Ли Ёндо

Птица, которая пьёт слёзы

Сердце нага

Печатается с разрешения Minumin Publishing Co., Ltd

Originally published in Korea by Minumin Publishing Co., Ltd., Seoul in 2003

Russian translation edition is published by arrangement with

Lee Yeong-do c/o Minumin Publishing Co., Ltd.

This book is published with the support of the Literature Translation Institute of Korea (LTI Korea)

Серия «К-фэнтези»

© Lee Yeong-do, 2003

All rights reserved.

© Лащева Е. Ю., Колесникова П. В., перевод на русский язык, 2022

© Брагина М. Р., иллюстрация на обложке, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

В ЭПОХУ, КОГДА ЗАБЫТ ГНЕВ ДРАКОНА, КОТОРЫЙ ОПАЛИЛ НЕБО,

КОГДА НАДГРОБИЯ КОРОЛЕЙ УТОПАЛИ В ЗЕМЛЕ,

КОГДА НИКОМУ НЕТ ДО ЭТОГО ДЕЛА,

И ЖИЗНЬ ПРЕВРАТИЛАСЬ В ЖЕСТОКУЮ ИГРУ,

ЧЕЛОВЕК ШЁЛ ПО ПУСТЫНЕ.

Глава 1

Спасательный отряд

ТРОЕ ПРОТИВ ОДНОГО.

СТАРИННАЯ ПОСЛОВИЦА

Было раннее утро, когда путник, искавший, по-видимому, ночлег в пустыне Пунтэн, добрался до места под названием «Последнее пристанище». Хозяин гостиницы наблюдал за ним с того момента, когда до гостиницы оставался ещё час пути. Как правило, он замечает путешественников задолго до их прибытия, так как в бескрайней пустыне нет ничего, что могло бы заслонить ему обзор. Разве что дюны, но даже они здесь не являлись препятствием, поскольку гостиница была расположена на вершине горного плато высотой около 30 метров, площадь которого была полностью занята гостиницей. Поскольку постройка находилась в таком уникальном месте, ее хозяин мог заприметить путешественников, направляющихся в сторону гостиницы, еще за пару часов до их прибытия. Обычно они приходили с востока, запада или севера, останавливались в «Последнем пристанище», а затем отправлялись в обратном направлении. Однако этот человек шёл с юга. Хозяин гостиницы обычно не обращал внимания на это направление, поэтому заметил путника только тогда, когда тому оставалось около часа пути. Он предположил, что человек – это был мужчина – сбился с пути и по ошибке набрёл на гостиницу, заметив свет в её окнах. С такими мыслями он не сводил глаз с человека, который медленно, но непрерывно приближался. Время от времени хозяин гостиницы обводил скучающим взглядом прочие направления, но других путешественников не было.

Чёрное небо пустыни постепенно светлело, что означало скорое наступление рассвета. Фигура мужчины по мере приближения становилась всё больше. Прикинув, что путник прибудет примерно через десять минут, хозяин гостиницы поднялся со своего места, чтобы приготовить чашки и чайник с водой. Когда он встал, что-то странное бросилось ему в глаза. Он прищурился, снова посмотрел на мужчину и тогда понял, что́ именно привлекло его внимание: за человеком тянулась чёрная линия. В наступающем рассвете хозяин смог разглядеть, что она тянулась от самого горизонта. Хозяин гостиницы озадаченно склонил голову набок: может, он тащит что-то тяжёлое? Но в таком случае эта вещь отбрасывала бы тень, поскольку свет становился всё ярче. Или же у него умер верблюд, и ему пришлось нести на себе все свои ценные вещи. Хозяин попытался рассмотреть, что было за спиной у мужчины, но ему это не удалось, так как человек был одет в длинную накидку до колен. Однако вскоре стало совсем светло, и хозяин гостиницы подумал, что подобного он и вообразить себе не мог. Его удивлению не было предела: тёмная линия за спиной человека была следом от какой-то жидкости, впитавшейся в песок. Но это была не вода – ни один путешественник ни за что не пролил бы воду в пустыне. Тёмно-красной жидкостью, которую не смог полностью впитать даже сухой песок пустыни, оказалась кровь.

– Эй, у вас всё в порядке?

Мужчина, голова и рот которого были замотаны широкой тканью, услышав звук человеческого голоса, поднял голову. Он посмотрел на хозяина гостиницы, стоящего на вершине небольшой дюны, и плавно потянулся к оружию за спиной.

– Ты кто?

– Я хозяин вон той гостиницы. Вы не в неё шли? – объяснил он, но даже после этого незнакомец не убрал руку из-за спины.

– Не приближайся. Ты без оружия?

– Я не разбойник. Разве разбойник стал бы нападать без оружия и не на верблюде? Я же сказал, я хозяин гостиницы. Я здесь, чтобы помочь вам.

– О какой помощи ты говоришь? Уж не собираешся ли ты показать мне, где находится гостиница?

Хозяин гостиницы опять почувствовал, что что-то тут не так, и снова посмотрел на следы позади мужчины. При ближайшем рассмотрении стало очевидно, что на песке была кровь. Путник проследил за его взглядом и покачал головой: мол, со мной всё в порядке.

– У вас же идёт кровь, а вы говорите, что всё в порядке?

– Это не моя кровь.

Хозяин гостиницы растерянно обошёл мужчину, и тот позволил ему взглянуть на ношу. За спиной лежал большой мешок, окрашенный в тёмно-красный цвет. Стало ясно, что это он оставлял кровавый след на песке. Затем он поднял глаза и вздрогнул – из-под накидки торчала большая рукоять. Увиденное совсем не понравилось хозяину гостиницы: у мужчины был гигантский меч и окровавленный мешок за спиной.

– Что в мешке?

– Я же сказал, тебе не о чем беспокоиться.

– Но там же кровь!

– Это не человеческая кровь.

Резко ответив, мужчина направился в сторону гостиницы, оставив хозяина позади. Только тогда стало понятно, насколько тяжёлым был мешок, в котором могли уместиться как минимум два человека. Окинув путника сердитым взглядом, хозяин гостиницы быстро догнал его.

– Я пойду вперёд и всё подготовлю.

Человек ничего не ответил. Хозяин быстро побежал к гостинице, но вовсе не для того, чтобы подготовиться к встрече гостя. На бегу он пытался вспомнить, куда положил свой меч, однако не только не представлял, где бы он мог быть, но даже и не помнил, когда пользовался им в последний раз. Совершенно не думая о том, чтобы оказать путнику какое-то сопротивление, хозяин гостиницы поднялся по лестнице в дом и неожиданно для самого себя громким криком разбудил всю семью. Жена, не понимая, что происходит, абсолютно растерялась, когда муж спросил её, где лежит меч. К счастью, их сын, который вышел следом, знал, где находится оружие, и, сообразив, что им, возможно, придётся воспользоваться, в волнении выбежал из комнаты. Хозяин гостиницы затолкал требующую объяснений жену в кухню и поспешно выставил чашки и чайник с водой на стол.

В этот самый момент путник вошёл в гостиницу. Он огляделся и направился к столу, на котором стоял чайник. За спиной у него всё ещё был этот ужасный мешок, кровь из которого капала прямо на пол. Хозяин гостиницы нахмурился. Мужчина подошёл к столу, снял накидку и положил её на стул. Затем он снял свой походный мешок и снова завёл руку за спину, чтобы вытащить меч. В одно мгновение хозяин гостиницы напрочь забыл о пропитанном кровью мешке. Такого меча он никогда раньше не видел. Над рукоятью длиной около 30 сантиметров была такого же размера крестовидная гарда. Было ясно, почему она была такой длинной: параллельно друг другу располагались два гигантских лезвия, каждое больше метра длиной. Клинки были похожи на братьев-близнецов. Для ношения такого необычного меча на груди мужчины располагалась перевязь из кожаных ремней и стальных колец. На левом плече располагался круглый наплечник, а на спине, чуть ниже шеи, торчал кусок металла, похожий на крюк. На этом крюке и висел меч. Он был без ножен, и это пугало. Положив меч на стол, гость сел на стул и начал разматывать ткань, покрывавшую его голову.

В это время вернулся сын хозяина и тоже с мечом. К счастью, догадливый мальчик вошёл в комнату, пряча оружие за спиной. Хозяин гостиницы, подмигнув сыну, который отошёл в темный угол, обратился к гостю:

– Может быть, вы, наконец, объясните нам, что лежит в мешке?

Человек закончил разматывать ткань и положил её на стол. Тёмные волосы, спутавшиеся от пота и песка, упали на плечи. Угольно-чёрная щетина, не бритая несколько дней, покрывала загорелое лицо. Мужчина, вид которого вызывал довольно смешанные чувства, повернулся к хозяину гостиницы и задал совершенно бессмысленный вопрос:

– Это «Последнее пристанище»?

– Да, так все её называют, ведь дальше на юг нет ни одной гостиницы.

– Ну да, так и есть.

До хозяина гостиницы, который почти пропустил эти слова мимо ушей, вдруг дошёл их смысл, и он широко раскрыл глаза от удивления:

– Что за шутки такие… Вы хотите сказать, что пришли с юга?

– Да.

Было бы правдоподобнее, если бы гость сказал, что упал с неба.

– Но ведь на юге ничего нет.

– Есть Киборэн.

– Киборэн? Да уж конечно… Бесчисленное множество деревьев, уйма этого проклятого зверья, вдобавок ещё и наги – это всё равно что ничего нет.

Мужчина взглянул на ухмыляющегося хозяина и снова заговорил:

– Отдай мне письмо.

– Что?

– Если это «Последнее пристанище», то у тебя должно быть письмо для Ке́йгона Дра́кха.

Хозяин гостиницы снова широко раскрыл глаза. У него и в самом деле было такое письмо. Около месяца назад с севера пришёл монах из Великого Храма. Он выглядел так, будто может умереть в любой момент. Монах дал хозяину гостиницы письмо и попросил передать его Кейгону Дракху. Назвавшись Орено́лом, он задержался на несколько дней, а затем отправился обратно на север. Хозяин гостиницы хотел было кивнуть в ответ, но собрался с духом и обратился к гостю:

– Сперва ответьте на мой вопрос. Что в этом мешке? И что вы имеете в виду, когда говорите, что пришли с юга?

Мужчина, представившийся Кейгоном, взял чайник. Хозяин гостиницы резко одёрнул его:

– Вода здесь дорогая. Две монеты чашка. Гостиница существует только благодаря воде.

Кейгон промолчал и просто налил себе воды. Только после этого он ответил хозяину:

– Я выехал из Карабо́ры и отправился на юг, чтобы не тратить время на пересечение пустыни. Так и попал в Киборэ́н. Затем я двинулся на запад и повернул на север, чтобы добраться сюда.

Хозяин гостиницы, выражая недовольство, громко фыркнул. Кейгон не ошибался. Карабора находилась более чем в двухстах километрах на восток от гостиницы. Поэтому, чтобы избежать длительного путешествия по пустыне, лучше идти на юг, как и сказал мужчина. С южной стороны пустыни Пунтэ́н до гостиницы не более пятидесяти километров. Представив в голове путь гостя, он понял, что, чтобы попасть сюда, Кейгон должен был пройти двести километров через джунгли Киборэн, кишащие нагами. Безопаснее было бы преодолеть такое расстояние по морю. Когда хозяин гостиницы собрался сказать об этом, Кейгон указал на мешок:

– В мешке то, что я добыл за время своего путешествия. Загляните внутрь и тогда поверите, что я пришел с юга.

Хозяин гостиницы с подозрением посмотрел на мешок и оглянулся на путника, однако тот, утоляя жажду, невозмутимо пил воду, которая стоила 2 бронзовых монеты за чашку. Хозяин гостиницы осторожно открыл мешок, и тут в кухне раздался вопль его жены, которая, потеряв сознание, осела на пол.

* * *

В этом месте даже сам ханыльчхи́, поднимаясь выше облаков, не может увидеть на земле ничего, кроме джунглей Киборэн, простирающихся на все четыре стороны света. Кажется, что пышущие жаром, тяжело плывущие чёрные тучи почти касаются верхушек деревьев. А деревья в Киборэне – старые, гигантские и коварные, их никогда не касалось лезвие топора. Долгое время их беспорядочно растущие ветви переплетались друг с другом и сгибались под тяжестью упавших на них мёртвых, засохших листьев. Поэтому, когда в Киборэне дует даже сильный ветер, зелёные листья отрываются только от макушек деревьев и поднимаются в небо.

Гигантские деревья после смерти валятся на землю, в то время как маленькие, даже после смерти, запутавшись ветвями, не могут упасть и становятся собственными надгробиями. Многие мёртвые деревья остаются стоять, прислонившись к своим братьям, поэтому Киборэн напоминает зелёный океан, хаотичные линии которого, переплетаясь друг с другом, образуют лабиринт, в котором даже птицы сбиваются с пути. И этот лабиринт, как иллюзия, растёт, изгибается, гниёт, притворяется, что живёт, а иногда с треском рушится, чтобы разбросать во все стороны куски коры и пустить по ветру листья деревьев. Хотя, конечно, по большей части Киборэн проводит свои дни в тишине, заключая темноту в тюрьму из своей зелёной завесы.

Именно здесь находится город жестокости и бессердечия.

Место, при одном упоминании которого одинаково трепещут от ужаса и могучий леко́н, и жизнерадостный токкэби́. Место, которое даже самые способные на выдумки люди называют не иначе как «Город Тишины». И хотя здесь невозможно услышать биение сердец, это место по праву считается одним из величайших достижений своей эпохи, не требующим лишних упоминаний, чтобы быть на слуху у всего мира.

Хатенгра́дж.

Хатенградж выглядит как одинокий белый остров, затерявшийся среди бесконечных зелёных джунглей Киборэн. Тем не менее размеры этого города настолько велики, что даже 200-метровая башня, возвышающаяся в самом сердце Хатенграджа, не выглядит столь уж высокой. По обеим сторонам прямых дорог стоят величественные здания, а многочисленные площади украшены военными трофеями, захваченными нагами во время бесчисленных войн с другими расами. К югу от Предельной границы, разделяющей мир на две половины, расположены и другие, меньшие по размеру города нагов, построенные по подобию Хатенграджа.

Этот город очень отличается от городов остального мира и в некотором роде является уникальным: здесь невозможно услышать ни единого звука, а сам город вот уже несколько веков погружён в кромешную тьму. Среди белоснежных колонн, галерей и площадей наги передвигаются бесшумно, словно призраки: не слышно ни голосов, ни звуков, напоминающих пение. Поэтому, когда в тишине комнаты неожиданно раздался голос Рюна Фэя, Хвари́т Маке́роу был по-настоящему удивлён.

– Скажи, каково это – прожить всю жизнь с сердцем?

Хотя наги из-за своего слабого слуха едва могли услышать приближение армии токкэби, идущей за ними по пятам, Хварит всё же смог понять слова своего друга, неестественно прозвучавшие в тишине. Он был в полной растерянности, поэтому у него даже в мыслях не возникло обвинить друга в дерзости.

«Жить с сердцем? Это значит жить с постоянным страхом смерти», – ответил он, используя ниры́м – расовую способность нагов общаться друг с другом с помощью своего рода телепатии.

Через нирым Рюн Фэй почувствовал, что Хварит пришёл в сильное замешательство. Ему не хотелось ещё больше озадачить своего друга, поэтому на этот раз он решил выразить свою мысль привычным для нагов образом:

«Но не означает ли это также возможность каждый день чувствовать себя живым?» – С этими словами Рюн поднял правую руку и осторожно прижал её к груди. Если бы Хварит сделал то же самое, он почувствовал бы биение собственного сердца, но он не пошевелился, посчитав это слишком постыдным.

«Рюн, с другими ты тоже позволяешь себе подобное?»

«Что ты имеешь в виду?»

«Твоя правая рука. Ты ведь не прижимаешь её к груди, когда перед тобой есть кто-то ещё? Впредь больше так не делай. Это неприлично».

Хварит подумал, что он был слишком резок с другом, и осторожно добавил:

«В любом случае через десять дней в этом уже не будет никакого смысла».

Рюн опустил руку, повернулся и посмотрел в сторону центра Хатенграджа, где возвышалась Башня Сердца, в несколько десятков раз превосходившая по высоте даже самые высокие здания города. Во взгляде Рюна была смесь отвращения и страха. Руки, которыми он схватился за перила балкона, слабо задрожали.

На балконе особняка семьи Фэй стояли два молодых нага – Рюн Фэй и его друг Хварит Макероу. Им было по 22 года, и, согласно законам нагов, они ещё не воспринимались обществом как взрослые мужчины. Через десять дней, когда звезда Шана скроется за луной, они будут призваны в Башню Сердца, где каждый из них разрежет себе грудь и вынет своё ещё живое сердце.

«Хварит, мне это не нравится».

«Тебе нечего бояться, Рюн. Ни один наг не умер во время ритуала. Рассказы о том, что происходят несчастные случаи и каждый год кто-то не возвращается из башни, – это всего лишь выдумки взрослых, чтобы напугать детей».

Несмотря на слова Хварита, лицо Рюна всё ещё было мрачным:

«Я не боюсь несчастного случая. Мне просто не нравится сама идея извлечения сердца».

«Почему, Рюн? Разве тебе не хочется стать бессмертным?» – удивился Хварит.

«Это вовсе не бессмертие».

«Хорошо, давай назовём это полубессмертием. Ты хочешь сказать, что ритуал ничего не значит? А мне кажется, что всё не так уж и плохо, ведь после этого нам не надо опасаться даже нападения наших врагов».

«Враги? Да где же они? На южной границе всё спокойно, а к северной мы не приближаемся. Где тот враг, который представляет для нас угрозу?»

Рюн начинал выходить из себя, и Хварит решил вести разговор в более спокойных тонах:

«Ты прав, мы не можем отправиться в холодные земли к северу от Предельной границы. Однако теплокровные неверующие вполне могут продвинуться дальше на юг. Они выращивают зерно и едят его, поэтому их чрезвычайно много, в отличие от нашей расы. Бессмертное тело – это наше главное оружие для защиты от нападений».

Рюн не выдержал и снова закричал:

– Ты говоришь, они придут! Как?! Человеческие лошади не могут и шагу ступить в нашем лесу. Огромные леконы тут даже не развернутся! И никто из них не может видеть тепло, исходящее от наших тел. Более того, неизвестно, смогут ли эти неверующие увидеть хоть что-нибудь с наступлением темноты, а ты говоришь, что они посмеют войти в наш лес!

Рюн кричал, словно разъярённый ханыльчхи. Хвариту стало не по себе, оттого что Рюн не использовал нирым, а говорил с ним вслух, словно один из неверующих. Несмотря на это, он продолжил:

«А токкэби?»

Упоминание заклятого врага нагов заставило Рюна замолчать. Наги не боятся ни людей, которые ездят на лошадях и питаются зерном, ни леконов, которые способны передвигаться по небу и одним ударом крушить каменные глыбы. Но токкэби – совсем другое дело.

Хварит спокойно продолжил напоминать своему другу о том, что хорошо известно всем нагам:

«Разве нагам под силу поймать токкэби? Мы даже не можем отличить этих тварей от их чёртовых огненных клонов. Да, их глаза отличаются от наших – они не могут различать температуру, но мы, в свою очередь, тоже не всегда можем их обнаружить. Кроме того, их огонь может за доли секунды превратить наш прекрасный лес в груду пепла. Вспомни, что произошло на острове Пэсиро́н и в ущелье Акинсро́у».

«Это единичные случаи. Токкэби совершенно не любят во́йны. Если только они не решат, что это очень интересная забава», – Рюн снова перешёл на нирым.

«Но это всё-таки возможно, не так ли? Я не знаю, есть ли предел их шалостям. Так или иначе, но если бы однажды я услышал, что миру пришёл конец, я бы подумал, что всему виной какой-то токкэби, который слишком заигрался».

Рюн улыбнулся в ответ на шутку своего друга:

«Я тоже знаю несколько анекдотов о токкэби, Хварит. И эти шутки – это единственное, что я когда-либо слышал о них. Но я никогда не слышал о том, чтобы они представляли настоящую угрозу. Да, токкэби единственные могут ослепить наши глаза, но в то же время они и единственные неверующие, не заинтересованные ни в какой войне. И если это так, то токкэби не могут быть причиной, по которой мы должны жить, отказавшись от наших сердец».

«В этом огромном мире могут быть угрозы, о которых мы не знаем».

«Да, конечно, враги существуют», – и Рюн, закипая от злости, громко закричал:

– И они находятся прямо здесь!

Лицо Хварита исказилось от испуга. Он привык к безрассудству и грубости своего друга, но сейчас ему показалось, что Рюн перешёл все границы: он указывал на Башню Сердца.

«Не смей говорить о Башне Сердца в таком тоне».

Рюн опустил руку, но ничего не ответил Хвариту ни вслух, ни посредством нирыма. Хвариту вдруг стало не по себе. Он попытался сменить тему и поговорить о чем-то отвлечённом, но не смог добиться от Рюна никакой реакции. В конце концов Хварит всё же решился спросить о том, что по поведению Рюна и так стало уже понятно:

«Ты не собираешься извлекать своё сердце?»

Рюн по-прежнему никак не реагировал, но все чешуйки на его теле пришли в движение и начали издавать зловещий звук. Выражение лица Хварита стало печальным:

«Ты действительно этого хочешь?»

«А что, если и так? Что они тогда будут делать?»

«Это невозможно», – Хварит пришёл в отчаяние.

«Пожалуйста, ответь мне. Ты же послушник, ты должен знать об этом. Допустим, наг заявляет, что хочет прожить со своим сердцем до самой смерти, что в таком случае делают хранители? Насильно вспарывают грудь?»

«Нет, ничего такого они не делают. Но я слышал о некоторых случаях, о которых тебе было бы полезно узнать. Несколько нагов по достижении 22 лет по определённым причинам не успели извлечь свои сердца».

«Что с ними произошло?»

«Женщин, конечно же, взяли под защиту их кланы, там они дождались следующего года и благополучно завершили ритуал».

«А мужчины?»

«Они самоотверженно скрывались до наступления следующего года. Однако никто из них не выжил. Все они были убиты».

«Убиты? Кем?»

«Не делай вид, будто не знаешь, Рюн. Ты же сам сказал, что неверующие не могут прийти к нам с юга». – После чего тихо добавил:

«Все они были убиты другими нагами».

Чешуйки на теле Рюна снова пришли в движение, выразив таким образом его несогласие.

Хварит сел на стул. На столе была коробка с едой для него и Рюна, которую он принёс с собой, однако атмосфера явно не располагала к трапезе. Хварит уставился на содержимое коробки:

«Рюн, через десять дней семья Фей больше не сможет защитить тебя. Ты станешь свободным нагом. Но между свободным нагом и свободной жертвой есть огромная разница. Если ты извлечёшь своё сердце, женщины будут воспринимать тебя как мужчину, но если же ты этого не сделаешь, никто не сможет отличить тебя от огненного клона токкэби. Тебя будут преследовать и, в конце концов, просто убьют».

Хварит повернулся и посмотрел на Рюна. В это время его рука замерла над коробкой. Вдруг она, как удар молнии, метнулась внутрь коробки, и когда Хварит вытащил оттуда руку, в ней дергалась огромная мышь. Она отчаянно пищала, но Хварит по-прежнему продолжал смотреть на друга:

«Тебя могут съесть».

Рюн Фей весь напрягся, глядя, как Хварит подносит мышь ко рту. Одновременно с хрустом костей прекратилось пищание.

* * *

К северо-западу от горного хребта Кичжу́н находится гора Байсо́. В этих землях обычно стоит низкая температура и дуют сильные ветра. Даже преисполненное гордостью солнце теряет здесь свою жизненную силу и превращается в безжизненный огненный шар, дрейфующий по небу. Тёмно-зелёные леса, покрывающие горы, лишь дополняют картину: они настолько густые, что в них становится душно.

По зелёному океану леса путешественник шёл по тропинкам вдоль горы Байсо. Его посох и плотная одежда ничем не отличались от одеяния любого другого путешественника, вот только голова его была гладко выбрита. Мужчина явно был монахом, но в этом районе хребта Кичжун его появление было весьма неожиданным: в округе не было ни одного храма, не говоря уже о деревнях. Тем не менее было не похоже, что монах заблудился. Он целенаправленно спускался по долине Байсо, где недалеко от реки были видны очертания каких-то поселений. Это были хижины, построенные охотниками и старателями в небольшой впадине, защищённой от сильных ветров. Именно туда и направлялся монах-путешественник.

Внезапно вокруг стало очень темно. Монах подумал, что, возможно, солнце заволокло облаками, как вдруг ему в спину ударил сильный порыв ветра. Он повалился на землю, но, к счастью для себя, застрял в густых зарослях и не скатился на дно долины. Дрожа от страха, монах посмотрел на небо и замер, раскрыв рот от удивления. Из-за горы, с которой он недавно спустился, появился гигантский ханыльчхи. Его грудные плавники были настолько огромными, что их невозможно было окинуть одним взглядом. Рот выглядел так, будто им можно было заглотить целую гору, а несколько тысяч глаз переливались множеством цветов. Монах отвёл взгляд, избегая прямой встречи с этими глазами, и не удержался от удивлённого возгласа. То, о чём все говорили, и в самом деле существует. Однако вместо роскоши и богатства, о которых так восторженно говорили люди, на спине у ханыльчхи монах увидел лишь разрушенные башни, стены, колонны и крыши, пылавшие в солнечном свете. Никаких строений, украшенных золотом и драгоценными камнями, не было.

Рождению подобных мифов, скорее всего, послужила банальная неправильная интерпретация отражения солнечного света, обусловленная человеческой жадностью. На спине ханыльчхи покоились всего-навсего древние руины, покрытые толстым слоем пыли. Вместо драгоценных камней и жёлтого металла на солнце переливались толстые слои времени. Засмотревшись на огромное существо, плывущее в небе, монах не сразу услышал шум внизу долины. Он сел на землю, нехотя отвёл взгляд от неба и посмотрел в сторону источника шума, после чего уже не смог скрыть своего удивления и беспокойства по поводу происходящего.

На дне долины стояли три запряжённые лошади. Казалось, что они были запряжены в повозку, но что-то было не так. Во-первых, на центральной лошади сидел всадник. Во-вторых, хотя лошади и были в упряжке, позади них не было никакой повозки. Вместо неё там стояли люди, крепко привязанные к упряжке длинными канатами. К их спинам было прикреплено то, о чём монах, конечно, знал, но сам никогда не видел. Это были огромные прямоугольные бумажные змеи, в несколько сотен раз превосходящие размеры своих обычных собратьев. Наконец монах догадался, зачем была нужна такая сложная конструкция из лошадей и людей.

В этот момент, должно быть, прозвучал сигнал, потому что лошади внезапно сдвинулись с места и побежали в одном направлении с сильными ветрами долины. Канаты натянулись, и пять воздушных змеев резко взлетели в небо. Монах понял, что лошади были нужны именно для этого, но он не был уверен, что змеи подлежат хоть какому-нибудь управлению и что с их помощью можно удержаться в воздухе. Он также заметил, что, помимо канатов, связывающих упряжку лошадей и змеев, были ещё одни. Он попытался рассмотреть, к чему те крепялся, и увидел, что это был гигантский шкив, закреплённый на земле. Он был поражён такой изобретательностью: лошади лишь подняли змеев в воздух, и как только те набрали высоту, их стали контролировать с земли с помощью шкива, который служил гигантской катушкой.

Всё случилось так, как предполагал монах: люди, привязанные к змеям, вытащили кинжалы и перерезали канат, связывающий их с упряжкой, после чего воздушные змеи взмыли ввысь. Другой канат был связан со шкивом, за ручки которого крепко ухватились мускулистые мужчины, контролирующие ход операции с земли.

Люди планировали забраться на спину ханыльчхи, используя воздушных змеев. «Чрезвычайно смелый план», – подумал про себя монах. Хотя он и не верил в удачный исход происходящего, но был глубоко впечатлён их авантюризмом и в душе даже переживал за них, то и дело сжимая кулаки.

Внимание монаха привлёк один из воздушных змеев. Он держался в воздухе нестабильно, в отличие от других четырёх, которые летели должным образом. Монах присмотрелся к нему и увидел, что этот змей был всё ещё связан с упряжкой. Что же случилось? Он продолжил наблюдение и вскоре догадался, что человек на воздушном змее перерезал не тот канат. Он отрезал канат для управления, соединяющий змей со шкивом. Люди на дне долины кричали, а всадник, управлявший лошадьми, громко выплевывал ругательства от злости. Змей тянул упряжку с такой силой, что, казалось, её вот-вот поднимет в воздух. Тогда всадник принял серьёзное решение и вытащил меч из ножен. Монах хотел было крикнуть ему, но расстояние было слишком велико, чтобы его услышали.

Как только всадник разрубил канат, змей взлетел высь.

Монах резко вскочил на ноги и уставился в небо. Уносимый ветром, змей всё сильнее отдалялся от земли. Монах почувствовал, что ему стало невыносимо жаль человека, летевшего на нём. Должно быть, он был напуган до смерти. Наконец, змей начал понемногу снижаться. Его относило к горному хребту, как раз к тому месту, где стоял монах. Он отвернулся, чтобы не видеть, как человек разобьётся о землю. Но услышав звук падения, он сразу же побежал к месту происшествия, по дороге пытаясь успокоить своё колотящееся сердце. Пробираясь через поваленные деревья, монах представлял себе ужасающую сцену, которую ему вот-вот предстоит увидеть. Однако его взору открылась невероятная картина.

Человек пытался освободиться от каната, запутавшегося в обломках воздушного змея, и проклинал всё, что попадалось ему на глаза. Монах не мог поверить своим глазам. Даже если скорость падения змея замедлилась, удар был достаточно сильный, чтобы человек разбился насмерть. Кто же он такой?

Монах наконец заметил, что рост этого человека достигал почти трёх метров. Из-за абсурдно большого воздушного змея, он до сих пор не замечал, насколько гигантским был человек, но теперь понял, что происходит на самом деле. Не совладав с волнением, монах проговорил дрожащим голосом:

– А… с вами всё в порядке?

– Лучше всех! Подумаешь, упал на землю с невероятной высоты!

Фигура повернулась, и монах съёжился, увидев страшный клюв.

– Я проходил мимо и увидел, как вы упали. Вы не ранены?

– Я в порядке, чёрт побери! Всё просто отлично! Ты это хотел услышать? – разгневанное существо немного смягчило голос.

– Это невероятно… Упасть с такой высоты и даже не пораниться. Вы бы погибли, не будь вы леко́ном.

Лекон щёлкнул клювом. Это было действие, равнозначное фырканью у человеческой расы. Монах, не скрывая своего удивления, окинул взглядом тело существа. Повсюду были царапины, перья намокли от крови, но на первый взгляд серьёзных ран не было. Не веря своим глазам, монах всё же хотел лично удостовериться, что всё на самом деле в порядке. Однако лекон, совершенно не обращая внимания на монаха, пристально наблюдал за остальными воздушными змеями, всё ещё парящими в небе. Монах присоединился к его занятию и тоже поднял глаза к небу. Четыре змея приближались к ханыльчхи.

– Ещё немного! Совсем немного! О боги, пожалуйста! Ну же, ослабьте верёвки! – лекон нетерпеливо топал ногами.

Однако удача была далеко, где-то в ста метрах от этих отчаянных авантюристов. И когда до цели оставалась эта сотня метров, канат закончился. Воздушные змеи зависли в воздухе, а привязанные к ним люди не знали, что делать дальше, в то время как ханыльчхи неторопливо пролетал над ними. Оставшиеся в долине люди должны были срочно что-то предпринять, прежде чем воздушные змеи окажутся в опасности. Заметив, что они начали натягивать веревки, чтобы вернуть змеев на землю, лекон закричал: «Нет!» – и упал на землю, схватившись за гребень.

– Это был поистине смелый план, – монах попытался его утешить. – Он действительно мог сработать. Если бы ханыльчхи пролетел хоть немного ниже, у вас бы обязательно всё получилось.

Лекон совершенно не слушал монаха. Он только смотрел на хвостовой плавник ханыльчхи, который медленно исчезал далеко в небе, как всегда, с неизменным видом. Ни то, что он впервые за несколько тысяч лет своего одинокого полёта чуть не встретился с земными существами, ни то, что для этой встречи людям не хватило всего лишь ста метров, казалось, не оказало на ханыльчхи никакого влияния. С абсолютно безразличным видом, растворяясь в облаках, он уплывал за горизонт.

Прошло много времени, прежде чем образ ханыльчхи окончательно исчез за горным хребтом. Охваченный волнением, монах обернулся на лекона, когда услышал, как тот встал и отряхнул перья. Лекон посмотрел на сломанного воздушного змея, что-то пробурчал, а затем громко закричал от злости:

– Робс, ты ублюдок! Я убью тебя! Не хватило всего лишь ста метров!

Монах не знал, кто такой Робс, но предположил, что его жизнь была в опасности. Он попытался остановить лекона, но уже в следующий момент тот бегом спускался с горы. Создавалось впечатление, что он не бежит, а летит вниз по склону. Монах последовал за ним. Не имея возможности перевести дыхание, он торопливо спустился в долину и понял, что ситуация была не такой уж и серьёзной. Лекон кричал на какого-то волосатого человека, который предположительно был Робсом, и, что удивительно, тот не выглядел удручённым. Более того, он активно спорил с ним:

– Если бы ты, ублюдок, не настоял на своём безумном желании полететь на этом змее, у нас бы осталось достаточно каната! К тому же ты сам совершил ошибку: перерезал не тот канат и угробил змея!

От удивления монах широко раскрыл глаза. Обычный человек не позволил бы себе такое поведение. Только равные лекону могли так грубо с ним разговаривать. С удивлением наблюдая за Робсом, монах только спустя некоторое время смог понять его истинную сущность. Лекон стыдливо ответил:

– Черт возьми, я был взволнован. Я был слишком взволнован, думая, что нам наконец удастся добраться до ханыльчхи… Подожди-ка, но даже если бы я перерезал правильный канат, у нас бы всё равно ничего не получилось! Остальным ведь тоже не удалось до него добраться!

– Значит, ты не должен был настаивать на своём желании лететь на змее! Мы же отговаривали тебя! Из-за твоего упрямства нам не хватило каната! Его не осталось именно потому, что нам нужно было тебя поднимать!

Лекон тяжело выдохнул, но ничего не смог ответить. Казалось, что и собравшиеся вокруг люди только ухмылялись, словно знали, что всё обернётся именно таким образом, и поэтому нисколько не беспокоились за жизнь Робса.

– Эй, монах, а ты чего здесь забыл? – Робс наконец заметил молчаливого зрителя.

Монах не обратил внимания на такую грубость. Если его предположения были верны, то Робс не был человеком. Поэтому монах вежливо сложил руки и поклонился:

– Меня зовут Орено́л. Я пришёл, потому что у меня есть дело к лекону.

Услышав это, лекон удивлённо заморгал:

– Что это значит? Разве ты не сказал, что просто проходил мимо?

– Сказал, но я направлялся именно сюда. Я пришёл встретиться с леконом по имени Тинаха́н, предводителем тех, кто здесь живёт. И, кажется, я нашёл его.

– Да, Тинахан – это я. Зачем я тебе понадобился?

– Я пришел из Великого Храма Хаинса́.

Гребень Тинахана напрягся. Робсу тоже стало не по себе, и, озираясь вокруг, он торопливо проговорил:

– Ах вот оно как. Не хотите ли ненадолго зайти?

– Вы приняли образ человека? – спросил монах Робса.

– Что? Ах нет. Я токкэби. Вы предпочитаете, чтобы я был человеком?

Оренол слегка улыбнулся и склонил голову перед Собирателем душ:

– Поскольку по внешнему виду вы – человек, я бы предпочёл, чтобы вы были человеком.

Как и предполагал Оренол, Робс был Собирателем, обладающим несколькими душами. В противном случае он не посмел бы так обращаться с леконом. Во время спора с Тинаханом Робс, вероятнее всего, призвал душу лекона, что позволило ему общаться с ним на равных.

Призвав по просьбе Оренола душу человека, Робс вместе с Тинаханом повёл монаха в хижину. Остальные тоже попытались последовать за ними, но Робс всех прогнал.

В хижине было темно и грязно. Тинахан расчистил часть стола, заваленную всяким мусором, и предложил Оренолу стул. Робс достал из сундука бутылку чего-то алкогольного и чашки, но монах отказался от спиртного. Тогда тот пожал плечами, убрал чашки и, отпив прямо из бутылки, протянул её Тинахану:

– Другого ничего нет. Может, хотите воды?

– Нет, спасибо. Я очень удачно угадал с датой визита. Смог увидеть столь занимательное зрелище.

– Если бы Тинахан не был таким упрямым, вы бы смогли увидеть наш триумф. – Сказав это, Робс посмотрел на Тинахана. Тот лишь щёлкнул клювом, на что Оренол улыбнулся. Как только все замолчали, хижина наполнилась тишиной. Будто не в силах больше терпеть, Тинахан закричал:

– Ладно! Ты назвался Оренолом, да? А времени-то сколько прошло?

– Полгода.

Тинахан с испуганным лицом оглянулся на Робса. Пот, бледнея, заговорил:

– Уже столько… нет, как могло пройти столько времени? Я приношу свои извинения. Я не следил за временем, находясь в таком глухом месте. Я совсем не собирался вас обманывать.

– Я знаю. Великий Храм не сомневался в вашей верности. Мы подумали, что произошло явное недоразумение, и меня отправили узнать, в чём же дело. – Сказав это, Оренол виновато улыбнулся: – Я пришёл в надежде увидеть ваш успех.

– У нас бы всё получилось! Ты же сам видел!

Тинахан ударил по столу, и тот развалился на куски. Оренол и Тинахан испуганно посмотрели на сломанный стол, а Робс, хватаясь за голову, издал стон:

– Ты всё портишь, чёрт возьми.

Тинахан понурил голову. Робс отпихнул сломанный стол и, немного успокоившись, заговорил:

– Я скажу вам правду. Прямо сейчас мы не можем выплатить даже проценты, не говоря уже об основной сумме. Нам бы пришлось отдать вам даже этот стол, если бы наш уважаемый генерал не сломал его. Но я верю, что у нас всё может получиться. Вы же сами видели, что наш план практически безупречен, просто его нужно ещё немного доработать.

– О да. Это было поистине захватывающее действо. Когда я отправлялся в путь, меня одолевали сомнения. Мне казалось, что добраться до ханыльчхи невозможно. Но, думаю, теперь я могу в это поверить. Конечно, выглядит это чрезвычайно опасно, но, похоже, действительно может сработать. Только как вы планировали спуститься, если бы у вас получилось добраться до него?

– Мы бы использовали те же канаты, по которым поднялись. Если бы воздушный змей долетел до ханыльчхи, мы бы отрезали канат от шкива. Так люди смогли бы спуститься на землю.

Оренол посчитал эту идею крайне опасной. Он бы ни в одной из своих жизней не согласился спускаться по канату с высоты в две тысячи метров. Не желая даже думать об этом, монах быстро попытался сменить тему:

– Понятно. Тем не менее пока вы ещё не можете этого сделать, так ведь?

– У нас всё получится! Пожалуйста, дайте нам ещё немного времени. Представьте, что это была контрольная репетиция нашего плана. Теперь и подготовка, и репетиция закончились, и в следующий раз мы обязательно добьёмся успеха!

– Надеюсь, что так и будет.

В ответ Робс широко открыл глаза:

– Вы дадите нам время?

Тинахан тоже полными надежды глазами посмотрел на Оренола. Монах снял с запястья чётки и, перебирая их, спросил:

– Сколько нам ещё ждать?

Робс немного замялся, а затем сказал:

– Нам потребуется ещё около шести месяцев.

Оренол пристально посмотрел на Робса, и тот покраснел под его взглядом:

– Вы предлагаете мне подождать ещё полгода? – тихо, но строго произнёс Оренол.

– Через полгода у нас точно всё получится. Мы уже долго изучаем передвижение ханыльчхи. Подождите минуту. У меня всё записано. – Робс принёс из угла хижины толстый журнал. Тот представлял собой связанные листы пергамента с обтрёпанными краями, что говорило о том, что им часто пользовались. Робс начал показывать какие-то цифры и символы, записанные в книге. Оренол почти ничего не понял, но зато смог уловить самое важное: Робс был уверен, что в течение следующих шести месяцев в долине Байсо пролетят семь ханыльчхи, двое из которых на подходящей высоте.

– Оставшиеся пять намного больше по размеру. Никто не знает почему, но чем величественней эти создания, тем выше они летают. Понятное дело, чем внушительнее по размеру ханыльчхи, тем больше руины, но долететь до них совсем не просто. Даже здесь, в долине Байсо, где дуют самые сильные ветры, мы не сможем взлететь так высоко. Нам под силу достать только таких маленьких, как тот, что пролетал сегодня. – В этом месте Оренол издал стон.

– Это единственная высота, на которую мы можем взлететь на наших воздушных змеях. Чтобы дождаться таких малюток, нам нужно ещё шесть месяцев.

– Спасибо за ваше объяснение, но всё же оно вызывает у меня беспокойство.

Глаза Робса злобно сверкнули:

– Беспокойство?! У вас есть какие-то сомнения по поводу наших расчётов?

Судя по тому, что интонация Робса внезапно изменилась, в нём снова возобладала душа лекона. Оренол осторожно сказал:

– Вовсе нет! Я сегодня впервые в жизни увидел ханыльчхи. А беспокоюсь я о вас. Вы же сказали, что не можете вернуть даже проценты, тогда как вы думаете жить здесь в течение следующих шести месяцев?

Робс поморгал, тяжело вздохнул и закрыл журнал. Тинахан, нахмурив брови, проговорил:

– Чёрт возьми, это будет трудно. Но мы сделаем это. В горах Байсо мы сможем найти себе пропитание. Как-нибудь уж переживём эти шесть месяцев. Так что не беспокойтесь за нас. Вам просто нужно продлить срок погашения долга.

– Вас много, включая лошадей.

– Мы справимся. С помощью лошадей мы засеем поля.

– Если вы все умрёте с голоду или сбежите, вы не сможете вернуть нам деньги.

– Этого не произойдёт! Я доберусь до этого чёртового ханыльчхи!

Оренол снова начал перебирать чётки. Этот звук действовал Тинахану на нервы, но у лекона хватило ума не сказать об этом вслух. Робс приготовился закрыть уши, чтобы не слышать, как молодой монах скажет, что он не верит в осуществление их плана и поэтому конфискует всё снаряжение, когда Оренол вдруг произнёс:

– Я хочу сделать вам предложение.

– Что? Какое предложение?

– Великому Храму нужен лекон.

– Лекон?

– Да. Великий Храм хочет попросить вас, Тинахан, об одолжении. Если вы выполните эту услугу, мы освободим вас от уплаты долгов, а также предоставим вам деньги на грядущие полгода.

Тинахан и Робс не могли поверить своим ушам. Робс первым пришёл в себя и спросил:

– Что за услуга?

– Вы снова человек? Прошу меня извинить, но рассказать об этом я могу только тому, кто возьмётся за это дело. Однако спешу заранее предупредить вас, что выполнение задания займёт около четырёх месяцев и что оно очень опасно.

Робсу показалось, что последние слова монаха предназначались Тинахану. Лекон никогда не откажется от выполнения опасной задачи. Действительно, будто всё это было шуткой, Тинахан спросил:

– Хм, и насколько же это опасно?

Но Оренол был серьёзен. Он с беспокойством посмотрел на лекона:

– Не знаю, можно ли провести такую аналогию, но это столь же опасно, словно броситься в воду.

Гребень Тинахана застыл в напряжении.

* * *

Когда люди с помощью света ламп и пламени свечей изгнали ночь, она потеряла своё место и стала скитаться по миру. Тогда один токкэби пожалел её и позволил навсегда остаться в его мире. Вместе с ночью в его руках оказались и пять её дочерей: Смута, Страсть, Интрига, Скрытность и Грёза. С их помощью он построил огромный замок. Повод был достоин истинного токкэби: он счёл, что это будет очень забавно.

Смута отвечала за внутреннее устройство замка, в то время как Страсть определила его внешний вид. Интрига же продумала бесчисленные лабиринты, западни и ловушки, а Скрытность установила подземные ходы, потайные двери и пароли. А вот каким образом повлияла на возведение замка Грёза, самая младшая дочь ночи, до сих пор остаётся тайной. Ведь она по сравнению со своими старшими сёстрами совсем другая. С одной стороны, она всецело принадлежит ночи, но в то же самое время обладает чертами, представляющими полную ей противоположность: ночь прячет, утаивает, покрывает, а Грёза, наоборот, обнажает, обнаруживает и раскрывает. Такие черты, к удивлению, делают её похожей и на день. Но в то же самое время Грёза обладает чертами, которые проявляются только во тьме, которые, подобно звёздам, невозможно увидеть при свете дня, что и доказывает её принадлежность к ночи. Младшая дочь, имея такой противоречивый характер, вместе с сёстрами участвовала в строительстве замка, однако до сих пор неизвестно, как и в чём это участие проявилось. Но даже и без Грёзы замок, названный Замком Тысячи Миров, не утратил бы своей загадочности.

Кастелян, управляющий замком, – единственный человек, который знает точное количество этажей и расположенных на них комнат, коридоров и лестниц. Безусловно, какие-то вещи хорошо известны и тем, кто часто посещает замок. Например, то, что попасть на четвёртый этаж главного здания можно только с седьмого этажа; или то, что если трижды завернуть направо в любом коридоре замка, то можно прийти в главную столовую. А если, стоя на вершине Восточной башни, дважды повернуться против часовой стрелки, можно приземлиться прямо в кабинете кастеляна. И каждый, кто занимал эту должность, заранее подготавливал для посетителей особый приём, а именно раскладывал на полу в центре кабинета кучу железных гвоздей либо клал подушку или ставил зажжённую свечку. Так, поджечь подол платья невесты в первую брачную ночь было вполне в духе токкэби, чего никак не скажешь о приземлении на гвозди. Подобные шутки, скорее всего, являются просто выдумками людей, которые всеми способами пытаются очернить имя токкэби. Хотя кто знает наверняка…

Саби́н Хасуо́н, занимавший должность военачальника в замке, стоял на вершине Восточной башни и с грустью смотрел в ночное небо. И страшился он отнюдь не предстоящей встречи с гвоздями, как это бывает обычно. Какое-то время назад он увидел, как кастелян несёт ведро, доверху наполненное фекалиями жуков.

Вообще, приземляться в кабинете кастеляна чаще других – удел Пихёна, дворецкого замка. Однако сейчас военачальник держал в руках письмо, которое необходимо было передать кастеляну лично в руки. Вздохнув, Сабин с чувством безысходности дважды повернулся кругом через левое плечо. Обстановка вокруг начала меняться, и он оказался на полу в кабинете кастеляна.

Сабин в растерянности встал на ноги. На полу ничего не было. Потирая ушибленную спину, он обернулся и посмотрел в сторону стола. Одиннадцатый кастелян замка, Па́у Моридо́л, смотрел на Сабина, держа в руке лопатку. Сабин увидел стоящие рядом с кастеляном ведро и цветочные горшки и наконец почувствовал облегчение.

– Доброй ночи, кастелян. О, так содержимое ведра предназначалось не для меня?

– О чём это ты?

– Да я просто подумал, что вы хотите разложить это на полу… – Сабин запнулся, когда понял, что подал кастеляну хорошую идею.

– Хм-м… – задумчиво протянул кастелян.

Когда Сабин увидел блеск в глазах Пау Моридола, он мысленно извинился перед следующим посетителем. Но в то же время подумал, что кое-кого было бы неплохо прямо сейчас отправить к кастеляну.

– Итак, что тебе нужно? – Кастелян Пау раздражённо посмотрел на Сабина, полностью погружённого в свои мысли.

– Я вот тут подумал: разве для растений солнечный свет не важнее удобрений? В замке довольно темно.

– Зачем ты пришел?!

Сабин ухмыльнулся. Почувствовав, что кастелян уже готов его выгнать, он решил сразу приступить к делу, придвинул к себе стул и сел.

– У этого хитрого жука кима, который побрил голову налысо, есть для вас послание.

– А, это тот ким, который называет себя монахом. Но почему ты пришёл сам? Что делает Пихён?

Сабин пожал плечами:

– Так захотел ким. Вы же знаете, как люди относятся к важным, по их мнению, делам?

– Как же?

– Они считают, что об этом должен знать лишь узкий круг людей.

– Ах, даже так?

– Это всего лишь мои предположения, но люди считают, что важность дела сохраняется, когда о нём знают немногие. Довольно странный способ мышления, не так ли? Ведь чем больше кимов знают об этом, тем на большую помощь можно рассчитывать.

– И тем больше может быть недоброжелателей, которые захотят помешать.

– Только сумасшедший посмеет встать на пути этого кима, тем более если речь идёт о столь важном деле.

– Ты же знаешь, он всегда слишком осторожничает. В любом случае, раз он этого хочет, пусть будет так. Будем знать только мы. Что это за сообщение?

– Он попросил направить к ним одного токкэби.

– Для чего?

– Они формируют спасательный отряд, чтобы пойти на юг от Предельной границы и спасти нага. Для этого им нужен токкэби.

Услышав это, Пау Моридол с изумлением посмотрел на военачальника. Он, конечно, знал, что Сабин хочет разыграть его и каждый день придумывает самые разные способы сделать это. Но он был уверен и в том, что военачальник не посмеет так поступить, будучи ниже рангом. Кастеляна даже забавляла эта ситуация: Сабин каждый день имеет десятки шансов разыграть его, но ни разу так и не смог ими воспользоваться. Однако на этот раз военачальник явно не шутил.

– Ким решил привести нага на север? С какой целью?

– Люди не назвали мне причину. Вероятно, это тоже нужно держать в секрете.

– Об остальных членах этого отряда тоже ничего не известно?

– Нет, об этом он не рассказал мне. Кажется, ким следует тому старому преданию, которое гласит, что только трое могут выступить против одного. Помимо токкэби, в отряде будут человек и лекон.

– Довольно любопытно. Какое вознаграждение они предлагают?

– 200 золотых слитков.

– Весьма недурно. Тогда, может быть, мне самому пойти… Эй, подожди, а что это с твоим лицом?

– Да так, ничего. Я просто думаю, кого бы мне поддержать на следующих выборах кастеляна, – саркастично ответил Сабин.

Глядя на довольное лицо военачальника, кастелян что-то невнятно прорычал, а затем продолжил с серьёзным видом:

– Итак, кого мы отправим?

Сабин наигранно удивился:

– Вы намерены кого-то послать? «Трое на одного» – это просто старая поговорка. Этот дурацкий отряд погибнет, как только войдёт в Киборэн. Это задание невыполнимо.

– Почему нет?

– Они не знают, с чем им предстоит столкнуться. Где они найдут человека, который хорошо знает Киборэн и нагов?

– Вообще есть такой человек.

– Кто?

– Именно тот, кто станет одним из членов этого отряда. Хотя это всего лишь мои догадки, но на ум мне приходит только один человек, который знает всё о нагах и Киборэне и который способен возглавить такой отряд.

– Кто же это?

– Кейгон Дракха.

Сабин был удивлён, ведь он знал это имя. Оно принадлежало легендарному охотнику, который больше двадцати лет назад в поединке одолел самых сильных токкэби.

– Он всё ещё жив?

– Да, он живёт неподалеку от границы, отлавливает нагов и ест их.

Сабин попытался рассмеяться. Он не понимал Пау, но думал, что это какая-то шутка. Однако лицо кастеляна не выражало веселья.

– В каком смысле «ест»?

– В прямом: охотится на нагов, а затем ест их.

Сабин вытянул руки и сделал вид, будто хватает пищу руками и подносит её ко рту. Кастелян одобрил его пантомиму, и лицо Сабина побледнело:

– Он сумасшедший?

– Говорят, что он готовит их на костре.

– Ах вот как… Что?

Кастелян сложил руки на коленях и, не зная, с чего следует начать, заговорил:

– Кейгон ненавидит нагов. Он ненавидит их так сильно, что в самом деле ловит их неподалеку от северной границы, разрубает на куски и варит.

Сабин нервно сглотнул:

– Если его ненависть настолько сильна, что он даже ест их, разве люди не должны считать его психом, вместо того чтобы восхвалять?

– У него на всё есть свои причины. К тому же, как ты знаешь, нагов, не имеющих сердца, очень трудно убить.

– А, так вот почему он их варит. Значит, в кипящей воде они теряют способность к регенерации? Но ведь он всё равно не обязан их есть, верно?

– В таком случае это была бы пустая трата мяса.

Военачальник уставился на кастеляна как на сумасшедшего. Тот улыбнулся и махнул рукой:

– Именно так мне ответил Кейгон, когда я задал ему такой же вопрос. Однако у него есть и другие причины. Подожди секунду. – Кастелян стал искать что-то в ящике своего стола, а затем вынул старый пергаментный свиток. – Это письмо, которое прислал Кейгон шесть лет назад. Прочти его.

Сабин с опаской взял письмо и начал читать:

«Приветствую Вас, это Кейгон.

Какое-то время от меня не было известий. Как Вы знаете, в этих заброшенных землях вблизи границы гораздо легче раздобыть оружие, чем письменные принадлежности. Вчера я случайно наткнулся на торговца, у которого был пергамент, поэтому теперь я наконец могу связаться с Вами.

Я обдумал то, о чём Вы написали в своём последнем письме. Однако я решил, что не могу перестать делать это. Да, я всё ещё ем нагов. Я не хочу, чтобы мои слова звучали ужасающе, но я не чувствую никакой необходимости скрывать это.

Вы слышали легенду о племени Китальчжо́ – знаменитых охотниках на тигров? Когда охотника съедает тигр, о ребёнке погибшего заботятся соплеменники. Они учат его всему, что умеют сами. Когда племя решает, что сын готов отомстить за отца, они вместе отправляются на охоту. После поимки тигру вспарывают живот, вынимают печень, и сын погибшего охотника съедает её.

Так вот, я и есть тот «сын, который мстит за отца».

Наги присвоили всё, что было ценно и значимо для меня, оставив мне только моё изуродованное тело. Возможно, когда-нибудь они съедят меня, но сейчас их ем я. Я стараюсь не приближаться к южной границе, но когда я преследую ослабленного нага, в какой-то момент я понимаю, что снова оказался в этом проклятом лесу. Осознание того, что я по своей воле потерял то единственное расовое преимущество, которое у меня было, заставляет меня, словно нага, почувствовать озноб даже под палящим солнцем тропического леса. И хотя я сразу же возвращаюсь на север, через пару дней я снова оказываюсь в таком же положении. Но однажды, когда я больше не смогу сражаться, я умру. Не страшно, если Вы забудете о смерти такого безумца, как я.

Я так или иначе сойду с ума».

Вместо подписи были изображены странные символы. Сабин вопросительно посмотрел на кастеляна, и тот поспешил объяснить:

– Это символы охотников Китальчжо. Чёрный лев и дракон.

– Почему именно эти животные?

– Они были истреблены нагами. На охотничьем языке эти символы читаются как «Кейгон Дракха». Так он и выбрал себе имя.

– Выходит, это не настоящее его имя? – спросил Сабин, возвращая письмо.

– Да, но без согласия Кейгона я не могу сказать тебе его настоящее имя.

Кастелян положил письмо обратно в ящик и посмотрел на военачальника:

– Так что ты думаешь?

– Получается, он мстит нагам, используя методы охотников на тигров, исчезнувших сотни лет назад? Убивает и ест своих врагов?

– Можно сказать и так.

– Что же тогда сделали ему наги, чтобы заслужить такую жестокую месть?

– Поистине ужасные вещи.

Сабин ждал, когда кастелян продолжит, но тот больше ничего не сказал. Сабин хотел было безучастно кивнуть, как вдруг почувствовал что-то странное и посмотрел на кастеляна, лицо которого в тот миг исказилось.

– Это было действительно ужасно.

– Что случилось? – внезапно обеспокоенно спросил Сабин, осторожно подбирая слова.

Кастелян, охваченный мучительными воспоминаниями, покачал головой:

– И о прошлом Кейгона я тоже не могу рассказать без его согласия. В любом случае можно сделать вывод, что он знает о нагах и Киборэне куда больше остальных. Очевидно, что хищник хорошо знает свою добычу.

– Это так, но я, отправляясь в такое опасное место, предпочел бы удостовериться, что мой спутник в своём уме, – неловко проговорил Сабин. – Будет досадно, если вдруг он решит, что мясо нагов ему надоело, и теперь для разнообразия он захочет отведать мяса токкэби.

Хотя военачальник не сказал ничего смешного, кастелян громко рассмеялся:

– Не волнуйся об этом. Вся ярость Кейгона направлена только на нагов. Невозможно разозлить его сильнее, чем это сделали они.

– Невозможно, говорите?

– Именно так. Как было сказано в письме, в этой жизни у него ничего не осталось: наги забрали у него всё. Это может показаться парадоксальным, но Кейгон совершенно не представляет угрозу для тех, кто не является нагом.

– Это очень печальная история.

– Да, это действительно так. В любом случае я могу поручиться за Кейгона.

Сабин не мог полностью согласиться с кастеляном, но в то же время он не испытывал желания спорить с ним. Есть несколько вещей, которые не нужно делать по отношению к кастеляну, и попытка опровергнуть его высказывания является одной из них. Поэтому Сабин вернулся к первоначальной теме разговора:

– Если этот Кейгон не представляет опасности для отряда и часто имеет дело с нагами, то он действительно является лучшим кандидатом из людей на то, чтобы присоединиться к команде. А что насчёт нас? Вы решили отправить кого-нибудь?

– Согласно пословице, только трое могут пойти против одного. Токкэби должен стать третьим. Поэтому я должен кого-нибудь отправить.

– Кого же?

– Но ты ведь не претендуешь на эту роль, правда? Нет такого токкэби, который не знал бы хоть немного о нагах или Киборэне. Поэтому в принципе все токкэби одинаково подходят для этой задачи. Нет необходимости долго думать об этом. Я пошлю первого токкэби, который войдёт в эту комнату.

– … первого?

– Да.

Если бы они были не в замке, Сабин бы просто проигнорировал слова кастеляна только потому, что их сказал кастелян, а он, как известно, не отличается особой мудростью. Но в стенах замка с мнением кастеляна приходилось соглашаться, поэтому Сабин не стал требовать дальнейших объяснений, а лишь спросил:

– Могу ли я здесь подождать? Если я выйду наружу, я рискую стать этим неудачливым токкэби.

Кастелян рассмеялся и вместе с военачальником стал ждать.

Ожидание не было долгим. Спустя некоторое время один сердитый токкэби приземлился в кабинете кастеляна, увидел военачальника и громко закричал:

– Военачальник! Вы что́, хотите отнять у меня работу? Тогда клянусь именем Бога, который убивает себя, теперь я займу Вашу должность военачальника! Вы согласны с этим?

Было видно, что Пихён Срабл, молодой дворецкий кастеляна, свою работу любит. Сабин покачал головой, думая, как же Пихёну не повезло, а кастелян Пау сказал, ухмыляясь:

– Это будет весьма затруднительно. Потому что тебе придётся присоединиться к спасательному отряду.

Пихён Срабл, хлопая глазами, повторил за кастеляном:

– Присоединиться к спасательному отряду?

– Да. Тебе нужно будет попасть в место, где никто не был уже пару сотен лет, и кое-кого там спасти.

Глава 2

Серебристые слёзы

КОРОЛЬ-ГЕРОЙ СКАЗАЛ: «ЧТО? ВЫ ГОВОРИТЕ, ЧТО НАГИ ЛЬЮТ СЛЁЗЫ? НЕ МОЖЕТ ТАКОГО БЫТЬ. ПОЗВОЛЬТЕ, Я ДАМ ВАМ СОВЕТ. В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ ПОСМОТРИТЕ НА НИХ НЕ В ДОЖДЛИВУЮ ПОГОДУ. ВЫ НЕ УВИДИТЕ ИХ СЛЁЗЫ, КОГДА СВЕТИТ СОЛНЦЕ».

ФЭН ДЖОИЛЬ «КОРОЛЬ-ГЕРОЙ, КОТОРЫЙ И НЕ ГЕРОЙ, И НЕ КОРОЛЬ»

Рюн Фэй лежал на спине на холодном каменном алтаре. Вокруг ничего не было, он был совершенно один, словно персонаж картины, у которой нет фона. Тут он поймал себя на мысли, что живопись и музыка – это искусство, чуждое нагам. Так же как равнодушие к музыке обусловлено плохим слухом, причина, по которой наги не воспринимают живопись, объясняется особенностями строения их глаз. Для нагов, которые с помощью своего зрения могут различать тепло и холод, даже шедевр величайшего среди людей живописца будет выглядеть ненамного красивее, чем простой кусок ткани. Для них существует лишь ограниченный спектр цветов, а поскольку тёплую и холодную краски ещё не изобрели, картины не представляют для них никакой художественной ценности. Вот почему для нагов было неестественно представлять себя персонажами картины. Однако Рюн Фэй хорошо знал, откуда у него появились подобные размышления. И вместе с тем отчётливо понимал, что никогда ни с кем не сможет поделиться ими. Это была его позорная тайна.

Рюн быстро огляделся по сторонам, чтобы проверить, мог ли кто-то другой прочитать его мысли. В это время из темноты, будто выжидая подходящего момента, появились холодные тени. В руках у них были кинжалы, блеск которых казался куда холоднее, чем их тела. От страха Рюн закричал, но наги, приближавшиеся к алтарю, никак не отреагировали на его голос. Тогда он поспешно попытался использовать нирым, но был потрясён, когда понял, что не может этого сделать.

– Почему у меня не получается? Я больше не наг?

Рюн хотел было пошевелить руками, но понял, что они привязаны к алтарю. Пока он тщетно пытался высвободиться, тени вмиг окружили его, а одна из них резким движением разорвала его рубашку. Услышав звук рвущейся ткани, Рюн испуганно посмотрел на свою грудь. Под жёсткими чешуйками он чувствовал, как пульсирует его сердце. Оно билось с такой силой, что Рюну казалось, будто он мог видеть его. Он посмотрел на нагов вокруг себя и задрожал, увидев холодную тьму там, где раньше были их сердца. Все они уже избавились от них и сейчас собирались сделать то же самое с сердцем Рюна.

– Подождите! Я не наг! Это ошибка! Если вы заберёте моё сердце, я по-настоящему умру! – кричал Рюн, срывая голос.

Несмотря на плохой слух, хранители всё же смогли услышать его, но не подумали и сдвинуться с места. Все, кроме одного нага, который стоял справа от алтаря. Он высоко поднял кинжал над грудью Рюна. В темноте тот ярко сверкал, отражая всевозможные цвета и температуры. Когда Рюн снова попытался закричать, кинжал беспощадно вонзился ему в грудь.

Рюн не смог издать ни единого звука.

Цвет, который он увидел, не был похож на тот, который неверующие называют красным. Горячая кровь, хлынувшая из его груди, представлялась Рюну ярким разноцветным фонтаном. Температура горячего тела начала смешиваться с холодным воздухом, поэтому над его раскрытой грудью раскинулся целый карнавал цветов. На мгновение Рюн, заворожённый красотой этой сцены, даже забыл о боли.

Внезапно хранитель протянул свою руку, и Рюн увидел, как она погружается в его грудь. В этот момент он почувствовал, что его дыхание остановилось. Вслед за грубым движением руки из грудной клетки хлынуло нечто, напоминающее яркую огненную реку. Это была кровь.

В руке у хранителя лежал пылающий драгоценный камень. Он был окружён потоками тепла, которые пульсировали и распространялись по комнате, словно северное сияние. Сердце Рюна. Оно билось с таким отчаяньем, что, казалось, прожигало даже тьму, окружавшую его. Благодаря исходившему из своей груди свету Рюн смог разглядеть лицо своего убийцы: им оказался он сам.

«Сон, в котором нельзя использовать нирым», – задумчиво протянул Хварит. «Рюн, во-первых, Ритуал Извлечения проходит совсем не так. А во-вторых, в своём сне ты описал скорее сердце теплокровных неверующих, наше ведь выглядит не совсем так. У тебя слишком сильно разыгралось воображение. Хотя я и признаю, что что-то мистическое в этом определённо есть», – немного подумав, добавил он.

Хварит Макероу снова улыбнулся, чтобы разрядить обстановку, но Рюну было совсем не весело.

«Ладно, извини. Это был ужасный сон. Похоже, Церемония Извлечения беспокоит тебя больше, чем я думал. Но это просто иллюзия, вызванная твоим страхом. Только токкэби верят в то, что сны могут предсказывать будущее», – пытаясь сгладить углы, мягко проговорил Хварит.

«Люди тоже в это верят», – отрешённо проговорил Рюн.

«Разве? Ну, может, и так. Они с токкэби соответствуют друг другу по уровню глупости», – вновь улыбнулся Хварит.

«Я тоже хочу в это верить».

Хварит оборвал поток мыслей и пристально посмотрел на своего друга. Ничего подходящего не приходило в голову, поэтому он переключил всё своё внимание на обеденный стол. На столе лежали мыши. У них не было видимых повреждений, но они не убегали, а только слегка дрожали. Такого потрясающего результата могла добиться только Са́мо Фэй – одна из старших сестёр Рюна.

