился, а своим личным временем ты можешь распоряжаться, не ставя его в известность…

Она прервала меня все тем же несчастным голосом.

– Ты не совсем прав на счет того, что мсье Лебуа для меня только работодатель. Он – давний приятель моего покойного отца, а потому не совсем чужой для меня. Разумеется, он не был бы против моей прогулки, все дело в этой Монике! Это из-за нее мсье Лебуа весь день трясется от ярости. Так что, мой милый Ален, постарайся меня понять. Я не смею ослушаться своего шефа: отправилась в свой номер, и вот сижу на кровати… Сижу и плачу.

Я вздохнул. Странные это люди типа Макса Лебуа – привыкли командовать всеми, включая свои сотрудников. Что ж, в таком случае у меня был шанс немного пообщаться с беднягой Стефаном, узнать, отчего ему так тоскливо в столь красочный день его детища-фестиваля.

Я, как мог, успокоил плачущую Жюли, заверил ее, что завтра мы все равно отправимся с ней на чудесный променад, пусть максы лебуа всего мира будут против того.

– А сегодня, если честно, я и правда отчего-то чувствую себя жутко усталым. Так что, возможно, твой шеф абсолютно прав, и нам с тобою действительно лучше отправиться на боковую. Спокойной ночи, красавица!

Она шмыгнула носиком и, могу поспорить на что угодно, попыталась улыбнуться сквозь слезы.

– Спокойной ночи, мой принц!

Вот теперь я мог со спокойной душой пересаживаться за стол накачивающегося виски Стефана Лукера.

Глава 11. Нотная грамота Стефана Лукера

Я еще не успел поприветствовать Стефана, как он, вздернув голову, уставился на меня с кривоватой усмешкой на бледных губах.

– Бог мой, это вы, славный Ален! Очень приятно вас видеть. И, между прочим, это не просто банальная фраза – вас мне действительно приятно видеть, особенно сейчас, когда, сами видите, я нахожусь в глубоком миноре.

Он сделал широкий жест, приглашая меня занять место за его столиком, прямо напротив его печальных глаз, одновременно разворачиваясь к стойке и делая знак официанту принести второй бокал.

– Знаете, милый Ален, я родился в семействе музыкантов: отец – скрипач, мать – пианистка, оба играли в венском симфоническом оркестре и просто представить себе не могли, что я, их единственный сын, не захочу продолжить музыкальную династию Лукеров.

Он шумно вздохнул, с печальной улыбкой покачав головой.

– А я не захотел. Дело в том, что с самого детства больше всего я любил наблюдать за хлопотами владельца кафе, где наша семья по традиции завтракала и ужинала. Ну а когда я стал чуть старше и открыл для себя мир кофе, мои детские мечты приняли вполне конкретные очертания: я спал и видел собственное кафе, где кофе обжаривается и смалывается, имеется собственный кондитерский цех для приготовления десерта… Хотя моим бедным родителям, боюсь, я так и не сумел убедительно доказать, что кофейня – мое призвание, ничуть не хуже их священной любви к музыке.

Официант принес бокал для меня, и Стефан, жестом отправив парня назад, лично плеснул мне виски из своей бутыли.

– Предлагаю выпить за великое равновесие кофе и музыки, – он усмехнулся. – Согласитесь, музыка Штрауса и Моцарта чудесно сочеталась с духом кофе в день открытия нашего фестиваля. А сегодня – джазовый день. Полагаю, cool-jazz неплохо вписался в общую атмосферу «Кофемании»?..

С улыбками мы подняли бокалы, чокнувшись, кивнув друг другу. С первого же глотка во мне вспыхнуло невидимое пламя, а я словно бы совершил оборот вокруг своей оси, ощутив легкое головокружение – возможно, сказалась та самая усталость, о которой я только что говорил Жюли.

Я только собирался спросить Стефана, почему он покинул Цветочную площадь в этот день, как он продолжил свои минорные рассуждения, явно радуясь тому, что неожиданно получил благодарного слушателя.

– Между прочим, я – большой поклонник музыки, могу часами слушать Моцарта, Шуберта, Бетховена или удивительную акварель балетов Чайковского. Полагаю, вы тоже любите музыку?

Он не дал мне и минимальной возможности ответить на свой вопрос, без малейшей паузы продолжив цепочку своих размышлений, глядя куда-то мимо меня – в перспективу правого угла бара, где красовался лишь один деревянный стул.

– Я почему-то уверен: каждый интеллигент не представляет свою жизнь без музыки… И без кофе!

Короткий смешок, глоток виски без тоста, все тот же светлый взгляд в сторону стула в углу.

– Музыка – это тоже магия не хуже кофейной…

Он со вздохом перевел взгляд на меня, улыбнувшись так светло и приветливо, словно только что меня заметил.

– Ответьте мне на вопрос, Ален: что вы знаете про семь нот?

Полагаю, я посмотрел на него взглядом не слишком мудрого человека. Стефан только добродушно рассмеялся, и вся его печаль мгновенно растаяла. Он нагнулся через столик ко мне, доверительно улыбаясь, проговорив вполголоса словно бы некий ритуальный заговор.

– До, ре, ми, фа, соль, ля, си – мы все знаем эту классику. А вот что означает имя каждой ноты?

Он вновь откинулся на спинку своего кресла, глядя на меня все с той же светлой улыбкой.

– Все очень просто и мудро. До – dominus, господь; ре – rerum, материя; ми – miraculum, чудо; фа – familias planetarium, то бишь солнечная система; соль – solis, великое солнце; ля – lacteal via, млечный путь; и си – siderae, небеса… Удивительно, не правда ли? И немного похоже на сказку детства: млечный путь и солнце, семья великих планет, господь и чудо…

Он вдруг прикрыл ладонью глаза и замер – словно бы уснул. Я поставил свой бокал на стол и наклонился вперед, рукой тронув Стефана за плечо.

– Стефан, как вы себя чувствуете? Вам плохо?

Он тут же резко отдернул ладонь от бледного лица и взглянул на меня с долей чистого удивления.

– Отчего мне должно быть плохо, милый Ален? Ведь мечта моего детства сбылась: у меня – одно из известнейших кафе Вены, я получаю мешки превосходнейшего кофе из солнечной Африки, сам обжариваю зерна, распаковываю для продажи в моем собственном магазине при кафе… Я весь живу в волшебном кофейном мире! А нынешним августом мне удалось собрать в родной Вене таких же сумасшедших поклонников кофе со всего света. Разве это не чудесно?

Он с улыбкой кивнул, словно подтверждая правильность собственных слов, делая еще пару глотков виски.

– Да, вы абсолютно правы, – с готовностью кивнул я. – И все-таки сегодня вы выглядите непривычно грустным. Вас не было на площади, когда начались презентации и в самый волнующий момент выступления потрясающих ребят с кофейной фермы из Кении; вас не было даже, когда начался концерт звезд джаза. А ведь вы так радовались их согласию прилететь в Вену на пару часов! И вот, сам не пойму отчего, но мне почему-то кажется, ваша грусть связана с одной неприятной дамой…

Я еще не успел договорить до конца, а Стефан уже нахмурился, бросив на меня взгляд исподлобья.

– Полагаю, вы говорите о Монике Левоно?

И вновь он заговорил, не дав мне и секунды для ответа, не делая пауз – непрерывный поток эмоций.

– Вы абсолютно правы, Ален: Моника Левоно – на редкость неприятная особа, в которой умудрились ужиться привлекательная внешность и отвратительно грязная душа. Впрочем, я неверно выразился: подозреваю, что души у нее нет и никогда не было. Моника Левоно – это, собственно, одно тело – бездушное, грешное. Страсть к деньгам, к распутству, к самым грязным сплетням и откровенному шантажу – все самые отвратительные грехи собраны в этой грациозной оболочке. Стоит лишь один раз увидеть ее истинное грешное лицо, как внешняя привлекательность мгновенно исчезает. Лично я вижу ее отвратительной фурией с трясущимися от жадности культями рук.

Договорив последнюю фразу с брезгливой гримасой, Стефан залпом допил виски, тут же налив себе новую порцию, с удивлением отметив мой почти нетронутый бокал и плеснув туда глоток огненного напитка.

– Полностью согласен с вашей оценкой, – я воспользовался возникшей паузой, чтобы вставить свое слово. – Но в таком случае не совсем понятно, отчего Моника выставляется едва ли не вашим добрым другом. И вообще – зачем она прибыла на фестиваль, куда ее никто не звал?

Он смотрел на меня с легкой улыбкой, едва заметно покачивая головой словно бы в такт некой, звучащей внутри него, мелодии.

– Все правильно, – он перевел взгляд на свой бокал и печально вздохнул. – Мне и в голову не приходило приглашать куда-либо Монику. Она явилась сама и сразу же одним своим видом испортила мне настроение. Не будь я по жизни убежденным пацифистом, я бы попытался ее придушить.

Он решительно опрокинул свой бокал, болезненно сморщившись от ударной порции виски.

– Боюсь, придушить Монику готовы не вы один, – усмехнулся я. – Она с первой же встречи умудряется нажить себе врагов и среди самых убежденных пацифистов. К примеру, моя мама…

Тут Стефан неожиданно замер, уставившись куда-то в сторону окна. Я отследил его взгляд – улица, подход к центральному входу и вновь мимолетно мелькнувшая фигурка дамы в красном. Я мог бы поклясться чем угодно: именно на нее и смотрел с самым несчастным видом мой собеседник.

– Стефан!

Я вновь деликатно коснулся рукой его плеча, заставив вздрогнуть от неожиданности – словно парень успел убежать мыслями куда-то далеко от этого отеля, от нашего столика и порций виски.

– Пожалуйста, извините, Стефан! Вы не могли бы мне сказать, кто это прекрасная дама-незнакомка?

Стефан вновь вздрогнул – на этот раз от моего вопроса. Впрочем, он тут же взял себя в руки, улыбнувшись своей «фирменной», милой и доброжелательной улыбкой.

– Извините, мой дорогой Ален, я не совсем понял, о ком вы говорите? Какая такая незнакомка?

Его мягкий голос прозвучал так спокойно, а на лице застыла столь уверенная улыбка, что можно было быть уверенным: поймай я ту самую даму за руку и подведи к нему сейчас, он все равно будет твердить, что первый раз ее видит, по каким-то неизвестным мне причинам упорно придерживаясь этой версии. И все-таки я попытался сделать еще одну попытку.

– Дама, которая только что прошла мимо отеля, с которой вы беседовали о чем-то в первый день фестиваля в одном из венских кафе – я проходил мимо и совершенно случайно заметил вас…

Его лицо ничуть не изменилось – он смотрел на меня светлыми глазами все с той же спокойной улыбкой.

– Не знаю, о ком вы говорите.

Ясное дело: стойкий оловянный солдатик решил твердо стоять на своем. Я вяло усмехнулся.

– К сожалению, я с этой дамой не знаком, только видел ее несколько раз издали. Каждый раз она была в красном платье. Я называю ее дама в красном.

Стефан неожиданно рассмеялся.

– «Дама в красном»! Между прочим, я очень люблю это песню Криса де Бурга. “Lady in red”

И, прикрыв левой ладонью глаза, он начал негромко напевать, прищелкивая пальцами правой в качестве ритмичного аккомпанемента: «I’ll never forget the way you look tonight…»

Возможно, наша беседа продолжалась бы еще какое-то время, но в этот момент неожиданно заверещал мой телефон. Я посмотрел на экран: удивительно, но факт, звонила не мама и не Жюли – звонил Томас.

Глава 12. Скандал на площади

Томас Шнайлер – прекрасный человек, с которым мы без проблем нашли общий язык и понимание с первого же дня знакомства во время моего единственного визита в Танзанию. Милый, добродушный, всегда готовый выслушать и при необходимости протянуть руку помощи – это все про славного Томаса. Конечно, меня удивил его неожиданный звонок на ночь глядя; тем быстрее я на него ответил.

– Да, Томас! Что случилось?

Первый сигнал тревоги прозвучал в том, что бедняга сбивчиво и торопливо заговорил на родном немецком, в котором я абсолютно не ферштейн. К счастью, он быстро сообразил о своей оплошности и, глубоко вздохнув, с новыми силами перешел на международный английский.

– Ален, ты не видел твою маму?

Этот не совсем обычный вопрос он произнес слегка дрожащим голосом. Само собой, во мне тут же взвыли сигналы тревоги: с какой это стати ближе к полуночи вдруг интересоваться, видел ли я свою маму? Где, интересно, я должен был ее видеть? И почему, в таком случае, об этом спрашивает тот, кто по своему статусу должен видеть ее в столь поздний час – преданный супруг?

Я на мгновение закрыл глаза и постарался улыбнуться, дабы немного успокоить галопы собственного сердца.

– Томас, не понимаю, о чем вы. Полагаю, в это время вы с мамой должны находиться в вашем номере на…

Он прервал меня на полуслове – нечто совершенно не типичное для чрезвычайно вежливого немца.

– В том-то и дело, что Марго нет в номере! Где же она?!

Он едва не взвыл, а я, внезапно ощутив самый настоящий ужас, почти что завопил в трубку:

– Томас, что вы хотите сказать?! Вы сейчас где?

– Я в холле отеля, пытаюсь найти…

Сами понимаете, я поспешил кивнуть на прощанье Стефану, задумчиво уставившемуся в дно своего бокала, и пулей выскочил в холл, где и наткнулся на краснолицего Томаса с торчащими во все стороны седыми космами. Увидев меня, он тут же кинулся ко мне почти с бабьими рыданиями.

– Ален, куда она могла деться? Я надеюсь, она не бросилась в аэропорт, чтобы без меня вернуться в Арушу?

Я смотрел на парня примерно так, как смотрит энергичный баран на абсолютно новые ворота.

– Елки-палки! – сами понимаете, это краткое выражение прозвучало на русском. – Томас, может, для начала вы мне расскажите, с какой стати мама должна была рвануть на ночь глядя в аэропорт? Что там у вас произошло?

Вместо ответа Томас, словно вдруг внезапно успокоившись и взяв себя в руки, прошел пару шагов до ближайшего кресла и рухнул в него. Само собой, я рухнул в соседнее, приготовившись выслушать его исповедь.

– Все началось во время выступления джазового оркестра, – вздохнул он. – Как раз парагвайцы из домика по соседству угостили нас своим кофе с добавлением рома. Очень горячительный напиток! А тут еще этот зажигательный ритм музыки, под которую все вокруг принялись вовсю плясать и веселиться от души. Ну и я… Мы… То есть, и я тоже принялся.

– Вы хотите сказать, что мама не веселилась?

Я удивленно вздернул бровь. Томас замахал руками.

– Конечно, веселилась! Марго пела и смеялась и чудесно танцевала – как она все повторяла: «Мой фирменный танец живота!». Словом, все было чудесно. Но тут появилась эта несносная итальянка…

Я невольно хмыкнул: только милейший Томас может назвать склочницу Монику Левоно всего лишь «несносной итальянкой».

– Она сразу пробилась в самый центр нашего круга и стала так двигать бедрами, что все мужчины на нее уставились. Ну и я, дурак, тоже.

Он горестно хмыкнул.

– Скажу честно: я был самым полным дураком в тот момент! Я не просто уставился на Монику, я стал с ней танцевать!

Что ж: пожалуй, сделать логический вывод о примерном исходе подобной ситуации легко смог бы каждый, кто хоть немного знает мою маму – милую и добрую, но очень гордую даму с решительным характером.

Я сочувственно улыбнулся окончательно поникшему Томасу.

– Под тлетворным воздействием рома вы стали выписывать танец бедрами в компании с Моникой, а мама…

Бедняга покаянно вздохнул.

– После танца бедрами было еще продолжение: эта чертовка с хохотом так меня поцеловала – она едва не проглотила меня своим алым ртом! И вот тогда, вырвавшись из ее объятий, я подумал: «Господи, что подумает Марго?!» А Марго подошла к Монике и что-то сказала ей по-русски. Моника кинулась на маму с кулаками, но тут уж я схватил ее за руки и попытался оттащить в сторону, где ее быстренько скрутили ребята помоложе. Когда же я вернулся, Марго уже нигде не было – она попросту исчезла, а один парень из наших соседей – кажется из тех самых парагвайцев – сказал, что видел, как Марго повесила сумочку на плечо и просто ушла.

Я кивнул.

– Это было?..

– Пару часов назад, – Томас вновь неутешно вздохнул. – Я стал названивать Марго, но сам услышал собственные звонки – ее сотовый лежал тут же, у нас в домике, на прилавке. Я попытался искать Марго на площади, но… Но сам понимаешь – это все равно что искать иголку в стоге сена.

К этому моменту он был готов расплакаться – голос задрожал, и в нем появились слезные нотки, а лицо бедняги вновь отчаянно покраснело. Пришлось срочно настраивать его на деловой лад, отбросив сантименты в сторону.

– Полагаю, вы отправились сюда? Но мамы в вашем номере не было. Так?

Томас благодарно кивнул.

– Так.

– А ее вещи – вы проверили, все было на своих местах?

Он вновь кивнул.

– Да. То есть нет – я имею в виду ее вещи. В нашем номере не было чемодана Марго с ее личными вещами. Вот почему я сразу подумал, что, возможно, она решила одна вернуться в Арушу. Конечно, рейс будет только утром, но она ведь может переночевать в аэропорту. Как ты думаешь?

Что я мог думать? Время приближалось к полуночи – на улице стремительно темнело, уже вовсю светились фонари. Искать маму по городу Вене – бестолковая затея, особенно учитывая то, что она догадалась оставить свой сотовый при Томасе. В такой ситуации, пожалуй, Томас прав и самое разумное – проехаться до аэропорта, чтобы попытаться обнаружить маму там.

Я изложил свои мысли Томасу, и мы с ним поднялись на наш этаж: я хотел прихватить джинсовую куртку в своем номере. Вообще-то я с самого начала предложил Томасу обождать меня в холле, но бедняга был слишком взвинчен, чтобы оставаться одному, а потому увязался за мной, беспрерывно проговаривая слезные монологи раскаявшегося грешника.

– Господи, я сам не пойму, что меня заставило выплясывать с этой красоткой! – не отставая от меня ни на шаг, он отчаянно заламывал руки. – Ведь я никогда не любил подобных особ, и с Марго мы буквально накануне говорили о том, что такие вот нахалки просто обожают портить жизнь другим людям. И вот стоило мне выпить несчастный глоток рома…

В этот момент я хотел было уже открыть дверь своего номера, как внезапно обнаружил, что ключ от него, который все время лежал у меня в кармане джинсов, куда-то исчез. Тщательно проверив оба кармана, я уже собирался вернуться к лифтам, чтобы спуститься за дубликатом, как в тот же момент дверь моего номера неожиданно распахнулась, а мы с беднягой Томасом едва не рухнули в обморок от неожиданности.

В дверях стояла моя мама – в вечернем халате, с полотенцем, обмотанным вокруг головы. Оглядев насмешливым взглядом наши опешившие физиономии, она выразительно покачала головой.

– Явились мои мужички!

Едва придя в себя, бедняга Томас с восторженным воплем кинулся было в объятия своей вновь обретенной возлюбленной, да только она решительно притормозила его энергичным движением руки.

– Стоять, Томми! Не знаю, что будет завтра, но сегодня я просто не могу тебя видеть. А потому по собственному почину заняла номер сына.

Тут она развернулась ко мне.

– Полагаю, ничего страшного, если одну ночь вы с Томми проведете в нашем номере, на одной кровати – она широка, вы можете спать каждый со своего края. Полагаю, я могу быть спокойна, что вы не уйдете в загул? Отправляйтесь спать сейчас и немедленно, не нервируйте меня. Спокойной ночи, мальчики!

Дверь перед нами с треском захлопнулась, мы с Томасом переглянулись и тихо, едва ли не на цыпочках, отправились в номер напротив – спать, как приказала нам мама.

Сами понимаете, поездка в аэропорт и прочие мероприятия на эту ночь благополучно отменялись.

Глава 13. «Обнаженка» в номере

И вот наступил третий день фестиваля. Поскольку я ночевал не в своем номере, полночи проворочавшись на одном ложе с храпящим Томасом, то уже с раннего утра был на ногах. Не решаясь постучать в свой номер, чтобы принять душ и переодеться, я попросту вышел из отеля и, ощущая себя сто лет немытым типом в стиле «бомж», отправился на променад по старому городу.

Сразу стоит отметить, что прогулка этого утра не принесла мне и минимального удовлетворения. Чуть больше часа я бездумно бродил по городу, сворачивая с улиц в переулки, попадая в тупики и вновь возвращаясь назад, на широкие проспекты; при том при всем в памяти не осталось ни единого милого вида Вены – я шел на автомате, то и дело почесываясь и беспрерывно глядя на часы, бесконечно задавая себе вопрос, не проснулась ли уже мама.

Мне казалось, я вернулся в отель довольно быстро, от всей души надеясь, что у мамы с Томасом все благополучно разрешилось и я наконец-то смогу вновь занять свой законный номер, первым делом кинувшись в душ. И вот тут, когда я уже галопом направился к лифту, ко мне откуда-то сбоку неожиданно подскочил Стефан Лукер со своей просьбой, произнесенной немного робким голосом.

– Добрый день, Ален, вы не представляете, как я рад встрече! Могу я попросить вас об одолжении?

Сами понимаете, услышать нечто подобное – вполне обычное дело, мало ли о каком одолжении вас могут попросить. Но с другой стороны, Стефан, насколько я был в курсе, проживал в отдаленной части Вены, отнюдь не в «Лотосе», так что встретить его с утра пораньше в холле нашего отеля, да еще после его вчерашних монологов под бесконечные бокалы виски было немного странно.

Но само собой я не мог отказать милейшему человеку в его просьбе, как бы мне ни хотелось поскорее залезть в душ и переодеться во все свежее. Пришлось срочно притормозить, любезно улыбнуться Стефану и заверить в том, что я – в его полном распоряжении.

Дальше все было точно так, как я уже рассказывал: мы молча поднялись на третий этаж, прошли прямиком к номеру Моники Левоно и вошли в него без стука, немедленно очутившись перед потрясающей картинкой: обнаженная, навеки уснувшая Моника в залитом солнцем кресле у окна. Как говорится, реализация чувственных идей очень многих кофеманов.

Словно для того, чтобы сразу расставить все акценты, Стефан поинтересовался, вижу ли я это, на что я ответил, что прекрасно вижу, после чего наш диалог стал гораздо более содержательным. Он начался со следующей патетической фразы-заявления Стефана: «Клянусь, я ее не убивал!»

Как говорится, это было уже «теплее» – я посмотрел на Стефана с искренней заинтересованностью, приготовившись выслушать любопытное продолжение. И оно немедленно последовало.

– Сегодня утром Моника неожиданно позвонила мне и приказала немедленно явиться к ней в номер. И хотя я всегда старался держаться подальше от этой скандальной особы, в данном случае был вынужден согласиться прийти. Потому что она клятвенно пообещала мне вернуть одну старую, очень дорогую для меня вещь. И я, старый дурак, поверил и поспешил явиться…

Итак, третий день фестиваля начинался крайне необычно: в утренний час мы, двое вполне взрослых и приличных мужчин в цвете лет, находились в номере скандальной особы, любуясь на ее «свеженький» труп. Разумеется, я первым делом задал самому себе вопрос: интересно, как все это мы объясним полиции? Потому как, само собой, полицию требовалось вызвать – и чем скорее, тем лучше.

Я бросил взгляд на часы на своем запястье – было ровно девять-ноль-три. Следовало быстро задать необходимый минимум вопросов Стефану, получить его четкие ответы, после чего вместе спуститься в кабинет директора отеля на первом этаже и в его присутствии вызвать полицию.

– Стефан, надеюсь, вы понимаете, что нам с вами необходимо как можно быстрее вызвать полицию? – я старался, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно. – А как только полиция прибудет, именно нас с вами первыми начнут тщательно и дотошно допрашивать. Потому мне хотелось бы вперед полиции выяснить некоторые моменты. В частности, откуда у Моники был номер вашего телефона и во сколько конкретно она вам позвонила?

Стефан глубоко вздохнул и торопливо перевел взгляд с обнаженного тела Моники на коробок спичек, лежавший тут же, на столике.

– Мой телефон был у Моники еще до фестиваля – с нашего первого знакомства два с лишним года назад. Мы познакомились… А, впрочем, это не столь важно – это было во время моего отпуска. Моника поначалу показалась мне вполне приятной девушкой. Она страстно желала взять у меня интервью как у великого знатока кофе; именно тогда я и дал по глупости ей номер своего сотового…

Она потер переносицу, мимолетно нахмурившись.

– На счет того, во сколько она позвонила мне сегодня – честно говоря, затрудняюсь ответить точно. Дело в том, что ее звонок раздался, когда я спал. Я не сразу ей ответил, а когда ответил, то не сразу согласился прийти в ее номер в отеле… Полагаю, это было рано, кажется, сразу после восьми. Пока я встал, принял душ, собрался, подъехал к отелю, прошло еще какое-то время. Могу с точностью сказать лишь, что обнаружил эту картину с телом Моники незадолго до девяти. Я испугался и пулей выскочил вон, спустился в холл… И тут к счастью, встретил вас. Благодарю вас, Ален, за то, что оказались рядом и морально поддержали меня, хотя и понятия не имели, что случилось. Признаться, один ваш вид внушил мне спокойствие.

Я невольно хмыкнул. Вот не думал, что нынешним утром мой вид мог кому-то внушить спокойствие! Лично я сам ощущал себя нервным, нечистым, немытым…

– Прошу вас, не отвлекайтесь, Стефан, – мое лицо украсила сдержанно-мужественная улыбка стоика. – У нас с вами очень мало времени… Вы не могли бы как можно более точно повторить, что именно сказала вам Моника при звонке?

Бедняга мгновенно порозовел и пару раз кашлянул – по всему выходило, что Моника при беседе с ним позволила себе многое из того, чего сейчас Стефану совершенно не хотелось никому повторять. И все-таки он сделал над собой усилие.

– Ну-у… Она сказала примерно следующее: «С добрым утром, Стефан! Надеюсь, ты уже не спишь? Лично я успела выпить чудный кофе в городе и вернуться в отель…» Тут я вяло ответил ей, что не очень хорошо себя чувствую, а потому предпочел бы еще немного поспать. Она весело рассмеялась и сказала, что прекрасно меня понимает, потому как видела меня вчера в баре отеля… Поскольку вы не только меня видели, но даже какое-то время составляли мне компанию, не буду скрывать, что после вчерашней бутылки виски сегодня поутру я ощущал себя ужасно…

Он бросил на меня короткий несчастный взгляд и вновь поспешил перевести его на спичечный коробок.

– Посмеявшись, она немного закашлялась, а потом уже более строго сказала, что желает видеть меня сейчас и немедленно в своем номере. «Не беспокойся, Стефан, я не собираюсь тебя совращать, – сказала она с усмешкой. – Напротив, я хочу вернуть тебе ту самую вещицу». И я, дурак, поверил…

Я вновь бросил взгляд на обнаженный труп в кресле, и в тот же момент раздался негромкий, но четкий звук; я обернулся и обнаружил труп номер два – не выдержав всех потрясений, бедняга Стефан потерял сознание, почти беззвучно бухнувшись на пушистый ковер номера. В пору было кричать «Караул!». Но Ален Муар-Петрухин не впал в панику, напротив – воспользовавшись ситуацией, подскочил к столику, на котором лежала сумочка покойной, и цапнул ключик, который лежал рядом с ней. Точно такой же я видел у Моники вчера, когда она искала в сумочке пудреницу; к ключику была прикреплена бирка с номером тридцать три.

Совершенно очевидно, что ключик был от камеры хранения одного из вокзалов Вены. А теперь сложите два и два: если у интриганки и шантажистки Моники вдруг обнаруживается ключик от камеры хранения, то скорей всего, именно там она держит то, что хочет надежно удержать при себе – компромат на честной народ. Называйте меня жуликом и авантюристом, но я твердо решил не оставлять подобный подарок венской полиции.

Сунув ключик поглубже в карман джинсов, я опустился на колени перед Стефаном и, легко пошлепав по щекам, за считанные секунды привел парня в себя.

Осознав свое падение, он немедленно стушевался.

– Прошу прощения, Ален! Боже мой, ужасная неловкость, как я мог потерять сознание, стыд и позор…

С моей помощью он осторожно поднялся на ноги, первым делом поспешив присесть на диванчик, потерев затылок.

– Как вы себя чувствуете? Все в норме? – на всякий случай поинтересовался я, наблюдая, как на его мертвенно бледное лицо понемногу возвращаются краски жизни.

Стефан благодарно кивнул.

– Я в норме. И что нам теперь делать?

Я вновь бросил взгляд на часы. За время нашей беседы прошли еще неполные семь минут. Пора нам было, ноги – в руки, по-быстрому спускаться к директору отеля и заявлять о трупе в номере.

Я развернулся к Стефану.

– Итак, Стефан, полиции и директору отеля мы с вами будем говорить правду, правду и только и правду. Сегодня утром вам позвонила Моника, не слишком добрая приятельница, которая уже со многими на фестивале успела поссориться, и сообщила, что желает вам что-то сообщить – думаю, вам лучше держать при себе вашу старую историю. Вы пришли и обнаружили труп Моники; естественно, сразу запаниковали, бросились на выход, у лифтов встретили меня и попросили подняться с вами в номер к Монике – чтобы убедиться, что все это вам не привиделось. Ну а я, только увидев труп, сразу повел вас к директору, чтобы сообщить о преступлении. Согласны с такой версией?

Он молча кивнул. Больше мы не обменялись ни словом – молча спустились на первый этаж, прошли к кабинету директора и, пару раз стукнув, вошли, чтобы сделать свое сенсационное заявление.

В течение следующих часов я и думать забыл о маме, Томасе и своем страстном желании вернуться в свой номер для принятия освежающего душа, столько всего произошло за это время.

Во-первых, директор отеля, этнический индус господин Горав Багули, только услышав жутковатое сообщение о трупе в номере, воздел жгучие очи к небесам, молитвенно сложив руки на груди:

– О, господи, только этого нам не хватало! Чей труп?

Услышав имя Моники Левоно, он не сдержал стон.

– Так и знал, что эта дама принесет мне неприятности! И ведь я не хотел предоставлять ей номер – сказал, что все три этажа забронированы для участников фестиваля кофе, но она улеглась вот здесь, на моем диване, и сказала, что не выйдет из кабинета, пока я не предоставлю ей номер! Пришлось срочно предоставить…

Он вновь всплеснул руками, без особого энтузиазма двинувшись к телефону на рабочем столе.

– Значит, необходимо срочно вызвать полицию. Хотя, если честно, господа, я бы предпочел спрятать тело в мешок и вынести его куда-нибудь подальше от отеля…

Не дождавшись от нас одобрения на подкинутую идею, он горестно вздохнул, взял в руки трубку и за пять минут вызвал в отель «Лотос» полицию в связи с обнаружением в номере мертвого тела.

– Вот так, – улыбнулся он нам со Стефаном, делая приглашающий жест в сторону кресел. – Прошу вас, присаживайтесь! Сейчас нам принесут кофе и выпечку, и мы с вами будем ждать прибытия полиции… Кстати, вы ведь не закрыли дверь номера с трупом?

Мы одновременно замотали головами, и Горав, моментально нахмурившись, извинился и выбежал вон. Между тем нам действительно принесли кофе со свежей выпечкой, и мы со Стефаном неплохо перекусили, внезапно ощутив зверский голод.

Когда с перекусом было покончено, вернулся Горав Багули, а следом за ним, после короткого стука, в кабинет промаршировал господин, представившись инспектором криминальной полиции Вены Марком Паулсом. Инспектор был похож на Стефана, как родной брат: чуть волнистые волосы с проседью, голубые глаза, весь чистенький, аккуратный и изысканно вежливый.

Надо отметить, что к появлению полиции добрый славный Стефан был готов ко всем испытаниям, что преподнесла нам своей смертью скандальная особа Моника Ливоно. Пожав руку инспектора, он улыбнулся с видом стоика и, наклонившись к самому моему уху, проговорил свистящим шепотом: «И все-таки, Ален, поверьте мне на слово: я ее не убивал!»

Глава 14. Кто убил Монику?

Инспектор Паулс неторопливо и скрупулезно допрашивал нас в течение почти двух часов, за все это время открыв для себя лишь те скудные сведения, что можно было узнать за первые пятнадцать минут беседы: Моника Левоно прибыла на фестиваль без приглашения, сама добилась для себя номера в отеле и без приглашения являлась на площадь, знакомясь со всеми, кто ей был интересен; в день своей смерти она позвонила руководителю фестиваля господину Стефану Лукеру и потребовала, чтобы он пришел к ней в номер, пообещав сообщить ему нечто важное, но когда он вошел в ее номер, она была уже мертва. Вот, собственно, и все.

Инспектор договорился, что Стефан предоставит ему полный список всех участников фестиваля; распечатанный на трех листках список всех «кофейников», проживающих в отеле, уже во время нашего допроса ему принес с любезнейшей улыбкой господин Багули. Прервав на пять минут наш допрос, инспектор дал задание трем полицейским обойти все номера с просьбой не покидать гостиницу в ближайшие часы, задав самые банальные вопросы по поводу смерти Моники Левоно.

Когда нас со Стефаном, допросив по полной программе, наконец-то отпустили на волю, шел третий час пополудни.

– Полагаю, полицейские совершенно напрасно будут стучаться в номера участников фестиваля, – устало усмехнулся Стефан. – Все наши люди в настоящие время находятся на площади! Третий день фестиваля – это презентация очередных известных кофейных марок, и все начнется через считанные минуты – если уже не началась…

Я бросил взгляд на его немного лукавую улыбку.

– Мне интересно, почему же вы не сказали об этом инспектору Паулсу? Ведь он с большим успехом провел бы свои допросы на Цветочной площади, переходя от домика к домику.

– Еще чего! – гордо вздернул голову Стефан. – Портить мне фестиваль! В конце концов, признаем, положа руку на сердце: смерть Моники – не слишком большое горе и потеря для общества. Да простит меня Господь, но мне почему-то кажется, что большинство знавших ее людей лишь вздохнут с облегчением и мысленно поблагодарят того, кто освободил нас от нее и ее интриг. Стало быть, можно сделать вывод: мало кто заинтересован в быстрой поимке и изоляции от общества убийцы Моники Левоно. Полагаю, вы со мной согласны?

Я пожал плечами: сложная тема для светской беседы. Что ни говори, а смерть человека – всегда горе, смывающее большинство грехов покойника. Когда кто-то умирает, он словно уходит от нас, навеки захлопнув за собой дверь, и мы мгновенно забываем все его ошибки и огрехи, помня лишь светлые улыбки.

Но Моника… Да, пожалуй, в этом Стефан был абсолютно прав: трудно вспомнить что-то хорошее или даже более-менее приличное, связанное с ней. Сплошные шпильки, колкости, интриги! Стало быть, девяносто девять процентов знавших ее теперь только перекрестятся.

Договорившись встретиться вечером на площади (сегодня был запланирован концерт европейских звезд эстрады), мы пожали друг другу руки и разбежались. Не знаю, куда направился Стефан, а вот я, внутренне перекрестившись, поднялся в свой номер, пару раз стукнув в дверь. Мне никто не ответил, и тогда я осмелился вызвать служащего отеля, пожаловавшись, что никак не могу найти свой ключ. Служащий прибыл в считанные секунды, без проблем открыл мне дверь и тут же исчез с любезнейшей улыбкой и добрыми пожеланиями.

Оставшись один в номере, я первым делом осмотрелся. Все было в духе моей дорогой мамы, великой аккуратистки: чисто, светло и ни следа того, что в номере ночевал кто-то вместо меня. Все убрано, ни единой маминой вещички, кроме приколотого к зеркалу листка бумаги с нарисованным сердцем и надписью: «Спасибо!». Простое слово заставило меня улыбнуться с легким поклоном: «Пожалуйста!». От души надеясь, что у них с Томасом все в норме, я отправился в душ.

Наслаждаясь потоками теплой воды, смывавшей с моего тела усталость и беспокойную, практически бессонную ночь, я принялся размышлять, кто мог убить Монику Левоно, и в камере хранения какого вокзала она держала свои секреты.

Что касается первого вопроса, то кандидатов на роль убийцы шантажистки можно было выстраивать в очередь. Во-первых, сам Стефан Лукер, пусть он и клялся мне в собственной невинности. Достаточно вспомнить первое появление Моники – Стефан в самом буквальном смысле весь переменился в лице, едва не потерял сознание от ужаса, олицетворением которого была для него итальянка! И ведь он не приглашал ее на фестиваль, но она явилась, более того – добилась номера именно в том самом отеле, где расселились все его участники. Остается добавить, что ужас Стефана доставлял ей истинное наслаждение.

Можно себе представить, что до определенного времени Стефан терпел присутствие Моники на фестивале, либо сама Моника была занята охмурением Макса Лебуа и прочих любопытных личностей, а потому не имела времени трепать ему нервы. Но вот сегодня утром она ни с того, ни с сего в порядке ультиматума вызвала его к себе в номер. Полагаю, она не собиралась ему ничего возвращать, скорей всего, то была лишь очередная ступень шантажа. В таком случае, воспользовавшись приглашением, Стефан вполне мог раз и навсегда расквитаться с интриганкой.

Тут я невольно усмехнулся. Небольшая загвоздка в том, что пока неизвестна точная причина смерти Моники. Но на вид ее тело и лицо выглядели вполне прилично – никаких следов насилия или отравления. Она попросту уснула! Стало быть, можно сделать вывод: скорей всего, даму отправили на тот свет с помощью убойной дозы таблеток снотворного, подмешав все это ей в завтрак. Стало быть, первым делом полиции следует разнюхать, где и с кем она завтракала, потому как представить, что подобная особа завтракала одна да свой счет практически невозможно.

Растираясь полотенцем, я вышел из душевой, продолжая непрерывную цепочку своих размышлений.

Другой возможный претендент на роль благородного избавителя народа от гидры по имени Моника – Макс Лебуа или, как называет его мой отец, Выскочка Макс. Убийство при помощи таблеток – стопроцентно в его стиле: чисто, сухо, без крови и лишних ужастиков. Потому как совершенно очевидно, что Моника воспользовалась их свиданием для того, чтобы добыть некий компромат на богача – и она его, безусловно, добыла. Итог – весь вчерашний день Макс Лебуа сотрясался от ужаса и злости, все валилось у него из рук, и он никак не мог решить, что делать дальше. Возможно, в конце концов, именно он и пригласил девушку на завтрак, заранее заготовив порцию снадобья?

И тут в моей памяти внезапно всплыл важный эпизод. Стоя перед окном, я припомнил нашу короткую беседу с Моникой под чашечку кофе не далее как вчера утром: рассказ итальянки про некого парня, отправившего к отцам небесным свою супругу – тоже, кстати отметить, при помощи таблеток. Выходит, Моника, поделившись со мной этой ценной информацией, выложила намек на своего будущего убийцу – уж он-то вполне мог в ответ на пытку шантажа попросту избавиться от шантажистки уже проверенным вариантом убийства.

Я отбросил в сторону полотенец и, удобно устроившись в кресле перед окном, попытался дословно вспомнить слова Моники.

«Представь: молодой интересный муж и старая вешалка-супруга – но зато с немалыми деньжищами…И вот, чтобы избавиться от женушки, оставшись при ее деньгах, и вздохнуть свободно, мальчик отправляет вешалку на тот свет, обставив все так, словно она просто уснула и не проснулась… И ему все сошло с рук! Он живет и процветает и даже привез на Венский фестиваль презентацию своей кофейной фирмы. Неплохо? Ты не хотел бы пообщаться с этим парнем тет-а-тет?..»

В этом случае совпадало все, включая способ убийства. Отрепетировав на старой жене сверхдозу снотворного и оставшись чистеньким, парень мог точно так же избавиться и от Моники Левоно. Жаль, она не назвала имя того, кто рассказывал в кафе эту историю. А ведь это мог быть кто угодно!..

В этот момент собственных размышлений я невольно усмехнулся: не будем забывать о волшебном ключике с номерком, не совсем легально изъятом мною из номера Моники Левоно! Если обнаружить то самое место, где находится ячейка под номером тридцать три и внимательно изучить припрятанный Моникой компромат, то, возможно, я сумею очень легко ответить на вопрос «Кто убийца?».

Я быстро оделся и первым делом направился на Цветочную площадь.

Глава 15. Посиделки с Тедди

Что ни говори, а третий день фестиваля с самого утра выдался необычным: труп Моники, допрос в полиции; а когда я, выходя из отеля, с самыми светлыми надеждами позвонил Жюли, то в ответ она лишь торопливо сообщила, что никуда не может отлучиться от своего шефа: Макс Лебуа, по ее словам, только услышав о смерти Моники, моментально слег – лежит, не хуже трупа, ни на что толком не реагируя.

– А сейчас у нас в номере – полиция! – взволнованно проговорила Жюли в полголоса. – Они задают просто ужасные вопросы: где вы были сегодня утром, да может ли кто подтвердить ваше алиби? Сам понимаешь, я стараюсь поддержать мсье Лебуа. Поверь мне, ему очень нужна моя поддержка. Видел бы ты, как он смотрит на меня! Как ребенок на маму. Молча держит за руку и периодически начинает беззвучно плакать. Как ты думаешь, долго полиция будет вести свои допросы?..

Успокоив подругу, я поспешил на Цветочную площадь, первым делом направившись к нашим домикам, чтобы убедиться, что у мамы и Томаса все в порядке. И тут меня ожидал очередной сюрприз: у инспектора Паулса все-таки хватило сообразительности для первых допросов отправить своих полицейских на площадь, так что, придя к нашим двум домикам, я первым делом наткнулся на маму в компании полицейского. Оба сидели за столиком: мама пила кофе и сдержанно улыбалась, а полицейский бойко строчил что-то в своем блокноте.

Ко мне тут же подскочил взволнованный Томас.

– Ален, должно быть ты еще не знаешь: эту скандальную Монику, из-за которой у нас столько неприятностей, убили!

Я успокаивающе похлопал его по плечу, сообщив, что с самого утра в курсе этого события, и меня уже допросил лично инспектор Паулс, после чего, перейдя на полу-шепот, поинтересовался, как у них с мамой.

Томас пару раз столь же взволнованно кивнул.

– Мы помирились. Вернее, Марго просто пришла утром, как ни в чем ни бывало, и поинтересовалась, собираюсь ли я в наш домик на площади. Разумеется, я сообщил, что готов идти вместе с ней куда угодно, не то что на площадь к нашей славной Аруше. Ну, а когда мы прибыли сюда, вся площадь гудела – полицейские уже вовсю вели допрос участников фестиваля.

Я не мог не ухмыльнуться.

– Полагаю, все обсуждали эту волнующую тему – смерть Моники, которая за два дня очень многим успела попортить нервы.

– Точно! – хмыкнул Томас. – Все только и повторяли, что тому, кто отправил на небеса эту дамочку, надо поставить памятник.

Что ж, с этим все было ясно. Я кивнул Томасу, послал маме воздушный поцелуй и уже решил было устроиться где-нибудь за столиком кафе, чтобы изучить карту Вены на предмет ближайших от «Лотоса» вокзалов с камерами хранения, как практически с первых же шагов наткнулся на Тадеуша Калачинского, словно ангел-хранитель, усмехнувшись на мои размышления по поводу подслушанного Моникой в компании поляка компромата, подкинул мне его прямиком в объятия.

– Извините! – пробормотал он по-английски, ткнувшись лбом в мое плечо в проходе между домиками и сразу же попытавшись обойти.

Не тут-то было! Я ласково ухватил парня за локоток, развернув к себе с самой доброжелательной улыбкой.

– Подождите! Ведь, если я не ошибаюсь, вы – Тадеуш, Тедди? Не могли бы вы уделить мне пару минут?

Честно сказать, по внешнему виду бедного поляка было ясно без комментариев: накануне парень неслабо приложился к бутылочке, а потому в настоящий момент его несчастная головушка раскалывается на сотню крошечных осколков, нещадно звеня и раня его и без того истерзанную жизнью душу. Он взглянул на меня левым – «мертвым», как выразилась бы моя любимая бабуля Варвара, глазом и промычал нечто не совсем понятное.

В подобные моменты я начинаю соображать на удивление скоро. Во-первых, «мертвым» глазом баба Варя называла глаз деда Захара на следующий день после очередной грандиозной пьянки, делясь со мной житейским опытом: «Запомни, дорогой: если увидишь такой вот мертвый глаз, то первым делом дай родному похмелиться, иначе он так и будет бессмысленно пялиться на тебя, даже если ты просто скажешь ему: «Привет, дедуля!»

Итак, было вполне очевидно, что в настоящий момент Тадеушу Калачинскому требовалась срочная опохмелка. Я как можно более деликатно и нежно подхватил страдальца под белы руки и, решительно направившись в сторону ближайшего проулка, уводившего с площади, проговорил на чисто русском языке одно-единственное волшебное слово: «Похмелимся?»

Надо было видеть мгновенные благие перемены во всем облике парня! В считанные доли секунды мертвые доселе глазоньки ожили, и в них можно было без проблем прочесть явный и вполне конкретный интерес: я действительно и реально готов помочь ему похмелиться?

Я едва не расхохотался, но сдержался, ограничившись лишь понимающей улыбкой и кивком.

– Насколько я понял, вы говорите по-русски?

В ответ где-то глубоко внутри Тедди что-то бурно заклокотало, перейдя в смачную отрыжку, после чего парень произнес вполне четко и членораздельно на прекрасном русском:

– Я десять лет был женат на русской! Еще бы мне не говорить… Где предлагаешь похмелиться?

Сами понимаете, мы в считанные минуты нашли общий язык, приняв решение немедленно отправиться в ближайшее алкогольное заведение, которым оказался один из многочисленных ресторанчиков на улице старой Вены, где мы удобно устроились в самой глубине зала, заказав отменные порции шницелей по-венски под графин охлажденной русской водки.

Все это походило на некое волшебство: самый натуральный ходячий труп на глазах оживал, набираясь красок жизни и развязывая свой до того словно окаменевший язык. Я априори отказался от своей порции водки, что придало парню еще больше задора и жажды жизни.

Он без малейшего напряга говорил по-русски, отдельно поделившись воспоминаниями о том, как вызубрил его на «пятерочку» еще в школьные годы, выпавшие на время развитого социализма и СССР, когда русский язык входил в Польше в число обязательных школьных предметов.

Разумеется, главная часть его прочувственного после третьей рюмки водки монолога касалась личной жизни Тадеуша Калачинского – потомка первооткрывателя венских кафе, которого все семейство в Кракове едва ли не силой собрало и отправило на кофейный фестиваль, надеясь, что участие в нем станет пятью днями, в течение которых их славный Тадеуш будет относительно трезвым.

Безропотно выслушав все без единой попытки задать вопросы, ответы на которые мне было бы гораздо интереснее услышать, я дождался таки момента, когда мой новый приятель благостно отвалился на спинку кресла, и только после этого приступил к собственному допросу.

– Тедди, ты ведь слышал, что случилось с Моникой?

Пару секунд поляк смотрел на меня совершенно непонимающим взглядом, затем сложил два и два и выдохнул без особой горечи:

– А!.. Так, значит, ее звали Моникой!

Он покачал головой и налил по этому поводу себе новую рюмку, махом опрокинув и поучительно погрозив мне пальцем.

– Вот так – выходит, буйна девка получила за свой длинный нос, который она слишком любила совать в чужие дела!

Разумеется, я поспешил активно поддержать тему длинного носа, с любопытством подавшись вперед.

– Разве она совала свой нос в чужие дела? Мне показалось, Моника больше интересовалась сексом.

– Секс – это конечно, – с кривой усмешкой почесал живот под рубахой Тедди, с важностью кивнув. – Это нормально, это наша природа. Но чертова девка не меньше секса обожала сплетни и слухи, усиленно их собирала и вовсю использовала. Пока я еще неплохо соображал, она пыталась шантажировать меня; сказала что-то в том духе, что отправит моей женушке мои интересные снимки в обнаженном виде. Я только расхохотался: представляю, как развеселилась бы моя Божена! Она только порадовалась бы за меня. Ну, тут уж девка все уразумела и принялась рассказывать всякие глупости: как она шантажировала парня, который все тут организовал, главного кофейника, как она его называла, потом такое рассказывала про какого-то важного француза, что у меня уши вяли… Помню, я ей сказал: брось это грязное дело, девка, все это очень плохо для тебя кончится! И смотри – ведь все так и случилось. Выходит, я оказался стопроцентно прав, так?

Я кивнул.

– Так. Хотя, если честно, мне немного странно: чего такого она могла узнать про главного кофейника Стефана? Он – отличный парень, ни за что не поверю, чтобы такой был замешан в чем-то непристойном.

Пару секунд Тедди задумчиво чесал живот, глядя куда-то в потолок, после чего тяжко вздохнул.

– Говорю тебе – убей, не помню, что там она мне про него рассказывала. Да этот главный кофейник ее не слишком интересовал.

– А кто ее больше всего интересовал?

Каюсь, я слишком поспешил задать этот вопрос, так что в итоге уже немного осоловелый поляк задумчиво уставился на меня. Чтобы наш разговор не принял подозрительный оттенок, я с мирной улыбкой вновь наполнил рюмку собеседника, а он, едва увидев перед собой живительную влагу в рюмке, в то же мгновение позабыл все свои мимолетные подозрения.

– Девка была еще та – буйна девка! – усмехнулся он, опрокинув очередную порцию. – В первую очередь ее интересовали мужики, особенно те, что побогаче. Говорю, она больше чесала язык на счет француза.

Пришлось озвучить имя.

– Макса Лебуа?

– Точно!

Он восторженно ткнул в мою сторону вилкой, тут же принявшись доедать остатки своего шницеля.

– Макс Лебуа на редкость скучный тип, не могу себе представить, что о нем можно рассказать, – нарочито равнодушно произнес я.

Тедди помотал головой в ответ.

– Слышал бы ты ее рассказы о похождениях старика! Сплошная порнография. Помнится, она сказала: дескать, внешне – зануда мужик, а на самом деле – великий затейник. Не удивительно, что он до сих пор холостяк!

Пару минут я с симпатией разглядывал поляка. Вот уж поистине – мирный алкоголик. Все в его подаче было лишено излишней патетики или скандала: и интриганка Моника – всего лишь «буйна девка», и великосветский сноб Лебуа – попросту зануда, и вообще – чихать Тадеушу Калачинскому с Пизанской башни на весь мир, если в его рюмке есть чем промочить горло.

Мы еще немного поболтали о «Кофемании» и о кофе. Парень на глазах пьянел, быстро теряя ориентацию во времени и пространстве. Само собой я, под финиш уже ни грамма не стесняясь, напрямую начал задавать свои вопросы, как на допросе в полиции. Я честно пытался выжать из Тедди все те скудные сведения, что вполне могли остаться где-нибудь на задворках его памяти после посиделок с Моникой в неком ресторане, когда ей удалось подслушать интригующий компромат на кого-то из кофейников из беседы соседей по столику.

Все было бесполезно – Тедди абсолютно ничего не помнил, включая и название ресторана; стало быть, Моника ничуть не преувеличивала, отметив, что при ее подслушивании поляк мирно спал, ткнувшись лицом в столик. Собственно, точно так же завершились и наши с ним посиделки: Тедди без слов, неожиданно и великолепно ткнулся носом в столик, немедленно захрапев.

Я поспешил расплатиться, дав добрый совет подскочившему официанту уложить парня где-нибудь в подсобке и дать возможность выспаться. После этого я с чистой совестью покинул ресторанчик.

Глава 16. Нервотрепка полицейских допросов

По прибытию на площадь я застал маму и Томаса в компании слегка ожившего после всех треволнений утра Стефана. Увидев меня, он, быть может, с немного излишним энтузиазмом кивнул головой.

– Вот и Ален! Вы очень вовремя. Я как раз предлагаю Томасу и Марго отправиться в мое кафе и приготовить что-нибудь своими руками на кухне. Презентации и концерт успешно пройдут и без меня – я оставляю вместо себя помощника. Полагаю, нам всем нужно немного отвлечься от допросов и всего этого ужаса, связанного с Моникой. Как вы на это смотрите?

Разумеется, в моих планах было немного другое – я намеревался отправиться на встречу с Жюли и в ее компании отправиться на поиски вокзала с автоматической камерой хранения. Но мои планы быстро поменялись, стоило увидеть бедную маму: ее всю трясло. Очевидно, то были последствия допроса.

– Марго очень близко к сердцу приняла дотошные и совершенно бестактные вопросы рядового полицейского, – успокаивающе поглаживая маму по плечу, улыбнулся Томас. – Парень говорил таким тоном, словно он, как минимум, инспектор и абсолютно уверен: это Марго отравила итальянку.

– Если уж на то пошло, я бы с восторгом отравила не только Монику, но и все полицейское управление Вены, чтобы не задавали глупейших вопросов! – мгновенно вспыхнула мама, гневно сжав кулачки. – Как бы ты отнесся, если бы тебе задали милейший вопрос: «Прошу попытаться доказать мне, что это не вы отравили Монику Левоно! Все ваши соседи по площади уверены, что вы вполне могли это сделать: вчера вечером, когда она танцевала с вашим супругом, вы едва не накинулись на нее с кулаками, а потом поспешили покинуть площадь. Могу я поинтересоваться: куда вы направились?»

Мама с величайшим негодованием фыркнула.

– Интересно, кто это – «все наши соседи по площади»?

Томас немного ненатурально рассмеялся.

– Ну, ты же знаешь, кто доложил о том инциденте полицейскому! Все наши соседи здесь – милейшие люди, и только один из них мог с большим удовольствием вывалить полицейскому все сплетни.

Мама резко развернулась ко мне.

– Ты, к счастью, пока этого типа не знаешь – это некий Марсель Лецкий, из бывших российских евреев, ныне владелец кофейни в Лейпциге. Признаться, я толком и не заметила его с его домиком и никогда не узнала бы о жалком существовании подобного типа, если бы не этот выскочка-полицейский. Этот сопляк, внимательно выслушав гнусные показания Лецкого, не медля, подскочил ко мне как к готовой преступнице, сообщив угрожающим голосом, что герр Лецкий рассказал о «вчерашнем ужасе», когда мы с Моникой чуть ли не подрались прямо на площади, и я первой нанесла удар, прибавив к ним угрозы дальнейшей расправы!

Мама с возмущением выдохнула.

– Интересно, когда это я ударила Монику и в какое конкретно место? Насколько я помню, я лишь громко сообщила, что очень скоро красавица получит расплату за свои заслуги. И ведь я оказалась абсолютно права: она очень быстро получила все, что заслужила – билет на тот свет.

Я чуть не поперхнулся от этой информации. Бог мой, мама при полицейском повторила свою угрозу, порадовавшись ее скорому исполнению! Встретившись с немного испуганным взглядом Томаса, я нарочито бодро улыбнулся.

– Мама, полагаю, полицейский спрашивал тебя, где ты находилась вчера вечером и сегодня утром?

Она энергично кивнула.

– Разумеется. И когда я честно сказала, что и вчерашний вечер, и сегодняшнее утро провела в гордом одиночестве, он усмехнулся с таким видом, словно я добровольно призналась в убийстве.

Елки-палки, как говорила в подобных случаях моя любимая бабуля Варя. По сути, у мамы действительно нет алиби: вчера была эта склока с Моникой, после чего – торжественный уход от Томаса, а в итоге – нет ни единого свидетеля того, что со вчерашнего вечера до сегодняшнего утра она находилась в моем номере, никуда не отлучаясь.

И все-таки я улыбнулся с твердой верой: мы ни в чем не виноваты и легко сумеем это доказать.

– Предлагаю закрыть неприятную тему, – я взял маму под руку. – В конце концов, это работа полиции – искать преступника. Ты ведь никого не убивала?

Дождавшись в ответ маминого решительного кивка, подтверждающего ее абсолютную непричастность к убийству, полюбовавшись на чистосердечный жест Томаса, без слов прижавшего к груди обе ладони, я нарочито бодро улыбнулся и жестом предложил всем вместе и дружно последовать вслед за Стефаном в его кафе, чтобы завершить этот вечер тихо и мирно. Стефан, поддерживая мой настрой, с улыбкой возглавил шествие, так что уже через пять минут мы были на месте.

Как только мы зашли в кофейню, Стефан закрыл входную дверь изнутри, так что всем нам можно было располагаться, как дома.

– Друзья мои, должен извиниться перед вами, что не позвал вас сюда в гости в первый же день вашего прибытия.

Он произнес эти слова, жестом предлагая следовать за ним через симпатичный зал кофейной в святая святых – на кухню, где в тот час никого не было.

– Честно говоря, я не горю желанием что-либо готовить, – мама успокоилась в одно мгновение, с любопытством оглядывая кухню со всем ее современным обустройством. – У нас и дома главный повар – Томми. Он готовит намного лучше меня – ведь так, дорогой?

Для Томаса то был великий комплимент – он слегка порозовел и смущенно отмахнулся от маминых комплиментов.

– Ну что ты, дорогая! Ты – прекрасная хозяйка, просто отдаешь все свое время и силы нашим плантациям. А ведь твоя выпечка просто изумительна! Немного жаль, что тебя не так просто уговорить надеть фартук.

– Ну вот, – со смехом хлопнула в ладоши мама, – два в одном: и лестный комплимент, и критика! Ты прав, Томми: я ужасная лентяйка, потому заранее отдаю тебе пальму первенства. Приготовь нам сейчас твой фирменный штрудель с творогом и вишней! Стефан, – тут она с ноткой тревоги развернулась к хозяину, – надеюсь, у тебя есть творог и вишня?

Разумеется, в кафе имелось все необходимое, так что уже через пять минут Томас в фартуке и поварском колпаке с удовольствием орудовал на кухне, а мы с мамой и Стефаном мирно беседовали, устроившись прямо перед печью, за маленьким столиком в компании с бутылкой белого вина.

– Удивительная штука – жизнь, – размышляла мама, с явным блаженством делая маленькие глотки, улыбаясь нам. – Еще вчера я готова была придушить мерзавку Монику собственными руками! И вот кто-то отправил ее на тот свет, и мне немного не по себе. Да, я и сейчас готова повторить, что она была отвратительным человеком. И все-таки пойти на убийство… Нет!

– Не только вы, Марго, рассуждаете так, – улыбнулся Стефан, чуть поклонившись маме. – Представьте себе, я тоже пару раз был готов убить Монику – даже не для того, чтобы избежать какого-нибудь шантажа, а просто, чтобы уничтожить эту преступную, стопроцентно аморальную личность! Я и шел в отель в состоянии ярости, собираясь высказать Монике свое мнение относительно ее ничтожности. И вдруг передо мной оказался труп! Вся моя ярость в тот же момент исчезла, а я подумал: и что же теперь делать?..

Негромкие монологи перебил жизнерадостный голос Томаса, энергично вымешивавшего тесто деревянной скалкой.