Имя Само Фэй обычно вызывало у жителей Хатенграджа крайне неоднозначную реакцию. Положительно к ней относятся в основном мужчины, ведь Само всегда любезна с ними и при этом никогда не пытается заманить их к себе в постель. Старшая сестра Хварита, Сомеро́ Макероу, мягкая по характеру, но считающая честность своей главной добродетелью, однажды высказалась о поведении Само, которое, как ей кажется, полностью противоречит традиционным отношениям женщин и мужчин, сказав: «Да она только притворяется! Какая может быть польза от мужчин, если вы не спите с ними?» Большинство женщин не любят Само, потому что из-за неё все мужчины стремятся попасть в клан Фэй, где они могут проводить время, не беспокоясь о том, что их затащат в спальню.

Подняв ещё тёплую мышь, Хварит задумался о том, можно ли объяснить странное поведение Само тем, что это является своеобразной гарантией её комфортного проживания в клане.

«Сколько мужчин сейчас живёт в этом доме?» – решил проверить свои догадки Хварит.

«Восемь».

Хварит кивнул в знак подтверждения своих мыслей. Сейчас в клане Фей всего две женщины детородного возраста. При таком количестве мужчин им не составит труда удачно забеременеть, а значит, вскоре родится новое поколение, и дела в клане пойдут ещё лучше, чем сейчас. И хотя Само Фэй отказалась от радостей материнства, таким образом она смогла обрести душевное спокойствие и даже получить одобрение семьи.

«Целых восемь нагов… Твоя Церемония Извлечения будет поистине роскошной, Рюн. Не так много мужчин могут позволить себе дойти до Башни Сердца с таким количеством сопровождающих. Само Фэй действительно потрясающая».

«Я тоже так думаю. Очень жаль, что через девять дней я больше никогда не увижу её».

Хварит удивлённо посмотрел на Рюна. Он понял, что его друг обеспокоен не только самой церемонией. Как только он собрался спросить, что именно Рюн имел в виду, тот тут же поднялся со своего места и произнёс:

«У меня нет аппетита. Ты поешь перед тем, как уйти?»

«Думаю, что да».

«В таком случае давай попрощаемся сейчас». – Рюн покинул столовую прежде, чем Хварит успел что-либо ответить. Он хотел последовать за своим другом, но спустя некоторое время передумал. Зная характер Рюна, он понимал, что удержать его сейчас будет очень трудно.

Закончив с едой, Хварит стал искать своих сопровождающих и, узнав, что двое из них решили остаться в клане Фэй, не удержался от нервного смеха: Дюсэ́на, глава клана Макероу и по совместительству его мать, определённо будет в ярости. Сам Хварит не был против того, чтобы у него стало меньше сопровождающих, он больше беспокоился о том, как на эту новость отреагирует мать. В клане Макероу было пять женщин детородного возраста и всего четверо мужчин. За одну ночь они лишились сразу двух нагов. Дюсэна придёт в бешенство, когда узнает, что это случилось по вине её несовершеннолетнего сына, который через девять дней не будет иметь к клану никакого отношения.

На мгновение у Хварита промелькнула мысль и самому остаться в клане Фэй. Идея жить с другом вместе до начала церемонии стала казаться ему не такой уж и плохой. «А почему бы и нет?» – в шутку подумал он про себя. Женщины не будут интересоваться им, так как он в скором времени станет хранителем, а вместе с ним в клане останутся оставшиеся двое мужчин из его охраны, что, безусловно, будет плюсом для семьи Фэй. (Конечно, на слишком сильную радость рассчитывать не стоит, в клане уже и так живёт десять нагов.) Однако в таком случае в клане Макероу не останется ни одного нага. И если рассуждать серьёзно, то отсутствие мужчин при наличии пяти женщин детородного возраста – настоящая трагедия для всего клана. Хварит не хотел причинять такой ущерб семье, которая растила его в течение 22 лет, и поэтому, как бы сильно он ни любил Рюна, всё же решил покинул дом клана Фэй с двумя оставшимися сопровождающими.

Улицы Хатенграджа, как обычно, были погружены в тишину. Конечно, если открыть свой разум, можно было бы уловить бесчисленные потоки мыслей прохожих, снующих туда-сюда в тишине, но, поскольку Хварит хотел спокойно подумать, он решил оставить всё как есть.

В беззвучии он размышлял о Само Фэй.

Женщина, которая хотела остаться девственницей, была необычным явлением для нагов. Но её решение, как ни странно, обеспечивало процветание следующим поколениям. Мужчины-наги не имеют такого понятия, как родной дом или тоска по нему, но если бы они попробовали представить себе такое место, оно так или иначе было бы связано с атмосферой, которую создает Само в своём клане. Именно она, как магнит, притягивает мужчин и заставляет их остаться в клане на пару месяцев, прежде чем они снова отправятся в путь. И даже несмотря на то, что их ни к чему не принуждают, они всё равно вступают в связь с женщинами и оставляют много детей для клана, прежде чем покинуть его.

Внезапно в сознание Хварита проникла чья-то мысль:

«Ты хочешь быть с ней».

Хварит оглянулся. Один из его сопровождающих смотрел прямо на него. Ему стало не по себе.

«Вы что, копались у меня в мыслях?» – спросил он своего сопровождающего по имени Ка́ру.

«Нет, она была «на поверхности». Просто кое-кто слишком громко думал о Само Фэй», – с улыбкой ответил он. «Но, к сожалению, – продолжил Кару, медленно оглядываясь вокруг, – есть как минимум три причины, почему это невозможно». «Три? Не одна?» – удивился Хварит. «Прежде всего, ты скоро станешь хранителем, а после и женихом Богини, которая не оставляет следов, тебе явно будет не до отношений», – резонно заметил сопровождающий. «Да, я тоже думал об этом. Что насчёт остальных двух причин?» – не терял надежды Хварит. «Всё просто: Само Фэй первая откажет тебе. Ты же сам знаешь, благодаря ей остальные нагини в клане живут припеваючи, так что даже семья уважает её желание остаться девственницей». «А, это да. Тогда третья причина?» – уже чуть менее воодушевлённо спросил он. «Не притворяйся, будто не понимаешь, о чём я. Наше общее дело, Хварит». – В нирыме Кару стали преобладать стальные нотки. «Нет, что вы, я всё помню», – едва слышно проговорил он. Кару не так давно сбросил старую чешую, поэтому его кожа была гладкой. Из-за этого могло показаться, будто он был ещё молод, но на самом деле ему было уже много лет, и в его словах чувствовался большой жизненный опыт. «Многие послушники отказываются стать хранителями прямо перед Церемонией Извлечения. Это их последний шанс изменить свою судьбу, потому как после окончания Церемонии будет невозможно отказаться от этого статуса. Я бы мог назвать таких послушников трусами и обвинить их в отсутствии силы воли, но я не буду этого делать. Их эмоции вполне естественны. Но если подобные мысли появятся у тебя и ты откажешься стать хранителем, мы все окажемся в очень затруднительном положении. Ты же не забыл о своем истинном предназначении, правда?» – Взгляд Кару пробирал до самых костей.

«Я никогда этого не забуду, Кару». – Хвариту не нравилось, что в глазах сопровождающего он выглядел слабаком, который мог всё бросить прямо перед началом Церемонии. «И вообще. Я-то готов. А вот что насчёт остальных? Спасательный отряд уже собран?» – нарушил затянувшуюся паузу Хварит.

«Похоже, что подготовка почти окончена», – всё с тем же серьёзным лицом ответил Кару.

Хвариту было не по себе, когда он думал о том, что ему придётся иметь дело с представителями других рас. Учебная программа послушника включала в себя сведения о других расах, благодаря чему Хварит знал о них гораздо больше, чем, например, его друг Рюн. Но ведь, как известно, всегда существует большая разница между теорией и тем, что можно испытать на собственном опыте.

«Возможно, один из нас мог бы проводить тебя до Предельной границы», – сказал Кару, чувствуя беспокойство Хварита.

«Нет, у вас есть свои обязанности. Тем более я действительно думал о том, чтобы отправиться к Предельной границе в одиночку. Никто не должен подвергать себя опасности ради меня. Будет безопаснее для всех, если я самостоятельно преодолею Предельную границу и встречусь с членами отряда». – Было похоже, что Хварит даже сам от себя не ожидал такой самоотверженной речи.

Сва́чи, второй сопровождающий Хварита, тоже решил принять участие в обсуждении и проговорил:

«Хварит, похоже, ты думаешь, что Предельная граница – это какая-то определённая линия, словно забор или стена. Но даже между нашим самым северным городом Висграджем и самым южным городом неверующих Караборой, где Предельная граница наиболее узкая, она по-прежнему составляет около 200 километров. На остальных же участках это расстояние может достигать 500 и даже 1000 километров».

«И это они называют границей? Такую обширную территорию?» – Хварит был в абсолютном шоке.

«Эта граница определяется температурой воздуха, которая, естественно, не может измениться внезапно всего за несколько метров. Это происходит постепенно, на протяжении нескольких сотен километров, что и объясняет такие огромные расстояния внутри границы. Но даже около неё температура слишком низкая для комфортного существования нагов, и если бы эти земли не были столь богаты золотом, наги ни за что не построили бы там Висградж. Поэтому не может быть и речи, чтобы ты в одиночку прошёл столько километров по такой холодной земле. Это невозможно, даже если перед этим ты примешь со́драк. А поскольку теплокровные неверующие, в отличие от нагов, могут передвигаться по Киборэну со своей обычной скоростью, очевидно, что это они должны прийти, чтобы забрать тебя. Теперь тебе понятно?» – закончил своё объяснение Свачи.

«Да», – коротко ответил Хварит.

«Хорошо. Кстати, ты уже потренировался в пении?» – решил снова включиться в диалог Кару.

«Да мне как-то неловко этим заниматься», – смущённо произнёс Хварит.

Вдруг Кару перестал использовать нирым и произнёс голосом:

– Пой!

Хварит в растерянности уставился на него. Они шли по главной улице Хатенграджа. Вокруг было слишком много народу, поэтому Хварит не решился ответить ему тем же способом.

«Здесь? Вы с ума сошли?» – немного пригнувшись, шёпотом произнёс он.

– Хварит, если бы я думал, что твоё пение привлечёт внимание других, я бы не попросил тебя сделать это.

«Но ведь эта песня понадобится мне только в лесу, чтобы меня нашли среди пения птиц и звуков других животных. А мы здесь, в городе», – Хварит пытался хоть как-то отговорить сопровождающего от задуманного.

– Тем лучше. Здесь все общаются с помощью нирыма, поэтому никому нет дела до окружающих звуков. Сам посмотри: я разговариваю с тобой громким голосом, но ведь никто не обращает на нас внимания, так ведь?

Хварит огляделся по сторонам и был вынужден признать, что Кару был прав. Должно быть, он действительно говорил очень громко, раз молодой нас мог отчётливо слышать каждое слово, но при этом окружающие не обращали на них никакого внимания.

Но даже несмотря на это, Хварит никак не мог начать петь. Он никогда не испытывал никаких положительных эмоций во время пения, оно казалось ему странным, неуместным и даже в некотором роде раздражающим. После того как Кару всё же настоял на своём, Хварит с трудом издал несколько звуков, отдалённо напоминающих пение. К его удивлению, никто действительно не обратил на это никакого внимания. Всё как и сказал Кару. Он попробовал запеть немного громче, но вновь не заметил на себе даже равнодушного взгляда прохожих. Окончательно расслабившись, он радостно посмотрел на Кару, и тот едва заметно кивнул ему. Хварит подумал о том, что его пение можно сравнить с шапкой-невидимкой токкэби. Как только токкэби надевает её, он становится невидимым для других токкэби и может делать всё, что угодно. Точно так же другие наги не слышали песню Хварита, словно на нём была надета эта шапка. (На самом деле они всё слышали, просто звук был настолько тихим, что никто не обращал на него внимания.) Хварит почувствовал уверенность в себе и запел ещё громче. Свачи и Кару переглянулись и одновременно подумали про себя, что это даже хорошо, что другие не могут услышать эту песню. Во всех смыслах.

Рюн Фей с ошарашенным видом повернулся в сторону, откуда доносился звук. И удивило его даже не столько само звучание голоса Хварита, сколько абсолютно невменяемый набор слов, которые тот зачем-то последовательно произносил. «Гнилые конечности? Король? Пробуди дух? Что вообще весь этот бред значит?» – качая головой, отчаянно пытался понять Рюн. В это время в груди всё усиливалось таинственное чувство, природу которого он никак не мог объяснить.

Вдруг до него наконец дошло: «Музыка… Это песня!»

Рюн выскочил на балкон и, схватившись за перила, перекинулся через них настолько, насколько это было возможно, однако звук уже исчез. Он хотел выбежать к Хвариту, но вовремя понял, что это желание будет довольно сложно воплотить в реальность. Крайне опасно для несовершеннолетнего нага выходить из дома без сопровождения. Хварит был прав, когда говорил, что вдали от клана Рюн легко может стать жертвой для других охотников. Рассуждая о возможных безопасных способах выхода из дома, Рюн подумал о том, что в клане Фэй было много и других мужчин, кроме его сопровождающих, однако ему совсем не хотелось просить их о помощи. Оставался последний вариант с тётушками и сёстрами, но никто из них точно не вышел бы на улицу ради своего младшего родственника.

«Могу я войти, Рюн?»

Уловив нирым, исходящий из-за двери, Рюн тут же вспомнил, что кое-кто всё же мог бы ему помочь. Но на это была нужна веская причина, так просто он не мог попросить о помощи.

«Войдите», – ответил Рюн, поспешно выходя на середину комнаты.

Дверь открылась. Взгляд Рюна был опущен, поэтому он мог видеть только пару изящных ног, которые медленно прошли по комнате и остановились прямо перед ним. Ему пришлось ещё сильнее опустить голову, чтобы случайно не встретиться взглядом с вошедшей нагиней.

«Подними голову, Рюн. Иначе шея будет болеть», – по-доброму ответила ему незваная гостья.

Получив разрешение, Рюн медленно поднял голову. Прямо сейчас на него смотрели широко открытые, будто от удивления, глаза, выражение которых он знал очень хорошо. На губах гостьи как всегда играла лёгкая улыбка, придававшая лицу особый шарм. Рюн открыл свой разум:

«Что случилось, Само?»

«Мне передали, что Хварит только что ушёл. Я думала, он задержится у нас на подольше. Прошло ещё не так много времени, может, мне позвать его обратно?»

Рюн почти согласился на предложение сестры, как вдруг неожиданно выпалил: «В этом нет необходимости».

Само снова удивлённо посмотрела на Рюна, после чего легко кивнула головой и села на стул. Рюн остался на своём месте.

«Ты собираешься стоять до тех пор, пока я не скажу тебе сесть?» – Казалось, она была чем-то обеспокоена.

«Конечно».

«Садись, Рюн Фэй», – чуть более настойчиво произнесла она.

Рюн сел на стул. Несмотря на то что рядом был её брат, по выражению лица Само казалось, будто она не знает, что делать дальше. Через некоторое время Рюн тихо произнёс: «Пожалуйста, перестаньте называть меня Фэй».

«Почему? Ты всё ещё в нашем клане», – искренне удивилась она.

«Осталось всего девять дней».

«И до тех пор ты – Фэй». – Снова повисло молчание.

Рюн больше не хотел спорить, поэтому жестом показал, что больше не намерен обсуждать эту тему. Само же расценила такое поведение по-другому: для неё это было проявлением слабости характера, когда проще подчиниться, чем спорить и отстаивать свою точку зрения.

«Ты знаешь, это ведь я пригласила Хварита», – наконец призналась Само о причине своего визита.

«Вот как. Тогда поздравляю, вы добились успеха. Говорят, аж двое сопровождающих Хварита остались в нашем клане. Мадам Дюсэна должно быть вне себя от ярости». – На лице Рюна появилась кривая улыбка.

Смутившись ненадолго, Само быстро пришла в себя и огорчённо ответила:

«Рюн, я позвала Хварита не для того, чтобы переманить мужчин в наш клан».

«Дюсэна Макероу явно думает по-другому».

«Независимо от того, что думает Дюсэна, это всё неправда. Я пригласила Хварита, потому что ты выглядел обеспокоенным перед Церемонией Извлечения. Я подумала, что твой друг сможет помочь тебе справиться с волнением. Он тоже посчитал это хорошей идеей и поэтому сам пришёл к тебе. Мне до сих пор непонятно, почему ты так быстро отправил его обратно. Вы ведь могли вместе дождаться Церемонии».

Рюн ответил, словно не поняв смысл слов Само: «Действительно, если бы он остался ещё на несколько дней, мы бы могли переманить всех его сопровождающих, – неуверенно начал он. – Я прошу прощения, что позволяю себе слишком многое, но мне кажется, это могло бы вызвать куда более серьёзные проблемы между нашими кланами…» – Возможно, в этот момент ему самому показалось, что он перегнул палку, поэтому на последнем слове Рюн осёкся, но было уже поздно.

«Рюн Фэй!» – строго произнесла Само.

Рюн поспешил закрыть свой разум. Все чешуйки на теле Само пришли в движение и издавали поистине ужасающие звуки, сталкиваясь друг с другом. С виду она была невероятно зла на Рюна, но когда её разум вновь открылся, нирым Само был скорее печальным:

«Почему ты так себя ведёшь, Рюн? У нас осталось не так много времени, которое мы можем провести вместе. Как ты и сказал, всего девять дней. Почему мы должны тратить их на то, чтобы злиться друг на друга? Сначала ты совсем не разговариваешь со мной, потом так просто отправляешь обратно друга, которого я пригласила для тебя. Что мне делать в этой ситуации?»

«Вам не нужно ничего делать».

«Что?»

«Не тратьте своё драгоценное время на нага, который уже через девять дней не будет иметь никакого отношения к клану Фэй».

Само Фэй посмотрела на Рюна неверящим взглядом. С одной стороны, она понимала, почему Рюн так хладнокровно пытается оборвать их отношения, ведь вскоре он потеряет фамилию Фэй и больше никогда не вернётся в клан. Но глубоко внутри Само надеялась, что они всё же смогут остаться хорошими друзьями, и верила, что брат думает точно так же. Однако Рюн упорно продолжал придерживаться прямо противоположного мнения.

«Рюн, ты хочешь, чтобы мы стали совершенно чужими друг другу? Почему?» – Было видно, что с каждым разом слова брата ранили её всё сильнее.

Рюн медленно поднял голову, с грустью посмотрел на свою сестру и тихо позвал её по имени: «Само».

«Что? Объясни мне».

«Я не хочу, чтобы Вы считали меня заменой ребёнка, которого у вас никогда не будет».

С громким стуком упал стул. Само резко встала на ноги и зло посмотрела на брата. Рюн, вперив взгляд в колени, тихо продолжил говорить: «Если вы хотите ребёнка, то просто заведите его. Приложите все усилия для этого, соперничайте со своими сёстрами и тётушками, и в итоге вам удастся соблазнить достойного мужчину. Но если вам всего этого не нужно или же вы просто боитесь конкуренции с другими женщинами, то просто сдайтесь и смиритесь уже наконец. Третьего не дано. Брат никогда не сможет стать заменой родному ребёнку».

«Как… как ты смеешь!» – Чешуйки на теле Само гремели всё громче. Никому ещё не доводилось видеть, чтобы Само Фей так сильно злилась. Рюн почувствовал животный страх, но решил оставить свой разум открытым.

«Всё будет ещё хуже, если станет слишком поздно. Даже сейчас уже может быть поздно. Вам нужно поспешить, у большинства женщин вашего возраста уже по две или три дочери. К счастью, в нашем доме живут десять мужчин, и завести ребёнка будет не так уж и трудно…» – Рюн не смог закончить свою мысль, потому что Само изо всех сил дала ему пощёчину.

Держась за щёку, он поднял взгляд на Само и замер от удивления. Из её глаз по щекам текли серебристые слёзы. Почти невозможно увидеть, как плачут наги. Из-за своего удивительного цвета другие расы даже считают их слёзы магическими, но это лишь выдумки. За исключением цвета, они ничем не отличались от обычных слёз. Но для Рюна сейчас они имели особенное значение. Он неотрывно смотрел на Само, совсем позабыв про свою щеку. Само тоже выглядела так, будто была крайне удивлена происходящим. Она осторожно приблизила дрожащие пальцы к глазам, после чего они сразу засияли серебром.

«Само…» – осторожно позвал Рюн.

Само никак не отреагировала. Её разум был полностью закрыт.

Смахнув слёзы с лица, Само небрежно откинула руку в сторону. Темноту комнаты разрезали мерцающие всполохи. Рюн не мог отвести взгляд: серебристые капли, рассекая пространство, промелькнули перед ним и теперь мерцали на полу, словно взрывы крохотных снарядов. Для нагов, которые могут видеть не только этот удивительный цвет, но и тепло, исходящее от него, слёзы на полу действительно казались маленькими вспышками. Когда Рюн очнулся от оцепенения, Само уже не было в комнате. Капли серебристых слёз вели к двери.

* * *

Несмотря на то что Хварит Макероу вернулся лишь с двумя сопровождающими, Дюсэна не применила к нему физической силы, и причина была вовсе не в том, что он приходился ей сыном. Ей также было всё равно, оставит ли она плохие воспоминания у нага, которому оставалось провести не так много времени среди родных. Дюсэна Макероу была образцовой главой клана, и подобные сентиментальные вещи её абсолютно не волновали. Даже обрушив на Хварита всевозможные ругательства и проклятия, она не посмела и пальцем тронуть его. Ведь он был послушником.

«Слушай, ты, токкэби недоделанный! Скажи спасибо, что ты не можешь вступать в интимные связи с женщинами. Если бы после всего, что ты натворил, в других кланах от тебя появились дети, я бы ни за что не потерпела этого!»

Хварит был поражён мудростью своей матери. Она не применила силу к будущему хранителю не из-за страха того, что тот однажды будет наделён могущественной властью, а просто потому, что ей по-женски было жаль нага, который никогда не сможет стать отцом. Чтобы подыграть матери и успокоить её, Хварит состроил жалкую гримасу, будто он действительно был огорчён этим фактом. Дюсэна осталась удовлетворена разговором, но на этом испытания Хварита не закончились. Три его сестры и две тёти, пребывающие в детородном возрасте, как раз ждали своей очереди, чтобы обрушить на него шквал негодования. К его счастью, сопровождающие Кару и Свачи добровольно вызвались пойти в спальни тётушек. Сомеро́, самая старшая сестра Хварита, была столь же мудра, как и их мать, поэтому она смирилась и не стала отчитывать будущего хранителя. Вторая сестра, Кариндо́ль, убеждённая в умственной отсталости всех мужчин, посчитала, что столь нелепую ошибку мог совершить только глупый мужчина, поэтому тоже почти не ругала его. Оставался самый сложный разговор с третьей сестрой – Ви́ас Макероу.

«Не мог бы ты напомнить, сколько мне лет?» – Нирым Виас словно прожёг разум Хварита.

Наг сначала решил закрыть разум, объясняя свою неприкосновенность статусом послушника, но тут же передумал, понимая, что из этого точно не выйдет ничего хорошего.

«Тридцать четыре», – послушно ответил Хварит.

«Верно, тридцать четыре. Прошло уже двенадцать лет, с тех пор как я жду своей очереди!»

«Это была моя ошибка, Виас. Я прошу прощения».

«Прощения?! В этот раз была моя очередь! Это у меня должен был появиться ребёнок, понимаешь? Но ты ушёл из дома и потерял двух мужчин! Разве такое можно простить?»

Хвариту стало стыдно, и он пожалел о том, что Кару и Свачи уже ушли к тётушкам и сейчас не смогут помочь Виас. В отличие от Кариндоль или Хварита она не была ребёнком Дюсэны. Так же как не была и старшей сестрой в отличие от Сомеро. И хотя та тоже не была родным ребёнком Дюсэны, из-за своего возраста и поведения она получала особую благосклонность в клане. А Виас нечем было похвастаться. Вот почему она так отчаянно цеплялась за любую возможность родить ребёнка. И уж кто-кто, а Хварит точно знал об этом не понаслышке.

«Я ничего не мог сделать. Я не мог просто притащить их обратно силой, когда они решили остаться в клане Фэй», – отогнав дурные воспоминания, осторожно проговорил он.

«Этого не случилось бы, если бы ты не пошёл в дом этой женщины!»

Хварит сразу понял, что под «этой женщиной» она имела в виду не главу клана Чи́кхо Фэй, а её дочь – Само.

«Виас, Рюн – мой друг. Разве я не имею права навестить его, когда он так взволнован перед Церемонией Извлечения? Это мой долг и как послушника в том числе».

«А ещё у тебя есть долг перед кланом Макероу – наблюдать за своими сопровождающими! Даже несмотря на то, что через девять дней ноги твоей здесь не будет, сейчас ты, к сожалению, всё еще Макероу! А у нас теперь осталось только двое мужчин! Мои тётки в жизни не поделятся ими со мной», – продолжала причитать Виас.

«Ага, и вместо детей у тебя появится ещё больше сестёр», – злорадно хихикнул про себя Хварит. Для женщины без наследников, которая к тому же не является старшей среди детей, но всё равно претендует на место главы клана, появление новых сестёр было словно шуткой токкэби.

«Некоторых женщин без детей по-прежнему уважают все члены клана лишь за их душевные качества», – без какого-либо намёка проговорил Хварит.

Виас изумлённо посмотрела на брата. Хварит смутился, поняв двусмысленность своего замечания, но тут же напомнил себе, что он вскоре станет хранителем и больше никогда не вернётся в этот клан. «Хорошо, тогда…» — Хварит мысленно нарисовал образ и приоткрыл свой разум, чтобы Виас тоже могла увидеть его.

«Само Фэй?!» – словно разъярённый ханыльчхи, взревела Виас.

«Да, в данный момент она не хочет иметь детей. Но если когда-нибудь у неё возникнет такое желание, вряд ли она столкнётся с трудностями, с которыми вы так отчаянно сейчас пытаетесь справиться». – Хварит намеренно сделал акцент на слове «вы».

«Ах ты сукин сын!» – Виас была вне себя от ярости.

«Не стоит обращаться ко мне в таком тоне, Виас Макероу. Кроме того, я не хотел бы больше выслушивать обвинения в том, что произошло не по моей воле. Прежде всего я – послушник, а потом уже ваш брат. Я тот, кто однажды станет женихом Богини, которая не оставляет следов, и я настаиваю на том, чтобы вы относились ко мне согласно моему статусу».

Виас зарычала так, будто очень хотела наброситься на Хварита, но не могла позволить себе сделать этого. Было очевидно, чью сторону примет Дюсэна, выбирая между сыном, который вскоре станет хранителем, и дочерью, у которой нет детей. Прочитав мысли сестры, Хварит холодно улыбнулся и сказал: «А ещё позвольте дать вам маленький совет в качестве послушника: попробуйте быть добрее. В отличие от рождения ребёнка, это возможно и без мужчины».

Хварит ждал очередной гневной тирады, но Виас не потеряла самообладание. Вместо этого её лицо исказилось, словно лицо токкэби, и она, стиснув зубы, проговорила: «Спасибо за совет, дорогой братец. Позволь мне тоже кое-что тебе сказать».

– Держись подальше от того места, – вслух произнесла она и вышла из комнаты.

Пока за ней не закрылась дверь, Хварит стоял не шелохнувшись. Это был первый раз, когда он услышал голос Виас. Но куда сильнее его волновало то, что она предупредила его об опасности, указав рукой не куда-нибудь, а на Башню Сердца. И Хварит не мог не вспомнить, как всего несколько дней назад его друг сделал то же самое: используя голос, назвал Башню Сердца главным врагом всех нагов. Тот факт, что и его друг, и его сестра говорили о подобных вещах с помощью голоса, который наги так редко используют, произвёл глубокое впечатление на Хварита.

С этих пор Хварит всерьёз стал задумываться о том, что́ же на самом деле происходит в Башне Сердца.

Когда чья-то рука начала трясти его, Свачи повернулся на другой бок не желая просыпаться, Прошлой ночью, чтобы помочь Хвариту, ему пришлось до рассвета промучиться в комнате одной из тёток. И хотя в полусне Свачи всем своим видом пытался вызвать сочувствие, рука так просто не останавливалась.

«Пожалуйста, сжальтесь. У меня больше нет сил, чтобы заниматься этим ещё и с утра. Прошлой ночью я слишком…» – болезненно простонал он.

«Свачи, проснись! Это я! Что бы ты ни имел в виду, я не буду делать это с тобой!»

Свачи был невероятно смущён, но когда он понял, что его разбудила не женщина из клана, которой снова что-то от него нужно, он вздохнул с облегчением.

«Хварит? Какое счастье. Чёрт возьми, твоя тётя чуть не убила меня прошлой ночью».

«Прошло ведь не так много времени с момента её последних родов». – Хварит сел на кровать.

«Да, но, несмотря на это, она была такой назойливой, что я, похоже, не захочу приближаться к женщинам ещё ближайшие несколько лет. А что привело тебя сюда?» – Свачи еле-еле поднялся с кровати из-за усталости и прохлады раннего утра.

Хварит с пониманием отнёсся к состоянию своего сопровождающего, поэтому терпеливо ждал, пока тот полностью придёт в себя. Спустя некоторое время Свачи окончательно проснулся, и Хварит наконец смог рассказать ему о цели своего визита:

«Мне нельзя проходить Церемонию Извлечения».

Свачи уставился на Хварита затуманенным взглядом, а затем повернулся к Кару, который спал рядом с ним. Он тоже был истощён, и Свачи решил позволить ему поспать ещё немного.

«Всё дело в твоем друге, так ведь? Похоже, что страх Рюна передался и тебе, Хварит. Ты же сам прекрасно знаешь, что крайне редко кто-то умирает во время ритуала».

«Дело не в этом».

«Без пройденной церемонии ты не сможешь покинуть Хатенградж. А значит, не сможешь и выполнить своё предназначение. Нет, даже не так: прежде всего ты не сможешь выжить. Не мог бы ты для начала объяснить мне, что навело тебя на столь радикальные мысли?» – вежливо поинтересовался старший маг.

«Вчера я поругался с Виас. Не отрицаю, что она могла сказать это сгоряча, но она ясно дала понять, что намерена убить меня».

На этих словах Свачи окончательно пришёл в сознание. Он огляделся, чтобы убедиться, что за дверью никого нет, и осторожно спросил: «Ты в этом уверен?»

«Думаю, что да».

«С чего бы Виас убивать тебя?»

«Потому что вот уже двеннадцать лет она не может завести ребёнка».

Свачи в недоумении посмотрел на Хварита. Тот спокойно продолжил:

«У Виас никогда не было ребёнка, вот почему она так отчаянно нуждается в мужчине и всей душой ненавидит своего брата, который никогда не сможет помочь ей в этом. При таком раскладе даже малейшего повода будет достаточно, чтобы убить меня».

Свачи чувствовал, что Хварит что-то не договаривает, и окончательно смутился, когда понял, что именно Хварит мог скрыть от него в своих мыслях:

«Эм, может, такое даже и нельзя спрашивать, но что, если она тебя…»

«Всё именно так, как ты и предполагаешь, Свачи».

«О боже».

Свачи не приходило в голову ничего другого, поэтому он снова повторил: «Боже, этого не может быть».

Хварит кивнул, грустно улыбнувшись: «Да, моя сестра точно сошла с ума. Она словно одержима этой идеей».

«Виас действительно… требует этого от тебя?»

«Я смог остановить её только после того, как сказал, что она будет проклята, если посмеет коснуться послушника».

Свачи сочувственно посмотрел на Хварита и произнёс: «Это просто ужасно. А что, если я и Кару навестим её в спальне? Если мы дадим ей то, чего она так хочет, она забудет о своей ненависти к тебе?»

«Разве вы успеете сделать это за восемь дней?»

«Если мы будем приходить к ней каждый день по очереди, она точно будет думать, что её шансы забеременеть высоки».

«Виас сама не захочет этого».

«Что? Разве ты не сказал, что она хочет ребёнка?»

«Да, но тут не всё так просто: рождение ребёнка нужно Виас для того, чтобы стать главой клана. Она ведь не родная дочь Дюсэны и даже не старший ребёнок в семье».

«А, ты имеешь в виду, что рождение ребёнка – это её единственная возможность повысить свой статус в клане?»

«Да. Если бы она просто мечтала о ребёнке, она бы так легко не уступала вас своим тёткам. У неё совсем другие амбиции, она ни за что не сделает что-то, что могло бы рассердить других женщин клана. И если мои предположения верны, то вы с Кару сможете посетить её только один или два раза за эти восемь дней».

«Хорошо. Тогда каким образом, по-твоему, она попытается убить тебя?»

«Она сказала мне остерегаться Башни Сердца. Мне кажется, что во время Церемонии Извлечения со мной может что-то случиться».

«Исключено. Разве она сможет подкупить стражу? Это просто невозможно», – с недоумением проговорил Свачи.

«Этого я и не говорил. Я сам послушник и знаю о хранителях куда больше, чем ты. Однако не забывай, что Виас первоклассный алхимик. Мне никогда не нравилась моя сестра, но в её мастерстве я абсолютно уверен. Я украл немного содрака, который она приготовила, я знаю, о чём говорю. Ей по силам изготовить яд, который мог бы убить меня во время Церемонии Извлечения. За оставшиеся восемь дней она найдёт способ заставить меня принять его».

«Яд, который спровоцирует несчастный случай во время Церемонии Извлечения? Разве существует что-то подобное?» – растерянно пробормотал Свачи.

«Я не знаю. Но что ещё она могла иметь в виду, когда говорила мне держаться подальше от Башни Сердца? Скорее всего, что-то произойдёт именно там, во время церемонии».

«Хорошо, давай предположим, что она попытается отравить тебя. Тогда просто перестань что-либо есть в этом доме».

«Как ты себе это представляешь?»

«Ну а что в этом такого? Будешь питаться за пределами города вместе с нами. Кару – умелый охотник, он сможет добыть тебе пропитание. Ты пока ещё не ел никаких других животных, кроме мышей, но в этом нет ничего такого. Тебе в любом случае придётся научиться охотиться, когда станешь взрослым. Поэтому я думаю, что ничего страшного не случится, если ты вместе с нами отправишься на охоту и съешь там какое-нибудь животное до начала церемонии».

«Свачи, ты думаешь, меня снова выпустят с тобой из дома? Больше я никого не знаю, а моя дорогая тётушка точно не отпустит тебя».

Свачи застонал и закрыл свой разум.

«Чёрт возьми, что тут думать. Вывод очевиден: нам нужен другой план. Я должен сейчас же бежать отсюда», – почувствовав нарастающее беспокойство, подумал про себя Хварит.

Спустя несколько мгновений, которые показались Хвариту вечностью, Свачи снова открыл свой разум: «Хварит, я понимаю, как сильно ты переживаешь, но чем больше я думаю об этом, тем сильнее мне кажется, что всё это – лишь твои домыслы».

«Что?» – Хварит был удивлён.

«У тебя нет ни объективных доказательств того, что Виас собирается убить тебя, ни правдоподобных идей, каким образом она может сделать это. В своих выводах ты опираешься лишь на свои предположения. Я лично никогда раньше не слышал о существовании яда с подобным действием. Я так полагаю, ты тоже не знаешь наверняка, есть ли он на самом деле, не так ли?»

Хвариту не оставалось ничего другого, кроме как согласиться. Тут Свачи резко встал, будто ему о чём-то напомнили, и начал быстро одеваться:

«Как я уже говорил, всему есть другое объяснение, в котором нет этого фантастического яда, о котором никто никогда не слышал».

«И какое же?» – чувствуя подвох, спросил Хварит.

«Ты, конечно, можешь не согласиться со мной, но я всё же скажу. Хварит, разве ты сам не думал о том, что все эти мысли появились у тебя из-за банального волнения, с которым все наги сталкиваются накануне Церемонии Извлечения?» – Хварит нахмурился и хотел возразить Свачи, но тот опередил его с ответом: «Не торопись. Я знаю, ты хочешь сказать мне, что, будучи послушником, ты совершенно рационален и далёк от таких переживаний».

Хварит что-то недовольно пробурчал себе под нос. Свачи продолжил:

«Не существует абсолютно рациональных существ. Это нормально, что ты так же, как и твой друг Рюн, волнуешься перед прохождением ритуала. Просто ты не можешь признаться себе в этом, вот и проецируешь своё беспокойство на ссору с сестрой. Ты напуган и поэтому хочешь сбежать от всего этого. Я прав?»

«Свачи, у меня нет страха перед церемонией…»

«Подожди, сперва ответь мне на один вопрос. Если Виас хочет убить тебя, почему она не сделала этого за те двадцать два года, что ты пробыл в клане? У неё точно было много возможностей воплотить задуманное в жизнь».

Хварит хотел возразить своему другу, но не нашёл нужных слов. Свачи снисходительно улыбнулся.

«Должно быть, она решилась на этот поступок только вчера, когда я разозлил её», – спустя некоторое время всё же проговорил Хварит.

«Хм, ты хочешь сказать, что все эти годы её ненависть копилась, а только вчера она эволюционировала в намерение убить тебя? Ну что ж, пусть будет по-твоему. Всё же всегда есть последняя капля, которая переполняет чашу. Но можешь ли ты тогда объяснить мне, почему Виас должна попытаться убить тебя буквально на глазах у верховных властей?»

«Верховные власти? Кого ты имеешь в виду?»

«Хранителей Башни Сердца. Если во время церемонии произойдёт несчастный случай, хранители будут тщательно обследовать твоё тело. Я, конечно, не знаю, насколько искусна твоя Виас, но я бы на её месте не стал играть с огнём на глазах у токкэби, если ты понимаешь, о чём я».

Хвариту было нечего возразить на столь весомый аргумент. Свачи подошёл к окну, чтобы погреться под пробивающимися лучами жаркого солнца.

«Я не буду высмеивать твоё беспокойство, Хварит. Всё-таки ты знаешь Виас лучше, чем я. И если для тебя действительно существует какая-то опасность, наша миссия тоже находится под угрозой. Пусть я и считаю, что твои слова звучат весьма абсурдно, я всё равно вынужден воспринимать их всерьёз. Давай поступим так: мы с Кару будем приходить к Виас как можно чаще, будем стараться всячески развлечь её, но в то же время будем наблюдать за её поведением. А ты в это время попробуй найти более веские доказательства её намерения убить тебя. Только прошу тебя, будь осторожнее».

Предложение Свачи было разумным, он, как всегда, говорил правильные вещи. Хварит почувствовал себя полным идиотом. Он ведь действительно думал, что Виас собирается убить его во время Церемонии Извлечения. Чем больше Хварит думал об этом, тем большим глупцом он себя ощущал. «Боже, какой-то магический яд. Надо же было придумать такое», – мысленно отругал себя он и всё же решил согласиться с планом Свачи.

* * *

Кейгон смотрел на пустыню Пунтэн из окна гостиницы. Небо над раскалённой белой пустыней было окрашено в тёмно-синий, что было редкостью для этих мест, так как похожий цвет можно было увидеть только в местах с влажным климатом. К слову, к югу от пустыни как раз раскинулся тропический лес Киборэн, благодаря которому небо и выглядело столь болезненно-синим на фоне белизны пустыни.

В дверь постучали. Кейгон разрешил гостю войти и повернул к нему голову, когда в комнате уже раздался звук шагов.

– Господин, мне оставить это на столе?

Кейгон кивнул. Младший сын хозяина гостиницы Мо́тхи поставил блюдо на стол и неуверенно заговорил, хотя Кейгон его ни о чём не спрашивал:

– Мои родители отказались брать это в руки, поэтому принёс я.

Мотхи напоминал щенка, который принёс палку и ждал реакции со стороны хозяина. Однако Кейгон, вместо того чтобы похвалить ребёнка, лишь немного наклонил голову. Он не сводил с мальчика пристального взгляда, и Мотхи начал нервничать:

– Вам нужно что-нибудь ещё?

– Пока ничего, Мотхи. Ты можешь идти.

Тут ребёнок немного замялся и ещё более неуверенно проговорил:

– Ах да, чуть не забыл. Мой отец хотел, чтобы я спросил у вас, как долго вы планируете здесь оставаться?

– Надолго не задержусь. Я жду токкэби и лекона. Скоро они будут здесь.

Мотхи было нечего на это ответить, поэтому он поспешно покинул комнату, будто кто-то выгнал его оттуда. Оставшись в одиночестве, Кейгон бесстрастно уставился на блюдо, стоящее на столе. Он думал о Мотхи.

Какие всё-таки странные существа – люди. Не прошло и двух дней с тех пор, как Кейгон встретил хозяина «Последнего пристанища», но он уже точно мог сказать, что это был за человек. С одной стороны, он был невероятно силён и отважен, раз сумел защитить свою гостиницу от бесконечных угроз, которые таит в себе пустыня. А с другой стороны – слаб и жалок, ведь, несмотря на все мольбы и слёзы, он заставил свою жену готовить принесённую гостем добычу, а после ещё и отправил своего маленького сына отнести это в комнату. Возможно, конечно, он и сам приготовил это блюдо, но именно Мотхи принёс его Кейгону. Хотя он не просил об этом.

Кейгон вздохнул и поднял крышку горшка. Внутри лежало варёное мясо нага.

В Караборе Кейгон вёл довольно спокойную жизнь. Бо́льшую часть его хижины занимала кухня с просторной печью, куда помещались три больших котла. Там же он держал свою коллекцию всевозможных ножей, пил, пинцетов, молотков, ступ и шампуров. Иногда он на несколько дней отправляся на Южную границу, где отлавливал заторможенных от перепада температуры нагов-разведчиков, и затем спокойно возвращался в свою одинокую хижину. Там не было ни хозяина гостиницы, который приходил в ужас от одного только вида его добычи, ни его глупого сына, который в силу своего возраста трепетал от ужаса и благоговения перед всем новым и неизведанным. В этом тихом месте Кейгон жил в своё удовольствие: разрубал трупы нагов, варил, а затем спокойно ел их.

Всё изменилось в тот момент, когда он получил письмо из Великого Храма Хаинса. Теперь Кейгон был вынужден ждать двух своих спутников в этой странной гостинице. Вспомнив про тех, с кем ему придётся провести ближайшее время, Кейгон швырнул кость, которую жевал, на стол и закрыл лицо руками. В письме, которое оставил Оренол, было сказано, что его спутниками станут токкэби и лекон, и Кейгон никак не мог понять, какие чувства у него вызывает данная новость. Сегодня он едва вспомнил, как нужно разговаривать с людьми, чего уж и говорить о леконах и токкэби.

Что за существа эти токкэби…

С трудом пытаясь припомнить хоть что-нибудь, Кейгон ухватился за воспоминание двадцатилетней давности, когда он одержал победу в финальном поединке борьбы ссирым. Постепенно стали всплывать и другие детали поединка: вот кастелян Пау Моридол появляется в последний момент, чтобы помешать какому-то киму одержать победу. (Несмотря на то что это был общеизвестный факт, Кейгон едва ли смог вспомнить о том, что токкэби так называют людей.) В тот момент Кейгон пожалел о том, что вообще решил принять участие в этой борьбе. Но в то же время чётко осознавал, что не хочет проиграть. По телу Кейгона прошла дрожь, когда он вспомнил те эмоции, что бушевали у него в груди в тот момент.

Тогда у него ещё оставалось желание побеждать. Теперь же Кейгону казалось, что все эти воспоминания принадлежат какому-то другому человеку, коим он больше не являлся. «Но что́ же всё-таки произошло на том последнем поединке? Это был бросок с подворотом корпуса? Или передняя подножка с подхватом?» – рассуждал про себя он.

Какое-то время Кейгон сидел неподвижно, полностью погрузившись в свои воспоминания, но вскоре осознал всю бессмысленность этого занятия. Сейчас уже не имеет значения, каким образом он выиграл в том поединке. «Хотя если последний удар всё же прошёл успешно, – вновь принялся рассуждать он, – то, вероятнее всего, именно он и принёс мне победу», – напоследок оживился Кейгон и вскоре окончательно потерял интерес к воспоминаниям из прошлого.

Через три часа он пожалел об этом.

Хозяин гостиницы заметил токкэби Пихёна Срабла ещё задолго до его прибытия в гостиницу. При этом у него и мысли не возникло, что такой гость мог направляться именно к нему, потому как до этого момента он ни разу в жизни не принимал гостей, прилетевших с неба. Только когда Пихён подлетел к дому достаточно близко, хозяин гостиницы понял, что его новым постояльцем был токкэби, оседлавший гигантского жука.

Жук приземлился рядом с гостиницей, подняв вокруг себя маленькую песчаную бурю. К тому времени, когда песок осел, токкэби уже стремительно поднимался по лестнице. Вбежав внутрь, Пихён многозначительно взглянул на хозяина гостиницы, и тот, не задумываясь, указал на второй этаж:

– Туда, первая комната слева.

Пихён поднял голову вверх. Центральная часть первого этажа представляла собой атриум, вокруг которого, словно балкон, располагался коридор второго этажа, благодаря чему было хорошо видно все комнаты. Найдя нужную дверь, Пихён улыбнулся и весело обратился к хозяину гостиницы:

– Доброго сна вам, милейший! Не могли бы вы отвести моего жука в конюшню? У вас же найдётся такая?

Хозяин гостиницы быстро кивнул, после чего Пихён стремительно взбежал вверх по лестнице и без какого-либо предупреждения распахнул дверь в комнату Кейгона. Тот уставился на него широко открытыми от удивления глазами.

– Здравствуйте! – вежливо начал Пихён, а затем сразу выпалил: – И как же так получилось, что вы одолели нашего кастеляна?

– Я Кейгон Дракха.

Повисла тишина. Кейгон и Пихён какое-то время неловко смотрели друг на друга. Кейгон заподозрил, что сказал что-то не то, но так и не смог понять, что именно. Разве люди не говорят сперва своё имя, когда встречаются в первый раз? У токкэби всё иначе? Пихён тоже заподозрил неладное, но, к счастью для обоих, быстро понял, почему произошла загвоздка, и весело рассмеялся:

– Ах да, я прошу прощения. Меня зовут Пихён Срабл. Вы же не сердитесь на меня?

Кейгон никак не мог понять, почему он должен сердиться, и почему этот Пихён сейчас стоит в его комнате и глупо улыбается. Немного подумав, Кейгон осторожно заговорил:

– Из Великого Храма Хаинса… Верно?

– Да, всё верно. Вы ждали меня?

– Да.

Вновь наступило молчание.

– Так как же вы всё-таки одолели нашего кастеляна?

– Я не помню.

– Да что вы такое говорите! Это же была ваша знаменитая передняя подножка с подхватом! Нет ни одного токкэби, который бы не знал эту историю. А я так хотел узнать, как же вы смогли ударить нашего кастеляна, он ведь такой гибкий и может так сильно изгибать поясницу. Как же такое возможно, что вы ничего не помните? Если бы я когда-нибудь одержал победу над кастеляном, я бы до самой смерти рассказывал всем эту историю. Вы точно всё забыли? Совсем-совсем ничего не помните?

– Да, похоже на то.

Пихён с недоверием посмотрел на Кейгона, отчего тому стало не по себе. Токкэби что, так же как и люди, слепо восхваляют друг друга за непонятные подвиги? Свой-то он никак не мог вспомнить. И вообще, от всех этих размышлений у охотника разболелась голова. Сжав зубы, он выразительно посмотрел на Пихёна. Тот легко пожал плечами и опустил свою сумку на пол:

– Ну что ж, такое вполне могло случиться. Как-никак прошло больше 20 лет, и вы, похоже, не такой большой поклонник борьбы ссирым, как мы.

Кейгон почувствовал облегчение. Но эта манера речи Пихёна, в которой он постоянно добавлял вопрос в конце каждого предложения, определённо действовала на нервы.

– А сколько вам сейчас лет?

Кейгон, немного замявшись, подвинул стул к Пихёну. Пока тот садился, у него было время придумать ответ:

– Зачем тебе это?

– Просто с тех пор, как вы стали непобедимым, прошло уже 20 лет, поэтому я думал, что человек, которого я встречу, будет довольно старым. А вы вроде неплохо выглядите. Вы, должно быть, были очень молоды, когда стали победителем, верно?

– Да, я был молод.

Тут Кейгон понял, что привычка Пихёна заканчивать каждое предложение вопросом не была такой уж плохой: «Я могу просто поддакивать или отвечать вопросом на любую его фразу», – подумал он.

Пока Пихён читал письмо от Оренола, у Кейгона появилось немного времени, чтобы внимательно рассмотреть токкэби, который сидел перед ним. По ходу дела он медленно восстанавливал свои знания об этом народе, сравнивая свои воспоминания из прошлого с тем, что он видел перед собой сейчас.

После того как Пихён закончил читать письмо, он положил его на стол и склонил голову:

– Ну, ничего нового из этого письма я не узнал. Вы, я и лекон. Он, кстати, ещё не прибыл? Нет? Ну ладно. В любом случае план такой: мы втроём входим в Киборэн и спускаемся вниз по реке Муру́н. Там обнаруживаем нага по его песне, которую он будет петь для нас, а затем вновь поднимаемся вверх по течению, берём его под защиту и дружно ведём в Великий Храм Хаинса. Я считаю, что идея использовать песню в качестве опознавательного сигнала действительно потрясающая. Ведь только мы сможем услышать её в этих землях к югу от границы. Наги же никогда не поют, так что наш сигнал невозможно будет спутать ни с чем другим. Плюс он точно не привлечёт к себе лишнего внимания – другие наги просто не смогут его услышать. На этом, как я понимаю, всё? Наша миссия заканчивается? – быстро оттараторил он и с энтузиазмом уставился на своего собеседника.

– Да.

Пихён повертел головой. Кейгон не был уверен, что именно обозначает этот жест, но решил, что в нём нет ничего предостерегающего.

– Меня больше интересуют вопросы, ответов на которые я не нашёл в этом письме. Вот, к примеру, почему этот ким хочет, чтобы мы привели какого-то нага в Великий Храм? Кто он вообще такой? Что в нём особенного?

– Я знаю ровно столько же, сколько и ты, у меня нет догадок.

– Тогда, может, вы могли бы рассказать мне хотя бы про реку Мурун? Я впервые услышал о ней сегодня. Вы знаете, где она находится?

– Да. Река Фэ́лдори является одним из главных притоков реки Мурун.

Кейгон подумал, что этого объяснения вполне достаточно для представления полной картины, но передумал, когда увидел пустой взгляд Пихёна.

– Я имею в виду, что, если мы будем идти по реке Фэлдори, мы доберёмся до реки Мурун.

– Хорошо, а где находится Фэлдори?

– К югу от пустыни. Где-то день ходьбы отсюда. Я так понимаю, монахи Великого Храма поэтому и выбрали именно эту гостиницу в качестве места нашей встречи.

– Вы и правда так хорошо знаете южные территории?

Кейгон кивнул и немного погодя добавил:

– Вероятно, я и есть тот самый «следопыт».

– Следопыт? Должно быть, вы вкладываете в это слово какое-то особенное значение? Или я что-то не так понял?

Кейгон тут же пожалел о сказанном: ему было слишком лень что-либо объяснять. Но глаза Пихёна уже загорелись неподдельным любопытством, поэтому Кейгон сдался и нехотя проговорил:

– Ты знаешь старинную пословицу о том, что только трое могут пойти против одного?

– Да, конечно! Она означает, что для того, чтобы пойти против одной из четырёх древних рас, остальные три должны объединить свои силы. Если так подумать, то сейчас как раз три расы собираются вместе, чтобы спасти одного нага. Вы это имеете в виду?

– Да. Но существует ещё одна, более древняя трактовка. Она гласит, что когда трое представителей рас объединятся, чтобы выступить против одного, один из них станет следопытом, второй – чародеем, а третий – воином. Я так понимаю, ты у нас чародей.

– Я? Но я ведь даже не знаю никаких чар.

– Чародей не обязательно должен обладать настоящей магией. Можно сказать, что это некто вроде плута или фокусника, который вносит путаницу проделками и хитростью. Да и к тому же ваш огонь можно с лёгкостью принять за настоящее колдовство.

– Следуя вашей логике, получается, что следопыту на самом деле тоже не обязательно отыскивать путь?

– Да, всё так. Я думаю, монахи Великого Храма Хаинса выбрали меня в качестве некоего ответственного за группу и за само выполнение задания, так как я многое знаю о нагах и хорошо ориентируюсь в Киборэне.

– Получается, что лекон, который всё ещё не прибыл, должен быть воином. Интересно, какая роль на самом деле отведена ему? – с любопытством спросил Пихён.

Кейгон едва заметно кивнул в ответ. Все они хорошо подходили для отведённых им ролей: человек, который способен принимать решения в экстренных ситуациях, токкэби, не случайно выбранный в качестве чародея, и лекон, который как нельзя лучше подходит на роль воина. Глупые монахи совсем помешались на своих старых сказках.

– Проще говоря, это машина для убийств, которая должна будет уничтожать всё, что встретится на нашем пути. Вполне в духе леконов.

Спустя несколько часов Пихён полностью согласился со словами Кейгона.

Леконы не любят пустыни. И это вполне оправданно, ведь густое оперение, которое защищает их от внезапной атаки противника, совершенно бессильно против жаркого солнца. Поэтому, если лекону вдруг приходилось путешествовать по пустыне, он старался пересечь её как можно быстрее (конечно, не так быстро, как токкэби на своих гигантских жуках).

Поэтому, как только владелец гостиницы увидел на горизонте силуэт, который увеличивался с невообразимой скоростью, он сразу понял, что к ним приближался лекон, поднимая за собой настоящую песчаную бурю. Картина выглядела весьма устрашающе, но после встречи с двумя другими постояльцами владелец гостиницы перестал принимать всё близко к сердцу и потому сохранял полное спокойствие. Лекон бежал с такой скоростью, что казалось, будто он парит над землёй. Приблизившись к гостинице, он так быстро взлетел на тридцатиметровый склон, будто бы у него была аллергия на лестницы. Но на входе всё же пришлось сбавить обороты – каждый, кто имеет при себе железное копьё длиной семь метров, должен быть осмотрителен, когда заходит в дверной проём.

Лекон вошёл в гостиницу и огляделся по сторонам. Обнаружив Кейгона и Пихёна за обеденным столом, он прямиком направился к ним. В атриуме первого этажа был довольно высокий потолок, но, как оказалось, недостаточно высокий для трёхметрового лекона, который находился на грани приступа клаустрофобии. Пихён был в восторге от увиденного, а вот Кейгон снова почувствовал невероятное напряжение. Он кое-как привык к обществу токкэби, а вот как себя вести с леконом, было ещё не совсем понятно. Пытаясь скрыть своё беспокойство, Кейгон громко кашлянул и продолжил смотреть на лекона.

К счастью для него, тот первым открыл свой клюв и заговорил:

– Так, токкэби и человек. Я пришёл в нужное место.

Кейгон испытал вот уже вторую положительную эмоцию за столь короткий период. Пихён вежливо представился:

– Меня зовут Пихён Срабл. А это Кейгон Дракха. Вы пришли по просьбе Великого Храма?

– Да.

Сказав это, лекон огляделся и, присмотрев подходящее место, прислонил своё копьё к лестнице на второй этаж. Пихёна сразу позабавило увиденное, а когда лекон сел на пол, не найдя для себя подходящий по габаритам стул, он и вовсе развеселился. Ведь даже сидя на полу, он всё ещё смотрел на них сверху. Однако, когда лекон заговорил, от веселья Пихёна не осталось и следа.

– Меня зовут Тинахан. И у меня есть парочка претензий к токкэби.

К счастью для Пихёна, Тинахан не упомянул о каком-то определённом недостатке или дурной привычке, характерных для всех токкэби, из-за которых он их недолюбливал. Он лишь пожаловался на то, что токкэби никогда не пытались приблизиться к ханыльчхи. Пихён спросил, почему же это проблема, и, получив ответ на свой вопрос, буквально вскрикнул от восторга:

– Ого! Так вы расхититель гробниц на спинах ханыльчхи! Я прав?

Тинахан, открыв крышку винной бочки, которую принёс владелец гостиницы, угрюмо произнес:

– Ну, вроде того. Если бы вы, противные токкэби, помогли нам, я бы уже давно забрался на спину к этой небесной рыбе.

– Но что мы можем сделать, если наши ездовые жуки отказываются приближаться к ним. Среди нас тоже много тех, кто хочет добраться до этих руин, но жуки абсолютно нас не слушаются! Даже самый хорошо обученный жук убегает, как мышь от кошки, когда видит эту рыбину. Разве вы не слышали об этом?

– Слышал. Я никак не мог в это поверить, поэтому решился даже на эксперимент. И жук действительно сбежал. Чёрт побери, если вы можете обучить их даже несложному языку жестов, почему же вы не можете объяснить им, что ханыльчхи смирный, а? – словно спичка, вмиг вспыхнул Тинахан.

– Если он действительно не агрессивный, откуда же тогда появилась поговорка «словно разъярённый ханыльчхи»?

– Я столько раз слышал это нелепое выражение, что даже устал от него. В жизни не видел ни одного разгневанного ханыльчхи. Это всё дурацкие выдумки. Просто какие-то идиоты, ни разу не видевшие их своими глазами, заранее наложили в штаны, а мозгов-то своих не хватает, чтобы…

– Не совсем так, – перебил его Кейгон, который до сих пор молчал и не решался вступить в столь оживлённый спор.

Тинахан и Пихён разом удивлённо посмотрели на него.

– Был один разгневанный ханыльчхи. Неизвестно, что привело его в ярость, но он стёр с лица земли целое королевство, – невозмутимо продолжил он.

– Королевство? – Тинахан слегка наклонил голову набок. – Ты про эпоху, когда миром правил король? Бред, это всего лишь старые сказки.

– Да, это старая легенда. Но такой случай точно был.

– Как ты можешь верить в этот доисторический бред? Эту легенду мог сочинить кто угодно.

– Что ж, тогда отложим этот спор до прибытия в Великий Храм Хаинса. В их библиотеке хранятся записи о том, как монахи рисковали жизнью, чтобы защитить храм от гнева ханыльчхи. К слову о Великом Храме, нужно обсудить наш план. – Кейгон почувствовал облегчение, когда Пихён и Тинахан наконец согласились сменить тему.

– Насколько я знаю, жук может выдержать двоих. А ты, Тинахан, можешь бежать со скоростью, которая не уступает жуку. Поэтому я предлагаю выспаться до завтрашнего дня и отправиться на закате. Пихён и я поедем на жуке, а Тинахан побежит следом. К утру следующего дня будем у южной границы пустыни Пунтэн. Там мы отправим жука назад, отдохнём и войдём в Киборэн.

Пихён и Тинахан были растеряны. Они ожидали хоть какого-нибудь обсуждения, а не сухой раздачи распоряжений. Конечно, Кейгон всё же скорее предлагал свой план, нежели командовал, но так как они не имели ни малейшего понятия о том, что им предстоит делать, им приходилось только молча соглашаться. Поняв, что дальше обсуждение будет продолжаться в том же духе, Пихён поднял руку, чтобы прервать Кейгона:

– Прошу прощения, что перебиваю вас, Кейгон, но я чувствую, что мы абсолютно не осведомлены о предстоящей миссии. Я вот совсем ничего не знаю о нагах, кроме того, что они извлекают свои сердца по достижении совершеннолетия, и того, что они не разговаривают как остальные расы. А о Киборэне знаю только то, что там огромное количество деревьев. Как насчет вас, Тинахан?

Лекон немного покрутил клювом и кивнул в знак согласия. Пихён снова посмотрел на Кейгона:

– Кейгон, дорогой, ну зачем же вы тратите время на это подобие обсуждения? Вы и сами прекрасно знаете, что нам нужно делать, так давайте вы просто дадите нам распоряжения, а мы будем им следовать. Вы же следопыт как-никак, верно? – вновь весело подначил Пихён.

– Но вы должны обладать всей необходимой информацией. Что, если я умру в Киборэне?

– Ну зачем вы так? Я в таком случае собираюсь просто поджечь всё вокруг и как можно быстрее бежать на север. Всё же, если вы умрёте, нас останется только двое. А двое, как известно, не могут пойти против одного, не так ли?

Кейгон вздохнул:

– Вам нужно знать ещё кое-что. Использовать свои способности в лесу – это не самая лучшая идея. Наги хорошо различают температуру и смогут заметить огонь быстрее, чем кто-либо ещё. Да, на какое-то время это может помочь отпугнуть нагов-разведчиков, но вскоре вы соберёте вокруг себя всех нагов в радиусе нескольких десятков километров. Эти фанатики никогда не простят тех, кто поджёг их драгоценные деревья. Даже копьё Тинахана будет бесполезно против сотни нагов под действием содрака.

Леконы считают поругание своего оружия куда более серьёзным, чем даже оскорбление самих себя, но, к несчастью, Тинахан не смог отреагировать на столь обидное заявление в адрес своего драгоценного копья: Кейгон использовал слишком много слов, добрую половину значения которых Тинахан так и не понял. Поэтому прежде он решил выяснить, что такое «температура», «разведчики», «фанатики» и «содрак». Пихён тоже слушал с любопытством.

Кейгон был в замешательстве.

Только теперь он осознал, сколько же времени прошло с тех пор, как северные и южные территории были разделены. Несколько сотен лет назад Великая экспансия нагов на север была остановлена лишь благодаря так называемому абсолютному пределу температуры, за которым начинались непригодные для жизни нагов территории. На этом месте была установлена Предельная граница, и мир разделился на две части. Миром нагов стал Киборэн и земли к северу от него. На юге же остался нормальный мир – незаселённые земли, пустыни, луга, леса и ледники. Бедным нагам достался лишь один-единственный тропический лес Киборэн, который покрывает чёртову половину всего мира.

Кейгону казалось, что всё это похоже на какую-то дешёвую комедию. За исключением одного человека, который ежедневно отлавливал и поедал нагов в самом ближайшем к Предельной границе городе Карабора, теперь все думали, что наги и их земля Киборэн существуют только в мифах. И если бы нагам вдруг пришлось найти кого-то, кто засвидетельствовал бы их существование, они бы должны были обратиться к тому, кто ненавидит их больше всего на свете. Монахи из Великого Храма не могли не знать об этом.

Ненависть часто играет злую шутку со своими хозяевами.

– Почему вы плачете?

Услышав встревоженный голос Пихёна, Кейгон вернулся к реальности. Когда он дотронулся до своего лица, то почувствовал, что кончики пальцев стали влажными. Тинахан ненавидел слёзы и поэтому тоже сердито смотрел на него.

– Я не знаю. – Кейгон вытер глаза.

– Вы вспомнили что-то неприятное?

Кейгон проигнорировал этот вопрос и просто продолжил:

– Слух у нагов слабый, но глаза не так просты, как кажутся. Они могут видеть температуру, и поэтому с лёгкостью замечают теплокровных существ, подобных нам, даже в самой непроглядной темноте. В связи с этим даже существует старая поговорка: «Токкэби – лучшая добыча для нагов». Как-то раз сообразительные токкэби решили обмануть глаза нагов и стали создавать огненных клонов людей и животных. Говорят, что их огонь был точь-в-точь как температура тела.

Пихён полностью забыл о слезах Кейгона. Он никогда раньше не слышал ничего подобного, даже от других токкэби.

– Ого, неужели это правда? Я могу обмануть нага с помощью своего огня?

– Да. Тебе представится возможность продемонстрировать нам это умение, когда мы войдём в Киборэн. Я же уже говорил тебе, кто в нашей команде чародей. Теперь коротко о том, почему я называю нагов фанатиками. Они действительно считают деревья своими друзьями. Ну, может, это и так, они ведь сажают их. Особенно им не нравится, когда их друзья горят. Бывает, что наги сами сжигают свои сокровища, но в таком случае не обходится без настоящих похорон. Ах да, это как раз вторая причина, почему наги не любят токкэби. Ваш огонь может не только обмануть их, но и сжечь драгоценные деревья.

Изумлённый Пихён всё ещё кивал головой, соглашаясь с каждым словом Кейгона.

– Наги-разведчики – это наги, которые бродят в Киборэне. В основном это женщины, которые ищут приключений, или те, кто проиграл в борьбе за власть в своём клане. В каждом городе нагов есть два, три или даже четыре разведывательных отряда. Область, за которой они наблюдают, обычно находится к югу от Предельной границы. Они следят за тем, чтобы неверующие вроде нас не вторгались на их территории. Ну и о деревьях тоже заботятся, соответственно. Лечат их или же восстанавливают леса, пострадавшие в пожарах. В большинстве случаев это становится их основным занятием, поскольку никто не заходит в Киборэн. И ещё одна важная деталь: содрак – секретный препарат нагов. Когда они приближаются к границе, из-за холода их движения резко замедляются. Но если они примут этот содрак, то на короткое время смогут двигаться так, будто находятся в самом жарком регионе Киборэна. Поэтому у разведчиков, которые бродят в окрестностях границы, всегда есть при себе немного содрака. Он красный. Поэтому, если во время битвы наг попытается проглотить красную таблетку, нам нужно будет немедленно остановить его. Это сложно, но, если у нас получится, мы лишим нагов их главного преимущества в виде непобедимых разведчиков.

Поток информации лился на Пихёна и Тинахана, словно водопад, отчего те начали даже тяжело дышать. В глазах читался лишь один вопрос: где Кейгон получил все эти сведения. Но тот никак не отреагировал и молча встал со своего места.

– Куда вы идёте?

– Надо бы разобраться с моим неожиданным приступом слёз. У вас же тоже нет идей. И ещё: не желаю, чтобы вы шли за мной.

Кейгон взял свой меч и вышел на улицу. Пихён и Тинахан остались в гостинице, непонимающе смотря друг на друга.

Пихён заметил, что за ними всё это время подглядывал хозяин гостиницы.

– Сэр? Вам есть что сказать?