– Я люблю, когда в штруделе очень тонкий слой теста, – сказал он, подкидывая в руке колобок теста. – Для этого надо его как следует раскатать. Главное в моем штруделе – потрясающая начинка: вишня с творогом или яблоки разных сортов, смешанные и чуть припущенные с тростниковым сахаром и корицей.

Мама с улыбкой выслушала супруга, поднялась и направилась к нему, чтобы обнять, поцеловать и поблагодарить за любовь и поддержку. Оставшись со Стефаном один-на-один, я поспешил воспользоваться ситуацией.

– Послушайте, Стефан, вы сказали мне «Я ее не убивал», и я сразу же поверил вам на слово. И все-таки мне не дает покоя вопрос: чем могла шантажировать вас Моника Левоно? Ведь она вас шантажировала, вы сами только что говорили о шантаже. Уверен: два года назад, во время вашего отпуска, когда вы познакомились с Моникой, произошло что-то на редкость неприятное, отвратительное…

Бедняга Стефан моментально изменился – в его улыбке появилось нечто мучительное, словно старая глухая боль.

– Я ее действительно не убивал, хотя лично для меня Моника была олицетворением зла. Возможно, пришло время рассказать ту старую историю, Ален, но только не всю… Не до самого конца.

Он глубоко вздохнул, подлив нам вина в бокалы.

– Два года назад я был счастливым женатым человеком: у меня была очаровательная супруга Полин, которая любила меня всем сердцем, и в которой я души не чаял. Сразу после свадьбы мы с ней отправились в отпуск на Мальдивские острова. Именно там мы и познакомились с Моникой. Впрочем, вернее будет сказать, что это она познакомилась с нами, а точнее – со мной. Она якобы собиралась взять у меня интервью как у великого специалиста по кофе.

Он с усмешкой отпил вина.

– И вот пару вечеров она в буквальном смысле не отлипала от нас. Полин даже немного нервничала; как-то она сказала, что Моника просто очаровательная девушка, но она меня немного к ней ревнует. А я был на редкость глуп: признаться, мне даже немного льстило то, что молодая супруга меня ревнует. Не хотел бы рассказывать вам всю ту на редкость грязную – в духе Моники! – историю, скажу лишь, что благодаря интригам итальянки мы с Полин расстались. Мало того, Моника еще умудрилась стянуть очень важную для нас вещь, можно сказать, наш талисман.

На мгновенье Стефан прикрыл глаза и перевел дыхание.

– Надо отметить, тогда, два года назад, она была намного любезнее со всеми, включая женщин; повторюсь, поначалу она очаровала нас с Полин, мы так радовались милому знакомству. Тем ужаснее оказался финал, после которого Полин меня покинула. С тех пор интриганка Моника дважды брала у меня крупные суммы денег, обещая вернуть украденное. И не возвращала.

Он невольно нахмурился.

– Именно эту вещь она пообещала вам вернуть и на этот раз? – осторожно поинтересовался я.

Стефан кивнул.

– Именно ту самую. Но – вы сами видели, что я получил.

Я кашлянул.

– Стефан, что это за вещь?

Он на мгновение зажмурился и тут же отчаянно помотал головой.

– Ален, позвольте мне не отвечать на ваш вопрос. Это слишком личное и потом… Мне не хочется портить этот вечер.

Наверное, он был прав – вечер действительно был чудесный. В кафе негромко играла музыка – Луи Армстронг чуть хрипловатым голосом пел песни о вечной любви, Томас с великим удовольствием колдовал над своим дивным штруделем, а мама, позабыв все свои печали, смеясь, что-то ему рассказывала.

Этот тяжелый бесконечный день благополучно подходил к концу. Оставалось лишь допить вино под свежую выпечку, поддержать друг друга улыбкой и добрым словом, мирно отправившись на боковую в надежде, что завтра станут известны ответы на все сегодняшние вопросы.

Глава 17. Под звездами Вены

Каюсь и винюсь: распрощавшись перед дверями наших номеров с мамой и Томасом и сделав вид, что захожу к себе, я обманул их. Убедившись, что мои дорогие закрыли за собой дверь, я на цыпочках вернулся к лифту и спустился в холл отеля, где в этот полуночный час вовсю кипела жизнь. Во всех моих действиях не было никакого тайного умысла – я просто хотел погулять от души, как в лихие годы студенческой юности с ее бессонными ночами, плавно и незаметно переходившими в романтические рассветы.

Очутившись в оживленном холе, куда доносилась веселая музыка из бара, я первым делом сделал отзвон Жюли, с которой за весь день мы успели пообщаться не более пяти минут по телефону. Само собой, моя красавица в этот час уже спала, но я все-таки дождался, когда мне ответил ее сонный голосок.

– Ален? Что-то случилось?

Похоже, она даже немного испугалась, так что пришлось успокоить добрую самаритянку.

– Случилось, моя дорогая, простая и одновременно великая вещь: я влюбился в очаровательную девушку по имени Жюли. Будь у меня сейчас гитара в руках, я бы сыграл под окном твоего номера, но, к счастью для всех обитателей отеля, у меня нет гитары, потому что дивного голоса у меня тоже нет, а потому мое пение вряд ли кого-нибудь привело бы в восторг…

Она негромко рассмеялась, окончательно проснувшись, а я поспешил вызвать очаровательную возлюбленную на романтическую прогулку под дивными звездами неба Вены.

– Итак, приветствую тебя, моя принцесса! От всей души надеюсь, что мсье Макс Лебуа благополучно уснул, и что твоя духовная поддержка в течение этой ночи ему не потребуется. А потому предлагаю тебе сейчас и немедленно совершить великую аферу века: быстренько одеться и отправиться со мной на прогулку по ночной Вене – назло всем неприятностям.

Ответом мне был вновь веселый девичий смех.

– Ты несносен! – Жюли, похоже, поднялась с кровати и начала одеваться. – Но, между прочим, на счет мсье Лебуа ты совершенно прав: сегодня я едва ли не силой заставила его пообедать, и после этого он более-менее вернулся к жизни, немедленно отправив меня к себе и искренне поблагодарив за поддержу. Так что на настоящий момент я совершенно свободна.

– Прекрасно! Значит, мы с тобой можем смело гулять до утра, – я потер руки. – Итак, я жду вас, мадмуазель, перед лифтом холла отеля. Спускайся скорее, я так давно не видел твоих чудесных глаз!

Пожалуй, то была одна из тех волшебных ночей, что надолго остаются в памяти живыми запахами, почти объемными звуками и движениями, долгим эхом каждого произносимого слова в парном воздухе ночи. Неторопливо перекусив и выпив вина в одном из круглосуточных ресторанов, мы бесконечно бродили под фонарями ночной Вены, произнося вслух великолепнейшую чушь, счастливо хохоча и слыша звонкий стук сердец друг друга.

– У тебя удивительные глаза, – говорил я, нежно сжимая в своей руке руку Жюли – маленькую и хрупкую. – В таких глазах легко утонуть, каждый взгляд на тебя – как нырок в лазоревую глубину бездонного моря… Или неба? Ты когда-нибудь плавала в бездонном небе?

– Сто раз! – восторженно смеялась Жюли в ответ. – В моих многосерийных снах с волшебными полетами.

– Так значит, и тебе снятся многосерийные сны?

Я просто умирал от восторга, а моя волшебница шаловливо прижималась ко мне, цепляясь за руку:

– Постоянно! Думаю, однажды я соберусь с силами, сяду и запишу свои сны в форме сценария; сценарий отправлю в Голливуд, и это прославит меня на весь мир – я тут же получу Оскара за лучший сценарий года!

– Я в этом ничуть не сомневаюсь!

– Осталось только засесть за работу!

Когда в небе над нами, одна за другой вдруг стали гаснуть звезды, а все пространство вокруг неуловимо посветлело, принимая нежнейший розовый оттенок, лучшая девушка на свете вдруг неожиданно обняла меня обеими руками, волнующе прошептав теплыми губами в самое ухо:

– Мой дорогой Ален, не желаешь ли ты провести эту ночь вместе со мной, в моем номере?

Я легко поднял ее на руки, прошептав в ответ:

– С радостью, моя принцесса! Только с парочкой уточнений: первое – я немедленно похищаю тебя в свой номер, потому что – уточнение номер два – буду счастлив провести с тобой это утро. Посмотри вокруг, моя принцесса: волшебная ночь незаметно завершилась…

Глава 18. Полиция в театре оперы и балета

Любовь – великое чудо; во влюбленном гудит и вертится вечный двигатель, помогая легко не спать сутками, сохраняя на лице радостную улыбку, а в сердце – постоянные молоточки счастья.

Нырнув в облако сна в пять утра, в девять я уже был на ногах, разбуженный непрерывной трелью телефона. Приняв горизонтальное положение, я обнаружил, что моя принцесса бесследно исчезла, оставив после себя лишь легкий аромат духов, в окно ярко светит ослепительное солнце, а мой мобильник едва ли не разрывается от маминого звонка.

– Доброе утро, дорогой! Неужели ты до сих пор спал? Впрочем, смолкаю: чисто случайно заметила, как сегодня утром из твоего номера выскользнуло некое очаровательное создание…

Я слушал мамин голос, улыбаясь солнцу и жизни, ощущая силу, способную горы свернуть – если это, конечно, потребуется.

– Но при всем моем уважении к твоей личной жизни, дорогой Алеша, вынуждена попросить тебя как можно быстрее прибыть на Цветочную площадь. Дело в том, что нас только что пригласили в расположенный по соседству театр оперы и балета для некого сообщения по делу о смерти Моники Левоно. Объявление для нас сделает инспектор Паулс ровно через полчаса. Мы тебя ждем!

Эта новость заставила меня улыбнуться еще шире. Итак, полиция желает сделать объявление всем участникам фестиваля без лишних свидетелей, иначе инспектору Паулсу потребовалось всего лишь подняться на помост и проговорить в микрофон весь текст, как это делали каждый вечер лучшие «кофейники» мира.

Я сладко зевнул. Любопытно услышать новости от полиции да еще в столь необычной обстановке: в театре оперы и балета! Потрясающе. Инспектор Паулс, и чисто внешне больше похожий на скрипача, чем на полицейского, на сцене театра сообщит нам нечто важное. Чисто по-венски!

Ощущая волшебную невесомость, я первым делом принял душ, после чего облачился в одежду белоснежного цвета и, беспрерывно улыбаясь, через пятнадцать минут уже был перед нашими домиками на Цветочной площади, завтракая приготовленным специально для меня кофе с пирожными, за которыми Томас успел прогуляться в ближайшую булочную.

– Завтракаете? – лукаво подмигнул мне один из соседей-парагвайцев. – Как вы думаете, после того как инспектор сделает свое сообщение, нам покажут какую-нибудь оперу или балет? Было бы неплохо!

– Еще интереснее, если инспектор сделает свое сообщение в форме арии, – подмигнула мама. – Представляете?..

Ровно в десять-ноль-ноль, полный сил и энергии, я сидел в роскошном зрительном зале венского театра оперы и балета, от души наслаждаясь выступлением инспектора Паулса. По правую руку от меня сидели мама и Томас, по левую (со стороны сердца!) – Жюли, как и я, счастливая и улыбающаяся.

– Я ощущаю себя почти невесомой, – жарко шептала она мне на ухо, сжимая мою руку своей ладошкой. – Я ничего не желаю есть, потому что сыта нашей любовью. Мне кажется, я – самый счастливый человек во всем мире!

Я нежно поцеловал принцессу в макушку.

– Позволю с тобой поспорить: самый счастливый человек во Вселенной – это я, Ален Муар-Петрухин!

– Нет, я!..

Инспектор, стоя в центре сцены в третьей балетной позиции, что-то говорил, вдохновенно вздернув голову. При этом где-то на втором плане, за кулисами, звучали неровные обрывки все того же Моцарта – невидимый пианист репетировал «Женитьбу Фигаро», то и дело сбиваясь, смолкая и вновь начиная плести затейливый рисунок мелодии. В таком оформлении выступление инспектора Паулса походило на нечто фантастическое.

– Пожалуйста, не спорь со мной, милая Жюли: самый счастливый из смертных – я, я и только я!

– А я говорю…

– Ален, перестаньте наконец шушукаться, как малые дети, слушайте, что говорит инспектор!

Сами понимаете, пришлось немного снизить полет, приблизившись к земной поверхности и вслушавшись в речь инспектора. Когда все это мне удалось, и я почти вернулся к своему привычному состоянию, полученная информация оказалась познавательной и интересной.

Первое, что меня удивило и от души развеселило, это потрясающая откровенность полицейского, который практически ничего не скрыл от целой армии подозреваемых в деле по убийству Моники Левоно, под финиш призвав оказать активное содействие следствию, столь же откровенно поделившись с ним всей известной на данный момент информацией.

– Как показала экспертиза, Моника Левоно умерла от большой дозы снотворного Дормикс, которое можно приобрести в любой аптеке Вены, – приятным баритоном почти что пропевал инспектор Паулс. – Таблетки были растворены в порции кофе, который Левоно выпила приблизительно около восьми часов утра третьего августа. По данным экспертизы, после этого она еще в течение примерно получаса могла вести привычный образ жизни – гулять, беседовать, читать и писать – после чего уснула; спустя примерно полчаса крепкий сон перешел в стадию смерти.

Весь зал дружно выдохнул на этой фразе, а за кулисами упорный пианист в очередной раз начал пассаж из той же оперы. Пару минут «кофейники» с восторгом сердечным слушал этот проигрыш – под конец раздались даже отдельные хлопки.

Между тем инспектор Паулс, довольный произведенным своей речью эффектом, продолжил выступление.

– Таким образом обращаюсь ко всем, кто имеет отношение к фестивалю «Кофемания», кто проживает в отеле «Лотос» и был знаком с покойной Монико Левоно: убедительная просьба сегодня всем находиться у своих домиков на Цветочной площади и дождаться допроса полицейскими. Сегодня мы должны допросить всех. Просим честно отвечать на все вопросы и, если у вас имеется хоть какая-либо полезная для следствия информация, немедленно подойти для дачи показаний к полицейским, не дожидаясь своей очереди допроса…

В этот момент к пианино за кулисами неожиданно добавились пара скрипок, и это трио энергично и с подъемом заиграло знакомую с детства мелодию, а Жюли радостно прошептала мне на ухо:

– Они играют Моцарта, моя любимая Elvire Madigan. Чудесно!

Я согласно кивнул, улыбнувшись моей принцессе и одновременно стараясь не терять нить рассказа инспектора.

– Все, кто видел, встречал Монику Левоно третьего августа с самого утра и до девяти часов, просьба немедленно сообщить об этом полиции. Мы также проверим алиби каждого из вас, – тут сам инспектор чуть не поперхнулся – не так-то просто проверить алиби свыше ста человек! – Я хочу сказать, что мы сделаем все, чтобы проверить алиби каждого из вас на указанное время, – он вдохновенно взмахнул рукой. – Данное мое обращение мы продублируем на телевидении и радио Вены с надеждой, что нам дадут показания работники кафе, где в то утро пила кофе Моника Левоно в компании какого-то человека. Пытаться обмануть полицию или скрыть от нее имеющуюся информацию – опасно и недальновидно. Еще раз призываю вас сообщить все известное полиции. Заранее благодарю!

Под последнюю восклицательную фразу инспектора мелодия Моцарта зазвучала чуть быстрее и громче, словно репетирующие где-то за кулисами музыканты по-своему участвовали в полицейском обращении, внеся свою посильную лепту. Инспектор, войдя во вкус, слегка поклонился на прощанье, а зал ответил дружными аплодисментами, едва не перешедшими в овацию.

– Прекрасное выступление! – аплодируя стоя, произнесла моя мама, весело смеясь. – Чисто в венском духе: Моцарт, театр, кланяющийся полицейский. Ей-богу, совсем не хочется уходить.

– Но уходить нужно и побыстрее, – улыбнулся Томас, беря маму под руку. – Ты же слышала, что сказал инспектор? Нас с тобой будут допрашивать в первую очередь. Ведь мы были с итальянкой в контакте – да еще каком! Поторопимся.

Под ту же лирическую мелодию Моцарта в общей толпе мы поспешили покинуть дивную оперу.

Глава 19. Ключ в кармане

Наши два домика допросили в числе получаса – не даром Стефан по давней дружбе расположил нас в первом ряду! При том еще со вчерашнего дня было ясно, что наше семейство – в числе сурово подозреваемых: мама накануне смерти Моники успела с ней чуть ли не подраться и, по сути, не имела никакого твердого алиби на утро третьего августа кроме собственного честного слова, что находилась в моем номере почти до половины десятого утра.

Ну а я, покинув похрапывавшего Томаса в восьмом часу утра, бродил по Вене, не встретив не единого знакомца в течение почти часа, по возвращении став в компании Стефана первооткрывателем трупа.

После допроса рядовым полицейским нас с мамой повторно допросил инспектор Паулс. Устроившись за столиком домика «Аруша», он начал неторопливо и дотошно задавать вопросы обо всех наших действиях утром третьего августа, включая чистку зубов и умывание.

На этот раз с особым занудством он прилепился ко мне, предельно вежливо настаивая на том, чтобы я, добровольно сознавшись в утренней прогулке от третьего августа, как можно более детально припомнил все повороты, дома, здания и улицы своей «пробежки» по городу.

Я человек не злой и не упрямый, но при всем своем желании ничем не мог помочь инспектору: немецкий язык для меня – неприступная твердыня, ни одно из названий улиц, по которым я вышагивал в то роковое утро, не отложилось в моей памяти, а все аллеи и проспекты солнечной Вены казались мне похожими друг на друга. Единственный факт, который я сообщил первым делом, было название ресторанчика, где я выпил свою утреннюю порцию кофе со свежей выпечкой: «Маргарита» – тот самый, где прошел первый совместный ужин всего нашего семейства по прибытию в Вену.

Под конец почти часового, монотонного и тягомотного допроса я стопроцентно вернулся на землю – мои немного легкомысленные и счастливые утренние улыбки сошли на нет, я пару раз даже нахмурился, а, ставя подпись под своими показаниями, готов был нахамить первому встречному без особой на то причины.

– Не понимаю, мама, какого черта ты добровольно не призналась в том, что опоила Монику напичканным таблетками кофе за все ее поползновения в адрес Томаса, – произнес я с самым недовольным видом, когда полиция наконец-то оставила нас в покое, а мы расселись за столиком своего кафе при домике, подставив лица солнышку. – Согласись, этим бы ты дала возможность всей несметной армии «кофейников» вздохнуть с великим облегчением, всецело посвятив себя, собственно, фестивалю. Прошу учесть, дорогая мама, что пока ты будешь упорно молчать, все мы, невинные, будем страдать от подобных ежедневных допросов педантичной венской полиции. Эта станет для всех своего рода суровой утренней гимнастикой.

Мама только хмыкнула в ответ.

– Еще чего не хватало! Тебя не убудет, если пару часов в день будешь смиренно отвечать на скучные вопросы инспектора Паулса. Скажи еще спасибо, что тебя не допрашивают круглосуточно где-нибудь в подвале полиции – как говорится, чтобы жизнь медом не казалась.

Как хотите, а эти допросы в теплые дни венского августа действительно были ложкой дегтя в бочке меда. Немного поворчав-побузив и сведя все на шутку, мы отправились обедать все в ту же «Маргариту», после чего вновь вернулись к своему домику на площадь, устроившись за столиком.

Пока мама хлопотала над очередной порцией кофе, я, автоматически сунув руку в карман джинсов, вдруг наткнулся на что-то маленькое и плоское: волшебный ключик! Удивительно, но факт: со всеми событиями последних часов я совершенно забыл про свое похищение века. А ведь найди я ту дверцу, которую этот ключик откроет, вполне возможно, ответ на вопрос «Кто убийца?» откроется сам собой.

Под кофе я, откинувшись на спинку кресла, задумчиво посмотрел на Томаса. Что ни говори, а передо мной сидел лучший знаток по части всех достопримечательностей Вены, включая и камеры хранения – ведь, в конце концов, когда-то, сто лет назад, в своей глубокой юности он жил и радовался жизни именно здесь.

– Послушайте, Томас, – проговорил я якобы равнодушно, – вы лучше всех нас, вместе взятых, знаете Вену. Есть где-нибудь недалеко от отеля какие-нибудь вокзальчики, станции – что-нибудь, где имеются древние, как мир, камеры хранения, закрывающиеся ключиками с номерками?

Томас еще только открыл рот для ответа, а моя сообразительная мама весело расхохоталась.

– Осторожно, Томми: наш Ален выходит на охоту. Хобби по части самодеятельного следствия у него едва ли не с самого детства. Так вот, будь уверен: он намерен переплюнуть инспектора Паулса, собрав факты, которые докажут, что Монику Левоно напоила отравленным кофе его мать, Марго Петрухина!

Бедняга Томми так и замер с открытым ртом, вызвав очередной залп веселого маминого хохота. Несмотря на долгие годы совместной жизни, бедолага так и не смог привыкнуть к юмору своей супруги, а потому высказывание на счет того, что я готов раскрыть ее вину в убийстве вызвало у него настоящий ужас, если не панику. В конце концов, маме пришлось успокоить его, мирно похлопав по спине.

– Спокойствие, только спокойствие! Ничего не бойся и честно отвечай на вопросы следствия. Итак, где в окрестностях «Лотоса» находятся камеры хранения, в которых Моника могла припрятать солидный пакет компромата на отдельных «кофейников» фестиваля?..

Впору было аплодировать маминой догадливости: по моему невинному вопросу о камере хранения она без напряга поняла, о чем идет речь. Зато Томас так ничего и не понял, а потому просто послушно ответил на вопрос.

– Боюсь, в окрестностях отеля нет никаких вокзалов с камерами хранения…

Он мимолетно нахмурился, задумавшись, и тут же радостно улыбнулся, торжествующе подняв палец.

– Хотя, нет, один крошечный вокзальчик есть! Это автовокзал, откуда автобусы разъезжаются по поселениям вокруг Вены. Он действительно расположен недалеко отсюда и, кстати, рядом с ним есть один очень симпатичный музей кофейников – не музей участников нашего фестиваля, ха-ха, а музей самых настоящих, старинных кофейников, начиная с пятнадцатого века; он так и называется: «Старый кофейник». Между прочим, я хотел сводить вас туда, но совершенно забыл со всеми этими преступлениями и допросами.

Что и требовалось доказать! Я хмыкнул, обменялся мудрым взглядом с мамой и развел руками.

– Полагаю, мне нет нужды сообщать вам, что я намерен немедленно отправиться на прогулку с возможным посещением музея «Старый кофейник». Предупреждаю, что не потерплю преследования! Предлагаю вам смириться с фактом: я непременно узнаю, кто убийца. А потому просто сидите на Цветочной площади, торгуйте своим кофе и не пытайтесь мешать следствию.

Томас в очередной раз испуганно округлил глаза, мама весело расхохоталась, а я, торжественно поднявшись, чинно всем поклонился, после чего покинул наше кафе с гордо поднятой головой.

Глава 20. Бульварные беседы

Сказать по правде, всю свою молодую жизнь я стараюсь следовать простому и мудрому правилу: совмещай приятное с полезным. Именно потому, прежде чем направиться в сторону автовокзала с камерой хранения, я заскочил в наш отель, где милая и славная Жюли в этот час обедала в компании своего босса, дабы лишний раз не оставлять его в одиночестве.

«Сегодня с утра он выглядит намного веселее, и все-таки я решила не рисковать и сама предложила ему пообедать вместе, – голосом матери Терезы сообщила она мне, стойко отклоняя приглашение отобедать вместе. – Видел бы ты, как мсье Лебуа в буквальном смысле слова расцвел, услышав мое предложение! Так что, мой дорогой Ален, постарайся меня понять…»

Разумеется, я постарался и, как мог, понял. И все-таки после душеспасительного для мсье Лебуа обеда, полагаю, я имел полное право отправиться на сыскные мероприятия в компании его секретарши. Усевшись на скамейку в аллее перед отелем, я позвонил Жюли.

Она ответила мгновенно.

– Как приятно, что ты не забыл мне позвонить! – радостно застрекотал ее голосок. – Мы чудесно пообедали, и мсье Лебуа решил заняться делами, позволив мне прогуляться. Так что в настоящий момент я совершенно свободна. Интересно, что ты мне хочешь предложить?

Я бодрым голосом предложил ей немедленно выходить из отеля, чтобы попасть в мои объятья. Ответом был ее радостный смех, а спустя пять минут мы уже неторопливо брели, обнявшись, по бульвару с великолепными платанами по направлению к улице с труднопроизносимым названием, в конце которой располагался нужный мне автовокзал в компании с забавным музеем.

Всю дорогу Жюли просвещала меня по поводу самочувствия мсье Лебуа, так что под финиш он прочно занял место в числе моих главных подозреваемых на роль отравителя Моники.

– Ты не представляешь, как ему было плохо! – вдохновенно вела рассказ моя подруга. – Бледный, зеленоватого оттенка, весь сотрясающийся от нервной дрожи…Как хочешь, а у меня было полное ощущение, что Моника сфотографировала его в чем мама родила, пригрозив поместить где-нибудь на Фейсбуке! Потому как, скажу я тебе, мсье Лебуа – чрезвычайно порядочный и щепетильный господин, для которого доброе реноме – основа благополучной жизни.

Я хмыкнул: могу себе представить! Если эта аферистка Моника соблазнила сухаря Лебуа на интим, а в самый интересный момент вдруг щелкнула фотиком… Легко представить шок бедняги!

– У меня даже было серьезное опасение, что он способен покончить с собой. Вот почему вчера весь день я была не с тобой, а с мсье Лебуа.

Я успокаивающе чмокнул добрую душу в темечко.

– Ты – самая добрая красавица на свете, – дополнительный поцелуй. – Что касается твоего шефа, то, узнав о смерти Моники, он должен бы перекреститься. Между тем он и вовсе слег.

Жюли даже остановилась, укоризненно покачав головой, глядя на меня, как на несносного хулигана.

– Как ты можешь так говорить! Ведь мсье Лебуа – не злыдень, и смерть любого, самого отвратительного человека, не может заставить его «вздохнуть с облегчением»! К тому же, подумай сам: если Моника заимела на него некий компромат и почти тут же умерла, он, тем более, может только испугаться – ведь в таком случае этот компромат должен попасть в руки полиции…

Я улыбнулся, мысленно продолжив фразу: в руки полиции или Алена Муар-Петрухина! Если мы найдем ту самую камеру хранения, где Моника хранила свой компромат, то поймем, как минимум, отчего так болит голова у мсье Лебуа.

– Моя дорогая Жюли, полагаю, если какой-либо компромат на мсье Лебуа и попадет в руки полиции, она тут же поспешит передать его ему в руки со словами извинений – разумеется, если в этом компромате нет какого-либо криминала.

Тут мои мысли сделали крутой вираж: припомнив тот самый, «криминальный» монолог Моники под мексиканский кофе на Цветочной площади, я попытался представить себе молодого Макса Лебуа на месте отравителя собственной супруги. От неожиданного поворота мыслей я резко замер на месте, тут же развернувшись к Жюли и положив руки ей на плечи.

– Послушай, я никогда не был приятелем Макса Лебуа, но вот мой отец с ним неплохо знаком. Однажды он что-то такое говорил мне по поводу его вдовства. У твоего босса ведь была жена?

Жюли снизу вверх удивленно смотрела на меня огромными глазами небесно-голубого цвета.

– Была, – она кивнула. – Лично я ее не застала, но наш главный бухгалтер Нинель Сопфю однажды рассказывала, что мадам Лебуа была немного старше его, но они все равно жили дружно. Мадам Лебуа была наследницей фирмы «Астера», которая в те годы терпела страшные убытки, находясь на грани разорения. По словам мадам Сопфю, именно мсье Лебуа спас ее – использовал собственные эскизы для оформления упаковок, открыл при магазинчиках кафе, к которым чуть позднее прибавил собственные кондитерские цеха. Так он спас семейную фирму своей жены от разорения и нажил собственные капиталы.

Мне впору было торжествующе улыбнуться: все на удивление совпадало с историей Моники Левоно! Молодой супруг и старая жена-наследница, ее какие-никакие капиталы и его сметливость; остается только выяснить обстоятельства смерти последней. Я подумал, что пройдоха Моника вполне могла услышать от кого-то рассказ о начале кофейной карьеры Макса Лебуа немного в другой интерпретации, нежели рассказала Жюли бухгалтерша фирмы, и поспешила начать шантаж.

– А что случилось с мадам Лебуа? – с самым невинным видом поинтересовался я, вновь продолжая движение по улице. – Отчего она умерла?

Мимолетно нахмурившись, Жюли пожала плечами.

– Понятия не имею. Она умерла, когда я только начала работать у мсье Лебуа – четыре года назад. Кажется, у нее была какая-то серьезная болезнь. Ну и, кроме того, возраст – все-таки она была старше мсье Лебуа, а ведь и он уже далеко не молодой человек.

Я улыбнулся с толикой торжества: что и требовалось доказать! Итак, у Макса Лебуа некогда была старуха-жена с кофейным бизнесом в приданом, она умерла энное количество лет тому назад и, вполне возможно, не без его помощи. В таком случае страх Лебуа после свидания с Моникой может быть абсолютно не связанным с секс-компроматом: если она пригрозила ему, что предаст гласности всю ту давнюю историю, он запросто мог перепугаться. В панике траванул ее тем же, проверенным, способом, а когда за дело взялась полиция, едва не умер от страха: шантаж гласности старого преступления, и тут же – свеженькое убийство, и убийца снова он – законопослушный гражданин Франции с кругленьким счетом в банке и до сих пор примерным реноме!

Я глубоко вздохнул.

– Моя милая Жюли, полагаю, ты хорошо позаботилась о своем шефе, раз сегодня он, отлично выспавшись, чувствовал себя намного лучше, а после совместного обеда даже отпустил тебя на все четыре стороны.

Она весело рассмеялась.

– Ты так это произнес, словно во всем этом – серьезные улики против мсье Лебуа! Да, сегодня мы с ним прекрасно пообедали, он даже пошутил: лучший способ помочь себе – помочь другому. Он очень душевно поблагодарил меня за поддержку, и мне это было очень приятно. Тут позвонил ты, пригласил меня в музей кофейников, я сообщила об этом мсье Лебуа, а он лишь весело расхохотался по поводу забавного музея и отпустил меня. Все было очень мило.

Еще бы! Интересно, с чего бы это он вдруг так успокоился? Конечно, можно предположить, что очередной допрос инспектора Паулса показал: против благополучного француза нет ровно никаких подозрений, а уж про давнюю историю с похоронами его супруги и вовсе никому нет дела, но…

Я тряхнул головой, дав себе зарок не размышлять на эту тему до того, как в моих руках не окажется то, что покойная Моника заботливо припрятала. Очень кстати именно в тот момент мы приблизились к небольшому одноэтажному зданию с огромными часами над широкой аркой входа и автобусами, аккуратными рядками выстроившимися прямо перед ним.

Без сомнения мы были перед автовокзалом Вены. Оставалось лишь обыграть перед Жюли чрезвычайный интерес к симпатичным автобусам и крошечному зданию, зайти и отыскать в камере хранения ячейку за номером тридцать три.

Глава 21. Знакомые все лица!..

Венский автовокзал практически не отличался от многих своих собратьев по всему белому свету: мирный зал с рядами скамеек, высокий потолок, немного гнусавый голос, объявлявший рейс очередного автобуса. Естественно, я тут же взглядом отыскал то, что интересовало меня в первую очередь: по левую сторону от входа скромно пылились два ряда металлических ячеек – собственно, камер хранения. И вот когда я уже готов был, подхватив Жюли, с радостью кинуться к ячейке за номером тридцать три, перед нами вдруг совершенно неожиданно нарисовался Стефан Лукер.

Похоже, он и сам не ожидал встретить здесь нашу парочку: развернувшись от ячеек камер и нос к носу столкнувшись, он на мгновение замер, побледнел, тут же порозовел, поперхнулся, закашлявшись, прижав руку к горлу.

– Ален, Жюли! Вы меня… Удивили! Что вы здесь делаете?

Сказать по правде, я тоже был слегка сбит с толку, потому что вполне мог задать тот же самый вопрос самому Стефану. И в самом деле, а что он сам делал рядом с камерами хранения? Разумеется, впрямую задать этот вопрос было не совсем удобно, и все-таки я предпочел сразу же расставить все точки на i.

– Стефан, вы тоже меня удивили. Полагаю, вы не собираетесь никуда уехать? Сегодня вечером, если не ошибаюсь, намечены очередные презентации, и вам лучше находиться на площади.

Стефан покачал головой.

– О, нет, я никуда не собираюсь уезжать. Признаться, я зашел чисто случайно – бездумно гулял по городу и забрел сюда… Вы знаете, со всеми этими трагическими событиями хочется немного отвлечься.

Я кивнул. С этим все было вполне понятно. Оставалось лишь каким-то образом распрощаться, чтобы, оставшись на пару с Жюли, подрулить к камере номер тридцать три и…

– А вы, Ален, как вы сюда попали?

В то время как Стефан задавал этот вопрос, его вид явно переменился: он гораздо более внимательно осмотрел меня, затем Жюли, задумчиво нахмурился и, по всей видимости, сделав какие-то свои выводы, скрестил руки на груди, явно не слишком торопясь нас покинуть.

Я неопределенно пожал плечами.

– Представьте себе, мы попали сюда примерно так же как и вы – случайно. То есть мы направлялись в музей, что, как сообщил мне Томас, находится где-то по соседству с автовокзалом – музей «Старый кофейник» – но для начала решили осмотреть и Венский автовокзал.

Стефан довольно кисло улыбнулся.

– Что ж, в таком случае, если вы не возражаете, я бы с удовольствием составил вам компанию. Честно говоря, давненько не был в этом славном музее – кажется, со времен студенчества.

Он произносил свою реплику без особого энтузиазма, и меня, сами понимаете, данное предложение никак не могло обрадовать. При всей моей симпатии к Стефану, в мои планы не входило в его сопровождении проводить ближайшие полчаса, а уж тем более слоняться по какому-то дурацкому музею. Именно потому после его слов я немедленно почувствовал легкое раздражение.

– Честно говоря, вы меня удивляете, – я попытался улыбнуться, но, боюсь, улыбка получилась такой же кислой, как у Стефана. – Вовсю идет ваше детище-фестиваль, каждый день – море всевозможных презентаций и концертов, а вы вдруг отправляетесь в музей.

Он неопределенно пожал плечами.

– Я человек, мне просто вдруг захотелось…

– Кроме того, вы сами видите, что я – с прекрасной дамой, – быть может, не слишком вежливо прервал я его. – Честно говоря, нам с Жюли хотелось бы побродить вдвоем, обнявшись.

Он чуть ли не поклонился нам все с той же кривой улыбкой.

– Я вам не помешаю. К тому же, я буду смотреть на экспонаты, а не на вас, так что можете смело обниматься.

Сказать по правде, я едва не задохнулся от злости. Милый, интеллигентный Стефан упорно не давал мне действовать по моему плану. Не говорило ли это о том, что он все-таки, не смотря на все свои клятвенные заверения, каким-то боком был причастен к смерти Моники? Возможно, в тот день, в номере Моники, он тоже заприметил ключик, сообразив о его значении немного позже.

Я уже готовился произнести иронично-гневную тираду, как вдруг в наш диалог неожиданно вмешалась доселе молчавшая и потому совершенно выпавшая из зоны моего внимания Жюли.

– Что-то я не пойму, что здесь происходит? – ее голосок звенел от негодования. – Мы вроде бы просто пошли в музей; при этом всю дорогу меня исподволь расспрашивали о моем шефе – все подробности его настроений и перемещений. А в итоге вместо музея мы вдруг оказываемся на вокзале, и тут же к нам присоединяется руководитель фестиваля, и начинаются не совсем понятные пикировки…

Я по доброте душевной попытался было успокоить милую подругу, положив руку на ее хрупкое плечо, но она немедленно сбросила ее нервным движением, не дав мне и минимальной возможности вставить словечко.

– Все ясно, мой дорогой: очевидно, что ты шел со мной вовсе не в музей, а на автовокзал, чтобы добыть некий компромат Моники в одной из камер хранения. Разве не так? Значит, ты все-таки уверен, что мсье Лебуа виновен в смерти этой отвратительной девки! Может, ты и со мной подружился лишь затем, чтобы вытянуть интересующие тебя сведения? Признайся!

Наверное, я смотрелся не слишком крутым парнем. В любом случае в течение следующих семи секунд я так и не придумал достойный ответ для своей пассии, а она после звенящего молчания надменно усмехнулась и, резко развернувшись, быстро зашагала прочь от меня.

Что ж, это был очень поучительный эпизод: как бы что-то нас ни увлекало, не стоит забывать о тех, кто рядом. Я вздохнул и перевел взгляд на чуть порозовевшего Стефана, скромно уставившегося себе под ноги.

– Сами видите, Стефан, нас рассекретили, так что дальше вести беседы о пользе посещения музеев нет смысла. Скажем честно и откровенно: и вы, и я пришли на вокзал, чтобы найти ту самую камеру, где Моника прятала свой компромат, с помощью которого вытягивала деньги у народа. Только у вас нет ключей от этой камеры, полагаю, вы даже не знаете ее номер, а вот у меня есть…

При последней фразе Стефан вздрогнул и поднял на меня чистые голубые глаза абсолютно несчастного человека.

– У вас есть ключ?..

Он произнес это внезапно севшим голосом, еле слышно.

– Значит…

Я как можно более деликатно улыбнулся и поднял руку, предлагая дать мне возможность договорить свою речь.

– Не будем зря тратить время, Стефан. Предлагаю вам такой вариант. Вы сейчас же отправляетесь по своим делам, оставив меня здесь. Я достану то, за чем пришел, и отнесу все в свой номер в гостинице для детального ознакомления. Если я обнаружу среди прочего то, что принадлежит вам, то обязуюсь вернуть это – разумеется, если ЭТО не будет никаким образом связано с убийством Моники. В целом же могу сказать, что я надеюсь найти среди вещей Моники одну конкретную серьезную улику против ее убийцы. Ничего лично против вас я не имею.

Все с тем же несчастным видом Стефан усмехнулся и кивнул.

– Что ж, как говорится, и на том спасибо. Мне остается только согласиться с вашими условиями.

Я сдержанно кивнул.

– Где мне вас найти, в случае чего?

Он бросил взгляд на свои часы.

– Сами понимаете, не смотря на то, что у меня как у руководителя фестиваля действительно очень много дел, я ни в силах ничем заниматься, пока не дождусь встречи с вами. Стало быть, я буду ждать. Вы сможете найти меня в кафе «Пеликан» на Моргенштрассе, девять. Это в двух шагах отсюда.

Договорив последнюю фразу и сделав жест в ту сторону, где располагалось оное кафе, он немедленно развернулся и зашагал в том же направлении. Дождавшись, пока спина Стефана исчезнет за первым поворотом, я неторопливо вернулся в здание автовокзала. Прошло от силы пять минут, и небольшой рюкзачок розового цвета в форме сердечка был у меня в руках.

Я невольно перевел дух: итак, в моих руках было нечто важное во всем этом венском деле. Теперь нужно было как можно быстрее отправляться в отель.

Глава 22. Тайны розового «сердечка»

Удивительно, как отдельные вещи стойко хранят четкий отпечаток своих хозяев! С комфортом устроившись на уютном диванчике номера, я неторопливо раскладывал нехитрое содержимое полупустого розового «сердечка» рюкзака и словно бы выслушивал монологи Моники о том, что по жизни интересовало ее больше всего: о секс-секретах интересных состоятельных мужчин, способных щедро оплатить ее ненадежное молчание. Чужой компромат, казалось, насквозь пропитался приторно-сладковатым ароматом духов покойной.

Как мне стало известно с первых же минут изучения своей добычи, главной ценностью этого тайника, безусловно, был убийственный компромат против Макса Лебуа. Если это действительно он отправил собственную супругу на небеса, то у Моники плюсом к тому имелся дополнительный неслабый арсенал: целая стопка цветных фотоснимков, на которых почтенный метр кофейного дела был запечатлен в самых непристойных позах с самыми непристойными девками. Не знай я, что передо мной глава крупнейшей кофейной марки Франции, то принял бы его за рядового извращенца не первой молодости, отводящего душу в публичных домах мира на свою скромную пенсию.

Забавно, но эти снимки мсье Лебуа хранил в мешочке из алого шелка, очевидно, с любовью просматривая их на досуге в конце трудового дня. Возможно, он попытался совратить Монику, продемонстрировав ей свое сокровище, а та похитила сей ценный компромат, когда ее стараниями Макс отключился от действительности.

Чтобы чересчур не разволноваться, я не стал рассматривать все снимки до конца, по быстрому упрятав их назад, в мешочек; в конце концов, данные слабости – личная-интимная жизнь мсье Лебуа, а для меня главное – раскрыть настоящего убийцу, чтобы снять всякие подозрения с себя и своих близких. Хотя, если честно, убийца столь неприятной особы как Моника после знакомства с ее «коллекцией» невольно внушил мне еще большую симпатию.

Отложив «шелковую» коллекцию в сторону, я взялся за следующий экземпляр рюкзачка – новенький рекламный проспект венского ресторана «Бейрут» с фирменной символикой – зеленый раскидистый кедр – и подробнейшим восточным меню. Тщательнейшим образом изучив каждую из пяти страниц проспекта, я не обнаружил ничего, что могло бы заинтересовать профессиональную шантажистку. Совершенно не понятно, зачем Моника позаботилась припрятать это в своем рюкзачке.

Я отложил проспект в сторону. В итоге передо мной оставался третий и последний «компромат» или то, что с натяжкой можно было назвать таковым – небольшой стильный фотопортрет молодой дамы в тонкой деревянной рамке. Единственное не совсем приличное, и то с большой натяжкой: дама была обнажена. Она лениво возлежала на диване в позе Тициановской Данаи, ее лицо было скрыто поднятой рукой, а само тело, казалось, говорило о том, что девушка находилась в своеобразной нирване – скорей всего, после страстной и волнующей секс-минутки с любимым.

Итак, после ознакомления с тайником погибшей я пришел к безутешному выводу: этот компромат по сути мне абсолютно ничего не дал. Да, Макс Лебуа сильно рисковал, допустив в руки шантажистки подобные снимки с собой в главной роли. Но это не доказывало, что именно он ее и отправил на тот свет. Да, возможно, Стефан желал получить назад портрет обнаженной дамы – по-видимому, своей супруги Полин. Но совершенно нелепо предположить, что из-за этого фотопортрета он пошел на убийство. Ну а проспект «Бейрута» и вовсе ничего не объяснял, а только ставил в тупик – зачем он вдруг понадобился Монике? Каким образом и против кого она намеревалась использовать ливанское меню?..

Все это на данный момент оставалось вопросами без ответа. Я подумал, что стоит дойти до «Бейрута» и побеседовать с кем-нибудь из персонала. Совершенно очевидно, что Моника Левоно побывала там, раз умудрилась прихватить с собой проспект, и кто-то из посетителей очень ее заинтересовал. Интересно, кто же?

Между тем время шло, и мне пора было выполнять обещанное: отправиться в кафе «Пеликан» и передать в руки печального Стефана либо портрет обнаженной, либо рекламный проспект «Бейрут». Интересно, что он выберет?

Я взглянул на часы, припрятал снимки Макса под матрац своей кровати, а проспект с портретом сунул в пакет. Теперь можно было отправляться в «Пеликан» и слушать исповедь Стефана Лукера.

Глава 23. От первого лица

Все в этот день было выдержано в слегка минорных тонах. Доселе безупречная августовская погода неожиданно сменилась легким ненастьем: к моменту моего выхода из отеля небо вдруг затянуло серыми тучами и тут же заморосил мелкий теплый дождь. Я прибавил шагу, но все равно вошел в кафе слегка подмокнув, сразу же заприметив Стефана за дальним столиком у окна и поспешив к нему.

– Еще раз приветствую вас, Стефан, – я старался, чтобы мой голос звучал весело и беспечно. – Как мы с вами и договаривались, я пришел, но, сами видите, со слегка подмоченной репутацией.

Согласен, моя шутка в данных обстоятельствах была, возможно, немного грубовата, но я понял это лишь когда увидел вспыхнувший на щеках Стефана румянец.

– Прошу прощения, совершенно не хотел вас обидеть, – усаживаясь прямо напротив него, я поднял обе руки. – Просто я ужасно устал от всех этих вопросов без ответа, а тайник Моники, признаюсь вам честно, ничего мне не дал, лишь добавил новые. Вот, выбирайте сами, что из двух – ваше?

Я выложил на столик между нами проспект и фотопортрет. Отмечу сразу, на пестрый журнальчик Стефан бросил лишь мимолетный, слегка недоуменный взгляд, а вот к портрету протянул моментально задрожавшие руки.

На какое-то мгновения он словно бы позабыл, что рядом нахожусь я, другие посетители за соседними столиками; целиком отключившись от реальности, с огромной нежностью немолодой мужчина смотрел на портрет в своих руках, словно это была не черно-белая фотография в рамке, но живая женщина. В конце концов, он глубоко вздохнул, осторожно положил портрет на столик перед собой и сделал знак официанту принести нам по большой чашке капуччино.

– Итак, я обещал вам исповедь, и вы ждете от меня откровенного рассказа. А я вдруг понял, что давно хочу поделиться с кем-то своей историей, потому что носить все в себе, не имея и минимальной возможности элементарного сочувствия, мне уже не по силам. Я ведь уже не так молод!

– Стефан, вы далеко не старик, – я ободряюще улыбнулся. – Держать в себе все переживания трудно в любом возрасте.

– Вы правы…

В течение следующих пяти минут повисла пауза: улыбающийся официант расставлял перед нами чашки с кофе. Сделав первый глоток, Стефан с немыслимым облегчением откинулся на спинку кресла, почти блаженно улыбнувшись своим ностальгическим воспоминаниям.

– Я уже рассказывал вам в общем и вкратце эту историю. Два года назад мне было пятьдесят лет, и я влюбился как мальчишка. Моя Полин была ровно на двадцать лет моложе меня, и она неплохо знала, что такое жизнь, а потому не хуже меня ценила нашу счастливую встречу. Словом, мы были влюблены и счастливы, а потому скоро сыграли свадьбу, тут же отправившись в свадебное путешествие на Мальдивы. Именно там нам и «повезло» встретиться и даже поначалу подружиться с Моникой.

Стефан горестно покачал головой.

– Очень тяжело вспоминать ту историю, Ален. А ведь начиналось все просто чудесно: мы познакомились с очаровательной журналисткой, которая мечтала взять у меня интервью, а поначалу сама беспрерывно болтала, рассказывая нам миллион забавных историй.

Осторожно, как к святыне, Стефан прикоснулся пальцами к фотопортрету на столе, словно подзаряжаясь от нее, как от батарейки.

– Вы знаете, Ален, два года назад Моника была не такой грубой. То есть я хочу сказать, тогда она старалась произвести хорошее впечатление на всех, всех очаровать. Помню, под финиш первого дня нашего знакомства, расставаясь с ней перед входом в отель, мы были от нее в восторге. Полин даже сказала: «Эта Моника просто очаровательна; впервые встречаю столь милую красавицу!»

Он горько усмехнулся.

– А на следующий день та же самая Моника устроила для нас отвратительный спектакль, первым делом напоив нас вином в ресторане. Полагаю, она что-то подмешала в него, потому что мы вернулись в свой номер абсолютно невменяемые и почти тут же отключились. Проснувшись на следующий день, я понял, что произошла катастрофа: рядом со мной в кровати лежала абсолютно обнаженная Моника. Она смотрела на меня с коварной улыбкой, а когда я поспешил отвести от нее взгляд, то неожиданно встретился с наполненными слезами глазами Полин сидела тут же, в кресле напротив кровати. Похабно рассмеявшись, Моника эффектно потянулась, нарочито неторопливо поцеловала меня в щеку и, соскользнув с кровати, столь же неторопливо оделась, откровенно наслаждаясь нашим шоком. Она небрежно взбила волосы, подхватила сумку и послала мне воздушный поцелуй: «Ты был выше всех похвал!», после чего вышла. В номере стояла звенящая тишина.

Словно вдруг ощутив великую жажду, Стефан сделал очередной жест на повтор кофе, а как только когда перед нами появились дымящиеся чашечки, мигом осушил свою порцию, продолжив рассказ.

– Готов повторить вам сотню раз: я ничего не помнил и очень сомневаюсь, что между нами с Моникой нечто было и я был «на высоте»! Очевидно, что она все умело подстроила, воспользовавшись тем, что мы отключились от избытка вина. Конечно, я попытался объяснить все Полин, но она меня не слышала – она только беспрерывно плакала, собирая свои вещи, а когда собранный чемодан уже стоял у двери, задала мне единственный вопрос: «Стефан, я все понимаю: эта Моника – настоящая красавица. Но зачем ты подарил ей наш портрет?»…

Тут Стефан так разволновался, что на лице выступили красные пятна. Он с любовью провел ладонью по портрету.

– Мы называли его «наш портрет», хотя на нем изображена одна Полин. Я сделал этот снимок в первые дни нашей истории любви. Кадр получился настолько изящный и лирический, что мы решили вставить его в рамку и держать при себе как талисман нашей любви. И вот, представьте, что я почувствовал, когда моя любимая сказала, что я отдал наш портрет какой-то Монике!..

Вполне можно было представить – Стефан и сейчас едва не расплакался, словно вновь ощутил настоящее отчаяние.

– Наш портрет лежал в шкатулке на журнальном столике у окна. Естественно, сразу после вопроса Полин я кинулся туда. Шкатулка была пуста, а я просто онемел – беззвучно шевелил губами, но не мог издать ни звука. А моя возлюбленная лишь грустно усмехнулась, развернулась и ушла. Она ушла от меня на два года, словно ее никогда и не было. Я нигде не мог ее найти, хотя первые полгода отчаянно искал. Вскоре пришло по почте письмо о том, что Полин подала документы на развод. На суде ее представлял адвокат, который наотрез отказался сообщить мне о местонахождении своей клиентки. В конце концов, я смирился. Я подумал, что, наверное, это моя судьба – быть по жизни одиночкой.

Печальный взгляд небесно-голубых глаз Стефана… Как хотите, но к этому моменту мне уже хотелось поблагодарить его за откровенность и уйти; все история была слишком печальной, а мне, если честно, хотелось просто радоваться жизни, без лишних слез и страданий.

Но Стефан еще не выговорился до конца.

– И вот – фестиваль «Кофемания». Признаться, я занимался его организацией с большим удовольствием: я действительно очень люблю кофе и все, что с ним связано, а потому все хлопоты были мне в радость. А теперь попытайтесь себе представить мои чувства, когда однажды вот в этом самом кафе передо мной вдруг появилась Полин – такая же изящная и прекрасная, как два года назад, но такая печальная! Она просто села напротив меня и сказала: «Можно кофе?», а когда я, почти теряя сознание от радости, сам принес ей чашку, она благодарно мне улыбнулась: «Я поняла, что была неправа. Я также поняла, что до сих пор люблю тебя, а потому решила вернуться. И вернулась – в Вену. Очень надеюсь, что вернусь и к тебе». Представляете? В одно мгновение я ощутил себя самым счастливым человеком на свете!

В этот момент своего монолога Стефан действительно выглядел счастливейшим из смертных.

– Я не стал настаивать на том, чтобы она тут же переехала ко мне или просто сообщила место, где остановилась. Пару раз мы встречались в городе, и каждый раз наш разговор возвращался к «нашему портрету». Если хотите, это до сих пор остается тяжелой темой для нас – портрет исчез, как и Полин, на два года. Тогда, на Мальдивах, Моника появилась передо мной сразу же после того как Полин уехала. Она не поздоровалась, не произнесла никаких банальных фраз – «Как дела», «Как жизнь?» – просто подошла ко мне и сказала: «Хотите вернуть портрет вашей фифы? Деньги на стол и он – ваш. Жду вас вечером в кафе «Неаполь». И ушла.

Вечером я принес ей запрошенную – и очень немалую! – сумму. Она все тщательно пересчитала, положила в сумочку и сказала: «Полагаю, лучше держать картинку при себе. Я ведь все равно сказала вашей фифе, что вы мне ее подарили – портрет голой жены. Просто так! Бедняжка тут же расплакалась».

Видит бог, к этому моменту я был готов точно так же расплакаться – от того, что просто устал выслушивать всю эту печальную историю в сентиментальной интерпретации Стефана. На мой взгляд, два года назад супругам было гораздо разумнее попросту обсудить ситуацию на трезвую голову. Но, похоже, Стефану и Полин захотелось ощутить себя героями мелодрамы.

Что ж, все было ясно: судя по всему, Моника явилась на фестиваль, на всякий случай прихватив с собой портрет, чтобы попытаться вытянуть из Стефана еще одну кругленькую сумму, но тут вмешалась какая-то совсем другая история и девушка получила то, чего давно заслуживала – смерть как наказание за все свои грехи.

Я бросил озабоченный взгляд на часы, словно вдруг вспомнив «об одном важном деле», и уже готов был под приличным предлогом распрощаться со Стефаном, как вдруг в ситуацию вмешались высшие силы: перед нами неожиданно появилась взволнованная женщина, которая первым делом схватил портрет со столика и произнесла высоким сильным голосом с сильным немецким акцентом:

– Слава богам! Я рада, что ты, дорогой Стефан, меня ни в чем не обманул: значит, тогда Моника действительно украла наш портрет! Итак, интриганка получила заслуженное – смерть, а наш портрет вернулся к нам. Господи, какая же я была глупая!..

Весь монолог был произнесен не без патетики, а под конец дама практически рухнула за столик, упав лицом в свои руки и разрыдавшись.

Сами понимаете, я предпочел остаться, чтобы наконец-то познакомиться с любовью Стефана или дамой в красном – потому как перед нами, без сомнения, находилась именно она.

Глава 24. Lady in red

В считаные секунды ситуация переменилось: теперь я никуда не торопился, а Стефан, напротив, был бы безумно счастлив, если бы я бесследно исчез. Как говорится, было видно невооруженным взглядом, что парень отчаянно не хочет, чтобы я знакомился с его любовью и выслушивал все ее драматические монологи. Тепло приобняв за плечи плачущую, он в полголоса проговаривал что-то успокаивающее на немецком, одновременно бросая на меня выразительные взгляды в духе «Имейте совесть, Ален, оставьте нас наедине!»

Тут уж я предпочел разыграть из себя полного идиота: сочувственно смотрел на Полин – именно так в конце концов Стефан представил ее мне – и на самого Стефана, удобно откинувшись на спинку кресла и никуда не собираясь сдвигаться с этого места в ближайшие полчаса.

Между тем нежное воркование Стефана сыграло свою роль: белокурая австрийка успокоилась, не слишком эстетично высморкалась в платок, который достала из своего пиджачка, и улыбнулась более-менее бодро. Она глубоко вздохнула, сняла с головы свою шляпку и положила ее на соседний столик.

– Прошу прощения за свои слезы, – обратилась она ко мне на международном английском. – Но эта ужасная Моника причинила нам столько боли. Из-за нее, ее грязных интриг мы живем раздельно, в одиночестве – я и Стефан. А ведь мы могли счастливо жить вместе.

Тут Стефан, все еще не теряя надежды, что меня удастся проводить восвояси, выразительно откашлялся, прервав ее взволнованный монолог.

– Полин, поблагодарим Алена за то, что он вернул нам наш портрет и предлагаю отправиться ко мне, чтобы…

Она не дала ему договорить; по всему выходило, что ей хотелось как раз того, чего Стефан изо всех сил старался избежать – рассказать кому-то постороннему (в данном случае – конкретно мне) всю историю их злосчастного знакомства с коварной интриганкой Моникой.

– Стефан, я так долго молчала, так долго жила в одиночестве, вся отдаваясь работе! – в ее бледно-голубых глазах вновь заблестели слезы. – Неужели я не могу излить душу этому милому молодому человеку? Ведь он не сделает нам ничего плохого?

Она перевела взгляд со Стефана на меня. Мне пришлось успокаивающе улыбнуться и пылко заверить прекрасную даму, что от меня им со Стефаном не будет никакого вреда. Стефан только вздохнул, махнув рукой, словно давая «добро» подруге на все ее душевные излияния.

Полин взяла в руки свой портрет и несколько секунд с ностальгической улыбкой разглядывала его, поглаживая ладонью, после чего подняла глаза на меня.

– Где вы его нашли?

Пришлось мне дать отчет, рассказав об обнаруженном ключе, камере хранения венского автовокзала и об обнаруженном там рюкзачке, где с прочими чужими вещами Моника хранила и этот потрет.

Внимательно выслушав меня, Полин кивнула.

– Я так и думала! Она должна была хранить наш портрет где-нибудь в безопасном месте, только не в отеле. Ведь для нее он – отличный способ получать кругленькие суммы, а деньги для этой дамы были главным смыслом жизни.

Она кивнула самой себе и тут же повернулась к Стефану.

– Скажи, сколько раз ты платил ей деньги за наш портрет, и сколько раз она тебя обманывала?

Он немного раздраженно нахмурился, явно не желая ничего больше рассказывать в моем присутствии, но, не дожидаясь его ответа, Полин вновь заговорила сама.

– А, впрочем, это не важно. Главное то, что два года назад, когда мы со Стефаном были так безмерно счастливы, интриганка устроила для нас отвратительный спектакль, в итоге которого мы расстались. Каюсь: в том есть и часть моей вины. Не нужно было так верить всем ее лживым словам! Но мне было тридцать два года, всю свою сознательную жизнь я жила в одиночестве, а Стефан был первым и единственным мужчиной, с которым я мечтала стать счастливой. Наверное, потому в то роковое утро я сразу поверила в измену, подумала: вот и он разлюбил меня, повстречав красотку-вертихвостку! Я не стала выслушивать его оправдания, просто развернулась и ушла. А вот сегодня я бы хорошенько подумала, прежде чем оставлять дорогого Стефана!

Я с интересом рассматривал взволнованное лицо рассказчицы – светлое, с правильными волевыми чертами, обрамленное светлыми прямыми прядями, оно очень походило на изображение классической нордической богини Фрейи. Вот только фигура Полин была далека от божественной мощи – чрезвычайно хрупкая и миниатюрная, так что невысокий Стефан казался рядом с ней почти великаном.

Между тем я поспешил воспользовался паузой в рассказе, чтобы ненавязчиво повернуть разговор в нужную мне сторону.

– Очень рад возможности наконец-то познакомиться с вами, – я душевно улыбнулся Полин, тут же переведя дружеский взгляд на хмурого Стефана. – Открою вам секрет, мои друзья: дело в том, что в самый первый день фестиваля я случайно увидел вас через окно одного из венских кафе. Вы сидели и, судя по печальной улыбке Стефана, беседовали о чем-то не слишком веселом. Полагаю, причиной тому была Моника. Но ведь вы все-таки встретись после двух лет разлуки! Искренне рад за вас; в вашей истории столько романтики.