Добрый тон токкэби придал владельцу гостиницы мужества, и, набравшись смелости, он побежал на кухню и вернулся оттуда уже с горшочком в руках. Хозяин гостиницы аккуратно поставил его на стол, за которым сидели Тинахан и Пихён, и быстро бросил взгляд на улицу:

– Извините, я тут случайно услышал часть вашего разговора. Вы, кажется, сегодня впервые встретились с этим человеком, я прав?

– Как пить дать прав. И что? – попытался вежливо ответить Тинахан.

– Держитесь от него подальше! Он сумасшедший!

Тут Тинахан призадумался, можно ли уже считать Кейгона своим товарищем. Потому что если да, то этого выскочку следовало бы хорошенько отметелить, чтобы он не то что ходить, даже ползать разучился. Но всё же с момента их встречи не прошло и дня, поэтому Тинахан решил немного повременить с такими громкими выводами и дать бедняге второй шанс. Владелец гостиницы, не осознавая, что чуть было не оказался на грани жизни и смерти, выжидающе посмотрел на токкэби. Тот слегка наклонил голову набок:

– Даже не знаю, что вам ответить. Он не пускал слюни, не таращил глаза и не утверждал, что хочет захватить весь мир. Почему же вы тогда так решили, сэр?

В качестве доказательства владелец гостиницы ловко ухватился за крышку горшка и резко открыл её. Пихён и Тинахан были так впечатлены решительностью его действий, что в итоге даже не смогли скрыть разочарования от увиденного.

– Хм, выглядит довольно опасно. Это же великий и ужасный холодный мясной суп, – выразил общее мнение Пихён.

Пихён и Тинахан недоуменно посмотрели на хозяина гостиницы, и тот осознал свою ошибку.

– Это не просто мясной суп, там мясо нага! – драматично закричал он.

Теперь владелец гостиницы был доволен собой. Тинахан и Пихён наконец показали реакцию, которую он так ждал. Пихён побледнел и попятился назад, а Тинахан наклонился вперёд и уставился на содержимое горшка.

– Этот человек сказал мне, что пришёл в пустыню через Киборэн, – победно продолжил хозяин гостиницы. – Естественно, я ему не поверил, но потом он показал мне то, что принёс с собой, и попросил приготовить! Чтобы он мог съесть это! Боже мой, такое вообще возможно? Я ничего не мог сделать, я ведь был невероятно напуган. Он смотрел на меня этими своими глазищами, а я никогда в жизни не видел таких глаз! Я бы показал вам больше мяса, но это всё, что осталось. Этот человек всё съел! Он просто сожрал это!

– А ты уверен, что это вообще наг? – Тинахан всё ещё сомневался в правдивости слов хозяина гостиницы. – Не какое-то там животное? А то ты, наверное, и живого-то нага никогда не видел, не то что мёртвого.

Владелец гостиницы покачал головой:

– Ну и что, что я впервые увидел его! Я сразу всё точно понял. У какого животного есть руки, покрытые чешуей? Да я чуть в обморок не упал, когда вытащил эти пальцы!

Тинахан взял палочки для еды. Пока Пихён и владелец гостиницы стояли в оцепенении, молча уставившись на него, он подошёл к горшку, взял кусок мяса и стал внимательно разглядывать. Затем он положил его на стол и продолжил рассматривать уже там. Пихён решил присоединиться и, как только увидел, что к куску мяса что-то прилипло, тотчас согнулся пополам и прямо на месте извергнул всё содержимое своего желудка. Не было никаких сомнений, в куске мяса торчал ноготь с остатками чешуи. Плоский ноготь, которого не могло быть у животного.

Кейгон сидел на краю обрыва и всматривался в мутное ночное небо. Сквозь него едва заметно мерцали звёзды, а луна была бледной, словно рыбье брюхо. Казалось, что ночное небо пустыни было даже немного обижено на свет за то, что на его фоне оно выглядело таким грязным. Губы Кейгона тронула лёгкая улыбка. При тусклом свете звёзд и луны пустыня, погружалась в непроглядную темноту.

Вдруг перед его глазами, которые смотрели на небо, похожее на мутную канализационную воду, появилась огромная рука.

Нахмурившись, мужчина присмотрелся к ней. На огромной ладони лежал маленький кусочек мяса. Тот самый, с ногтём.

– Чёрт возьми, всё-таки это была не обезьяна! Конечно, у какой обезьяны есть чешуя! В горшке и правда был наг! – Эмоции Пихёна били через край.

Кейгон медленно повернул голову, сначала посмотрел на лицо Тинахана, уставившегося на него с высоты своего огромного роста, а затем на лицо Пихёна, которое было значительно ближе, и снова отвернулся.

– Если вам есть что сказать, я бы предпочёл, чтобы вы сидели. Слишком высоко для меня, – спокойно проговорил он.

Лекон и токкэби послушно сели рядом, но их головы всё равно были на уровень выше. Тинахан безучастно посмотрел на кусок мяса, а затем выбросил его в пустыню и проговорил:

– Так что, будут объяснения?

– Это был кусок тела одного из нагов-разведчиков, которого я встретил по пути в эту гостиницу, – всё ещё спокойным тоном начал объяснять Кейгон. – Он бы регенерировался, если бы я просто оставил его там, поэтому я разрезал тело на куски и взял несколько важных частей. Одной из них, вероятно, была рука.

– Они так хорошо регенерируют? – стараясь не повышать голос, спросил Тинахан.

– Однажды я видел нага, который отрастил себе новую голову, – ответил Кейгон.

У Тинахана поднялся гребень.

– Го… голову? – начал заикаться он.

– Да. Тогда я слишком устал после нашей схватки, да и к тому же не мог тратить больше времени, поэтому решил забрать с собой только голову, а остальное оставил в лесу. Через два года я снова встретил этого нага. Он был очень рад нашей встрече. Вероятно, искал меня всё это время.

– Чёрт побери… и что было дальше? – с неподдельным интересом спросил Тинахан.

Кейгон на мгновение повернул голову к лекону и затем снова устремил свой взгляд в темноту.

– Я не думаю, что когда-нибудь снова увижу его.

Тинахан решил, что не будет уточнять, чем всё же закончилась та встреча. Вместо этого он задал другой вопрос:

– Значит, в течение как минимум двух лет ты продолжаешь заниматься этой ерундой?

– Я занимаюсь этим гораздо дольше, – ответил Кейгон.

– Ты нападаешь на нагов, варишь их конечности, а потом ешь?

– Иногда жарю. А что вы, собственно, привязались ко мне?

– Не понял? – пробасил Тинахан.

– Скажите прямо, чего вы от меня хотите. Вы пытаетесь меня обвинить? Или, может, вы тоже хотите попробовать мясо нага и ищите совета? – Кейгон выразительно посмотрел на Тинахана: – Только если это не так, не кажется ли вам, что вы суёте нос не в своё дело?

Тинахан смутился. Он действительно не понимал, зачем пристал к Кейгону с расспросами.

– Да, я вот обвиняю! Обвиняю, обвиняю и ещё раз обвиняю! Вы поняли меня? – неожиданно для всех воскликнул Пихён.

Кейгон оглянулся на Пихёна. Тот кричал, размахивая кулаком в воздухе:

– Наги такие же живые существа, как и вы! Как человек может есть себе подобных? Есть у вас хоть какое-то оправдание своим действиям? – уже немного успокоившись, проговорил он.

– Да оно мне и не нужно, – безразличным тоном ответил следопыт.

Пихён растерялся и, будто не зная, куда деть руки, немного помедлив, проговорил:

– Значит, вы признаёте всю безнравственность и аморальность своего поступка? Окончательно и бесповоротно?

– Если тебе так хочется, я признаю. Для меня это не имеет большого значения.

– Что? Что вы имеете в виду?

– Проще говоря, мне всё равно, что вы думаете обо мне. Хотите меня оскорбить – оскорбляйте, хотите проклинать – проклинайте сколько угодно. Мне всё равно.

– Нет, я хочу от вас совсем не этого! Просто признайте, что то, что вы делаете, – неправильно, и перестаньте это делать! Это всё, чего я хочу. Вы меня понимаете?

– Да.

– В таком случае вы признаёте свою ошибку и обещаете больше так не делать?

– Ничего я не признаю и прекращать ничего не обещаю.

– Может, тогда вы попробуете объяснить мне? – в растерянности проговорил Пихён. – Давайте! Почему вы так поступаете?

– Не буду я ничего объяснять.

Пихёну казалось, что он разговаривает с деревом. Кейгон не выглядел злодеем, и это вызывало ещё большее негодование. Он не смеялся как сумасшедший, да и взгляд его не выглядел безумным. Наоборот, он всегда говорил тихо и по делу, и даже его речь не казалась слишком уж грубой. Когда Пихён почувствовал, что вот-вот закричит от бессилия, Кейгон снова заговорил:

– Я сожалею, если моё поведение доставляет вам неудобство, но в качестве решения могу предложить только одно: Пихён, ты тоже можешь воспользоваться правом, которым обладают все наги по отношению ко мне.

– Правом? Каким ещё правом?

– Ты можешь тоже попытаться убить меня.

Пихёну стало не по себе от услышанного. Кейгон медленно встал и посмотрел прямо ему в глаза:

– Это единственный способ остановить того, кто ест «таких же живых существ». – Его голос был абсолютно спокойным. – Попробуйте убить меня. Однако в таком случае за последствия я не отвечаю.

– Значит ли это, что вы убьёте меня, как нага, если я попытаюсь вас остановить?

– Если понадобится.

Пихён резко вскочил со своего места. Он посмотрел на Кейгона сверху вниз и закричал:

– Так вы же сами не хотите умирать! И наги тоже этого не хотят. Они не хотят умирать. Почему вы делаете с другими то, чего сами боитесь?

– Именно потому и делаю.

– Что?

Тут Пихён заметил, что рука Кейгона медленно движется. Проследив за ней взглядом, он увидел меч с двойным лезвием. Кейгон всё это время держал его в руках, искусно скрывая от глаз Пихёна. Удивительно, как у него вообще получилось хоть куда-то спрятать оружие таких размеров. Кейгон медленно поднял свой меч и повесил его на крюк за спиной.

– Я убиваю их потому, что они не хотят умирать. – Повторив свои слова, он направился обратно к гостинице.

* * *

Несмотря на то что у нагов есть не так много видов искусства, которые могли бы позаимствовать другие расы, это не означает, что их нет совсем. Из-за своего необычного зрения и слабого слуха в культуре нагов отсутствуют изобразительное искусство и музыка. Зато у них есть тело, которое может очень хорошо двигаться. И поэтому наги могут танцевать.

Люди танцуют, чтобы получить удовольствие от движений своего тела. В этом наги не сильно отличаются от них. Разница лишь в восприятии самого танца. Для танцоров других рас главным является техника движения и ритм танца, в то время как для нагов уровень мастерства определяется тем, насколько искусно танцовщица создаёт потоки воздуха вокруг себя.

Во время танца наги держат в руках что-то вроде танцевальной палочки, представляющей собой железный прут с деревянным основанием. Как бы смешно это ни звучало, но со стороны может показаться, что наги танцуют с паяльником в руках. Традиционный танцевальный реквизит специально нагревается в жаровне перед выступлением, что в определённой степени и делает его похожим на небезызвестный инструмент.

Иногда нагини-танцовщицы используют факелы вместо танцевальных палочек, но они считаются менее эффектными, так как температура факела слишком высокая. Для исполнения танца больше подходят нагретые на концах танцевальные палочки, которые светятся в руках, словно два сияющих луча. Танцовщица с их помощью будто играет с воздухом, заставляя его дрожать и кружиться. Только наги могут видеть этот прекрасный карнавал света, который поистине нельзя передать словами.

Все женщины и мужчины клана Фэй были заворожены блестящими движениями Само.

Движениями, которые представляли собой изящные шаги, наклоны, прыжки и повороты. Яркие потоки воздуха танцевали вместе с Само. В моменты, когда она на мгновение замирала в танце, она снова становилась собой, но затем через пару мгновений вновь превращалась в существо из света. Все собравшиеся не могли отвести взгляд от столь прекрасного зрелища.

Вскоре танец закончился.

Мужчины опустили руки в чашу с водой, которая стояла перед ними, и стали разбрызгивать её на поверхность жаровни. Поскольку танцевала именно Само, женщины из её клана также не стеснялись выражать своё искреннее восхищение. Само слегка поклонилась, положила танцевальную палочку в жаровню и направилась к выходу. Остальные нагини в зале не были рады успеху Само и поэтому показательно остались на своих местах, а вот двое молодых нагов одновременно вскочили со своих мест и неловко уставились друг на друга. Пока они думали, как одновременно выразить нагине своё почтение и восхищение, та уже успела покинуть круг зрителей.

Само проходила мимо колонны, как вдруг из-за неё сначала появилась рука, протягивающая стакан воды, а спустя несколько мгновений и сама фигура Рюна. Танцовщица смутилась и неловко взяла стакан в руки.

«Отличный танец. Жаровня холодная».

Само улыбнулась. Поверхность жаровни быстро остыла, поскольку зрители всё ещё с восторгом продолжали разбрызгивать воду. При попадании капель холодной воды на раскалённую поверхность происходит изменение температуры и одновременно с этим резкое движение воздуха, что выглядит для нагов более впечатляюще, чем даже сияние кометы. Именно поэтому выражение «холодная жаровня» используется в качестве наивысшей похвалы мастерства выступающего.

Само выпила воду и вернула стакан Рюну:

«Я не видела, чтобы ты разбрызгивал воду».

«Я не хотел выходить. Устал от их шуток по поводу предстоящей Церемонии Извлечения. Да и слова поддержки уже тоже больше не нужны. Я понимаю, что они просто хотят приободрить меня, но всё же».

«Вместо этого я аплодировал. Вы слышали меня?» – опустив глаза, проговорил Рюн.

«Что ты делал? Аплодировал?» – Само слегка наклонила голову набок.

«У неверующих очень хороший слух, поэтому, когда они хотят кого-то похвалить, хлопают в ладоши в знак своего восхищения».

Рюн захлопал в ладоши ещё раз. Само сосредоточилась на своём слухе и услышала слабый звук, исходящий от рук брата.

«Странно, я не понимаю, почему это означает похвалу. Кто тебя научил такому? Хварит?» – издав короткий смешок, проговорила Само.

«Нет. Это был другой человек».

«Другой?»

«Да».

«Вот как».

Само поняла, кого Рюн имел в виду. Даже для нагов молчание выражает согласие, поэтому Само и Рюн закрыли свои разумы и некоторое время просто смотрели друг на друга. В конце концов Рюн первый отвёл взгляд и смущённо продолжил:

«Не хотите пройтись?»

Само молча пошла вперёд. Они открыли дверь и вышли из зала в коридор с колоннами, в конце которого виднелся сад. Когда Само оказалась уже на середине сада, Рюн понял, что они направляются в беседку.

Каменные стулья были нагреты солнцем, отчего на них было очень приятно сидеть. Само первая села на стул и обратилась к спутнику:

«Садись, Рюн».

В это время он уже нагнулся, чтобы сесть, но затем замер в неловкой позе и посмотрел на Само. Та весело рассмеялась, на что Рюн смущённо улыбнулся и тоже сел напротив.

«Ты настолько вежливый, что садишься только после разрешения женщины», – решила немного подразнить его Само.

«Само, я был непозволительно груб с вами вчера».

«Ох, а ты и вправду очень вежливый. Такое официальное извинение вгоняет меня в краску», – снова с улыбкой произнесла она.

Рюн не знал, что делать.

«Я выглядела слишком жалкой вчера, да? Прости. Ты казался таким растерянным. Я тоже не думала, что умею так плакать», – мягко проговорила Само.

«Не берите в голову».

«Значит, тебя всё-таки это беспокоило».

Рюн снова не знал, как ему реагировать на услышанное.

«Возможно, я прошу слишком многого, – Само слегка откинулась назад и посмотрела на небо, – но постарайся больше не думать об этом».

Рюн сидел, молча уставившись на каменный стол. Само опустила взгляд, а затем снова посмотрела на Рюна:

«Даже если ты не можешь быть моим ребёнком, мы же всё ещё можем стать друзьями, верно? Это всё, чего я хочу. Будем писать друг другу письма, наполненные пустой болтовнёй, а раз в несколько лет, когда ты будешь неподалеку от Хатенграджа, будем встречаться и разговаривать. Изредка я могла бы даже отправляться в путешествие, чтобы встретиться с тобой. Ты же не против?»

«Само, я …»

Рюн прервал свою мысль, так и не закончив её. Спустя мгновение Само сказала:

«Не волнуйся, я не обманываю себя, пытаясь найти замену. И если что-то в моём поведении заставило тебя думать иначе, я исправлю это. С этого момента давай считать, что ты – мой самый близкий друг. Рюн, пойми, мне нужен друг, а не ребёнок».

Рюн недоумённо покачал головой:

«Но у вас ведь и так полно друзей».

«В этом мире хорошие друзья – это как хорошие шутки или слова благодарности: чем их больше, тем лучше».

Рюн никак не мог понять, почему такая женщина, как Само Фэй, которую любит вся её семья, держалась за друга вроде него. Почему она просила именно Рюна не прерывать с ней связь.

Внезапно Рюн осознал, как сильно он любит Само. Лишиться своего сердца означало бы не только потерять имя Фэй, но и связь с Само. Их отношения больше ничего бы не значили: он бы уже не был ни её братом, ни мужчиной, с которым она могла бы переспать. И когда Рюн решил, что их отношения должны исчезнуть, Само вновь соединила их нитью под названием дружба. И это после того, как он причинил ей столько боли и даже довёл до слёз.

Рюн кивнул в знак согласия, и на лице Само наконец расцвела широкая улыбка:

«Спасибо тебе. Ты не хотел бы вернуться и потанцевать?»

«Я ещё немного побуду тут».

«Хорошо».

Само встала со своего места и, прежде чем развернуться, провела рукой по каменному столу, а затем аккуратно погладила Рюна по руке.

«Спасибо тебе», – произнесла она слова, которые так сильно хотел ей сказать Рюн.

Он так ничего и не смог ответить и просто позволил Само уйти.

Рюн ещё долго сидел один и вспоминал различные моменты из прошлого, связанные с Само. Он пытался заново переосмыслить их и понять, где ещё он мог совершить ошибку, как вдруг что-то отвлекло его внимание.

Вдалеке виднелась Башня Сердца.

Строение высотой более двухсот метров можно было увидеть невооружённым глазом из любой точки города. И сейчас, смотря на это поразительное сооружение, Рюн удивлялся самому себе. В последнее время при одном только взгляде на Башню его охватывало чувство ненависти, однако сейчас он не чувствовал ничего, кроме пустоты. Почему же?

Ответ был прост: до этого момента Башня была для Рюна тем местом, где у него должны были отнять сердце и тем самым положить конец его отношениям с Само. Теперь же у них появилась новая связь, которую он не позволит так просто разрушить.

Рюн закрыл лицо руками и заплакал. От гнева не осталось и следа, и теперь в его сердце вновь поселилось липкое чувство страха, заставляя с новой силой дрожать все чешуйки на его теле. Рюн был действительно благодарен Само за этот разговор, но вместе с облегчением наступило осознание того, что именно на ненависти и строились последние одиннадцать лет его жизни. Прежде у него была весомая причина ненавидеть Башню Сердца. Теперь же Рюну ничего не оставалось, кроме как вытирать серебристые слёзы с глаз. Прошло уже столько лет, но какая-то часть Рюна всё ещё была привязана к тому одиннадцатилетнему мальчику.

Ровно одиннадцать лет назад в Башне Сердца трагически прервалась жизнь одного нага. С тех пор облик истекающего кровью мужчины стал постоянным кошмаром Рюна.

Нага по имени Ёсби́.

Отца Рюна.

Настал тот день, когда звезда Шана скрылась за луной. Хварит впал в отчаяние.

Кару и Свачи так и не смогли найти никаких убедительных доказательств того, что Виас хотела отравить Хварита. Хотя, даже если бы Виас разложила перед ними дюжину бутылочек с ядом, Кару и Свачи ни за что бы не поняли этого, если бы на них не было написано «яд». В этом плане они молодцы – не стали лукавить и сразу признались Хвариту в своей несостоятельности в качестве шпионов. Однако Кару всё же сделал весьма ценное замечание, подытожив, что Виас ни за что не пойдёт на столь рискованный поступок, так как она стремится стать главой клана:

«Если кто-то умрёт во время Церемонии Извлечения, это повлечёт за собой серьёзный скандал, Хварит. Даже если это будет обычный мужчина, а не нагиня. Начнётся расследование, а поскольку Виас искусный алхимик, она будет первой в числе подозреваемых. Такие, как она, ни за что не стали бы подвергать себя такому риску. Ненависть к тебе уж точно того не стоит. Так что с точки зрения логики у неё нет причин убивать тебя. У Виас же есть логика, верно?» – картинно призадумался он.

Конечно же, Виас не была ею обделена. Кто ещё мог бы быть более рациональным и расчётливым, чем Виас, которая прекрасно контролировала себя после 12 лет неудачных попыток завести ребёнка? Обдумав всё ещё раз, Хварит решил согласиться с мнением Кару и не отменять прохождение ритуала. Но до тех пор, пока он не надел чистую одежду, преподнесённую кланом в качестве последнего подарка, он не почувствовует радости от предвкушения церемонии.

Клан Макероу подготовил подарки в соответствии со своим статусом: чистая одежда на несколько дней, гора золота и острый кинжал. Хварит горько усмехнулся, увидев в подарке ещё и пару танцевальных палочек. В данном случае было трудно сказать, являлось ли это тоже проявлением заботы, ведь у Хварита не было никакой склонности к танцам. Скорее, это было лишь демонстрацией того, насколько безупречными были приготовления клана к церемонии.

Хварит сложил все подарки в небольшой рюкзак, также подготовленный кланом, и вышел из комнаты, чтобы по очереди попрощаться с женщинами семьи.

Дюсэна и Сомеро, как всегда, продемонстрировали превосходные манеры и дали ему несколько напутствий – уважать старших, всегда быть вежливым и тому подобное, но с несколько напускным чувством сожаления. Хварит в свою очередь выразил благодарность за то, что его воспитывали в течение 22 лет, и в ответ на их напутствия сказал, что никогда не забудет проявленную к нему благосклонность. Разумеется, этот обмен любезностями был совершенно бессмысленным: когда Хварит закроет за собой дверь, между ним и кланом не останется ничего общего.

А вот Кариндоль весьма удивила его. По пути к ней он ожидал услышать что-то вроде запугиваний, поэтому почти упал в обморок, когда та неожиданно обняла его.

«Когда ты уйдёшь, я останусь совершенно одна».

Хварит отчасти понимал её чувства. Они с Кариндоль были единственными родными детьми Дюсэны. И, несмотря на это, следующей главой клана всё равно должна была стать Сомеро. Конечно, она хорошо подходила на эту роль, но было ясно, что в таком случае Кариндоль придётся, мягко говоря, несладко. Хварит мужчина, он в любом случае не смог бы помочь своей сестре, но, увидев сейчас, что тот уходит навсегда, Кариндоль, похоже, решила в последний раз поддаться эмоциональному порыву. Немного помедлив, Хварит произнёс:

«Сестра, не волнуйся, Сомеро – благородная женщина».

Кариндоль сердито посмотрела на него:

«Ты просто глупый ещё. У Сомеро нет ничего, кроме её пресловутой морали. Было бы лучше, если бы у неё были хоть какие-нибудь амбиции или хитрость».

Хварит был озадачен её последними словами, но сестра не стала ничего объяснять.

Он понял, что именно имела в виду Кариндоль, когда уже почти подошёл к комнате Виас, и от удивления даже остановился посреди коридора.

Сестра опасалась, что добрая и бесхитростная Сомеро не сможет противостоять коварству Виас и та отнимет у неё право стать главой клана. Кариндоль предвидела это и хорошо понимала, к чему может привести такой расклад сил. Сомеро была слишком хорошей, она бы ни за что не стала устраивать настоящую травлю своей сестры. Но вот если станет главой клана Виас, то жизнь Кариндоль в клане имела бы все шансы превратиться в сущий кошмар.

«Сможет ли Виас действительно стать главой клана? И почему Кариндоль так уверена в этом?» – рассуждал про себя Хварит.

Будучи погружённым в свои мысли, он не сразу заметил на двери знак с надписью «Вход воспрещён». Похоже, что Виас была занята, в очередной раз проводя один из своих опасных экспериментов. Хварит не испытывал особого желания увидеться с сестрицей и, подумав, что это даже к лучшему, быстро зашагал в противоположную от комнаты сторону. В конечном счёте, он совершенно точно не будет сожалеть о том, что не попрощался с ней.

Полностью вооружённые Кару и Свачи ждали его у входной двери. На их лицах отчётливо читался страх, и Хварит понял, что они не меньше него нервничали перед предстоящей церемонией. Решив немного приободрить своих сопровождающих, он послал им наигранно весёлый нирым:

«Ну что ж, вперёд! Достанем уже наконец моё сердце!»

В клане Фэй Рюн тоже готовился к Церемонии Извлечения. В отличие от своего друга, который получил безупречные, но не совсем искренние поздравления, Рюну вручили подарки, преследуя самые благие намерения. Правда, это всё равно не доставило ему никакой радости.

«Мужчине нужно оружие, Рюн. Никогда не знаешь, с чем придётся столкнуться в джунглях», – воодушевлённо произнесла Само, перед тем как открыть дверь.

Рюн был поражён, когда заглянул в оружейную мастерскую Само. Искусство танца имеет общие черты с боевыми искусствами, поэтому Само Фей, выдающаяся танцовщица, была также непревзойдённым мастером и в искусстве ведения боя. Несомненно, вся её коллекция была по-настоящему превосходной. Но так как выбор был очень сложным из-за большого количества оружия, Само предложила Рюну подержать в руках каждый экземпляр и таким образом выбрать наиболее понравившийся.

Взгляд Рюна остановился на са́йко, который висел на стене. Так называлось традиционное оружие нагов, по своей форме похожее на катану или меч. Сайко был известен своим острейшим лезвием, которое считалось недостаточно острым, если не способно было разом прорезать десять слоёв пергамента. Экземпляр, на который смотрел Рюн, превосходил лучшие образцы оружейного искусства нагов. Однако он мало что понимал в оружии и не мог в полной мере оценить его достоинства. Его больше заинтересовала надпись на клинке, и, немного подумав, он аккуратно снял его со стены, чтобы поближе рассмотреть необычную гравировку. Заметив, как сильно Само изменилась в лице, он подумал, что позволил себе лишнего, и осторожно произнёс:

«Простите меня. Этот меч, наверное, много значит для вас».

Рюн повернулся, чтобы повесить его обратно на стену, но Само поспешила остановить его:

«Нет, всё нормально. Я не пользуюсь им. Просто удивлена, что твой выбор пал именно на него».

«А что в нём особенного?»

«Ну… он принадлежал тому человеку».

Рюн вздрогнул. Он посмотрел на Само, а затем снова на оружие в своих руках.

«Тому человеку?»

«Да».

«Разве вы не должны были уничтожить всё, что принадлежало ему?»

«Должна была», – улыбнувшись, мягко ответила Само.

Рюн почувствовал, как дрожит его рука, и покрепче обхватил оружие. Из-за того, что руки дрожали, ему казалось, будто меч извивался у него в руках. Он поднёс его ближе к лицу и заметил следы потёртостей около рукоятки. Будто кто-то искусно добавил узор к уже нанесённым буквам. Обычные люди ни за что бы не смогли заметить этого, но Рюн не был человеком.

«Как вам удалось спрятать его?»

«Я отдала им один из своих клинков. Возьми его, я не думаю, что он был бы против».

Само открыла короб, достала подходящие ножны и отдала их Рюну. Тот неловко закрепил их на своей талии, после чего решил поблагодарить сестру за подарок:

«Я уже давно оставил надежду найти хоть что-нибудь, что осталось от нашего отца. И… я всегда мечтал иметь что-нибудь в память о нём. Хотя бы одну вещь».

Само несколько удивилась, услышав от Рюна слово «отец».

«Отец?» – переспросила она.

«Да, отец – это…» – начал неуверенно объяснять Рюн.

«Я знаю, что означает это слово. Это суеверия неверующих».

«Суеверия?» – теперь настала очередь Рюна переспрашивать.

«Да, суеверия. Не существует такого понятия, как «отец», – неловко рассмеялась Само. Она не хотела спорить с братом, однако тот, похоже, не собирался отступать:

«Тогда почему же вы сохранили этот сайко? Не потому ли, что это был и ваш отец тоже?»

Лицо Само вспыхнуло:

«Так ты тоже знал об этом? Да, у них с мамой были близкие отношения, но я сохранила его не потому, что он мой отец. Ёсби в первую очередь был моим наставником в боевых искусствах. Я сохранила этот сайко в память о своём учителе».

Холодный ответ Само задел Рюна. Почувствовав это, нагиня сделала шаг вперёд и, глядя прямо ему в глаза, произнесла:

«Рюн, мы появились на этот свет не только благодаря ему. Если ты действительно хочешь использовать это глупое слово «отец», то тогда называй отцом и всех животных, которых съела твоя мать, и всю воду, которую она выпила. Ты же сам понимаешь, что так глупо говорить».

«Понимаю. Я всё прекрасно понимаю».

«Хорошо. Но прежде чем уйти, возьми свои слова обратно».

«Какие слова?»

«Об отце. Забери их. И пообещай впредь никогда не говорить об этом. Обещай мне, что больше никогда не будешь использовать это слово. Будучи приверженцем такой глупой идеи, ты никогда не сможешь думать трезво».

Рюн рассмеялся про себя: «Как можно просить о таком обещании. Ещё бы попросила меня забыть тот день одиннадцать лет назад». Но Рюн лишь кивнул в знак согласия. Он не хотел разочаровывать своего единственного друга в клане.

«Хорошо, я постараюсь».

Попрощавшись с остальными членами своей семьи, Рюн вышел на улицу. У выхода его ждали десять мужчин-сопровождающих, которые, к удивлению Рюна, были все, как один, небрежно одеты.

В большинстве случаев сопровождающие уходят в другие кланы, вслед за совершеннолетними нагинями, покидающими Башню Сердца после успешно пройденной Церемонии Извлечения. Однако сегодняшний небрежный вид мужчин явно свидетельствовал о том, что после церемонии все десять сопровождающих вернутся обратно в клан. Прогулка по Хатенграджу в сопровождении стольких нагов означала только одно: сегодня Рюн станет мишенью не только для большой похвалы, но и для сильной ревности.

«Все собираются вернуться обратно?» – спросил Рюн, подойдя ближе.

«Да».

Прежде чем навсегда покинуть свой дом, Рюн осторожно произнёс:

«Сегодня в Башне Сердца много девушек станут совершеннолетними».

«Мне нравится этот клан. Остальным – тоже. Эти девы вполне могут попытаться соблазнить вас или других нагов, которые придут на церемонию», – слегка прищурившись от солнца, ответил один из мужчин.

Внезапно Рюн почувствовал укол ревности: эти чужие клану наги ещё смогут вернуться обратно, а он, который родился и вырос в этом доме, уже нет.

* * *

Тинахан тоже решил высказаться по поводу сложившейся ситуации. Он рассказал о своём договоре с Великим Храмом и добавил, что, по его мнению, странности Кейгона никак не отразятся на выполнении их общей миссии. Объяснил он свою точку зрения весьма в духе лекона – достаточно кратко и ёмко:

– А чего тут думать? Я для себя решил: буду работать, если этот нагоборец окажется нам полезен. А он, как видишь, уже собаку съел на всём, что касается нагов и Киборэна. И не только собаку, – немного подумав, добавил он. – Так что я в деле.

– Неужели вы считаете, что можно вот так просто ко всему относиться? Вам действительно нет дела до того, что происходит вокруг, пока это не касается непосредственно вас? – недоверчиво проговорил Пихён.

– Ну я, конечно, не претендую на звание самого умного лекона, но, по-моему, совать свой нос в чужие дела – тоже так себе привычка, – ответил Тинахан.

– Да и с чего бы мне должно быть дело до тех, кто завоевал чёртову половину мира, а потом с какой-то радости заявил, что теперь будет жить среди нас, – продолжил лекон. – Так что мне откровенно плевать, что там с нагами делает Кейгон: варит он их или жарит – пусть хоть в банки закатывает.

– Но ведь они такие же живые существа, как и мы. Как можно отрицать это?

– Ага, ещё скажи, что туокшини́ тоже люди. Вот ты чудной.

Пихён не знал, что ответить, он никогда не задумывался об этом.

– Разве людьми рождаются? – Тинахан потёр кончик клюва. – Человеком вот можно стать, если ты живёшь и ведёшь себя как человек. Наги не живут как люди, поэтому эти твари меня и не волнуют. И отношение Кейгона к ним я тоже считаю вполне справедливым. Тем более что он не ведёт себя как последний трус.

– Почему же это?

– Будь он трусом, он бы говорил нагам: «Я имею право вас проклинать, мучить, причинять вам боль и убивать, а вот у вас такого права нет». Он же наоборот всегда открыто говорит, что все наги тоже имеют право убить его. Это позиция смельчака.

– Может, его слова и звучат благородно, но на деле они означают, что он призывает всех нас начать убивать друг друга. Вам так не кажется?

– Убийство – это когда твой противник человек, – холодно ответил Тинахан.

От этих слов Пихёну совершенно не стало легче. И ведь действительно, можно ли было считать нагов людьми? Для Пихёна они ничем не отличались от любых других живых существ, остальные могли думать иначе. В этот момент в голову токкэби неожиданно пришла очень важная мысль: он должен отправиться в это путешествие, чтобы как можно больше узнать о нагах и, если получится, разобраться в причинах их вражды с Кейгоном.

Пихён с Тинаханом дали своё согласие отправиться в путь вместе с Кейгоном, на что тот лишь слегка кивнул головой и сразу принялся рассуждать об организационных моментах. Лекон с токкэби снова почувствовали себя не в своей тарелке. И дело было даже не в том, что им казалось, будто Кейгон специально выстраивал свою речь так, чтобы выставить их ничего не смыслящими глупцами. Напротив, в его словах даже чувствовалась некая забота и доброжелательное отношение. Главной причиной было то, что Тинахану с Пихёном показалось, будто Кейгон был таким добрым и замечательным лишь в той мере, в которой того требовала ситуация.

Кроме того, Кейгон давал им наставления, которые, казалось бы, полностью противоречили всякому здравому смыслу: чем жарче вокруг, тем более тёплой должна быть ваша одежда; если покажется, что где-то поблизости появился наг, начинайте шуметь изо всех сил; если вас преследуют, убегайте как можно медленнее; если вы понимаете, что вас вот-вот могут обнаружить, забирайтесь на открытое место на любой возвышенности и так далее. На лицах Тинахана и Пихёна читалось откровенное недоумение, и Кейгону пришлось объяснить им всё ещё раз более подробно:

– Чем выше температура тела, тем нагам проще вас обнаружить. Толстый слой одежды поможет скрыть тепло от глаз нагов. Кроме того, наги не слышат звуки, поэтому, если вам покажется, что где-то рядом прячется наг, начинайте как можно сильнее шуметь, чтобы испугать находящихся поблизости диких зверей. Это позволит вам затеряться в большом количестве тёплых тел, разбегающихся в разные стороны. Если всё же попытаться убежать от нага, температура вашего тела быстро повысится, и вы станете лёгкой добычей. Именно поэтому старайтесь двигаться как можно медленнее. От любой возвышенности, расположенной под палящим солнцем, исходит тепло, поэтому существует большая вероятность, что наг просто не сможет различить вас на нагретой поверхности. Пихён и Тинахан уже были готовы рассмеяться от нелепости происходящего, и если бы Кейгон в конце своей речи добавил что-то вроде «вот это я завернул, да?» и хоть немного улыбнулся, они бы все вместе посмеялись над этим и потом уже нормально обсудили всё ещё раз за непринуждённой беседой. Однако Кейгон без всякой улыбки и шуток спокойно продолжал раздавать свои указания, чем окончательно сбил их с толку.

В принципе, в этом и проявлялась положительная черта характера Кейгона. Если требовалось, он мог долго и терпеливо объяснять что-либо до такой степени, что слушающий даже начинал испытывать неловкость за свой вопрос. При этом Кейгон был очень серьёзен и никогда не улыбался. Спустя несколько часов объяснений он закончил свою выездную лекцию со словами:

– Ну что, все всё поняли?

– Да-да, конечно! – поспешно закивали Тинахан с Пихёном, которые, по правде говоря, уже давно перепутали в голове все полученные знания.

На следующий день с наступлением сумерек отряд отправился в южную часть пустыни Пунтэн, оставив позади хозяина гостиницы, лицо которого выражало одновременно смесь ненависти и облегчения. Пихён и Кейгон оседлали жука, а Тинахан побежал следом.

Когда Пихён узнал, что Кейгон умеет обращаться с жуками, он был невероятно разочарован. Ему очень хотелось продемонстрировать человеку, как правильно нужно обращаться с ездовым насекомым. Однако Кейгон не стал спрашивать его совета и сразу же забрался на жука, где в один миг сообразил, каких частей тела можно было касаться, а каких – категорически нет. Оттуда он с недоумением наблюдал за Пихёном, который отчаянно пытался найти хоть какие-нибудь недостатки в его действиях. После неудачной попытки придраться к следопыту Пихён тоже поспешно забрался на жука и сел впереди Кейгона.

Трое путников пересекали ночную пустыню.

Если бы кто-нибудь увидел их издалека, он бы наверняка был поражён внушительным видом этой картины, а главное, тем шумом, которым она сопровождалась. От крыльев жука исходил оглушительный звук, а за Тинаханом, который, словно вихрь, бежал по пустыне, следом тянулась небольших размеров песчаная буря. Со стороны казалось, будто по пустыне с рёвом несётся древнее чудовище, ещё неизвестное современной науке. Поистине удивительное создание с головой жука и песчаным телом. Но, несмотря на весь создаваемый шум, это были самые молчаливые путешественники, которых когда-либо принимала пустыня. Кейгон и Пихён не могли разговаривать из-за шума от взмахов крыльев жука, а Тинахан, бежавший вслед за ними, не смог бы ничего сказать, даже если бы захотел. Как бы парадоксально это ни звучало, но это были одновременно самые шумные, и самые тихие путешественники за всю долгую историю существования пустыни Пунтэн.

Отряд Кейгона направлялся в Киборэн.

* * *

Хатенградж, город безмолвия и тишины, был оглушительно громким в своём молчании.

Даже сегодня, в самый важный день в жизни каждого молодого нага, город, как это было всегда с момента его возникновения, был погружён в абсолютную тишину. Не было слышно ни голосов, ни звуков, напоминающих пение. Повсюду раздавался лишь язык души – бесконечные потоки нирымов заполняли здания, разлетаясь по улицам и площадям. Молодые, взволнованные предстоящей церемонией наги изо всех сил старались не закрывать свои разумы, а сопровождающие их мужчины-наги прилагали все усилия, чтобы поддержать своих подопечных в столь трудное время. В данном случае молодых нагов смогли бы понять даже неверующие, разговаривающие с помощью голоса. Ведь даже обычному человеку будет некомфортно находиться на поле боя или в любом другом месте, где одновременно друг с другом перекрикивается огромное множество людей, если он сам в этот момент не будет делать то же самое. Впрочем, против толпы всегда очень трудно идти. Наги же используют нирым и потому куда более чутко реагируют на подобные вещи. Вот почему закрытый разум в скоплении множества других открытых разумов с их бесчисленным количеством нирымов считается очень вредным для психического состояния нагов.

Именно поэтому Рюн Фэй, который всё это время упрямо запирал свой разум, обессиленно упал на колени посреди дороги.

Сопровождающие Рюна остановились и в недоумении уставились на него. Другие наги, которые тоже направлялись в Башню Сердца, украдкой поглядывали на остановившуюся посреди дороги процессию. К счастью, среди сопровождающих оказался один старый и опытный наг, который быстро догадался, что к чему. Вместе с другими охранниками он поднял Рюна и аккуратно посадил его, прислонив к лестнице соседнего здания. Старый наг, которого звали Со́ба, приказал остальным мужчинам заслонить их от окружающих и внимательно посмотрел на Рюна:

«Рюн? Ты в порядке? Очнись, это я, Соба».

Рюн вроде бы и смотрел на Собу, но создавалось впечатление, будто он ничего не видит. Соба внимательно всматривался в лицо Рюна и вдруг понял, что тот что-то бормочет. Сообразив, что его подопечный сейчас говорит что-то с помощью голоса, Соба на мгновение растерялся, но потом быстро взял себя в руки и сосредоточился на своём слухе. Прошло немало времени с тех пор, как он пользовался им в последний раз, поэтому ему удалось далеко не с первого раза расслышать слова Рюна.

– Нет… Я не могу пойти… Нет… – едва слышно бормотал он.

Собе казалось, что он понимает чувства Рюна. На его памяти уже встречались молодые наги, которые вели себя похожим образом перед Церемонией Извлечения. Однако ни один из них не выглядел столь уверенным в своих словах.

«Рюн, очнись! Всё будет хорошо. Ничего страшного не произойдёт».

– Я не хочу умирать… Не хочу! – снова голосом проговорил тот.

«Всё будет хорошо, ты не умрёшь. Ты просто извлечёшь своё сердце. Наоборот, ты станешь бессмертным. Ну же, успокойся, Рюн».

– Нет, я умру. Я умру, как и он. Я тоже, я тоже умру! – прокричал Рюн.

«Тоже? Был ли кто-нибудь в клане Фэй, с кем произошёл несчастный случай во время Церемонии Извлечения?» – подумал про себя Соба и вопросительно посмотрел на остальных сопровождающих, но никто так и не смог ответить ничего определённого. Мужчины не знали всего, что происходило в клане. Снова взглянув на Рюна, Соба заметил, что тот крепко сжимал в руках сайко, закреплённый на его поясе. Испугавшись, что Рюн начнёт размахивать мечом, Соба крепко схватил его за плечо:

«Ты не умрёшь. Этого никогда не произойдет, Рюн. Но сейчас нужно вставать, иначе дела станут по-настоящему плохи, если ты не явишься на церемонию! По твоим венам будет течь горячая кровь, а значит, ты станешь жертвой для всех нагов-охотников».

– Нет, я не хочу! Я не буду этого делать! Никто не сможет забрать у меня моё сердце! Я хочу домой! Позвольте мне вернуться домой! – продолжал кричать Рюн.

Собу постепенно охватывало отчаяние, он не знал, как ему поступить в этой ситуации. Оглядываясь по сторонам в поисках хоть какой-то поддержки, он вдруг увидел знакомое лицо в толпе и громко прокричал в нирыме:

«Хварит! Послушник Хварит!»

Хварит шёл по дороге вместе с другими нагами, как вдруг в его разум неожиданно вторгся чей-то нирым. Кару и Свачи, которые сопровождали его, от неожиданности даже вытащили из ножен свои мечи. Они стали оглядываться по сторонам и вскоре заметили странное скопление нагов, столпившихся посреди дороги. За их спинами Хварит смог разглядеть своего друга, без сил сидевшего на земле.

«Рюн?»

Хварит хотел подойти к нему, но Свачи резко схватил его за руку. Сосредоточившись на разуме Хварита, он сказал:

«Нельзя. Это может быть ловушка».

Хварит был в растерянности, но всё же смог сконцентрироваться и переспросить: «Ловушка?»

«Возможно, наш план был разоблачён», – услышал он ответ Свачи.

«Рюн не имеет к этому никакого отношения! Разве это не вызовет ещё больше подозрений, если я не подойду к нему?»

Свачи покачал головой: слишком много нагов окружали Рюна. Но Хварит уже не увидел этого, так как стремительно направлялся в сторону делегации клана Фэй. Нахмурившись, Свачи и Кару всё же последовали за ним.

Их опасения развеялись, когда Соба послал им приветствие:

«Ты ведь друг Рюна? Сможешь его успокоить? Похоже, у него началась паника перед церемонией. Мы ведь его совсем не знаем».

Хварит кивнул и присел рядом с Рюном, но тот всё продолжал что-то невнятно бормотать, смотря на небо, будто его друга и вовсе не было рядом.

«Он что-то бормочет вслух», – пояснил Соба.

Только тогда до Хварита дошло, почему он никак не мог разобрать его слова. Он сосредоточился на своём слухе и вскоре услышал хриплый голос Рюна:

– Вернуться домой… Нет, только не домой! Я не могу туда вернуться! Мне теперь некуда идти. Я умру. Я… – сбивчиво шептал Рюн.

Хварит сразу понял, что состояние Рюна было очень серьёзным. Схватив его за плечи, он максимально сконцентрировался на нём и послал ему нирым, который, словно игла, пронзил сознание Рюна:

«Тидюсрюн Ларганд Фэй!»

Сопровождающие клана Фэй не смогли уловить этот нирым, так как он был направлен только Рюну. Но зато они смогли увидеть, как резко изменилось состояние их подопечного. Он несколько раз моргнул, а затем медленно повернулся к Хвариту. Попытавшись сфокусировать свой взгляд на друге, он тихо произнёс:

«Асхвариталь Сэфавиль Макероу?»

Находившиеся поблизости наги услышали ненаправленный нирым Рюна. Они были удивлены такому странному обращению, а Кару и Свачи и вовсе вздрогнули, услышав его полное имя, и быстро переглянулись, убедившись, что им не показалось. Хварит продолжал сжимать плечи Рюна и посылать свои мысли только ему:

«Всё хорошо, Рюн, очнись. Ты можешь встать? Хотя нет, забудь об этом. Будет лучше, если ты немного посидишь».

С трудом понимая, что Хварит использует сконцентрированный только на нём нирым, Рюн тоже попытался сосредоточить свой разум:

«Что со мной случилось? Где я?»

Хварит быстро огляделся.

«Ты перед дверью особняка клана Сэн. Позволь мне узнать, что с тобой случилось».

Хварит решил пока не поднимать тему о предстоящей церемонии и поэтому спросил его о другом:

«О чём ты думал?»

«Думал?» – Рюн ясно дал понять, что не хочет говорить об этом.

Увидев сайко, который тот всё ещё крепко сжимал в руке, Хварит задал вопрос, кивком указав на оружие:

«Это дар от твоего клана? Выглядит потрясающе. Мне вот достался только кинжал, который сгодится лишь для разрезания верёвок».

С абсолютно отсутствующим выражением лица Рюн медленно опустил взгляд на свой пояс, пока его глаза не остановились на сайко. Хвариту показалось, что в этот миг лицо Рюна немного изменилось, будто он что-то решил для себя. Через несколько мгновений, когда тот снова открыл свой разум, он был уже полностью спокоен:

«Я, наверное, выгляжу очень нелепо. Спасибо тебе за помощь, Хварит».

«Что? А, да не за что. Ты сможешь встать?»

«Да, если ты перестанешь сжимать моё плечо и наконец отпустишь меня. Мне уже больно».

Хварит выдавил из себя горькую улыбку и убрал руку с плеча друга. Рюн как ни в чём не бывало встал с земли, словно он только что споткнулся о камень и через пару секунд вновь замер на своём месте. Хварит проследил за его взглядом и понял, что тот смотрел на Башню Сердца.

Хварит легко похлопал друга по плечу. Словно очнувшись ото сна, Рюн с потухшим взглядом обернулся на него. Хварит не знал, что следует говорить в таких ситуациях, поэтому просто произнёс:

«Ну что, пойдём?»

«Что? Ах да, пойдём».

Рюн по-прежнему не сдвинулся с места. Хварит хотел бы остаться с ним ещё ненадолго, но он больше не мог игнорировать нетерпеливые взгляды Кару и Свачи.

«Тогда увидимся в башне. Ты же сможешь сам туда дойти, верно?»

«Конечно».

Вышло не очень убедительно, поэтому Рюн повторил ещё раз:

«Не беспокойся, я смогу дойти».

Сопровождающие Рюна не посчитали странным, что Хварит не стал провожать друга. Если бы у них было одинаковое количество сопровождающих, то всё было бы нормально. Но так как сопровождающих со стороны Рюна было значительно больше, могло создаться впечатление, будто одна сторона опекает другую. А для такого благородного дома, как клан Макероу, это было недопустимо. Были бы охранники Рюна чуть внимательнее, они бы заметили, что Хварита уже не особо волновала честь своей семьи, с которой он вот-вот навсегда расстанется. Но реальность была такова, что сопровождающие Рюна предпочли просто поблагодарить Хварита за помощь и спокойно пошли вперёд за своим подопечным.

Хварит всё это время стоял на месте и с грустью смотрел вслед уходящему другу. Что-то подсказывало ему, что нужно было идти вместе с ним и попытаться успокоить его, но разум кричал о том, что правильным будет остаться вместе с Кару и Свачи. Кару подошёл к Хвариту и разочарованно покачал головой:

«Похоже, что твой визит десятидневной давности мало помог ему. Я слышал о волнении перед церемонией, но никогда не встречал такой серьёзный случай. Главное, чтобы это не кончилось ничем опасным для него и для всех нас в том числе».

«Хранители позаботятся о нём».

«Я надеюсь на это. Кстати, я заметил, что у него с собой довольно большой меч. Если он задумал что-то, всё может очень плохо обернуться для него».

Хварит больше не хотел говорить о Рюне.

«Итак, давай лучше вернёмся к нашему предыдущему разговору. Как я узнаю, что это река Мурун?»

«Не беспокойся об этом, её трудно с чем-либо спутать. Если ты пойдёшь на север и увидишь там настолько широкую реку, что не сможешь разглядеть её противоположный берег, можешь быть уверен – перед тобой река Мурун. Трудно пройти мимо и не заметить её».

«Но ведь я могу спутать её с морем или озером».

«Просто внимательно присмотрись к воде: если там будет течение, а вода в ней покажется тебе несолёной на вкус, значит, ты оказался на месте. Дальше просто продолжай идти вверх по течению. Ничего сложного».

Затем Свачи и Кару снова сменили тему и стали разговаривать об охоте. Если коротко резюмировать всё то, что они наперебой пытались рассказать Хвариту, то получится примерно следующее: «Существует почти нулевая вероятность того, что наг может умереть от голода в Киборэне. Если только он ещё совсем новичок и ничего не смыслит в охоте. При этом нельзя забывать о том, что наг без сердца не может погибнуть по причине несчастного случая. Нужно всегда быть начеку и действовать быстро». В подтверждение своих слов взволнованный Кару решил удивить Хварита невероятной историей о своей первой охоте, когда кабан на своём бивне протащил его почти через весь лес, после чего охотник всё равно смог задушить его. Если бы Хварит представлял себе, как выглядит кабан, а точнее размеры его шеи, которую невозможно было даже обхватить руками, он бы рассмеялся и ни за что не поверил в его рассказ.

«Спасибо».

Кару, который всё это время был увлечён описанием дикого кабана, представляя его как дракона или монстра, с которым ему посчастливилось вступить в схватку, на мгновение замолчал и посмотрел на Хварита.

«Спасибо вам», – ещё раз поблагодарил их Хварит.

Кару хотел было уточнить, правильно ли он понял, за что их только что поблагодарили, но потом быстро передумал и, улыбнувшись, произнёс:

«Ну что, пойдём? Пора достать твоё сердце».

Свачи тоже ответил ему улыбкой. Хварит больше ничего не сказал и молча пошёл по дороге, по которой не так давно ушёл его друг.

Как только Рюн Фэй попрощался со своими сопровождающими и вошёл в Башню Сердца, окончательное решение само пришло к нему в голову. Он понял, что нужно немедленно бежать отсюда. В глубине души наг знал, что был готов к этому ещё задолго до прибытия в Башню. Всё стало понятно ещё в тот день, когда ему было одиннадцать лет.

Приняв решение, он почувствовал, будто последние годы его жизни незаметно растворились в воздухе, и он снова стал тем маленьким одиннадцатилетним мальчиком. Какое-то время Рюн провёл в зале на первом этаже, стараясь ни с кем не встречаться взглядом, а затем резко сорвался и побежал в сторону коридора. Все присутствующие наги проводили его недоумевающими взглядами.

Рюн не знал, когда его должны были забрать хранители, поэтому сбегать прямо сейчас было не самым умным решением. Однако он сумел скрыться в коридорах ещё до того, как кто-либо из нагов в зале успел окликнуть его. Конечно же, очевидцы были, мягко говоря, удивлены выходкой молодого нага, но так как им тоже было запрещено покидать пределы зала, никто так и не посмел сдвинуться с места.

Пока Рюн бежал по коридору, он думал только об одном: ему срочно нужно найти выход. Он не мог просто выйти через главные ворота, так как было трудно предсказать, как поведут себя наги, увидев Рюна, у которого всё ещё при себе было сердце. Больше нельзя было рассчитывать на защиту клана. Охранники Рюна не были заинтересованы в нагинях, которые скоро начнут выходить из Башни после окончания церемонии, поэтому, скорее всего, уже вернулись в особняк семейства. И даже если кто-то из них и остался, вряд ли он бы стал защищать Рюна, который сбежал с церемонии просто потому, что решил оставить сердце себе.

Подумав о своём сердце, Рюн вздрогнул и остановился посреди коридора.

Он осторожно положил руку на грудь и почувствовал, как сильно оно бьётся внутри, и на мгновение его охватил ужас. Пока в его нынешнем положении не было ничего серьёзного – даже если хранители Башни и заметят его сейчас, они просто подумают, что он заблудился. Но если его обнаружат при очевидной попытке побега, его непременно заставят пройти весь обряд извлечения от начала до самого конца. Этого ему нужно было избежать любой ценой.

К счастью для себя, Рюн неплохо знал внутреннее устройство Башни и примерно представлял, куда ему нужно было двигаться дальше.

Оглянувшись по сторонам, он понял, что находится около восточной лестницы. Вспомнив, что она ведёт к галерее, хранилищу и специальной библиотеке, Рюн с облегчением подумал, что все эти места никак не связаны с прохождением ритуала.

Успокоив себя тем, что все хранители должны быть заняты подготовкой к церемонии, Рюн собрался с духом и поспешил к восточной лестнице.

Когда молодой наг добрался до выставочного зала и хранилища на втором этаже, его ждало разочарование: хранители заперли все двери. Хоть Рюн и был готов к такому раскладу, он всё равно почувствовал необъяснимый страх: будто хранители знали, что он придёт сюда, и заранее заперли все двери. Поднимаясь на третий этаж, он никак не мог унять беспокойное сердце – хотя специальная библиотека всегда была открыта, там всё ещё должен был быть библиотекарь.

Оказавшись на третьем этаже, Рюн был приятно удивлён, когда обнаружил, что место библиотекаря у входа пустовало. Не чувствуя никакого подвоха, он уверенно толкнул дверь, как вдруг его посетила мысль, что библиотекарь мог просто зайти внутрь. Страх осознания вмиг сковал всё тело, и наг тут же застыл на месте. К счастью, помещение оказалось совершенно пустым.

Рюн быстро зашёл внутрь и сразу закрыл за собой дверь. В тот момент его не заботило, сколько шума он создаёт, – важно было как можно быстрее оказаться подальше от Церемонии Извлечения. Дверь захлопнулась за ним с таким грохотом, будто разлетелась на части.

Войдя в зал Башни Сердца, где уже собралось множество молодых нагов, Хварит почувствовал, как по телу начинает разливаться волнение. Он был немного напуган столь большим скоплением незнакомых нагов, ведь за всю свою жизнь он бывал лишь в трёх местах: у себя дома, в Башне Сердца и в гостях у Рюна. Конечно же, он видел других нагов на улице, но с ним всегда были сопровождающие. Сейчас же он был совершенно один.

Хварит подумал о том, что остальные, должно быть, тоже чувствовали себя не в своей тарелке. Ему даже в некоторой степени повезло больше, чем другим, – он был послушником и потому хорошо знал это место.

Но, окинув взглядом зал ещё раз, Хварит понял, что думает о них лучше, чем они того заслуживают. Девушки-нагини были поглощены разговорами с молодыми нагами, обещающими навестить их после церемонии, и выглядели так, будто их совершенно не беспокоило, где они находятся. Остальные мужчины хоть и постеснялись общества девушек, но зато охотно обсуждали тех, кто уже достиг детородного возраста и к какому клану лучше всего присоединиться в будущем.

Подобные разговоры не вызвали у Хварита никакого интереса, поэтому, не вступая ни с кем в беседу, он спокойно направился в другой конец зала. По пути он слышал, как наги то и дело обсуждали семью Фэй. Хварит горько ухмыльнулся. Немногие из них рискнут отправиться в клан сразу после прохождения церемонии. Иначе они имеют все шансы прослыть глупыми мальчишками. Не стоит недооценивать слухи об упадке мужских сил сразу после завершения ритуала. Впрочем, большинство из них вскоре сами убедятся в правдивости «проклятья» и добровольно покинут Хатенградж, чтобы начать скитаться по его округе. И тогда ожидания всех этих милых девиц в конечном счёте обернутся для них лишь очередным разочарованием. На этой ноте Хварит оставил нагов наедине с их разговорами и решил отправиться на поиски Рюна.

«Хварит Макероу», – неожиданно кто-то позвал его.

Повернув голову в ту сторону, откуда в его сознание проник нирым, Хварит не смог скрыть своего удивления. В тени коридора, ведущего из зала, стоял хранитель. Хвариту показалось странным, что к нему обратились по имени, но он всё же решил вежливо промолчать.

«Следуй за мной», – снова повторил голос.

Хранитель, лицо которого Хварит не смог разглядеть из-за капюшона, использовал особую обезличенную форму нирыма. Такой нирым был лишён всех индивидуальных качеств и использовался лишь в особых случаях для передачи исключительно смысла, так как по нему невозможно было определить личность говорящего посредством интонации или тембра голоса, как это может быть у людей.

«Прошу простить меня, но я жду начала церемонии», – Хварит хоть и чувствовал себя некомфортно, но по-прежнему старался отвечать вежливо.

«Отвечай обезличенной формой, чтобы не привлекать внимания, – сухо отрезал хранитель. Прямо перед твоим приходом сбежал Рюн Фэй».

«Сбежал?» – Несмотря на то что Хварит был невероятно удивлён, он всё же послушался и обезличил свой нирым.

«Да. Он заперся в специальной библиотеке. Похоже, он сильно напуган. Я думаю, тебе стоит пойти и попытаться успокоить его».

Поскольку они переговаривались в обезличенной форме, никто не обратил на них внимания. Хварит осторожно сделал несколько шагов, после чего наконец понял, почему хранитель использовал нирым именно так. В отличие от Рюна, который со всех ног выбежал из зала и привлёк к себе всеобщее внимание, Хвариту удалось выйти из зала незамеченным. В коридоре его встретил хранитель, после чего они быстрым шагом направились к восточной лестнице.

«Он никому не причинил вреда?» – спросил Хварит, следуя за ним.

«Пока нет, но кто знает, что может произойти, если мы опоздаем».

Рюн Фэй чувствовал, что сходит с ума, глядя на лежащий перед ним труп.

Как правило, наг без сердца не может погибнуть от несчастного случая. Такие наги не болеют, и даже если они лишаются части тела, то способны довольно быстро восстановить её. Но даже так их всё равно нельзя назвать абсолютно бессмертными. Если тело нага разрубить на множество кусков, например, так, как это сделали с телом, которое лежало перед Рюном, то даже у нага без сердца нет шансов выжить.

Среди частей тела всё еще просматривались очертания нага. На трясущихся ногах Рюн подошёл ближе и, окружённый кровавым месивом, опустился на колени.

«Простите, что вы сказали?» – раздался дрожащий от волнения нирым Рюна.

«Верни… это», – снова послышался слабый нирым откуда-то из кусков тела.

Рюн дрожащей рукой дотронулся до головы, которая лежала немного поодаль. Она покачнулась, словно хотела самостоятельно подняться с пола, но так и осталась лежать в том же положении. Рюн зажмурился и приподнял отрубленную голову, чтобы поставить её вертикально.

Один глаз полностью отсутствовал, а второй был сильно повреждён, но при этом голова смотрела прямо на Рюна. Рюн уже был готов упасть в обморок, как вдруг раздался слабый нирым:

«Ларганд? Это ты?»

Услышав своё божественное имя, Рюн вздрогнул и снова уставился на голову. Сцена была поистине ужасающей, но с большим трудом ему всё же удалось вспомнить имя нага, которого он когда-то знал.

«Ювэк, это вы?» – Рюну показалось, что в теле перед собой он узнал библиотекаря по имени Ювэк.

Ювэк попытался кивнуть. Но, конечно же, это была довольно бессмысленная затея: если вы обезглавлены, вы не можете кивать головой. Было видно, что это открытие привело Ювэка в замешательство, но он лишь слабо произнёс:

«Но… как ты сюда попал?»

«Я… я здесь из-за церемонии…» – неуверенно пробормотал Рюн.

«Но как ты проник в специальную библиотеку? Не припомню, чтобы я впускал тебя сюда…»

Похоже, отсутствие головы сильно сказывалось на состоянии Ювэка. Даже во время разговора его нирым был очень неясным. Впрочем, было бы странно ожидать, что нирым останется в том же состоянии, в то время как его обладатель находился на грани смерти. Забывшись, Рюн чуть было не схватил голову, чтобы встряхнуть её, но вовремя одёрнул руки.

«Кто сделал это с вами?» – обеспокоенно спросил он.

Ювэк рассеяно смотрел на Рюна, как вдруг что-то вспомнил и невнятно проговорил:

«На меня напали… Ларганд… я же не м… мёртв?»

«Кто это сделал? Кто сделал это с вами?» – почти срываясь на крик, повторил Рюн.

Ювэк ничего не ответил, а выражение его лица стало спокойным. Рюн подумал, что теперь библиотекарь действительно умер, и когда уже потихоньку начал вставать с пола, из головы Ювэка снова послышался слабый нирым:

«Макероу…» – напоследок прошептал Ювэк.

Рюн почувствовал, будто его ударили током. Макероу? Но зачем Хвариту убивать библиотекаря и прятать его тело за книжными полками? Рюн снова опустился на колени и, сосредоточившись, направил нирым прямо в голову Ювэка.

Почувствовав смутное движение разума, Рюн приготовился принимать новый нирым, как вдруг понял, что улавливаемый им сигнал исходит не от Ювэка.

Кто-то направлялся в специальную библиотеку.

Сердце Рюна пропустило удар, и по телу снова разлилось липкое чувство страха.

Рюн ещё раз посмотрел на тело библиотекаря, которого постигла такая страшная участь. Из-за разрастающегося чувства паники он не смог придумать, куда можно было быстро спрятаться, и решил остаться рядом с Ювэком. Место было достаточно скрыто от глаз, и если бы не слабый нирым библиотекаря, Рюн ни за что бы не нашёл его тело. Как только он спрятался за книжной полкой, дверь библиотеки распахнулась.

Раздался до боли знакомый и родной нирым:

«Рюн! Рюн Фэй!»

Это был нирым Хварита. Рюну очень хотелось встать и выйти к другу, но он понимал, что сейчас это невозможно. Кроме того, в голове предательски крутились последние слова Ювэка. Рюн вернулся на своё место и вытащил одну из книг из плотных рядов на полке, чтобы можно было наблюдать за тем, что происходит у двери.

Когда он увидел Хварита в дверном проёме, ему снова отчаянно захотелось покинуть своё укрытие и кинуться к другу. К счастью, Рюн вовремя заметил за его спиной фигуру хранителя и успел вернуться на прежнее место. Капюшон скрывал от Рюна лицо хранителя, но даже самого вида одежды было достаточно, чтобы чувство страха вновь встрепенулось в нём. Окончательно испугавшись, Рюн наглухо закрыл свой разум.

После чего случилось страшное.

Хранитель, который всё это время оставался за спиной Хварита, незаметно подошёл к книжной полке у двери и аккуратно взял с неё окровавленный сайко, похожий на тот, что был у Рюна. Молодой наг был не в силах пошевелиться, страх словно сковал всё его тело, в то время как хранитель уже медленно возвращался к послушнику.

Затем он поднял меч и одним ударом вонзил его в спину Хварита.

Рюн закричал, но его крик лишь эхом отозвался внутри него. Сам того не осознавая, он умудрился сохранить свой разум закрытым. Клинок был настолько острым, что Хварит даже не сразу понял, что произошло и почему он лежит на полу, издавая бессильные стоны. Кровь сочилась из раны на спине. У Хварита ещё было сердце, а значит, он был уязвим. Хранитель отступил в сторону, чтобы не запачкаться кровью.

«Зачем?..» – послышался слабый нирым Хварита, лежащего вниз головой. Хранитель ухмыльнулся и пнул раненое тело, заставляя перевернуться на спину и посмотреть на своего убийцу. После чего хранитель приблизился к послушнику и медленно снял капюшон.

«Виас!» – одновременно про себя воскликнули Хварит и Рюн.

«Да, это я, мой глупый братец». – Лицо Виас исказила уродливая улыбка.

«Как банально. Я-то думал, вы используете яд… А вы выбрали такой простой способ…» – задыхаясь, процедил Хварит.

«Чем проще, тем лучше. Полезное выражение, можешь запомнить его на всю жизнь. Или сколько тебе там осталось», – язвительно ответила она.

«Пожалуй, я не буду добивать тебя, как твоего предшественника», – с удовольствием наблюдая за истекающим кровью Хваритом, добавила Виас.

Хварит дёрнулся.

«Рюн? – Хварит попытался приподняться. – Только не говорите, что и Рюн тоже…»

«Нет, я говорю об этом упрямом библиотекаре Ювэке. Я сказала ему, что мне нужны книги по медицине, и он был так любезен, что тут же согласился мне помочь».

«Что тогда с Рюном?» – настаивал Хварит.

«Как я и говорила, он сбежал. Пока я ждала тебя, он выбежал из зала. Скорее всего, блуждает где-то в коридорах башни, за него не волнуйся», – ответила Виас.