Полин весело рассмеялась, заставив беднягу Стефана еще более озабоченно нахмуриться. С интересом наблюдая за ним, я пришел к выводу: парень чуть ли не панически боялся, как бы его любимая не выболтала лишнего. Выходит, им было что скрывать?..

– Увы, в нашей истории было много не только романтики, но и особы по имени Моника Левоно, – Полин воинственно вздернула подбородок. – Попытайтесь представить себе все мои муки после разрыва; за два года я так и не встретила никакого другого мужчину, с которым бы захотела жить под одной крышей. Я много размышляла над тем, что произошло тогда, на Мальдивах, и, в конце концов, пришла к выводу: то, что я не стала слушать никаких объяснений Стефана – моя великая ошибка! Именно он – моя вторая половинка. Именно с ним я хочу строить свою жизнь. А это значит – я должна вернуться в Вену и попытаться начать все с начала. И я вернулась; и едва ли не первый, на кого я наткнулась в окружении моего возлюбленного, была все та же отвратительная Моника Левоно!

Она вздохнула, горько усмехаясь своим собственным воспоминаниям о событиях последних дней.

– Признаюсь честно, направляясь в Вену, я немного боялась: а вдруг Стефан давно нашел мне замену и счастливо живет с милой женушкой, ничуть не жалуясь на жизнь? Два года одиночества научили меня многому, и для начала я решила немного понаблюдать за Стефаном инкогнито. Я испытывала такое волнение, первый раз увидев его за витриной его кафе! Мой любимый нисколько не постарел за время нашей разлуки, выглядел все так же прекрасно. Но, самое главное – приходил и уходил из своего кафе всегда один, в одиночестве шествуя до самого дома на Брауштрассе. Это дало мне надежду! Я оживала прямо на глазах, и уже готова была подойти к нему, чтобы попросить прощения за то, что поверила Монике два года назад, как вдруг эта самая Моника вновь появилась передо мной!

К этой части своего рассказа взволнованная Полин слегка порозовела, сжав хрупкие кулачки на столе. Не менее взволнованный Стефан поспешил успокаивающе накрыть их своими большими крепкими ладонями.

– Успокойся, дорогая, все хорошо.

На его реплику она лишь благодарно улыбнулась, поспешив вновь развернуться ко мне, чтобы продолжить свой рассказ. По всему выходило, что девушке очень важно выговориться перед кем-то посторонним – так сказать, снять груз с души. Ну а я слушал ее в оба уха.

– Все действительно хорошо, но лишь сейчас, когда проклятую Монику кто-то отправил на тот свет. А поначалу мне стало плохо! Представьте: я захожу в кафе Стефана, вижу его взволнованное лицо, мы душевно общаемся, и ко мне возвращаются силы. А буквально на следующий день я подхожу к тому же кафе и вдруг вижу, что он сидит за столиком с Моникой Левоно и о чем-то с ней разговаривает! Кошмар двухлетней давности повторялся вновь…

Итак, стало быть, Стефан встречался с Моникой без свидетелей! Я поспешил было сразу же уточнить немаловажную деталь: дату этой встречи, но не успел и рта открыть – Стефан сам понял, что лучше сразу же дать ответ на еще не прозвучавший (но витавший в воздухе) вопрос.

– Ален, чтобы вы не задавали лишнего вопроса, сразу сообщу, что та встреча происходила утром первого дня фестиваля; Моника явилась в мое кафе, чтобы в очередной раз затребовать деньги за наш портрет, а я, прежде чем выдворить ее вон, холодно сообщил, что если и дам какую-то сумму, то только после того, как портрет будет у меня в руках. Эти несколько минут «общения» были отвратительны; Моника ушла, но неожиданно появилась перед всеми нами в кафе «Маргарита». Помните? Тогда я действительно ощутил почти панику: было очевидно, что она будет плести интриги среди участников моего фестиваля, нагло знакомясь, вызнавая чужие секреты и стравливая людей. В какой-то момент я даже пожалел, что затеял фестиваль и что нет и малейшей возможности его отменить.

– А я в тот день вновь начала ходить кругами вокруг кафе, вокруг отеля «Лотос» и Цветочной площади, едва не плача от отчаяния, – поспешила вновь взять слово Полин, едва не разворачивая меня к себе обеими руками. – Но, повторюсь, два года одиночества сделали меня намного мудрей: в конце концов я решила прийти к Стефану и, пусть даже эта Моника так и будет сидеть рядом с ним за столиком, все равно прояснить наши отношения. Я пришла и…

– И застала меня одного, за столиком у окна, – мягко прервал ее Стефан, улыбаясь с долей ностальгии, на какое-то время забывая опасность моего «допроса». – Я сидел грустный и одинокий…

– И я поспешила обнять тебя вместо глупейшего выяснений отношений!

Полин радостно рассмеялась, одновременно горячо сжимая ладони Стефана, но теряя меня из вида.

– Именно так все и было. Мы объяснились. Правда, для этого пришлось покинуть кафе – Стефан не хочет, чтобы его работники были в курсе его личной жизни. В тот день мы допоздна бродили по улицам Вены, вновь и вновь переживая все те старые события и два года нашего одиночества. Мы пришли к выводу, что с Моникой следует еще раз встретиться и обменять наш портрет на деньги.

Стефан вновь слегка нахмурился, с тревогой переводя взгляд с меня на Полин и обратно. Он кашлянул и торопливо добавил, самой интонацией своих слов словно бы ставя точку в рассказе подруги:

– Я встретился, отдал ей деньги, но она в очередной раз меня обманула – сказала, что портрет нужно забрать из камеры хранения на автовокзале. Обещала отдать его мне на следующий день, и обманула в третий раз. Ну а потом вызвала меня на утреннее свидание, я прибежал, в надежде, что теперь уж она точно вернет мне обещанное, но нашел, вы сами видели что: труп Моники. Вот и все!

Полин смотрела на своего любимого с улыбкой счастливейшей из женщин. Не выпуская ладони Стефана из своих, она торопливо кивнула, точно заверяя каждое произнесенное слово.

– Именно так все и было. Только вот обманула в то утро Моника не только тебя, дорогой, но и меня тоже!..

В этот момент на лице Стефана появилось выражение паники. Мне даже показалось, что вот сейчас он собственными руками заткнет подруге рот. Но руки Полин продолжали крепко держать его задрожавшие ладони, а сама она мило улыбнулась мне.

– Не знаю, для чего эта обманщица звонила Стефану и звала его на свидание, ведь ровно в восемь я назначила ей встречу в кафе «Австрия»! Ожидая ее, выпила всю свою дневную норму кофе! Но обманщица так и не пришла.

Бедняга Стефан перевел тревожный взгляд на меня и тяжело сглотнул. Мне тоже впору было перевести дух. Как прозвучало на встрече с полицией в венском театре оперы и балета, в период с восьми утра и до половины девятого Моника в каком-то одном из нескольких тысяч кафе Вены угостилась чашкой кофе с убойной дозой снотворного. Полиция с ног сбилась, отыскивая, кто конкретно угощал ее этим самым кофе, а я вдруг совершенно неожиданно выяснил интересный факт: третьего августа ровно в восемь-ноль-ноль ей назначила встречу в кафе бывшая супруга Стефана – женщина, которой было за что мстить.

– Прошу вас, Ален, не делать поспешных выводов, – взволнованно нарушил внезапно возникшую тишину Стефан. – Да, Полин назначила Монике встречу в кафе, и Моника согласилась прийти. Но не пришла. Поверьте нам на слово: она действительно не пришла, вы можете пройти в это кафе и уточнить у официантов – в то утро Моники там точно не было!

В этот момент зазвенел мой телефон, давая возможность мирно завершить нашу беседу. Звонила мама, интересуясь, куда я пропал и не желаю ли потрапезничать в их с Томми компании прямо в ресторане «Лотоса». Я бодро согласился, и мы тут ж договорились о встрече.

Дав отбой, я улыбнулся Полин и Стефану, поблагодарил за милую беседу и за знакомство, после чего заверил Стефана, что и не подумаю направиться в полицию, чтобы сообщить новые данные о Полин и ее сорванном свидании с Моникой.

Мои пылкие заверения сама нордическая богиня выслушала с немного удивленной улыбкой.

– Признаться, я не совсем понимаю, чего ты, дорогой, так боишься? – взглянула она на раскрасневшегося от всех эмоций друга. – Разумеется, я и не думала убивать Монику. Но, если честно, когда узнала, что кто-то отравил ее чашкой кофе… Черт возьми, и почему эта прекрасная идея не пришла в голову мне?

Под эту реплику, произнесенную бодрым сильным голосом с немецким акцентом, я и покинул кафе.

Глава 25. Обед по-семейному

«Черт возьми, и почему эта прекрасная идея не пришла в голову мне?..»

Итак, я наконец-то познакомился с таинственной дамой в красном, и это знакомство дало мне новое направление мысли: как хотите, а я всерьез заподозрил в убийстве именно белокурую Полин, своими репликами и высказываниями лишь подтверждавшую все подозрения.

Во-первых, как ни крути, а убийство с помощью чашечки кофе очень похоже на чисто женское с женщиной-немкой в главной роли: все чистенько и стерильно, без крови и прочей анти-гигиены. Кинула в кофе таблеточки, и ненавистная соперница отбыла на небеса, тихо-мирно уснув в своем номере.

При том, повторимся, Полин есть, за что мстить Монике – она этого и не думает скрывать, через слово ее проклиная. Ну, а то, что именно Полин назначила свидание в день и час отравления – заключительная красивая точка. В самом деле, теперь ясно, куда направлялась покойница и кто, стало быть, мог ее без лишней головной боли отравить, в очередной раз не получив от обманщицы обещанный портрет, похищенный два года назад и ставший причина развода с возлюбленным.

Направляясь к отелю, я готов был весело рассмеяться. Что ж, все чудесно складывается: скорей всего именно Полин и есть убийца, причем никто из участников фестиваля ее нисколько не осудит – каждый разрыдается, услышав их со Стефаном печальную историю с Моникой в роли злого рока.

Собственно, я сам вел любительское следствие не потому, что желал найти убийцу и сдать его в руки полиции, а чисто из спортивного интереса: передо мной была загадка (кто убийца?), и я желал ее разгадать. И вот – разгадка найдена! Кроме того, если Полин действительно и есть убийца, это объясняет все подозрительное в поседении Стефана: бедняга любит свою подругу, а потому изо всех сил стремится защитить ее.

Пятнадцать минут бодрой пробежки, и я вошел в отель, сразу же направившись в ресторан, где за столиком у окна уже обедали мама с Томасом в компании нашего соседа по площади Моха Альмасли, который развлекал компанию милыми рассказами о своих кафе в Лондоне.

При виде роскошных блюд обедающих после всего поглощенного за этот день кофе я вдруг ощутил зверский голод. С размаху плюхнувшись на свободный стул, кивнул всем и проговорил, словно слова молитвы, сложив руки у груди:

– Если я сейчас не проглочу две порции громадного шницеля с картофельным гарниром, то умру прямо на этом самом стуле. Срочно спасайте меня!

Все весело рассмеялись и спасли: через пятнадцать минут я уже наслаждался знатным угощением, на время отложив все свои дедуктивные размышления на криминальные темы.

– Бедный Ален, – мягко улыбнулся Мох в ожидании заключительного десерта под кофе, – я отлично представляю, что вы должны были чувствовать: ужасный голод, когда отчаянно желаешь съесть здоровенный кусок сочного мяса и готов расплакаться, если не получишь этого!

Он свел вместе пальцы рук, покачивая головой, переводя взгляд с меня – на Томаса и маму, и вновь на меня.

– В твоем возрасте я тоже безумно любил мясо. А вот сейчас неожиданно для самого себя вдруг стал вегетарианцем. Если бы кто-то сказал мне пять-шесть назад, что я откажусь от мяса – не поверил бы!

– И если вы скажите мне, что через пять-шесть лет я стану вегетарианцем – я тоже ни за что не поверю, – утолив свой голод, я вполне добродушно усмехнулся, откинувшись на спинку кресла. – Но никто не знает, что будет завтра. А вот сегодня я просто обожаю шницель по-австрийски – настоящий шедевр кулинарии.

– Между прочим, Ален, ты ведь не в курсе, как в нашей компании за ужином оказался Мох…

Дождавшись завершения нашего диалога, мама поспешила перейти к теме сегодняшнего дня.

– Так вот, это связано с расследованием убийства Моники. Можешь себе представить: после того, как я чуть не придушила того полицейского, который практически обвинил меня в убийстве, в полицию явился наш Мох и заявил, что готов предоставить мне алиби. Оказывается, он видел меня без пятнадцати восемь в отеле, когда я переходила из твоего номера в наш: я была в халате, из-под которого виднелась бледно-розовая пижама. Все точно! Представляешь? Полиции пришлось записать эти показания, после чего она отстала от меня. В знак благодарности милому человеку я пригласила его с нами в ресторан. Как тебе новость?

Я кивнул, признательно улыбнувшись Моху.

– Это просто замечательно. Спасибо, Мох! Полагаю, против вас полиция ничего не имеет?

Мох негромко рассмеялся.

– Мне кажется, полиция подозревает всех. Я давал показания сразу после миссис Марго; не дожидаясь вопроса инспектора, первым делом счел своим долгом сообщить, что Моника Левоно была очень нехорошей девушкой, и что лично я с большим удовольствием придушил бы ее. Дело в том, что при нашем знакомстве она первым делом заявила, что будь ее воля, депортировала бы из Европы всех арабов, хотя у них и очень вкусный кофе. Согласитесь, не слишком приятно услышать подобное. Как только я сказал все это, мне стало искренне жаль инспектора Паулса: он вдруг схватился обеими руками за голову и издал нечто среднее между стоном и воплем. «Я сойду с ума! – в конце концов практически выкрикнул он. – Чем больше выслушиваю показаний, тем больше прихожу к выводу, что эту Монику Левоно готов был убить едва ли не каждый участник фестиваля!».

– Так оно и есть! – торжественно произнесла мама. – Я уверена: все, кто когда-нибудь сталкивался с этой девицей хоть на пять минут, мечтали придушить ее собственными руками. Даже тот мерзкий тип, который накапал полиции о нашей с Моникой стычке, – старый еврей по имени Марсель – и тот в ответ на мой гневный вопрос «Как вы смеете обвинять меня в убийстве!» пробормотал: «Только, пожалуйста, не врите, что вы не мечтали ее убить! Я и сам представлял себе в красах, как бью Монику по голове дубинкой, получая от того огромное удовольствие. Эта мерзавка походя обронила, что я – старый тюфяк. Можете себе представить?!..»

– Вполне возможно все себе представить, – вновь весело рассмеялся Мох. – И в этом скандальная Моника была абсолютно права: Марсель на редкость неприятный тип. Но на ее месте я бы поостерегся высказывать подобное ему в лицо – вот как раз этот Марсель вполне мог бы с любезнейшей улыбочкой отравить ее чашечкой кофе.

Признаюсь, я с интересом выслушал эту версию, невольно согласившись с инспектором Паулсом. Он был абсолютно прав: сколько людей знали Монику, столько же мечтали ее прибить. В дополнение ко всем моим кандидатам в убийцы – дополнительный, с подачи Моха: неприятный тип Марсель не хуже других мог отомстить ей за злые слова, с любезнейшей улыбочкой угостив чашкой отравленного кофе, внутренне наслаждаясь, что лично отправил обидчицу на небеса.

Мысленно я вновь не без удовольствия перечислил своих главных подозреваемых: Монику могла отправить к праотцам простодушная возлюбленная Стефана Полин Дорсет; раз уж девушка столь легко призналась, что назначила свидание Монике в кафе в день и час, когда было совершено преступление, то вполне могла и отравить ее с той же милой непринужденностью.

Замечательно вписывался на роль убийцы и начальник Жюли – великий французский кофейный магнат Макс Лебуа. Если когда-то его престарелая супруга действительно отправилась на небеса не без его скромной помощи и об этом стало известно шантажистке Монике, то он вполне мог повторить свое «кофейное убийство» в Вене – так сказать, в целях профилактики.

Ну и третий вариант – старик Марсель. Я невольно усмехнулся, потирая руки. Итак, в ближайшие часы следует проверить все версии. Во-первых, дойти до того самого кафе, где Полин по ее словам назначила встречу с Моникой, и расспросить всех, кого можно, на счет того, действительно ли утром третьего августа за одним из столиков в одиночестве просидела одинокая блондинка, беспрерывно глуша кофе и поглядывая на часы.

Не лишним будет также устроиться где-нибудь в уединении и позвонить отцу, чтобы подробно расспросить по поводу Макса Лебуа и истории его брака, включая все сплетни, что ходили в их кругах после смерти его состоятельной супруги. Следующий шаг – я отправлюсь к самому мсье Лебуа дабы торжественно вручить пакетик непристойных снимков его досуга, внимательно выслушав все, что он при этом соизволит мне сообщить.

Возможно, мне удастся подвалить и к противному Марселю, чтобы поболтать по-свойски, перемыв кости всем участникам фестиваля и попытавшись выудить все, что имеет отношение к смерти Моники.

Я кивнул собственным размышлениям – все так и сделаем, чтобы – кровь из носа! – найти настоящего убийцу. Ведь, черт возьми, так хочется узнать, кто же тот герой, которому уже сегодня готовы пожать руку за убийство очень многие «кофейники» «Кофемании».

Глава 26. Проверка алиби

Я шел по Вене, улыбаясь разноцветным бликам в зеркальных витринах магазинов и кафе, а в голове у меня звучали воздушные скрипичные пассажи великого Моцарта из «Женитьбы Фигаро». Елки-палки, все-таки я – неисправимый любитель криминального чтива: оказаться в вечной Вене, городе Моцарта и Штрауса, и с первых же дней увлечься самодеятельным расследованием, напрочь позабыв посетить музеи музыкальных гениев, не соизволив пробежаться по древним храмам, названия которых пытался выучить еще перед отъездом, в Москве!

Приближаясь к первому пункту своей программы – кафе «Австрия», Рюгген штрассе – я дал себе слово завтра же с утра отправиться на познавательную экскурсию по Вене. В идеальном варианте – в компании милой Жюли, с которой мне сегодня же следовало помириться после всех намеченных на ближайшие часы проверок.

Кафе «Австрия» было классическим венским кафе с довольно просторной террасой, дюжиной столиков и улыбчивой официанткой в белоснежном фартучке, что тут же нарисовалась передо мной, любезным жестом приглашая выбрать удобный для меня столик и сделать заказ.

– Мы готовы предложить вам весь классический ассортимент знаменитой венской кухни, – проговорила она на английском с милейшим акцентом. – Ну а что касается кофе, то у нас – также полный ассортимент из сорока двух наименований, вы можете выбрать все, что вам по душе.

Я благодарно улыбнулся, уселся за ближайший столик и сделал самый скромный заказ, потому как после недавнего ужина ощущал себя абсолютно сытым.

– Не хотелось бы вас расстраивать, – сказал я официантке, – но мой заказ будет предельно прост: кофе капуччино и… И ваша компания, если можно. Я хотел бы задать вам пару вопросов, при условии, что вы работали здесь вчера, третьего августа, с самого открытия.

На пару секунд девушка зачарованно замерла с полуоткрытым ртом, потом рассмеялась и, оправив свой фартучек, кивнула.

– Наверное, это как-то связано с загадочной смертью на кофейном фестивале, о которой пишут все газеты? Что ж, вам повезло: вчера с самого утра была именно моя смена. Но той красавицы, что умерла, клянусь вам, я здесь точно не видела – ни вчера утром, ни в другие дни. Как пишут журналисты, ее угостили кофе со снотворным. Так вот, спешу сообщить: у нас подобный кофе не подают, это совершенно точно! Вам все-таки принести ваш заказ или?..

Я тоже рассмеялся, кивнув.

– Несите! У меня есть еще вопросы.

Официантка вновь весело рассмеялась и, поставив через пять минут передо мной чашку ароматного капуччино, с готовностью уселась напротив, всем своим видом демонстрируя, что готова ответить на любые, самые каверзные вопросы. Между тем мои вопросы были просты: я довольно подробно описал внешность Полин, поинтересовавшись, действительно ли эта дама в красном сидела в то утро на террасе с восьми утра.

Едва дослушав мою тираду, официантка энергично кивнула.

– Совершенно точно! Дама в красном, как вы ее называете, действительно пришла сразу после открытия кафе – ровно в восемь-ноль-ноль – и заняла столик здесь, на террасе. Она заказала чашку кофе и сидела больше получаса, словно кого-то ожидала. Потом еще два раза заказала по чашечке кофе, после чего взглянула на часы на своей руке и подозвала меня. «Извините, – она показала мне свои часики, – не могу понять, может, мои часы идут неправильно? Сейчас восемь-двадцать?» Я посмотрела на свои часы и заверила ее, что все абсолютно правильно. Она посидела еще немного, в конце концов расплатилась и ушла – очень медленно, словно надеялась, что тот, кого она ждет, все-таки появится в последний момент.

Ответ был, что называется, исчерпывающим; мне только и оставалось что поблагодарить, расплатиться за свой заказ и отправиться дальше по намеченному маршруту.

Итак, Полин ничуть меня не обманула и, судя по всему, действительно с восьми-ноль-ноль до восьми-двадцати дула кофе на террасе кафе «Австрия». Все сходится, без обмана. Но при всем при том нельзя исключать и другой вариант событий: она нарочно заготовила себе это «алиби»! Явилась к восьми в кафе, когда там еще толком нет клиентов, выпила подряд три чашки кофе, намеренно глядя на часы и нарочно подозвав к себе официантку и озвучив: восемь двадцать! – чтобы та уж точно запомнила и время, и ее, даму в красном. Ну, а после этого можно было спокойно отправляться на свидание, намеченное в 8.30 где-то совершенно в другом месте, и уж там спокойно угостить Монику кофе с обоймой таблеток. Все гениальное просто.

Солнце незаметно переместилось ближе к западу, спрятавшись за стеной каменных домов. Время шло к вечеру – сегодняшний «безразмерный» день благополучно подходил к концу. Я вышел из кафе и прошел несколько метров, как неожиданно мне на глаза попался тот самый ресторан «Бейрут», чей рекламный проспект хранился в рюкзачке Моники. Я пожал плечами и без какой-либо конкретной идеи толкнул стеклянную дверь с изображением зеленого кедра, понятие не имея, что мне даст этот визит. Просто зайти сюда было не лишним.

Устроившись за удобным столиком в глубине небольшого зала, я подозвал к себе смуглого парня в белоснежной рубахе, который оказался хозяином и официантом в одном лице. Он приблизился нарочито неторопливо, уставившись на меня мрачноватыми черными как ночь глазами.

– Добрый вечер. Чего желаете?

Сами понимаете, к этому времени я был абсолютно сыт, а потому ограничился заказом чашки кофе по-ливански – с кардамоном. Парень вновь так же неторопливо удалился, а через несколько минут передо мной на столе появился мой заказ. Что ни говори, с самого начала было ясно: здесь ловить нечего, хотя я честно попытался провести свой мини-допрос. Я подозвал молчуна и начал задавать самые простые вопросы: не помнит ли он своих посетителей утра третьего августа, не встречал ли среди них эффектную красавицу с длинными волосами. Ответом мне была лишь все та же мрачноватая улыбка: не произнеся ни единого слова, ливанец что-то невнятно пробормотал после чего удалился к себе за стойку. Все это было подобно пощечине. Я пожал плечами и тут же вышел, оставив на столике нетронутый кофе.

Немного успокоившись после небольшой пробежки в сторону Цветочной площади, в конце концов я уселся на скамью в симпатичном скверике по дороге и достал свой телефон. Для успокоения нервов было нелишне побеседовать с отцом на предмет Макса Лебуа.

В этот час глава фирмы «Сады Семирамиды» Жюль Муар наверняка благополучно вернулся домой после ужина в городе; я мог бы поспорить на что угодно, что в момент, когда затрещал его сотовый, отец, как и многомиллионная армия мужчин всего мира, развалился на диване своей гостиной перед теликом.

После традиционного приветствия отец первым делом отчитал меня за то, что звоню ему только сейчас, не изволив сообщить о том, как венский народ умирал от продукции нашей фирмы в первый день фестиваля. Я успокоил его, как мог, заверив в грандиозном успехе нашей кофейной серии, после чего мягко и плавно перешел к волнующей меня теме.

– Отгадай, кого я здесь встретил!

Он только хмыкнул с видом мудрого старца.

– А что тут гадать, мой милый! Я ведь прочитал в прессе обо всех событиях вашего фестиваля, включая таинственную смерть итальянской красотки. Наверняка ты говоришь о Максе Лебуа – из всех моих знакомых в статьях о фестивале я встретил только его имя. Я прав?

Разумеется, он, как всегда, был прав. После изрядной дозы комплиментов я сообщил, что у Макса Лебуа – симпатичная секретарша, в которую я влюбился по уши и, возможно, женюсь в ближайшие дни. Отец саркастически хмыкнул и выразил желание когда-нибудь увидеть меня «в узде брака». Вот тут-то я ненавязчиво и как бы просто из любопытства поинтересовался, что за история была у Лебуа с престарелой супругой.

Дескать, как я выяснил из рассказов секретарши, нынешнее положение мэтра кофейной империи – не плод его собственных заслуг, как у моего отца, начинавшего свой бизнес с полного нуля. Максу Лебуа удалось достичь высот, попросту выгодно женившись на наследнице кофейной фирмы. Быть может, лесть была и грубоватая, зато теперь я с полным правом мог ожидать пространной речи отца.

И я дождался. Выслушав меня, он в очередной раз выразительно фыркнул.

– Заметь: этого я тебе не говорил, историю женитьбы выскочки Макса тебе рассказали совершенно посторонние люди! Так что моего греха здесь нет, и я могу с чистым сердцем подтвердить: да, я с самого начала наблюдал бурную карьеру Макса и могу отметить, что его вклад в кофейный бизнес был минимальным. Он просто выгодно женился и всю жизнь, до самой смерти своей старой и больной супруги, терпел все ее капризы и психозы. А я у них бывал, и не раз, и могу клятвенно подтвердить: Нинель Сюлер-Лебуа была на редкость безобразной, плюс к тому на тринадцать лет старше Макса. Будь я на его месте – ни за что бы не ужился с ней под одной крышей и послал бы к черту все деньги, только бы не видеть ее физию каждое утро. Но бедняга Макс все стерпел.

Тут я очень выразительно хмыкнул.

– Стерпел? Или… Или немного ускорил расставание с супругой?

Очередная серия многозначительных усмешек.

– Ты прекрасно знаешь, мой милый, что в этой среде все живут сплетнями и будь Нинель на момент смерти не пятьдесят, а сто пять лет, все равно поползли бы слухи, что Макс отправил ее на небеса. Лично я воздержусь от участия во всех этих сплетнях и кривотолках. Но могу сказать, что мне много раз приходилось слышать версии о том, как именно Макс «ускорил» расставание с супругой.

– А полиция?

– А что полиция? Никакого криминала обнаружено не было, супруга умерла в клинике Бомарше – все в норме… Мой милый, ты выяснил все, из-за чего мне позвонил? Дело в том, что уже начинается один симпатичный сериал…

Я сердечно поблагодарил отца за познавательную беседу и распрощался, с усмешкой сунув телефон в карман.

Итак, вот вам новый вариант преступления: вполне возможно, что Полин действительно до невозможности простодушна, и потому бестолково ждала Монику в кафе «Австрия» в восемь утра, в то время как оная Моника в это самое время предпочла встретиться с совсем другим человеком – с Максом Лебуа, надеясь вытрясти из него миллионы и получив вместо того чашечку смерти.

Что ни говори, в данную версию чудно вписывается все, что рассказывала мне о шефе Жюли – его перманентный мандраж, когда бедняга наверняка клял себя за то, что не устоял и совершил новое убийство, за которое намного труднее избежать наказания, и умирал от ужаса, только представив, что будет, если его «игривые» снимки после обыска в номере Моники попадут в руки полиции. Есть от чего стать зеленым!

«Ты не представляешь, как ему было плохо! Бледный, зеленоватого оттенка, весь сотрясающийся от нервной дрожи… Как хочешь, а у меня было полное ощущение, что Моника сфотографировала его в чем мама родила, пригрозив поместить где-нибудь на Фейсбуке!.. У меня даже было серьезное опасение, что он способен покончить с собой…»

Между тем стрелка на моих часах приближалась к восьми вечера, с Цветочной площади доносились волнующие пассажи музыки, чередуясь с голосами представляющих свою марку кофейников – вовсю шла презентация третьего дня. Самое время было направиться туда, поймать за лацкан Макса Лебуа и предложить ему сделку: чистосердечный рассказ обо всех его встречах и аферах с Моникой в обмен на солидную пачку волнующего секс-архива.

Глава 27. Показания в частном порядке

К тому времени как я достиг площади, завершилась презентация мексиканской кофейной фирмы, после чего слово взял венский симфонический оркестр, молниеносно заполнив всю площадь доверху волшебными волнами музыки.

– Наконец-то ты появился! – воскликнула мама, стоило мне приблизиться к нашим двум домикам. – Я, конечно, не призываю тебя держаться за мамину юбку, и все-таки неплохо бы в часы фестиваля быть у своего домика. К примеру, я в курсе, что у твоих очаровательных девушек благополучно распродана вся кофейная серия. А ты об этом, боюсь, и не слышал?

– Нет, почему же, – пожал я плечами с нарочито бывалым видом. – Я прекрасно это услышал – только что, от тебя. Хорошая новость! Полагаю, нам пора сворачиваться: пока отец пришлет новую партию, фестиваль благополучно завершится и все разъедутся по домам.

Я развернулся к своему домику – действительно, на полках красовалась косметика, не имеющая ровно никакого отношения к кофейной серии; мои девушки поспешили приветствовать меня очаровательными улыбками.

– Нам пришлось подвезти сегодня обычную косметику из салона, – сообщила мне Милли. – Обидно закрываться раньше других. И, между прочим, сегодня у нас несколько человек интересовались кофейной серией. Мы дали знать в Париж о необходимости внеочередной партии – надеемся быстро все распродать уже в салоне.

Я выразил девушками свою признательность и благодарность, сделал жест «Так держать!» после чего выслушал монолог мамы о том, что их кофейный товар тоже благополучно распродан, так что поездка на континент вполне оправдала себя и в денежном, и в чисто человеческом отношении.

– Я увидела своего сына, а скоро увижу и дочь, – многозначительно подмигнула мне мама. – Ольга только что мне позвонила и клятвенно пообещала прилететь в Арушу в сентябре.

– Я так и думал, – хмыкнул я. – Вообще-то, мы с Ольгой с самого начала порешили, что она тоже полетит со мной в Вену, чтобы обнять маму. Но, боюсь, ей пришло в голову, что обниматься целых пять дней наперебой со мной слишком муторно, да к тому же она очень кстати влюбилась в некого красавца и решила срочно отправиться с ним на отдых в Таиланд…

Мама только рассмеялась, добродушно погрозив мне пальцем, а я, прижав руки к груди, как послушный школьник, отпросился у нее на другую часть площади – мириться с Жюли.

Попытайтесь представить себе мое священное волнение, когда я шел между домиками и людьми, вдыхая аромат кофе, господствовавший на площади и наслаждаясь летящими и вальсирующими нотами классической музыки, что чередовалась с вокалом звезд мировой оперы. Как всегда в этот час на площади царило радостное оживление, а я то и дело здоровался с «кофейниками»-приятелями, вежливо отказываясь от предложений выпить чашечку кофе. Меня ожидала важная миссия: я приближался к домику «Кофейный дом «Астера», размышляя, что бы такое сказать, чтобы Жюли рассмеялась в ответ, и наше примирение прошло легко и без проблем.

Впрочем, все оказалось проще, чем я думал: на момент моего появления Жюли очаровательно угощала кофе целую кучу японских клиентов, в то время как Макс Лебуа, бледный и несчастный, стоял чуть в стороне, заложив руки за спину и мрачно поглядывая по сторонам. Быстро сориентировавшись, я решил отложить раскаяние перед Жюли, для начала пообщавшись с ее шефом. Я энергично подошел к Максу, предварительно ощупав рукой толстую пачку фотографий в своем кармане – все было на месте.

– Добрый вечер, – проговорил я с милейшей улыбкой. – Вижу, торговля у вас идет отлично.

– В самом деле?

Он проговорил эту фразу столь равнодушно и отстраненно, точно продажи собственной фирмы волновали его меньше всего. Я мог бы поспорить на что угодно: в тот самый момент мсье Лебуа гораздо больше волновали совсем другие темы – к счастью, я был прекрасно осведомлен, какие именно.

– Мсье Лебуа, вижу, у вас не проходит головная боль – и все из-за несносной девушки по имени Моника, – приблизившись к нему почти вплотную, я говорил в полголоса, но так, чтобы до его уха долетело каждое слово. – А ее смерть, кажется, лишь прибавила проблем. Но я вполне могу помочь вам их решить.

Как только я произнес последнее слово, Макс вздрогнул, переведя на меня мрачный взгляд почти бесцветных глаз.

– Что вы имеете в виду? – он тут же поперхнулся, перейдя на задыхающийся шепот. – И вообще – о чем вы говорите, мсье Муар? Что-то я вас не пойму – какие еще проблемы и при чем тут покойная Моника?

Я протяжно вздохнул с улыбкой укоризны.

– Мсье Лебуа, предлагаю вам пройтись до какого-нибудь кафе, где поменьше народа, – я поднял руку, заставляя умолкнуть его очередную сардоническую реплику. – Там я передам вам то, что вы больше всего желаете вернуть себе… Но только лишь в ответ на ваш чистосердечный рассказ обо всем, что связывало вас с Моникой. Как вы на это смотрите?

Бедняга Макс смотрел на это панически – в очередной раз он уже хотел меня прервать, но фраза «передам вам то, что вы больше всего желаете вернуть себе» заставила его прикусить язык и взглянуть на меня с изумлением.

Он тяжко сглотнул.

– То есть, – казалось, парень вмиг потерял голос, проговаривая слова едва ли не шепотом, – то есть вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, что у меня есть толстая пачка ваших немного легкомысленных фотографий. Именно их я вам верну, если буду знать все о ваших венских встречах и разговорах с Моникой Левоно.

Я говорил доброжелательно, с милой улыбкой, ничуть не надсмехаясь над «легкомысленными» фотографиями, но доселе бледное лицо Лебуа немедленно пошло красными пятнами. Надо отдать ему должное, он быстро взял себя в руки.

– Я готов, – сказал он, не делая пауз и не произнося банальных фраз. – Говорите, куда идти.

И пошли мы, куда глаза глядят, так что уже через десять минут сидели в кафе, в этот час, как и все окрестные кафе-ресторанчики, забитое туристами. Склонившись над чашечками кофе, мы беседовали в полголоса.

Вернее, поначалу мне пришлось продемонстрировать пачку снимков и первые два, чтобы парень убедился, что никто не думает водить его за нос. В очередной раз покрывшись бурыми пятнами, Макс нервно сглотнул.

– Хорошо. Задавайте свои вопросы.

Я неутешно вздохнул.

– Повторяю еще раз: расскажите мне все о вашем знакомстве с Моникой. Конечно, я не горю желанием узнать подробности вашего флирта и всех глубоко личных отношений. Я хочу знать, в какое конкретно время вы с ней встречались и где, о чем беседовали, что вам рассказывала Моника.

Макс мрачно засопел.

– Спешу сообщить вам, что как раз она практически ничего мне не рассказывала, лишь отчаянно кокетничала, раззадоривала меня и вытягивала из меня информацию по максимуму.

– Какую информацию?

Он вздернул бровь.

– Ту самую, которую называют глубоко личной.

Как я и предполагал, разговаривать с этим тертым калачом оказалось трудным делом, гораздо проще было бы просто затребовать кругленькую сумму за компромат. Но, как говорится, в данном конкретном случае истина – дороже.

Я сдержанно улыбнулся.

– Давайте начнем с самого начала. Когда вы познакомились с Моникой?

Он мимолетно нахмурился, про себя уточняя дату встречи.

– Сразу, как только прибыл и зашел в гостиницу.

Пришлось прийти на помощь.

– Она сама подошла к вам. Полагаю, наговорила кучу комплиментов вашей фирме и пригласила вечером встретиться в каком-нибудь ресторане Вены?

Макс посмотрел меня, сурово поджав губы.

– Хотите сказать, что с первого же дня следили за мной?

И тут же, без малейшей паузы, продолжил.

– Если хотите, примерно так все и было. Я прилетел в Вену после очень тяжелого месяца работы, а потому был намерен хорошо отдохнуть. Ну а тут сама в руки идет молодая симпатичная особа, кокетка и хохотушка. Разумеется, я согласился встретиться через пару часов где-нибудь в городе.

И вновь пауза, словно Максу доставляло немыслимое удовольствие заставлять меня трудиться, клещами вытягивая из него каждое новое слово. Что ж, не могу сказать, что я последние месяцы урабатывался в «Садах», а потому не прочь был поработать дознавателем сейчас, сохраняя на лице милую улыбку.

– Если не секрет, где именно вы провели тот вечер?

Он улыбнулся усталой улыбкой гения.

– В ресторане «Люкс» – одном из лучших ресторанов Вены.

Я в свою очередь только улыбнулся его краткости и вновь задал вопрос.

– До которого часа вы там просидели?

– До полуночи, если угодно.

– И куда после того отправились?

– А это имеет отношение к делу?

– Еще как. Ведь Моника каким-то образом умудрилась похитить ваши снимки, запечатлевшие вас в более ранние годы. Полагаю, те снимки вы привезли с собой из Парижа как личный архив и вряд ли прихватили с собой в лучший ресторан Вены, чтобы развлечь Монику во время ужина.

Надо было видеть лицо несчастного Макса во время моей реплики! Но, как говорили мы в дни школьной юности, за что боролись на то и напоролись – нечего было строить из себя умника.

В конце концов, он откашлялся и произнес натянутым голосом, упорно глядя на свои руки, бессмыслен вертевшие пустую кофейную чашку.

– Мы отправились в наш отель. И вот тут, полагаю, чертовка Моника что-то мне подлила в то вино, которое мы прихватили с собой. Я отключился и спал до девяти утра! Спал так крепко, как никогда в жизни. Ну а когда проснулся, обнаружил пропажу наличных в моем портмоне – но это меня ничуть не расстроило. Зато чуть позже стало ясно, что пропало мое досье – именно так я называет эти снимки.

Проговорив пассаж про «досье» он слегка порозовел. Я принял суровый вид следователя, не отвлекающегося на глупости – в конце концов, мне важно распутать клубок убийства, не интересуясь чужими юношескими забавами.

– Вы сказали «стало известно», – я многозначительно приподнял бровь. – Стало быть, в тот же день, сами вы пропажу не обнаружили?

– Разумеется, – горько усмехнулся Макс. – Мне и в голову не могло прийти, что в Монике было столько… Столько грязи и подлости! Ну, обнаружил я пропажу наличности – ясное дело, девчонка стянула, и бог с ней! Я побыстрому принял душ, позавтракал в городе и занялся делами – у меня был назначен ряд деловых встреч. И практически все пришлось отменить из-за этого отвратительного звонка! Моника позвонила мне, ласково поинтересовалась, не болит ли у меня голова, после чего таким же нежным голоском сообщила, что внезапно обнаружила у себя целую пачку моих «интересных» снимков. «Не хочешь получить их назад? – спросила она и тут же рассмеялась. – Разумеется, не бесплатно». С этого все и началось…

Макс со стоном вздохнул, сжав в кулаки руки.

– Началась самая настоящая черная полоса! Само собой после такого известия я думать не мог о работе – поспешно распрощался с коллегами, толком ничего не объяснив. Кинулся в отель, перерыл весь свой номер – мое досье действительно пропало! Стало ясно, что девчонка попросту меня использовала, чтобы вытянуть хорошую сумму денег. Я перезвонил ей и потребовал вернуть снимки. Она без малейшей паузы назвала сумму – солидную, но не запредельную. Я тут же согласился, и мы договорились встретиться через несколько минут в ресторане, что недалеко от Цветочной площади. Я рванул туда. Мы встретились…

Он едва не задохнулся от негодования, вспоминая ту встречу с интриганкой Моникой, вновь и вновь бессильно сжимая кулаки.

– Готов повторять вновь и вновь: в этой девице было столько подлости! Она заказала пышный обед, который оплатил я. Она бесконечно болтала, шутила и делала мне восторженные комплименты. И под финиш мы обменялись с ней солидными пакетами. В моем была сумма денег, которую она затребовала. В ее – упаковка открыток с видами Вены. Я тут же решил проверить, что она мне вручила, и тут же увидел обман. Моника успела лишь подняться со своего стула и повесить сумку на плечо. Я попытался возмутиться, потребовал вернуть мне обещанное, но она лишь расхохоталась смехом публичной девки и практически убежала. Мне хотелось догнать эту интриганку и придушить…

Он нахмурился и покачал головой, взглянув на меня строго и сурово.

– Да, именно так: я был готов удушить Монику собственными руками. И все-таки поверьте мне, я к ней не притронулся. Смею вас заверить, Ален, я не убивал Монику Левоно…

Итак, Макс Лебуа едва ли не слово в слово повторил реплику остальных «кофейников», так или иначе замешанных в этом деле: «Я не убивал Монику Левоно». Но кто-то ведь ее убил! Кто?

Глава 28. Убить, нельзя помиловать?..

Наша беседа с Максом Лебуа – а, по сути, его взволнованный монолог – длился без малого час. Выслушав всю его исповедь о встречах-страстях второго дня фестиваля, я попытался докопаться, не назначал ли он Монике встречу на следующий день, когда она была отравлена. Ответом мне был бурный поток душевного негодования: дескать, стыд и позор мне за то, что смею обвинять достойнейшего гражданина Франции в гнусном убийстве.

По его словам, после той встречи, когда Моника подсунула ему классическую «куклу», она всячески его избегала, а он едва не сошел с ума от перманентного ощущения паники. Я невинно поинтересовался, не пыталась ли Моника шантажировать его и по другой причине, на что Макс ответил меня удивленным, абсолютно ничего не понимающим взглядом.

– Что вы имеете в виду? – в конце концов, произнес он, самостоятельно так ни до чего и не додумавшись.

Я предпочел закрыть тему – ясно, что если когда-то он и помог своей супруге побыстрее покинуть сей мир, то теперь в этом ни за что не признается. Между тем Моника мертва, так что уточнить, кого именно имела она в виду, сообщая мне о ставшем ей известном компромате абсолютно невозможно.

В какой-то момент я философски подумал, что эта самая Моника никому не сказала доброго слова, о ее смерти никто сильно не горюет, у мамы теперь имеется неплохое алиби, предоставленное славным Мохом, а потому я запросто могу оставить расследование дела венской полиции.

В завершение нашей встречи я без излишней торжественности преподнес Максу всю толстую пачку игривых снимков его «досье»; принимая сей дар, бедняга не смог сдержать невольного стона облегчения. Мы пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Понятия не имею, куда едва ли не рысцой кинулся он, а я отправился на Цветочную площадь, к его собственному домику «Кофейный дом «Астера» – мириться с Жюли.

Всю дорогу я лениво размышлял об этом бескровном убийстве. Самое забавное, что подозреваемые на роль отравителя едва ли не выстраивались в длиннющую очередь, толком не имея надежного алиби и сколько угодно причин отправить стервозную Монику на тот свет.

Взять хотя бы этого Макса Лебуа. Все, что он мне рассказал, звучит вполне правдоподобно. Действительно, как и в давней истории со Стефаном и его супругой, Моника могла подмешать снотворное в спиртное, так что, доставив засыпающего на ходу главу кофейной корпорации в его номер, имела счастливую возможность тщательно исследовать его вещи, обнаружить фото-компромат и спокойно вернуться к себе, продумав детали шантажа.

В то же время милейший Макс вполне мог умолчать, что и он назначил встречу с Моникой на утро третьего дня, именно поэтому она не явилась на свидание с Полин Дорсет, из которой вряд ли было возможно вытянуть столь же солидные деньги. Они встретились в неком кафе, и мсье Лебуа, имея хороший опыт с собственной супругой, мог чистенько, не запачкав рук, отправить шантажистку на тот свет. Всем известно: хороший шантажист – мертвый.

Но все могло быть и совершенно по-другому. Ничуть не хуже Макса наврать мне могла и хрупкая Полин. Легко представить, как она, ощущая собственную значимость, назначила Монике свидание в кафе – ровно в восемь тридцать, обещая оплатить свой портрет, послуживший предметом раскола ее счастливого брака. Но, чтобы обеспечить себе алиби, хитрюга на полчаса раньше пришла в кафе «Австрия» и легко там засветилась, уточняя время у официантки, выпивая друг за другом три чашки кофе. После этого она могла смело шагать на реальное место встречи и там с легким сердцем травить ненавистную красотку.

Проходя мимо кофейного домика Курта Кеннела, где выбивали веселый ритм шоколадные барабанщики, я легко добавил еще одну версию: усыпить Монику чашкой кофе за попытку совращения супруга замечательно могла его чернокожая женушка! Здесь убийство могло обойтись и без шантажа: просто чтобы белокожая нахалка не посягала на чужое.

Я усмехнулся. Елки-палки, положа руку на сердце: сыграть роль благородного убийцы могла и моя мама, Марго Петрухина. Что ни говори, а Моника умела доводить людей до белого каления, и в первую очередь – женщин. Что касается алиби, предоставленного маме славным Мохом, то и оно, сажу честно, было шито белыми нитками: я вышел из номера Томаса около восьми, немного постоял возле двери своего номера, прислушиваясь, после чего пару минут ожидал лифт – ни мамы, ни Моха в те минуты нигде не было видно.

Кроме всего прочего, если Макс Лебуа невиновен в смерти собственной супруги, то возможен и другой вариант: некто, до сих пор нигде не засветившийся, кто энное количество лет тому назад отравил свою богатую женушку, подвергнувшись попытке шантажа со стороны Моники, не долго думая, повторил свой опыт, подсыпав девушке того же самого снотворного.

Повторим в сто первый раз: к Монике Левоно вряд ли кто-то испытывал хоть минимум симпатии, а потому всю ситуацию неплохо иллюстрирует классическая фраза с запятой в первой позиции: «Казнить, нельзя помиловать». Вот кто-то и взял на себя миссию, казнив шантажистку.

В этот момент заверещал мой телефон. Взглянув на экран, я с удивлением обнаружил, что звонил Стефан.

– Ален, если вам это интересно: я вдруг вспомнил, где я видел нечто подобное тому рекламному проспекту ресторана «Бейрут» в тайнике Моники. Помните, как мы с вами поднялись в номер Моники? Так вот, именно там был фирменный коробок спичек того же самого ресторанчика – он лежал на столике, и я все смотрел на него, чтобы только не видеть труп. На коробке был изображен зеленый кедр и надпись: «ресторан «Бейрут». Вам это что-то даст?..

Я только пожал плечами – понятия не имею! Фирменный коробок спичек ресторана «Бейрут» в номере некурящей Моники, рекламный проспект того же «Бейрута» в ее рюкзачке – бог знает, к чему все это ведет. А молчаливый недружелюбный хозяин «Бейрута» ни грамма мне не помог, лишь оставив неприятный осадок от посещения его заведения.

Между тем шел седьмой час вечера, и я внезапно ощутил великую усталость от всего этого следствия. Любить и быть любимым – что может быть желаннее?

Теплый воздух становился почти осязаемым, сгущаясь в густой сливочный оттенок, по мере моего приближения к Цветочной площади, наполняясь ароматом кофе и великой музыкой вечно юного Моцарта. Звучала симфония № 40 – легкая и волнующая, как невесомые полеты во сне. Под плавные волны до слез трогающей музыки, под которую вновь и вновь оживают, наполняясь красками, наши самые чистые мечты и надежды, я вновь шагал по площади, направляясь прямиком к ряду с домиком Макса Лебуа. Ощущая себя неким принцем, с туфелькой в руке опускающегося на колено перед своей принцессой, я готов был смиренно покаяться во всех своих грехах перед Жюли и смиренно просить у нее прощения.

Но, как говорится, человек предполагает, а бог – располагает. Все вышло совсем по-другому – как мне никогда и не снилось.

Глава 29. Развод и девичья фамилия

Я застал Жюли за работой: перед домиком стояла целая группа покупателей, которых она мило и обаятельно убеждала в том, что кофе марки «Астера» – самый ароматный и богатый на вкус. С улыбкой наблюдая за ее очаровательной мимикой и манерами, я удобно устроился здесь же, за столиком, сделав жест коллеге Жюли, что буду счастлив выпить чашечку лучшего в мире кофе.

Как только чашка кофе оказалась передо мной, одновременно освободилась Жюли, немедленно усевшись напротив меня.

– Ты очень кстати появился, мой дорогой Ален!

Как хотите, но по ее тону, по всему задумчиво-мудрому виду я неожиданно почуял недоброе. Она смотрела на меня, как мать смотрит на шальное дитя – снисходительно и с ноткой назидания.

– Рад, что ты меня не прогоняешь, даже рада моему приходу, – на всякий случай улыбнулся я, отпивая кофе. – Наверное, ты поняла, что я пришел извиниться. Каюсь, Жюли, что так увлекся игрой в комиссара Мегрэ! В самом деле, не так важно, кто в данном случае является убийцей, даже если…

– Мсье Лебуа никогда не был убийцей, – прервала она меня твердым спокойным голосом. – Прошу это учесть на будущее. Он может показаться снобом, но эта маска – необходимость в его положении. На самом деле мсье Лебуа – мягкий, ранимый человек… И страшно одинокий.

Ее голос звучал взволнованно и… И, убейте меня, влюбленно! Может, я тоже сноб, но передо мной тут же нарисовались отдельные картинки из «досье» мсье Лебуа с его непристойнейшими играми в компании публичных девок Парижа, Стамбула, Будапешта и прочих столиц мира. Очевидно, и это увлечение босса Жюли объяснила бы отчаянным одиночеством.

Я уже было открыл рот для ответа, но не успел произнести и слова – Жюли продолжила свой монолог, настоящую оду своему шефу.

– Ты знаешь, я всегда была только служащей фирмы и все, – она произносила слова, с отрешенной улыбкой уставившись куда-то поверх моей головы. – И вдруг, за эти два дня, когда несчастье превратило мсье Лебуа в настоящее дитя, которое искало во мне свою маму, я почувствовала нечто другое…

Для особой выразительности она даже пару раз прищелкнула пальцами, подыскивая нужное слово.

– Понимаешь, я вдруг ощутила себя Женщиной с большой буквы – той, что и великая мать, и любовница, и подруга. И все это – благодаря мсье Лебуа. Это потрясающе! Со мной подобное происходит впервые. Я поистине счастлива!

Наконец она повернулась ко мне, взглянув глаза в глаза. И вот тут я реально ощутил себя словно под взглядом строгой матери, которая может приголубить, а может и выпороть за непослушание.

– Самое забавное, что все это открытие пришло ко мне почти сразу после того, как сегодня мы с тобой расстались, – она легко усмехнулась. – Я удалялась от тебя по улице, и все во мне сотрясалось от гнева: ты использовал меня! Просто использовал для каких-то, неважно каких, целей! И вдруг мне на глаза попалось славное личико улыбающегося ангела – это был портик одного из старинных венских домов. Ангел словно подслушал все мысли, что бушевали в моей голове, и едва сдерживал себя, чтобы не рассмеяться. «Ах, моя дорогая, – словно говорил он мне, – ты всерьез увлекаешься мелочами, не замечая главного: тебя любят!»

Жюли многозначительно улыбнулась, глядя на меня как на те самые «мелочи», о которых вещал ей ангел. Согласитесь, не слишком приятно услышать, подобное признание от сердечной подруги.

– То есть ты хочешь сказать…

Она не дала мне договорить, многозначительно вздернув брови и продолжив свой монолог, словно и не слыша меня, грешного.

– То есть я хочу сказать: мсье Лебуа… то есть Макс меня любит. Полагаю, он сам это понял только после этих дней, наполненных тревогой и страхом перед шантажом аморальной девицы.

Неплохо сказано: шантаж аморальной девицы. Как будто она пыталась шантажировать драгоценного Макса невинными картинками. Я уже собирался выразительно ухмыльнуться и слегка намекнуть на главный сюжет тем самых картинок с ее дорогим Максом в главной роли, как Жюли в очередной раз прервала мою так и не начавшуюся реплику, произнеся тоном, каким судья выносит приговор:

– Словом, мой дорогой Ален, я должна сообщить тебе: буквально пятнадцать минут назад мне сделали предложение, и внезапно я ощутила себя счастливейшей из женщин! Скоро я стану мадам Лебуа. Именно поэтому уже сегодня вечером мы с Максом покидаем Вену – едем в Париж для того, чтобы подготовиться к нашей свадьбе. Сейчас он отправился за разрешением в полицию – полагаю, его не посмеют задержать на все время следствия…

Потенциальная мадам Лебуа скрестила на груди руки, улыбнувшись очаровательной улыбкой.

– Надеюсь, ты не сильно расстроился, мой дорогой друг?

Дорогой друг постарался улыбнуться как можно более жизнерадостно и непринужденно в стиле «Да здравствует свобода!».

– Чертовски рад за тебя, дорогая Жюли! – от полноты чувств я горячо взмахнул руками. – Я, разумеется, в тебя немного влюблен, но, должен чистосердечно признаться, жениться в ближайшее десятилетие не собираюсь. К тому же по части счета в банке мне с Максом Лебуа, увы, не сравниться.

– Перестань иронизировать, Ален! – улыбнулась Жюли все той же блаженной улыбкой. – Разумеется, это неплохо, что Макс далеко не беден, но, поверь мне на слово, не в деньгах все дело.

– Разумеется, – сурово сдвинул я брови. – Я понимаю, что все дело в большой и чистой любви. Это каждому видно не вооруженным взглядом.

Вот тут она слегка рассердилась, гневно блеснув на меня глазками.

– Думай, что тебе угодно, а я его люблю!

– Конечно, я верю, моя дорогая! Макс – парень видный. Конечно, по возрасту годится тебе в отцы, но…

Она решительно поднялась, одернув платье.

– Все! Я сделала тебе сообщение, осталось только распрощаться. Пока, Ален! Желаю тебе встретить твою вторую половинку.

Я тоже поднялся и любезно поклонился.

– Благодарю! – каюсь, тут из меня начала извергаться ядовитая желчь. – Свою вторую половинку я давно встретил, просто мы решили пожениться немного попозже, нагулявшись вволю, – как я гульнул с тобою в Вене, за что, кстати, мое отдельное тебе спасибо.

Жюли в очередной раз окинула мне гневным взглядом, молча кивнула и исчезла в глубине домика фирмы ее любимого Макса. Сами понимаете, мне только и оставалось, что с достоинством удалиться, что я и сделал.

Поначалу я направился было к нашим домикам, но, внезапно ощутив отчаянную боль там, где сердце, решительно развернулся, зашагав в прямо противоположную сторону. В считаные минуты я пересек Цветочную площадь и направился плутать по улочкам и переулкам старой Вены.

Внутри меня с оттенком тоски и печали негромко заиграл венский оркестр, красиво и непринужденно выводя изящную мелодию турецкого марша Вольфганга Амадея Моцарта. Я шел, брел, в такт звучавшей во мне музыки, а в неуправляемой памяти то и дело всплывали отдельные картинки венской счастливой ночи с голубоглазой Жюли в главной роли.

Да, все правильно: у меня действительно есть моя вторая половинка, на которой когда-нибудь я непременно женюсь – лучшая девушка на свете Соня Дижон, как и я, полукровка с русской мамой и отцом-швейцарцем. Мы знакомы с ней с самой юной юности и перманентно влюблены друг в друга, хотя на людях и делаем вид, что легко обойдемся и сами по себе. И все-таки при всем при том вдруг очутиться в ситуации, подобной нынешней, согласитесь, не слишком весело.

С самого начала все было просто легким флиртом, очаровательной маленькой историей любви на фоне Вены с ее вальсирующими пассажами великой музыки Штрауса и Моцарта. Кто знал, что все завершится, едва начавшись, да столь банально – вмешательством богатого старого парня? При этом все обставлено так, что девушка ощущает себя влюбленной, моментально позабыв о нашей волшебной ночи. Как ни крути – обидно.

К этому моменту моих размышлений в городе зажглись фонари, а передо мной вдруг нарисовалась милейшая вывеска кафе с названием, которое даже я легко мог перевести с немецкого: «Pariser» – «Парижское». Из его ярко освещенных дверей доносилась негромкая музыка в духе латинос, что невольно напомнило мне годы студенчества, когда среди моих приятелей было немало кубинцев, аргентинцев и прочих латиноамериканцев. Я подумал, что неплохо бы на время позабыть обо всех неприятностях-переживаниях, посидеть в незнакомом кафе и выпить для разнообразия какого-нибудь славного винца. Как говорится, напиться и забыться.

Я решительно распахнул дверь и вошел в кафе, как входят в поезд, что несет в неизвестном направлении.

Глава 30. Открытия в «Pariser»

Здесь все было мило и симпатично: небольшой зал, восемь столиков, на каждом из которых неброско светился уютный светильник под розовым абажуром. Ко мне тут же поспешил сам хозяин, которого я приветствовал по-французски, что вызвало у него умиленную улыбку и всплеск руками.

– Француз? Из Франции или?..

Я в двух словах объяснил свою родословную, включающую россиян наравне с французами, что вызвало очередную бурю эмоций приветливого хозяина представившегося как Люк Неруа.

– Что вы говорите! Представьте себе, во мне тоже течет русская кровь: в 1887 году в семью Плиссе из Ниццы вошла русская красавица по имени Варвара. Правда, как мне рассказывал прадед, она почему-то совершенно не умела говорить по-русски, только по-французски.

– Такое бывало в семьях русской аристократии тех времен, – кивнул я и поспешил перейти, собственно, к заказу.

Между прочим, это мой давний обычай: когда что-то не так и на душе волки воют, лучший мой помощник – кулинария. Можно засучить рукава и приступить к акту творения дивных блюд на собственной кухне, а можно просто направиться в ресторан с хорошей кухней и с удовольствием выбрать что-нибудь по душе, как я и собирался сделать сегодня.

Несколько минут мы с Люком неторопливо и со смаком обсуждали меню его заведения, и, в конце концов, я сделал заказ:

– Ростбиф средней прожарености с картофелем и шпинатом; полбутылки белого сухого вина. И все! – я вздохнул с тихой улыбкой мудрого старца. – Поужинаю, отправлюсь в отель и легко усну.

Хозяин сделал успокаивающий жест и рванул на кухню, дабы лично заняться приготовлением. Между тем я, откинувшись на спинку своего кресла, бросил осторожный взгляд на расположенный в дальнем углу столик из сдвинутых двух, за которым сидела любопытная компания болтающего по-французски народа.