Хвариту даже показалось, что Виас проявляет некое подобие заботы. Покончив с приступом любезности, она снова потянулась к полке, вытащила большой кусок пергамента, положила его на стол и завернула в него свой сайко. Затем она сняла одеяние хранителя и вывернула его наизнанку. Одним движением руки оно превратилось в обычную одежду, которую надевают учёные наги, перед тем как выйти на улицу.

В обычной одежде с пергаментным свертком в руках Виас снова выглядела как известный алхимик. Рюну, который наблюдал за происходящим из своего укрытия, казалось, что всё это часть какого-то заклинания, чары которого скоро развеются, и всё встанет на свои места. Точно так же хотелось думать и Хвариту, который продолжал истекать кровью на холодном полу.

«Твоя кровь такая прекрасная, Хварит. Не думаю, что когда-нибудь смогу её забыть», – с ехидной улыбкой произнесла Виас.

«Ты… ты точно выжила из ума, сестрица», – с отвращением ответил ей Хварит.

«Ну насчёт себя сказать не ручаюсь, а вот тебя, похоже, с этого света удалось выжить. Прошу заметить, что это не я тут лежу в луже собственной крови».

С этими словами Виас резко нагнулась к Хвариту. Наблюдая за этим, Рюн вскрикнул от неожиданности, но Виас не услышала его и поцеловала Хварита в губы.

«Да отвали ты от меня!» – испуганно закричал он.

Виас проигнорировала просьбу брата и отстранилась от него лишь спустя несколько мгновений. Поднявшись, она облизнула губы, изящно улыбнулась и ехидно проговорила: «Прощай, дорогой брат», – после чего открыла дверь и покинула библиотеку.

Хварит проклинал Виас за то, что она оставила его умирать в луже собственной крови, а не прикончила, как того библиотекаря. Похоже, этого она и добивалась – хотела, чтобы он корчился от боли в ожидании неминуемой гибели. До сих пор он мог только догадываться о её истинной сущности, но теперь же Хварит мог с уверенностью сказать, что Виас совершенно точно сошла с ума.

«Я не хочу умирать… Прошу вас, кто-нибудь! Помогите мне! Пожалуйста!» – отчаянно пытался передать свой нирым Хварит.

Но из-за ужасной боли он не мог как следует сосредоточиться. Хварит понял, что не может послать нирым даже на небольшое расстояние, не говоря уж о том, чтобы передать его на всю Башню Сердца. Можно было бы попробовать использовать голос, но это тоже скорее всего не сработает. Вряд ли у него хватит сил закричать, да и наги практически не восприимчивы к звукам.

«Помогите! Помогите мне! Я умираю! Кто-нибудь!» – снова попытался сконцентрироваться Хварит.

Но всё было тщетно, и чем больше он пытался сосредоточить свой разум, тем сильнее усиливалась боль. Силы покидали Хварита, а разум становился всё слабее…

Вдруг поблизости почувствовалось чьё-то присутствие.

Хварит попытался поднять голову и посмотреть вперёд, но не смог ничего увидеть. Только тогда он понял, что плачет. Серебристые слёзы нагов, в отличие от слёз неверующих, не были прозрачными и полностью застилали глаза.

«Здесь кто-то есть? Помогите мне, пожалуйста, спасите меня!» – кричал раненый наг в серебристом тумане слёз.

«Хварит, это я, Рюн», – разрезал тишину нирым Рюна.

«Рюн? Это правда ты?» – Хварит смахнул слёзы дрожащими руками, после чего серебристая пелена рассеялась, и он увидел взволнованное лицо друга.

«Прости. Мне очень жаль. Я слишком долго скрывал свой разум. Я был так напуган, что даже не мог пошевелиться. Только сейчас, только теперь я смог подойти к тебе. Я не смог остановить её. Я мог бы помешать ей. Прости. Я был таким глупым. Я не смог спасти тебя!» – сбивчиво тараторил Рюн.

Хварит не понимал, что пытался сказать ему Рюн. Но спрашивать об этом не было нужды: мысли Рюна, которые он сдерживал до этого момента, ураганом ворвались в разум Хварита. Почувствовав, что сознание Рюна полностью открыто для него, даже самые потаённые его уголки, в которые никто не мог получить доступ, Хварит тяжело задышал.

Он увидел всё: почему Рюн сбежал, что он видел и что слышал. Сознание Рюна было переполнено виной и отчаяньем из-за того, что он не мог спасти Хварита, будучи парализованным страхом. Хварит не стал винить друга. Ведь за него отвечали не слова или мысли, это было само воплощение чистого разума, которое полностью открылось для Хварита.

И он всё понял.

Было ещё кое-что. Из-за пережитого стресса Рюн не осознавал, что он только что увидел и услышал, но Хвариту всё же удалось узнать, как именно Виас спланировала убийство. Перед глазами возник образ тела Ювэка, и ему снова стало не по себе от жестокости своей сестры.

В этот момент возникло какое-то странное и леденящее душу чувство. Разум Рюна был полностью открыт, благодаря этому Хварит смог не только прочитать все мысли своего друга, но и взглянуть на произошедшие события его глазами. «Так вот откуда это странное ощущение», – наконец догадался Хварит – он только что увидел своё окровавленное тело в сознании Рюна. Но вместо того чтобы впасть в панику, Хварит наоборот почувствовал спокойствие и решимость к дальнейшим действиям. Испытав на себе тот страх и отчаянье, через которые пришлось пройти Рюну, Хварит решил, что теперь настало время защитить своего друга и взять ситуацию в свои руки. И пусть с таким ранением ему оставалось не так много времени, теперь у него появилась причина, чтобы жить и бороться до самого конца.

«Рюн, слушай меня очень внимательно», – произнёс он, полный решимости.

«Хварит, мне очень жаль. Это моя вина. Я должен был остановить её. Я не знаю, почему я не смог, я…» – снова стал оправдываться Рюн.

«Тидюсрюн Ларганд Фэй!» – резко одёрнул его Хварит.

Рюн вздрогнул и, кажется, стал понемногу приходить в себя. Вместе с тем стало возвращаться и липкое чувство страха, ведь сейчас внутри его сознания Хварит смотрел на себя со стороны, на своё распростёртое на полу тело.

До этого момента Рюн находился в состоянии шока и не совсем понимал, что происходит вокруг. Теперь же, когда ощущение реальности стало вновь возвращаться к нему, он почувствовал, что его сознание больше не принадлежало только ему одному. Рюн хорошо понимал, как могут взаимодействовать разумы при использовании нирыма, но теперь, когда сам угодил в такую ситуацию, понял, что оказался совершенно не готов к тому, чтобы испытать это на себе. Хварит не мог позволить Рюну снова впасть в панику и попытался силой взять контроль над его разумом.

И хотя управление чужим сознанием можно было бы представить только в мире магии, у нагов было возможно и не такое. К тому же разум Рюна совсем не оказывал сопротивления, что помогло Хвариту легко и без лишней боли завершить задуманное. В результате Рюн почувствовал лишь, как мучительная боль кольцом сдавила голову, а от былого страха не осталось и следа.

«Что за…» – простонал от боли Рюн.

«Я тоже не мог представить, что такое возможно. Но предлагаю обсудить это в более приятной обстановке, сейчас у нас слишком мало времени. Слушай меня внимательно, Тидюсрюн Ларганд Фэй», – Хварит намеренно использовал полное имя Рюна. «Скорее всего, я умру, но ты не должен винить себя в этом. Повторяй за мной», – твёрдо сказал Хварит и начал проворачивать нечто невероятное.

Продолжая внушать Рюну, что тот не в ответе за случившееся, он вместе с тем начал посылать второй поток нирыма. Получилось что-то вроде параллельного гипноза – Рюн одновременно воспринимал сразу два нирыма от одного говорящего:

«Ты не несёшь ответственность за мою смерть, Тидюсрюн Ларганд Фэй. Ты ничего не мог сделать. Не в твоих силах было это изменить. Я знаю, что ты хотел помочь мне, и я очень благодарен тебе за это. Ты не виновен в моей смерти. Не ты убил меня. Меня убила Виас Макероу. Здесь нет твоей вины. Ты не виноват, слышишь?»

«Слушай меня внимательно Тидюсрюн Ларганд Фэй. Есть кое-что, что ты должен во что бы то ни стало сделать для меня. Для Виас сегодня умер её ненавистный брат, но случилось нечто куда более страшное: она помешала мне исполнить моё предназначение. Даже если она отняла у меня жизнь, мой долг должен быть выполнен. Поэтому у меня есть к тебе просьба: ты должен выполнить моё предназначение за меня. Это моё последнее желание».

Меньше всего на свете Хварит хотел, чтобы Рюн винил себя в его смерти.

«Просьба… о какой просьбе ты говоришь?» – всё ещё не веря в происходящее, спросил Рюн.

Убедившись в том, что чувство вины Рюна удалось полностью подавить, Хварит снова начал использовать один поток нирыма:

«Отправляйся на север, пока не дойдёшь до широкой реки под названием Мурун. Там ты встретишься с тремя неверующими».

«С неверующими?!» – воскликнул Рюн.

«Да. Токкэби, лекон и человек будут сопровождать тебя на протяжении всего пути. Песня станет твоим опознавательным знаком. Только так вы сможете найти друг друга», – не принимающим возражений тоном продолжил Хварит.

Он снова разделил свой разум на две части и передал Рюну песню, которую выучил.

«Это послужит сигналом. Только так неверующие смогут найти тебя и перевести через границу. Возьми мой рюкзак. – Хвариту становилось всё труднее говорить. – Внутри лежат вещи, которые тебе пригодятся. В Великом Храме Хаинса тебя будет ждать монах по имени Чутхаги́. Он расскажет тебе, что делать дальше».

Рюн в растерянности смотрел на Хварита, который только и смог, что выдавить из себя бессильную улыбку.

«Да, тот искренний и правильный моралист Хварит, которого ты знал, оказался заговорщиком. Хорошо я сыграл, правда?» – вновь улыбнулся он.

«И всё это ради людей… Но почему, Хварит?» – не веря в происходящее, произнёс Рюн.

«Пойми, Рюн. Это всё не только ради людей, но и ради всех нас. У меня не так много времени, но я попробую объяснить тебе. Помнишь, ты говорил, что настоящий враг находится не по ту сторону границы, а среди нас, в Башне Сердца? Это ведь как-то связано с тем, что случилось с твоим отцом Ёсби, не так ли?» – На самом деле. Хварит уже успел прочесть это в мыслях Рюна. – «К сожалению, ты оказался прав. Настоящий враг действительно находится в Башне Сердца».

«Настоящий враг?..» – удивлённо спросил Рюн.

«Да, и чтобы одолеть его, тебе предстоит объединиться с неверующими. Теперь исход всей миссии зависит только от тебя».

«От меня? А я-то тут при чём?» – искренне не понимал Рюн.

«Потому что ты – Тидюсрюн Ларганд Фэй», – Хварит ещё раз произнёс божественное имя Рюна.

Рюн неотрывно смотрел на Хварита. Из-за боли у него снова стали наворачиваться серебристые слёзы, но он всеми силами старался удержать едва уловимую улыбку на искажённом от страданий лице.

«Только хранителю или послушнику под силу справиться с этим. Лишь жених Богини сможет осуществить моё предназначение. Не нужно врать мне, что ты не являешься таковым, Тидюсрюн Ларганд Фэй. Мне всегда было любопытно, почему ты отказался от этой роли. Но теперь я знаю: всему виной тот случай с Ёсби».

Рюн не удивился, что Хварит знал о случившемся с его отцом. Сейчас у него просто-напросто не было сил думать о том, откуда Хварит мог узнать об этом.

«Моего отца убили… хранители», – словно для самого себя проговорил он.

«Да, я знаю. И поэтому ты бросил своё обучение», – мягко ответил ему Хварит.

«Да, всё так. Я больше не мог там оставаться». – Было заметно, как тяжело дались Рюну эти слова.

«Я понимаю тебя. Но всё же ты был послушником, а значит, тебя наделили божественным именем. Ларганд и есть одно из имён Богини, которая не оставляет следов. Неважно, послушник ты сейчас или нет, Богиня даровала тебе своё имя, чтобы ты мог призвать её. Только это имеет значение». – Хварит говорил честно и прямо, не оставляя шансов на сомнения.

«Это правда?» – пытался осмыслить услышанное Рюн.

«Да. Если бы ты продолжил обучение, ты бы тоже знал об этом. Ты можешь призвать Богиню, так как она наделила тебя этим именем. То, что тебе предстоит сделать в Великом Храме, имеет к этому прямое отношение. Вот почему я сказал, что теперь только тебе под силу справиться с этим. К тому же… – Хварит поморщился от боли, но сумел закончить свою мысль: – …ты мой друг. Я бы не смог найти кого-то ещё, кому бы доверился в этой ситуации. Я действительно счастлив, что в моей жизни был такой друг, как ты».

Глаза Рюна засияли серебром. Когда он попытался аккуратно смахнуть слёзы с глаз Хварита, то понял, что слёзы текли из его собственных глаз.

«Теперь иди», – из последних сил проговорил Хварит.

«Нет, Хварит, ты должен пойти со мной. Ты обязательно поправишься. Я найду кого-нибудь, кто сможет тебе помочь», – с возрастающим волнением в голосе проговорил Рюн.

«Ничего не выйдет», – снова с горькой улыбкой ответил Хварит.

Было очевидно, что звать кого-то уже не имело смысла, так как ранение было слишком серьёзным, но Рюн воспринял это как запрет, ведь теперь в башне нельзя было никому доверять. До сих пор разум Рюна был открыт, поэтому Хварит с лёгкостью увидел это в его мыслях, но не стал ничего объяснять. Он слишком устал.

«Иди же, Тидюсрюн Ларганд Фэй!» – собрав остатки сил, Хварит в последний раз попытался повлиять на разум Рюна.

Рюну ничего не оставалось, кроме как быстро подняться на ноги и побежать в сторону двери.

Оставшись в одиночестве, Хварит глубоко вдохнул. Он больше не чувствовал боли в спине. Холод постепенно окутывал всё его тело, принося ему столь долгожданный покой.

Хварит понимал, что в некотором смысле использовал Рюна. Но сейчас предназначение всей его жизни уже больше ничего не значило для него. Хварит не будет разочарован, если у Рюна ничего не выйдет. Ведь он никогда не узнает об этом.

Всё, чего ему хотелось – это придать смысл своей жизни и, возможно, хоть как-то оправдать свою смерть. Ему хотелось убедиться, что он всё сделал правильно. Для него было важно сохранить своё достоинство, находясь на пороге смерти.

Теперь от страха не осталось и следа, и Хварит мог смело в последний раз призвать свою Богиню.

– Сефави́ль, моя Богиня, – раздался тихий голос послушника в опустевшей библиотеке.

Хварит почувствовал, как что-то мелькнуло перед глазами. Казалось, что слёзы вновь навернулись на глаза.

Но Хварит всё понял и в последний раз улыбнулся сияющему очертанию, спускающемуся к нему прямо с небес.

После всех ужасающих событий дня церемонии нечто не менее интересное происходило в глубинах Башни Сердца, точнее, на её верхних этажах.

Обычно тайные места располагались глубоко под землёй, но и тут наги сумели выделиться. В случае с Башней Сердца чем выше было что-то расположено, тем легче было это спрятать от посторонних глаз. Вряд ли кому-то в здравом уме пришла бы мысль просто так прогуляться по нескольким тысячам ступенек. Именно поэтому тайная встреча трёх нагов проходила в небольшой комнате на пятьдесят пятом этаже, ведь туда, даже если сильно захотеть, было не так уж просто добраться.

«Обряда восхождения» оказались достойны только двое из присутствующих, так как комната на этом этаже принадлежала третьему нагу. Не обязательно хорошо знать традиции, культуру и историю нагов, чтобы догадаться, насколько уважаемым должен быть наг, живущий в таком месте. Достаточно того, что силы его авторитета вполне хватало, чтобы заставить гостя подняться на такую высоту.

Владелец покоев по имени Сэри́м был одним из величайших и самых уважаемых хранителей Хатенграджа. Комната на пятьдесят пятом этаже Башни Сердца как нельзя лучше подчеркивали статус и высоту занимаемой им должности. Прошло уже более десяти лет с тех пор, как он в последний раз спускался на нижние этажи. Его вполне устраивало пить дождевую воду и питаться тушами коз, овец, телят и оленей, которых ему раз в месяц приносили не очень радостные хранители. Сэрим был поистине уважаемым хранителем. Настолько, что даже его своеобразный образ жизни никак не отражался на его величии.

Однако сейчас повод для встречи был не самым радостным, и великий Сэрим был вынужден встречать гостей с самым обеспокоенным выражением лица.

Оба гостя тоже чувствовали себя, мягко говоря, растерянными. Ведь, поднявшись сюда, даже самый оптимистичный в мире человек непременно пал бы духом. На деле же настоящие причины для беспокойства были куда серьёзнее.

Свачи, на лице которого читалась неприкрытая тревога, продолжил докладывать о причине визита:

«Нам сообщили, что в лесу были обнаружены одежда и книги. По словам разведчиков, они были пропитаны водой. Молодой убийца поместил мокрые книги у себя на груди, прямо над сердцем, а также надел мокрую одежду, чтобы не выделяться среди других нагов, успешно завершивших ритуал. После чего, даже будучи со своим сердцем, ему удалось покинуть Башню Сердца незамеченным».

Выслушав донесение, Сэрим посмотрел на Свачи:

«Но тебя ведь беспокоит что-то ещё в этой ситуации, верно?»

«Да, всё это слишком странно. Мы с Кару лично видели, как сильно Рюн Фэй беспокоился по поводу ритуала, так что что-то тут всё равно не сходится», – стоявший рядом со Свачи Кару кивнул в знак согласия.

«Поясните», – проговорил Сэрим.

«Позвольте сначала поподробнее остановиться на официальной версии произошедшего. Практически сразу после своего появления в Башне Сердца Рюн покинул зал на первом этаже. Свидетели могут подтвердить, что он был очень растерян, словно был напуган чем-то. Вскоре в зал вошёл Хварит Макероу и исчез оттуда прежде, чем кто-либо успел его заметить. После завершения ритуала хранители обнаружили тела Ювэка и Хварита в специальной библиотеке. Заключение звучит следующим образом: «Рюн Фэй, поддавшись панике из-за прохождения ритуала, совершил попытку побега из Башни Сердца, в ходе которой укрылся в специальной библиотеке». По сути, в этом нет ничего необычного, такое иногда происходит с особенно впечатлительными молодыми нагами, которые переслушали историй о смертельных исходах во время ритуала. Но разница между этим происшествием и прочими случаями заключается в том, что Рюн значительно больше преуспел в своём замысле и даже совершил при этом два убийства. Хранители уже потребовали у Совета кланов, чтобы он получил самую высшую меру наказания».

«К чему были эти подробности? Я так же, как и ты, хорошо осведомлён об официальном докладе, я ведь тоже хранитель».

«Приношу свои извинения. Но чтобы понять, что именно не сходится в произошедшем, нужно проследить всю последовательность событий. Во-первых, согласно заключению хранителей, Рюн, будучи в состоянии аффекта, попытался спрятаться в библиотеке. Но разве в таком случае его не должны были обнаружить на том же самом месте рыдающим или находящимся в приступе панической атаки? Не кажется ли вам, что зарезать хранителя и ударить лучшего друга ножом в спину – это не совсем то, что будет делать наг в такой ситуации?»

«Ну, испуганные люди иногда ведут себя странно», – пожал плечами хранитель.

«Тогда как он смог так тщательно продумать и подготовить свой побег из Башни Сердца? Ни за что не поверю, что тот, кто несколько минут назад совершил жестокое убийство, смог бы потом спокойно обдумывать, как уберечь своё драгоценное сердце», – нахмурив брови, произнёс Свачи.

«Сумасшедшие могут быть очень расчётливыми», – не унимался Сэрим.

«Но даже если так, то один вопрос всё равно остаётся нерешённым: зачем Хвариту было идти в специальную библиотеку? Почему вместо того, чтобы спокойно дожидаться своей очереди в зале, он пошёл в специальную библиотеку, где и умер от руки своего лучшего друга?» – парировал Свачи.

«Может быть, он услышал от других, что Рюн сбежал, и поэтому решил найти его», – резонно предположил хранитель.

«Нет, этого не может быть. Никто не разговаривал с Хваритом с тех пор, как он прибыл в башню. Он никак не мог узнать о Рюне».

«И что ты хочешь этим сказать?» – В голосе Сэрима наконец послышалась заинтересованность.

Свачи собрался с мыслями и решительно проговорил:

«Похоже, наш план раскрыли. Рюн Фэй оказался хорошо подготовленным наёмным убийцей. Он лишь притворялся нагом, который боится ритуала. Изобразив приступ паники сначала на главной дороге по пути в Башню, а затем и в общем зале, он спрятался в удобном для совершения преступления месте. Когда же Хварит вошёл в зал, кто-то третий тайно позвал его. А он, имея добрый и отзывчивый характер, конечно же, сразу согласился помочь своему другу. Таким вот нехитрым способом Рюн Фэй заманил Хварита в библиотеку, после чего и убил его», – закончил свою речь Свачи.

«Но при чём здесь тогда несчастный Ювэк?» – Сэрим сцепил пальцы в замок и слегка наклонил голову.

«Это должно было создать убедительную картину убийства. Жестокая расправа над библиотекарем, вероятнее всего, была совершена для того, чтобы прийти в состояние, в котором Рюн смог бы убить даже своего лучшего друга. Было бы подозрительно, если бы он убил только Хварита. Выбрав второй жертвой библиотекаря, он сделал всё, чтобы это выглядело как серия убийств, совершённая в состоянии аффекта».

«Но зачем ему было разыгрывать это представление? Если наш план раскрыт, почему вместо того, чтобы напасть на нас, он убил Хварита?» – не понимал Сэрим.

«Вероятно, это было своеобразным предупреждением. Вполне допускаю, что они ещё не могут действовать в полную силу, так как мало знают о нас. И если я прав, то у нас ещё есть надежда», – с воодушевлением проговорил Свачи.

Сэрим покачал головой:

«Ваши предположения звучат правдоподобно, но вы не замечаете важных деталей. Хварит и Рюн – не просто друзья. Я очень хорошо их знаю, потому что…» – Хранитель не успел договорить, так как за него неожиданно ответил Свачи:

«Потому что Рюй Фэй был когда-то послушником».

«Как ты узнал?» – Сэрим с удивлением посмотрел на Свачи.

«По счастливому стечению обстоятельств. Когда Хварит пытался остановить истерику Рюна на главной дороге, тот назвал его «Асхвариталь Сэфавиль Макероу». Я предположил, что это его божественное имя».

Сэрим одобрительно кивнул. Свачи продолжил:

«А судя по реакции Рюна, Хварит ответил ему тем же. Этого не было слышно, но было не трудно догадаться. Тот факт, что они знают божественные имена друг друга, должен означать, что они когда-то оба были послушниками, верно? Вот я и сложил два плюс два. Вероятно, Рюн Фэй бросил служение на полпути», – предположил Свачи.

«Они стали послушниками, когда им было по 7 лет. Даже несмотря на то, что Рюн вскоре бросил обучение, они смогли остаться лучшими друзьями. Всё ещё не могу поверить, как им удалось заставить Рюна убить кого-то столь значимого для него?» – Было видно, что Сэриму были небезразличны судьбы этих мальчишек.

«Существует множество способов заставить кого-то стать убийцей. Даже учитывая то, что, бросив обучение, Рюн постоянно находился дома, я не думаю, что с этим могли возникнуть какие-то проблемы. В клане Фэй всегда ошивались толпы мужчин, которые с лёгкостью могли всё это время промывать Рюну мозги и готовить к предстоящему событию». – После слов Свачи выражение лица Сэрима стало особенно напряжённым.

«Кое-что ещё требует внимания», – неожиданно сказал Кару, который до сих пор лишь молча слушал.

Свачи и Сэрим внимательно посмотрели на него.

«Хварит и раньше говорил, что его могут убить. Более того, он даже назвал имя своего убийцы», – спокойным тоном продолжил Кару.

Сэрим перевёл удивлённый взгляд на Свачи, но тот лишь раздражённо ответил:

«Ты имеешь в виду тот бред? Да это же у Хварита крыша поехала перед ритуалом. Ты ведь сам так говорил».

«Подождите-ка, чего я не знаю?» – удивился Сэрим.

«Хварит как-то сказал нам, что его хочет убить Виас, его сестра, – объяснил Свачи, нахмурившись. – Но это было больше похоже на типичную паранойю перед ритуалом, смешанную со страхом и ненавистью к сестре, которая по совместительству оказалась ещё и выдающимся алхимиком. Хварит был уверен, что Виас отравит его каким-то очень хитрым способом, но погиб он, как мы знаем, от удара сайко. Который, к слову, был у Рюна с собой», – ловко подметил он.

«Была ли причина, по которой Виас Макероу могла убить своего брата?» – Услышав вопрос, Свачи и Кару растерянно переглянулись. Хранителю их поведение показалось подозрительным, но он продолжил терпеливо ждать ответа. На несколько мгновений Кару задумался. Было видно, как тщательно он старался подобрать слова:

«Это были лишь домыслы Хварита, мы не имеем к этому никакого отношения. Он говорил, что Виас хочет детей. Бесспорно, все женщины этого хотят, но Хварит считал, что для Виас этот вопрос стоял особенно остро и что для достижения своей цели она была готова пойти на многое. Осмелюсь предположить, что Виас сделала Хвариту предложение некоего интимного характера, от которого он, по всей видимости, был вынужден отказаться. Если вы понимаете, о чём я».

Кару был удивлён: Сэрима совершенно не смутило то, что он сейчас услышал. Вместо этого он лишь кивнул и тихо проговорил:

«Вот оно как…»

«Вы не удивлены?» – в лёгком недоумении спросил Свачи.

«К сожалению, Виас Макероу не первая и не последняя женщина, которая думает подобным образом», – с грустью проговорил хранитель.

Кару и Свачи не нашлись, что ответить, а Сэрим продолжил:

«Что женщины думают о мужчинах? На первый взгляд кажется, что мы важны для них, но всё, чего они хотят на самом деле, – это затащить нас в постель и замучить там до смерти. Для женщин было бы лучше, если бы мы вообще были безмозглыми тварями. В какой-то степени они так и считают. Мы для них бездомные животные, которые не имеют права сопротивляться их приказам. В противном случае в ответ можно получить что угодно. – Хранитель замолчал на секунду, а затем снова продолжил: – Даже сайко в спину».

Кару и Свачи, к своему сожалению, не могли не согласиться со словами хранителя.

«Кару, скажи, есть ли какие-то другие доказательства, кроме подозрений Хварита?» – словно пытаясь избавиться от дурных мыслей, помотал головой Сэрим.

«Я не знаю. В тот день она проводила какие-то исследования в своей комнате. Поэтому её никто не видел», – ответил он.

«Ну это всё ещё не делает её убийцей», – резонно возразил хранитель.

«Вы правы, но не стоит забывать, что она знаменитый алхимик, а значит, имеет доступ к специальной библиотеке. Она вполне могла тихо выйти из дома и использовать суматоху по случаю церемонии в качестве прикрытия, чтобы незаметно проникнуть в Башню Сердца. Оказавшись там, она сначала расправилась с Ювэком, а затем заманила своего брата в пустую библиотеку, где и убила его», – рассуждал Свачи.

«У Виас Макероу действительно есть доступ к библиотеке. Но поскольку Ювэк убит, теперь уже никак нельзя подтвердить или опровергнуть наше предположение. Получается, что ссора с Хваритом – наша единственная улика. Маловато, конечно, но, вообще, ненависть по праву считается одной из самых распространённых причин для убийства», – попытался хоть как-то смягчить обстановку хранитель.

Кару глубоко вздохнул и уже собрался что-то ответить Сэриму, как тот жестом остановил его:

«Хварит Макероу мёртв. Его убийцу нужно найти и наказать. Но важно понимать, что сама поимка не вернёт наше доверенное лицо к жизни ровным счётом, как и сам план. Поэтому придётся признать, что задумка провалилась, и, возможно, уже начать подыскивать нового послушника», – безапелляционным тоном проговорил он.

В порыве эмоций Свачи схватился за рукоять меча, но вовремя опомнился:

«Подождать ещё один год? Вы что, думаете, они дадут нам столько времени?» – на взводе проговорил он.

«У нас нет другого выхода. Мы же уже обсуждали это: нужен послушник, завершивший Церемонию Извлечения, чтобы потом он смог безопасно пересечь Киборэн. Сейчас нам остаётся только подыскивать кого-то подходящего на эту роль, пока не придёт время следующей церемонии». – Сэрим закончил свою мысль и заметил, как вмиг изменилось лицо Кару, будто что-то сто́ящее пришло ему в голову. Проследив за взглядом хранителя, Свачи тоже обратил внимание на Кару.

«Возможно, нам не придётся ждать ещё один год», – медленно проговорил Кару.

«Что ты имеешь в виду? Разве ещё остались послушники? Могу допустить, что некоторые из них всё ещё бродят в городе, но разве есть среди них тот, кто может справиться с нашим заданием?» – удивлённо спросил Свачи.

«Да, есть. Он, конечно, странный кандидат, но когда-то точно был послушником. И к тому же теперь у него тоже есть причина, по которой ему нужно бежать из Киборэна».

Свачи и Сэрим попытались найти его имя в нирыме Кару.

«Рюн Фэй?! Этот убийца?» – воскликнул от удивления Свачи.

«Если подозрения Хварита верны, то настоящая убийца – Виас, а не Рюн Фэй. К тому же теперь ему нужно как можно быстрее бежать на север, он ведь так и не завершил ритуал. Кроме того, прошу принять во внимание тот факт, что когда-то он всё же был послушником, а значит, наделён божественным именем», – не обращая внимания на Свачи, уверенно продолжил Кару.

«Позвольте мне выследить Рюна, хранитель, – Кару посмотрел прямо в глаза Сэриму. – Если он не убийца, то наверняка согласится помочь осуществить последнее предназначение своего лучшего друга».

«А если всё же да?» – тяжело вздохнул Сэрим.

«Если так, – Кару в одно мгновение выхватил свой меч, – я лично отомщу ему за смерть Хварита и Ювэка».

«Я требую права мести».

Все присутствующие на Совете кланов резко закрыли свои разумы и направили свои взоры в сторону кресла председательницы.

Председательница Совета Лато Сэн была пожилой нагиней, лицо и тело которой покрывали не до конца отслоившиеся лоскутки кожи. Пожилые наги не могли полностью избавиться от огрубевшей кожи, что, впрочем, почиталось и считалось признаком мудрости. Великая Лато Сэн крайне удивилась, услышав прозвучавшее в зале требование:

«Вы только что потребовали право мести, Виас Макероу? Я правильно вас поняла?» – с нескрываемым удивлением в голосе спросила председательница.

«Да, всё именно так», – уверенно ответила нагиня.

Представительницы кланов, занимавшие отведённую им половину зала, начали перешёптываться, посылая друг другу слабые нирымы, что, конечно же, было грубым нарушением этикета. «Этого стоило ожидать». – Лато Сэн вполне могла предугадать такую реакцию, но вот поведение Сомнани́ Фэй ей было совершенно непонятно.

В полукруглом зале друг против друга стояли два стола, за которыми в качестве заинтересованных сторон сидели представительницы кланов Фэй и Макероу. По лицу Сомнани Фэй, старшей дочери и по совместительству представительницы клана, нельзя было сказать, что сейчас происходило что-то из ряда вон выходящее: она была вполне весела и, кажется, ещё не до конца осознавала, где находится в данный момент. Лато Сэн жутко раздражало это легкомыслие, но, несмотря на возможные протесты, она всё же решила дать ей шанс и ещё немного потянуть время.

«В таком случае ваш клан собирается воспользоваться своим правом мести, чтобы отомстить клану Фэй?» – задала она уточняющий вопрос.

«Именно», – холодно ответила Виас.

Лато Сэн хотелось кричать: Сомнани не поняла намёка и по-прежнему продолжала сидеть с этим глупым выражением лица. В этот момент у председательницы возникла мысль, что, возможно, голова Сомнани Фэй была настолько свободна от всей этой бюрократии, что она и понятия не имела, что такое «право мести». «Боги, да она же ни черта не понимает, что тут происходит!» – Вслед за осознанием быстро пришло понимание того, что нужно делать, и председательница снова обратилась к представительнице клана Макероу:

«Право, о котором вы заговорили, несомненно, очень древнее. Не слишком ли? Для нашего-то времени, Виас Макероу», – вкрадчиво проговорила председательница.

«Зато как нельзя лучше подходит ситуации», – не отступала она.

«Хорошо, пусть будет так. Но прежде я бы хотела убедиться, что все представительницы клана Макероу понимают, о чём сейчас идёт речь. Допускаю, что среди них могут быть и те, кто никогда не интересовался столь древними обычаями нашего народа». – Лато Сэн понимала, что ходит по тонкому льду, но первой обязанностью председательницы было предотвращение конфликтов, поэтому ей ничего не оставалось, кроме как собраться с силами и пережить эти мгновения профессионального позора. Виас тут же среагировала и подняла руку в знак протеста.

«Сядьте на место, Виас Макероу. – Председательница встала и строго посмотрела на Виас: – Я знаю, что вы хотите мне сказать. Но я не приму никаких возражений или протестов в свой адрес. Право на месть является древним и отнюдь не всем известным обычаем. Сам факт того, что вы посмели использовать столь редкое выражение без предварительного оповещения уже можно расценивать как оскорбление всего Совета кланов», – безапелляционным тоном проговорила председательница.

Виас нехотя села на место, а Сомнани Фэй стала понемногу понимать, что же творится на собрании на самом деле: как сильно Лато Сэн рискует ради неё, вот так растягивая время и не торопясь одобрить запрашиваемое право. Наконец Сомнани с благодарностью посмотрела на председательницу, но та лишь сильнее нахмурилась:

«Право на месть было впервые введено Шозе́йном де Сви́ктолом и было названо в его честь, так же как и орудие осуществления этого права», – начала своё объяснение она.

«О нет!» – испуганно закричала Сомнани и вскочила со своего места.

«Немедленно сядьте, Сомнани Фэй! Я не давала вам слово!» – строго произнесла председательница.

Сомнани быстро вернулась на своё место. Всё же злить председательницу, которая и так столько сделала для неё, было не лучшей идеей, поэтому Сомнани ничего не оставалось, кроме как бросить испуганный взгляд на Виас. Лато Сэн продолжила свою речь, поочередно меряя гневным взглядом то Сомнани Фэй, то Виас Макероу:

«Это право ещё называют правом назначения убийцы. И впредь, пожалуйста, используйте именно это название, так как оно более известно в широких кругах. Вам это понятно, Виас Макероу?» – Лато Сэн снова перевела требовательный взгляд на Виас. Дождавшись, пока та хотя бы кивнёт в знак согласия, председательница продолжила:

«Иными словами, в качестве расплаты за смерть Хварита клан Макероу требует выбрать любого члена клана Фэй, чтобы впоследствии он осуществил акт мщения и наказал убийцу его же способом».

Отовсюду вновь послышались негодующие нирымы. Члены Совета в этот раз не удосужились закрыть свои разумы, чем помешали ходу собрания. Осознав, что заседание вновь оказалось на грани срыва, они быстро попытались исправить ситуацию, но всё равно нарвались на гневный взгляд председательницы. Лато Сэн внезапно почувствовала соблазн закрыть Совет по причине нарушения порядка, но вовремя напомнив себе, что такое было возможно лишь в её мечтах, горько вздохнула и смерила присутствующих строгим взглядом, после чего недовольно проговорила:

«Похоже, что теперь наконец все понимают, о чём идёт речь. Ведь так, Сомнани Фэй?» – в ожидании проговорила председательница.

Сомнани тихо пробормотала «спасибо», но её взгляд был всё ещё направлен в сторону Виас. Сжав кулаки, глава клана Фэй встала со своего места и уверенно проговорила:

«Клянусь именем Богини, которая не оставляет следов, я в жизни не слышала ничего более нелепого. Как можно за такое требовать назначить убийцу? Хварит же всего лишь мужчина! Нет, наш клан категорически отказывается выполнять столь абсурдное требование!» – возмутилась Сомнани.

Виас тут же запросила у председательницы право слова, получив которое поспешила ехидно ответить:

«Сомнани Фэй, Шозейн де Свиктол ничего не говорил о возможности отказа от исполнения права».

«Но ведь Хварит всего лишь мужчина!» – Сомнани снова перебила Виас без предварительного одобрения со стороны председательницы, но Лато Сэн предпочла снова оставить это без внимания. Похоже, что она была слишком утомлена происходящим, чтобы делать нагине очередной выговор за её своевольные выходки. Виас победно улыбнулась:

«Прежде всего он член клана Макероу, а не просто мужчина. Тем более что Хварит умер до того, как его сердце было извлечено, а значит, в момент смерти всё ещё формально был частью нашего клана. Исходя из этого, мы по-прежнему можем требовать право мести за смерть одного из нагов нашего клана».

Сомнани, в этот раз получив разрешение председательницы, поспешно ответила:

«Хварит умер после того, как вошёл в Башню Сердца. Более того, ваш клан лично сопроводил его туда. Охранники довели живого Хварита до Башни, тем самым они выполнили свои обязательства перед ним и закончили свою службу в качестве его сопровождающих. Поэтому, как только Хварит Макероу вошёл в Башню Сердца, он перестал быть частью своего клана. Как можно быть частью клана, не находясь под его защитой? Это не имеет смысла. А если бы Хварит умер во время Церемонии Извлечения в результате несчастного случая, ваш клан назначил бы убийцей одного из хранителей?» – Выступление Сомнани было достаточно убедительным, чтобы привлечь на свою сторону большую часть присутствующих в зале. Поскольку последний вопрос Сомнани был адресован Виас, она тут же ответила:

«На такую глупость даже трудно как-либо реагировать, – сказала Виас. – Ваш аргумент напрочь лишён какого-либо здравого смысла. Вот скажите, мой брат Хварит ведь часто посещал ваш дом, верно? Так вот, пребывая там, разве он был окружён членами своего клана?»

Сомнани не нашлась с ответом и только сдавленно прорычала от бессилия.

«Я приму ваше молчание за согласие, поскольку его действительно никто не сопровождал в вашем доме, – ухмыльнулась Виас. – Следуя вашей же логике, когда он гостил в доме Фэй, он тоже не был членом своего клана? Это вы хотели нам сказать?»

«Да Рюн же тоже мужчина! И больше не член нашего клана! Кому нужно назначать убийцу за проступки какого-то нага…» – окончательно разозлившись, закричала Сомнани.

Лато Сэн мысленно хлопнула себя по лбу. Это была настоящая стратегическая ошибка со стороны Сомнани: ей нужно было чуть дольше продержаться со своим аргументом. Но Виас не прощала ошибок:

«Ну уж нет, он всё ещё принадлежит клану Фэй. Как и Хварит клану Макероу. Рюн совершил убийство прежде, чем его сердце было извлечено, и это факт. Поэтому абсолютно точно можно говорить о том, что преступление было совершено членом клана Фэй в отношении члена клана Макероу. Что как раз и является основанием для выполнения права Шозейн-де-Свиктол».

Совет был впечатлён речью Виас. Даже те, кто вначале проявил некую настороженность, теперь открыто выражали свою благосклонность клану Макероу. Сомнани постепенно охватывало чувство отчаяния:

«Зачем нужно было заходить так далеко? Она могла бы просто принять компенсацию в качестве извинений и забыть о случившемся, как о страшном сне. Но нет, Виас надо было потребовать заплатить просто немыслимую цену за смерть какого-то мужчины. Гораздо разумнее было бы просто принять те деньги, которые предложил бы наш клан, а не затевать все эти разбирательства с Советом. Почему она так настойчиво требует назначить убийцу? Хварит ведь всего лишь обычный наг. Если бы это была хотя бы женщина…»

Тут Сомнани пришла в голову совершенно чудовищная мысль. Медленно повернувшись к Виас, она сдавленным от ужаса нирымом едва пролепетала:

«В таком случае кого вы собираетесь назначить убийцей?»

«В вашем клане ведь есть нагиня, которую все уважают за то, что она хорошо разбирается в вопросах этикета и защиты прав нагов, не так ли? – В глазах Виас появился опасный блеск. – Так вот, мы, клан Макероу, в знак своего глубочайшего почтения, хотели бы назначить Само Фэй в качестве убийцы Рюна», – с дьявольской улыбкой и чувством превосходства ответила Виас.

Сомнани Фэй не смогла сдержать гневный нирым, который вмиг потоками распространился по всему залу. Столь эмоциональное поведение было абсолютно недопустимо на заседании Совета, но Лато Сэн вновь с пониманием отнеслась к чувствам нагини и не сделала ей замечание. Высказав Виас всё, что она о ней думала, Сомнани, будучи вне себя от гнева, на эмоциях обратилась к председательнице:

«Председательница, как же вы могли допустить такое?» – разочарованно произнесла она.

«Успокойся, Сомнани. Ты должна понимать, что другие члены Совета уже приняли её сторону. Что бы изменило моё решение в данной ситуации? Да, поначалу это, возможно, помогло бы нам выиграть немного времени, но Виас тут же потребовала бы проведение голосования. На котором, конечно же, мы бы оказались в меньшинстве. Или ты предлагаешь мне пройти через ещё одну порцию унижений и уже окончательно рискнуть репутацией ради твоего клана?»

«Я не забуду вашу помощь, председательница, – немного успокоившись, поблагодарила Сомнани. – Чёрт возьми, я должна была догадаться обо всём, когда она отказалась от компенсации. Но ведь я и представить не могла, что она потребует этого Шозейна, или как там его, из-за смерти какого-то мужчины!»

«Не какого-то Шозейна, а Шозейна-де-Свиктола! Следи за тем, что говоришь. Роль Свиктола в этом правиле слишком важна, чтобы так пренебрежительно говорить о нём», – сделала замечание председательница.

Сомнани сначала подумала, что председательница в очередной раз придралась к какой-то незначительной детали, но вскоре поняла, что именно она имела в виду.

«Это… свиктол?» – со странным чувством, похожим на смесь отвращения и страха, спросила Сомнани, смотря на бумажный свёрток, который тут же внесли в зал и положили на стол прямо перед ней.

«Да». – Услышав ответ председательницы, Сомнани сделала шаг назад:

«Нет, я ни за что не возьму это. Разве я могу поступить так с Само?»

«Но ты должна. Отступать некуда, решение уже принято. Теперь у Само есть не так много времени, чтобы оставить завещание и закончить свои дела в городе. Через три дня она должна покинуть Хатенградж. И пока она не добудет голову Рюна с помощью этого клинка, она не имеет право прекратить поиски и вернуться обратно».

«Разве это не слишком… За что вы так с ней?» – опечаленно проговорила Сомнани.

«Успокойся и просто выслушай меня. Мне нужно, чтобы ты в точности передала Само то, что я тебе сейчас скажу: правило не допускает никаких уступок, иных трактовок или попыток обойти его. Пока не будет известно, что Рюн или его назначенный убийца мёртв, Шозейн-де-Свиктол не прекратит своего действия. Один из них должен умереть, чтобы заплатить за смерть Хварита Макероу. Таково правило, понимаешь?»

«Клан Макероу делает это вовсе не из-за смерти Хварита. Они делают это, чтобы заставить Само покинуть Хатенградж!»

«Я понимаю, о чём ты, но именно по этой же причине все члены Совета и поддержали Виас. Тебе никогда не приходило в голову, что со стороны поведение Само выглядит несколько высокомерным по отношению к другим кланам? Оставляет у себя дома столько мужчин, при этом даже не собираясь заводить детей. Ситуация могла бы быть менее острой, если бы у Само был хотя бы один ребёнок, тогда бы это хоть как-то было похоже на честную конкуренцию. Но Само будто специально вырывает из чужих лап мышей, которых даже не собирается есть, и просто выбрасывает их в воду. Неужели ты не понимаешь, какую ненависть это вызывает у других?» – взволнованно проговорила председательница.

«Но ведь у Само и в мыслях нет ничего подобного!» – В нирыме Сомнани чувствовалось отчаяние.

«Я знаю! Но даже если так, вы всё равно должны были остановить её! Это ваша вина в том, что Рюн стал сумасшедшим убийцей, а Само превратилась в объект ненависти. Вы все только и делали, что наслаждались тем, что имеете, благодаря выходкам Само, и совершенно забыли о том, что вас тоже может настигнуть расплата! Теперь же пора за всё ответить. В противном случае вы и шагу не сможете ступить на земле Хатенграджа».

Сомнани не могла поверить в происходящее и лишь смотрела на председательницу неверящими глазами. Внешне она казалась полной решимости защищать честь своего клана, но председательница слишком хорошо знала Сомнани: внутри на уже давно приняла ситуацию. Старая Лато Сэн, почувствовав сильную усталость, откинулась на спинку стула и посмотрела на свиктол, лежащий на столе.

Прочный и острый клинок, предназначенный только тому, кто по воле права должен был стать убийцей. Ни один меч не может сравниться с ним по прочности: свиктол был выкован так, чтобы убийца мог настигнуть свою жертву по всему миру. Остроте его могли позавидовать даже самые величественные клинки, благодаря ей убийца мог причинить меньше боли, пронзая тело своего родственника. Будучи прирождёнными воинами, леконы и по сей день отчаянно пытались завладеть этой реликвией нагов. Но все попытки были тщетны: ещё ни одному представителю другой расы не удалось хотя бы раз дотронуться до свиктола, потому как после завершения акта мщения убийца был обязан уничтожить его.

Лато Сэн тут же пришло на ум древнее описание меча: жестокий монстр, созданный для того, чтобы пить кровь своих родственников.

«Будь благодарна, что выпала такая возможность, Сомнани. По крайней мере, когда Само вернётся с головой Рюна, это отчасти поможет уменьшить ненависть других кланов по отношению к ней. Ей всего лишь нужно убить нага, который больше не является частью вашей семьи. В какой-то степени можно даже назвать это удачным стечением обстоятельств, разве нет?» – Было видно, что последние слова дались председательнице с огромным трудом.

После заседания Совета в доме клана Макероу Виас изо всех сил старалась сделать менее радостное лицо, получая долгожданную похвалу от главы семьи.

«Всё вышло как нельзя лучше! – Дюсэна не могла поверить, что всё это происходило наяву. – Моя девочка, ты совершила невозможное! Буквально пронзила дракона тонкой стрелой! Неужели я дождалась того момента, когда этот токкэби в юбке наконец покинет наш город».

«Всё благодаря её братцу», – ехидно улыбнулась Виас.

«Удивительно, как глупый поступок какого-то нага смог так удачно сыграть нам на руку. Так ещё и мой никчёмный сын помер! Вдвойне удача! Только получается, что в момент смерти он всё ещё был со своим сердцем, раз мы можем претендовать на исполнение права мести. Интересно, интересно… – задумчиво протянула она. – Но всё равно, – вновь оживилась Дюсэна, – на твою наживку клюнула такая крупная рыба, это и впрямь поражает. Я-то думала, твои способности ограничиваются только познаниями в алхимии, а ты вот как услужила клану», – не переставала нахваливать свою дочь глава семейства.

Виас стало немного не по себе. Она понимала, что за добродушной улыбкой Дюсэны скрывался волчий оскал, поэтому сейчас как никогда важно было правильно подобрать слова. Нельзя было показаться нарочито скромной, так как остальные могли подумать, что она специально напрашивается на комплименты. Также было бы опрометчиво сразу рассчитывать на вселенское доверие, как к любимой дочери Сомеро, заполучив всего одно достижение в копилку клана. Оставалось весьма приятное чувство гордости, но это тоже было довольно рискованно, так как Дюсэна могла принять его за излишнюю самоуверенность или даже за наглость.

«Я просто подумала, что смерть Хварита вышла настолько глупой и бессмысленной, что был бы грех не воспользоваться такой возможностью. Тем более что он так и не завершил ритуал, а значит, по-прежнему является нашей ответственностью», – после долгих размышлений всё же ответила Виас.

«Звучит очень даже логично, – рассмеялась Дюсэна. Все учёные так расчётливы или дело только в тебе?» – Было видно, что она осталась довольна услышанным.

«Нам просто повезло, что противником оказался клан Фэй», – скромно ответила нагиня.

К счастью, Дюсэне хватило этого ответа, поэтому Виас решила больше не испытывать судьбу и, вежливо попрощавшись, вышла из комнаты.

Атмосфера в клане Макероу была по-настоящему праздничной. Получив щедрую похвалу от Сомеро и двух тёток, Виас обнаружила в гостиной мешок, заполненный письмами и подарками, присланными в благодарность от других кланов. Особенно среди них выделялись перьевые ручки и стрелы, сделанные из чистого золота. Глядя на всё это, Виас не выдержала и громко рассмеялась.

Подаренные стрелы были тонкими и легко гнулись. Такие использовались в охоте лишь для того, чтобы ранить животное, а уж затем охотник должен был преследовать жертву, пока та окончательно не выбьется из сил. В качестве мишени в основном выбирались травоядные животные, так как хищники не станут спасаться бегством, а лишь сильнее разозлятся от полученной раны. Именно поэтому выражение «пронзить дракона тонкой стрелой» использовалось в тех случаях, когда хотят сказать о каком-либо подвиге, совершённом без особых усилий. Виас стало любопытно, какой же клан мог послать такой двусмысленный подарок, и она совершенно не удивилась, когда обнаружила рядом имя семейства Сэн. Действительно, кто ещё мог позволить себе такую дерзость?

Когда Виас зашла в свою комнату, она совершенно не ожидала увидеть там Кариндоль, спокойно восседавшую на её стуле. С лица тут же испарилась улыбка.

«Как ты сюда попала?» – сухо спросила она незваную гостью.

Дверь в комнату всегда была заперта, поэтому Виас в ожидании хоть каких-нибудь объяснений требовательно уставилась на Кариндоль. Та лишь продолжила безразлично смотреть на хозяйку комнаты, отчего ей с каждой секундой всё сильнее становилось не по себе. В конце концов, мерять таким холодным взглядом нагиню, которая сделала столь большое дело для клана, было по меньшей мере неприлично.

«Почему ты так смотришь на меня?» – не выдержала Виас.

«Ну и что всё это значит?» – спросила Кариндоль, кивнув на гору подарков и писем, которые Виас держала в руках.

«Всего лишь приятные знаки внимания от нескольких кланов». – Нагиня положила все вещи на стол.

Кариндоль заметила подарок от клана Сэн и с нескрываемым любопытством спросила:

«Ух ты! Стрела, пронзающая дракона. Откуда она у тебя?»

«Подарок клана Сэн. Радио́ль прислала».

«Вот как. Даже не сама глава клана Лато Сэн или её старший сынок Суйши́н. Какой же всё-таки выдающийся клан. Так всё тщательно продумывают. Даже имена при отправке подарков. Всем известно, что Радиоль Сэн – та ещё безмозглая курица».

Настроение Виас резко испортилось.

«Я и не знала, что обесценивать чужие подарки тебе нравится так же сильно, как обесценивать чужих мужчин», – резко ответила она.

«Лучше уж их обесценивать, нежели убивать, не правда ли, сестрёнка?» – В глазах Кариндоль проскочила озорная искорка.

Виас с трудом удавалось сохранять спокойствие. Не разрывая зрительный контакт, Кариндоль встала со своего места и подошла к столу. Из всего множества подарков она обратила внимание на изысканное украшение из меди, которая благодаря своим свойствам для нагов была столь же прекрасна, как бриллианты для людей.

«Спасибо за подарок, сестрица. Обещаю, буду аккуратно его носить», – протянула она, вертя в руках ожерелье.

«Что? О чём это ты?» – Виас была в растерянности.

«Помнишь, несколько лет назад ты потеряла ключ от своей комнаты?» – От страха нагиня закрыла свой разум. Так вот как Кариндоль попала в запертую комнату! Теперь стало очевидно, что это каменное выражение лица Виас было всего лишь маской, за которой скрывался страх.

Внимательно разглядывая украшение, Кариндоль проговорила:

«Я приходила к тебе в тот день».

«В тот день?» – Виас почувствовала, как вязкий холод разливается по спине и ногам.

«Да, в день проведения Церемонии Извлечения. В тот день, когда умер Хварит». – Виас вздрогнула и бросила беспокойный взгляд в сторону кровати.

«Под кроватью ведь что-то есть?» – с леденящим душу спокойствием произнесла Кариндоль.

Виас казалось, что она сходит с ума. Что она знала? Если Кариндоль обнаружит спрятанный сайко, всё будет кончено. Нагиня стиснула зубы и приготовилась наброситься на сестру хоть с голыми руками.

Но планы резко изменились, когда Кариндоль неожиданно надела украшение. Было не похоже, что она намеревалась разоблачить её. «Сделка?» — промелькнуло в мыслях у Виас. Затем она снова прокрутила в голове слова сестры о том, что клан Сэн всё тщательно планирует, даже когда отправляет свои подарки, и наконец на лице Виас заиграла победная улыбка. Как оказалось, не только клан Сэн был хорош в планировании.

Надев украшение, Кариндоль отвернулась к стене и вновь отстранённо проговорила:

«Я имела в виду тот самый день».

«Тот самый день?» – эхом переспросила Виас.

«Спасибо, что позанималась со мной сегодня. Алхимия такая сложная. Всё-таки нам очень повезло, что в нашей семье есть такой выдающийся алхимик».

«Приходи в любое время, если тебе будет что-то интересно», – охотно подыграла ей Виас.

«Непременно», – сказала Кариндоль и вышла из комнаты.

Оставшись в одиночестве, Виас задумалась о том, кто же вышел победителем из сложившейся ситуации. Надо отдать Кариндоль должное: она как нельзя лучше смогла обернуть дело в свою пользу. Ведь оказалось, что она знает не только то, что Виас всё же покидала свою комнату в тот день, но даже и то, что орудием убийства был сайко. Заглянув под кровать, Виас обнаружила, что его-то там как раз и не было. Кариндоль умудрилась не только забрать важную улику, но и прихватить с собой украшение, которое, казалось бы, ничего особенного из себя не представляло.

Вероятно, Кариндоль считала, что Виас с большей вероятностью, чем Сомеро, станет следующей главой клана. И именно поэтому предпочла закрыть глаза на её оплошность и не устраивать публичных разоблачений перед кланом. Но эта так называемая сделка, заключение которой Кариндоль обозначила с помощью украшения, всё же была довольно рискованной и для неё в том числе, ведь теперь они стали сообщницами, и ей не удастся при случае выйти сухой из воды.

Ведь если так призадуматься, то в доме и вправду частенько пропадали ключи от комнат. Не похоже, чтобы это были случайности. «Сколько же ключей уже было у Кариндоль?» – Виас вдруг стало не по себе от этой мысли.

Кариндоль не была старшей дочерью, как Сомеро, и, в отличие от Виас, не отличалась особой самоуверенностью и тягой к власти. Вполне ожидаемо, что таким, пусть даже и нечестным, способом она пыталась хоть как-то обеспечить себе более-менее светлое будущее. Виас подумала, что впредь ей следует чуть пристальнее наблюдать за своей сестрой. А прежде – сменить замок в двери своей комнаты.

Сомнани Фэй продолжала растерянно смотреть в пол, будто пытаясь удостовериться в том, что обе её ноги находились на месте. Чтобы хоть как-то помочь сестре начать разговор, Само первая обратила внимание на свиктол, лежащий перед ними. Заметив это, Сомнани медленно подняла глаза и наконец открыла свой разум:

«Теперь ты понимаешь, о чём я?» – в ожидании произнесла она.

«Да», – дала понять Само, хоть и не использовала для этого конкретных слов. Это можно было бы сравнить с робким кивком головы, но неопределённый нирым нёс в себе куда больше смысла. Само не была уверена, что до конца понимает все нюансы исполнения права, но ей нужно было хоть как-то отреагировать на слова сестры.

«Выследи Рюна, убей его, а затем принеси его голову. Должны быть доказательства того, что Шозейн-де-Свиктол был осуществлён», – словно осуждая эту неопределённую реакцию, нарочито строго произнесла Сомнани.

«А если я этого не сделаю, то в жертву будет принесена моя голова?» – Само всё ещё не сводила взгляд с оружия.

«Даже не смей и думать о таком!» – вмиг вспыхнула Сомнани.

«Но ведь умереть должен кто-то один: либо убийца, либо его жертва, разве нет?»

«На этот раз умереть должен Рюн. Просто пойди и схвати его. Допускаю, что это может быть весьма утомительным занятием, но отнюдь не сложным: этот идиот сбежал, всё ещё будучи со своим сердцем. И если этого не сделаешь ты, его в любом случае поймают разведчики. Вот увидишь, они не заставят себя долго ждать. Так даже будет проще: просто сделаешь вид, будто это ты его поймала и можешь спокойно возвращаться». – Внезапно Сомнани почувствовала странное скопление чувств в сознании Само, которое та тщательно пыталась скрыть от неё. Сосредоточившись на нём, Сомнани вдруг вздрогнула, осознав, что дело было не в обычном непослушании или нежелании выполнять волю Собрания нагов. Дело было в настоящих чувствах, которые Само испытывала к Рюну.

«Не вздумай!» – Сомнани в одно мгновение оказалась рядом с сестрой и схватила её за руки.

«Сестра…» – растерянно проговорила Само.

«Не смей умирать вместо него, слышишь? – Казалось, что она пыталась вложить свои мысли прямо в голову Само. – У Рюна в любом случае нет шансов. Как наг со своим сердцем сможет выжить в Киборэне? Да и к тому же он не заслуживает и грамма твоего сострадания, он ведь убил послушника и одного из хранителей! Да чего уж там сострадания, даже смерти от твоей руки и то…» – тихо добавила она в конце.

Сомнани почувствовала, как очередная волна ненависти к Виас стала постепенно распространяться по всему телу. Какое же это возмутительное оскорбление требовать, чтобы самая уважаемая женщина в клане стала убийцей какого-то нага. Пытаясь хоть как-то успокоиться, Сомнани вдруг неожиданно вспомнила слова председательницы Лато Сэн: «Будь благодарна, что выпала такая возможность» и тут же передала их Само, чтобы та тоже смогла их услышать.

«Да, я всё понимаю. Нагиня должна взять ответственность за преступление своего брата». – Само опустила голову и в следующий миг решительно схватила свиктол. От испуга Сомнани не смогла промолвить и слова и тотчас закрыла свой разум. Подняв меч, Само медленно обнажила клинок.

По своей форме свиктол напоминал сайко. Люди, токкэби и даже леконы часто пользовались этим сходством, выдавая обыкновенные сайко за свиктолы, но настоящий свиктол никогда не покидал пределы Киборэна. Не зная правды, Само и сейчас бы ни за что не определила, какой меч был в её руке.

Ещё некоторое время она пристально разглядывала клинок, а затем, неожиданно для Сомнани, повернулась к каменному столу, высоко подняла его над головой и со всей силы ударила по поверхности.

С искрами часть камня откололась и упала вниз. Поражённая мощью оружия, Сомнани с восторгом посмотрела на Само.

«Надо же, ни одной царапины!» – воскликнула Само, продолжая внимательно разглядывать клинок со всех сторон.

«Конечно, это ведь настоящий свиктол. Ты же знаешь, как нужно будет его уничтожить?» – осторожно поинтересовалась Сомнани.

«Да, натереть его листьями хичамы, а затем разбить об камень».

«Верно. А теперь тебе пора собираться в дорогу. Я ненадолго оставлю тебя, но, если что, ты знаешь, где меня найти».

«Хорошо, спасибо».

Сомнани вышла из комнаты. Оставшись в одиночестве, Само вновь посмотрела на изогнутое лезвие свиктола, в котором причудливо отражалось её лицо. Переведя взгляд на обломок камня, лежащий на полу, она вдруг почувствовала резкое головокружение и опустилась на стул, стоящий рядом. Внезапно все их разговоры с Рюном пронеслись у неё в голове:

«Я не хочу, чтобы вы считали меня заменой ребёнка, которого у вас никогда не будет».

«Даже если ты не можешь быть моим ребёнком, мы же всё ещё можем стать друзьями, верно?»

Само с горечью улыбнулась. Теперь у неё не было ни ребёнка, ни друга. Была лишь только цель, которую ей предстояло уничтожить.

Нагиня поднесла свиктол к левой руке и слегка надавила. Поразительно, но боли почти не было. Лезвие было настолько острым, что, если бы не растёкшаяся по ладони кровь, Само ни за что бы не поверила, что только что разрезала себе руку. Немного помедлив, она достала платок и аккуратно промокнула кровь на клинке. Теперь свиктол был обречён искать того, в чьих жилах течёт такая же кровь. В качестве проверки Само попробовала направить лезвие в разные углы комнаты. Как и ожидалось, эфес становился горячим вне зависимости от направления, так как сейчас оружие находилось в доме клана Фэй. Но как только Само выйдет наружу, свиктол сможет почувствовать Рюна в любой точке мира, где бы он ни находился. Меч, созданный для того, чтобы пить кровь родственников, всегда найдёт ту кровь, которая однажды пропитала его.

На следующий день Само Фэй покинула Хатенградж.

Температура тела медленно, но верно повышалась. Попадая на обнажённые участки кожи, долгожданное тепло разливалось по телу, наполняя его приятной негой и жизненной энергией. Заполнив собой всё пространство, оно будто вдохнуло жизнь в измождённое тело нага, и он очнулся.

Солнце стояло высоко.

Как только Рюн в полной мере осознал, как сейчас выглядит со стороны, то позволил себе тихо выругаться – абсолютно беззащитный, он лежал под деревом, да ещё и в ярко освещённом месте. Было ошибкой провести четыре дня в голодных бегах, а после на радостях съесть в одиночку целого броненосца. Обычно наги не охотятся на них, так как из-за их жёсткого панциря охотникам трудно заметить тепло, исходящее от тела животных. Но этот броненосец допустил роковую ошибку, решив отдохнуть на дороге, свернувшись калачиком. Благодаря этому даже такой неопытный охотник, как Рюн, смог побаловать себя мясным деликатесом, когда в спешке споткнулся об несчастное животное. А там уже против острого лезвия сайко панцирь броненосца был бесполезен, и после плотного приёма пищи впервые за пять дней Рюн провалился в глубокий сон.

Это были мгновения такого необходимого спокойствия: роскоши, которую Рюн не мог так просто себе позволить. Поэтому он всё ещё лежал под деревом и зачарованно смотрел вверх, будто оттягивая момент возвращения в реальность. Ветви деревьев так тесно переплелись друг с другом, что было уже трудно определить, где они начинались. Гигантские стволы деревьев, которых никогда не касался топор человека, чувствовали себя здесь в полной безопасности, и казалось, даже окаменели у оснований. Глядя на переплетённые ветви, Рюну представлялись кровеносные сосуды, по которым в виде листьев, плотно прилегавших друг к другу, текла зелёная кровь.

Кровь, которая сочилась прямо из спины Хварита.

Рюн вздрогнул и резко сел на месте.

Он чувствовал обиду на своего друга. Благодаря тому что они были очень близки, Хвариту удалось проникнуть в сознание Рюна и поставить мощный блок на любые эмоции, связанные с чувством вины за свою смерть, и Рюн никак не мог преодолеть его. Головой он понимал, что ему следовало бы чувствовать себя виноватым в том, что он не попытался спасти своего друга, но на душе, как он ни старался, было лишь предательское спокойствие. Теперь Рюн засомневался, любили ли они друг друга на самом деле.

«Почему ты не позволил мне хотя бы скорбеть о тебе, Хварит?!» – произнёс Рюн, обращаясь к небу.

Ощущая нарастающую обиду, Рюн подумал про Ёсби. Он попытался применить к Хвариту часть своих сильных переживаний, связанных со смертью отца. Но ведь чувства не поддаются такой математике: невозможно переместить эмоции оттуда, где их слишком много, туда, где их не было совсем.

Вместо печали снова возник тот страх, который Рюн испытал в день гибели своего отца. Образ истекающего кровью Ювэка смешался с воспоминаниями о последних минутах жизни Ёсби, погружая Рюна в ещё большую панику.

«Так, всё, хватит, – строго сказал он себе. – У меня нет на это времени, нужно спешить», – и быстро встал на ноги.

Он подошёл к зарослям кустарника. Роса на листьях уже практически высохла, но Рюну было просто необходимо выпить хотя бы немного воды. Собрав последние капли с листьев, растущих у самой земли, Рюн наспех вытер рот и стал пытаться определить направление солнца.

«Если восток там, то на север, должно быть, туда…» – про себя размышлял он.

Тяжесть в животе заметно мешала комфортному передвижению, но что поделать: наги не пережёвывают пищу, из-за чего она очень медленно переваривается. Тем более Рюн никогда в жизни не ел ничего крупнее мыши. Ему на мгновение даже стало противно, когда он подумал о том, что кусочки мяса сейчас плавают у него в животе практически в своём первозданном виде.

«Рано или поздно мне придётся принять это. Все наги так питаются». – Рюну потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к тому, что сейчас в голове он слышал свой собственный голос.

Киборэн был наполнен разнообразными звуками.

Рюн понимал, что в силу особенностей своего слуха различает далеко не все звуки, которые есть в лесу. Но и этого было достаточно, чтобы привести его в абсолютный восторг, ведь многое он слышал сегодня впервые.

Наслаждаясь звуками пробуждающегося леса, Рюн отправился на север. Он не мог как следует оплакивать смерть своего друга, поэтому всё, что ему оставалось, – слепо следовать его указаниям.

Фигура нага всё сильнее утопала в лесной чаще, и лишь тонкий серебристый след неизменно напоминал о том, что наги не плачут.