Всего их было пятеро: четыре мужичка неопределенного возраста и дама с длинными седыми волосами ниже талии; все одеты в тертые джинсы и яркие футболки стиля хиппи, а вокруг стула дамы вальяжно развалились три здоровенные псины в ошейниках. Компания энергично поглощала вино, так что к моменту моего появления все были разгорячены, громко выкрикивая свои реплики.

– Не говори глупостей! – возмущенно воскликнула дама как раз в тот момент, что я начал прислушиваться к возбужденной беседе. – Можно сколько угодно спорить и искать преступника, но я-то знаю, кто это! Правда, я никогда не сообщу о том полиции, потому что, во-первых, терпеть не могу полицию, а, во-вторых, это не мое дело. Как говорил Иисус, не суди да не судим будешь.

– Как ты любишь ссылаться на беднягу Иисуса! – тут же пророкотал бородатый толстяк. – При чем тут Иисус, милая? Почему-то я уверен: Иисус Христос не имеет к убийству этой итальяночки ровно никакого отношения.

– Люк, слушай ушами то, что я говорю, – произнесла дама, воинственно развернувшись к толстяку (тут же вслед за ней к нему повернули морды, угрожающе зарычав, все три псины) – Я процитировала Иисуса: не суди да не судим будешь. Теперь понял, к чему это я говорю?

– К чему?

– К тому, что не надо судить, если кто-то грешит, понял? Потому что у каждого – своя жизнь, и ты не сможешь влезть в шкуру другого, чтобы понять, почему он сделал плохое, понял?

– Уж Люк точно ни в какую шкуру не влезет! – весело загоготал рыжий лохмач, встряхивая своими буйными кудрями. – Даже если постарается – не влезет.

Но дама не давала себя отвлечь пустым хохотом – она сурово смотрела на толстяка, который в свою очередь, все с той же глуповатой ухмылкой пялился на нее. Итог этих гляделок подвел один из компании – ничем не примечательный мужичок попросту встал и разлил новую порцию вина, проговорив душевно:

– Не будем влезать в чужие дела, ребята. Надеюсь, вы помните, что сегодня мы собрались, чтобы вспомнить хорошую дату: ровно пятнадцать лет назад впервые выступила на публике наша группа под названием «Магнолия». Помните нашу первую песню?..

Тут толстяк, махом выдув свой бокал, пропел куплет непритязательной песенки о любви неожиданно высоким и чистым голосом. Ему подпели рыжий и дама, которая, казалось, тут же позабыла, что только что пыталась доказать своим приятелям. Отныне передо мной красовалась слегка постаревшая хмельная группа, распевавшая в давнюю эпоху хиппи песни о любви.

Под эту ретро-мелодию я чудесно поужинал, запив бифстроганов бокалом красного вина, как и мои соседи, при всем при том стараясь не терять из виду даму с собаками. Когда она, уже не слишком твердо держась на ногах, поднялась и, уцепившись в свой тройной поводок, решительно направилась к дверям, я, по-быстрому расплатившись, поспешил вслед за ней. Можете смеяться надо мной, но мне чертовски хотелось узнать, кого она считала винновым в убийстве Моники. Хотя бы чисто из интереса.

Особо напрягаться для того, чтобы догнать даму подшофе не потребовалось: как истинная хиппи, она медленно брела под фонарями извилистой улочки, негромко напевая всю ту же песню своей юности. Если бы не ее верные псы, предостерегающе зарычавшие при моем приближении, она бы даже не заметила, что ее догоняют.

– Кто там?

Она остановилась на месте, решительно обернувшись ко мне, вглядываясь в мое вполне миролюбивое лицо. И только тут я вспомнил, что уже видел эту экзотическую личность: это была сестра славного Моха, их встречу у нашего отеля я наблюдал в день открытия фестиваля.

– Извините, ради бога, – я улыбнулся с легким полупоклоном. – Мы с вами ужинали в одном кафе, и я услышал, что вы говорите по-французски. А ведь вы сестра Мохаммеда Альмасли, не так ли?

Хрупкая невысокая седая дама, стояла, чуть покачиваясь, улыбаясь мне немного отрешенно; быстро почуяв ее настроение, тройка псов мирно развалилась вокруг нее, дружно зевая.

– Если вы про Моха – то да: Мох – мой дорогой братец, – она чуть усмехнулась, немедленно подбочениваясь. – Только мы с ним, хоть и родня, на самом деле чужаки друг для друга. Он всю жизнь слишком ценил достаток и благополучие, а я с юности и до седых волос повторяю вслед за Джоном Ленноном: все, что нам нужно – это любовь! Что вы на это скажите?

Что я на это мог сказать? Разумеется, заверил, что в общем и целом согласен с Ленноном и вообще всю жизнь с большой симпатией отношусь к движению хиппи. Не делая после данного заявления и малейшей паузы, я повернул к более интересной для меня теме, жестом предлагая даме продолжить нашу размеренную прогулку по славной тихой улочке.

– Разрешите мне представиться: меня зовут Ален, я приехал на кофейный фестиваль из России, – я даже слегка поклонился на ходу, улыбаясь на озорную усмешку дамы, лихо откинувшей в сторону длинные седые пряди волос. – Но мой отец – француз, поэтому я хорошо говорю по-французски. А вы? Вы живете в Вене, но, как я успел понять, родной язык для вас – французский?

Дама оживала на глазах – ее лицо слегка порозовело, а в больших черных глазах вспыхнули озорные искорки.

– Да, Ален, французский язык я считаю родным для себя: наши родители были арабами из Ливана, а мы с братом родились уже во Франции, в Бордо. Так что и для Моха родной язык – французский. Но Мох – такой хитрюга, он делает только то, что способствует его благополучию. Он очень выгодно женился в Англии, а потому быстро выучил английский, французский «отодвинув» сторону.

Это был первый момент, когда мое сердце екнуло: Ливан! Эта страна фигурировала в деле – тот самый рекламный проспект ресторана «Бейрут» в тайном рюкзачке Моники и коробок спичек в ее номере с той же символикой. Я помнил со школьных уроков географии: Бейрут – столица Ливана.

«Ален, если вам это интересно: мне вдруг припомнилось, что я видел нечто подобное тому рекламному проспекту «Бейрута» в тайнике Моники – фирменный коробок спичек того же ресторанчика лежал на столике в номере Моники. Я все смотрел на него, чтобы не видеть труп. На коробке был изображен зеленый кедр и надпись «ресторан «Бейрут». Вам это что-то даст?..»

Между тем вдруг моя компаньонка внезапно остановилась, решительно развернулась ко мне.

– Между прочим, позвольте и мне представиться вам: Нина! Просто Нина. Так все меня звали, когда я была юной очаровательной хиппи, и так все зовут меня теперь, когда я стала немного старше, – она весело рассмеялась, одновременно крепко пожимая мне руку. – Очень приятно познакомиться!

Мы вновь неторопливо двинулись по улочке, ловя обрывки музыки из кафе и ресторанчиков, что попадались по пути.

– А как же вы очутились в Вене? – поинтересовался я.

– А как вы думаете? – она вновь откинула непослушные пряди от лица. – По любви! Влюбилась в хиппи из Вены, мы отправились к нему домой… Ну а потом расстались. Честно говоря, уже не помню из-за чего. Но очень скоро я встретила другого; потом – другого… В итоге у меня до сих пор море друзей, но самые лучшие – вот эти славные псины: Люк, Чак и Йоко. Неплохо, правда?

– Просто отлично. Полагаю, Йоко – это девочка?

– Точно. В честь Йоко Оно. А Чак и Люк – ее братья. Каждое утро на протяжении восьми лет мы с ними выходим на прогулки утром и вечером. У нас просто замечательная компания, сами видите.

– И не только я один – это видят все. А ваш брат…

Стоило мне только произнести последнюю фразу, как славная Нина недовольно скривилась.

– Если бы я могла попросить вас не портить чудесный вечер! Эти дивные звезды над Веной, парной теплый воздух, я иду в компании симпатичного парня… И вдруг – разговоры про Моха! Он мне так надоел по жизни!

– Но вы ведь сами пришли к отелю, чтобы поздороваться с ним?

Она состроила очередную гримасу.

– Ну, пришла. Пришлось! Ведь он сам позвонил мне накануне и сообщил, что приезжает в Вену на фестиваль кофе и будет очень рад меня обнять. Сказал, что остановится в «Лотосе». Я предпочла сама прийти к нему, чтобы он, не дай Бог, не приперся ко мне домой.

Она все так же кривилась, одновременно расплываясь в почти блаженной улыбке. Звезды, теплый воздух – все действительно так и было, несмотря на неприятную ей тему родного братца.

Я дружелюбно усмехнулся.

– Если честно, Нина, мне трудно вас понять. Мох показался мне отличным парнем – мягкий, деликатный. Отчего вы так предвзято к нему относитесь?

Очередная порция гримас, сопровождаемых веселым смехом.

– Мы с Мохом дрались с самого детства! Вернее, я дралась, а он, нудяра, пытался меня всему учить – как будто в сто раз умнее меня! Ужасный зануда. Зато я уже в пятнадцать лет покинула дом, заодно избавившись от нравоучений братца. Но, удивительное дело – Мох всегда меня легко находил: в Париже, в Марселе, а потом даже здесь, в Вене. Когда я уже окончательно поселилась здесь, однажды он явился ко мне, чтобы торжественно сообщить глупейшую новость: он женится!..

И вновь мое сердце застучало чуть быстрее; ресторан «Бейрут», теперь – история женитьбы…

А Нина, не замечая моего волнения, продолжала свой рассказ.

– Бог мой, нашел чем удивить – я до того раз десять влюблялась и разбегалась, счет потеряла всем своим красивым историям любви! Но я любила – ты понимаешь, малыш, что значит это слово? Любила! А Мох…

Я невольно представил себе всегда немного печальную улыбку Моха.

– А Мох?..

Она нахмурилась и посмотрела на меня почти сурово, даже приостановилась, чтобы погрозить пальцем.

– А Мох понятия не имеет, что это – любить. Нет, когда он сказал мне, что женится и даже пригласил к себе на свадьбу, тут же добавив, что готов даже подарить мне платье, чтобы я пришла на церемонию не в старых джинсах, – так вот, тогда я подумала: «Никак парень влюбился?». Но когда он сказал мне, что его невеста немного старше его, и что теперь он станет во главе кофейной фирмы в Лондоне… Сразу стало ясно, что тут за любовь.

На пару секунд я замер на месте: итак, вот оно, последнее звено – история неравного брака! Старая богатая невеста, молодой бедный жених… Пока все совпадает, даже рекламный проспект и спичечный коробок занимают свою нишу в истории: Мох как этнический ливанец, скорей всего, с первого же дня фестиваля завтракал и обедал в «Бейруте». Коробок спичек и проспект ресторана в коллекции Моники говорят о том, что она его выследила и, по крайней мере, один раз сидела за его столиком. Для логического завершения не хватает последней детали: убийства богатой супруги, оставшегося для всех тайной.

Я перевел дух и улыбнулся, заложив руки за спину и, как ни в чем ни бывало, продолжив нашу неспешную прогулку.

– Нина, я вас понимаю, и все-таки согласитесь: у всех все по-своему. Быть может, ваш брат действительно полюбил свою супругу, хотя…

Нина бурно прервала меня на полуслове, так что ее три псины мгновенно навострили ушки, подозрительно уставившись на меня.

– Повторяю, малыш: если Мох что-нибудь и любит, так это собственные покой и достаток. И свою жену он, если и любил немного, то просто в благодарность за то, что она ему эти покой и достаток обеспечила. И все-таки, когда она стала слишком уж старой, мой братец попросту отправил ее на тот свет.

Она произнесла последнюю фразу и тут же прикусила язык, в очередной раз замерев на месте и нахмурившись.

– Малыш, надеюсь, ты не настучишь на Моха в полицию? И дернуло меня выложить тебе все это…

Я пылко заверил Нину в своей стопроцентной порядочности и нестукачестве, после чего, почти не делая пауз, уточнил:

– То есть, вы хотите сказать, что Мох отравил свою жену просто и со вкусом – чашечкой кофе?

Она кивнула.

– Именно. Я со своим приятелем как раз была в Лондоне и однажды совершенно случайно повстречала Моха в кафе. Самое забавное, что это было его собственное кафе – одно из пяти, наследство богатой жены. Он жутко обрадовался встрече со мной, усадил за столик, угостил на славу и тут же поделился «горем»: умерла его любимая старушка-супруга.

Вспоминая ту встречу, Нина кривовато улыбнулась.

– Как он мне рассказал, у старушки было что-то неизлечимое – забыла, как называлась та страшилка. И вот она попросила его дать ей ударную дозу снотворного. Он убеждал меня, что она сама просила помочь ей красиво умереть – во сне, дескать, чтоб не умирать долго и мучительно. Сначала он был против, но, в конце концов, уступил: напоил женушку ее любимым кофе, в которое насыпал килограмм снотворных таблеток. Она уснула и не проснулась, а он, бедняга, благополучно ее похоронив, никак не наплачется – это я пересказываю тебе его рассказ. Но я, малыш, ему ни на грамм не поверила! Все ясно: старушка надоела парню и он, благополучно прикарманив ее денежки, отправил ее на тот свет. При том все было так обставлено, что ни у кого не возникло никаких подозрений: вроде как она умерла от своей болезни и все тут! С тех пор мой братик живет-поживает и горя не знает.

Как хотите, а я слушал злой голос Нины и не верил ей. Передо мной, как наяву, вновь и вновь появлялось худощавое смуглое лицо Моха с извечной немного печальной улыбкой. Может быть, он все-таки любил свою жену?

–…вот и на фестиваль прикатил – как-никак лишняя реклама его бизнесу. А мне, между прочим, ничего не подарил…

Я бросил взгляд на Нину. Странное дело: вроде бы дама – хиппи, из того поколения, что пело о священной силе любви, но послушав ее рассуждения о брате Мохе, о его чуть ли не страсти к богатству и роскоши, я вдруг понял, что все это – чистый блеф. У меня сложилось четкое убеждение: может бедная Нина всю свою жизнь и поет о любви, но при том отчаянно завидует спокойному доброму брату, который умеет работать и ценит благополучную жизнь.

В этот момент повисла неловкая пауза. Я подумал, что если Мох и подсыпал в кофе супруги убойную дозу таблеток, то лишь уступив ее настойчивым мольбам и после собственных мучительных размышлений. Долгую и мучительную смерть дорогого человека не так-то просто пережить.

Между тем мы дошли до перекрестка: здесь мощеные камнем дорожки разбегались в разные стороны. Я повернулся к Нине и, возможно, преувеличенно горячо пожал ее крошечную руку.

– Спасибо, Нина! Было очень интересно с вами познакомиться и пообщаться. У вас чудесные собаки!

Что ни говори, а добродушные собаки в тот момент реально нравились мне намного больше, чем их хозяйка, в сотый раз готовая перемывать косточки удачливому братцу Моху.

Глава 31. Повод для смерти

Я прибыл в отель, когда над Веной ярко светили точно нарисованные на темном полотнище неба звезды в компании с рогаликом Луны. Первым делом заскочив к маме и Томасу и пожелав им спокойной ночи, я без малейшей паузы направился в свой номер, рухнул на диван и, уставившись в белоснежный потолок, попытался утихомирить бешеную скачку мыслей.

Что ни говори, а эта неожиданная встреча с Ниной и то, что она рассказала, легко и просто открывало тайну смерти Моники. Все вставало на свои места, словно изгибы фигурок пазла соединялись друг с другом в нужной комбинации.

Итак, добрый славный Мох когда-то женился на женщине много старше себя, богатой обладательнице ряда кофеен в Лондоне. Не будем гадать, любил он ее или женился чисто из выгоды, главное, что несколько лет назад, по его собственному признанию родной сестре, парень был вынужден помочь супруге умереть во сне, чтобы избежать мучительной смерти от неизлечимой болезни.

Во всем том деле главной ошибкой Моха было то, что он покаялся перед Ниной вместо того, чтобы крепко держать язык за зубами. Ведь, по сути, он совершил преступление, а его собственная сестрица своим злым язычком, спустя годы, дала Монике повод для шантажа. Повод для смерти…

И вот эта самая Нина, повстречав брата на Венском фестивале и в очередной раз позавидовав его благополучию, под бокал вина рассказала приятелям ту давнюю историю со смертью старой жены. Между тем за одним из соседних столиков в компании опьяневшего поляка Тедди сидела Моника, не пропустив из пьяных откровений Нины ни слова. Не сразу, но она решила действовать, сделав попытку выкачать из убийцы-Моха круглую денежку.

Поначалу шантажистка даже попыталась привлечь к своей афере меня, но, убедившись, что доверять альтруисту Алену не имеет смысла (а тем более, делиться со мной деньжатами), не стала торопиться – время было, а у нее под рукой оказался богатый и благополучный Макс Лебуа с его тайными страстями. С него и началась венская выкачка денег.

Вообще эта Моника успевала все: услышав в первый день фестиваля «лондонскую историю», среди прочей своей деятельности по части шантажа, скорей всего уже на следующий она отследила завтрак Моха в «Бейруте». А вот он, готов поспорить на то угодно, сразу понял, что этой особе нельзя давать ни пенса, иначе она будет тянуть-качать деньги всю оставшуюся жизнь. Тогда, очевидно, Мох и принял решение избавиться от шантажистки. Вот почему когда третьего августа к нему за столик уселась Моника с объемистой сумочкой для щедрых «чаевых», вместо больших денег ее уже ждал кофе с «начинкой».

Они побеседовали и разошлись. Возможно, Мох пообещал принести деньги чуть позже. А она, вдруг ощутив острое желание спать, направилась в свой номер в отель. Интересно, неужели ей не пришло в голову, что Мох и ее, как собственную супругу, угостил особенным кофе?

Я глубоко вздохнул. Что ни говори, а во всей этой истории убийца вызывал гораздо большую симпатию, чем жертва. Да, я согласен с классической заповедью «не убий»: как бы ни был плох человек, а брать грех на душу нельзя. И все-таки, если мои рассуждения правильны, и Монику угостил кофе со снотворным всегда немного печальный Мохамед Альмасли, я готов пожать ему руку. И не я один! Не зря инспектор Паулс чуть ли не плакал, заявляя, что Монику Левоно, кажется, готов убить каждый, кто был с ней хоть немного знаком.

На часах стрелки приближались к полуночи. Звуки города за окном постепенно утихали, звезды таинственно мерцали в бездне неба. Я за считанные минуты принял душ и нырнул в кровать. Спать! Размышлять и принимать решения будем завтра.

«Все мгновенно, все пройдет.

Что пройдет, то будет мило…»

Эти пушкинские строчки, знакомые со школьных лет, когда наша классная руководительница, пожизненно влюбленная в русскую литературу, то и дело цитировала летучие вирши Александра Сергеевича ко всякому случаю и просто так, всплыли в моем сознании. Вернее сказать, они неожиданно приснились мне: под утро, за мгновение до моего благополучного возвращения в действительность из яркого хоровода сна, я услышал их – словно кто-то декламировал их у меня под ухом:

«Все мгновенно, все пройдет.

Что пройдет, то будет мило…»

Я открыл глаза. Белоснежные стены и потолок моего номера; абсолютная тишина, лишь смутно доносившийся из-за плотно закрытого окна рокот города. Пару секунд я бездумно смотрел перед собой и вдруг понял простую вещь: сегодня пятница, пятое августа – последний день кофейного фестиваля. Со всеми открытиями самодеятельного следствия я совершенно про это забыл.

По-турецки устроившись в мягком омуте подушек, я постарался припомнить программу этого последнего дня. С десяти часов утра – концертные выступления лучших исполнителей Европы и Америки; помнится, этот концерт под названием «Звезды мира» должен длиться почти весь день – до трех-ноль-ноль. После этого перерыв, а в шесть-ноль-ноль вечера на Цветочной площади откроется прощальный вечер фестиваля со всеобщим большим кофепитием и развеселыми танцами до утра под продолжение концерта мировых звезд.

Я взглянул на часы – стрелки приближались к девяти. Концерт прощального дня начинался через час. Стало быть, у меня еще оставалось достаточно времени для того, чтобы спокойно принять душ и позавтракать. Мирно и неторопливо проделав все классические утренние процедуры, я спустился в ресторан отеля для завтрака и здесь повстречался с мамой и Томасом, которые, как и я, решили далеко не ходить для хорошей подзарядки на день.

– Боже мой, как приятно спуститься для завтрака в ресторанчик и запросто повстречать сына, – улыбнулась мама, подставляя мне свободный стул. – Ты только представь, Ален: еще один день, и мы расстанемся и будем встречаться разве что по скайпу. Как быстро пронеслись эти дни!

Я поцеловал маму, пожал руку Томасу после чего, усевшись за столик и сделав свой заказ, вздохнул с меланхолической улыбкой.

– Между прочим, я тоже, проснувшись утром, вдруг понял, что сегодня – последний день фестиваля. Завтра мы разлетимся, жизнь войдет в привычную колею… А ведь, кажется, еще вчера все только начиналось: я встретил вас в аэропорту, мы ужинали в ресторане «Маргарита», и Стефан говорил о том, что у каждого должен быть в жизни устойчивый минимум добрых традиций: пробуждение утром под аромат кофе, регулярные звонки родным и привычные, миллион раз повторяемые слова: «Привет! Как дела?..»

Мама с немного печальной улыбкой смотрела на меня, кивая, словно соглашаясь с каждым моим словом.

– И ведь он абсолютно прав, не так ли? – она перевела взгляд с меня на Томаса и обратно. – Каждому человеку необходим этот устойчивый минимум. Что бы мы без него делали? Традиции – скелет, основа всей жизни; перемены, движение вперед, все новое – наши «мясо» и «мышцы». И все-таки, мой дорогой Ален, как мне не хочется с тобой расставаться! По поводу нашего завтрашнего отлета я даже немного прослезилась сегодня утром.

Добрый славный Томас, похлопал маму по плечу, улыбаясь мне.

– Дорогие мои, давайте сменим грустную тему – в конце концов, у нас еще целые сутки! Предлагаю улыбаться жизни. Сегодня – самый ароматный день кофейного фестиваля; мы познакомились и подружились с замечательными людьми из разных стран и континентов. Это здорово! И мы даже стали участниками настоящего детектива. Конечно, то, что убит человек – это плохо. Тут уж ничего не поделаешь. Кстати, Ален, тебе так и не удалось открыть тайну: кто навеки усыпил Монику Левоно?

К этому времени официант принес мне мой завтрак и я, принявшись за омлет со шпинатом, успел подумать, что ведь таким образом небеса попытались «заткнуть» мне рот вкуснейшей едой – нужно молчать, никто не должен знать, что в убийстве виновен милый человек по имени Мохаммед, для своих – Мох!

Увы, торопливо глотая завтрак, я успел только подумать об этом, а мой язык заговорил словно сам по себе:

– Удалось, Томас. На сегодня я знаю, кто угостил шантажистку Монику кофе со снотворным.

Я произнес эту фразу и едва не поперхнулся. Елки-палки, черт меня дернул за язык! Ведь Моника вполне заслужила смерть самой своей жизнью, вечным шантажом и склонностью к злым интригам! А бедняга Мох…

Я еще продолжал ругать себя, а мама с Томасом уставились на меня округленными глазами, мгновенно отложив в сторону свои вилки-ложки.

– Как?! Откуда ты знаешь? – первой не выдержала мама. – Ведь еще вчера, уверена, у тебя было миллион версий и не единой – с полным доказательством, так что ты ни в чем не был уверен. И вдруг сегодня, с утра пораньше, ты заявляешь…

– Бью и луплю себя и свой длинный язык, – проговорил я с самым несчастным видом. – Лучше бы мне промолчать.

Мама строго постучала пальцем по столу.

– Кончай каяться, дорогой! Неужели ты думаешь, что как только назовешь нам имя благородного убийцы, так мы кинемся трезвонить об этом на всю Цветочную площадь? Разумеется, мы сохраним это имя в тайне и будем благословлять его в наших молитвах с мольбой ко всем богам мира простить грех убийства. Ну, давай, не томи душу, говори быстрее: кто?!..

И я сказал. Первой реакцией на имя Моха были классически открытые рты обоих; почти тут же мама, первой взяв себя в руки, воскликнула:

– Чушь! Ну, подумай сам…

Я меланхолично выслушал всю стройную версию абсолютной невиновности лондонского владельца кофеен, после чего улыбнулся публике.

– Согласен с тобой, мама! Да, я спорол чушь – Мох абсолютно ни в чем не виновен. Продолжим наш завтрак. Кстати, как вы планируете…

Но мудрая мама замахала на меня руками.

– Не отвлекайся от темы, дорогой! Я, как смогла, защитила Моха. Но ты ведь не просто так назвал его имя. Давай, быстро выкладывай свои доказательства. С чего ты взял, что это Мох усыпил мегеру Монику?

Пару минут мы бились в словесном поединке: я пытался закрыть опасную тему, мама настаивала на том, что если не полиция Вены, то уж они с Томасом точно должны знать, кто есть кто во всей этой венской истории.

В конце концов, я уступил.

– Хорошо, мама, я все выложу, как на духу. Но умоляю вас: никому о том, что вы от меня услышите! Пусть это останется между нами. Итак, все началось несколько лет тому назад, когда супруге Моха, которая была почти на десять лет старше его, врачи поставили диагноз: рак желудка в последней стадии. Нужно было готовиться к долгой и мучительной смерти…

На весь рассказ ушел без малого целый час – со всеми уточнениями и ответами на вопросы мамы. В конце концов, все как следует обсудив, мы пришли к совместному выводу: я абсолютно прав, виновный в смерти Моники Левоно – славный Мох, который имел полное право отправить шантажистку на небеса, поскольку несколько лет назад в Лондоне он не убил свою жену, а всего лишь исполнил ее просьбу, избавив женщину от лишних мук и страданий.

– Все эти сведения – не для полиции, – подвела итог мама. – А потому язычок – на замок, молчим, никому ничего не говорим. И, между прочим, мои дорогие, нам давно пора на Цветочную площадь – концерт века уже начинается, а у нас еще осталось полмешка непроданного кофе. Вперед!

Мы расплатились за завтрак и отправились на Цветочную площадь. Как хотите, а я ощущал чувство облегчения: все-таки не я один владел страшной тайной! Теперь нас было трое.

Глава 32. Всеобщая тайна фестиваля

На последний день фестиваля погода пришлась как по заказу: в ярко-синем небе беспечно светило солнце, было тепло, но не жарко, и легкий ветерок приносил всевозможные кофейные ароматы, которыми вся площадь за пять дней, казалось, пропиталась до последнего камешка. Все вокруг улыбались друг другу и обменивались адресами да телефонами – классика расставания.

Между тем меня ждало несколько милых открытий. Во-первых, заглянув в домик «Садов», я обнаружил, что мои девушки крепко сдружились с ребятами из дизайнерской фирмы – теми самыми, что занимались оформлением нашего домика. Один из парней – племянник Моха, на момент моего появления гадал по руке приятно порозовевшей Дейзи, которая, увидев меня, поспешно выдернула ручку.

– Господин Ален, как приятно вас видеть! Посмотрите – у нас пусто, потому что мы все благополучно продали. Целыми днями просто пьем кофе. Чудесные каникулы!..

Во-вторых, как выяснилось почти с первых же минут, мама с Томасом неплохо сдружились с Мегой из Мексики – той самой, которая угощала кофе нас с Моникой, когда та рассказывала мне тайну некого мистера Икс.

Как тут же весело поделилась со мной мама, Меге, несмотря на то, что выглядела она совсем юной девушкой, стукнуло сорок пять лет, и в далеком Мехико ее ждали любящий супруг и пятеро деток.

– Ты не представляешь, сколько удивительных рецептов знает умница Меге! – представляя нас друг другу, сказала мама. – Я записала несколько рецептов выпечки – испробую на Томасе, как только мы вернемся в Арушу.

Меге, жизнерадостно расхохотавшись на эту реплику, без малейшей паузы пригласила нас в свой домик, сообщив, что нашла в Вене свою дальнюю родню и накануне вечером на их чудесной и просторной кухне напекла аппетитнейшего шоколадного печенья к кофе.

– Все получилось удивительно вкусным, – завершила она свой рассказ. – Поспешим, не то мои соседи кенийцы, что так славно пляшут, уничтожат весь запас печенья до нашего появления!

Мама с Томасом поспешили вслед за своей подругой. Я тоже направился якобы за ними; на самом деле передо мной была цель заглянуть как бы невзначай к домику Макса Лебуа – просто бросить взгляд.

Я прошел в нужный ряд, где народу было особенно много. На сцене в тот момент выступала группа с Ямайки, так что под беззаботную музыку стиля реггей мне было проще пережить потрясение дня: домик «Кофейный дом «Астера» был закрыт, а соседи – развеселые, танцующие под музыку парагвайцы, сообщили мне, что «французы укатили домой».

– Отчего загрустил, парень? – хлопнул меня по плечу старейший из парагвайской фирмы, тут же протягивая крошечную чашку ароматнейшего кофе. – Выпей кофе и забудь печаль. Улыбайся – жизнь прекрасна!

Я парой глотков выдул кофе и улыбнулся. Дивный реггей, белозубые улыбки танцующих парагвайцев, общий жизнерадостный гул Цветочной площади – жизнь действительно прекрасна и удивительна! Как только я проговорил это про себя, как сзади кто-то потянул меня за руку:

– Ален, как замечательно, что вы мне попались!

Я оглянулся. Передо мной стояла, улыбаясь счастливейшей улыбкой, непривычно веселая и довольная всем на свете «дама в красном» или Полин.

– Последний день фестиваля. Вам не грустно? – она почти не делала пауз между словами, а ее глаза весело блестели. – А я безумно счастлива! Потому что именно с этого дня начинается моя семейная жизнь: сегодня утром Стефан сделал мне официальное предложение руки и сердца. Ах, Ален, я ощущаю себя семнадцатилетней девушкой, сумасшедше влюбленной…

Я слушал ее восторженный голос и ощущал себя столетним одиноким старцем – никем нелюбимым и сто лет ни в кого не влюбленным скептиком.

– Поздравляю, – я попытался улыбнуться не слишком криво. – Рад за вас и за Стефана. А где, кстати, он сам?

Она беспечно махнула рукой в сторону сцены с ее песнями-танцами.

– О, сегодня у него много дел – заключительный день фестиваля. Сейчас он встречает в аэропорту Лу Кристелл – представляете, эта звезда Голливуда прилетит, исполнит три песни и улетит назад. Она будет петь здесь, через какой-то час! Уму не постижимо. У нее уникальный голос…

В другое время и я, пожалуй, ощутил бы почти священное волнение, потому как эта певица действительно была что называется живой легендой. Но в этот день я перманентно ощущал глухую тоску – Жюли умотала в Париж со своим стариком, я – снова один, этакий одинокий волк…

– Ах, сегодня танцует вся площадь, и я хочу танцевать, – почти пропела счастливая до неприличия Полин. – А вы не хотите со мной на пару?

Я не хотел, поспешив откреститься от нее обеими руками, сославшись на отчаянную зубную боль и поспешив свернуть за домик, чтобы побыстрее скрыться с глаз счастливицы. Зато тут с первых же шагов я столкнулся нос к носу с Мохом.

– Приветствую вас, Ален! Что с вами? У вас все в порядке?

Попытайтесь представить, что я почувствовал, когда увидел воочию того, кто напоил убийственным кофе Монику! Конечно, я нисколько его не осуждал, и, тем не менее, мне было немного неловко: передо мной, по сути, стоял убийца – не от хорошей жизни, и все-таки…

– Нет, у меня все нормально, Мох, – мне было неловко смотреть на него, я словно бы знал нечто, что касалась лично его, словно подсмотрел за ним в замочную скважину. – Просто у меня немного болит зуб.

– Сочувствую, – он смотрел на меня с искренней жалостью. – Зайдите в аптеку, возьмите что-нибудь от зубной боли – понятия не имею, что именно, у меня, к счастью, никогда не болели зубы. Но аптекарь вам непременно что-нибудь подскажет…

– Спасибо, Мох. Наверное, именно так я и сделаю…

И я в очередной раз поспешил исчезнуть – на этот раз от бедняги Моха. Несколько почти блаженных минут я бродил по рядам, мимо танцующих, подпевающих сцене, распивающих кофе и что покрепче народа со всего мира. При том при всем я рассеянно размышлял о том, как странно, черт возьми, что история с Жюли так подействовала на меня.

В самом деле – ведь я не был по уши в нее влюблен, я не собирался на ней жениться или просто продолжать наши отношения по возвращению в Париж! И, тем не менее, услышав вчера оду в честь Макса Лебуа и увидев сегодня запертый домик, где она была хозяйкой эти пять дней фестиваля, я ощутил глухую тоску. Да, у нас была чудесная ночь под звездами Вены…

Внезапно я ощутил огромное желание немедленно отправиться в отель, лечь в кровать и попытаться уснуть – попросту выключиться, завершить этот день, раз уж он никак не хотел принести мне и минимум приятных эмоций. Где-то не периферии моего сознания даже мелькнула злобная мысль отыскать Моха и уточнить у него название снотворного, с помощью которого можно навсегда отключиться от проблем жизни. И вот тут я в очередной раз столкнулся с очередным персонажем фестиваля – славным поляком по имени Тедди.

На тот раз Тедди был на удивление трезв, необычайно бодр и смотрел на меня с веселой непринужденностью.

– Привет, парень! Извиняюсь, не помню, как тебя зовут, но не забыл, как ты спас меня от ужасов похмелья!

Он подмигнул мне, без разрешения взял под руку и увлек за собой, в направлении, известном ему одному.

– Настало время мне отплатить добром за добро! Идем – пожалуйста, не упирайся! – идем в первый попавшийся ресторанчик, и я угощу тебя чудесным ромом. Ты ведь любишь ром?

Как говорится, человек предполагает, а Бог – располагает. Возможно, напиться ромом в компании славного поляка ничуть не хуже, чем отправиться на боковую средь белого дня, потому я не стал особенно упираться, позволив увлечь себя в первый попавшийся ресторанчик, усадить за столик и сделать чудесный заказ на двоих с богатым набором закусок под огромную бутыль рома. Мы удобно расположились друг против друга, Тедди без лишних слов разлил первую порцию и, подняв свой бокал, произнес не без нотки торжественности:

– Предлагаю напиться сегодня до положения риз: последний день фестиваля, завтра разлетимся по домам, а, не знаю как у тебя, у меня дома как следует напиться не так-то просто: жена со скалкой, куча детей… Короче, как говорите вы, русские, вздрогнем! За нас!

Мы «вздрогнули». Ром с самой первой порции ввел меня в состояние мира; первая мысль, посетившая меня, как только я поставил пустой бокал на стол и принялся за салаты, была проста и мудра одновременно: жизнь не так плоха, как нам порою кажется; все пройдет зимой холодной.

Ясное дело, Тедди не любил делать большие паузы между тостами. Проглотив пару ложек салата, он вновь разлил чудодейственный напиток и, лукаво подмигнув мне, в очередной раз поднял свой бокал:

– Предлагаю выпить за Вену – чудесный город, где на каждом шагу – ресторанчики-кафешки. Не даром малыш Моцарт творил здесь свои гениальные опусы! Поживи я здесь пару годков, и тоже, глядишь сочинил бы что-нибудь нетленное… А, впрочем, никогда не мечтал стать композитором. В детстве, помнится, я хотел стать полицейским, расследовать запутанные дела как Шерлок Холмс. А кем мечтал стать ты?

После второй дозы рома я улыбался всему миру и Тедди, удивляясь, как мог грустить из-за бедняжки Жюли, которой предстоят суровые будни совместной жизни с сухарем и извращенцем Максом. А я – свободен! Разве это не чудесно?

– …О чем ты меня спрашивал?

Каюсь, я пропустил вопрос Тедди, что, впрочем, было абсолютно неважно: он разливал новую порцию и говорил уже совсем о другом.

– Между прочим, сегодня я давал показания в полиции по поводу Моники. Сказал, что понятия не имею, кто бы мог ее отравить – ее все любили. Бедняга инспектор уставился на меня как на чокнутого. Под конец допроса он сурово сообщил, что дело закрывают; дескать, они решили остановиться на версии, что Моника Левоно покончила жизнь самоубийством. Неплохо, а?

– Неплохо, – кивнул я, весело рассмеявшись на шутку Тедди. – Как ты пошутил, однако: ее все любили. Все!

Смеясь, Тедди разливал чудодейственный ром по нашим бокалам.

– Разве можно было не полюбить ее роскошные ножки от шеи и потрясающий бюст? Конечно, ее все любили! Предлагаю выпить за бедняжку Монику. Между прочим до того как мы с тобой встретились на площади, я болтал с парнем из Буркина-Фасо. Он сообщил мне – по большому секрету – что ее отравил какой-то араб из Лондона, забыл его имя. Так вот, я подумал: ах, бедняжка Моника, и почему ты так любила деньги, что готова была делать гадости хорошим парням? Вот тебе и расплата за это: смерть. Как ты травила людей, так кто-то отравил тебя – в прямом смысле. Пусть же теперь твоя душа отдохнет от пакостей на небесах! Чин-чин.

Я выпил ром залпом. Скажи эту свою реплику Тедди в самом начале нашего застолья, и я наверняка рванул бы на площадь – к маме, чтобы допросить ее с пристрастием, кому это она успела сообщить наш секрет, если какой-то парень из Буркино-Фасо уже в курсе, что Мох («араб из Лондона»!) отравил Монику?! Но теперь, благодаря волшебному напитку я находился почти в состоянии нирваны, улыбаясь любым, самым ужасным новостям, и благословляя все, самые безумные, события и происшествия.

– Буркино-Фасо, – произнес я задумчиво, с улыбкой наблюдая, как поляк вновь разливает ром из практически безразмерной бутылки. – Где это находится? Такое забавное название.

– Оно находится в пятой точке географии, – подмигнул Тедди. – Если хочешь, выпьем за Буркино-Фасо. Они там тоже пьют кофе и ром, как мы. Вздрогнем?

– Вздрогнем…

…Убейте меня, я совершенно не помню, когда и как вернулся в ту ночь в отель; мы с Тедди крепко подружились и после того, так и оставшегося для меня безымянным ресторана, прогулялись по ярко освещенной фонарями улице, заглянув еще в пару других, отведав заливного кролика и запив его новой порцией рома.

–Я совершенно трезв, – горячо доказывал я Тедди, который к тому времени отяжелел и больше молчал. – Главное – не мешать напитки, а мы с тобой пьем исключительно ром, потому совершенно не пьянеем. Ведь так?

– Так, – кивал Тедди, громко икая.

Полагаю, крепко обнявшись, мы с ним добрели-таки до отеля «Лотос» и поднялись на третий этаж, благополучно разойдясь по своим номерам. Последнее мое воспоминание, перед тем как я рухнул в нирвану сна, – записка на полу под дверью моего номера: «Надеюсь, ты вернулся в свой номер, дорогой. Не забудь: мы улетаем завтра, в 12.00. Надеюсь, ты нас проводишь. Мама».

Глава 33.Точка над «I»

День прощанья – не слишком веселый, а потому обычно я заранее придумываю себе множество дел сразу после проводов, чтобы не впасть в тоску, последний раз помахав рукой уезжающим. Но в тот венский день 6 августа все было не совсем обычно: во-первых, проснувшись, я пару ослепительных секунд лежал, уставившись в белоснежный потолок и лихорадочно соображая, кто я и где нахожусь.

Когда все более-менее встало на свои места, а я с облегчением вздохнул, благополучно припомнив, что я – Ален Муар-Петрухин, нахожусь в Вене, что сегодня – последний день кофейного фестиваля и ровно в двенадцать я должен проводить маму и Томаса на самолет. Тут я цапнул свой телефон и, убедившись, что еще нет и восьми, времени до отлета – более чем предостаточно, слабо улыбнулся. И в тот же самый момент в неуправляемой памяти всплыли отдельные моменты вчерашней пьянки с Тедди и тот факт, что о вине Моха в смерти Моники, похоже, стало известно едва ли не всей Цветочной площади.

Я вздохнул. Бог мой, безусловно, вся эта молниеносно распространившаяся информация – мамина работа. Но с другой стороны, я ведь прекрасно знал мамину потрясающую общительность (назовем это так), а потому в том, что опасная информация засветилась, есть солидная доля и моей вины, наравне с маминой. Что я могу ей сказать? «Дорогая мама, зачем ты проболталась о том, что Монику отравил Мох?» Она тут же поклянется, что сообщила это одному-единственному человеку, и тот человек поклялся сохранить тайну, но, возможно, эту беседу услышал некто третий…

Что ж, слово – не воробей, вылетело – не поймаешь. Будем надеяться на то, что инспектор Паулс вчера не тусовался на Цветочной площади и что ему не придет в голову вновь открыть закрытое «дело о самоубийстве», чтобы арестовать Моха, который, будем молиться, успеет улететь в свой туманный Альбион. Я потянулся, встал и отправился в душ.

Время в этот день стремительно бежало, словно хотело побыстрее развести всех по своим местам, вернув священную рутину бытия. Не успел я принять душ, как ко мне в номер заглянула мама и, убедившись, что я жив-здоров, выяснив, с кем и где пропадал вчера до самой ночи, вдруг крепко обняла меня, проговорив: «Мой дорогой, как бы я хотела, чтобы фестиваль начался сначала!». Сами понимаете, начинать расспросы об утечке информации в тот момент было не слишком кстати.

Позавтракав в компании мамы и Томаса в ресторане отеля, мы разбежались на короткое время собрать свои вещички, а уже через полчаса все вместе отправились в аэропорт, где, избавившись от багажа, удобно устроились в кафе, заказав все тот же кофе с пирожными. И вот тут я наконец-то задал свой вопрос.

– Мама, признайся честно и откровенно: зачем ты рассказала всем, что убийца Моники – бедняга Мох?

Разумеется, мама немедленно гневно нахмурилась, воинственно скрестив на груди руки. При этом Томас так скромно потупил глаза, что стало ясно: он был укоряющим свидетелем того, как мама «по секрету» сообщала новость как минимум паре-тройке фестивальных знакомых.

– Ален, кто тебе сказал такую глупость?

Мама смотрела на меня серыми честными глазами. Что тут скажешь; я откашлялся и тоже скрестил руки на груди.

– Лично мне сказал Тедди – тот самый поляк, родственник первооснователя всех венских кафе. А ему о благородном убийце сообщил какой-то кофейник с Буркино-Фасо. Неплохо, да? Это дало мне основание предположить, что информация стремительно распространялась по всей Цветочной площади. Ну, а поскольку я сообщил ее только тебе и никому больше, то, сама понимаешь…

Мама слегка порозовела. Она пожала плечами и вновь взяла в руки ложечку, отправляя порцию пирожного в рот.

– Я же не заложила Моха в полицию! Ну, рассказала паре человек, признаюсь и каюсь. Понтия не имела, что они расскажут кому-то еще …

– Я думаю, Мох от этого нисколько не пострадает, – поспешил заступиться за маму Томас. – Вчера я слышал, уже не помню от кого, что дело закрыто, полиция пришла к выводу, что Моника сама решила покончить жизнь самоубийством.

– Я тоже об этом слышал, – кивнул я. – И все-таки ощущаю свою вину перед Мохом. Только представьте, если кто-нибудь из тех, кому стала известна наша версия, подойдет к нему и скажет…

Мама в своей манере небрежно прервала меня на полуслове.

– Если к нему кто и подойдет то лишь для того, чтобы пожать руку и поблагодарить. Перестань мусолить ту тему! Все просто отлично. Видел бы ты, как вчера все поднимали бокалы вина за Моха, смеялись и танцевали…

– «Все»? – выразительно приподнял я бровь. – Ты же сказала, что сообщила наш секрет только паре человек…

– Перестань! – махнула рукой, немного нервно хохотнув, мама. – Я действительно сообщила это только Виге из Мексики и ее соседу, не помню как его зовут. Но к концу вечера к нам подходили один за другим самые разные люди, даже те, с кем мы так и не успели познакомиться, и все радостным шепотом сообщали…

Что ж, все это можно было легко себе представить: школьная игра «Передай другому»! И мы с мамой могли бы до вечера спорить о том, нужно или нельзя было делиться нашим секретом, если бы стрелки часов не подошли ко времени расставания, и голос диктора не объявил на нескольких языках о начале регистрации на мамин рейс. Тут уж пришлось закрыть эту тему, направившись в нужный зал и приступив к прощанию.

– Мой дорогой Ален, – торжественно произнесла мама, ухватив меня за пуговицу моей рубахи. – Полагаю, ты взял какую-нибудь книгу, чтобы почитать в оставшиеся до начала регистрации на твой самолет часы?

Я помотал головой.

– Не взял. Я буду просто бесконечно пить кофе и делать отзвоны с подробными отзывами о фестивале отцу, потом Ольге, Соне…

Мама крепко обняла меня.

– Передай всем привет от меня, а Ольге скажи, что, как и договаривались, мы ждем ее в Аруше. Ну все – пока, мой дорогой. Будь умницей!

– Буду.

Объятия, поцелуи, прощальные жесты рук – и нас разделила стеклянная стена. Чтобы окончательно не дать разгуляться собственной сентиментальности, я резко развернулся и энергично направился в сторону зала прилетов.

… – Ален!

Поначалу я не понял, кто позвал меня, голос донесся откуда-то из-за моей спины. Я обернулся и сквозь спины и лица снующих мимо людей неожиданно увидел Моха, приветливо взмахнувшего рукой. Парень одиноко сидел за столиком кафе с компании единственной белоснежной чашки кофе, с огромным чемоданом справа от него.

Чертовски неудобно, скажу я вам, вот так вот, без предупреждения, вдруг оказаться лицом к лицу с человеком, которого вольно-невольно ославил убийцей, пусть и благородным. Я подошел к столику и пару секунд стоял, не зная, что сказать, пока Мох сам, мягко и приветливо, не произнес:

– Здравствуйте, Ален. Прошу вас, присаживайтесь!

Пришлось занять место напротив него, уставившись на, по-видимому, забытую чашку кофе перед ним.

– Все в порядке? Надеюсь, ваш зуб прошел, – он смотрел на меня с ноткой сочувствия. – Вы улетаете или…

Я торопливо кивнул, тут же отрицательно покачал головой, в конце концов, нервно рассмеявшись.

– И то, и другое, Мох: буквально только что я проводил маму с Томасом, а через пару часов начнется регистрация на мой московский рейс. А вы – вижу, вы тоже улетаете в Лондон?

Он улыбнулся.

– Я тоже улетаю… Между прочим, вы слышали – дело о смерти Моники Левоно закрыли?

Полагаю, пока он произносил эту фразу, я покраснел. Елки-палки, как мне было неловко перед этим парнем, что смотрел на меня со столь сочувственной улыбкой! Словно прочитав мои покаянные мысли, он деликатно коснулся моего плеча.

– Ален, вы действительно никуда не торопитесь? Я хотел бы поделиться с вами очень ценной информацией.

Мягкое упоминание некой «ценной информации» заставило меня покраснеть сильнее. Итак, готовься, болтун Ален! Сейчас парень вежливо выскажет тебе все свои вполне законные претензии.

– Разумеется, Мох! Я весь в вашем распоряжении.

Мох кивнул и пару минут задумчиво смотрел на людей, снующих вокруг нас в различных направлениях, радостно смеющихся и озабоченно хмурящихся, только что прилетевших в Вену или наоборот, готовых к отлету. Наконец, он вздохнул и перевел взгляд на меня.

– Ален, вчера был удивительный день: все мы, поклонники кофе, которых познакомил фестиваль, прощались, обнимались и танцевали, обещая когда-нибудь непременно навестить друг друга. Ну а для меня это был и вовсе необыкновенный вечер: ко мне бесконечно подходили самые различные люди, даже те, с кем я лично не был знаком, и горячо пожимали мне руку. Скажу вам честно и откровенно: долгое время я никак не мог понять, с чем все это связано.

Он все с той же мягкой улыбкой смотрел на меня, а я, все так же перманентно краснея и багровея, не знал, куда девать глаза.

– Все стало ясно, когда в свою очередь ко мне подошел Курт Кеннел. Полагаю, все американцы – ребята без затей. Этот здоровяк что есть сил хлопнул меня по плечу и произнес, крепко сжав руку: «Спасибо, брат! Ты взял на себя черную, но, увы, необходимую работу, потому что эта Моника была на редкость отвратительной девчонкой». Тут уж, сами понимаете, я попросил немного подробнее пояснить, что конкретно он имеет в виду и что за «черную работу» я выполнил.

Курт взглянул на меня с некоторым удивлением. «Ну, как же! Ведь это ты угостил отравленным кофе Монику». – «Почему я?». Курт расхохотался, лукаво погрозив мне пальцем: «Потому что она узнала, что когда-то ты отравил собственную супругу, и попыталась тебя шантажировать. Тогда ты отравил ее, за что лично я тебе очень благодарен. Эта Моника в разгар пьянки в буквальном смысле залезла ко мне в кровать, так что моя женушка Стелла едва меня не удушила. Столько неприятностей из-за одной итальянки!..»

Откинувшись на спинку стула, Мох смотрел на меня с легкой укоризной – так мудрый отец смотрит на олуха-сына.

– Еще пара вопросов, и я узнал, что самостоятельное следствие провел русский парень Ален, который получил главные сведения от моей сестры Нины и, собственно, от самой Моники, перед самой ее смертью.

Он едва не рассмеялся, глядя на мою, полагаю, к тому времени уже багровую, физиономию.

– Ну, что вы, Ален, не тушуйтесь! Кстати, я очень благодарен вам за то, что вы не сообщили все эти, ставшие вам известными, факты, в полицию Вены. Мне было бы очень непросто доказать свою невиновность. И все-таки, поверьте мне, я и не думал травить Монику. Но для того, чтобы вы мне поверили, я должен рассказать вам всю свою нехитрую историю.

Он тут же стер с лица улыбку.

– Как я понял, моя милая сестра рассказывала кому-то в кафе историю о том, что я отравил свою богатую и старую жену. Этот рассказ услышала Моника и предприняла ряд действий. Полагаю, утром второго августа она проследила за мной, выяснив, что я завтракаю в ресторане «Бейрут». В этом ресторане, Ален, работает мой бывший одноклассник Али Салем – отличный парень, который, кстати сказать, никогда ни за что не признается, что два раза видел меня в своем ресторане в компании Моники Левоно.

На лице Моха вновь появилась светлая, немного грустная улыбка.

– Первый раз наша встреча состоялась второго августа. Я только-только успел позавтракать, как ко мне за столик неожиданно подсела эта самая Моника. Она посмотрела на меня, прищурившись, и сказала буквально следующее: «Дорогой Мох, у тебя потрясающая сестра. Вчера я слышала ее рассказ: несколько лет назад ты отравил свою престарелую богатую женушку. Тебе потрясающе повезло, что той смертью не заинтересовалась полиция…Но как ты думаешь, что будет, если я напишу анонимку в полицию Лондона? Ведь они могу провести эксгумацию тела?..»

Она произнесла это без пауз, без передышки, тут же поднялась и ушла, а у меня в одно мгновение исчезло желание жить, смотреть на солнце, мечтать при луне. Я всю жизнь пытался относиться к своей сестре как к другу, несмотря на то, что она всю жизнь меня жестоко и зло критиковала. И вот теперь я понял, что все напрасно – у меня не было и нет сестры.

Негромкий баритон звучал совсем рядом, и гул голосов и сообщений диктора уходили на задний план – я слушал историю жизни и любви Моха Амарали из Лондона.

– Это с точки зрения Нины я женился на «старой» Тильде из-за ее богатства, потому и отравил ее, когда пришло время. А я действительно влюбился. Мне было двадцать лет, а Тильде – тридцать пять, но разницы в годах не было, когда я смотрел на эту женщину! Она была по-настоящему роскошной, и дело даже не в дорогих туалетах и ароматах – она была роскошной по самой своей сути, как бывает роскошна лишь истинная королева. Она искрометно шутила и удивительно нежно улыбалась, она прочла миллион книг и знала все на свете, могла говорить на шести языках, включая мой родной – арабский. Когда я был с ней, для меня не существовало никого и ничего кроме нее, от каждой ее улыбки, адресованной мне, я был безмерно счастлив. И, поверьте, Тильда никогда не была старой! Она всю жизнь оставалась юной и прекрасной.

Он слегка прищелкнул пальцами, тепло улыбнувшись своим воспоминаниям. В тот момент, казалось, парень забыл обо мне, просто вернувшись в счастливые годы собственной молодости.

– Мы поженились. Вокруг нас, как я сейчас понимаю, было немало людей, подобных Нине – они были уверены, что я женился на Тильде из-за ее денег. Но тогда мне было все равно кто и что думает: я был влюблен и счастлив, потому как моя любовь была взаимна. Мы прожили в любви и радости почти пятнадцать лет. Нас объединяла не просто любовь, но некое родство души – порою нам не нужны были слова, чтобы понять друг друга, достаточно было просто взгляда…

Мох печально улыбнулся.

– Но не буду утомлять вас бесконечной историей, скажу лишь, что когда шесть лет назад Тильда вдруг стала тать на глазах и ей был поставлен страшный диагноз «рак головного мозга», наше счастье завершилось.

Он достал из кармана черные агатовые четки и принялся неторопливо перебирать их длинными смуглыми пальцами.

– Ей быстро становилось хуже и хуже. Она до последнего отказывалась от клиники, говорила врачам и мне: «Я хочу умереть дома». Медики только качали головой и просили меня уговорить ее. Однажды Тильда сказала мне: «Мох, купи упаковку сильнодействующего снотворного в аптеке. Потом свари мне крепкий ароматный кофе и раствори в нем все десять таблеток. Принести мне этот волшебный кофе в постель!..» Я едва не расплакался, но она сурово нахмурилась: «Мох, если ты любишь меня, сделай все так, как я говорю, не перечь, не пытайся меня отговорить! Я не хочу превратиться в беспомощный комок страданий, в скелет, обтянутый кожей, я хочу умереть в полном сознании, выпив удивительный кофе, приготовленный моим любимым мужем. Сделай все, как я прошу!». И я все сделал так, как она просила, хотя, поверьте, было очень непросто принять это решение. Прекрасная Тильда выпила кофе, благодарно мне улыбнулась и уснула – навеки. Я был готов понести наказание за свое преступление во имя любви, но мне неожиданно повезло – врачи ждали смерти, а потому вскрытие проводить не стали. В итоге никто так и не узнал, что моя Тильда умерла не из-за болезни, а с моей «помощью».

Он посмотрел на меня огромными черными глазами, полными такой боли и печали, что я невольно ощутил искреннее сочувствие к рассказчику.

– И вот, шесть лет спустя на счастливом венском фестивале вульгарная девица сообщила мне версию моей сестры: тогда я всего лишь избавился от старой жены. Для меня мгновенно исчезла вся прелесть фестиваля и Цветочной площади, наполненной такими волшебными ароматами. Надо вам сказать, после смерти Тильды я много размышлял о жизни и смерти; глядя, как спокойно и с достоинством умерла в мирном сне моя возлюбленная, я дал себе слово однажды точно так же проститься с жизнью: по собственной воле, под аромат кофе.

Чуть печальная – фирменная! – улыбка скользнула по лицу Моха.

– Вот, кажется, и наступил тот момент! Я решил, что ничего не буду платить шантажистке, просто выйду, как обычно, утром из отеля, сяду на террасе ресторана «Бейрут» и, отменно позавтракав, выпью чашку кофе, в котором растворю десять таблеток снотворного.

Он глубоко вздохнул; агатовые четки чуть постукивали в смуглых пальцах. Я первым не выдержал долгой паузы.

– И что – вы так и сделали?..

Он с улыбкой кивнул.

– Так и сделал: вышел из отеля, прошел до «Бейрута», немного поболтал с Али, после чего неторопливо позавтракал и, дождавшись кофе, растворил в нем свои таблетки. Я мысленно попросил прощения у Бога за то, что сам решаю свою судьбу, а также обратился к Тильде: «Любимая, спешу к тебе!».

Мох усмехнулся, бросив на меня немного лукавый взгляд.

– И вот, когда я уже приготовился испить свой смертельный напиток, напротив меня вдруг снова уселась неизвестно откуда взявшаяся Моника. Без лишних слов она схватила мою чашку кофе и выдула ее всю, залпом – как бокал вина! Я не успел ее остановить, ничего не смог сказать, так и замер, потрясенный этим неожиданными вмешательством. Ну а Моника без малейшей паузы, утерев салфеткой уголки рта, заявила: «Как хочешь, а сегодня вечером жду от тебя пятьдесят тысяч евро. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я?». Сделав данное заявление, она поднялась и удалилась. А я, не в силах справится с волнением, еще пару минут сидел молча. В какой-то момент мне вдруг показалось, я слышу смех мой Тильды: «Ну что – выпил? Ты еще полон сил, мой дорогой. Живи! Увидимся позже…»

Он еще договаривал, а в моей памяти ярко вспыхнул эпизод: а ведь однажды Моника точно так же выдула мой кофе!

«Не делая и минимальной паузы, как всегда, без приглашения она процокала каблучками к свободному стулу и плюхнулась рядышком со мной, без разрешения цапнув мою чашку кофе и махом ее допив.

– Хорошо, но мало.

Она поставила на стол пустую чашку и уставилась на меня с таинственной улыбкой. Ясное дело, девушка намекала на то, чтобы я предложил ей свежую порцию, но я лишь улыбнулся в ответ точно с такой же таинственной улыбкой.

– Вечером кофе вредно – не уснешь…»

Мох смотрел на меня с легкой улыбкой. В этот момент диктор начал произносить текст на английском, и он тут же поднял палец, прислушиваясь.

– Начинается посадка на мой рейс! Извиняюсь, но вынужден вас оставить. Надеюсь, вы поверили моему рассказу…

Секунда – и нас разделила толпа снующих людей. Я перевел дух и взглянул на часы: скоро должна была начинаться регистрация на мой рейс.

Вот так: человек предполагает, а бог-батюшка – располагает. Я был уверен, что это Мох отправил Монику на небеса, а все было совсем по-другому. Как бы там ни было, все-таки хорошо, что я услышал последнюю версию.

Я встал, подхватывая свой чемодан, и тут мой взгляд упал на нетронутую чашку кофе Моха. Как хотите, но в моей голове тут же мелькнула мысль: а что, если и в этой чашке есть смертельная доза снотворного? Что, если Мох собирался уснуть вечным сном в полете, и только встреча со мной, рассказ о жизни и любви отвлекли его? Сам не знаю почему, но почти автоматическим жестом я аккуратно перевернул чашку – кофе разлилось коричневой лужицей по белоснежной скатерке.

– Зачем вы это сделали? – раздался вежливо-возмущенный голос официантки, незаметно подошедшей к столику.

Я с покаянной улыбкой развел руками.

– Ах, прошу прощения! Так получилось. Совершенно случайно…

И, больше не произнеся ни слова, широким шагом поспешил удалиться.

Content

Валентина Гутчина
Кофе по-венски