Глава 3

Смерть, текущая как слёзы

НАГИ И ЛЕКОНЫ СХОЖИ В ТОМ, ЧТО ОНИ ОДИНАКОВО НЕНАВИДЯТ ВОДУ. ОДНАКО ЕСЛИ ЛЕКОНЫ БОЯТСЯ ЕЁ ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО УМЕЮТ ПЛАВАТЬ НЕ ЛУЧШЕ КАМНЕЙ, ТО У НАГОВ ВСЕ ПРОБЛЕМЫ СНОВА СВОДЯТСЯ К НИЗКОЙ ТЕМПЕРАТУРЕ. НАГИ ПОХОЖИ НА ЛЮДЕЙ В ТОМ, ЧТО ИХ ДЕТИ НАСЛЕДУЮТ ФАМИЛИИ СВОИХ РОДИТЕЛЕЙ. РАЗНИЦУ СОСТАВЛЯЕТ ЛИШЬ ТО, ЧТО ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ДЕТИ ПОЛУЧАЮТ ФАМИЛИЮ ОТЦА, А ДЕТИ НАГОВ – МАТЕРИ. НАГИ ТАКЖЕ СХОЖИ С ТОККЭБИ В ТОМ, ЧТО ОНИ СМОГЛИ ПРЕОДОЛЕТЬ СТРАХ СМЕРТИ. ТОЛЬКО ЕСЛИ У ТОККЭБИ ЭТО СВЯЗАНО С ТЕМ, ЧТО ИХ СУЩЕСТВОВАНИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ И ПОСЛЕ НЕЁ, ТО НАГИ ПРОСТО НАУЧИЛИСЬ ИЗВЛЕКАТЬ НАИБОЛЬШУЮ ВЫГОДУ, ИЗБАВЛЯЯСЬ ОТ СВОИХ СЕРДЕЦ. (…) ДУША И ТЕЛО У ТОККЭБИ НЕ ЗАВИСЯТ ДРУГ ОТ ДРУГА, И ПОЭТОМУ ОДНАЖДЫ КТО-ТО ДАЖЕ СКАЗАЛ, ЧТО РАСА ТОККЭБИ СИЛЬНЕЕ ВСЕХ ПРИБЛИЖЕНА К БОГУ. ОДНАКО ЭТО НЕ СОВСЕМ ТАК. ТОККЭБИ ТАК ЖЕ, КАК И ВСЕ, РОЖДАЮТСЯ С ДУШОЙ И ТЕЛОМ. ПОСЛЕ СМЕРТИ ИХ ДУША МОЖЕТ СУЩЕСТВОВАТЬ ОТДЕЛЬНО ОТ ТЕЛА, НО ТОЛЬКО В ТОМ СЛУЧАЕ, ЕСЛИ ОНА НАХОДИТСЯ СРЕДИ ДРУГИХ ТОККЭБИ. ЕСЛИ ЖЕ ТОККЭБИ УМРЁТ В ОДИНОЧЕСТВЕ, НАПРИМЕР НА ОКРАИНЕ МИРА, ЕГО ДУША ОБЕРНЁТСЯ ОГНЁМ И БУДЕТ СКИТАТЬСЯ В ПОИСКАХ СВОИХ СОРОДИЧЕЙ. ПОЭТОМУ ОГОНЬ ТОККЭБИ МОЖНО ВСТРЕТИТЬ И В ТЕХ МЕСТАХ, ГДЕ НЕ ЖИВЁТ ИХ РАСА. ЭТО ДУША ПОГИБШЕГО ТОККЭБИ БЛУЖДАЕТ ПО СВЕТУ, ЧТОБЫ ОДНАЖДЫ СНОВА ОБРЕСТИ СВОЁ ЗАКОННОЕ БЕССМЕРТИЕ. (…) НЕ НУЖНО ЗЛИТЬСЯ НА ТОККЭБИ, ДАЖЕ ЕСЛИ В ПОРЫВЕ ГНЕВА ОНИ УГРОЖАЮТ ВАМ ФИЗИЧЕСКОЙ РАСПРАВОЙ. ОНИ НЕ СПОСОБНЫ НА УБИЙСТВО. ГЛАВНОЕ, НЕ ПОРТИТЬ ИМ НАСТРОЕНИЕ: ИНАЧЕ РАСПЛАТА НЕ ЗАСТАВИТ СЕБЯ ДОЛГО ЖДАТЬ. ИМЕННО ТАКУЮ ОШИБКУ ДОПУСТИЛИ УЖАСНЫЕ И ЖЕСТОКИЕ ЛЮДИ С ОСТРОВА ПЭСИРО́Н.

КАЙН КА́СВИН «МЫСЛЯЩИЕ ЖИВОТНЫЕ»

Капли утренней росы, в которых отражался перевёрнутый мир, собрались на кончиках листьев и одна за другой падали вниз, окончательно проиграв битву силе тяжести. Падая в траву, они распространяли по всей округе приятный запах утренней свежести.

Кейгон оторвал взгляд от земли и поднял голову.

Он находился в Киборэне.

Вокруг него шатром расстилались гигантские корни деревьев, на которых ещё блестел мох, усыпанный каплями утренней влаги. В столь величественном в своей первозданности лесу, где огромные деревья переплетались друг с другом словно безмолвные тени, Кейгон казался мельчайшей пылинкой.

Он одним рывком сорвал цветок, в котором собралась роса, и поднёс его ко рту. Лепестки скользнули между его губ, и Кейгон прикрыл глаза, пытаясь как можно лучше прочувствовать вкус росы. Было тихое утро, и хотя охотник находился в лесу, который он никогда не смог бы полюбить, ему хотелось как можно дольше продлить эти прекрасные часы спокойствия.

Но задание храма никто не отменял, поэтому Кейгон поспешно бросил цветок на землю и пошёл обратно.

Пробравшись через заросли кустарника и стебли многочисленных растений, он вернулся в лагерь и обнаружил, что Тинахан уже проснулся. Пихён по-прежнему спал, прислонившись спиной к жуку, и громко храпел.

– Выглядишь погано… Где ты был? – Тинахан нахохлился и деловито встряхнул перьями.

– Я ходил на разведку. Здесь повсюду следы нагов-разведчиков.

Тинахан занервничал и схватился обеими руками за гребень на голове.

– Они были здесь десять дней назад, – решил уточнить Кейгон, видя такую реакцию спутника.

– Десять дней назад? Неужели такие старые следы до сих пор можно найти?

– Животные не передвигаются так неосторожно. Нагов не заботит шум, который они создают, поэтому они смело топчут всё, что попадается им на пути: листья, траву, грязь – всё, что угодно.

Разведчиков было восемь. К счастью, они двигались в противоположном направлении, так что шансов встретиться должно быть не так много. Но с нагами ни в чём нельзя было быть уверенным до конца. По большей части разведчики передвигались по лесу так, как им захочется. У них не было никаких поселений, опорных пунктов или лагерей. Если наг выходил на разведку, он мог бродить по лесу год, два или даже пять лет. Другие расы не смогли бы вести такой образ жизни из-за проблем с пропитанием, но Киборэн мог полностью обеспечить нагов всем необходимым. Как, в общем-то, и Кейгона. Он тоже не терял времени зря и, помимо следов разведчиков, успел обнаружить многочисленные следы обитающих в лесу животных.

– Глупо долго оставаться на одном месте. Буди Пихёна, мы выдвигаемся, – отдал распоряжение Кейгон.

Даже в полдень в Киборэне царил полумрак, и сама атмосфера влажного и туманного леса была довольно удручающей.

Чтобы скрыть тепло своих тел, человек, токкэби и лекон надели несколько слоёв плотной одежды, которая полностью закрывала их руки и ноги. Отряд двигался молча и сосредоточенно, готовый в любую секунду отразить атаку разведчиков.

Казалось, не существовало способа преодолеть гнетущее давление Киборэна. Лучи света не могли пробиться через кроны деревьев, из-за чего по земле стелились бесконечные тени. Пихён и Тинахан были уверены, что лучи солнца в течение многих тысяч лет не касались этой земли.

Путники шли на юг вдоль реки Фэльдори. Гигантские толстые листья приветствовали их то грубыми ударами, то мягкими похлопываниями по щекам, а покрытые мхом корни всячески пытались заманить к себе в ловушку, то и дело цепляясь за ноги. Деревья в этом лесу росли по своим собственным законам, совершенно не заботясь о комфорте путешественников или тех, кто однажды вздумал бы создать карту этих мест. Чтобы продвинуться вперёд хотя бы на сто метров, путникам приходилось плутать вокруг по несколько часов. Было сложно понять, что находится даже на десять шагов впереди: твёрдая земля, глубокие лужи, в которых покоятся мёртвые деревья, или обрыв. То, что издалека казалось продолжением леса, зачастую оказывалось обрывом, который был тщательно скрыт от глаз лианами, мхом или многочисленными листьями. И каждый раз путешественникам приходилось вновь и вновь искать обходные пути, проходя по несколько сотен метров. Пару раз они даже чуть было не упустили из виду реку Фэльдори, которая служила спасительным ориентиром. Если бы Кейгон столь самоотверженно и терпеливо не вёл за собой остальных, их отряд давно бы заблудился в бесконечных джунглях Киборэна.

Один только Пихён не унывал.

Поскольку можно было не беспокоиться о шуме, Пихён охотно вёл непринуждённые беседы, громко смеялся, а иногда даже пел своему жуку песни собственного сочинения. Он действительно получал удовольствие от этого путешествия и лишь удивлённо поглядывал на Кейгона, будто не мог понять, почему Киборэн обладает такой дурной славой. Кейгон не прерывал беззаботную идиллию Пихёна, так как знал, что после встречи с нагами-разведчиками от этого веселья не останется и следа. Его уже и не так сильно беспокоил огромный жук, который создавал больше шума, чем даже самый дикий кабан в Киборэне.

Кейгон изначально был недоволен тем, что они взяли жука с собой. Его первоначальный план заключался в том, чтобы жук отправился обратно, как только доставит их в Киборэн. Однако Пихён стал уверять его, что жук не привлечёт внимание разведчиков, поскольку он насекомое, и от него не исходит много тепла из-за его толстого панциря. Устав выслушивать долгие объяснения и уговоры Пихёна, Кейгон поднял руку и указал на жука:

– Он слишком большой.

Было бы довольно сложно не заметить существо длиной шесть метров, пусть даже и с низкой температурой. На что Пихён возразил, что Тинахан с его копьём выглядит куда заметнее, и вообще на жуке, в случае чего, можно оперативно улететь куда-нибудь. Кейгон подумал, что такая возможность вполне может им пригодиться.

– Но разве он не ломает эти проклятые деревья и не жрёт все цветы, что видит? А то наши фанатики захлебнутся от гнева, пока будут преследовать нас. Только и делают, что бдят за этими чёртовыми деревьями, – выругался Кейгон.

– У вас никогда не было диких жуков? Он же может есть по чуть-чуть, не привлекая внимания. Наш На́ни ест совсем немного. Разве по нему не видно? – не унимался Пихён.

Наш Нани. Кейгон и Тинахан перевели взгляд на внушительных размеров рог, а затем на толстый панцирь жука и подумали, что Пихён очень жуткий. Это же надо было додуматься назвать жука-самца именем великой красавицы[1]. В конце концов Кейгон всё же позволил Пихёну взять его с собой. Поэтому теперь он, полностью осознавая свою ответственность за принятое решение, как мог игнорировал жука, который передвигался по лесу с диким рёвом, обгладывая при этом драгоценные деревья нагов. Как и обещал Пихён, Нани не ломал деревья. Он просто проголодался через час после начала путешествия и всего лишь набросился на дерево. Безучастно глядя на эту сцену, Тинахан думал о том, кто же всё-таки издавал больше шума: сам Пихён или его питомец.

Наконец пришло время, когда токкэби и его жуку всё же пришлось сбавить обороты и немного успокоиться. Кейгон решил, что пора устроить ужин, и в качестве главного блюда выбрал обезьяну, сидевшую неподалёку на дереве.

– Тинахан, будь добр…

Тинахан кивнул и поднял с земли первый попавшийся под руку камень. Он подождал, пока Пихён встанет позади, и затем со всей силы бросил камень в верхушку дерева.

По мнению лекона, он взял действительно обычный камень, но для обезьяны это было всё равно что скала. Скала, которая пролетела быстрее стрелы, мгновенно убила её и вдобавок переломала все ветки на дереве.

Пока Пихён крутился где-то сзади, а Нани копал землю, Кейгон и Тинахан разделали обезьяну, завернули её в огромные листья и зарыли в землю. Затем оба заворожённо уставились на Пихёназамерев в ожидании.

Когда Кейгон узнал, что одним из его спутников будет токкэби, он сразу задался вопросом, как же тот сможет отказаться от своего пристрастия к огню на время их путешествия. Кейгону, который постоянно пересекал границу и бесчисленное количество раз встречался с нагами, уже можно было не заставлять себя есть сырое мясо, но он всё равно предпочитал не создавать себе лишних проблем, разводя огонь для готовки на вражеской территории, и ел мясо сырым. Но как же поведёт себя токкэби, который запекает даже фрукты, прежде чем съесть их?

Однако Пихён нашёл выход и из этой ситуации. Разве можно было ожидать чего-то другого от токкэби? Тинахан, который до сих пор не был уверен в удачности затеи того, кто в их группе исполнял роль чародея, осторожно коснулся земли, а наблюдавший за ним Пихён громко рассмеялся. Земля была холодная. Через некоторое время они вновь раскопали яму и обнаружили там обгоревшие листья и хорошо пропечённое мясо. Пихён с помощью своего огня токкэби приготовил обезьяну прямо в земле. Пробуя готовое мясо, Кейгон подумал, что, возможно, это не выдумки и токкэби действительно могут развести огонь даже в воде.

Следопыт был смущён тем, что, глядя на своих спутников, он чувствовал, что у него тоже улучшилось настроение.

Кейгон никогда не смог бы полюбить Киборэн. И этому есть простое логическое объяснение. Он ненавидит нагов, а наги любят свой лес. Следовательно, Кейгон ненавидит и его тоже. Если предложить ему выбрать между тем, чтобы сжечь все леса в мире или сжечь всех нагов, он без сомнения выберет первое. Обычная смерть была бы слишком лёгкой для нагов. Куда приятнее сначала сжечь их леса и тем самым причинить им ни с чем не сравнимую боль.

Однако сейчас, когда последние лучи заходящего солнца бросали свой свет на мир; когда лес начинал петь свою песнь закату; когда золотистые лучи, пробивающиеся сквозь верхушки деревьев, скользили, словно шёлк, по воздуху; когда токкэби, поглаживая своего жука, вдруг обернулся и с беззаботной улыбкой посмотрел на него, Кейгон вдруг почувствовал, будто вернулся в то время, когда он мог с радостью ждать завтрашний день.

Закончив с едой, он ощутил необъяснимое умиротворение и даже согласился на просьбу Пихёна рассказать о происхождении своего меча.

– Давным-давно жил лекон, который был недоволен тем, что у него был всего один меч. Он считал, что раз у него есть две пары обуви и две пары перчаток, то и мечей тоже должно быть два. Так, спустя некоторое время в Последней кузнице для него были выкованы два прекрасных меча.

Тинахан легко улыбнулся и одобрительно кивнул. Пихён сидел, прислонившись к своему жуку, и внимательно смотрел на Кейгона. В догорающем закате тропические джунгли выглядели как картина, которую художник почему-то решил перекрасить в красный.

– Эти мечи получили имена Воля солнца и Воля луны. С помощью них лекон сокрушил своих врагов и совершил великие подвиги. Он победил бесчисленное множество леконов, покорил сердца многих красавиц и даже одолел самых злобных туокшини. В конце концов он стал королём. Это было первое и последнее королевство, созданное леконом. Король правил справедливо, всегда держа наготове свои мечи. Однако время не щадило его, и постепенно он начал угасать. Всё это время наги жаждали заполучить земли стареющего короля, чтобы засадить их своими деревьями. Даже несмотря на то что наги были наслышаны о величии короля, они не переставали верить, что однажды их план воплотится в жизнь. К тому же у старого короля не было наследника. И дело было не в том, что у него не было детей. Просто никто из них не пожелал остаться на его стороне.

Казалось, Тинахану хорошо была знакома эта история. Наги и люди наследуют фамилию своей семьи, но только не леконы.

– И в итоге все они удрали на поиски невест? – не очень весело предположил Тинахан.

– Да. Вот почему леконы не могут создать королевство. И вот почему эту историю рассказываю я, человек, а не кто-либо другой.

– Но разве у царя не должны были быть ещё слуги? А, у него же были эти…

– Да, его подданные были люди и токкэби. Им нравился их король, но они никогда не могли сравниться с ним по силе. Поэтому ему пришлось в одиночку защищать своё королевство от нападения бессмертных нагов. Когда он вышел на поле боя, у нагов сразу отпали сомнения в том, что былая сила не покинула воина. В истории нагов ещё никогда не было столь унизительного поражения. Критики пытались оспорить исход битвы, утверждая, что тогда на поле боя было настолько холодно, что наги просто не могли нормально двигаться. Но даже несмотря на подобные мнения, никому так и не удалось пошатнуть величие правителя. В этой битве он потерял руку. Если верить легенде, один храбрый наг заглотнул руку короля вместе с его мечом, после чего тот вторым клинком перерезал врагу горло, отрезав вместе с тем и свою руку.

Пихён представил себе эту сцену и издал странный вздох. Кейгон тем временем продолжил свой рассказ:

– После этого король уже не мог использовать два меча одновременно. Он не мог выбрать один, ведь в них обоих заключалась вся его жизнь. Для настоящего лекона это было поистине тяжёлым испытанием. Эти мечи – настоящая реликвия. И не только потому, что доподлинно подтверждают существование королевства во главе с леконом. В них содержится куда больше – душа великого воина, которая, возможно, жива и по сей день. Вместо бесчисленных красавиц он выбрал свои мечи, которые стали его верными спутниками в течение всей жизни.

Тинахан взглянул на своё копье и кивнул:

– Так вот почему…

– Да, король взял мечи и снова отправился в Последнюю кузницу. Тинахан, ты же наверняка знаешь, что в Последней кузнице оружие изготавливают только один раз. Второго раза не дано. Но тогда король пришёл не с просьбой сделать ему новое оружие. Он захотел объединить свои мечи. И кузнец согласился выполнить его желание. Так появился новый совершенный меч с двумя клинками и одной рукоятью. Теперь его можно было использовать одной рукой и носить в одних ножнах. Переполненный счастьем, король решил дать объединённому мечу новое имя – Воля. Именно его вы сейчас можете видеть перед собой. Гордость короля, – немного помолчав, добавил он.

Не зря говорят, что трое могут заговорить токкэби до смерти. Целиком захваченный этой историей, Пихён судорожно сглотнул и нетерпеливо произнёс:

– Так что случилось с этим королём?

– Он скончался от старости. Все думали, что, когда король умрёт, его королевство распадётся на мелкие государства, но этого не случилось. На престол взошёл его подданный, который был человеком. Удивительно, но королевство просуществовало ещё довольно долго после смерти лекона. Пока в конце концов не пало под натиском бесчисленных нападений нагов. Теперь в гуще леса трудно найти хоть какие-то следы той эпохи. Всё, что осталось, – это лишь песни, посвящённые королю-герою, и этот меч.

– Король-герой?! Этот лекон и был королём-героем? Так, значит, это его меч? – Пихён несказанно удивился, услышав знакомое имя.

– Верно.

– Выходит, этому мечу по меньшей мере полторы тысячи лет? Как он мог сохраниться в таком идеальном состоянии? – подоспела новая партия вопросов. Кейгон не стал отвечать.

– Оружие, выкованное в Последней кузнице, при хорошем обращении может прослужить очень долгое время, поэтому считается, что одного оружия достаточно, чтобы пользоваться им всю оставшуюся жизнь, – указав на своё копьё, объяснил Тинахан.

Пихён кивнул, а затем напряжённо вгляделся в лицо посмотрел на лицо человека, сидящего рядом с ним. Охотник сидел, прислонившись к дереву, и тонкий луч солнечного света падал на его подбородок и грудь. Он старательно делал вид, будто был занят рассматриванием испачканных влажной глиной ног, но Пихён догадался, что на самом деле он был чем-то сильно расстроен или обеспокоен. Пихён не мог ничего с собой поделать и, поддавшись странному чувству, всё же задал вопрос:

– Кто вы такой?

Кейгон поднял голову. Теперь это был прежний, чуть грубоватый и утомлённый жизнью человек, с которым Пихёну не так давно посчастливилось познакомиться.

– Я Кейгон Дракха.

Пихён подумал, что ему явно что-то не договаривали. И эта мысль подтвердилась на рассвете следующего дня, когда они с Тинаханом, наконец, собственными глазами увидели нагов.

* * *

На Храм Хаинса медленно опускалась ночь.

Монах Чутхаги уже с трудом разбирал буквы и, недовольно вздохнув, встал за свечой. Он зажал фитиль между большим и указательным пальцем и быстро потёр его. Вскоре тот загорелся. Когда в комнате стало достаточно светло, он снова посмотрел на свиток, лежавший на столе.

При написании древних бамбуковых свитков использовались специальные магические техники, благодаря которым информация, содержавшаяся в них, вне зависимости от времени сохранялась в своём первозданном виде. Сами эти техники были давно утрачены, поэтому для монахов бамбуковые свитки считались особенно ценными. Они кропотливо переписывали их, боясь, что однажды рукописи могут быть утеряны. Однако содержимое того свитка, который сейчас так внимательно изучал Верховный монах, было настолько секретным, что никому бы и в голову не пришло сделать его копию. Онс с особой осторожностью разворачивал рукопись на столе, как вдруг за дверью раздался тихий голос:

– Ваше Превосходительство. Это я, Оренол.

– Входи.

Раздвижная дверь скользнула в сторону, и в комнату тихо зашёл Оренол, в нерешительности замерев на пороге. Несмотря на то что за два года службы в храме он уже сумел проявить себя в качестве одарённого молодого монаха, рядом со столь уважаемым человеком он по старой памяти вёл себя так, словно всё ещё был послушником. Верховный монах улыбнулся, но затем тут же переменился в лице, когда заметил, что Оренол держал в руках небольшой кувшин. Молодой монах поставил его на пол и опустился на колени.

– Змеи уже готовы.

– Придержи их.

Верховный монах осторожно свернул бамбуковый свиток и убрал его со стола. Как только он закончил, Оренол аккуратно открыл крышку кувшина и перевернул его.

На пол вывалилсячёрный блестящий клубок ядовитых змей, извивавшихся и кусавших друг друга. Как и сказал Оренол, змеи были готовы и лишь ждали приказа. Когда они повернулись, чтобы ползти в сторону людей, Верховый монах поспешно проговорил:

– Покажите мне.

Змеи мягко поползли по полу, издавая тихий шелест. Постепенно из их тел начал формироваться узор. Он всё продолжал переплетаться, местами прерываясь, а иногда и вовсе исчезая, но для того, кто умел читать мёртвый язык змей, всё было ясно.

– Их послушник мёртв! – с ужасом воскликнул Оренол.

– Следи за змеями, – коротко ответил Верховный монах.

Передав послание, змеи начали постепенно успокаиваться. Оренол тотчас наклонил горлышко кувшина, и те стали медленно заползать внутрь. Как только все оказались внутри, молодой человек закрыл крышку и снова посмотрел на Верховного монаха. Чутхаги в замешательстве молча смотрел в пол:

– Я думал, что был готов к любому развитию событий… Но наг, сбежавший с Церемонии Извлечения?! Это просто немыслимо!

– Вы не думаете, что всё это может быть неправдой? Вся эта история со страхом перед ритуалом.

– Эту информацию нам передал хранитель Сэрим, поэтому тут не может быть никаких сомнений. Кроме того, всё это настолько абсурдно звучит, что даже кажется правдоподобным.

– В таком случае что мне делать? Ждать ещё один год?

Монах Чутхаги нахмурился и взял в руки чётки. На одной из бусинок была искусно вырезана молитва Богу, которого нигде нет, поэтому каждый раз, когда монах крутил в руках чётки, складывалось впечатление, что он читал молитву. Закончив перебирать бусины, монах тяжело вздохнул и проговорил:

– Есть ещё одна, куда более серьёзная проблема. Спасательный отряд выдвинулся в путь, и мы уже не сможем связаться с ними в столь опасном месте.

– Не стоит слишком беспокоиться. Разве Кейгон Дракха не с ними?

– Это верно, но кто бы мог подумать, что послушник умрёт именно в Башне Сердца, а не где-нибудь ещё? Так иронично, что месть, в котором наги обретают своё драгоценное бессмертие, стал для него могилой. При таком скверном положении дел у меня уже возникло дурное предчувствие и насчёт Кейгона. К тому же ситуация в Киборэне тоже изменилась.

– Что вы имеете в виду?

– Разведка будет усилена. Похоже, что убийца нашего послушника тоже сейчас в Киборэне. А ты что думаешь?

Оренол согласно кивнул, а выражение его лица стало ещё более мрачным.

– Говорят, что два клинка воли защищают своего хозяина от нападения нагов и туокшини, – продолжил Чутхаги, будто говоря с самим собой. – Но что бы ни говорили, а люди верят лишь в то, во что сами хотят поверить. Я тоже надеюсь, что всё будет именно так и что меч короля-героя сможет защитить своего хозяина.

– С ними же ещё токкэби, так что всё точно будет в порядке, Ваше Превосходительство. Не зря же наги так сильно боятся их огня. Думаю, что наш отряд в безопасности с ним.

Оренол пытался хоть немного успокоить монаха, который, казалось, совсем пал духом. Но на его лице не было заметно и толики облегчения:

– Только если этот токкэби начнёт играть с огнем в Киборэне, как тогда, на острове Пэсирон, он абсолютно точно соберёт всех разведчиков в округе. Так что Кейгону ни в коем случае нельзя расслабляться.

* * *

Кейгона волновало возможное присутствие нагов-разведчиков куда больше, чем Пихёна или Тинахана. Когда они попытались узнать причину беспокойства своего товарища по команде, тот выдал фразу, с которой нельзя было не согласиться: «Глаза видят только то, что находится впереди, а уши слышат всё, что происходит вокруг».

Глубокой ночью наги обладают особым преимуществом перед своими противниками. Никто из представителей других трёх рас ни за что не сможет заметить нага, даже если тот вплотную подойдёт к ним. Чего не скажешь о нагах, которые способны увидеть кого бы то ни было даже на расстоянии нескольких километров. Однако здесь, в Киборэне, всё было несколько иначе. Густые заросли деревьев сокращали дальность обзора разведчиков до нескольких метров, что было очень на руку непрошеным гостям леса. Кроме того, деревья не способны скрыть звуки, поэтому Кейгон, который стоял в ночном дозоре, смог услышать приближение нагов ещё за сто метров. Он тут же разбудил своих спутников:

– Поднимайтесь! Наги близко! – ошарашив остальных, закричал Кейгон.

Пихён и Тинахан, тяжело дыша от испуга, резко поднялись на ноги.

– Только двигайтесь медленно! И не волнуйтесь, иначе температура ваших тел поднимется! – снова громко крикнул Кейгон.

Пихён и Тинахан спросонья не сразу сориентировались в ситуации и тем более не сразу вспомнили все те указания, что им когда-то давал Кейгон. Поэтому долго не могли понять, почему Кейгон в условиях приближающейся опасности даже не думал говорить тише.

– Чёрт возьми, откуда их к нам несёт? – Тинахан, в отличие от Кейгона, не мог похвастаться столь вышколенным хладнокровием.

– Что ты сказал? Перестань шептать, я тебя не слышу! – не обращая внимания на смятение остальных, вновь закричал Кейгон.

– Я спросил, с какой стороны они идут? – уже на грани нервного срыва остервенело зашептал Тинахан.

Он попытался хоть немного повысить голос, но всё равно не смог говорить как обычно. Вокруг было очень темно, поэтому Кейгон потянул Тинахана за руку, чтобы указать направление.

– Идите за мной. Пихён, веди своего жука.

Кейгон пошёл вперёд. Взволнованный, Тинахан так спешил, что чуть не сбил следопыта с ног, когда врезался ему в спину. Кейгон рассердился, но всё же сумел сохранить спокойный тон и бесстрастное выражение лица:

– Можешь так не торопиться, Тинахан.

Лекон раздул серьги и напряг гребень, но шаг всё же замедлил. Позади них плёлся Пихён, ведя за собой жука.

Весь следующий час Тинахан, Пихён и даже жук шли в невероятном напряжении, ощущая, как кожу то и дело покрывали сотни мурашек.

Кейгон шёл настолько медленно, что Пихён даже пошутил, что ему можно соревноваться с улитками в том, кто приползёт позже. Это было слишком медленно даже при условии, что где-то рядом бродила группа нагов-разведчиков. Казалось, что Тинахан с Пихёном вот-вот сойдут с ума. Но Кейгон всё равно не сдавался и настаивал на сохранении прежнего темпа, приводя бесспорный аргумент: нас преследуют, а мы не можем хорошо видеть в темноте, и вообще мы находимся в тропическом лесу, поэтому существует большая вероятность того, что температура наших тел повысится быстрее, чем обычно.

Более того, чуть погодя Кейгон превзошёл самого себя и вдруг начал трясти деревья. Когда он в первый раз ударил дерево, Тинахан даже в сердцах прошептал ему:

– Ну, ёлки-палки, осторожнее же надо!

Он подумал, что Кейгон сделал это по неосторожности. Однако спустя некоторое время охотник встряхнул ещё одно дерево. Изумлённый, Тинахан схватил Кейгона за плечо и прошептал хриплым голосом:

– Чёрт побери, что ты творишь?!

– Что ты сказал? Тинахан, я же просил тебя говорить громче.

– Я спросил, не свихнулся ли ты!

– Я распугиваю ночных обитателей леса, чтобы они хотя бы ненадолго смогли отвлечь нагов. Может, теперь ты наконец отпустишь моё плечо?

Прежде чем ступить на земли Киборэна несколько дней назад, Кейгон ещё раз вдумчиво повторил своим спутникам все свои наставления. Вспомнив об этом, Тинахан почувствовал, что его гребень покраснел, и, смутившись, он убрал руку с плеча охотника. Сделав ещё пару шагов вперёд, Кейгон вдруг предложил Пихёну, который плёлся в хвосте, спеть для них песню. Однако тот был слишком напуган происходящим, поэтому так и не решился на столь дерзкий шаг. Так что Кейгону пришлось продолжить трясти деревья, хлопать в ладоши и шуметь, а Тинахану, Пихёну и Нани – покорно следовать за ним, ощущая, как с каждым ударом и хлопком неумолимо сокращалась продолжительность их и так недолгих жизней.

Когда остальные члены отряда были перепуганы до такой степени, что, казалось, вот-вот упадут в обморок, Кейгон наконец прекратил их шумный и неспешный побег. Солнце постепенно поднималось, освещая всё вокруг, поэтому Тинахан и Пихён смогли немного сориентироваться в пространстве и понять, что стоят прямиком под отвесной скалой. Перья Тинахана были сильно растрёпаны, а Пихён никак не мог унять одышку. Только Кейгон выглядел невозмутимым, осматривая обрыв:

– Ну и дела.

Тинахан и Пихён в немом изумлении уставились на Кейгона.

Кейгон внимательно осмотрел обрыв, огляделся по сторонам и затем, не говоря ни слова, развернулся и пошёл направо. Тинахан не выдержал и первым задал вопрос:

– В чём проблема? Нас обнаружили?

– Нет, нас никто не обнаружил. Однако я ошибся с направлением, и сейчас, похоже, разведчики движутся в нашу сторону. Мы случайно оказались зажаты между ними и этой отвесной скалой.

– А зачем ты вообще вёл нас сюда?

– Подожди немного и всё увидишь своими глазами. – Следопыт на секунду замолчал и стал прислушиваться к звукам позади них, а затем быстро проговорил: – Надо торопиться. Они рядом.

Пихён и Тинахан вскоре тоже услышали шаги приближающихся к ним разведчиков. От волнения Тинахан крепче сжал своё копьё, но Кейгон и не думал спешить. Всё так же медленно он обошёл обрыв с правой стороны и осторожно спустился вниз, к близлежащей выемке, куда тут же и уселся.

– Садитесь, наги пройдут совсем рядом, но повернут дальше налево.

– Налево? Почему это? – спросил Пихён, украдкой поглядывая назад.

– Чтобы подняться на скалу. Тут же восточная сторона. А если мы укроемся здесь, они не смогут нас заметить с вершины. Садитесь.

Однако спутники Кейгона не торопились присоединиться к нему. Они с тревогой поглядывали то на Кейгона, то на лес, то на вершину скалы. Следопыт молча наблюдал за ними с ничего не выражающим лицом.

Когда стало совсем светло, Тинахан, наконец, увидел их.

Прижавшись всем телом к скале и практически не дыша, он напряжённо смотрел на вершину скалы. Увидев его реакцию, Пихён тоже поднял взгляд и тут же вжался в камень.

– Это и есть те самые наги? – сглотнув, прошептал он.

Ответа не последовало. Тинахан от страха не смог даже открыть клюв, а Кейгон не видел необходимости подтверждать очевидное.

На вершине скалы стояли шесть разведчиков, взгляды которых были устремлены куда-то на восток.

Пихён и Тинахан впервые в жизни видели нагов. По росту они напоминали людей, то есть были значительно ниже леконов или токкэби, а на покрытые чешуёй тела была надета довольно экзотическая одежда. В отличие от своих змееподобных противников, Тинахану и Пихёну не нужно было заботиться о сохранении тепла, поэтому одежда нагов казалась им слишком странной и чересчур замысловатой. Ведь какой бы роскошной ни была одежда, она должна соответствовать общепринятым меркам. А тут, помимо традиционного верха и низа, была одежда ещё и для левой и правой стороны, а также для передней и задней частей тела. Глядя на стоящих на вершине скалы разведчиков, токкэби и лекону казалось, что перед ними были не шесть нагов, а шесть неизведанных символов, обладающих глубоким и непостижимым смыслом.

Расстояние между путешественниками и нагами составляло менее пятидесяти метров, когда Пихён с Тинаханом с ужасом поняли, почему Кейгон привёл их сюда. Наги неотрывно смотрели на восходящее солнце, поэтому сейчас были повёрнуты спинами к своим противникам. Стоило разведчикам только оглянуться назад, и они бы вмиг обнаружили непрошенных гостей. Но они лишь продолжали смотреть вдаль, не двигаясь с места.

Тинахан и Пихён, словно заколдованные, не сводили взгляд с нагов, и Кейгон, заметив это, неожиданно для них произнёс:

– Они набираются солнечного тепла. – Члены команды одарили охотника одновременно удивлённым и непонимающим взглядом.

– Греясь на солнце, они поднимают температуру своих тел, – уточнил Кейгон.

Пихён сдавленно вскрикнул. Так вот почему наги шли сюда! И ведь действительно скалистый обрыв как нельзя лучше подходил для того, чтобы погреться на солнце. Намереваясь удостовериться в правильности своих догадок, Пихён перевёл взгляд на Кейгона и тут же был поражён выражением его лица.

От того Кейгона, к которому уже успел привыкнуть Пихён, не осталось и следа. Это был не тот человек, который всегда спокойно что-то объяснял, не теряя контроля над собой и не раздражаясь от глупых поступков своих спутников. Того, кто сейчас, не сводя пристального взгляда, притаился за спинами нагов, можно было назвать только одним словом – хищник.

Пихён ясно осознавал: Кейгон был зверем, жаждущим крови.

Медленно досчитав до десяти, охотник отвёл взгляд от силуэтов нагов и тихо направился в противоположном направлении. Пихён и Тинахан последовали за ним. Тревога всё еще заставляла их оглядываться назад, но наги по-прежнему смотрели в небо и не замечали их присутствия.

До конца дня Кейгон не произнёс ни слова.

Киборэн – земля нагов, которая была создана ими благодаря успешным завоеваниям. И даже если бы наг впервые в своей жизни вышел на улицу и сразу оказался в Киборэне, он вполне смог бы прожить здесь довольно долгую жизнь. Продолжая держать путь на север, Рюн путём проб и ошибок узнал, сколько времени он может продержаться на той или иной пище и каких живых существ по силам проглотить нагам. Переломный момент наступил, когда ему выпала возможность съесть большого муравьеда. Страх быть пойманным разведчиками и, прежде всего, воля Хварита не позволяли ему остановить своё путешествие даже на минуту. Однако соблазн поймать большого муравьеда был настолько сильным, что он не смог пройти мимо. Кроме того, увидев крошечный рот муравьеда, наг решил, что это животное не должно представлять для него серьёзной угрозы.

Только вот он не учёл одну маленькую деталь: этот с виду безобидный, питающийся насекомыми зверёк на самом деле окажется огромным свирепым животным. Поначалу всё шло по плану – как Рюн и предполагал, большой муравьед даже не попытался укусить его. Всё правильно, у него ведь нет зубов. Вместо них есть когти на передних лапах, с помощью которых он разрывает муравейники. Так что Рюн едва успел вытащить из ножен сайко, прежде чем муравьед разодрал бы ему бедро.

После того как большой муравьед был всё же убит, Рюн осознал свою вторую ошибку. Большие муравьеды славятся не только своей забавной внешностью, но и отвратительным зловонием, которое источают их тела.

Но голод не оставил ему выбора, поэтому, начав с головы, Рюн постепенно стал заглатывать тушу пойманного зверя. Из-за размеров животного ему пришлось раскрыть рот настолько широко, что он почувствовал боль в челюсти, а жёсткая шерсть муравьеда лишь усугубляла ситуацию, сильно царапая горло. Кроме того, Рюн задыхался от невыносимого смрада, который источала туша.

Наконец, нагу удалось проглотить муравьеда. Некоторое время ему было трудно даже передвигаться, но зато теперь он мог обойтись без еды в течение следующих шести дней. Которые, к его сожалению, он всё ещё будет вынужден провести, пребывая в постоянном страхе. Рюн прекрасно понимал, что его точно так же могут «проглотить» в любой момент. Температура тела теплокровных животных изменяется в зависимости от температуры окружающей среды и при этом не обязательно совпадает с ней: например, после активного движения температура тела животного становится несколько выше. Даже сердце, которое бьётся в груди, источает определённое количество тепла.

Рюн шёл без остановки, не давая отдыха не только себе, но и своему сердцу, которое отчаянно билось в груди и тем самым превращало своего хозяина в яркое пятно света для других нагов. Всякий раз, когда оно начинало биться быстрее, Рюн вздрагивал от испуга и пытался прикрыть его руками, и каждый раз, когда он проходил мимо любой лужи, он, словно обезумевший, бросался в неё и обмазывался грязью. Лицо Рюна покрывали загустевшая кровь, мох и грязь, а вокруг без конца кружили мухи, но он не мог позволить себе выглядеть иначе.

Через некоторое время разведчикам удалось обнаружить Рюна. Причём таким способом, о котором он даже не мог подумать.

Когда обезьяны впервые начали преследовать его, он почувствовал что-то странное, нечто вроде любопытства. Такое поведение было абсолютно не типично для них, так как почти все дикие животные сторонятся хищных нагов.

Ещё когда только одна или две обезьяны начали пристально следить за ним с верхушек деревьев, Рюну пришла в голову мысль, что он просто забрёл на территорию обезьян. Но по мере того, как он продвигался в глубь леса, становилось всё очевиднее, что обезьяны преследовали его. Количество животных постепенно увеличивалось, а спустя несколько часов их стало так много, что Рюн уже не мог игнорировать происходящее. Обезьяны, которые передвигались только по деревьям, постепенно становились всё смелее, а некоторые и вовсе позволили себе спуститься на землю. Рюн вытащил сайко и стал угрожающе размахивать им в разные стороны, но вместо того, чтобы убежать, обезьяны лишь отошли чуть поодаль, словно ожидали чего-то. Когда Рюн снова попробовал продолжить путь, обезьяны тут же последовали за ним.

Тогда он резко остановился, развернулся к ним и издал яростный крик. В этот момент он окончательно понял, что с животными было что-то не так.

Обезьяны никак не отреагировали на него.

Чувствуя нарастающее беспокойство, Рюн внимательно посмотрел на животных. Некоторые из них расположились на деревьях, некоторые сидели на земле, но все они неотрывно смотрели на Рюна холодными и угрожающими взглядами. Никто не испугался его и отнюдь не собирался спасаться бегством. Рюн догадался, что существует только одно объяснение столь абсурдному поведению, и совсем не удивился, когда через некоторое время из зарослей джунглей показался отряд разведчиц.

Их было пятеро. Рюн переложил сайко в левую руку, завёл её за спину и выжидающе уставился на разведчиц.

«Ты ведь наг? Подожди-ка… Это что, сердце?» – разведчицы были очень удивлены, увидев Рюна.

Нагу пришлось приложить уйму усилий, чтобы от страха не сорваться с места и не убежать куда глаза глядят. Разведчицы, которые сейчас стояли перед ним, казалось, совершенно отличались от тех нагинь, которых он видел в городе. Будто бы им не хватало той холодности, которая была присуща всем нагам. Однако, когда он заглянул им в глаза, то тут же поменял своё мнение: безжалостность разведчиков неспроста ценилась так же высоко, как и искусное владение оружием.

Как по сигналу, нагини одновременно обнажили мечи. Но поскольку путь к отступлению был перекрыт обезьянами, они не спешили атаковать Рюна. Вместо этого женщины весело обменивались нирымами, словно происходящее было для них забавой:

«Да это же наг с сердцем. Вот выродок».

«А он милый».

«Тебе кажется это милым? По-твоему, что ли, все существа мужского пола выглядят мило?»

Они неторопливо обменивались шутками и вальяжно наблюдали за Рюном. Изо всех сил стараясь держать свой разум закрытым, он как можно быстрее пытался определить, которая из разведчиц контролировала обезьян. Вскоре нагине, которая, судя по всему, была лидером отряда, наскучило это зрелище, и она проговорила:

«Заткнитесь наконец. Пробыли в лесу так долго, что совсем уже слетели с катушек. Что вы собираетесь делать с этим выродком?»

«Ну мы же можем поиграть с ним. Подождите секунду. Эй, – обратилась она к пойманному нагу, – ты разговаривать-то умеешь?»

Рюн крепче сжал сайко и осторожно ответил:

«Да, умею».

Женщины были приятно удивлены:

«Ого, так он разговаривает! А ты не такой никчёмный, как мы думали».

«Значит, он всего лишь умалишённый. Просто убейте его», – устало ответила лидер отряда.

«Как-то жалко его, босс. Я не видела мужчин уже три года. Ну и что с того, что он немного сумасшедший. Во всяком случае, – она указала рукой на свою голову, – мужчины всё равно не пользуются этой штукой. Так что какая разница, что у него там в голове, если куда важнее то, что находится у него в штанах». – Женщины снова разразились смехом, а та, кого они называли боссом, довольно ухмыльнулась. Рюн почувствовал, что больше не может терпеть все эти насмешки, и резко выставил вперёд левую руку:

«Не бывать этому!»

Несмотря на то что он направил на них сайко, женщины ничуть не испугались. Напротив, хихикая, они сказали, что сопротивляющаяся жертва выглядит ещё милее.

«Не нравится мне его меч, – обратилась лидер отряда к нагине, оскалившей зубы. – Избавься от него, Суди. Я понимаю, ты хочешь поразвлечься с ним, но всё же придётся…»

В этот момент Рюн понял, что пора действовать.

Воспользовавшись тем, что внимание разведчиц было приковано к сайко в его руке, Рюн незаметно завёл правую руку за спину и достал из рюкзака таблетку. В момент когда лидер отряда перевела взгляд на нагиню по имени Суди, которая, как подсказывала Рюну интуиция, и управляла обезьянами, он быстро закинул таблетку в рот. Женщины не сразу поняли, что он сделал. Они были слишком заняты тем, что с наглыми ухмылками наблюдали за нагом, который, как им казалось, должен был вот-вот расплакаться. От их улыбок не осталось и следа, когда Рюн со всей силы топнул ногой по земле.

Он даже не ожидал, что окажется не готов к той силе, которую даровал содрак.

Время ускорило свой ход, и все движения разведчиц показались Рюну медленным танцем. Один прыжок – и он уже оказался среди них. Движения нага были слишком быстрыми, поэтому женщины не смогли атаковать его в ответ. Для них время текло обычным образом, и разведчицы искренне не понимали, что происходило вокруг. В это время Рюн уже успел ранить предводительницу отряда в ногу и затем мгновенно очутиться за спиной у Суди. Наг крепко обхватил рукоять сайко обеими руками и изо всех сил ударил нагиню по затылку, да так быстро, что та даже не успела обернуться. Тело Суди упало на землю, когда Рюн был уже за сто метров от места нападения.

Удар получился особенно сильным, так что нагине очень повезло, что она отделалась лишь потерей сознания. Сразу после случившегося произошло то, чего и ожидал Рюн: обезьяны, больше никем не управляемые, впали в панику и с криками разбежались во все стороны, создавая новые потоки тепла, благодаря которым Рюну удалось скрыться из виду. Так что, даже если разведчицы и запомнили внешний вид нага, они всё равно не смогли бы так просто его найти. Пока содрак продолжал своё действие, Рюн бежал без остановки и наконец, семнадцать минут спустя, обессиленно рухнул на землю уже на расстоянии более двадцати километров от места нападения. Его тут же вырвало.

Из-за воздействия содрака и продолжительного бега температура тела нага сильно повысилась. Воздух вокруг тоже стал значительно теплее, и теперь Рюн видел мир вокруг себя так, как его могли видеть только наги: пространство заполнили мерцающие розовым светом тени, которые, извиваясь, принимали причудливые формы. Деревья горели фиолетовым и оранжевым цветом, и даже его рвота была похожа на разноцветный танцующий водоворот.

Оправившись после приступа тошноты, во время которого Рюну казалось, что ещё немного и тело муравьеда целиком выйдет из его желудка, он поднял голову и увидел нечто невероятное.

Перед его глазами расстилалась удивительная земля.

Она была чёрной, ровной и гладкой, словно мрамор, и при этом казалась такой же твёрдой. Но самое поразительное было то, что Рюн чувствовал, как она движется.

На ней не росло ни одного дерева, и лишь едва заметное тусклое свечение слабо проглядывало из-под земли. Рюн присел и постарался получше рассмотреть столь дивное чудо, но так ничего и не смог увидеть. Тогда он снова поднялся на ноги и стал размышлять, мог ли он случайным образом забрести в земли какого-то неизвестного божества или же в любые другие места, где ещё использовалась запретная магия. Сделав несколько шагов вперёд, наг застонал от боли, разом пронзившей все его мышцы. Под действием содрака его тело испытало слишком сильную нагрузку, поэтому следующий свой шаг Рюн сделал куда осторожнее и остановился прямиком там, где начиналась столь необычная, похожая на мрамор земля.

Теперь, приблизившись, Рюн попытался всмотреться в чёрную гладь, но глаза вновь подвели его. Не переставая думать, что он совершает большую глупость, Рюн тяжело опустился на колени и всё же дотронулся до загадочной земли.

И, наконец, впервые за несколько дней смог вздохнуть с облегчением.

Перед ним была река Мурун. Увидев широкую гладь воды, в которой беззаботно плавала рыба, Рюн умиротворённо улыбнулся и потерял сознание.

Глядя на поверхность реки, усыпанную бликами света, Кейгон, сам не зная почему, неожиданно проговорил:

– Вода поглощает тепло, поэтому даже такая большая река, как Мурун, будет казаться нагу просто тёмным полотном.

– Прямо как глубокой ночью? – спросил Пихён, склонив голову набок.

– Можно сказать и так, но это не совсем то же самое.

– В чём тогда разница?

– Ну, мы же не можем видеть ветер. Но при этом он не выглядит чёрным в наших глазах – можно увидеть насквозь, что находится за ним. А наги не видят не только саму воду, но и то, что находится под ней на глубине. Чувствуешь разницу?

Пихён кивнул.

Спустя двадцать девять дней спасательный отряд наконец добрался до реки Мурун. За время своего путешествия они ещё несколько раз рисковали столкнуться с разведчиками, но Кейгон всякий раз обнаруживал их первым и уводил своих спутников прежде, чем те успевали заметить их. За исключением одного раза.

Это произошло в тот день, когда была очередь Тинахана стоять в ночном дозоре. Кейгон попросил его плотно обмотать своё копье лианами, с чем лекон, на удивление, даже не стал спорить и добровольно выполнил указание. Правда, как только остальные легли спать, он подумал, что не случится ничего страшного, если он слегка ослабит лозы и совсем немного почистит своё оружие. Так решил бы любой лекон на его месте. Проблема была в том, что это случилось ранним вечером. Иначе говоря, копьё, которое целый день находилось под палящим солнцем, разогрелось до такой степени, что выглядело для нагов чёртовым лучом света. А уж наги точно знали, что в природе не существует семиметровых прямых линий, да ещё и такой температуры.

Когда Тинахан разбудил своих спутников, разведчики уже были в поле зрения и стремительно приближались к лагерю. Отряд начал было отступать в привычном медленном темпе, как вдруг Кейгон задумался о том, каким же образом их преследователи так быстро смогли обнаружить их местонахождение. Обернувшись на Тинахана, он увидел ослабленные плети лозы на копье и сразу всё понял:

– Мы в западне. Скоро нас настигнут.

– Тогда бежим? – вытаращив от испуга глаза, проговорил Пихён.

– Используй свой огонь и сделай жирафа.

– Что?!

– Жирафа. Придай огню форму жирафа.

Пихён был, мягко говоря, в замешательстве, но сделал то, что сказал ему Кейгон.

– Это, конечно, мило, но он не должен помещаться у меня на ладони, – тяжело вздохнув, проговорил охотник. – Я хочу увидеть настоящего жирафа, Пихён. В натуральную величину. С соответствующей температурой тела.

Когда Пихён наконец понял план Кейгона, он сделал то, что от него требовалось. Шестиметровый жираф, внезапно появившийся посреди леса, выглядел поистине впечатляюще. Пусть и не совсем реалистично, но зато очень эффектно. Пихён не был знатоком естественных наук, поэтому всё, что он создавал с помощью своего огня, походило скорее на детские каракули, чем на настоящие предметы. Несмотря на это, Кейгон утвердительно кивнул и приказал всем укрыться в зарослях.

Через некоторое время показались наги.

– Заставь его бежать, – Кейгон похлопал Пихёна по плечу.

Невзирая на то что расстояние до нагов составляло менее десяти метров, он и не подумал понизить свой голос. Услышав просьбу охотника, Пихён потерял дар речи. «Вы только поглядите на это! Где это видано, чтобы токкэби управляли огненными жирафами?!» – возмутился про себя он.

Спустя время он всё же смог взять себя в руки, но так и не придумал, как заставить своё творение шевелиться. Тем временем наги лишь мельком взглянули на жирафа и просто повернули обратно. Глаза человека или токкэби ни за что бы не спутали огонь токкэби с настоящим жирафом. Наги же, увидев шестиметровое нечто с температурой, похожей на температуру тела, без всяких колебаний решили, что перед ними находился настоящий жираф. Убедившись, что наги ушли достаточно далеко, Кейгон сказал, глядя на выжатого как лимон Пихёна:

– Можешь посмеяться, если хочешь. Наги всё равно не услышат.

Пихён разразился звонким смехом. Тинахан немного расслабил руку, которой всё это время сжимал копьё, и поинтересовался у Кейгона, почему он попросил сделать именно жирафа. Охотник объяснил, что из всех животных, тела которых выглядят как длинные прямые линии и потому смахивают на копьё, подошёл только жираф, поскольку у него, в отличие, например, от той же змеи, есть нужная температура тела. Только тогда Тинахан понял, что весь этот цирк произошёл из-за его копья, и с ужасом стал ожидать реакцию Кейгона. И, к его огорчению, случилось именно так, как он и предполагал: Кейгон не только не разозлился, но даже не выглядел так, будто был раздражён, и лишь спокойно проговорил:

– Тинахан, если тебе так хочется ослабить лианы, то лучше делать это ближе к полуночи, когда копьё достаточно остынет.

– Да, я что-то не подумал…

С тех пор Пихён с Тинаханом стали бояться совершать ошибки. Конечно, никто не любит ошибаться, но настроение лекона и токкэби было безвозвратно испорчено, ведь Кейгон даже после стольких глупостей ни разу не разозлился на своих спутников. Перед тем как отправиться дальше, он просто выразительно посмотрел на своих горе-товарищей, которые умудрились совершить все ошибки, о которых он предупреждал, и спокойным голосом в сотый раз попросил их быть осторожнее. Но для них это было куда серьёзнее, чем любой упрёк или даже оскорбление.

Пихён задумался. Могло быть две причины, почему Кейгон ни разу на них не разозлился: он либо относился к ним с абсолютным безразличием, либо был необычайно добрым человеком. В первый вариант верилось с трудом. Если бы Кейгону было действительно всё равно, его поведение давно бы выдало эту черту. Охотник же всегда с заботой относился к своим членам отряда, что было заметно даже невооружённым глазом.

Например, как-то раз они наткнулись на заросли диких бананов. Пихён с Тинаханом стали настаивать на небольшом привале, но Кейгон, бросив мимолётный взгляд на Нани, тут же отрицательно покачал головой:

– Банановые деревья трудно грызть. Давайте нарвём бананов и пойдём дальше. Устроим привал там, где жук тоже сможет найти себе еду.

После этих слов Пихён был уверен, что Кейгон одинаково заботился обо всех членах отряда.

«Но если всё же предположить, что второй вариант ближе к правде, то совершенно непонятной становится ненависть Кейгона к нагам. Почему столь великодушный человек так жесток к ним? Ведь чем больше мы разбираемся в чём-то, тем труднее испытывать к этому ненависть. А раз так, то почему в этом случае правило не сработало? Лучше Кейгона в нагах разбираются только сами наги». – Пихён не мог найти ответ.

Но, несмотря на то что ответ так и не удалось найти, отряд благополучно добрался до реки Мурун. Кейгон посмотрел сначала на воду, а затем перевёл взгляд на Тинахана. По его напряжённому выражению лица было понятно, что сейчас он не был готов ни с кем разговаривать. Это была вполне ожидаемая реакция лекона, который увидел перед собой огромную толщу воды. Кейгон не стал тревожить Тинахана и обратился к Пихёну:

– Даже если это просто чёрное пятно, он ведь не сможет пройти мимо настолько огромного чёрного пятна, верно? Давайте спускаться вниз по реке. Будем ждать опознавательного сигнала.

– Хорошо! Тогда идёмте? – весело проговорил Пихён.

– Да, но прежде у меня есть одна просьба.

– Конечно, только скажите!

– Не мог бы ты пока воздержаться от пения? Нам нельзя пропустить песню этого нага.

Пихён широко улыбнулся и кивнул. Два часа спустя, поймав на себе укоризненный взгляд Кейгона, он забавно смутился и тут же неловко пробормотал:

– Ах да, мы же договорились, что я не буду петь. Вышла ошибочка, больше не буду!

Над тропической рекой пролетела небольшая стая белых цапель.

Из-за многочисленных воздушных корней, лиан и вьющихся растений, которые простирались вдоль реки, было трудно понять, где заканчивался лес и начиналась сама река Мурун. Посреди воды виднелась песчаная отмель, на которой, лениво развалившись, дремали бегемоты, а в кристальо прозрачной воде, время от времени можно было заметить проплывающих на глубине рыб. Там, где река была особенно глубокой, толща воды поглощала дневной свет и оттого была особенно тёмного синего оттенка. Змея, чешуя которой блестела в лучах солнца, словно россыпь изумрудов, медленно пересекала реку, гордо держа голову над водой. В это время из ниоткуда появился королевский орёл, который схватил из реки небольшого крокодила и столь же молниеносно скрылся из виду.

Появлением королевского орла был особенно сильно впечатлён Пихён. Климат северной части материка был гораздо суровее, из-за чего там не водились настолько большие птицы. Поэтому Пихёну сначала даже показалось, что пролетела не птица, а огромный дракон.

– Вы это видели? Не может быть! Это же настоящий дракон!

И даже когда Кейгон попытался объяснить ему, что это королевский орёл, а драконы давным-давно вымерли, Пихён всё равно ему не поверил:

– Хорошо, допустим, что это был всё-таки королевский орёл, но у вас нет никаких доказательств тому, что драконы вымерли! Недаром говорят, что семя дракона очень сильное. К тому же тут так много деревьев, что где-то вполне могла затеряться парочка драконов.

– Да, вот только наги, которые тут живут, ненавидят дракх, – сказал Кейгон и тут же поймал на себе непонимающие взгляды спутников.

– На языке охотников Китальчжо «дракха» означает «дракон», – решил пояснить он.

– О, так вы же тоже «дракха». Получается, ваше имя взято из их языка? У первой части имени тоже есть какой-то смысл?

– «Кейгон» переводится как «чёрный лев».

– Чёрный лев и дракон… Чёрный лев и дракон… А, кажется, я понял! Эти животные вымерли из-за нагов?

Кейгон не успел ничего ответить, потому что в этот момент Тинахан завопил:

– Ну точно, охотники Китальчжо!

Пихён с удивлением посмотрел на него.

– Ну конечно! – Тинахан хлопнул себя по бедру. – Я слыхал о них раньше. Ну, об их образе жизни. Правду говорят, что после убийства своего врага эти охотники вырезали его печень и съедали её?

Кейгон едва заметно кивнул.

– А наги-то что вам плохого сделали? – спросил Пихён с выражением страха на лице.

– Ты о чём вообще? – не понял суть претензии Кейгон.

– Тут всё очевидно же. Ваше имя состоит из названий двух видов животных, которые были истреблены нагами, и написано оно тоже на языке народа, которого, как известно, не стало по той же причине. Вы позаимствовали у великих охотников не просто своё имя, а куда большее – их знаменитый обряд отмщения. Вы ведь… убиваете нагов, а затем съедаете их. Не могу представить, что они могли вам сделать, чтобы заслужить такое обращение?

Тинахан тоже заинтересованно посмотрел на Кейгона, и в этот момент его поведение показалось ему каким-то странным. Он словно пытался что-то нащупать правой рукой. Захваченный своей речью, Пихён не обращал на движения охотника никакого внимания, но Тинахану было достаточно лишь одного взгляда, чтобы понять, что сейчас могло произойти.

Лицо Кейгона было всё так же спокойно, но вот тело словно кричало о том, что ещё немного, и он вытащит меч, которым и прикончит Пихёна.

Тинахан занервничал и придвинул ближе копьё, но Кейгон, к счастью, не подтвердил опасений. Он лишь отвернулся от Пихёна и снова спокойно проговорил:

– То, что наги «сделали мне», не имеет ничего общего с нашим делом.

– Но ведь вы всё равно можете ответить на вопрос?

– Я не собираюсь об этом говорить.

Пихён с недовольным лицом посмотрел на Тинахана и слегка помахал рукой:

– Хм… Не знал, что вы так легко можете уходить от ответа. В таком случае больше не буду мучить вас этим вопросом. – Пихён сам удивился тому, как быстро успел привыкнуть к закрытому характеру Кейгона.

– Однако внезапно мне стало любопытно кое-что другое, – продолжил он. – Я могу предположить, почему наги истребили драконов, но зачем было убивать чёрных львов? Может, вы ответите хотя бы на этот вопрос?

Выражение лица Кейгона немного смягчилось, но всё ещё оставалось довольно хмурым.

– Мех чёрного льва очень тёплый. Даже будучи отделённым от тела, он очень хорошо сохраняет свои свойства.

– Тёплый мех?

– Да. А теперь подумай, зачем это могло понадобиться нагам.

– А! – довольно быстро догадался Пихён. – Чтобы совершать набеги на северные территории? Я прав?

– Да, в конце Великой войны они предприняли несколько попыток пересечь Предельную границу, в ходе одной из которых беспорядочно отлавливали чёрных львов и сдирали с них шкуры. До чего же безумный и отвратительный поступок. Они истребили тысячи чёрных львов, чтобы вооружить свою глупую армию. К тому же львы не те животные, которые быстро размножаются.

– Неужели наги не думали о том, что могут истребить весь вид?

– Это фанатичные любители деревьев не имеют никакого представления о размножении животных. Им абсолютно плевать на всё, кроме своих пресловутых растений.

– Это так печально, но в то же время так интересно. Вы действительно уверены, что эти животные вымерли?

– В случае с чёрными львами на сто процентов.

– Это значит, что вы не можете сказать то же самое о драконах? – обрадовался Пихён.

– Как ты и сказал, семя дракона действительно очень сильное, а просторы Киборэна необъятны. Однако хозяева этих земель настолько ненавидят драконов, что шансы этих существ выжить здесь практически равны нулю.

Кейгон хотел привести ещё несколько доводов, но передумал, когда посмотрел на Пихёна, который уже воодушевлённо оглядывался по сторонам, словно пытаясь найти в кустах дракона.

Но, по правде говоря, не только Пихён верил в существование драконов. Среди многочисленных таинственных дел, которыми занимались в Храме Хаинса, числился также поиск дракона за большое вознаграждение.

Спустя время ни один дракон так и не появился, и люди окончательно уверовали в то, что их вид вымер. Лишь монахи Великого Храма продолжали надеяться на то, что эти величественные создания до сих пор существуют. Ведь, как сказал Пихён, семя дракона очень сильное.

Кейгон же был убеждён, что семя дракона не могло выжить в землях нагов. Они бы ни за что не допустили, чтобы такой опасный «сорняк» пророс в их лесу.

Очнувшись и начав подниматься на ноги, Рюн в последний момент успел убрать ногу, прежде чем наступил бы на удивительное создание, которое оказалось поблизости от него. Наг снова опустился на колено, чтобы поближе рассмотреть распустившийся цветок. Подсчитав количество лепестков и внимательно изучив их форму и цвет, он понял, что первое впечатление оказалось верным и сейчас перед ним предстало настоящее чудо.

Рюн не мог скрыть своего восхищения, смотря на великолепный цветок дракона.

У него не было ни одного предположения, как столь редкому растению удалось вырасти в подобном месте. Ведь семя дракона может лежать в земле годы, десятилетия и даже сотни лет в ожидании своего часа. Цветок, на который сейчас смотрел Рюн, казалось, расцвёл здесь вопреки всякому здравому смыслу. Он вырос вблизи реки Мурун, куда все животные приходили на водопой. И даже если ему вдруг повезло не быть съеденным обитателями джунглей, он бы всё равно не смог укрыться от глаз нагов-разведчиков.

Тут Рюн заметил вокруг растения странное засохшее пятно. Внимательно рассмотрев его, он стал постепенно понимать, как здесь мог вырасти столь редкий цветок. Через некоторое время он уже смог нарисовать себе примерный жизненный цикл семени, который длился несколько десятилетий, а возможно, даже сотен лет.

Когда-то давно дракон посеял споры, которые впоследствии оказались разбросаны по всем сторонам света. Одна из них упала здесь, неподалёку от реки Мурун. Но так как эта местность является одной из самых неблагоприятных для драконов, спора осталась в земле ждать своего часа.

Между тем на юге от Предельной границы наги беспощадно уничтожили все цветы дракона. На северной земле, где семенам особенно трудно прорасти, в погоне за корнями дракона люди погубили все молодые ростки, которые едва смогли распуститься в суровых условиях. А здесь, в самом сердце владений нагов, одна спора всё же смогла сохраниться. Поскольку для драконов здесь были не самые благодатные условия, семя долгое время не прорастало и тем самым сохранило себе жизнь, в отличие от других спор, которые проросли раньше.

Невозможно даже предположить, сколько бы ещё времени спора провела в ожидании, если бы одного нага случайно не стошнило прямо на неё. Только вот семя дракона никогда не даст ростков, если рядом есть хотя бы один наг. В рвоте Рюна было кое-что особенное – волшебный содрак.

Именно он заставил спору очнуться ото сна. За те несколько часов, которые наг провёл в беспамятстве, семя дракона успело прорасти в настоящий цветок и распуститься. Рюн никак не мог поверить, что всё это произошло из-за него. Ведь теперь ему придётся уничтожить цветок.

Драконы слишком опасны. Токкэби, которых по праву можно считать самыми заклятыми врагами нагов, ненавидят любое проявление насилия из-за своего страха перед кровью. Поэтому они так любят борьбу ссирым, в которой шансы увидеть кровь сводятся практически к нулю. У драконов же нет подобных страхов, а огня они могут испускать куда больше, чем все токкэби, вместе взятые. Драконы – худшие враги деревьев. А враги деревьев, как известно, враги нагов.

Рюн потянулся к цветку, чувствуя отвращение к самому себе.

Затем будто что-то щёлкнуло у него в голове, и в следующий миг он уже копал землю рядом с растением.

Не до конца осознавая, что он сейчас делает, Рюн впопыхах продолжал вскапывать землю. Вскоре показались корни цветка. По своей форме они уже напоминали дракона. Над длинным хвостом, похожим на корни одуванчика, виднелось тело, вокруг которого были сложены крылья. На той части головы, которая была связана со стеблем, уже сформировался рог, похожий на шип, и пара плотно закрытых глаз. Осторожно стряхнув с корня землю, Рюн проговорил про себя:

«Наги непременно убьют тебя. Как и меня».

Когда он осознал свои собственные слова, то понял, что у них с драконом много общего: нагу с сердцем и огнедышащему дракону ни за что не выжить в землях нагов. Окончательно убедившись в правильности своего решения, Рюн ухватился за стебель и вытащил цветок из земли.

Подойдя к реке, он оторвал кусок ткани от своего одеяния и промокнул его в воде. После этого он набрал мох, положил его на кусок влажной ткани и аккуратно поместил туда корень дракона. Затем он достал из рюкзака одну таблетку содрака, измельчил её и посыпал сверху на растение. Бережно обернув корень тканью, Рюн проговорил:

«Я заставил тебя цвести. Поэтому отныне я буду защищать тебя. Асхвариталь». – Рука со свёртком дрогнула и на мгновение замерла. Отбросив все дурные мысли, Рюн решительно встал на ноги и положил свёрток в рюкзак.

«Асхвариталь. Я назову тебя Асхвариталь».

Спрятав корень дракона в рюкзак, Рюн отправился вверх по берегу против течения реки.

Спасательный отряд шёл вдоль реки Мурун уже десять дней. По мере того как долго длилось их пешее путешествие, Тинахан становился всё более напряжённым. И хотя он демонстрировал поразительные навыки самоконтроля, того факта, что самое сильное существо в мире (да ещё и с семиметровым копьём в придачу) нервничало, было вполне достаточно, чтобы остальные чувствовали себя, мягко говоря, некомфортно. Самая неприятная вещь заключалась в том, что Тинахан совсем не мог спать. Когда Пихён попытался узнать причину его внезапной бессонницы, лекон что-то невнятно пробормотал, а потом и вовсе отказался отвечать. Так продолжалось два дня. В конце концов Кейгон вытащил свой кинжал и стал молча срезать лианы с деревьев. Затем он сплёл их между собой, сделав таким образом крепкую верёвку, и протянул её Тинахану. Эта сцена особо впечатлила Пихёна, дав полную волю воображению:

– О, вы предлагаете ему покончить жизнь самоубийством, чтобы облегчить страдания?

– Нет… Я предлагаю ему обвязать один конец верёвки вокруг своей ноги, а второй привязать к дереву, чтобы спокойно лечь спать.

В эту ночь Тинахану наконец удалось заснуть. Только тогда Пихён понял, что всё это время лекон боялся скатиться в реку во сне. Учитывая, что их лагерь всегда находился в нескольких десятках метров от реки, можно было представить, насколько сильно леконы боятся утонуть. Несмотря на это, любопытный Пихён однажды всё же попробовал развязать верёвку, пока Тинахан спал.

Пихён был вполне доволен результатом своей проделки, пока на следующее утро чуть не отправился к праотцам от рук разъярённого, как ханыльчхи, лекона.

Как раз в тот момент, когда он кричал Тинахану «если ты подойдешь ближе, клянусь Богом, я плюну в тебя», Кейгон услышал где-то вдалеке звуки песни:

Я боюсь предположить, сколько мне ещё суждено жить.

Уже давно меня перестали заботить мои гниющие конечности.

Сидя на земле под одиноким старым деревом,

Я думаю о тех, кто сиял.

Кейгон повернул голову по направлению к звуку и поднял руку вверх, прося полной тишины. Однако Тинахан, который был занят тем, что поливал Пихёна изобилующими анатомическими подробностями ругательствами, не заметил этот жест, и Кейгону пришлось вовсю замахать руками, чтобы привлечь к себе внимание спутников. Лекон тут же захлопнул клюв и тоже услышал песню, которая доносилась с противоположного берега реки:

Мой возлюбленный король, мой господин.

Вы наградили меня славой, которая неподвластна даже судьбе-злодейке.

И пусть плоть, дарованная мне отцом, гниёт,

Дух, который вы пробудили во мне, будет вечным в своей славе.

Рюн пел песню и одновременно вслушивался в её слова. Хварит передал её в виде воспоминания, поэтому сейчас наг впервые слышал, как она звучит. Рюн был поражён, насколько такая простая мелодия могла вызывать такие сильные эмоции. Он, конечно же, знал значение слова «король», но для него оно было не более знакомо и понятно, чем, например, слово «ледник». Подобно тому как наг, который родился и вырос в тропическом Киборэне, мог лишь примерно представить себе чувство всеобъемлющего страха перед ледниками, Рюн не мог полностью понять слова песни, будучи воспитанным в обществе с совершенно другими порядками. Но вскоре объект восхваления изменился:

Мой прекрасный друг. Мой брат.

Ты всегда был рядом при жизни, и после смерти ты навеки

останешься во мне.

Снова наступила весна, но я больше не могу пройтись с тобой

по дороге, усыпанной лепестками.

Снова наступила весна, но для меня она и не весна вовсе.

Чувствуя, как мир плывёт перед глазами, Кейгон вытянул руку в сторону в поисках опоры. Ощущение твёрдого дерева под рукой немного успокоило его, и он смог сохранить чувство реальности.

– Это же песня! Неужели мы нашли того самого нага? – преисполненный надежды, спросил Пихён.

– Похоже на то, – сосредоточенно ответил Кейгон.

– Только он на противоположном берегу. Как же наш певец узнает, что мы здесь? Может, крикнем ему?

– Он же наг, не услышит. Хоть он и поёт песню… Давайте-ка переберёмся к нему на другой берег.

Тинахан побледнел и испуганно посмотрел на реку. Кейгон покачал головой:

– Тинахан, ты останешься здесь. Мы с Пихёном возьмём жука и доберёмся до того берега, а затем приведём нага сюда.

Лекон вздохнул с облегчением. Пихён позвал жука и быстро забрался к нему на спину. Кейгон, однако, всё ещё стоял на берегу, не в силах оторваться от песни.

– Кейгон, ну чем вы там занимаетесь?! – заметив зачарованный взгляд охотника, закричал Пихён.

– А, – словно опомнившись, не своим голосом проговорил следопыт и странными, неестественными движениями забрался на жука, словно кто-то затаскивал его. Как только Пихён постучал по панцирю, жук расправил крылья и взлетел вверх. В один миг лес оказался у них под ногами. Пихён снова постучал по Нани, чтобы тот перелетел реку, а затем оглянулся на Кейгона, который сидел у него за спиной. Он хотел ему что-то сказать, но из-за шума, который создавали крылья, понял, что это было бесполезно, и лишь вопросительно посмотрел на охотника, на что тот молча отвернулся.

Смотря вниз на реку, Кейгон стиснул зубы от напряжения. Именно этой песне должны были научить нага в храме. «Да, без сомнения, это тот самый опознавательный сигнал, о котором было написано в письме», – смог немного успокоить себя Кейгон. В это время Пихён похлопал его по плечу. Следопыт повернул голову и увидел, что Пихён пытался что-то сказать, широко открывая рот:

– Я вижу его!

Кейгон наклонился и посмотрел туда, куда указывал Пихён. К ним навстречу шёл наг. Кейгон кивнул, и Пихён дал указания Нани лететь к нему.

Фигура нага постепенно приблежалась. Он оглядывался по сторонам, но совсем не замечал жука, который с оглушительным рёвом летел к нему. Кейгон сначала безучастно смотрел на приближающегося нага, а затем неожиданно издал звук, похожий на стон:

– Ёсби?

Вне всяких сомнений, это был он. Кейгон ни за что бы не спутал эту походку и эти движения. Но самым главным доказательством был сайко, который висел у него на поясе.

– Ёсби! – вновь закричал он.

Голос Кейгона заглушали крылья жука. Охотник потряс Пихёна за плечо, чтобы тот поторопился, но токкэби никак не мог найти подходящее место, чтобы приземлиться. Берег реки порос деревьями, корни которых глубоко уходили в воду, поэтому нигде не было просвета, куда можно было бы посадить жука. Но делать было нечего, поэтому Пихён заставил Нани развернуться и начал постепенно снижаться к реке. Кейгон догадался о его намерениях и, не сводя глаз с нага, прикусил губу, чтобы хоть как-то успокоить разбушевавшиеся нервы.

Тут Пихён снова потряс Кейгона за плечо, оживлённо указывая куда-то в сторону. Проследив за его рукой, Кейгон увидел, что вдоль берега шёл ещё один наг. Это была женщина. Обнажив длинный клинок, она медленно приближалась к их нагу сзади, пока тот, не чувствуя никакой опасности, спокойно пел песню. Казалось, было невозможно не услышать треск ломающихся веток за спиной, но наг как ни в чём не бывало продолжал идти вперёд.

– Снижаемся! – резко закричал Кейгон.

– Что вы сказали?

– Говорю, спускайся быстрее! Ёсби в опасности!

Пихён пытался прочитать по губам, что от него хотел Кейгон, но так ничего и не разобрал, поскольку понятия не имел, что значит «Ёсби», и в ответ лишь отрицательно покачал головой. Внизу всё ещё сплошняком простирались густые джунгли. Понимая, что другого шанса уже может не быть, он снова помахал рукой, чтобы привлечь внимание Пихёна:

– Пусть жук расправит крылья и спустится ниже к земле! Я спрыгну! – прокричал Кейгон.

Пихён был восхищён храбростью охотника, но в то же время ему было важно удостовериться, что он отдавал себе отчёт в своих действиях. Но Кейгон был настроен слишком решительно, поэтому, когда он вновь требовательно посмотрел на токкэби, тот молча подал жуку сигнал. Нани начал стремительно спускаться. Подлетев к земле как можно ближе, он сложил крылья.

В это же мгновение гул исчез.

Жук скользил по воздуху, используя только твёрдые надкрылья. Когда внутренние крылья находятся в движении, пассажир не может спрыгнуть с жука, так как, если что-нибудь попадёт в область их движения, серьёзной аварии не избежать. Теперь же, когда раскрытыми остались только жёсткие надкрылья, Кейгон мог осуществить задуманное. Пихён и Нани стремительно приближались к нагам.

В этот момент нагиня, преследовавшая нага с обнажённым мечом, уже успела совсем близко подобраться к нему. Внезапно мужчина остановился, повернул к ней голову, и их взгляды встретились. Быть может, он прочитал нирым? Не веря своим глазам, наг неотрывно смотрел на женщину, пока та медленно поднимала свой клинок. Секунда, и Кейгон с громким криком приземлился неподалёку от места встречи нагов:

– Остановись! Если не хочешь стать моим ужином!

Пихён поразился тому, насколько сурово прозвучали его слова.

Рюн не услышал всплеск воды, а лишь почувствовал, как несколько капель коснулись его щеки. Но даже это не заставило его обернуться к реке: он словно ушёл в себя и с растерянным видом смотрел на Само Фэй. В его голове вновь и вновь всплывал её нирым, в значение которого наг отказывался верить.

«Шозейн-де-Свиктол?»

В отличие от Рюна, который, погрузившись в свои мысли, замер на месте, Само отступила на шаг назад и обернулась к реке. То, что она увидела, вне всяких сомнений, поразило её до глубины души. Это казалось полнейшим абсурдом, но только что с неба упал человек, окатив их при этом водой. Однако только он вышел на берег, как её удивление тут же сменилось животным страхом.

Не смахнув влажные волосы с лица, он сразу вытащил огромный меч, который висел у него за спиной. Увидев массивный клинок, Само тут же вспомнила истории про монстров, которые рассказывали ей мужчины, ночевавшие в их клане.

«Пожиратель нагов?»

У нагов существовала старинная легенда о монстре, который обитает в окрестностях Предельной границы и поедает нагов. Он появляется вместе с холодом и всегда носит с собой меч с двумя клинками, который зовёт волей. Говорят, что он разрубает на куски ослабленных из-за холода нагов, а затем поедает их тела. До этого момента Само думала, что монстр был всего лишь выдумкой, чтобы заставить нагов держаться подальше от опасных из-за своей низкой температуры земель. Однако прямо сейчас к ней с поистине ужасающим выражением лица медленно приближался человек из этой легенды, и это было слишком реально, чтобы быть неправдой.

Рёв, с которым Кейгон бросился на Само, напоминал скорее разъярённого ханыльчхи, чем человека.

Нагиня в последний момент успела выставить перед собой свиктол. В течение первых боевых выпадов ей приходилось только обороняться. Пять ударов двойным мечом слились в одну бесконечную атаку. Свиктол и воля, с металлическим звоном сталкиваясь друг с другом, поднимали за собой сноп ослепительных искр.

В ходе шестой атаки нагине всё же удалось улучить удобный момент для контрнападения, и она со всей силы ударила свиктолом по врагу. Человек ловко увернулся от удара, словно заранее предвидел все движения Само. Нагиня начинала нервничать.

Кейгон тоже был удивлён. Техника контратаки, которую использовала эта женщина, явно принадлежала Ёсби. Повторно обведя боевую стойку нагини взглядом, охотник заметил, что не только техника боя, но и положение рук и ног сильно напоминало Ёсби. Не сводя глаз с противника, Кейгон выкрикнул, обращаясь к тому, кто стоял у него за спиной:

– Ёсби! Эта нагиня – твоя ученица?

Ответа не последовало. Кейгон хотел посмотреть на Ёсби, но он не мог повернуться спиной к противнику. Тем более что это была не медлительная нагиня, каких он привык видеть возле Предельной границы. Она двигалась практически с такой же скоростью, как те наги, которые бродили внутри Предельной границы, предварительно накачавшись содраком. Кейгон понимал, что, если нагиня действительно окажется воспитанницей Ёсби, с ней будет очень непросто справиться. Нужно было немедленно действовать. Охотник выгнул запястье, и длинный меч очертил круг в воздухе.

Само сначала показалось странным это движение, но как только Кейгон бросился в атаку, она даже на мгновение растерялась от того, насколько сильной та оказалась. Будучи опытным мастером боевых искусств, нагиня быстро догадалась, в чём был подвох.

Два клинка в мече Кейгона имели разный вес.

Даже в обычных мечах, таких как сайко или свиктол, центр тяжести может быть смещён. С подобными «неправильными мечами» довольно сложно обращаться, но в руках у настоящего мастера они обладают огромной силой. Два клинка разного веса одного меча имеют такие же свойства, как и меч со смещённым центром тяжести. За исключением одного преимущества: при изменении направления удара меч с двумя лезвиями мог также использоваться как двуручное оружие. Если предыдущая серия атак была ловкой и манёвренной, то последний удар был поистине мощным. Само не рискнула попытаться отбить удар и была вынуждена отступить.

– Это Ёсби тебя так научил?! – Само посмотрела на губы Кейгона и поняла, что тот что-то говорит.

– Что ты сказал? – повторила она вопрос, сосредоточившись на своем слухе.

– Ты ученица Ёсби? – терпеливо повторил Кейгон.

– Как ты узнал? Кто ты вообще такой? – Само была удивлена и даже немного напугана его словами.

– Кажется, в этих землях я известен как Пожиратель нагов.

Представившись, Кейгон снова крикнул нагу, который находился у него за спиной:

– Эй, а почему эта женщина пытается тебя убить?

«Он и Рюна знает?» – не переставала удивляться Само.

– Чёртов убийца, откуда ты знаешь Ёсби? Хотя у меня всё равно нет на это времени. Просто уйди с дороги.

– С чего бы это?

– Шозейн-де-Свиктол. Ты ведь знаешь, что это?

Конечно, Кейгон знал. Трудно забыть столь зверский обычай нагов выслеживать и убивать своих родственников, которые совершили преступление. Как только Кейгон кивнул, Само вытянула вперёд руку, которой держала свой меч.

– Это чёрный свиктол, клинок, который будет сломан после убийства одного из присутствующих здесь. И это не ты. Так что прочь с дороги.

«Что тут вообще происходит? Исходя из её слов, получается, что она родственница Ёсби», – размышлял про себя Кейгон. Однако, подумав ещё раз, он решил, что такого не может быть. У нагов-мужчин нет родственников.

– Шозейн-де-Свиктол для труса, который сбежал?

– Ты многое знаешь о нас, но я не собираюсь рассказывать тебе ещё больше. Убирайся!

Кейгон не двинулся с места и лишь провёл рукой по мокрым волосам, после чего они небрежно разметались по его плечам и немного прилипли к лицу. Кейгон, смахивающий на туокшини, тихим голосом проговорил:

– Сперва нужно поесть.

Кейгон завёл за спину руку, в которой держал тяжёлый меч, и слегка наклонился вперёд, словно пытаясь удержаться на ногах. Само была очень удивлена и вместе с тем обеспокоена: ни в одной технике владения мечом подготовительная стойка не предполагала столь странного наклона вперёд. Трудно было предугадать, куда он двинется в следующий момент. Охотник с равной вероятностью мог снова напасть спереди или же вовсе сменить тактику и отступить назад. Кроме того, нельзя было забывать о его особенном мече. «Кто знает, может быть, владение таким странным мечом вынуждает воина совершать столь нелепые движения», – рассуждала про себя нагиня. Ожидая следующего шага Кейгона, Само приняла защитную стойку, выставив свиктол перед собой.

Именно этого и добивался охотник.

Он резко развернулся и побежал назад. Само растерялась на некоторое время, поскольку не была готова к столь дерзкому побегу со стороны противника. Рюн тоже не знал, как реагировать на происходящее, и только когда человек схватил его за талию и прыгнул вместе с ним в воду, он понял, что пора начинать сопротивляться.

Кейгон и Рюн упали в реку, подняв за собой огромный фонтан брызг.

Наг попытался послать своему похитителю переполненный ужасом нирым, но быстро понял, что имеет дело с человеком, и вместо этого прокричал голосом:

– Я же наг, что ты делаешь!

Однако кричать в воде было не лучшей идеей: Рюн чуть было не захлебнулся, сполна наглотавшись холодной воды.

Почувствовав воду во рту, он запаниковал. Наг не представлял, как нужно было плавать, и лишь инстинктивно продолжал перебирать ногами. Когда Рюн понял, что из-за холодной воды его движения постепенно замедляются, ему стало ещё страшнее.

По мере того как сопротивление Рюна теряло интенсивность, Кейгону становилось проще с ним справляться. Обхватив нага рукой, в которой он держал меч, охотник изо всех сил грёб к поверхности воды. Только леконы боятся воды из-за того, что удельный вес их тел намного тяжелее удельного веса воды. У нагов, как и у других представителей рас, нет с этим никаких проблем. Они не любят воду исключительно из-за её низкой температуры. Когда Рюн наконец перестал барахтаться, Кейгону стало гораздо удобнее тащить его за собой, и вскоре их головы показались на поверхности.

Тяжело дыша, следопыт начал озираться по сторонам. Само стояла на берегу и прожигала его полным ненависти взглядом, так как не могла прыгнуть за ним в воду. Временно отвернувшись от нагини, Кейгон откинулся на спину и тут же заметил Пихёна.

Он кружил высоко в небе и с беспокойством наблюдал за тем, что происходило внизу. Кейгон помахал ему рукой, призывая жука спуститься вниз. Несмотря на то что Рюн был довольно лёгким, им бы ни за что не удалось пересечь вместе такую широкую реку.

– Жук не выдержит троих! – Пихён отрицательно покачал головой. – Да и как вы собираетесь его посадить сюда?

Прочитав это по губам Пихёна, Кейгон жестами стал объяснять ему дальнейший план действий: спускайся сюда и забери только нага – пусть жук схватит его лапами, а я доплыву сам. Пихён понял задачу, но, поскольку затея была довольно рискованной, с большой опаской направил жука вниз.

Как только Нани приблизился к воде, сильнейший порыв ветра ударил Кейгона в лицо. Поверхность воды покрылась рябью, которая постепенно перерастала в волны. Кейгону и Рюну становилось всё тяжелее оставаться на поверхности. Испугавшись надвигающихся волн и брызг воды, Нани с помощью своих усов дал понять, что не собирается спускаться ниже. Пихён успокаивающе погладил его по спине, и он ещё немного опустился. Кейгон внимательно смотрел на лапы жука, которые беспорядочно двигались в воздухе.

Тинахан, стоя на противоположном берегу, внимательно наблюдал за происходящим и потому сразу заметил надвигающуюся на членов отряда опасность. Набрав в грудь побольше воздуха, он закричал что есть силы:

– Пихён! Осторожно!

Испугавшись крика лекона, которым можно было бы сбить с ног всех, кто стоял поблизости, стаи лесных птиц взлетели в небо. Столь оглушительный звук перебил даже шум от крыльев жука и в конечном счете достиг ушей Пихёна. Он удивлённо обернулся на противоположный берег реки, и тогда Тинахан закричал во второй раз:

– Взлетай!

Не теряя времени на раздумья, Пихён резко направил жука вверх. Кейгон сначала не понял, почему жук снова начал отдаляться, но когда тот окончательно поднялся вверх, Кейгон смог увидеть причину его странного поведения.

– Чёртова ведьма со своей техникой подчинения разума, – выругался Кейгон.

Ухватившись одной рукой за шею королевского орла, а в другой держа чёрный свиктол, Само Фэй ураганом неслась по направлению к ним.

Хоть Пихён и не стал задавать лишних вопросов, он так и не понял, от чего его спас Тинахан. Зато всё прекрасно понял Нани, который благодаря своему строению глаз мог видеть всё, что творилось у него за спиной. Он настолько быстро взлетел вверх, что Пихён едва не свалился в реку. Взлетев на сотню метров вверх, жук резко развернулся, и Пихён наконец увидел парящего под ними королевского орла.

Вскоре орёл миновал то место, где только что были Нани с Пихёном. Кейгон зажмурился оттого, насколько близко пролетела Само, направляясь к противоположному берегу реки.

Тинахан напряг свой гребень и крепко схватился за копьё. Однако орёл вновь начал набирать высоту, чтобы не угодить в лесные заросли. Он кружил над верхушками деревьев, и листья, затянутые крыльями в вихрь воздуха, разлетались во все стороны. Казалось, что Киборэн протягивал тысячи зелёных рук в попытке вцепиться в лапы королевского орла. Но он был не так прост и, гордо взмахнув крыльями, будто отталкивая руки Киборэна, взмыл ввысь.

– Вернись на берег! Я не позволю тебе сбежать! – закричала Само, вновь оказавшись над водой.

Кейгон смерил её гневным взглядом, но ситуацию это никак не исправило. Королевский орёл, в отличие от жука Пихёна, был первоклассным охотником и мог легко схватить даже крокодила, поэтому, если Кейгон и дальше будет изображать из себя неприступный форт, его точно рано или поздно поймают. Осознавая безнадёжность ситуации, Кейгон вдруг вспомнил про своих спутников. «Трое против одного, ведь так?» – пронеслось у него в мыслях. Сила Тинахана сейчас пришлась бы очень кстати, но он и шагу не мог ступить с противоположного берега.

Однако Тинахан и монахи Великого Храма, которые придумали взять лекона в отряд, не разочаровали Кейгона.

– Убирайся отсюда, курица-переросток! – словно раскат грома, взревел Тинахан, и вдруг целое дерево взмыло в воздух.

Да, самое настоящее, абсолютно нормальное дерево с корнями, ветками и всем, что прилагается к нему. Ну и что с того, что обычно в природе деревья не летают? Приказав орлу резко взлететь вверх, Само в ужасе посмотрела туда, где только что пролетело пятилетнее каучуковое дерево.

На огромной скорости дерево коснулось поверхности воды и, словно пущенный плоский камушек, вновь спружинило в воздух, подняв за собой тучу брызг, после чего наконец приземлилось на противоположныйи берег, застряв среди других растущих деревьев. Покрепче ухватившись за перья на спине орла, Само перевела взгляд на противоположный берег реки, где лекон уже обхватил лапищами другое дерево.

Вот теперь она разозлилась по-настоящему.

Никто не смел портить деревья нагов.

– Сейчас же прекрати это! Оставь деревья в покое! – что есть силы закричала нагиня.

Тинахан презрительно щёлкнул клювом и положил дерево. Само почувствовала облегчение, но лишь на мгновение, так как через пару секунд её охватила новая волна разочарования и гнева. Лекон снова наклонился, чтобы на этот раз обхватить не только одно каучуковое дерево, а вместе с ним ещё и росший неподалеку кустарник. Затем он начал медленно выпрямляться, раскачивая дерево из стороны в сторону. Наблюдая за тем, как качается многолетнее четырёхметровое дерево, Само снова закричала:

– Да прекрати же ты, чёрт бы тебя побрал!

Тинахан пропустил её слова мимо ушей и снова со всей силы потянул дерево. Казалось, что от такого количества нагрузки его тело увеличилось как минимум в три раза, и уже через несколько минут он держал в руках дерево и гигантский кустарник с вывернутыми наружу корнями. Лекон по очереди метнул их в Само, словно это были копья. У нагини не было другого способа увернуться, кроме как позволить орлу взлететь ещё выше. Несмотря на свои поистине героические подвиги, Тинахан не чувствовал, что его участие хоть как-то помогало ситуации.

– Ну, ёлки-палки! Опять не попал! – раздался его раздосадованный возглас.

Всё еще удерживаясь на поверхности воды, Кейгон подумал о том, что монахи, предложившие лекону стать частью спасательного отряда, и представить не могли, что он способен на подобное. Да даже если бы Тинахан бросил в орла валун весом в несколько тонн, это удивило бы следопыта куда меньше. Естественно, валун тяжелее дерева. Но из-за своих огромных и крепких корней, глубоко уходящих под землю, создавалось впечатление, что деревья куда сложнее поднять с земли, чем огромный многотонный валун. Обычный человек ни за что бы не додумался швырять деревья в небо. Но разве лекона, положившего всю свою жизнь на поимку огромной летающей рыбы, могли смутить летающие по небу деревья?

«Да, всё-таки роль воина досталась ему не просто так», – думал про себя Кейгон, плывя к берегу, на котором стоял Тинахан. Тело Рюна в воде стало холодным и более твёрдым, что в некотором роде даже помогало им держаться на плаву. Пока у людей и нагов в лёгких есть воздух, они могут дышать и, соответственно, плыть. Но как только туда попадает вода – кто угодно, вне зависимости от расы, рискует остаться на дне водоёма. Поэтому Кейгон так осторожно тянул Рюна за собой, развернув его лицом вверх, чтобы вода не попадала ему в рот. Несмотря на то что охотнику предстояло переплыть несколько сотен метров, он решил, что, если Тинахан продолжит прикрывать его подобным образом, у него появятся все шансы справиться с задачей.

Однако пронзительный крик, раздавшийся с другой стороны реки, в одно мгновение разрушил все надежды на благоприятный исход. Кейгон поднял голову и посмотрел в верховье реки.

Его лицо вмиг побледнело.

Королевский орел нёсся прямо на них, держа в лапах огромного крокодила. Даже Кейгон и Тинахан, жизни которых по большей степени состояли из сцен насилия и жестокости, не могли себе вообразить столь изощрённое и продуманное нападение. Тинахан закричал дурным голосом, но орёл уже разжал когти.

Четырёхметровый крокодил, перебирая лапами в воздухе, упал в реку Мурун, словно снаряд, сброшенный в ходе воздушной атаки, достойной украсить главу в истории какой-нибудь войны.

И произошло это всё в нескольких метрах от Тинахана. Высокие волны захлестнули берег. Конечно же, как только Тинахан увидел, что крокодил вот-вот окажется в воде, он сразу бросился бежать назад, ломая при этом все попадавшиеся на пути деревья и кусты. После того как лекон пробежал двадцать метров, спасаясь от надвигающейся волны, в гуще леса образовалась огромная просека, будто там разом прошлось стадо слонов. Плюхнувшись на краю огромной лужайки, которую он сам только что расчистил, Тинахан смотрел в небо и пытался отдышаться. Само смерила лекона презрительным взглядом и снова направилась к реке. Только сейчас Кейгон понял, что оказался в затруднительном положении.

Однако во всей этой суете наши герои совершенно забыли про ещё одного члена отряда.

– Трое против одного, говорите?

Жаль только, что никто не услышал этот радостный возглас – его заглушил шум от крыльев жуков. Внезапно Само охватило дурное предчувствие, и она оглянулась назад.

У неё перехватило дыхание: несколько десятков жуков с тяжёлым гулом летели прямо на неё.

Конечно же, Пихён не представлял, насколько хорошо нагам видна температура тел жуков, и поэтому, вместо того чтобы вдаваться в бесполезные теоретические размышления, он просто начал создавать с помощью своего огня насекомых со всеми возможными температурами тел. А зная характер токкэби достаточно хорошо, без труда можно было бы догадаться, что произошло: Пихён слишком увлёкся этим процессом.

Он только и делал, что весело летал вокруг, создавая абстрактные фигуры насекомых, предположительно жуков-рогачей, усачей и бронзовок, но всё же сумел вернуться из мира неуёмной фантазии как раз в тот момент, который мог стать для Тинахана последним. И как токкэби искусства, которому часто приходилось иметь дело с превратностями реального мира, Пихён сразу понял, что дело было дрянь. Поэтому, в спешке мысленно извинившись перед Тинаханом и Кейгоном, он стремительно атаковал Само всеми своими созданиями.

«Сегодня река Мурун – это какой-то праздник на костях здравого смысла», – подумал про себя Кейгон, уставившись вверх.

Огненные жуки размером от четырёх до двенадцати метров, словно метеоритный дождь, заполонили собой небо. Глаза слепило от яркого света, но Кейгон без труда смог обнаружить настоящего жука Пихёна в огненном потоке. В то же время он был уверен, что для нагини это будет непосильной задачей.

Так и случилось. Само быстро сообразила, что это был огонь токкэби, однако она никак не могла понять, какой из жуков был настоящим. Её смятение передалось и орлу, который постепенно начал терять равновесие.

В довершение ко всему Тинахан, который всё ещё находился довольно далеко от реки, начал вести себя так, как и полагалось воину, получившему оскорбление: он продолжил швырять драгоценные деревья в небо. Лекон вырвал из земли очередное дерево и бросил его с такой силой, словно оно могло помочь ему избавиться от своей обиды. И пусть опасность вновь застала Само врасплох, она бы смогла найти выход из ситуации. Куда важнее были деревья, огромный ущерб которым она бы точно не смогла вынести во второй раз.

Собравшись с мыслями, нагиня сосредоточенно посмотрела на королевского орла и с помощью силы мысли отдала ему чёткий приказ, после которого он расправил крылья и взмыл высоко в небо. Когда линия горизонта оказалась под ногами, а орёл достиг такой высоты, что земля стала казаться далёким пустынным островом, Само повернула голову и посмотрела вниз на реку Мурун, которая извивалась, словно голубая змея. На этой высоте огни токкэби, летающие над чёрной поверхностью реки, казались не более чем танцем светлячков.

Само не понимала, следует ли ей злиться из-за своей неудачной попытки убить Рюна или же благодарить судьбу за несовершённую ошибку.

«Рюн».

Когда Само произнесла имя своего брата, в голове тут же всплыло имя ещё одного нага, которое при встрече произнёс Пожиратель нагов. И… она испытала облегчение от мысли, что его обладатель был уже давно мёртв, ведь теперь его не нужно было убивать. И это всё, что она чувствовала к нему. Услышав это имя тогда, нагиня по-настоящему растерялась.

«Ёсби. Почему твоё имя звучит снова и снова?» – подумала про себя Само.

Спустя некоторое время, когда солнечные лучи согрели тело Рюна, он, наконец, открыл глаза. И очень быстро пожалел об этом.

Над ним возвышались лица трёх неверующих, которые напоминали ему чудовищ: гладкое человеческое лицо, похожее на рыбу; лицо токкэби, напоминающее бордовый фрукт; и покрытое мягкими перьями лицо лекона.

– Спасите! Не ешьте меня! – вытаращив глаза, закричал Рюн, смотря на то, как токкэби поочередно то открывал, то закрывал рот.

Это было недоразумение, в котором нельзя было винить Рюна. Хоть он и совершил непривычный для себя поступок, заговорив с помощью голоса, он всё ещё не мог уловить связь между движениями рта и исходящими из него звуками. Рюн в спешке ощупал пояс, но не обнаружил там сайко. В этот момент человек поднял руку, привлекая его внимание, и указал пальцами сначала на рот, а затем на уши. Рюн догадался, что тот имел в виду. Когда он сосредоточил внимание на слухе, то наконец услышал человеческий голос:

– Ты меня слышишь? Ответь мне, если слышишь мой голос. Тоже голосом. Не используй нирым.

– Я слышу вас.

– Какой у вас красивый голос! Почему же вы не используете его? – восторженно воскликнул токкэби.

– Так ведь мы используем нирым… А теперь вы будете пытать меня?

Мужчина и токкэби переглянулись. Человек снова заговорил, но теперь в его голосе звучало сомнение:

– Разве ты не пел песню?

Только теперь Рюн вспомнил слова, которые сказал ему Хварит.

– Так вы те трое неверующих, которые должны отвести меня в храм, – вздохнув с облегчением, Рюн начал медленно подниматься.

Приняв сидячее положение, он понял, что всё это время пролежал на берегу реки на камнях, хорошо освещаемых солнцем. «Похоже, здесь есть тот, кто хорошо разбирается в нашей природе», – резюмировал про себя он.

– Ох! Ваш голос настолько красивый, что у меня по всему телу мурашки! Меня зовут Пихён Срабл. Кстати, а что это за нирым, о котором вы говорили? – дрожа от восторга, протараторил токкэби.

– Это наш способ общения. Вместо слов мы передаём друг другу нирымы. – Тут он ненадолго осёкся, а затем снова продолжил: – Точнее, наши мысли и чувства.

Наг с трудом выдавил улыбку. В ответ на это человек вытянул вперёд руку, в которой держал какой-то предмет. Им оказался сайко Рюна. Молодой наг сразу узнал своё оружие и потянулся к нему, но человек снова притянул клинок к себе. Рюна такое поведение одновременно испугало и озадачило.

– Я Кейгон Дракха. А ты кто такой? – пробасил он мрачным голосом.

– Что?

– Я спрашиваю, кто ты такой. Почему у тебя сайко Ёсби?

До того момента, как Рюн очнулся, Кейгон внимательно наблюдал за ним всё то время, пока наг лежал на солнце, и понял, что перед ним точно был не Ёсби. Будучи сбитым с толку, охотник снова проверил сайко, который забрал у нага. Его владельцем совершенно точно был Ёсби, что окончательно запутало Кейгона.

Рюн тоже пребывал в смятении. До сих пор ему не доводилось слышать имя отца, произнесённое человеческим голосом.

– Я Рюн Фэй, а почему у вас в руках сайко моего отца? Мой отец…

В тот момент, когда Рюн собирался произнести имя отца, он наконец понял. Наг посмотрел на Кейгона таким взглядом, словно не мог поверить в это.

– Ёсби, Ёсби! Так вот как вы это произносите! Боже мой, я впервые произношу его имя с помощью голоса.

Кейгон покачал головой. Не потому, что он не поверил. Его возмутило другое слово, которое произнёс Рюн.

– Ты сказал «отец»? Что за бред? У нага не может быть отца.

– Вы так много о нас знаете?

– Отвечай на вопрос: что ты имеешь в виду, когда говоришь это слово?

– Это мужчина, благодаря которому я появился на свет. Я вкладываю в это слово ровно такой же смысл, как и все вы.

– У нагов не существует такого понятия как «отец». Более того, из-за вашей полигамии сложно сказать, кто именно является отцом. По вашему мнению, мужчина даёт женщине всего лишь один из необходимых ингредиентов наравне с тем, что она ест и пьёт. И, таким образом, вы, ребята, признаёте только свою мать. Или я где-то ошибся, Рюн Фэй?

– Нет, вы всё верно сказали, – покачал головой Рюн. – Вы очень хорошо осведомлены о нашей расе. – Было видно, что наг был очень удивлён глубокими познаниями человека.

Тинахан и Пихён снова с восхищением посмотрели на Кейгона, который в очередной раз никак не отреагировал на похвалу и лишь холодно продолжил задавать вопросы, словно такое отношение спутников совсем ему не льстило:

– Тогда, может, объяснишь, почему ты используешь слово «отец»?

– Сперва объясните, откуда вы знаете Ёсби.

– Я знаю его, потому что разрубил и съел его левую руку.

Рюн потерял дар речи. Пихён и Тинахан тоже с удивлением посмотрели на Кейгона.

– Что вы… сказали? – с трудом выдавил из себя Рюн.

– Я сказал, что однажды съел его левую руку. Он отрезал, а я приготовил.

Рюн громко вскрикнул и потерял сознание.

Кейгон стоял на месте и неодобрительно смотрел на Рюна, лежащего на земле.

– Что только что произошло? – робко спросил Пихён, нарушив затянувшееся молчание.

– Похоже, что он сын нага, которого я знал раньше. Только я никак не могу понять: наги не признают связь отца и ребёнка. Они знают, что такие отношения существуют, но считают их варварскими обычаями неверующих, не более. Что-то с трудом верится, что этот наг говорит нам правду.

– Да нет же, я не про это… Что, чёрт возьми, означает, что вы разрубили и съели его руку?

Кейгон посмотрел на Пихёна, а затем на Тинахана и, вместо того чтобы ответить на заданный вопрос, проговорил:

– Извините, но сейчас нам нельзя терять ни минуты. Разведчики заметили огонь и скоро слетятся сюда, как пчелы на мёд. Давайте поторопимся. Тинахан, – обратился он к лекону, – если ты не возражаешь, то не мог бы ты понести его на спине?

Пихён был недоволен тем, что Кейгон проигнорировал его вопросы, но ослушаться указаний он тоже не мог. Жуков, которых он создал в небе, было видно даже за десятки километров. Тинахан поднял Рюна с земли и взвалил его себе на плечо. Отряд в полном составе двинулся на север.

Вскоре солнце село. Кейгон не позволил команде сделать привал, чтобы набраться сил. Удостоверившись в том, что взошла полная луна, следопыт потребовал продолжить путь и ночью. Он был уверен, что та нагиня с техникой подчинения разума ещё обязательно вернётся. Она говорила о Шозейне-де-Свиктоле, а согласно тому, что знал Кейгон, его действие нельзя было отменить. Свиктол непременно приведёт её к Рюну. Поэтому Кейгон хотел преодолеть как можно большее расстояние ночью, когда движения нагов замедлялись. Выслушав объяснение Кейгона, Пихён и Тинахан тяжело вздохнули и послушно последовали за охотником.

Это была странная ночь.

Капли густого водяного пара стекали по покрытому мраком телу тропических джунглей, словно холодный пот. Свет полной луны не освещал путь, а лишь превращал его в долгий запутанный лабиринт. Просачиваясь сквозь ветви деревьев, он стекал на землю, словно мокрый песок. В Киборэне ни на секунду нельзя было расслабляться: с каждым шагом дорога становилась всё более зловещей. Земля под ногами, словно ловушка, где-то была сплошь покрыта листьями, а местами сменялась болотом. Мелькающие огоньки, кружащиеся над болотом, начинали танцевать ещё более причудливый танец, когда их покой нарушала группа спутников.

Чавкающие звуки шагов, сбившееся дыхание, торопливый топот ног. Иногда попавшийся под ногу камешек ударялся о дерево, после чего по лесу раздавался страшный грохот. Более крепкие деревья на севере не издавали подобных звуков, в то время как шум некоторых деревьев в джунглях с пугающей точностью напоминал леденящий душу крик живого существа.

Рюн очнулся на рассвете. Весь мир пребывал в странном движении, а положение его собственного тела было совершенно непривычным. Только спустя некоторое время он понял, что находился на плече у гигантского лекона.

Наг попытался крикнуть ему, что хочет спуститься, но всё было тщетно: Тинахан не слышал его. Тогда Рюн вспомнил, что леконы не воспринимают общение с помощью нирыма, и повторил то же самое голосом:

– Отпустите меня!

Наконец Тинахан услышал его. Как и остальные члены отряда, которые шли впереди. Кейгон быстро оглянулся по сторонам и приказал отряду остановиться. Опустившись на землю, Рюн почувствовал, что постепенно начинает приходить в себя. Он подумал, что теперь даже можно приветливо улыбнуться и поприветствовать тех, кто будет защищать его в столь долгом путешествии. Но как только он увидел приближающегося Кейгона, его улыбка тут же начала искажаться. Тинахан и Пихён смотрели на происходящее со смесью надежды и беспокойства.

– Кейгон Дракха, верно? – решил начать первым наг.

– Всё так, Рюн Фэй. – Охотник прожёг его взглядом: – А ты действительно сын Ёсби? Как ты можешь это доказать?

– Мой сайко и есть доказательство! – Рюн чувствовал, как внутри всё закипает от гнева. – Человек, который владел им, сказал, что я его сын.

– Ёсби сам тебе это сказал?

– Да.

– Это не похоже на того Ёсби, которого я знал, – покачал головой Кейгон. – Он был невероятно рассудительным нагом. Даже пожертвовал мне свою левую руку, когда я был на грани смерти.

Рюн широко раскрыл глаза от удивления. Пихён и Тинахан тоже вздрогнули от неожиданности и затаили дыхание в ожидании слов Кейгона.

– Ёсби наверняка бы не понравилось, если бы какие-нибудь сентиментальные идиоты приняли его поступок за благородный порыв души или великую жертву. Ёсби решил отрезать свою левую руку исключительно из соображений логики: он был правшой; обе ноги были нужны ему для ходьбы, а рука со временем всё равно бы восстановилась. Этих доводов было вполне достаточно для такого нага, как он, чтобы без колебаний отрезать себе руку. Я вот не уверен, что смог бы сделать такое, даже если бы моя рука со временем отросла.

Рюн подумал про себя, что тоже вряд ли бы так поступил.

– Именно поэтому, Рюн Фэй, я уверен, что Ёсби не стал бы говорить о таких глупостях. Быть отцом для нага – не более чем нелепое предубеждение, – продолжил Кейгон.

– Но это то, что он сказал. И я тоже в это верю.

– Этого просто не может быть, – Кейгон отрицательно покачал головой.

– Хорошо, тогда объясните мне, почему мой отец, поступки которого были так логичны, отрезал свою левую руку ради какого-то человека? А?! – возмущённо воскликнул наг. – Разве это не ваши «глупости» и «нелепые предубеждения»? Что, чёрт возьми, вообще произошло между вами и моим отцом? Кем вы были друг для друга?

Кейгон бросил на Рюна хмурый взгляд. Его губы были плотно сжаты и неподвижны.

Спустя некоторое время он вытащил из-за пояса сайко и протянул его Рюну. Наг молча забрал оружие, и Кейгон устало проговорил:

– Я не обязан тебе ничего объяснять.

– Что вы сказали?

– Я не хочу об этом говорить. Забудь обо всём, что я тебе сказал. Ты тоже не обязан мне ничего рассказывать. Я всё равно не поверю, что Ёсби признал тебя своим сыном. Поэтому не имеет значения, кем ты там ему приходишься.

– Подождите! Нельзя всё так просто оставить. Расскажите мне! Какие у вас были отношения с моим отцом? – не унимался Рюн.

– Спроси у кого-нибудь другого, – выпалил Кейгон и отвернулся.

– Так нет никого другого! Вы – единственный! А тот, кто помимо вас знает моего отца, должен убить меня! – вновь сорвался на крик Рюн.

Кейгон шёл, не обращая внимания на слова Рюна, как вдруг почувствовал что-то странное и резко обернулся. Он был удивлён: тело Рюна охватила сильная дрожь.

– Рюн! Что случилось? – обеспокоенно спросил он.

Пихён и Тинахан тоже быстро встали на ноги и подбежали к нему. Однако Рюн только дрожал и ничего не говорил в ответ. Кейгон крепко схватил его за плечо и молча ждал. Даже когда встревоженные Пихён и Тинахан подошли к нему, молодой наг не проронил ни слова. На самом деле внутри себя он продолжал неистово кричать:

«Моя сестра пытается убить меня! Моя родная сестра хочет убить меня, как вы не понимаете!»

Кейгон обеспокоенно смотрел на него, не понимая, что происходит. Лекон и токкэби, которые стояли позади них, и вовсе растерялись и чувствовали себя полными дураками. Рюн попытался хоть немного успокоиться и снова закричал, но трое его спутников, похожих на непонятных чудовищ, никак не отреагировали. Чувствуя, что ещё немного и он сойдёт с ума, Рюн прошептал дрожащим голосом:

– …убить меня…

– Собирается убить тебя? Та нагиня с подчинением разума? А, я как раз хотел спросить тебя об этом. Какой ещё Шозейн-де-Свиктол, если ты мужчина? Возникло какое-то недоразумение?

«Боже мой, да всё не так! Это не какое-нибудь там маленькое раздражающее недоразумение, над которым потом можно вдоволь посмеяться! Я же говорю вам, Само Фэй пытается убить меня!» – уже в который раз послал яростный нирым Рюн.

Однако его отчаянные нирымы не оказали никакого воздействия на Кейгона, Тинахана или Пихёна. Они продолжали стоять и просто смотреть на него, ожидая объяснений. Рюн окончательно потерял голову от гнева. Он грубо смахнул с себя руку, державшую его за плечо, и с силой толкнул человека перед ним.

– Почему ты это делаешь? – спокойной спросил Кейгон.

– Эта нагиня – моя старшая сестра! – буквально выжигая взглядом собеседника, сквозь зубы процедил Рюн.

– Что?! Твоя сестра пытается убить тебя? – тут уже подоспела очередь Пихёна удивляться.

Тинахан тоже был удивлён не меньше него: перья на его спине резко приняли взъерошенный вид. Один Кейгон оставался спокоен:

– Раз это Шозейн-де-Свиктол, то убийцей должен стать родственник. Только вот ты мужчина. А значит, после Церемонии Извлечения она больше не является твоей сестрой. Нет, она даже навестить тебя не имеет права… Что за бред…

– Я не завершил церемонию.

– Что ты сказал?! – впервые за всё время Кейгон вытаращил глаза от удивления.

– Я не прошёл церемонию. Моё сердце осталось со мной, – сказал Рюн, положив правую руку себе на грудь.

Теперь и Кейгон был потрясён не меньше остальных.

– Ты сейчас сказал, что не извлёк его? – Голос Кейгона дрожал.

– Да, я сбежал с Церемонии Извлечения. Прежде чем сделать это, я…

Тогда Рюн попытался рассказать о том, что случилось с Хваритом и с ним в Башне Сердца. Однако Кейгон поднял руку и грубо прервал его:

– То есть ты его не извлёк?

Рюн недоумённо кивнул. Он не мог понять, почему Кейгона, который даже не был нагом, так беспокоило то, что у Рюна осталось его сердце. Но вскоре он получил ответ на свой вопрос:

– Я думал, что это само собой разумеющееся, и потому так легко бросил тебя в воду. Наги без сердец ведь не могут утонуть.

– Да… Я мог действительно там умереть.

– Возьми Рюна, и летите с ним прямо к храму. – Кейгон повернул голову и решительно посмотрел на Пихёна.

– Что?

– Посади его на своего жука и улетайте. Мы не можем медлить. До сих пор я совсем не беспокоился об этом парне. Я думал, что в худшем случае мы просто донесём его тело хоть по отдельности до храма, и наша миссия будет считаться успешно выполненной. Это ведь не так уж и сложно – защитить нага, который в принципе не может умереть.

У Пихёна по телу забегали мурашки, а Тинахан широко раскрыл клюв. Кейгон продолжил объяснять:

– Но поскольку он не избавился от своего сердца, больше у нас нет такого преимущества. К тому же объявилась убийца, которая поклялась выследить нашего певуна во что бы то ни стало. Я не могу позволить себе расслабиться.

– Ну а как же вы с Тинаханом?

– Мы будем медленно следовать за вами. Теперь мы должны заботиться о Рюне, а не о себе.

– Нет, это неправильно, – немного поразмыслив, покачал головой токкэби. – Ведь только трое могут выстоять против одного.

– Пихён, сейчас не время вспоминать старые сказки.

– Но ведь монахи выбрали нас именно по этой причине. И то, что мы смогли зайти так далеко, говорит о том, что их выбор был верным. Мне кажется, мы должны быть вместе, когда доберёмся туда. Если бы это мог сделать один я, меня бы с самого начала отправили сюда на жуке. Верно? Разве не было бы легче, если бы я один просто прилетел за ним, посадил его на жука и затем доставил в храм?

Кейгон собирался проигнорировать и эту пламенную речь Пихёна, но вскоре тот высказал очень важную мысль, с которой нельзя было не согласиться:

– И что более важно, ваш план звучит не менее опасно для нашего нага. Что, если не только его сестра владеет техникой контроля разума? Заметив нас в небе, кто угодно может точно так же использовать королевского орла, чтобы догнать нас.

Кейгону пришлось признать, что в словах Пихёна была доля правды. Он уточнил это предположение у Рюна, и тот тоже согласно кивнул в подтверждение:

– У меня, как и у сестры, довольно слабо развита способность к подчинению разума. Поэтому наверняка есть и другие наги, которые с куда большей ловкостью смогут подчинить себе королевского орла.

– Слабая! – воскликнул Тинахан. – Ёлки-палки! Ты хочешь сказать, что управлять гигантским королевским орлом, когда тебе взбредёт в голову, – это слабые способности?

– Управление королевским орлом – это скорее вопрос чувства равновесия и физической силы. Моя сестра потрясающе владеет своим телом. Когда она танцует, жаровня всегда холодная. Только это никак не влияет на силу контроля разума. Просто королевские орлы не очень умные существа. Вот взять под контроль, например, обезьян – это совсем другое дело. А подчинить пусть даже и гигантского орла – всё равно что управлять маленькой мышкой.

– Мышью?

– Раньше она использовала эту способность, чтобы парализовать мышей на нашем обеденном столе. Её умения слабы, но она использует их умело и изящно.

Говоря о Само, Рюн почувствовал, как его сердце снова разбивается на части. В отличие от других членов семьи, которые перед подачей резали мышам сухожилия, Само с помощью лёгкого контроля разума всегда чисто и аккуратно накрывала на стол. Погрузившись в воспоминания об искусном мастерстве Само, Рюн не заметил, что Пихён и Тинахан уже некоторое время смотрят на него с такими лицами, будто их прямо сейчас стошнит от всех этих подробностей про мышиные сухожилия.

– Должно быть, ты любишь свою сестру. – Кейгона, наоборот, заинтересовала другая часть рассказа Рюна.

– Всем сердцем.

– Сердцем, значит…

– Что?

Кейгон опустил голову и отвернулся от Рюна.

– Твой отец никогда не использовал это словосочетание. Он говорил, что нет более глупого и нелепого выражения для нага.

– Но похоже, что нет ничего страшного в том, что я так говорю. Ведь у меня есть сердце, – невольно скривившись, добавил Рюн. Затем он снова прикоснулся к груди и посмотрел на Кейгона.

– Если мы не можем лететь, значит должны идти. Прошлой ночью мы проделали длинный путь, так что давайте немного передохнём перед тем, как двигаться дальше. Я первым выйду в дозор, – окинув взглядом джунгли, сказал следопыт.

Когда Рюн попытался что-то сказать в ответ, Кейгон посмотрел прямо ему в глаза и покачал головой:

– Не нужно больше вопросов. Я не стану отвечать.

* * *

Виас Макероу открыла глаза. Вся её постель была настолько мокрой, что походила на кучу сырого белья.

Она с трудом оторвала тяжёлую голову от подушки, села и посмотрела в окно. На улице было на удивление холодно, а на фоне ночного неба чётко вырисовывались чёрные линии. Виас поняла, что на улице шёл дождь, хотя и не слышала ни единого звука.

Вода поглощает температуру. Реки, моря и даже проливной дождь выглядят чёрными в глазах нагов. Поняв, что всё это время окна были открыты, Виас позволила себе коротко выругаться. После завершения алхимического эксперимента она решила проветрить комнату, из-за чего в ней стало настолько холодно, что Виас проснулась среди ночи. И хотя окно нужно было закрыть, нагиня почему-то не спешила вставать с кровати. Холодный воздух, пронизывающий комнату, казался до жути пугающим.

Внезапно её разум пронзил острый нирым.

Виас вздрогнула и попыталась сосредоточиться на нём. Спустя некоторое время она заскрежетала зубами и со злостью посмотрела на стену. Это был нирым Кариндоль Макероу. И не просто нирым, а настоящая эйфория.

Было ясно, что сейчас она проводила время с мужчиной.

Чешуйки на теле Виас зашелестели. Ведь это она прогнала заклятого врага всех совершеннолетних женщин Хатенграджа, но в эту мерзкую дождливую ночь именно она осталась ночевать одна в своей мокрой от дождя постели. И Кариндоль, зная обо всём, намеренно издевалась над ней, посылая ей столь откровенные нирымы.

Даже этого мужчину она нашла, чтобы специально позлить Виас.

Тут нечего было и думать – Кариндоль никогда не была заинтересована в отношениях. Однако именно в тот вечер, когда к ним в дом впервые за долгое время пришёл наг, она решила удивить Виас и других женщин клана своим неожиданным поведением.

Сомеро, Виас и две тётки были настолько заняты борьбой за внимание мужчины, что не воспринимали всерьёз существование Кариндоль. До тех пор, пока она внезапно не объявилась и не уселась рядом с пришедшим гостем. Не обращая внимания на остальных женщин, которые пребывали в откровенном смятении, Кариндоль слегка притянула мужчину к себе и сладко прошептала ему:

«А ты милый».

После чего победоносно повела его в свою комнату. Другие женщины были настолько поражены поведением Кариндоль, что даже не успели никак отреагировать. Только старшая дочь, Сомеро, с едва заметной улыбкой посмотрела ей вслед. Виас поняла, что за всей этой дружелюбностью скрывалось сочувствие, и потому вопросительно посмотрела на сестру.

«Ведь ей же нужно кем-то заменить Хварита», – послала мягкий нирым Сомеро.

«Неужели какой-то противный мужик и впрямь сможет стать заменой Хвариту…» – язвительно ответила Виас.

«Да нет же, я про ребёнка».

«А…»

Виас лишь тяжело вздохнула в ответ. Наконец и остальные члены семьи обо всём догадались.

«Кариндоль хочет ребёнка. Ведь теперь в клане нет никого, кто был бы кровно связан с ней. Так что не расстраивайся, Виас», – изящно поправив подол своего одеяния, проговорила Сомеро.

Возможно, в словах сестры и была доля правды, только в эту дождливую ночь было трудно наверняка сказать, забрала ли Кариндоль мужчину, потому что на самом деле хотела завести ребёнка, или же специально увела его у Виас из-под носа, чтобы просто подразнить её. Нагиня настолько сильно накрутила себя, что даже бессмысленные эмоциональные потоки нирымов, доносившиеся из-за стены, звучали для Виас с определённым смыслом: у тебя не будет мужчины, даже если Само Фэй исчезнет навсегда; в том, что у тебя до сих пор нет ребёнка, нет её вины; проблема в тебе – вспомни, о чём тебе сказал Хварит, прежде чем отвергнуть тебя; даже после всего этого ты будешь продолжать говорить, что во всех бедах виновата только Само?

Виас прекрасно понимала, что всё это был плод её разыгравшегося воображения. Несомненно, в голове у Кариндоль хранилось гораздо больше тайн, но даже в таком случае она никак не могла знать о том, что произошло между её сестрой и Хваритом. Однако Виас уже было слишком сложно мыслить рационально, ведь внутри у неё разгорелся настоящий пожар.

Чешуйки на теле нагини стали тереться друг о друга с ещё большим остервенением. Любой неверующий бы уже наверняка похолодел от испуга, но Виас не могла услышать даже те звуки, которые исходили от её собственного тела. Чего не скажешь о нестерпимом желании убить Кариндоль, которое ярким пламенем вмиг вспыхнуло у неё в голове.

«А что, если я убью её?»

Испугавшись, что её могли услышать, Виас вздрогнула и огляделась вокруг. Теперь уже, будучи более осторожной, она всерьёз задумалась о том, возможно ли было провернуть подобное. Мысль об убийстве Кариндоль казалась всё более привлекательной. Только вот убийство нага, который не извлёк своё сердце, – это не одно и то же, что убийство совершеннолетней нагини. Кроме того, за исключением самого мёртвого Хварита, Кариндоль единственная знала о том, что это Виас убила его. Сестра дала понять, что сохранит её секрет в тайне, но было бы опрометчиво полагаться на её благородство. К тому же со смертью Кариндоль уменьшилась бы конкуренция среди женщин в клане, что тоже было бы очень на руку. Виас чувствовала, как эта идея всё сильнее захватывала её: «И тогда я наконец смогу родить ребёнка».

«Проблема только в тебе. Никто не виноват, кроме тебя». – Возможно, это мысли Кариндоль в очередной раз донеслись до Виас, а может, это был её внутренний голос, с которым она не могла поспорить.

«Заткнись! Все знают, что из-за этой Само у нас никогда не хватало мужчин!» – в гневе закричала Виас.

«Тогда почему ты сидишь в постели одна, даже когда Само исчезла?» – вновь из ниоткуда появился голос.

«Всё из-за этих четырёх лет, Кариндоль Макероу. Из-за этих проклятых четырёх лет», – злобно подумала про себя Виас.

Необъяснимый голос снова исчез. Уставившись в темноту, наполненную пронизывающим холодом, Виас до боли сжала зубы.

«Мальчишка, который отказался подарить мне ребёнка, умер, а чертовка, отобравшая всех моих мужчин, была изгнана из Хатенграджа. И всё это сделала я. Как ты думаешь, Кариндоль, сможешь ли ты стать исключением?» – зловещим шёпотом спросила Виас.

Ответа не последовало. Вместо этого убийца, который всё это время существовал глубоко внутри неё, наконец ответил:

«Нет. Конечно же, она не исключение».

«И как же нам провернуть это?» – спросила Виас.

«В отличие от Хварита, у Кариндоль нет сердца. Поэтому нам остаётся лишь положиться на опыт легендарного Пожирателя нагов и попытаться замедлить её с помощью холода настолько, чтобы потом можно было разрубить её тело на мелкие кусочки».

Виас снова погрузилась в тишину. Однако это продолжалось недолго, и через некоторое время нагиня осторожно прошептала про себя:

– Как же мне убить нагиню, у которой нет сердца?

Как и все мужчины-наги, Кару был опытным путешественником. Тинахан же, будучи им по определению своей расы, наверняка попытался бы оспорить это утверждение, заметив, что наги никогда не имели дело с поистине враждебными местностями. Он сказал бы: «Если под своими «странствиями» они имеют в виду земли к югу от Предельной границы, то это всё равно что путешествовать у себя дома». Еду можно есть сразу без готовки и использования кухонных принадлежностей. Заботиться о пропитании на каждый день тоже совсем не обязательно – наги легко могут переносить нерегулярное питание с большими перерывами между приёмами пищи. Чего уж говорить об особенностях восприятия холода, благодаря которым им не нужно беспокоиться об одежде или разведении огня, если они путешествуют только по землям к югу от Предельной границы. Возможно, поэтому люди и леконы никогда не признавали в нагах по-настоящему отважных путешественников.

Только вот выносливость или гибкость ума, которые так необходимы для выживания в любой враждебной среде, – это отнюдь не качества первостепенной важности для путешественника. Ведь странствие – это не игра или спортивное соревнование, в которых ценятся особенная сложность условий. То, чем абсолютно точно необходимо обладать в мире, где никому до тебя нет дела и неоткуда ждать помощи, – это способностью выносить одиночество. Ведь в этом бесконечном путешествии, полностью изолированном от мира, важно уметь положиться только на себя. И в этом смысле Кару был безусловно опытным странником.

Поэтому в сложившейся ситуации он сразу избрал правильную тактику поведения и вежливо обратился с просьбой:

«Ох, а не могли бы вы для начала убрать меч от моего горла?»

Нагиня, которая в мгновение ока появилась из ниоткуда и тут же приставила к горлу Кару меч, послала сдержанный нирым:

«Я здесь, чтобы убить одного нага».

«Я знаю. Вы ведь Само Фэй? Я тоже не так давно покинул Хатенградж. Поэтому давайте не будем делать глупости: если моя кровь пропитает клинок, это очень помешает вашему преследованию».

«Вот как? В таком случае я всё делаю правильно», – слегка наклонив голову, сказала Само.

«Что, простите?» – никак не ожидал получить такой ответ Кару.

«Ты следил за мной. Последние два дня».

Кару почувствовал, как только что была напрочь растоптана его гордость опытного разведчика. Само тем временем продолжила:

«Сначала я собиралась прогнать тебя, так как посчитала, что ты просто от скуки следовал за мной. Но оказалось, что ты прекрасно знаешь, кто я и чем занимаюсь. И вот это уже действительно настораживает. Ты ни слова не сказал о том, что пришёл помочь мне, значит, ты здесь, чтобы помешать. Не уверена, в курсе ли ты, но чёрный клинок свиктола расправится с любым, кто вздумает помешать исполнению воли Шозейна-де-Свиктола. Или, может, у тебя есть доказательства, что ты не собирался помешать мне?»

«А если их нет, то что вы сделаете? Как я уже сказал, если моя кровь пропитает…»

«Тогда я просто протру его и заново напою своей кровью, – резко перебила его Само. – Это довольно удобно. Легко найти подходящую кровь, когда преследуешь своего родственника».

«И правда. Тогда как же вы со мной поступите?» – учтиво поинтересовался Кару.

«Надо подумать. Ничего изощрённого в голову пока не приходит, поэтому будет достаточно, если я перережу твои лодыжки. К тому времени, как они срастутся, ты уже не сможешь меня догнать».

«Ох, пожалуйста, не надо. Иначе мне придется хромать целый год», – состроив гримасу, наигранно грустно произнёс Кару.

«Тогда, может, ты хочешь, чтобы я выколола тебе глаза? Процедура более неприятная, но зато на восстановление потребуется всего пара месяцев».

Кару хотел и дальше продолжать обмениваться любезностями с самой знаменитой женщиной в Хатенградже, но быстро отказался от этой идеи, когда острие свиктола вновь начало медленно приближаться к его шее. Немного поразмыслив, он быстро произнёс четыре волшебных слова, которые могли в момент угрозы жизни остановить любого нага, человека, токкэби и даже лекона:

«Вы меня не помните?»

Внушающее страх движение свиктола прекратилось. Само внимательно посмотрела на Кару.

«Ты приходил в клан Фэй? Я сразу и не узнала тебя. Я не настолько тесно общаюсь с мужчинами, чтобы помнить всех», – через несколько мгновений немного неуверенно проговорила Само.

«Я жил в клане Макероу и был сопровождающим Хварита, поэтому мне частенько доводилось посещать ваш дом».

«А! – радостно воскликнула она. – Теперь я вспомнила. Ты Свачи, верно?»

«Да, Свачи тоже был со мной. Я Кару».

«Верно, Кару, – кивнула Само. – Только это вряд ли как-то меняет дело».

Кару был готов к такому исходу событий ещё во время их обмена колкостями, поэтому заранее подготовил ответ:

«Сперва я бы хотел кое-что уточнить. Насколько мне известно, между вами и Рюном были особенно тёплые братско-сестринские отношения. Это так?»

«Даже если и так, то что с того?» – Казалось, Само ни капли не удивили его слова.

«Тогда я бы хотел выразить вам свои глубочайшие сожаления по поводу этой ужасной трагедии». – Тут свиктол снова начал опасно приближаться к лицу Кару.

«Но прежде позвольте высказать опасения по поводу вашего задания. Как знать, вдруг у вас возникнут трудности с его выполнением?»

«Довольно неприятно слышать такое, но ты вправе думать о чём угодно. Что с этого?»

«А то, что семья Макероу вполне может начать сомневаться в, так сказать, добросовестности выполнения задания. Ведь речь идет об убийстве вашего любимого младшего брата».

«Тебе что, поручили проследить за тем, как я убью Рюна?» – Было видно, что слова Кару задели нагиню.

«Этого я не говорил».

Само кивнула. Подозревать кого-то в нечестном исполнении воли Шозейна-де-Свиктола было настоящей грубостью, с которой нагиня не могла так просто смириться. «Да, Кару определённо это имел в виду», – окончательно решила для себя Само.

Беда была в том, что на самом деле появление бывшего сопровождающего Хварита не имело никакого отношения к делам семьи Макероу.

У Кару был настоящий талант вводить собеседника в заблуждение, не подтверждая чужие опасения, и при этом не отказываясь от своих слов.

«Я вот о чём подумала, Кару», – с нарастающей злобой произнесла Само.

«О чём же?» – понемногу начиная нервничать, осторожно спросил Кару.

«Не отрезать ли мне твою болтливую голову, а затем, прихватив её, вернуться обратно в город. Тогда я смогу спасти «своего любимого младшего брата», снять с семьи долг за убийство нага и к тому же избавиться от единственного свидетеля, который мог бы доложить о подмене».

«Так как же вы мою голову…» – неуверенно начал говорить Кару.

«Я могу изуродовать твоё лицо настолько, что тебя никто не узнает. Мне кажется, неплохая идея. А ты что думаешь, Кару?»

Теперь уже жалея о своем таланте, Кару чуть было не признался, что его планы не имеют никакого отношения к семье Макероу. Однако прежде, чем он успел это сделать, Само первая убрала свиктол от его горла.

«Ладно, всё-таки это не очень хорошая идея».

«Полностью с вами согласен».

«Если ты хочешь проследить за всем, то пусть будет по-твоему. Тебе ведь пообещали хорошо заплатить за это. Клан Макероу боится, что всё может пойти не по плану, поэтому вынужден разбрасывать деньги направо и налево».

«Вы действительно собираетесь убить своего брата?» – вздохнув, осторожно спросил Кару.

«Разве не этого добивается ваш клан?»

«Я спрашиваю лишь потому, что мне интересно. Вы ведь так сильно его любите».

Миг – и яркая вспышка ослепила Кару. Само резко вытащила свиктол из ножен, и он на мгновение превратился в ослепительный вихрь в глазах нага. Как только свет рассеялся, Кару увидел, что острие клинка было направлено прямо в его левый глаз.

«Я позволила тебе наблюдать за мной, но не припомню, чтобы разрешала задавать вопросы, Кару. Ты ведь сможешь смотреть и одним глазом, правда?»

«П… пожалуйста…» – Холодная волна страха пробежала по его телу.

«Это твоё второе предупреждение. Третьего не будет. Так что впредь советую следить за языком». – С этими словами она снова убрала свиктол в ножны. Как только чувство страха отступило, Кару удивился тому, насколько плавными и лёгкими были движения Само.

Она подняла свою сумку и, не сказав ни слова, пошла вперёд. Наг осторожно последовал за ней, внутренне радуясь, что ему позволили это делать.

Не существовало более простого способа найти Рюна, чем сопровождать его убийцу. Тот, кто обладает свиктолом, всегда сможет отыскать своего родственника. И если есть вероятность того, что Рюн всё же решил продолжить дело Хварита, то Кару как никто другой должен быть рядом с Само, чтобы держать ситуацию под контролем. Правда, после того, как некоторое время назад он собственными глазами увидел её меч, он уже не был так хорошо уверен в том, что сможет остановить дерзкую нагиню. Поэтому, поразмыслив ещё немного, Кару решил, что для начала ему нужно как-то передать Само свои предположения о том, что Рюн не убивал Хварита.

В то же самое время он подумал, что по крайней мере ближайшие дня два разговаривать с Само точно не стоит.

Рюн постепенно привыкал к обществу своих новых спутников. И причина того, что это происходило не слишком быстро, заключалась вовсе не в осторожности Рюна, вызванной излишней подозрительностью его характера. Дело было в том, что у каждого из них был свой способ общения.

Рюн не считал себя остроумным нагом, но скромно полагал, что может выдать парочку уместных шуток. И в целом он не ошибался. Но каждый раз, когда наг посылал шутливые нирымы своим спутникам, никто вокруг не замечал его искромётного юмора, тем самым заставляя его чувствовать себя ещё более неловко. Причём замечал он это всегда после самой важной для понимания всей шутки части. А какого же было Пихёну в подобные моменты! Он ведь только и ждал, когда же представится возможность как следует пошутить. Поэтому ему пришлось приспособиться и научиться выражать присущее токкэби остроумие не только на словах, но и с помощью жестов и мимики, чтобы новый член отряда тоже смог улыбнуться.

Рюн каждый день узнавал что-то новое о токкэби и леконе и получал от этого неимоверное удовольствие. Чего не сказать о третьем спутнике, о котором у него сложилось весьма неоднозначное впечатление. Всесторонняя эрудированность Кейгона вызвала у Тинахана и Пихёна восхищённое удивление, в отличие от Рюна, которому это качество охотника явно не пришлось по душе. А так называемые доброта и великодушие Кейгона, которые поначалу тоже приводили в замешательство двух других членов отряда, и вовсе стали настоящим поводом для раздражения. Когда же Рюн увидел, что Тинахан уже трижды за пять дней задал Кейгону один и тот же вопрос, а тот все три раза спокойно дал на него один тот же ответ, он окончательно распсиховался.

Кроме того, Рюн всячески пытался надавить на Кейгона, чтобы тот рассказал ему всё, что знает о Ёсби. Наг настаивал, что имеет право выслушать историю своего родного отца, но охотник продолжал упорно молчать. Обстановка становилось всё более напряжённой. Пихён искренне не понимал, почему Кейгон отказывался отвечать на вопросы и казался таким равнодушным.

«Может быть, ему стыдно?»

У Пихёна появилось интересное предположение, что Кейгон банально стыдился того, что принял помощь от тех, кого ненавидел больше жизни: «Я убиваю их потому, что они не хотят умирать». При этом Кейгон сказал, что наг по имени Ёсби «отрезал свою руку, когда охотник был на грани смерти». Если сопоставить все факты, о которых знал Пихён, то получалась старая как мир история «о жизни, спасённой врагом». «Всё верно… Кейгону стыдно признать, что его спас какой-то ненавистный наг! Вот почему он даже говорить не хочет об этом Ёсби. Ну разве я не гений?» — Пихён был уверен, что его размышления недалеки от истины. И посему, как любой порядочный токкэби, сразу же рассказал обо всём Кейгону.

Вскоре он понял, что, должно быть, где-то допустил ошибку.

Пихён был готов к любой реакции, но и тут Кейгону вновь удалось удивить его: он молча смотрел на токкэби совершенно растерянно.

– Я в чём-то ошибся? – не зная, как реагировать на такое поведение охотника, неуверенно проговорил токкэби.

– Да нет… Что ж, нужно идти, – быстро сменил тот тему.

Кейгон шёл без остановки полтора дня. Поход был настолько изнурительным, что даже Тинахан стал недовольно бурчать. При этом у Пихёна не возникло мысли, что Кейгон мог сделать это специально из-за их прошлого разговора. На второй день Кейгон подошёл к измученному Пихёну и тихо произнёс:

– Я… я не знаю наверняка, но похоже, что ты был прав, Пихён.

Пихёну потребовалось некоторое время, чтобы выровнять дыхание. И причина была не только в усталости после долгой ходьбы.

– В следующий раз, если для того, чтобы ответить на мой вопрос, нам снова нужно будет идти полтора дня без остановки, просто забудьте о нём. Хорошо?

– Договорились.

– То есть всё действительно так и было?

– Да.

В конце концов сдался и Рюн. За всё это время Кейгон даже случайно ни разу не обмолвился о Ёсби. Больше не было смысла мучить его расспросами. По этой же причине Пихён с Тинаханом тоже по возможности старались не доставать его очередными глупостями. Было неправильным принуждать к чему-либо человека, который ежесекундно рисковал своей жизнью ради безопасности отряда. Кейгон был готов на всё ради своих подопечных, и они в свою очередь прекрасно понимали, что не будь его рядом, задание уже бы давно провалилось с треском.

Убедиться в этом помог случай, произошедший на пятнадцатый день после встречи трёх путников с Рюном. В то утро, проснувшись, члены отряда обнаружили, что на улице шёл сильный дождь.

Тинахан несколько раз взмахнул кулаками и выломал импровизированную пещеру. Так выразился Пихён, но Рюн не чувствовал в себе силы как-либо возражать ему. Естественно, это не была классическая пещера, увешанная острыми сталактитами и сталагмитами. Но в том месте, где побывали его сильные кулаки, камни вмиг раскрошились, образовав стены и пол, а пять огромных валунов, которые накидал друг на друга Тинахан (один из них точно весил не менее семи тонн), послужили альтернативой крыши. Тинахан приложил настолько нечеловеческие усилия, чтобы соорудить им убежище, что у остальных членов отряда просто пропал дар речи, не говоря уже о каком-либо восхищении. Но как бы то ни было, после окончания строительных работ у Тинахана получилась вполне годная пещера, в которой запросто могли укрыться от дождя хоть пять леконов. А так как лекон был всего один, то убежище оказалось великовато даже для такого необычного отряда с гигантским ездовым жуком. Тинахан сразу же забился в самую глубокую часть пещеры, словно хотел спрятаться от всего мира и побыть в одиночестве. Остальным членам отряда даже стало как-то жаль его.

– Я думал, что все эти рассказы про умение крошить камни и летать в небе – это была своего рода метафора, но выходит, что это чистейшая правда, – хихикнул Пихён и зажёг огонь посреди пещеры. Кейгон, сидевший возле входа, тяжело вздохнул, смотря на капли дождя.

Рюн тоже сидел в глубине пещеры, прислонившись к каменной стене. Он ещё не смог смириться с тем фактом, что каменный свод за его спиной был сформирован не природой в течение долгих тысяч лет, а был сделан за полчаса перепуганным до смерти леконом.

Из-за проливного дождя температура воздуха стала слишком низкой для комфортного передвижения нага вместе с отрядом. Несмотря на то что следопыт не раз грозился выгнать Тинахана, если тот и дальше продолжит свои леконьи выходки, в этот раз он ничего ему не сказал. Для обычного человека подобная погода не была помехой для продолжения пути, в то время как для нага, который от холода переставал двигаться даже в речной воде, это было по-настоящему невыполнимой задачей.

Кейгон снова тяжело вздохнул. И хоть он и постарался сделать это как можно тише, Рюн всё равно заметил белый пар, выходящий из его рта, и сразу почувствовал себя виноватым:

– Кейгон, у меня есть содрак, и если я выпью его…

– …то его действие продолжится всего семнадцать минут, а значит, тебе придётся съесть десятки пилюль, чтобы продержаться хотя бы день в пути. А в таком случае ты можешь умереть. Забудь, нам всем стоит передохнуть, – сказал Кейгон и медленно встал со своего места.

– Я постараюсь найти что-нибудь поесть. Погода не очень, но раз уж выдалось свободное время, нужно им пользоваться.

– О, может, я пойду с вами? – поднял голову Пихён.

– Нет, останься здесь и защищай остальных. Разведчики не будут искать нас в такую погоду, а вот звери или кто ещё похуже вполне могут забрести сюда в поисках укрытия.

– Кейгон, прошу прощения, но… – приподняв руку, тихо проговорил Рюн, который всё это время грелся у костра.

– Я знаю. Захвачу кого-нибудь живого для тебя.

– Мне правда очень неловко, что приходится просить вас о таком.

Рюн думал, что будет счастлив, даже если Кейгон принесёт ему одну полевую мышь. Самым частым заблуждением тех, кто никогда не занимался охотой, является иллюзия того, что все животные в лесу только и ждут, чтобы быть пойманными. На самом же деле даже новички в охоте хорошо знают, что охотник считается прирождённым мастером своего дела, если за всю свою жизнь смог поймать больше ста оленей.

Наги были первоклассными охотниками, поэтому даже Рюн, который только начинал делать первые шаги в качестве хищника, хорошо понимал, насколько сложным было это ремесло.

И каково же было удивление всех членов отряда, когда к вечеру Кейгон вернулся с охоты, принеся с собой живого водяного оленя, трёх кроликов, двух казуаров, две грозди бананов и множество съедобных растений. Ловить оленя в одиночку было настоящим сумасшествием, а хищная птица казуар считалась настолько опасной, потому что могла даже убить охотника. Однако самой большой загадкой для всех стали кролики: каким образом Кейгон умудрился поймать животных, которые прятались от дождя в своих норах, было непонятно.

Но была ещё одна проблема.

Позеленевший Пихён сбежал на улицу. Спустя полчаса скитаний под дождём он вернулся в пещеру и с облегчением обнаружил, что вся добыча была чисто и аккуратно разделана. При этом водяной олень исчез, а Рюн сидел на полу с набитым животом. Казалось, ему было трудно дышать, но, несмотря на это, выглядел он вполне счастливым. Танахан, закапывая в землю завёрнутое в банановые листья мясо, выглядел так, будто у него назрел какой-то очень важный разговор (как раз перед этим он попросил Пихёна огнём испарить всю дождевую влагу с мяса).

– Так если вы… – Тинахан осёкся на полуслове и решил попробовать спросить по-другому: – Раз вы терпеть не можете вид мяса, кто же его вам готовит?

– Вы так говорите, как будто бы нет другого способа приготовить мясо, кроме как поджигать ещё живое животное. – На лице Пихёна читалось отвращение.

– Да нет, почему же, – недовольно буркнул Тинахан.

– Мы редко занимаемся охотой или разведением животных на мясо. Слишком отвратительное зрелище… Многие говорят, что если бы Ким не научил токкэби выращивать зерно, то из-за голода мы не смогли бы возвести Замок Тысячи Миров. Строительство Замка ведь началось только после того, как Ким пришёл к нам. Занятная история, правда?

Поскольку легендарного человека, научившего токкэби выращивать зерно, звали Ким, они и по сей день называют всех людей кимами. Пусть это было и не очень удобно, но таким образом токкэби проявляли своё уважение к людям, а теперь уже это слово и вовсе превратилось в обычное нарицание.

После того как Кейгон, Тинахан и Пихён съели большую часть растений, было принято решение коптить мясо. Условия были не самыми подходящими, но благодаря навыкам токкэби им всё же удалось организовать импровизированную коптильню. Рюн, словно зачарованный, смотрел на весь процесс приготовления, ведь сегодня он видел его впервые. Кейгон понял, что ситуацию уже никак не изменить, и поэтому смирился с необходимостью прервать путешествие, решив, что это хорошая возможность запастись едой на оставшийся путь. Поручив Тинахану и Пихёну коптить мясо, Кейгон снова отправился на охоту. Вернувшись, он вновь удивил всех, принеся то, что забыл прихватить в свою первую вылазку, – на плечах у себя он держал огромное бревно, обмотанное лианами. Нани был невероятно счастлив.

Дождь утих спустя четыре дня.

За это время их пещера превратилась во вполне уютное жилище. Каждый день Кейгон приносил гору еды, а его спутники не переставали удивляться, как ему удавалось справляться со всем, имея при себе лишь один меч. Кейгон не считал нужным объяснять что-либо, поэтому Пихён и Тинахан нашли свой выход из ситуации, придумывая, как на самом деле могла проходить охота:

– Кейгон кричит «Стройся!», и вся дичь сбегается со всех сторон и падает перед ним замертво. Как тебе такой вариант? – вытирая глаза от смеха, проговорил Пихён.

– Да ну, мне кажется, он кричит «К ноге!» или «Быстро ко мне!». Как пить дать говорю! – быстро подхватил идею Тинахан.

– Да, точно! «Быстро ко мне!» хорошо звучит. Величественно так. А вы на чьей стороне, Кейгон?

– Завтра попробую и расскажу вам, – сухо ответил Кейгон, гревший руки у костра.

Убежище, которое соорудил Тинахан, было довольно удобным. Изначально оно должно было служить надёжным укрытием от дождя, но постепенно Тинахан укрепил стены и потолок, а благодаря огню Пихёна внутри всегда сохранялось тепло. Кейгон всё время проводил у выхода из пещеры, где температура воздуха была самой холодной. Его упрямое желание занимать именно это место наводило на мысль, что он готов был в любое время уйти от них, но в то же время казалось, будто он всегда был начеку, чтобы первым заметить надвигающуюся опасность. Несмотря на то что каждый день Кейгон выполнял тяжёлую работу, он проводил множество бессонных ночей в дозоре. А когда у него оставалось свободное время, он рассказывал Тинахану разные истории о своих давних путешествиях, чтобы отвлечь того от переживаний из-за непогоды.

Под шум проливного дождя Кейгон спокойным голосом поведал Тинахану, Пихёну и Рюну забавную историю о романтичном (но едва ли смышлёном) драконе Кви́дбурте, а также невероятную историю охотников Китальчжо, которые в течение трёх поколений пытались одолеть Великого тигра. У Кейгона не было особых критериев для выбора историй, поэтому его спутники порой слушали даже поражающие воображение своей чудовищностью легенды о воинах Царства Араджит – самых жестоких людях в истории всего мира, которые охотник рассказывал всё тем же спокойным голосом.

– Все женщины были убиты, а мужчины – изнасилованы, – закончил он очередную историю.

Рюн, казалось, лишь слегка удивился, а вот Пихён и Тинахан выглядели очень смущёнными.

– Э… разве не должно было быть наоборот? – попытался хоть как-то оправдать услышанное Пихён.

– Нет, может, это и звучит бесчеловечно, но у этого есть вполне разумное объяснение. Воины Араджита не могли заводить детей без разрешения царя. А если ты имеешь дело с мужчиной… то можешь не беспокоиться, что после этого появятся дети.

Все трое спутников одновременно вздрогнули от ужаса.

Но, так или иначе, всё то время их вынужденной стоянки Кейгон обеспечивал весь отряд пропитанием, надёжно защищал, а иногда даже развлекал своими рассказами. Члены команды не могли даже представить себе, что бы было с ними, не будь Кейгон их сопровождающим. Это можно было назвать любовью, доверием или даже зависимостью. А может быть, всем вместе сразу.

Возможно, именно поэтому все трое почувствовали настоящий страх, когда на пятый день их пребывания в пещере Кейгон не вернулся в убежище даже с наступлением глубокой ночи.

Кейгон глубоко вздохнул и откинул с лица влажные пряди волос. Похожее на белое облако, его дыхание мгновенно растворилось в моросящем дожде; холодная дождевая вода стекала по лицу и крупными каплями падала на грудь.

Кейгон переживал, что его спутники будут волноваться, но всё равно, словно застыв на месте, стоял на скале. Он хорошо знал, почему не мог вернуться обратно.

– Я не могу вспомнить, – тихо проговорил Кейгон, глядя на свои окровавленные руки.

Густая кровь, вырисовывая незамысловатые узоры, медленно стекала по его ладоням. С непослушных волос, которые то и дело падали на глаза, тоже падали красные капли.

Охотник с силой пнул камень. Покрытый запёкшейся кровью, он отлетел и ударился об голову, лежащую неподалёку. Голова, покрытая чешуёй, злобно ощетинилась, но Кейгон не обратил на это внимания. Его больше интересовала вторая голова, которая лежала рядом и беспомощно хватала ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Казалось, она была очень растеряна.

– Из раза в раз одна и та же картина, – Кейгон покачал головой.

Голова посмотрела на Кейгона с недоумением.

– Бесполезно пытаться что-либо сказать, когда уже перерезано горло. Даже если рот и голосовые связки остались невредимы, это не имеет никакого значения, если нет лёгких, которые выталкивают воздух.

Голова смотрела на охотника со смесью разочарования и гнева на лице. Он же, напротив, с абсолютным безразличием рассматривал отрубленные головы, лежащие посреди красной лужи. Они выглядели так, словно три нага вынырнули на поверхность кровавого озера.

– Я ведь смогу прочитать и по губам. Говори. – Кейгон наконец убрал с лица мешающиеся пряди.

– Почему ты убил нас? – вновь задвигала губами нагиня.

Кейгон не ответил. Он решил, что в этом нет необходимости.

Вот только «мы», сказанное головой, немного отличалось от того «мы», о котором сначала подумал Кейгон.

– Мой ребёнок. Почему моего ребёнка? – не переставала повторять нагиня.

«Похоже, она была беременна», – подумал про себя Кейгон.

Нагиня прожигала его ненавидящим взглядом. Он посмотрел на голову и огляделся по сторонам. По всей лесной поляне под проливным дождем были разбросаны части тел убитых нагов. Кейгон прекрасно понимал, что в его поступке не было и капли героизма. Из-за дождя наги лишились своей привычной сноровки, и ему не составило большого труда расправиться с ними.

Равнодушно разглядывая последствия кровавой резни, Кейгон наконец обнаружил то, что искал. В одном из разрубленных тел виднелось покрытое кровью круглое яйцо.

Кейгон с трудом сдвинулся с места, словно его тело весило несколько тонн, и поднял окровавленную голову нагини. Она была довольно увесистой. Ухватив обеими руками, он обратил голову лицом к небу и заглянул в основание шеи.

– А теперь говори, – прошептал Кейгон, после чего приблизил губы к кровавому месиву и с силой выдохнул воздух.

– Что это… – словно мелодия раздался мягкий голос нагини и снова тут же угас, будто испугавшись своего собственного звучания. Кейгон оторвал губы от горла нага. Его рот был покрыт сгустками крови.

– Я на некоторое время стану твоими лёгкими. Если тебе есть что сказать, то сейчас самое время, наг.

Кейгон снова прислонил губы к горлу нагини. Две головы, лежащие на земле, в ужасе вытаращили глаза, наблюдая за этим отвратительным, но завораживающим зрелищем. Поток воздуха из лёгких Кейгона снова прошёл через горло нагини и превратился в прекрасный голос. Запах влажного леса смешивался с запахом крови, слегка отдающим рыбой, а прекрасный и печальный голос нагини растворялся в шуме дождя:

– Я не могу умереть вот так. Я даже представить не могла, что со мной может произойти такое. Ещё несколько дней, и я бы прибыла в Симоградж… всего лишь несколько дней, и я бы родила ребёнка в окружении семьи. Мой ребёнок… Как же так!

Кейгон промолчал. Ему нечего было ответить, да и он не мог сделать этого, не отрывая рта от горла нагини. Он продолжил вдыхать воздух, выдыхая вместе с ним мольбы нагини:

– Почему? Почему я должна умереть? – Нагиня подняла глаза к хмурому небу и расплакалась. – Этого просто не может быть. Я ведь прошла ритуал. Я вырвала своё сердце на глазах у хранителей! Так почему же я умираю? Почему моя несчастная крошка не сможет даже выбраться из своей скорлупки… Богиня, ответь же! За что ты так со мной?!

Слёзы нагини стекали по окровавленным рукам Кейгона, освещая их холодным серебристым светом. Это была единственная в мире флейта, прекрасная и одновременно ужасная в своей скорби.

Закончив исполнение, Кейгон отстранился от названной флейты и поднёс ухо нагини к своим губам.

– Я одолжил тебе своё дыхание, поэтому теперь твоя очередь одолжить мне свою голову, – прошептал он окровавленными губами.

Нагиня хотела спросить, что всё это значит, но без дыхания Кейгона её слова вновь растворились в тишине. Охотник положил голову на камень и направился к останкам на поляне. Затем он засунул руки в тело нагини и достал оттуда яйцо.

Довольно большого размера, оно оказалось совершенно целым, без единых трещин на скорлупе. Кейгон осторожно положил его на камень рядом с головой матери. Круглое яйцо было неустойчиво на одном месте, поэтому Кейгон взял горсть влажной глины, чтобы зафиксировать его. Дождь смыл кровь с поверхности яйца, и оно засияло, словно драгоценный камень.

– Я хочу познакомиться с твоим ребёнком. – Кейгон снова взял в руки голову нагини.

Затем он поднял её вверх, и нагиня издала пронзительный крик, догадавшись, что Кейгон собирался сделать. Конечно, в её ситуации это был лишь безмолвный крик. Только две головы, оставшиеся лежать на земле, могли услышать весь тот ужас, которым он был наполнен. Не в силах больше смотреть на это, они закрыли глаза.

Кейгон резко опустил голову нагини на яйцо.

Скорлупа с треском разлетелась на части. Кровь, желток и ошмётки плоти оказались разбросанными по земле, затопленной проливным дождём. Затем Кейгон снова поднял голову нагини и ещё раз со всей силы приложил её об камень. Вода и брызги крови с чавкающим звуком разлетались во все стороны. Удар. Удар. И снова удар.

После третьего удара Кейгон взглянул на то, что осталось от лица нагини. Череп был проломлен, лицо странно искажено, а из сломанного носа вытекали мозги и кровь. Кейгон безразлично отшвырнул размозжённую голову в сторону и вытер налипшую на лицо грязь.

– Что же творилось у тебя в голове?

Ответа не последовало. Впрочем, Кейгон и не рассчитывал на это, поэтому спокойно продолжил:

– Я вот думаю, разве это не любопытно? В момент удара эта женщина беспокоилась о том, что у неё вот-вот проломится голова, или же о том, что разобьётся её яйцо?

Казалось, что даже дождь затих от столь безжалостных рассуждений. Наги тоже смотрели на Кейгона полными ненависти глазами. Охотник коротко вздохнул и снова сел на камень.

Он по-прежнему оставался следопытом в отряде. В своё время он отказался выполнять любую другую роль, кроме этой. И поэтому, когда Рюн задавал вопросы о Ёсби и требовал относиться к нему как к сыну друга, Кейгону не оставалось ничего другого, кроме как отдалиться от него. Ведь их сближение могло помешать исполнению его роли следопыта. Однако теперь, когда он убил троих случайно встретившихся нагов, Кейгон больше не мог быть следопытом. Он больше не мог вернуться к отряду.

Теперь, когда он вновь стал тем самым Пожирателем нагов, он не сомневался, что непременно убьёт Рюна, как только увидит его. Кейгон слишком хорошо знал себя: он не сможет остановиться.

Можно было по-разному истолковать поведение Тинахана и Пихёна, которые, едва услышав крик в предрассветной последождевой тишине, сразу выбежали из убежища. Однако основной причиной было, конечно же, беспокойство, вызванное отсутствием Кейгона. Когда удивлённый Рюн выбежал следом, Тинахан рассказал ему о странном крике, который они недавно услышали. Наг занервничал и стал старательно напрягать свой слух, как вдруг раздался ещё один крик.

Тинахан и Пихён моментально среагировали на звук и побежали вперёд. Рюн с Нани немного задержались, и, догнав остальных, наг осторожно спросил:

– Это может быть Кейгон?

– Если бы это были наги, они бы не издавали звуков. Животные тоже так не кричат. Значит, это может быть только он. И ему определённо нужна наша помощь. Вот почему он до сих пор не вернулся, – решительно произнёс Тинахан.

Дождь прекратился, и поэтому Тинахан бежал так быстро, словно злился на то, что провёл в этом месте практически пять дней без движения. Следом за ним бежали Пихён и Нани, а Рюн всё так же сильно отставал от остальных. Как ни странно, но крик продолжал отдаляться. Взволнованный отряд со всех ног бежал вперёд, напрочь позабыв о предостережении Кейгона следить за тем, чтобы температура тела не повышалась.

Внезапно лес исчез.

Все разом замерли на месте. Перед ними в лунном свете сиял огромный город.

– Это что, город нагов? – в замешательстве спросил Пихён.

– Какой ещё город? Там же нет огней, – пробасил Тинахан.

– Так в городах нагов не бывает огней! Мы можем видеть друг друга в темноте, разве ты не знал? – запыхавшись, проговорил Рюн, когда наконец догнал Тинахана и Пихёна. Теперь настала их очередь пребывать в недоумении.

– Но это точно не город нагов. Нет Башни Сердца.

– Башни Сердца?

– Да, в городе нагов обязательно должна быть Башня Сердца. Если бы это был наш город, вы бы первыми заметили эту башню ещё издалека. А это место больше смахивает на руины.

Тинахан и Пихён снова посмотрели на город и поняли, что Рюн был прав.

Город был очень большим. Все трое хорошо понимали, что видят сейчас лишь часть его. Всё, что попадалось на глаза, было разрушено или покрыто трещинами. Было похоже, что раньше земля была вымощена брусчаткой, но теперь от неё остались лишь камни, которые беспорядочно торчали повсюду, словно гуща супа в кастрюле. А растущие по всей поверхности сорняки напоминали скорее неказистые усы старика.

И всё же сквозь руины было видно былое великолепие города. Его создатели наверняка хотели сделать из него настоящий предмет своей гордости. Гигантские здания, пирамиды, ряды колонн, памятников и лестниц, которые за отсутствием зданий позади выглядели так, словно вели прямо в небо. В лунном свете руины казались огромной мрачной тенью.

Пока все, затаив дыхание, любовались открывшимся видом, Тинахан заметил, как что-то движется на вершине гигантской пирамиды, и сразу же закричал, тыча в неё пальцем.

– Это теплокровное существо! – нервно вскрикнул Рюн, проследив за рукой лекона.

Рюн сумел разглядеть человеческую фигуру с высокой температурой тела, но она исчезла в пирамиде прежде, чем он успел рассмотреть её. Трое тут же бросились догонять беглеца.

– Ты смог рассмотреть что-нибудь? Это был Кейгон? – на бегу проговорил Пихён.

– Это была человеческая фигура, теплокровное существо, а значит, совершенно точно не наг. Я уверен, что это был Кейгон.

Только приблизившись к пирамиде, они осознали, насколько та была высокой. Перед ними предстало сооружение, построенное не из камней, а из целых зданий. Пирамида была высотой почти в сотню метров, но по мере приближения она уже не казалась такой высокой из-за своей огромной площади. Каждая ступень была настолько широкой, что больше походила на дорогу, в то время как вертикальная часть пирамиды состояла из ряда дверей и окон. Повсюду были расположены лестницы и пандусы, которые соединяли между собой каждую ступень. Это сооружение легко можно было принять за город, построенный вдоль склона горы, если бы не тот факт, что это совершенно точно было полностью рукотворное строение. Все трое спутников в очередной раз потеряли дар речи, увидев перед собой настоящий город, раскинувшийся в горах.

Пихён решил, что подниматься по лестницам или, того хуже, карабкаться по склону – пустая трата времени, поэтому ловко усадил Рюна на Нани. Тинахан молча кивнул и прыгнул на десять метров ввысь, словно пирамида была для него не более чем большой лестницей. Он добрался до вершины всего за восемь прыжков, а вслед за ним жук поднял Пихёна и Рюна.

На самой вершине пирамиды располагался огромный особняк. Лиловое ночное небо и луна, которые на такой высоте ощущались особенно близко, мягко подсвечивали особняк голубым светом, особенно выделяя его на фоне чёрной пустоты. У всех путников одновременно возникло чувство, что они не хотят идти внутрь, и, переглянувшись, они поняли, что их нежелание было общим.

– Кейгон! – позвал Тинахан с выражением отчаяния на лице.

Мрачный особняк, казалось, поглотил его голос. Троица в нерешительности переглянулась. Из глубины пирамиды вновь раздалось нечто похожее на крик.

Спасательный отряд не раздумывая забежал внутрь.

Когда Само заметила двух теплокровных существ, бегущих по лесу, она в очередной раз пожалела о том, что сейчас была ночь и что только недавно прошёл дождь. Низкая температура воздуха была абсолютно не пригодна для бега и активной слежки, из-за чего Само и Кару несколько раз чуть не упустили свою цель из виду.

И вот, свернув туда, где секунду назад исчезли неизвестные им создания, они неожиданно набрели на таинственный город.

Пребывая в смятении, Само стала оглядываться по сторонам. В городе не было Башни Сердца, а значит, он не принадлежал нагам. Вот только к югу от границы не могло быть других городов. Присмотревшись, она поняла, что это было больше похоже на руины, чем на целый город, но даже после этого тревога не покинула её: наги никогда не оставляют после себя руин.

Во время Великой экспансии все города неверующих к югу от границы были разрушены, а камень, из которого они были сложены, как и все архитектурные памятники, был использован для строительства новых городов нагов. Даже фундамент городов был разрушен до основания, чтобы на его месте можно было посадить деревья. С этим было нелегко справиться, но благодаря скрупулёзной работе разведчиков города неверующих навсегда заросли непроходимыми джунглями. Именно поэтому в Киборэне не могло остаться развалин, подобных тем, что сейчас раскинулись перед глазами Само и Кару.

Однако Кару тут же развеял сомнения нагини. Всматриваясь в очертания города, виднеющегося за лесом, он послал ей обеспокоенный нирым:

«Чёрт побери! Они зашли в город туокшини!»

«Город туокшини? – Само озадаченно склонила голову набок. – Ты имеешь в виду, что там живут те, кто страдает болезнью туокшини?»

«Нет. Я говорю о самых настоящих туокшини. Эта болезнь не имеет ничего общего с ними. Она получила своё название из-за ужасного уродства, которое приобретают все, кто ею заболел. В этом же городе обитают настоящие туокшини. Вот почему эти руины остались нетронутыми».

«Ты говоришь об этих высокомерных существах, которые потеряли своего Бога? Почему же они ещё живы, если у них его нет?» – никак не укладывалось в голове у Само.

«Они живут, забыв обо всём, чем их наделил Бог, даже о своей внешности. Эти существа едят младенцев, беспорядочно вступают в интимные связи даже со своим полом, а затем рожают друг от друга детей».

«Подожди секунду. Дети рождаются в однополых парах?»

«В особо запущенных случаях они могут обойтись и вовсе без партнера. Потом они съедают своих детей или же спариваются с ними, и так появляется еще одно поколение туокшини. Продолжительность их жизни тоже непредсказуема. Некоторые живут сотни лет, в то время как другие – всего лишь несколько десятилетий. Среди них есть и такие, у кого голова на заднице; встречаются уродцы и с пятью сердцами, и даже такие, кто становится только моложе с возрастом… Для них не существует никаких установленных норм или правил. И всё потому, что они потеряли своего Бога. Так они и живут здесь и по сей день».

«Это просто омерзительно. Ты-то откуда столько знаешь об этом месте?»

«Я же мужчина. Нам приходится скитаться по лесам, поэтому мы должны точно знать, куда соваться не стоит. Разведчики хорошо знают об этом месте».

Само согласно кивнула: «И правда» – и тут же сделала шаг вперёд. Кару испуганно посмотрел на неё и только спустя несколько мгновений смог проговорить:

«Постойте! Куда же вы собрались?»

«В город. Ты ведь сам сказал, что они туда направились, разве нет?»

«А я разве вместе с тем не уточнил, что там туокшини? Их ведь даже нельзя убить!»

«То есть они не умирают? Ещё недавно ты, кажется, совсем другое рассказывал про их продолжительность жизни».

«Рассказывал. Но послушайте, нет никакого стандартного руководства по уничтожению туокшини. Иногда они умирают от лёгкого прикосновения, а некоторых из них нельзя прикончить, даже если снести голову и разрубить всё их тело на мелкие кусочки! Некоторые и вовсе способны возвращаться к жизни! Да, нас тоже не так-то просто убить, но даже мы, наги, понятия не имеем, как можно уничтожить этих тварей. Ситуация всегда может выйти из-под контроля».

«Да, непросто мне будет. Вот только у меня есть важное дело».

«Рюн всё равно погибнет! Он не избавился от сердца, у него точно нет шансов…»

«Или, быть может, он всё ещё жив и без проблем прошёл через этот город, – перебила его Само. – Ты же сам сказал, что эти твари непредсказуемы».

Замечание нагини было весьма уместным, поэтому Кару не сразу нашёлся что ответить.

«Я должна сама узнать, что там произошло, – мягко улыбнулась Само, – это мой долг. Спасибо тебе за помощь, хоть тебя и послали, чтобы следить за мной».

Не проронив ни слова больше, Само двинулась вперёд. Кару понял, что ему не удастся её остановить. Как и сказала нагиня, была велика вероятность того, что туокшини могли повести себя как угодно и не тронуть Рюна с его спутниками. Кару тоже нужно было проверить всё самому.

Он продолжил неотступно следовать за Само, только теперь кое-что ещё не покидало его мысли: ему очень хотелось увидеть её улыбку ещё раз.

Спустя несколько часов с Рюном, Пихёном, Тинаханом и Нани произошло именно то, о чём Кару так старательно пытался предупредить Само.

Войдя в особняк, они какое-то время блуждали по погрязшим в непроглядной тьме коридорам, пока в конце концов не нашли путь, ведущий вниз. Он исчезал где-то далеко в глубине пирамиды, пространство внутри которой было необычайно широким и запутанным. Бесчисленные лестницы и проходы, словно сеть, переплетались между собой, образуя трехмерный лабиринт. После долгих пяти часов блужданий отряд уже перестал понимать, в каком направлении он двигался, и на какой высоте находился в данный момент.

Или, может, он был уже глубоко под землёй?

Спутники догадались, что под землёй тоже было пространство, похожее на перевёрнутую вверх основанием пирамиду. Если попытаться представить продольный разрез этого строения, то оказалось бы, что оно представляло собой гигантский ромб, разделённый на две половины поверхностью земли. Пирамида оказалась в два раза больше, чем выглядела снаружи. Это было поистине невероятных размеров сооружение, внутри которого было множество запутанных проходов, лестниц и комнат, а общая длина коридоров достигала десятков километров.

Гигантский лабиринт, в котором угораздило застрять участников отряда, буквально кишел нескончаемым количеством туокшини.

– Чёрт побери! Сколько же здесь этих тварей! – прорычал Тинахан, когда на него бросился туокшини с пятью ногами.

И хотя ноги использовались вполне по назначению, не все они выглядели как привычные части тела. Тинахан, не обращая внимания на рану на своей ноге, мужественно сдерживал натиск туокшини и испытывал к их обезображенной внешности скорее неприязнь, нежели ужас.

– Совесть гнойной лягушки, пронзившей белоснежные небеса! – яростно проревел несусветную чушь один из туокшини и, подпрыгнув на невероятную высоту, сверху набросился на лекона.

– Согласен! – наобум выкрикнул Тинахан.

Вместо того чтобы поразить одну из пяти ног, Тинахан отбросил копьё в сторону и буквально влетел в напавшего туокшини всем своим телом. В момент столкновения враг как раз находился в прыжке, что и сыграло с ним злую шутку, в результате чего он с чудовищной скоростью отлетел назад, словно маленький камушек, выпущенный из метательной пращи. Тяжело рухнув в противоположном конце прохода, он издал протяжный вой и потряс всеми пятью конечностями, будто хотел проверить, что осталось целым после такого удара:

– Твои подошвы просто восхитительны! Синий! Рука! Ночь! Девять правых пузырей!

Рюн плохо слышал окружающие звуки, поэтому его не особо смущали столь странные выкрики туокшини, а вот у Пихёна даже закружилась голова. Ведь всем известно, что трое могут до смерти заговорить токкэби. Можно было вполне не обращать внимания на столь абсурдные и абсолютно бессмысленные реплики туокшини, но Пихён упорно пытался найти в них хоть какой-нибудь смысл и каждый раз, после очередной неудачной попытки, испытывал ни с чем не сравнимые мучения. Разумеется, в выкриках этих существ не могло быть никакого смысла, и от этого головная боль становилась лишь сильнее.

Зато боевой дух Тинахана не могли сломить ни непрекращающиеся атаки туокшини, ни та бессмыслица, которую они выкрикивали. Даже несмотря на то, что коридор лабиринта был беспросветно заполнен ордами туокшини, Тинахан невозмутимо бежал вперёд, образуя за собой просвет среди бесчисленного множества туокшини. Он расправлялся с тварями так быстро, что они и вдоха не успевали сделать, когда он оказывался перед ними. Лекон пронизывал их копьём, рубил, бил наотмашь, толкал, пинал ногами, клевал и топтал и при всём этом продолжал двигаться дальше. Несмотря на то что битва происходила в узком коридоре лабиринта, лекон не только не позволил себе издать ни единого петушиного крика, но даже ни на секунду не сбавил скорость, словно бежал по открытой пустыне. Пихён, Рюн и Нани со всех ног спешили за ним, не имея возможности даже отдышаться.

И только железное копьё Тинахана не смогло соответствовать его боевому духу и подвело его в самый неожиданный момент. Когда Тинахан в очередной раз пронзил ногу туокшини, он, конечно же, знал, что у противника может быть больше трёх конечностей. Но он и представить себе не мог, что одна нога может состоять из множества других мелких костей. Догадался он об этом только в тот момент, когда лезвие копья уже предательски застряло в ноге существа. Тинахан взревел и рванул копьё на себя, тем самым случайно разорвав конечность на сотни мелких кусочков. Из-за аномального строения тел суставы и кости у этих тварей были очень хрупкими.

– Скучные розы в ноздрях! – раздался нечеловеческий визг.

Отбросив в сторону сопротивляющегося туокшини, Тинахану пришлось ненадолго замедлить свой бег, чтобы снять с копья остатки разлетевшихся костей. Пихён, который усердно старался не отставать, чуть было не врезался Тинахану в спину, но сумел вовремя остановиться. Стоя почти вплотную к лекону, он с трудом отдышался и прокричал:

– Я потушу огонь! Вы не против?

Они использовали огонь токкэби, чтобы подсветить свои тела. Для обеспечения видимости в тёмном лабиринте Пихён распространил на своих спутников особый огонь, у которого была низкая температура. Но, к сожалению, свет огня не только обеспечивал им необходимую видимость, но и привлекал к отряду новых туокшини. Глядя на то, как образуется очередная волна тварей, Тинахан быстро проговорил:

– Ладно, чёрт с тобой! Туши уже быстрее!

Свет исчез. Вспоминая застывшие на сетчатке глаз образы надвигающихся туокшини, Тинахан почувствовал, как из-за напряжения твердеет гребень на его голове. Тот факт, что он не мог видеть приближающихся врагов, заставлял даже столь опытного воина чувствовать себя не в своей тарелке. Лекон до ломоты в пальцах сдавил древко копья.

Но Пихён и на этот раз не дал повода разочароваться в себе.

В противоположном конце прохода неожиданно появились огненные фигуры, очень напоминавшие лекона, токкэби, нага и даже жука. Пихён легко махнул рукой, и его творения ловко побежали в противоположную от спутников сторону. Туокшини тут же издали протяжный вой и бросились в погоню за огненными клонами.

Когда свет исчез и наступила долгожданная тишина, Тинахан прислонился к стене и тяжело вздохнул.

– Сколько часов мы уже бродим? – раздался усталый голос токкэби.

– Говори тише. У одной из этих тварей было четыре уха.

– Да, я тоже его видел. – Теперь была очередь Пихёна тяжело вздыхать. – Но зато все они побежали направо. Значит, теперь мы сможем выбрать другое направление?

Тинахан издал непроизвольный смешок, а затем попытался на ощупь найти своё копьё. С ног туокшини, нанизанных на остриё копья, стекала отвратительная жидкость. Тинахан снял ноги с копья и брезгливо вытер руку об стену.

– Чёрт, мне кажется, что мы просто нарезаем круги в этом прогнившем лабиринте.

– Из-за туокшини расположение проходов постоянно меняется. Но, во всяком случае, теперь мы точно удостоверились в одном, не так ли?

– Ты о чём?

– Что Кейгона здесь нет! А те, кого мы видели, – туокшини, получается?

Тинахан издал протяжный стон в ответ на столь бессмысленный вопрос. Пихён оглянулся на Рюна. Он не мог видеть лицо нага, но подумал, что раз Рюн видел его в темноте, то вполне резонно было повернуться к собеседнику лицом.

– Вы в порядке?

Только смотрел он, естественно, абсолютно в другую сторону.

– Всё в порядке, – ответил Рюн у него за спиной, крепко сжимая сайко.

Лозы, которыми было обернуто копьё Тинахана, небрежно свисали вниз, словно рваные тряпки.

– Эй, Рюн, – Тинахан резким движением сорвал их с копья. – Атмосфера здесь немного отличается от тех мест, где я жил. Не знаешь, какого чёрта тут так много туокшини?

– Я покинул дом, в котором провёл всю свою жизнь, всего месяц назад. Не важно, насколько Киборэн является моим домом, я всё равно не могу знать обо всём, что творится в его пределах.

Тинахан пробурчал что-то себе под нос. Ситуация его раздражала. Без света было невозможно найти путь в этом огромном лабиринте, а с ним их сразу же обнаружат туокшини.

– А если я умру, мы сможем отсюда выбраться? – Пихён решил, что остался лишь один выход из сложившейся ситуации.

– Что?! – одновременно воскликнули Рюн и Тинахан.

– Если я умру, я смогу пройти сквозь стены, а эти туокшини не смогут даже дотронуться до меня. Разве так не будет проще найти выход?

Ошарашенный, Тинахан едва вспомнил о том, что дух и плоть токкэби погибают отдельно друг от друга.

– Чёрт возьми, Пихён, опять ты со своими бессмысленными затеями, ну что ты будешь делать, – начал ворчать Тинахан.

– Но ведь другого пути нет? – наивно проговорил Пихён.

– Этого ещё никто не знает! Может, мы вообще случайно найдём выход! Да и потом, даже если мы последуем твоему плану и выберемся из этой пирамиды, то сразу после этого тебе придётся отправиться в Замок Тысячи Миров. А я уверен, что монахи Великого Храма предпочитают видеть в нашем отряде представителей всех трёх рас.

– У нас есть три расы. Не забывай про Рюна.

– Рюн – не член отряда, а тот, кого мы должны спасти. Если он вообще не подохнет от холода по дороге в храм… Поэтому даже не думай умирать! – неожиданно сорвался на крик Тинахан. – Ты так говоришь о смерти, будто это ничего не значит, а я вот так не думаю! Не надо делать из меня дурака!

– Дурака? – удивлённо переспросил Пихён.

– Я делаю все это дерьмо, чтобы выжить, а кто-то рядом со мной вот так просто в один миг готов добровольно склеить ласты! Я что, должен прыгать от радости, по-твоему?

Пихён от удивления потерял дар речи, в то время как Рюн осторожно проговорил тихим голосом:

– Кто-то зовёт нас.

Пока Тинахан и Пихён переговаривались между собой, Рюн позволил себе расслабиться и не сосредотачивался на своём слухе. Постоянное внимание к окружающим звукам требовало с его стороны особой концентрации и усилий. Поэтому, чтобы немного отдохнуть, Рюн окружил себя полной тишиной, всячески игнорируя разговор своих спутников.

Пока до него неожиданно не донёсся чей-то нирым.

Рюн был очень удивлён тем, что Само позволила себе зайти так далеко в своём преследовании. Вот только этот нирым отличался от тех, которые наги использовали для общения. По сравнению с утончённым нирымом нагов этот был невыразительным и походил скорее на крик или усмешку.

– Кажется, кто-то зовёт меня. Я слышу нирым.

– Туокшини, что ли? А они разве умеют передавать нирымы? – засомневался Тинахан.

– Я не знаю. Эти твари настолько разнообразны. Неизвестно, что от них можно ожидать.

Тинахан понял, что Рюн имел в виду. Единственное, что они могли с уверенностью сказать о туокшини, так это то, что о них ничего нельзя было с уверенностью сказать. Пихён же, в присущем токкэби жизнерадостном расположении духа, тоже высказал своё предложение:

– Возможно, нам стоит пойти туда, раз они нас зовут? Вы ведь сможете определить сторону, откуда был послан этот нирым, как мы можем сделать со звуком голоса?

– Да, смогу, но это немного отличается от вашей ситуации. Например, если вам скажут слово «налево», то не важно, услышите вы его справа, спереди или сзади, вы всё равно поймёте, в какую сторону нужно идти. Что-то вроде этого. Если кто-то попросит меня «пойти в эту сторону», я сразу пойму, о какой стороне идёт речь.

– Это забавно. Тогда давайте попробуем пойти на голос?

– Чего? Давайте попробуем? А если там дальше есть продолжение? «Идите сюда, вы, ребята, кажется, очень вкусные», – что мы будем делать в таком случае? – в негодовании щёлкнул клювом Тинахан.

– А если там будет что-то более важное? – спросил Пихён.

– Да что там может быть настолько важным?

– Нам не известно: тот, кто сейчас говорит, точнее посылает нирымы, туокшини или нет, но он явно первый, кто пытается заговорить с нами в этом месте. Разве это недостаточно важно?

Рюн и Тинахан были впечатлены столь метким замечанием токкэби. Это был действительно важный момент.

– Вы можете пообщаться с ним как старые знакомые, можете хоть поругаться с ним или даже пуститься в философские рассуждения. А можете просто попросить о помощи. Тем более что этот кто-то тоже может нуждаться в ней.

– Ладно, давайте попробуем. – Тинахан схватил свое копьё. – Подождите-ка… Получилось! Туокшини больше нет. Зажги огонь, – обратился он к Пихёну.

Тела спутников снова охватил огонь токкэби. Они не отбрасывали тени, потому как сами были источниками света. Это выглядело очень странно и неестественно – в столь кромешной тьме не было видно ни одной тени.

Как Рюн и обещал, он смог точно определить направление нирыма. Наг нисколько не сомневался, ловко выбирая нужные лестницы, повороты и развилки. Тинахана устраивал их быстрый темп, но в то же время он ощущал тревогу.

– Всё-таки это странно. Почему они затихли? Только недавно ведь бросались на нас со всех сторон, – задумчиво проговорил он.

За всё это время на их пути не встретился ни один туокшини. Воспоминания о последних пяти часах были ещё слишком яркими, поэтому никому из команды не нравилось наступившее затишье.

Потолок внезапно исчез. А вслед за ним и пол.

Место, где остановились спутники, было похоже на выступ в середине огромной вертикальной шахты, смахивающей на колодец. Вершина этого колодца была настолько высока, что лучи света не дотягивались до дна и пол невозможно было разглядеть из-за непроглядной темноты. Диаметр этого сооружения был тоже невероятно огромным.

– Нирым раздаётся оттуда, – Рюн указал рукой на противоположную стену туннеля, которую совсем не было видно. – Там что-то горячее, но я не могу понять, что это. Кажется, оно течёт по стене.

– Я слышу что-то странное, – подтвердил Тинахан.

– Что? – Рюн перевёл на него испуганные глаза.

– Это едва заметный звук, тебе не услышать. Что-то движется там по другой стороне шахты. Я думаю, это тот поток, о котором ты сказал. Эй, Пихён, посвети-ка нам!

Пихён не заставил себя долго ждать. Огонь токкэби, выпущенный Пихёном, поднялся к центру вертикального прохода и замер в воздухе, заливая всё тёплым светом. Как только круглые стены гигантского колодца стали видны, трое путников в ужасе замерли.

В тусклом свете вниз по каменным стенам, перемешиваясь друг с другом, медленно стекали руки, ноги, тела и головы.

Если быть точнее, то это были мозг со свисающим позвоночником, рваный кишечник, сломанные кости и разорванные мышцы, глазные яблоки, которые были настолько опухшими, что их было трудно опознать в потоке, зубы, кровеносные сосуды, кожа, дряблые руки и ноги и прочие части тел. Желчь, кровь, трупная жидкость, экскременты и гной образовывали вязкую, напоминающую по своей консистенции клей массу, которая невероятно тормозила ход всей процессии органов. Этот отвратительный водопад, извиваясь, словно плавящийся воск или сгустки крови на щите воина, медленно скользил вниз по стене. Пихён обхватил себя руками, согнулся пополам и вывернул всё содержимое желудка прямо на пол. Тинахан тоже почувствовал приступ тошноты, но всё же успел ухватить Пихёна, чтобы тот не сорвался вниз с выступа. Чешуйки на теле Рюна беспрестанно поднимались, издавая жуткий шелест.

– Вниз… Посмотрите вниз, – сбивчиво пробормотал он.

Опустив взгляд, Тинахан увидел ещё более страшную, но в то же время завораживающую картину.

Омерзительный поток, стекавший по стене, постепенно загустевал на полу. Из этой массы один за другим появлялись создания, которые представляли собой самые невероятные комбинации частей человеческих тел. Став достаточно твёрдыми, они поднимались из груды гнилых конечностей с помощью рук или того, что можно было использовать в качестве них. Это были туокшини. Беспорядочно собранные из разных частей тела, они отделялись от общей массы и расползались по проходам.

– Если они вновь собираются из жижи внизу… Пихён! Пихён! Да приди же ты в себя и подними свой огонь чуть повыше.

Пихён всё ещё стоял, согнувшись пополам, поэтому его сил хватило лишь на едва заметное поднятие руки. Огонь токкэби стал медленно подниматься вверх, а вслед за ним и лица спутников, неотрывно следивших за процессом.

В стене было огромное отверстие диаметром в несколько десятков метров, которое напоминало рот. Именно там начинался водопад. Стоя внизу, спутники не могли увидеть, что находилось в глубине этого туннеля, но у Тинахана и Рюна было предчувствие, что именно там туокшини разлагались на части и уже потом превращались в этот бесформенный поток.

«Всё верно…» – из ниоткуда вновь появился нирым.

Рюн вздрогнул от неожиданности и случайно по привычке послал ответный нирым. Поэтому Пихён и Тинахан не заметили, что он вступил с кем-то в диалог.

«Что вы сказали?» – переспросил Рюн.

«Всё так, как ты думаешь. Наверху туокшини разлагаются на части», – снова появился незнакомый нирым.

«Кто вы? И где вы находитесь?»

«Я здесь».

«Водопад! Этот водопад останков и есть вы?» – Рюн сразу определил, откуда был послан нирым.

«Да».

Тинахан и Пихён пребывали в растерянности, не зная, как относиться к тому, что тем существом, которое они искали, оказался водопад останков. Рюн попытался объяснить им, но, по правде говоря, сам не был уверен, что понял всё до конца.

Существует ли что-то вроде коллективного бессознательного? Или же это, наоборот, больше похоже на коллективный разум? Всё, что Рюн мог сказать сейчас, – это объяснение про кровь, плоть и кости, которое он услышал от водопада.

Там, за отверстием, из которого водопад берёт своё начало, раскинулась широкая поляна. Однажды в прошлом там погиб туокшини. У него при себе был смертельный яд, который даже после его смерти продолжал источать ядовитые пары. Туокшини, которые оказались поблизости, тоже погибли от отравления. Спустя некоторое время яд испарился, но на пустыре уже скопилось бесчисленное множество тел, которое издалека походило на настоящие горы.

Эта разлагающаяся груда трупов начала постепенно стекать вниз через отверстие, и так родился водопад. Через некоторое время он получил силу и осознал сам себя. Как же это могло произойти?

– Должно быть, в этой пирамиде заключена какая-то таинственная сила. В противном случае не было причин возводить столь причудливое сооружение, – осторожно начал Рюн. – Только представьте себе, насколько грандиозной была история создания пирамиды, которая располагается одновременно на земле и вместе с тем вверх ногами под ней. Вертикальный колодец, где мы сейчас находимся, проходит по центру всего сооружения, а значит, через него и протекает эта таинственная сила. Я думаю, что именно она каким-то образом воздействовала на туокшини, – закончил свою мысль наг.

– То есть тут замешана магия… Вы это имеете в виду? – включился в разговор Пихён.

– Да, я думаю, что дело именно в ней.

Водопаду потребовалось много времени, чтобы пробудить своё сознание. Кровь сама по себе не может дать начало жизни, лишь только её поток способен породить сущность. В основе водопада как раз лежал сменяющийся поток, вот только это скопление жидкости на полу никак не могло перерасти в нечто большее. К тому же у водопада появились новые заботы: со временем гниющих трупов на поляне становилось всё меньше.

И тогда водопад решил испытать свою силу и пробудил в себе жажду желания.

Туокшини, которые находились на грани смерти, стали собираться на пустыре. Они исправно приходили туда умирать, будто должны были расстаться с жизнью именно в этом месте. Количество трупов многократно возросло, и водопад избежал опасности исчезновения. Как раз в этот момент он стал чем-то большим, чем был до этого. Теперь он мог по-настоящему желать.

Многие люди зачастую не осознают, что, даже если их желания исполняются, этого никогда не бывает достаточно. Даже огонь всегда надеется на большее количество дров, ведь их всегда мало, чтобы удовлетворить его желание. Но если дров станет больше, огонь тоже станет сильнее, а вместе с тем и его аппетиты. То же самое случилось и с водопадом.

Его желание становилось всё сильнее и сильнее. За короткий период ничтожный ручеёк смог превратиться в настоящий водопад останков. Тем временем гниль продолжала скапливаться на дне колодца, и в конце концов это привело бы к неминуемой гибели водопада. Ему пришлось замедлить свою скорость, а из останков тел, скопившихся на дне колодца, стали появляться новые туокшини, и тогда водопаду наконец удалось взять под контроль свой рост.

Вот только его желание до сих пор не исполнилось, поэтому водопад останков начал думать.

Это было похоже на чудо. Ведь мысль невозможна без речи. Никто не учил водопад останков тому, как нужно говорить. Знания о расах, которые сохранились в останках туокшини, а также их воспоминания о самой пирамиде позволили водопаду начать мыслить и рассуждать. Ему не были знакомы нетерпение или скука. Поэтому в течение следующего тысячелетия он неустанно продолжал размышлять.

Тысячу лет спустя, по привычке взывая к туокшини, водопад неожиданно получил необычный ответ от заблудшего гостя. Он впервые за всё это время прервал свои размышления и обратил внимание на кого-то, кроме бесчисленных туокшини.

– Это он про нас, что ли? – подавляя очередной приступ тошноты, едва проговорил Пихён.

– Да. Вот почему мы не встретили ни одного туокшини по пути сюда. Это он приказал им. И мне кажется, что именно из-за водопада здесь обитает так много этих тварей. Ему, должно быть, понадобилось очень много тел, чтобы стать тем, чем он является сейчас. Что-то вроде Собирателя душ, – уверенно закончил Рюн.

Тинахан покачал головой, вспомнив о своем помощнике Робсе.

– Я не много знаю о Собирателях. Среди тех, кто, как и я, пытается добраться до ханыльчхи, есть один такой. Но в его случае, как я понимаю, несколько душ живут в одном теле. А здесь же наоборот – множество тел объединились под властью одной души.

– Вот оно как… В таком случае этот водопад следует назвать Собирателем падали, а не душ.

– Ха! Очень даже точно! Может, ты тогда поинтересуешься у этого существа, как нам отсюда выбраться?

Рюн посмотрел прямо на водопад останков. Тинахан и Пихён с нетерпением ждали ответа, не осмеливаясь поднять взгляды на столь отвратительное создание. Спустя некоторое время, когда они уже успели заскучать, Рюн наконец проговорил, слегка склонив голову набок:

– Нирым этого водопада на удивление изящен. Поначалу, правда, он звучал немного неловко. Я думаю, он с самого начала знал много слов, просто ему потребовалось время, чтобы правильно преобразовать их в речь.

– Слова? А, вы про этих туокшини. Что же он ответил на наш вопрос? – как всегда беззаботно спросил Пихён.

– Да, он может показать нам выход, но прежде хочет, чтобы мы выслушали его просьбу. Это не то чтобы плата за оказанную услугу. Он всё же водопад из трупов и не совсем понимает эту концепцию. Просто, если мы уйдём, он так и не сможет узнать одну вещь, поэтому эта просьба так важна для него.

– Да? И что же это за просьба? – поднял бровь Тинахан.

– Он размышлял целое тысячелетие, но так и не нашёл ответа на один вопрос. Правда, это очень щепетильная тема.

– И что же это? – выжидающе спросил Пихён.

Рюн нахмурился:

– Он хочет знать, почему туокшини потеряли своего Бога.

Само резким движением вытащила свиктол из ножен. Но, вопреки законам логики, туокшини, который бежал ей навстречу, отчего-то становился только меньше. Присмотревшись, нагиня заметила, что верхняя и нижняя части его тела были направлены в разные стороны. Туокшини посмотрел на свои ноги и свирепо завопил, понимая, что неумолимо отдаляется от своей цели. Вот только Само эта сцена не показалась забавной.

«Какое жалкое зрелище», – с досадой проговорила она.

«Я вообще-то тоже несчастлив», – едва заметно пробормотал Кару.

«Я не думаю, что такие, как мы, имеют право говорить об этом, – в её нирыме проскользнули стальные нотки, – а уж тем более в сравнении с этими беднягами, что лишены даже малейшей радости в жизни».

«Они никогда не узнают об этом. А я сейчас чувствую себя именно подавленно. Даже не так: я чувствую себя очень небезопасно».

Она повернула голову и вопросительно посмотрела на Кару. Поймав её взгляд, он головой указал на рюкзак, висевший у него за спиной. Однако Само не выразила ни малейшего сочувствия:

«Твой рюкзак уже довольно лёгкий».

Сейчас он на самом деле весил гораздо меньше, чем раньше. Но в этом и заключалась вся проблема.

«Посмотрите, Госпожа Фэй, – Кару запустил руку в рюкзак и достал оттуда камень, – камни становятся всё холоднее».

«Но я всё ещё могу различить их свет».

«Да, но с учётом того времени, которое нам понадобится на обратный путь, не кажется ли вам, что он померкнет окончательно?»

Когда Само и Кару вошли в руины, они ясно видели, куда направились Рюн и его спутники. Это было связано с тем, что из-за высокой температуры тел Пихён с Тинаханом оставили за собой настоящий тепловой след на камнях и поверхности пирамиды. Только в отличие от членов отряда, которые в надежде спасти Кейгона безрассудно прыгнули в пирамиду, Само и Кару предпочли остаться снаружи, убедившись, что внутреннее пространство пирамиды оказалось достаточно большим, чтобы в нём возможно было потеряться навсегда. Кроме того, у них не было огня токкэби, а холодные стены каменной пирамиды отнюдь не помогали глазам нагов ориентироваться в пространстве. Иными словами – след Рюна и его спутников был безвозвратно утерян.

Само молча отошла от пирамиды и села на землю. Спустя несколько часов после восхода солнца она всё так же смотрела на гигантское сооружение, не проронив ни слова. Кару чувствовал, что постепенно начинает беспокоиться, как вдруг Само медленно поднялась на ноги и озвучила Кару очень странную просьбу. Когда нагиня попросила его набить рюкзак камнями, он первым делом подумал о том, что она собиралась использовать их против туокшини. Но когда она, вернувшись в пирамиду, стала оставлять на земле по одному через каждые несколько шагов, Кару по-настоящему восхитился её находчивостью, наблюдая, как в кромешной темноте, словно факелы, светились нагретые под лучами солнца камни.

Но даже так они оказались совершенно не подготовлены к тому, насколько длинными могут быть проходы в этой пирамиде. В какой-то момент их рюкзаки стали заметно легче, хотя до сих пор оставалось непонятно, сколько пути ещё предстояло пройти. Почувствовав, что рюкзак практически опустел, Кару немного забеспокоился, но когда он понял, что оставшиеся камни и вовсе почти остыли, его охватила настоящая паника:

«Наш путь назад уже остывает. Мы рискуем остаться в полной темноте».

Само была вынуждена признать, что в его словах присутствовал здравый смысл. Ничего не ответив нагу, она продолжила упрямо вглядываться в темноту.

«Госпожа Фэй, прежде чем камни остынут…» – не выдержал Кару.

«Почему эти создания потеряли своего Бога?» – внезапный вопрос Само сбил Кару с толку.

«Что? Из-за своего высокомерия».

«Про это я слышала. Но в чём оно проявляется?»

«Кто знает… – протянул он. – Может, заявили, что им не нужен Бог? Или же возомнили себя могущественнее его», – пожал плечами наг.

Само медленно обвела взглядом стены, потолок и пол коридора и затем покачала головой:

«И подобные существа смогли создать нечто настолько поразительное?»

«Что вы имеете в виду?»

«Они занавесили все окна, чтобы спрятаться от лишних глаз.

И в кромешной тьме, блуждая без устали, окончательно потеряли себя.

Думали, что это и есть проявление истинной мудрости.

Глупые, высокомерные туокшини», – послала Само нирым с задумчивым выражением лица.

«Чьи это слова?»

«Это не просто слова, это песня».

«Песня?…»

«Да. Точнее, её отрывок. А начинается она вот как: «Я боюсь бороться с судьбой всю оставшуюся жизнь. Уже давно я отказался от гниющих конечностей. Сидя на земле под одиноким старым деревом… А? Ты чего это?» – прервала поток нирыма Само и удивлённо посмотрела на Кару.

«Гниение… – Ему с трудом удавалось сохранять спокойствие. – Это не история нагов, ведь так? Наши конечности не могут гнить».

В ответ Само сказала ему то, что он явно не был готов услышать:

«Конечно же нет. Стали бы наги сочинять песни. Это песня воинов Царства Араджит. Песня людей».

«Но откуда вы её знаете?»

«Я знала одного нага по имени Ёсби. Он обучал меня искусству владения мечом и знал много странных обычаев тех, кто населяет территории к северу от границы. У меня был слишком сильный интерес к этому, из-за чего всё и закончилось не самым лучшим образом. В любом случае эту песню я услышала от него».

Кару понемногу приходил в себя и пытался утихомирить взбушевавшиеся чешуйки. Уж слишком велико было его потрясение, когда он услышал ту самую песню, которой когда-то сам учил Хварита. «Чёрт возьми. Такое вполне может быть. Ведь люди научили этой песне меня. Поэтому, если тот, кого она назвала Ёсби, действительно интересовался обычаями людей, он тоже мог знать эту песню». К счастью, Само была уверена, что странная реакция Кару была связана с тем, что она процитировала не какой-нибудь стих, а строчки из абсолютно чуждого для нагов вида искусства.

«Похоже, я сильно тебя удивила. Извини. Во всяком случае, это самое подробное объяснение, которое я могу дать на тему того, почему туокшини потеряли своего Бога. Обычно все говорят только про их высокомерие. Как будто этого достаточно. Как будто никого не волнует, почему они стали такими. А в этой песне есть объяснение. Правда, слишком короткое, чтобы полностью им удовлетвориться».

«Значит, в этой песне говорится, что сначала туокшини потеряли интерес к окружающим, а затем и вовсе потеряли себя?»

«Да, и посчитали своё решение единственно правильным».

«Вот как?»

«Способны ли такие существа возвести настолько удивительное сооружение?» – Само слегка подняла руку и провела по стене перед собой.

«Разве муравьи не делают то же самое? Муравейники ведь тоже полые и в форме конуса. Совсем как эта пирамида».

«Муравьи, которые не знают своих соседей и не понимают, кем они являются, ни за что не смогут построить муравейник».

Кару кивнул. Сейчас его больше беспокоило то, что разговор шёл абсолютно не в том направлении.

«Я понимаю, что вы имеете в виду. Только не могли бы мы разобраться с остальной частью истории уже снаружи? Камни неумолимо остывают».

«Ты разве ничего не чувствуешь?» – со вздохом произнесла Само.

«Что? А что я должен чувствовать?» – не понял Кару.

«Кто-то в этом месте тоже хочет знать, почему туокшини потеряли своего Бога. Нутром чую. Я неспроста заговорила об этой песне».

Тинахан с озадаченным видом посмотрел на Рюна:

– Значит, он спрашивает, почему туокшини потеряли своего Бога. Так разве не из-за своего высокомерия?

– Я так и сказал ему. Он спросил, что мы под этим имеем в виду.

Тинахан вопросительно посмотрел на Пихёна, но тот лишь пожал плечами:

– Если бы здесь был Кейгон, он бы, возможно, помог нам. Он ведь многое знает о таких вещах, вроде старинных преданий и древних языков.

В этот момент они снова почувствовали, как сильно им не хватало их следопыта.

– Нечего делать. Скажи ему, что никто из нас не может дать точный ответ, – угрюмо проговорил Тинахан, левой рукой поглаживая свои перья на шее.

Рюн снова решительно посмотрел на останки, стекающие вниз по стене:

«Мы не знаем, какое именно высокомерие заставило туокшини забыть своего Бога. Это было слишком давно».

Водопад останков молчал некоторое время, а затем снова спросил:

«А ваши народы не утратили своих Богов?»

«Нет».

«Как же вы поддерживаете с ними связь?»

«Среди нагов есть хранители, которые проводят ритуалы для Богини, которая не оставляет следов, и отвечают за осуществление её воли на земле. Взамен Богиня дарует каждому служителю его божественное имя. У людей похожую роль выполняют так называемые монахи, служащие Богу, которого нигде нет. Я слышал, что они, следуя воле своего Бога, отстригают волосы, тем самым разрывая связь с былой мирской жизнью.

За подношения Богу, который убивает себя, у токкэби могут отвечать как живые токкэби, так и духи уже умерших. У леконов …» – Рюн на мгновение запнулся и вопросительно посмотрел на Тинахана.

– Чего тебе? – Тинахан вопросительно качнул головой.

– Как вы почитаете Богиню, которая ниже всего сущего?

– Да никак. У нас даже храмов нет.

– Этого не может быть.

– Ты, что ли, знаешь, где они у нас находятся? Никто не знает, значит, всё равно что нет.

Рюн передал эти слова водопаду. Следующий вопрос, который последовал за этим объяснением, поставил Рюна в ступор.

– Тут водопад спрашивает… Значит, леконы тоже потеряли своего Бога?

На этот раз смутился Тинахан. Он обычно благодарил Богиню за ниспосланную удачу или же жаловался ей на разного рода неприятности. На этом их взаимодействие заканчивалось, и так жили все леконы.

– Ну, нет, конечно! – Тинахан потряс головой. – Эй, вы что, думаете, что мы потеряли свою Богиню? – уже прилично разозлившись, закричал лекон.

Пихён и Рюн, конечно же, так не думали.

«Нет. Маловероятно, что леконы потеряли свою Богиню», – резюмировал Рюн.

Водопад останков снова погрузился в размышления. Спустя некоторое время его нирым неожиданно сменился на гневный:

«Вы все по-своему поддерживаете отношения с Богами, но среди вас есть даже те, кому это безразлично!»

Рюн был поражён столь быстрой сменой настроения и с недоумением уставился на своего собеседника. Наряду с нарастающим гневом нирым водопада становился всё более искусным. Рюну уже казалось, что он говорил с настоящим нагом.

«И при этом ты всё равно говоришь, что вы не потеряли Бога! Только туокшини утратили его из-за этого пресловутого высокомерия, о котором уже никто не помнит. Да как вы вообще смеете говорить мне всё это? Смотри же!»

«Ч-что? Куда мне нужно смотреть?» – испуганно спросил Рюн.

«Просто посмотри на меня, заточённого в этой пирамиде. Разве можно представить более страшную участь для целой расы, нежели утрата своего Бога? Это всё равно что умереть! А вы ещё смеете говорить, что не помните, почему это произошло! Даже если это и было давно, разве можно вот так просто забыть обо всем? Не желаю больше знать, что мы потеряли Бога слишком много веков назад!»

Рюн подумал, что водопад говорил правильные вещи. «И вправду, почему же мы забыли о столь важных вещах?»

«Ясно одно. Вы меня обманываете!» – нирым водопада прозвучал скорее как приговор.

«Нет, это не так! Зачем же нам обманывать вас?»

«Не лгите мне! Скажите правду: почему туокшини потеряли Бога?»

«Даже если я очень захочу, я не смогу рассказать то, чего не знаю. Как я уже говорил, похоже, что дело в вашем высоко…»

«Хватит! Прекрати нести этот вздор, – перебил водопад нага, – тем более перед тем, кто знает о ваших истинных намерениях!»

«Что? О чём это вы?»

«Туокшини не отвернулись от своего Бога. Их Бог был убит. И убили его вы! А все эти слова про высокомерие туокшини – лишь наглая ложь и оправдание!»

Рюн был настолько потрясён той яростью, которой был наполнен этот нирым, что даже невольно сделал шаг назад. И лишь немного погодя до него дошёл весь смысл услышанного. Он неверяще посмотрел на Пихёна и Тинахана, но всё же ответил водопаду:

«Как вы могли подумать такое о нас? Убили Бога? Да этого просто не может быть».

«Не нужно отговорок! Я прочитал твой разум. Ты уже думал об убийстве других Богов! А значит, ваш народ вполне мог сделать это и в прошлом. Именно вы убили Бога туокшини!»

Рюну начало казаться, что водопад останков был сумасшедшим. «Я планировал убить Бога?» Да Рюну в жизни не приходила мысль ни о чём подобном, поэтому он никак не мог понять, что за нелепости говорил этот водопад.

Тут он догадался, что можно точно так же заглянуть в мысли водопада, и после этого неожиданно закричал:

– Бегите!

Тинахан, услышав крик Рюна, напряг свой гребень и крепко сжал копьё.

– Что такое, Рюн? Что происходит? – Лекон вытаращил глаза, но не сдвинулся с места.

Наг сделал несколько шагов назад и сдавленно прокричал:

– Этот водопад хочет сделать нас своей частью! Эта тварь проглотит нас, и мы превратимся в гнилые останки!

Тинахан распушил своё оперение и уверенным шагом направился к водопаду. Вот только запала его боевого духа хватило ненадолго. Лекон с недоумением посмотрел вниз, слегка наклонил голову набок, а затем в стиле Пихёна с неподдельной наивностью спросил:

– И как же он это сделает?

– Что?

– Как этот водопад сможет поглотить нас? Он же не может просто взять и начать течь вверх, – усмехнулся Тинахан.

Именно в этот момент поток останков изменил своё течение и резко устремился в их сторону.

Замерев от удивления, спутники внимательно наблюдали за тем, как с водопадом происходили необъяснимые вещи. Нижняя часть течения хлынула вверх и столкнулась с встречным потоком. В месте столкновения двух течений стали постепенно образовываться два выступа, которые понемногу вытягивались вперёд. Непрерывно переделывая себя и принимая новые причудливые формы, эти отростки, наконец, превратились в нечто, напоминающее две руки с пятью и семью пальцами. Все пальцы были разной длины, но была у них одна общая черта: фаланга каждого пальца была покрыта сотнями слепленных вместе глазных яблок, издалека походивших на грозди винограда. Руки не стали ждать какой-либо реакции и уже через секунду потянулись к Рюну, который от страха замер на месте и лишь испуганно шелестел чешуйками. Раздался ужасающий нирым:

«Ты думал, что я так просто оставлю это и позволю тебе ещё раз сотворить кого-то вроде меня? Не бывать этому! Я избавлюсь от тебя и не позволю осуществиться твоим кровавым планам! Ты станешь частью меня и почувствуешь ту боль, которую я испытывал на протяжении всех этих тысяч лет!»

Первым пришёл в себя Тинахан, когда омерзительная рука уже настолько близко подобралась к ним, что он мог отчётливо видеть своё отражение в чужих глазных яблоках.

Лекон издал оглушительный рёв, и сотни отражений Тинахана в один миг разлетелись на кусочки.

Фаланги с глазами были полностью уничтожены. Рюн и Пихён наконец пришли в себя, когда тошнотворного вида глазные яблоки уже разлетелись во все стороны. В этот момент тишину тоннеля разорвал пронзительный вой, не похожий на стон ни одного живого существа.

Руки, лишившись своих глаз, впали в настоящую агонию и, извиваясь, сплетались в одну гигантскую змею. Руки, ноги, тела, головы, внутренние органы и позвоночники срослись в единое целое и со страшным звуком полетели в сторону отряда.

Сломанные кости, торчавшие изо рта змеи, словно гнилые зубы, устрашающе поблескивали в тусклом свете. Тинахан схватил копьё и закричал:

– Бегите!

– Не выйдет, путь перекрыт! – раздался голос позади него.

Тинахан мельком бросил взгляд за спину и почувствовал, как напрягся его гребень. Орды туокшини заполонили собой всё пространство, перекрыв путь к отступлению. Пока лекон обдумывал план действий, змея, сплетенная из гниющей плоти с ужасным рёвом бросилась в атаку. У Тинахана больше не осталось времени на раздумья.

– Прорывайтесь к выходу! – изо всех сил закричал он и направил своё копье на отвратительную тварь, которая на невероятной скорости приближалась к нему.

Пихён растерянно смотрел то вперёд, то назад, не зная, что делать. Позади Тинахан вёл ожесточённую борьбу со змеёй. Лишь один только вес его огромного копья придавал всем ударам невероятную силу, не давая змее и шанса приблизиться к вашему. Но водопад тоже не сдавался, ни на секунду не прерывая своё течение, вновь и вновь воссоздавая поверженную змею из нового потока останков.

– Пихён! Давайте сожжём их! – неожиданно закричал Рюн, который вместе с Пихёном обдумывал возможные пути отступления.

Пихён на мгновение замер, будто о чем-то задумался, а затем посмотрел на Рюна. Тот указывал рукой на туокшини, загородивших собой весь проход.

– Я не могу этого сделать. Как я могу сжечь живых существ? – решительно замотал головой токкэби.

– Да разве они живые?! – в отчаянии воскликнул Рюн.

– Но ведь и не мёртвые! – продолжал идти в отказ Пихён.

Все чешуйки на теле Рюна стояли дыбом, и он недовольно посмотрел на Пихёна. Несмотря на все тяжёлые испытания, которые им пришлось преодолеть за эти последние пять часов, токкэби всякий раз до последнего отказывался применять свою силу для атаки. И даже сейчас он упрямо продолжал настаивать на своём. Пока Рюн пытался подобрать слова, чтобы хоть как-то попытаться убедить Пихёна, туокшини с омерзительным визгом набросились на них:

– Сейчас как намажу тебя молотком!

– Форзиции всегда смешно, когда рождается дряхлое солнце!

Рюн отскочил назад и ловким движением достал красную таблетку. Пихён только успел вытаращить глаза от удивления, как Рюн уже вмиг проглотил содрак.

– Так и быть, я вытащу нас отсюда. Не отставайте от меня!

Сжав обеими руками сайко, Рюн, словно ураган, помчался вперёд. Туокшини с воинственными криками понеслись на него, но наг не собирался вступать в прямой бой. Вместо этого он прыгнул на стену слева от него, немного пробежался вдоль, а затем резко развернулся и, с силой оттолкнувшись от потолка, обрушился прямо на головы туокшини.

В течение нескольких минут Рюн ни разу не коснулся пола. Более того, казалось, что большую часть времени он вообще провёл, сражаясь вверх ногами! Если у туокшини не оказывалось голов или плеч или того и другого сразу, Рюну приходилось опираться на другие части тела, чтобы непрерывно перемещаться между ними в потоке.

Но даже несмотря на столь самоотверженный поступок, наг практически не продвигался к выходу. Подобно змее, которая раз за разом восстанавливала своё тело, новые туокшини снова и снова стекались на поле боя. Спустя десять минут ожесточённой борьбы Рюн продвинулся лишь на десять метров вперёд. Он начинал нервничать, так как понимал, что прошло уже больше половины времени действия содрака.

Положение Тинахана тоже становилось всё более шатким. Несмотря на внушительные размеры противника, длина которого достигала нескольких десятков метров, лекон продолжал храбро сражаться с обезумевшим водопадом, принявшим форму уродливой змеи. Но планировка пирамиды и в этот раз была не на его стороне, поэтому воину ничего не оставалось, кроме как ограничить размах своих ударов. Когда напасть издалека было невозможно, ему приходилось переходить на ближний бой. Чудище, в полной мере пользуясь этим преимуществом, специально бросалось под неистовой силы удары, которые с лёгкостью могли бы прикончить даже бизона, более того, оно заново собирало себя из новых трупов, нарастив при этом пару лишних метров. Казалось, оно испытывало Тинахана на прочность.

Пихён не хотел смотреть на то, что происходило вокруг. Обхватив голову руками, он прижался к Нани:

– Почему всё так сложилось?

– Пожалуйста, разожгите огонь! Пихён!

Токкэби поднял голову и посмотрел на Рюна. Всё ещё пребывая под действием содрака, он не чувствовал, что его тело было покрыто множеством ран. Увидев, как руки с длинными острыми когтями, словно гигантский паук, вцепились Рюну в спину, Пихён задрожал от страха. У Рюна было сердце, а значит, он мог по-настоящему умереть.

Ситуация была безвыходной, поэтому Пихён медленно поднял обе руки, как если бы собирался сотворить заклинание. Они поклялись доставить Рюна в Храм Хаинса. Трое объединились, чтобы спасти одного. И если он не поможет ему сейчас, больше не будет никаких троих. Пихён собрался с духом и приготовился сделать то, что враги с острова Пэсирон видели последним перед своей смертью, и то, что навеки поставило клеймо скорби на ущелье Акинсроу.

Как вдруг ему на глаза случайно попалось лицо туокшини, схватившего Рюна за спину.

Это было чертовски уродливое создание. Правый глаз повис на кривом носу, левый торчал из лба, а верхняя губа была настолько тонкой, что ничуть не прикрывала ряд кривых зубов, в то время как нижняя была омерзительно толстой и при этом сильно потрескавшейся. Казалось, что он страдал от обезвоживания, но настоящая причина заключалась в том, что этот туокшини беспрестанно рыдал.

Вероятно, в его слёзной железе был какой-то дефект, так как на самом уродливом лице не было ни единого признака грусти. Этот туокшини, наоборот, был полон слепой ярости и хотел вонзить когти всех своих шести рук в тело Рюна.

Однако именно эти нелепые и абсолютно ничего не значащие слёзы предотвратили большую беду, в шаге от которой находились все присутствующие.

Пихён обессиленно опустил руки. Когда содрак прекратит своё действие, Рюн погибнет. А вслед за ним и Тинахан. Пихён тоже не будет печалиться о своей смерти. Не существует токкэби, которого бы волновала перспектива умереть. В этот момент он почему-то подумал о Кейгоне:

«Так почему же вы всё-таки убиваете их?»

Все мышцы в теле нага были напряжены до предела и, казалось, скрутились в один тугой узел. Остриё сайко, которое он видел перед собой, от усталости уже троилось в глазах, но Рюн мужественно стиснул зубы и снова подскочил вверх, чтобы со всего размаха вонзить меч в очередного врага. Казалось, что ещё пара таких ударов, и его рука просто вылетит из сустава. Между тем количество туокшини не уменьшалось. Содрак постепенно прекращал своё действие, и Рюн уже подумывал проглотить ещё одну таблетку.

– Я не умру, как Ёсби! Я не умру, как Хварит! Никто не сможет лишить меня сердца!

Туокшини умирали на глазах у Рюна, как однажды погибли Ёсби и Хварит. Каждый раз, когда сайко пронзал сердце твари, Рюн чувствовал себя живым.

Тем временем змея из останков снова вернулась к жизни и с новыми силами ринулась в бой. Тинахан, извергая грубые ругательства, уже в который раз взмахнул железным копьём. При каждом резком движении перья опадали с его тела и поднимались в воздух. Впервые с того дня, когда Тинахан в первый раз крепко сжал в руке только что выкованное в Последней кузнице копьё, он почувствовал, что оно было действительно тяжёлым. Кровь, желчь и куски плоти плотно пристали к древку, а сверху на остриё налипли перья, но вряд ли дело было в этом.

Змея из останков совершила очередной выпад. Тинахан хотел нанести ответный удар, но растерялся, осознав, что едва ли мог даже двигаться. Уже поздно было пытаться что-либо предпринять, и лекон что есть мочи закричал от бессилия.

Змея, вздрогнув, резко отпрянула назад. Казалось, что чудище было не готово к столь странному поведению противника, но Тинахан воспринял это как личное оскорбление его воинской чести. От обиды он затопал ногами и пуще прежнего сжал копьё.

– Ну же, давай, нападай! Ты, не живая и не мёртвая тварь! Я хоть десять дней могу с тобой сражаться! Снова оживёшь? Да и чёрт с тобой! Ты такая крутая только за счёт своих трупов! Что, нечего тебе ответить, гадина?

– Лекон?

Тинахан едва не выронил из рук копьё.

– Ого, да ты и говорить умеешь? У тебя ничего такой голос. Может, тогда ещё и извинишься передо мной?

– Что за бред ты несёшь, лекон? Ты с кем-то разговариваешь?

Тинахан заподозрил неладное и поднял глаза. Дыра в противоположной стене, из которой вытекал водопад останков, теперь походила скорее на змеиную нору. Ведь на краю отверстия, наступив на отросток из трупов, стояла нагиня.

– Это же та ненормальная!

Одновременно с возгласом Тинахана змея из останков начала неистово вертеться в воздухе, пытаясь посмотреть, кто же посмел ей помешать. Голова твари, состоящая из конечностей, внутренних органов и костей, неожиданно разделилась на две части, и на Само Фэй уставилось некоторое подобие глаз. Нагиня, которая всё это время думала, что стоит на груде обычных трупов, пребывала, мягко говоря, в шоке от неожиданной встречи с неведомой тварью.

«Богиня, что это, чёрт возьми, такое?!»

Зашипев, змея ощетинилась гнилыми конечностями, словно обломками зубов, а по всему телу, как по сигналу, одновременно зашевелились все пальцы рук и ног. Трудно было не поддаться панике, глядя на столь ужасное превращение. Кару, стоявший позади Само, от страха попятился назад. Нагиня же, ощетинив чешуйки на теле, ловко вытащила из ножен свиктол и резким движением проткнула туловище змеи.

Змея из останков так сильно завизжала от боли, что всю пирамиду сотрясла мощная вибрация.

– Оно что, живое?! – закричала Само, выдёргивая меч из туловища отростка.

Раненая змея, вопя от боли, бросилась обратно в дыру, после чего и нагиня исчезла вместе с ней из виду.

– Вставайте! Пихён, Нани! – щёлкнул клювом лекон и быстро повернулся к спутникам.

Минуя Пихёна и Нани, Тинахан подскочил к Рюну, который из последних сил сражался с туокшини.

Издав воинственный клич, лекон трижды ударил копьём по врагам, и этого вполне хватило, чтобы удвоить то расстояние, на преодоление которого у Рюна ушло больше десяти минут. Это было просто удивительно. От усталости наг опустился на одно колено и подумал, что у Тинахана так долго не получалось одолеть змею лишь потому, что у него попросту не было места, чтобы как следует разбежаться и ударить её со всего размаху. Рюну очень хотелось спросить у лекона, как ему удалось справиться с чудищем. Но Тинахан был полностью поглощён тем, что на пределе своих возможностей сражался с туокшини, и вряд ли смог бы ответить ему сейчас. Да и сам Рюн настолько выбился из сил, что даже не мог пошевелить губами. Эффект содрака полностью прекратил своё действие, и наг почувствовал такую усталость, что был готов прямо на месте упасть в обморок, а всё тело резко пронзила ужасная боль. Облокотившись на сайко, как на палку, он стоял на коленях и чувствовал, что воздуха в лёгких становилось всё меньше.

К счастью, Пихён вовремя подоспел к нему и помог не упасть на пол. Рюн вымученно улыбнулся и с благодарностью посмотрел на токкэби, вот только тому было не до улыбок. Будучи гораздо выше Рюна, Пихён, сложив брови домиком, сверху смотрел на него, будто готов был разрыдаться в эту же секунду.

– Ну что, попробуем пойти? – через некоторое время на удивление спокойным тоном сказал он, после того как помог Рюну встать на ноги.

– Да, хорошо…

Толпы туокшини, окружившие их плотной стеной, оказались для Тинахана всё равно что плетёной изгородью. Высвободив спутников, он на полном ходу направился к выходу, словно свирепый ураган, сметая всех туокшини, что попадались ему на пути. Рюн, Пихён и Нани послушно следовали за ним, осторожно ступая по дороге, устланной гнилью и остатками тел туокшини.

Токкэби с прискорбным выражением лица поместил немного огня на ноги членов отряда. Огонь не причинял им никакого вреда, но с каждым шагом сжигал останки тел у них под ногами.

Некоторое время в голове у Тинахана крутилось только одно – нужно бежать как можно быстрее и не останавливаться ни при каких обстоятельствах. Однако когда сбившееся дыхание постепенно пришло в норму, а движению больше ничто не препятствовало, Тинахан понял, что что-то было не так. Ответ не заставил себя долго ждать: лекон не знал, куда бежать дальше.

– Чёрт побери, и куда нам идти? Не можем же мы просто шататься тут из угла в угол.

Рюн тоже растерянно огляделся по сторонам. Когда они зашли в пирамиду, они точно так же бездумно бродили по коридорам. Неужели они никогда не смогут выбраться отсюда?

– На полу лежит что-то странное, – вдруг тихо проговорил Пихён, который всё это время молча брёл за ними. – Что это? – тут же следом спросил он, разглядывая поднятый с пола большой камень.

– Обычный камень. Ты что, камней не видел? – Тинахан посмотрел на него, как на идиота.

– Посмотрите, какой он гладкий. Здесь таких нет. Похоже, что он каким-то образом попал сюда снаружи.

– А ещё он тёплый.

Тинахан и Пихён синхронно оглянулись на Рюна. Тот заворожённо уставился на камень, будто это была какая-то диковинка, а затем указал куда-то перед собой:

– Впереди лежит такой же. Эти камни были нагреты под солнцем. Я всё ещё вижу тепло, которое исходит от них. Похоже, прошло всего несколько часов с тех пор, как их принесли сюда.

Тинахан и Пихён молча кивнули. Только наги смогли бы увидеть в темноте свет от тёплого камня, значит, ответ был один.

– Это твоя сестрица оставила их здесь. Довольно умно, – проговорил Тинахан, поглаживая свой клюв.

– Моя сестра здесь была? – удивлённо спросил Рюн.

– Что? А ты разве не слышал? Ох, ты ведь и правда не слышал.

– Вы о чём?

Тинахан попытался указать рукой в том направлении, где осталась змея из останков, но после продолжительного побега не смог сориентироваться и только разозлился.

– Я недавно видел твою сестру, – небрежно указал он куда-то позади себя.

– Что? Видели её?

– Да. Она была в том отверстии, из которого вытекал водопад. Благодаря тому, что она отвлекла тварину на себя, мы смогли выбраться оттуда.

Рюн побелел как полотно и с недоверием посмотрел на Тинахана. Сразу после этого он попытался сорваться на бег, но лекон тут же схватил его за плечо.

– Отпустите меня! Я должен помочь своей сестре! – яростно вырывался Рюн. – Не могу поверить, что вы оставили её этому монстру! – продолжил пихаться он.

– Эй, успокойся! Тебе жить надоело? Она тут же прирежет тебя собственным мечом.

Рюн гневно посмотрел на Тинахана.

– Ты не можешь туда пойти, ты ведь понимаешь? – Лекон с силой надавил на плечо нага.

– Но… но…

– С твоей сестрой всё будет в порядке. Они сами нашли нас здесь, так что я уверен, они смогут выбраться отсюда. Мы же должны поторопиться. Если камни полностью остынут, ты перестанешь их видеть, так ведь?

Рюн молча кивнул.

– Тогда нам нужно быстро уходить отсюда. Иначе мы не сможем найти выход, – уверенно проговорил Тинахан, щёлкнув клювом.

– Но моя сестра…

Рюн продолжал сомневаться и постоянно оглядывался назад. Тинахану уже захотелось силой поволочь этого упрямого нага, да только, чтобы найти путь по тёплым камням, им было необходимо его участие.

– Рюн, а вы хоть знаете, как туда вернуться? – мягко проговорил Пихён, наблюдавший за их спором.

Рюну хотелось разрыдаться. Если даже Тинахан не имел ни малейшего представления, где они сейчас находились, то Рюн и подавно не мог знать, как вернуться назад. Наг понуро опустил голову.

– Мне жаль вас прерывать, но мы по-прежнему спешим. Камни остывают, – нервно ощупывая свой гребень, проговорил Тинахан.

Лекону потребовалось ещё некоторое время, чтобы наконец уговорить Рюна начать двигаться к выходу без своей сестры. Когда же это случилось, Тинахан с облегчением вздохнул и на всякий случай всё же решил пойти позади нага. Пихён и Нани тихо плелись в конце отряда, стараясь не издавать лишних звуков.

Трое и жук молча шли по тёмным коридорам лабиринта, ориентируясь лишь на тусклый свет от разбросанных на полу камней.

Пол был холодным, а со всех сторон давила бесконечная тьма. Иногда издалека доносились едва различимые звуки, но Рюн не слышал их, а лишь чувствовал вибрации, исходящие от пола. Каждый раз он останавливался, замирая в надежде, и Тинахану приходилось вновь поторапливать его. Как ни странно, но за те несколько часов, что они брели к выходу, ни один туокшини не встретился им на пути.

Наконец, через некоторое время они вышли из пирамиды и оказались под ночным восточным небом, которое после блужданий по сумрачному лабиринту показалось им необычайно ярким.

События следующих минут стали настоящей проверкой на прочность для Тинахана.

Ему очень хотелось разделить радость победы и освобождения с Рюном, Пихёном и даже Нани. Лекону казалось, что они непременно должны были поздравить друг друга после того, как сбежали из ловушки проклятого тёмного лабиринта, в котором провели долгих десять часов. Нани грустно посмотрел на хозяина, подошёл к нему и устало лёг возле его ног. Тинахан решил, что управлять огнём токкэби, должно быть, было очень утомительно, поэтому оставил Пихёна в покое и направился к Рюну. Однако тот тоже пошёл в противоположную от Пихёна сторону и жестом показал, что хотел бы побыть один. Тинахан не знал, что ему делать.

– Рюн, с твоей сестрой всё будет в порядке. – Лекон решил, что ему всё же стоит попробовать успокоить нага и неуверенно приблизился к нему. – Ты же сам сказал, что все эти трупы были живыми лишь потому, что в центральном проходе была какая-то магия. Значит, водопад останков не мог далеко уйти оттуда. Твоя сестра с лёгкостью могла сбежать, если бы постаралась.

– Вы правда так думаете? – Рюн поднял на него глаза. – А если туокшини перекрыли ей путь?

– Нет. Я уверен, что все туокшини были заняты тем, что пытались прикончить нас. Не думаю, что они были и на другой стороне прохода. Так что твоя сестра, должно быть, без труда выбралась оттуда.

– Спасибо, Тинахан.

Лекон улыбнулся. Он не стал говорить ему правду. Когда они выходили из лабиринта, им не встретился ни один туокшини. Возможно, именно в тот самый момент его сестра сражалась с ордами тварей, которые беспрестанно стекались к ней, чтобы помешать выбраться из пирамиды.

– Только кое-что всё равно не дает мне покоя, – склонив голову, пробормотал Рюн.

– А? Ну что там ещё? – со вздохом спросил Тинахан.

– Меня волнует то, что сказал мне водопад.

«А, это. Да чёрт с ним», – отлегло от сердца у лекона.

– Водопад останков говорил о каком-то плане убийства Бога, – продолжил Рюн и перевёл взгляд на пирамиду. – Он утверждал, что прочитал о нём в моей памяти. Я никак не мог понять, о чём он говорил. Но теперь, когда выяснилось, что там был не только я, выходит, что водопад мог забраться и в голову к моей сестре. Возможно, у него вышло это случайно, ведь в тот момент он не принадлежал себе.

– В смысле?

– Он был духом, состоящим из бесчисленного множества туокшини. Вполне возможно, что он просто не смог отличить меня от других нагов.

Тинахан ничего не понял и запутался так, что у него даже разболелась голова. Рюну пришлось повторить объяснение несколько раз, прежде чем лекон наконец всё понял:

– В таком случае твоя сестрица на самом деле хочет убить Бога? Водопад прочитал её мысли и подумал, что они принадлежат тебе? Потому что он просто не смог вас различить? Как интересно. А твоя сестра, значит, хорошо умеет запудрить мозги.

– Моя сестра – порядочная женщина! – покачал головой Рюн. – Она бы никогда всерьёз не задумалась о подобных вещах. Возможно, она просто где-то услышала об этом плане и запомнила, потому что это звучало слишком абсурдно. Больше у меня нет предположений.

Тинахан легко кивнул в ответ, но на самом деле он уже давно не слушал собеседника. «Как, чёрт возьми, можно было задумать убить Бога?» – Одна только мысль об этом выводила его из себя. Но злиться на нага, которому угрожала расправой собственная сестра, было как-то не по-мужски, поэтому выбор пал на Пихёна.

Тинахан на всех парах направился к токкэби, который сидел поодаль от своих спутников. Почувствовав приближение лекона, Нани повернул в его сторону усики, а Пихён так и продолжал смотреть в небо. Тинахан высоко поднял копьё и с грохотом воткнул его в землю. Пихён медленно повернул голову и поднял на него глаза.

– Эй, почему ты тогда не использовал огонь? – начал Тинахан.

– Что значит «тогда»?

– То и значит. Эта сумасшедшая появилась как раз в то время, когда мы были на грани смерти. О чём ты думал, мы же могли стать частью водопада и стечь вниз вместе с этой гнилью!

Пихён, неподвижно смотревший на Тинахана, отвёл от него взгляд и отвернулся. Глядя на то, как Пихён снова безмятежно смотрит в небо, Тинахан не выдержал:

– Эй, ты, сукин сын!

– Что?

– Я спросил тебя, почему ты не использовал огонь?! Назови мне хоть одну убедительную причину! Мы с Рюном чуть коньки не отбросили, сражаясь там! А ты? Почему ты ничего не сделал? Тебе даже всё равно, умрёшь ты или нет!

– Всё равно?

– Конечно! Ты не умрёшь по-настоящему, даже если погибнет твоё тело. С чего бы тебе было не плевать на это?

– А тебе не жаль водопад?

– Что? – взревел Тинахан. – Разрази меня гром, о какой жалости ты тут говоришь? Какая жалость может быть к твари, которая пыталась убить нас?!

– Разве то, что он хотел нас убить, уже не достойно жалости?

– Да что ты, чёрт возьми, несёшь?!

– Разве не жаль, что создание, которое в течение тысячи лет с таким трудом обретало сознание, в конце возненавидело и возжелало уничтожить тех, кто наделил его им?

Тинахан яростно замотал головой, да так, что даже его гребень затрясся из стороны в сторону.

– Это называется неблагодарность, а не жалость! Подожди минутку, ты хочешь сказать, что тебе жаль этого ублюдка?

Пихён бросил взгляд на гребень Тинхана и с опаской отвернулся от него. Было видно, что больше он не собирался продолжать разговор. Тинахан подождал некоторое время, а затем, немного сбавив обороты, продолжил:

– Пихён, послушай меня. Я знаю, что вы, токкэби, не можете так просто умереть. У вас есть особый талант. Вот только у Нани или Кейгона его нет. И Рюн тоже не избавился от своего сердца. Если ты нам не помогаешь, то это всё равно что убиваешь нас своими руками. Поэтому прошу тебя, сделай всё как следует в следующий раз. Тебе не нужно будет переступать через себя слишком часто. Я могу справиться с большинством угроз. Или же Кейгон, как обычно, позаботится обо всём. Однако всегда может наступить момент, когда и нам понадобятся твои способности. И когда настанет такой день, пожалуйста, не беспокойся о подобных вещах и просто используй свой огонь. Монахи Храма обратились к тебе с просьбой присоединиться к нам не затем, чтобы смотреть, как мы умираем. Неужели для тебя действительно нет разницы между тем, чтобы пролить кровь своих друзей или же кровь врага?

Услышав слово «кровь», токкэби испуганно вздрогнул и бросил на Тинахана обиженный взгляд. Осознав свою ошибку, тот примирительно поднял руки и осторожно произнёс:

– Ты, это, извини. Я что-то перенервничал. Но ты ведь понял, что я хотел сказать, да?

Пихён нахмурился и демонстративно отвернулся от него. Тинахан постеснялся сказать что-нибудь ещё и молча ушёл. Он плюхнулся на обломок стены и принялся жаловаться на своего товарища по отряду. Тинахан всегда знал, что не сможет подружиться с этими токкэби. И теперь, глядя на одинокую пирамиду, он всё больше убеждался в том, что, если ему ещё раз придётся доверить Пихёну свою жизнь, он точно рискует безвременно сыграть в ящик.

Кроме того, нагиня-преследовательница, о которой все уже успели забыть, эффектно напомнила о своём существовании и о своём весьма деликатном деле к Рюну. В этот раз встреча оказалась неожиданно удачной, но не было никаких гарантий, что в следующий раз она будет такой же. Поэтому Тинахан решил больше ничего не ожидать от Пихёна и сконцентрироваться на цели их дальнейшего путешествия, а именно – на переводе Рюна через Предельную границу. Что можно требовать от труса, который отказывается даже слышать слово «кровь»? Тут Тинахан внезапно понял, что хочет увидеть Кейгона. «И где его всё это время черти носят?» – с тревогой подумал он.

– Вы пришли полюбоваться на руины?

Тинахан резко обернулся назад. Рюн и Пихён, услышав посторонний голос, тоже последовали его примеру.

Со стороны леса навстречу троим путникам шёл Кейгон.

– Я немного задержался на охоте. Вернулся в убежище, а вас там нет. К счастью, Тинахан повсюду разбросал свои перья, поэтому было не так сложно вас отыскать. Откуда вы знаете, что здесь есть руины?

Не сказав ни слова, Тинахан подбежал к Кейгону и крепко обнял его, чем напрочь сбил следопыта с толку.

Весь путь к убежищу Тинахан в красках и со всеми подробностями рассказывал Кейгону о событиях последних десяти часов. Кейгон, слегка нахмурившись, внимательно слушал его и, как только Тинахан закончил, погрузился в свои размышления.

– Если нагиня преследовала нас всё это время, значит, мешкать нельзя, – спустя несколько минут проговорил охотник, глядя в небо. – Я понимаю, что вы очень устали, но нам придётся уйти отсюда. Нужно успеть пройти как можно дальше до наступления рассвета.

– Эй, а это действительно так необходимо? – простонал Тинахан. – Камни в лабиринте, должно быть, уже совсем остыли. Разве она сможет…

Тинахан вовремя успел замолчать, вспомнив, что рядом с ним стоял брат той самой нагини, которого она, к слову, пыталась всё это время прикончить. У Тинахана разболелась голова от всех этих хитросплетений.

Как и ожидалось, Рюн не мог не услышать именно эти слова лекона и уже поникшим голосом тихо проговорил:

– Да, Тинахан прав, сестре будет трудно выбраться оттуда.

– В таком случае ты можешь вздохнуть с облегчением, – безучастно глядя на него, ответил Кейгон.

– Но ведь она моя сестра.

– Неужели ты хочешь, чтобы она поскорее выбралась оттуда и собственным мечом перерезала тебе горло?

– Если хотите посмеяться над моим несчастьем вперёд. Но я всё равно надеюсь, что моя сестра благополучно выберется из этого логова туокшини, – ощетинившись, с вызовом проговорил Рюн.

Кейгон пропустил его слова мимо ушей и спокойно вошёл в убежище. Через пару минут он вышел оттуда, держа в руках вещи.

– Значит, всё равно можешь вздохнуть с облегчением.

– Что?

– Не имеет значения, остыли камни или нет, так как существует другой способ выбраться оттуда. Надеюсь, твоя сестра всё же не додумается до него. Но было бы глупо не ожидать такого от женщины, которая догадалась использовать горячие камни, чтобы найти обратный путь. А теперь перестань светиться от счастья и быстро собирай свои вещи. Сейчас тебе нужно беспокоиться о себе, а не о своей чокнутой сестрице. Как я уже сказал, идти придётся всю ночь, – закончил свою речь Кейгон и прошёл мимо Рюна.

– Наверное, я не такой умный, как моя сестра, но я не понимаю, о каком другом способе побега вы говорите? – поспешно крикнул наг удаляющейся спине охотника.

Кейгон обернулся, поднял руку и указал в том направлении, где находилась пирамида. Увидев, куда указывала его рука, Рюн воскликнул от радости.

Тяжело дыша, Кару прислонился к стене прохода. Напротив него у противоположной стены стояла Само и сосредоточенно счищала грязь с лезвия свиктола.

Кару нисколько не утешал тот факт, что всего несколько часов назад отряду Рюна пришлось пройти через то же самое. Убежать от змеи было не так уж и сложно: она преследовала их ровно до тех пор, пока не кончилось её прогнившее тело. Хуже стало в тот момент, когда со всех сторон на них ринулись возникшие из ниоткуда полчища туокшини.

Когда они оказались в практически безнадежной ситуации, Кару наконец увидел истинные способности его прекрасной спутницы.

Говоря на чистоту, он не смог увидеть практически ничего, поскольку едва ли был способен уследить за её быстрыми и невероятно точными движениями. Отчасти в этом были виноваты разъярённые туокшини, от атак которых ему периодически приходилось уклоняться. В конце концов, благодаря исключительному мастерству Само и способности нагов видеть в темноте они всё же смогли оторваться от бешеных оживших трупов.

Вот только расслабляться было рано. Кару вытащил камень из рюкзака и с тоской посмотрел на него. Он был абсолютно холодным.

«И что нам теперь делать, госпожа Фэй?» – отшвырнув остывший камень, послал нирым хранитель.

Само ничего не ответила. Закончив чистить свиктол, она убрала его обратно в ножны, скрестила руки на груди и снова задумалась. Кару подождал какое-то время, а затем послал ещё один нирым:

«Госпожа Фэй? Почему мы стоим? Не хочу вас торопить, но мне бы очень хотелось побыстрее убраться из этого ужасного места».

«Я думаю о том, что сказала эта тварь».

«Что?»

«Когда она не сумела догнать нас, она послала нирым».

«Прошу прощения, я был так напуган, что не услышал. Что она сказала?»

«Не слышал? Она сказала, что не позволит нам снова убить Бога. Не понимаю, что это может значить».

Кару мысленно завопил от ужаса. Совсем недавно Само сказала ему, что кто-то в этой пирамиде тоже задавался вопросом, почему туокшини потеряли своего Бога. Так, значит, это была та тварь. Она залезла в его воспоминания, а Кару даже ничего не заметил. Хранитель нервно посмотрел на нагиню.

«Похоже, неверующие рассказали Рюну эту странную историю», – расцепив скрещенные руки, сказала Само.

«Что ещё за история?»

«Одно из тех нелепых суеверий, в какие могут верить только неверующие. Эта тварина, должно быть, узнала о нём из мыслей Рюна. Об этом наиглупейшем поверье, что будто бы можно убить Бога».

«Похоже на то. Но что это за суеверие?» – На лице Кару тут же отразилось облегчение.

«Лучше спроси у тех неверующих. А теперь пойдём, Кару, нам нужно уходить».

На удивление, Само без особого труда смогла вывести их из пирамиды. Кару то и дело принимался искать камни, которые сам ранее разбросал по дороге, но так и не смог найти их в темноте. Хранитель вытащил другой камень из рюкзака, и прежде, чем успел хоть что-то сказать, до него донёсся нирым Само:

«Если ты собираешься спросить, что нам теперь делать, раз все камни остыли, то успокойся. Они нам больше не понадобятся».

С этими словами Само продолжила уверенно идти по проходу. Удивлённый Кару выбросил камень и поспешно последовал за ней.

«Если не по камням, то как вы собираетесь выбраться отсюда?»

«Следуй за теплом».

«За каким теплом? Все камни остыли».

«Я же сказала, забудь про эти камни. Иногда полезно смотреть не только себе под ноги, Кару».

Хранитель опешил от её слов, но голову всё же поднял. Его изумлению не было предела: в темноте, словно указывая путь к выходу, под потолком летел маленький, величиной с кулак, сгусток тепла.

«Как же… Вы всё это время знали об этом?» – Кару посмотрел на Само с неподдельным восхищением.

«Уже поздно. Давай выбираться отсюда. У меня есть и другие дела, кроме как гоняться за Рюном».

Кару не спросил, что это были за дела. Он был слишком занят, рассматривая яркое пятно, летящее под потолком. Кару покачал головой: «Не все женщины так ужасны, как я думал».

В непроглядной темноте, повинуясь зову природы, над головами нагов кружили летучие мыши, знаменуя собой наступление ночи.

Глава 4

Монстр, пожирающий королей

«ВОИН-АРАДЖИТ, КОТОРЫЙ ПОТЕРПЕЛ ПОРАЖЕНИЕ В ДЕСЯТКАХ ПАРТИЙ ИГРЫ В ЮТ, НАКОНЕЦ ПРИШЁЛ В ЯРОСТЬ И КРИКНУЛ ОХОТНИКУ КИТАЛЬЧЖО:

«БЛАГОДАРИ КОРОЛЯ ЗА МИЛОСТЬ, КРЫСА! ПРИЧИНА, ПО КОТОРОЙ ВЫ, НАГЛЫЕ ЛЮДИШКИ, ДО СИХ ПОР НЕ БЫЛИ УНИЧТОЖЕНЫ, – В ТОМ, ЧТО КОРОЛЬ ЕЩЁ НЕ ПРИКАЗАЛ СДЕЛАТЬ ЭТОГО!»

ОХОТНИК ПОДОБРАЛ ПАЛОЧКИ ДЛЯ ИГРЫ В ЮТ И ПРОТЯНУЛ ИХ ВОИНУ. ПОСЛЕ ЧЕГО НЕВОЗМУТИМО ОТВЕТИЛ:

«ДОЛЖНО БЫТЬ, ВЫ ЛЮБИТЕ СВОЕГО КОРОЛЯ. ТОГДА ТЕБЕ ТОЖЕ СТОИТ ПОБЛАГОДАРИТЬ МЕНЯ. ВАШ КОРОЛЬ ЖИВ, ПОТОМУ ЧТО Я ЕЩЁ НЕ ОХОТИЛСЯ НА НЕГО».

ВОИН-АРАДЖИТ РАССМЕЯЛСЯ И СНОВА БРОСИЛ ПАЛОЧКИ. И ВНОВЬ ОН ПРОИГРАЛ».

СТАРИННЫЕ СКАЗКИ ПРОВИНЦИИ ФЭЧИРОН

Когда Виас и Кариндоль Макероу поссорились, женщины их клана были немного растеряны и обеспокоены, но нисколько не удивлены. Скорее даже они подумали, что наконец случилось то, что давно должно было произойти.

Началось всё с того, что поведение Кариндоль Макероу резко изменилось и сбило с толку не только нагинь семьи Макероу, но и всех женщин Хатенграджа. Раньше она, как и Само Фэй, никогда не проявляла интереса к мужчинам, хоть и имела на это несколько другие причины. Однако за последний месяц её любвеобильность достигла небывалого уровня. Кариндоль пыталась переспать со всеми нагами, которые приходили к ним в особняк. Более того, если её желание вдруг оставалось неудовлетворённым, она выходила из дома и хватала на улице первого попавшегося нага. Все женщины в клане были невероятно возмущены поведением нагини, которое никак не поддавалось здравому смыслу. Но смелости высказаться хватило только у Виас, которая однажды выпалила ей всё, что думала по этому поводу.

В своей пламенной речи она не забыла упомянуть и тот факт, что даже Само Фэй не выходила на улицу запугивать беспомощных мужчин, чтобы потом затащить их к себе в дом. Это, к слову, являлось и прямым оскорблением всей семьи Макероу, ведь Кариндоль наплевательски относилась к выбору нагов. Выслушав сестру, нагиня лишь холодно улыбнулась и ответила, что все эти обвинения столь же смешны и нелепы, как слово «отец» по отношению к нагам-мужчинам.

«Ох, пожалуйста, только не надо отождествлять мужскую волю и ум. В конце концов, этот ваш «мужской выбор» – не более чем бросок игральных костей. Никто ведь не говорит кубикам, что у них есть выбор от 1 до 6. Вы придумали эти правила, вы по ним и играйте. А меня не надо трогать», – ехидно улыбнулась Кариндоль.

«Если ты не хочешь играть со всеми, то хотя бы не мешайся. Зачем ты забираешь кости из игры?»

«Мне тоже они нужны», – прямо ответила Кариндоль.

«Так, значит, играй честно и не выпендривайся!»

«Я могу получить то, что мне нужно, и без участия в этих глупостях. Чем я, собственно, и занимаюсь. Только знаешь, вам бы всем не мешало уяснить одну вещь: девочки, не надо так бояться мужчин».

«Бояться мужчин? Да кто их вообще боится?» – нахмурившись, спросила Виас.

«Знаешь, почему нагини сидят дома, сложив лапки, и просто ждут, когда мужчины сами придут к ним? Просто они боятся, что если сами начнут бороться за лучших представителей, то те просто напросто задерут носы и станут похожими на избалованных мужчин неверующих. Только этого никогда не произойдёт».

Было бы хорошо, если бы нагиня просто остановилась на этом моменте. Но Кариндоль не была бы собой, если бы не добавила кое-что ещё:

«Хотя есть ещё одна, если так можно выразиться, более благородная причина. Ведь столь ожесточённая конкуренция может привести к тому, что забитые и неуверенные в себе неудачницы не смогут даже издалека смотреть на мужчин, а не то что заполучить их к себе в партнёры». – Кариндоль специально выделила часть про неуверенных женщин, во всех красках предвкушая увидеть выражение лица Виас.

И она не ошиблась, потому что её сестра была вне себя от гнева. А это уже было чревато очень серьёзными последствиями, так как «разговор на повышенных тонах» у нагов, которые могли отрастить себе даже отрубленные конечности, несколько отличался от перепалок представителей других рас. В конце концов старшей дочери клана, Сомеро, пришлось вмешаться в спор и разнять сестёр. Они, к сожалению, не могли ослушаться её, ведь, обидев миролюбивую сестричку Сомеро, можно было легко нарваться на куда более серьёзные неприятности в виде разборок с самой главой клана Дюсэной. В душе Виас и Кариндоль, конечно же, понимали, что это была лишь дешёвая имитация перемирия. Затаив обиду, Виас принялась детально разрабатывать план убийства нагини без сердца, ведь это был единственный способ дать волю своим эмоциям.

«Значит, вам не страшно?»

«Мне? Отнюдь».

«Что, совсем?»

«Поверь мне, с её скудными мозгами будет очень сложно придумать, как меня убить. Она просто в итоге сдастся».

Ответ Кариндоль не понравился мужчине.

«Ну, чего ты так разнервничался?» – Почувствовав, как напряглось тело нага, Кариндоль мягко улыбнулась и провела рукой по его голове.

«Было бы странно не нервничать в такой ситуации. И как только вы можете оставаться такой невозмутимой?»

«Нет смысла бояться последствий, если их причиной являешься ты сама».

«Вы хотите сказать, что сами провоцируете Виас? Но зачем вам подвергать себя такой опасности?»

«Только так я могу заставить её оступиться. Понимаешь, Свачи, в женском мире без риска никуда».

Хранитель улыбнулся, почувствовав тот самый игривый, но в то же время дерзкий нирым, который могли посылать только женщины.

«Вот только не надо меня обманывать. Вы же сами понимаете, что нельзя убить взрослого нага».

«Правда? Тогда, может, спросишь у моего брата, почему он ничего не слышал об этом?»

«Хварита? Это не считается, он ведь не извлёк своё сердце».

«А наг без сердца, значит, не может погибнуть?»

«Конечно нет, вы же сами об этом знаете».

«Всё не совсем так, как ты говоришь». – Кариндоль на мгновение закрыла свой разум.

«Вы о чём?»

«Свачи, тот, кто способен связать что-либо, может легко и развязать это, верно?»

«Что? Я не понимаю, о чём вы».

«Башня Сердца, в которой заточена наша смерть, вполне может вернуть нам её обратно».

Свачи снова напрягся.

«Так вы знаете про то, что можно уничтожить сердце?» – Он повернулся к нагине и посмотрел ей прямо в глаза.

«О, ты в курсе? Так ты был послушником?»

Свачи понял, что сболтнул лишнего. Осознав, что выкрутиться у него не получится, он попытался быстро сменить тему:

«Да, был… Только как вы узнали об этом?»

«Выходит, что ты отказался стать хранителем».

Кариндоль всем видом показала, что не хотела дальше лезть в эту тему, тем самым дав Свачи возможность не раскрывать свое истинное я.

«Да, так и есть. Но всё же как вы… Это Хварит рассказал вам?» – Свачи сел в кровати, продолжая неотрывно смотреть на нагиню.

«Раз ты был послушником, то должен знать, что это строжайший секрет, который никто не имеет права разглашать. Разве ты сам рассказывал кому-нибудь об этом?»

«Нет. Конечно же нет. Но если Хварит ничего вам не говорил, то откуда же вы узнали? Прошу, ответьте мне! Это очень важно».

Кариндоль отчётливо дала понять, что этот разговор ей уже порядком надоел. Но когда она увидела, что Свачи от неё так просто не отвяжется, то с недовольным лицом всё же сказала:

«В прошлом то же самое случилось в семье Фэй».

«В клане Фэй?»

«Да. Ты же знаешь, что Хварит и Рюн были близкими друзьями? Так вот они часто ходили друг к другу в гости. В то время я чувствовала нечто вроде ответственности за Хварита, так как мы родились от одной матери. Поэтому, когда он в иной раз хотел навестить семью Фэй, мне иногда приходилось идти вместе с ним. Ты ведь догадываешься, почему так происходило?»

Конечно же, Свачи прекрасно всё понимал: «Кому понравится, когда маленький мальчик постоянно уводит с собой только недавно пришедших мужчин». Такие визиты зачастую кончались тем, что наги семьи Макероу навсегда покидали свой клан и оставались гостить в другом доме. Чтобы хотя бы немного смягчить ситуацию, Кариндоль иногда вызывалась помогать Хвариту выбраться из дома и сама становилась его сопровождающей. В детстве она была для Хварита сестрой, которой он был благодарен больше всего на свете. Для неё же будущий послушник был обычным надоедливым младшим братом, которому приходилось помогать из-за обострённого чувства ответственности.

«Однажды я, как обычно, сопровождала Хварита к его дружку. В тот день в их доме погиб мужчина. Хварит не видел этого, но зато там был Рюн. Что может почувствовать маленький ребёнок, на глазах у которого умирает наг? Правильно, гремучую смесь из удивления и страха, да такую, что может полностью открыть его сердце и разум».

«И вы прочитали их!»

«Верно, – Кариндоль вдруг издала короткий смешок, – тогда же я прочитала там кое-что очень нелепое про этого нага, которого он считал своим отцом».

«Что?»

«Он, должно быть, был партнёром его матери. Но кое-что другое куда больше привлекло моё внимание. В то время Рюн был послушником».

Свачи наконец догадался обо всём. Кариндоль послала ему нирым, который можно было интерпретировать как кивок головы, и продолжила:

«Да, в какой-то момент я тоже всё поняла. Этот наг был приговорён к самому ужасному виду наказания, которое и по сей день находится под строжайшим секретом, – его убили, уничтожив сердце, хранящееся в Башне».

Свачи, казалось, забыл, как дышать. Но причиной этому было не только глубокое чувство удивления. В какой-то момент он обнаружил, что острое лезвие сайко давило ему на горло.

«Итак, как же ты теперь поступишь с нагиней, которая знает все секреты хранителей?» – медленно проговорила Кариндоль, постепенно проталкивая сайко под чешуйки на шее Свачи.

«Госпожа Макероу, если вы всё знали, то почему никому не рассказали об этом?» – дрожа всем телом, сбивчиво проговорил наг.

«Знала. Но если секрет раскроется, то все эти идиоты, узнав, что на самом деле не являются бессмертными, будут поголовно отказываться извлекать свои сердца. И тогда самое сильное преимущество нагов исчезнет, и мы с позором падём под натиском неверующих, которые возделывают землю и выращивают зерно».

«В таком случае, если вы знаете об этом, то…»

«Да. Есть и другие женщины, которые в курсе существования этого наказания. Но, исходя из той же логики, вместо того чтобы идти с факелами на хранителей и громить Башню Сердца, они позволяют и дальше извлекать наши сердца. Кроме того, женихом Богини ведь может стать только мужчина, так что ничего другого не остаётся. Поэтому, если вы просто не будете без разбору уничтожать сердца…»

«Но ведь настоящая причина в другом, – в поток неожиданно вклинился нирым Свачи. – Допустим, что все хранители будут мертвы и Башня падёт под натиском разъярённых нагинь, которые откажутся принимать тот факт, что какие-то никчёмные мужчины имеют право распоряжаться их жизнью и смертью. Вы же сами понимаете, что тогда мы все просто потеряем связь с нашей Богиней и опустимся до уровня туокшини».

«Значит, теперь ты сдашь меня хранителям?» – Нагиня оказалась загнанной в угол.

«Нет. Я знаю, что вы отличаетесь от других женщин. Уничтожение сердец – это секрет только для глупых нагинь, которые не способны мыслить разумно».

«Верно сказано».

Кариндоль убрала сайко от горла нага. Свачи дотронулся до шеи и обнаружил, что некоторые чешуйки выпали. А ведь раньше он никогда не видел в этой комнате оружия. Неужели она держала его под кроватью?

«Вы и правда не сердитесь, госпожа Макероу?»

«Сержусь?»

«Я сам никогда не сталкивался с подобным, но мой наставник часто рассказывал о таких историях, когда я был послушником. Он говорил, что женщины приходят в невероятную ярость, когда узнают об этом секрете. Ведь они считают себя непобедимыми, а на деле оказывается, что они могут погибнуть по мановению чужой руки в любой момент. И самое страшное, что таким правом вершить судьбы обладают не они, хозяйки всей расы, а бестолковык мужчины. Однако вы выглядите очень спокойной».

«Как я уже говорила, Извлечение сердца – это жизненно необходимый для всей расы ритуал. И если у хранителей в качестве побочного эффекта появляются какие-то дополнительные привилегии, то с этим ничего не поделать. Я думаю, они сами прекрасно понимают, какую опасность могут навлечь на себя, злоупотребляя такими серьёзными вещами. Так что нет причин для беспокойства и злобы».

«Разве можно быть настолько рассудительной и хладнокровной?»

«Свачи, я впервые узнала об этом одиннадцать лет назад. И уже через пять лет позволила извлечь своё сердце. Без тени сомнения и страха».

Свачи был потрясён. Даже с учётом того, что после Церемонии Извлечения даруется бессмертие, множество молодых нагов ежегодно боится проходить её. Кариндоль же знала, что после извлечения сердца она подарит кому-то право распоряжаться её жизнью и смертью, однако, по её словам, всё равно осознанно пошла на этот шаг.

«Вы такая храбрая. Именно такой и должна быть представительница нашего народа».

«Ах, да брось ты. Обычно мужчины говорят это, когда хотят сесть женщине на шею и ничего не делать. – Кариндоль улыбнулась, а затем продолжила уже более спокойным тоном: – Но за что же он получил такое наказание?»

«Тот мужчина?»

«Да. Из клана Фэй. Если ты был послушником в то время, то наверняка мог слышать об этом. Неужели хранители не нашли способа получше использовать его сердце, кроме как просто уничтожить? Или он был настолько опасен?»

«А как его звали?»

«Ох, я уже и не помню. Ёс… что-то вроде Ёсбе или Ёсби».

«Его звали Ёсби. Именно после того случая Рюн Фэй отказался быть послушником».

«Вы хотите сказать, что человек по имени Ёсби был отцом Рюна? – постучав кулаками по ногам, которые гудели после подъёма на 55-й этаж, послал ответный нирым Свачи. – Если это действительно так, то становится понятно, почему у него случилась такая истерика перед церемонией».

«Верно. После того, что он увидел своими глазами, он не захотел извлекать своё сердце», – ответил Сэрим.

«Вот как. Но почему тот мужчина был подвергнут столь серьёзному наказанию? Он был настолько опасен?»

«Ты много знаешь о самой процедуре?»

«Столько, сколько мне положено».

«Значит, ты ничего не знаешь. Существует большая разница между тем, чтобы знать о чём-то, и тем, чтобы понимать, зачем оно нужно и каково его предназначение. Как смогла догадаться Кариндоль Макероу, это очень опасная процедура, которую мы по сей день держим в тайне от других нагов. Поэтому извини, но для твоей же безопасности я не могу посвятить тебя в детали смерти Ёсби».

Впрочем, Свачи не особо огорчился: не так уж сильно его интересовал этот наг, чтобы ради него рисковать своей жизнью.

«Кстати, что там с убийцей Хварита? Вы нашли доказательства того, что его убила Виас, как и подозревал Кару?» – с улыбкой спросил уважаемый хранитель, почувствовав, что Свачи действительно легко отнёсся к отказу с его стороны.

«Пока ещё нет. Похоже, с самого начала нужно было пытаться сблизиться с Виас, а не с её сестрой. Но я думаю, что план действовать обходным путём всё ещё остаётся самым безопасным, разве что только Кариндоль пока не предоставила никакой полезной информации. Да и мне сейчас тоже сложно подобраться к Виас из-за этой глупой вражды с Кариндоль».

«Похоже, что твой план ненадёжен, раз он не помогает разобраться в нашем деле».

Вот теперь слова Сэрима по-настоящему задели Свачи.

«Больше нет необходимости рассуждать о целесообразности твоего плана. Кто-то из вас с Кару в любом случае должен выяснить, кто убил Хварита. Только так мы сможем понять, кого следующим отправить в Храм. Это очень сложное и ответственное дело, но, прошу, сделай всё, что от тебя зависит».

Свачи решительно кивнул: «Я понял. План превыше всего».

* * *

«Итак, каков наш план действий?»

Кару, который пытался отдышаться, прислонившись к холодной стене пирамиды, напряжённо уставился на Само. Нагиня в это время неподвижно сидела рядом, устремив взгляд в небо.

«О каком плане вы говорите?» – был вынужден первым открыть свой разум Кару.

Они расположились у подножья пирамиды и смотрели, как спасшие их из плена летучие мыши улетали в сторону леса. Дождавшись, когда яркие огоньки полностью растворятся в ночном небе, Само повернула голову и посмотрела на Кару:

«Похоже, что тут происходит что-то очень важное. Я попробую начать, а ты потом сам решишь, как к этому относиться. Неверующие появились здесь как раз в то время, когда Рюн сбежал из Хатенграджа. Ни за что не поверю, что эта троица просто так прогуливалась по Киборэну, а потом по странной случайности прихватила моего брата с собой. Напрашивается единственный вывод: они пришли сюда намеренно, потому что хотели с кем-то встретиться. И Рюн действует с ними заодно».

Кару тоже думал об этом. Члены отряда сразу должны были понять, что Рюн – это не Хварит. Так зачем же они забрали его с собой? Мог ли Рюн обратиться к ним за помощью, чтобы сбежать?

«Выходит, они пришли сюда, чтобы забрать моего брата. А ты – чтобы удостовериться, что всё прошло успешно», – продолжила свои размышления Само.

«Я член семьи Макероу…»

«Кару, ты знаешь о туокшини гораздо больше меня. Ты бы ни за что не пошёл за мной в эту пирамиду лишь для того, чтобы удостовериться в соблюдении всех условий священной воли Шозейн-де-Свиктол. Ты бы просто вернулся в Хатенградж и сказал собранию, что нас с Рюном сожрали эти твари. Или же вовсе бы отказался от денег. Но ты последовал за мной. С чего бы тебе было это делать? А всё потому, что ты здесь не по поручению клана. Похоже, что существует какой-то другой план со своей тайной целью, о котором я просто не знаю, не так ли?»

Кару прижался к стене и попятился назад. Однако Само лишь спокойно наблюдала за ним со своего места, как будто ей было всё равно, убежит он или попытается хоть как-то объяснить своё поведение. Кару упёрся в выступающий из стены камень и остановился. Происходящее перестало казаться ему реальным.

«Мне продолжить? – послала нирым Само, по-прежнему оставаясь на своём месте. – Я думаю, что существует какой-то заговор между группой нагов и неверующими с севера. Мне неведомы детали, но этот план точно предполагает, что мой брат должен перебраться через Предельную границу».

Само не угрожала Кару мечом, кулаком или чем-либо ещё. Она лишь сдержанно смотрела на него, спокойно продолжая посылать нирымы. Нагиня даже не сменила своего положения, ведь Кару всё равно не смог бы убежать, даже если бы захотел.

«Нам будет трудно во всём разобраться, если ты так и продолжишь молчать, Кару. Я должна обо всём узнать. Что это за план, из-за которого мой брат с такой жестокостью убил своего лучшего друга?»

«Это мог сделать и не Рюн».

«Что ты сказал?» – в удивлении Само медленно повернулась к Кару.

Он тотчас выругался про себя и уже успел пожалеть о том, что вообще не закрыл свой разум, но было уже поздно. Нагиня вцепилась в него мёртвой хваткой и ни за что бы не позволила уйти от ответа:

«Я спрашиваю: что всё это значит? Если это мог быть и не Рюн, то, значит… значит, Хварита убил кто-то другой?»

«Я полагаю, что такой вариант возможен. Я как раз пришёл сюда, чтобы выяснить это».

«Если не Рюн убил его, то кто?»

«Я не уверен, но мне кажется, что это могла быть Виас Макероу». – Кару чувствовал, как постепенно сдавался под натиском нагини.

«То есть ты хочешь сказать, что Виас могла убить своего младшего брата? – Внутри у Само будто что-то оборвалось. – И при этом ещё хочешь, чтобы я тоже поверила в этот бред?»

«А в этом есть что-то особенное? Вы же сейчас собираетесь сделать то же самое».

Кару мгновенно пожалел о своих словах. Лицо Само исказилось гримасой боли, и она отвернулась от него.

«Прошу простить меня, госпожа Фэй. Я перегнул палку».

«Почему ты подозреваешь Виас?» – не поворачиваясь к нему, послала нирым нагиня.

«До сих пор не известно, где она была в день убийства. Кроме того, у неё одной из немногих был доступ к специальной библиотеке. Как и неплохой мотив для убийства – она ненавидела своего брата и даже вступала с ним в открытые перепалки. Это то, что я услышал непосредственно от Хварита. Он прямо так и сказал, что его сестра может убить его».

«О Богиня! Что же ты наделала, Виас?», – с горечью вздохнула Само.

«Не понял?».

«Виас убила его. Своего собственного брата. Какая трагедия!»

«Почему же вы теперь так уверены в этом?»

«Я с самого начала знала, что Рюн не мог этого сделать». – Само вновь подняла глаза к небу.

«Что? Подождите, мы же только что разговаривали об этом», – Кару не мог скрыть своего удивления.

«Удар был нанесён сзади».

«И что с того?»

«Хварит скончался около двери в специальную библиотеку от удара сайко в спину, но я не думаю, что на него напали в тот момент, когда он заходил туда. Иначе он бы заметил убийцу».

«Быть может, он в двери столкнулся с убийцей, а затем получил удар, когда уже убегал от него?»

«Наша психика устроена так, что мы спасаемся бегством только тогда, когда чётко понимаем, что наша жизнь находится под угрозой. Мог ли Хварит представить себе, что Рюн когда-либо попытается убить его? Очень маловероятно. К тому же даже профессионалам сложно попасть по спине, когда жертва находится в движении. Нет, я уверена, что Хварит абсолютно точно получил удар от того, кто находился вне поля его зрения. А если Рюн всё время прятался внутри библиотеки, то как бы это было возможно?»

«Он мог просто зайти в библиотеку после Хварита».

«Если бы Рюн добрался туда позже него, то его бы ещё на входе заметил живой библиотекарь Ювэк. Неужели он бы не предупредил Хварита, что тому собираются вонзить в спину меч? А если бы Рюн сначала убил Ювэка, то разве Хварит бы не обернулся на шум от драки? Думаю, ты и сам понимаешь, что оба эти варианта не подходят».

«Да, похоже, что вы правы».

«Убийца сперва расправился с Ювэком. Он жестоко убил его и спрятал тело в библиотеке. После этого он обратно вернулся в зал на первом этаже, где незаметно от всех сказал Хвариту пойти с ним. Последовав за послушником на третий этаж, убийца дождался, пока тот зайдёт в библиотеку, и уже там со спины напал на него. Очень слабо верится, что такое мог провернуть напуганный до смерти несовершеннолетний наг, который перед этим ещё и успел почти упасть в обморок. Убийца определённо точно следовал заранее разработанному плану».

Кару не мог скрыть своего восхищения, но для пущей убедительности решил озвучить гипотезу, которую ещё в своё время сказал ему Свачи:

«Может, вы и правы, но почему тогда вы не допускаете мысли, что Рюн и есть тот самый наг, который тщательно подготовился к убийству? Что ему мешало просто притвориться, что он был напуган предстоящим ритуалом?»

«Сдаётся мне, – Само перевела на него ничего не выражающий взгляд, – что изначально вы планировали использовать не Рюна, а Хварита. Раз вы можете допустить такую чушь, что мой брат был специально подготовленным убийцей».

Кару устал играть в эти прятки и решил ответить откровенно:

«Да, нагом, который изначально участвовал в нашем плане, был Хварит. Но теперь он мёртв, и я хочу понять, кто из них настоящий убийца – Рюн или Виас. Вы только что сказали, что Рюн не мог совершить убийство из-за страха перед церемонией. Но что, если он всё это время просто притворялся, чтобы спокойно осуществить свой план?»

«В таком случае как Рюн оказался замешан в этом деле с неверующими? Ведь вместо него должен был быть Хварит».

«Тогда получается… что он специально притворился Хваритом, чтобы влезть в наши планы. Поменялся с ним местами».

«Ты, должно быть, много думал об этом. Но этого точно не может быть, – нагиня медленно покачала головой, – я хорошо знаю Рюна, он бы ни за что так не поступил. Понимаю, что для тебя эти слова ничего не значат, поэтому давай попробуем рассуждать логически. Во-первых, если бы мой брат действительно собирался занять место Хварита, стал бы он совершать убийство в такой спешке, чтобы потом поднялась вся эта шумиха? Конечно, могло случиться так, что другого выхода просто не оставалось, но даже в таком случае кое-что всё равно остаётся неясным: почему никто ни разу не попытался напасть на меня?»

«Что?»

«Если допустить существование плана подмены Хварита Рюном, то непременно должны были быть и те, кто стоял во главе всего замысла и занимался подготовкой Рюна. Он бы ни за что не провернул такое дело в одиночку. Значит, существовал кто-то ещё, кто так же, как и вы, отчаянно желал переправить своего сообщника через Предельную границу. В таком случае я бы стала настоящей проблемой для осуществления всего плана, ведь мы с братом всегда были очень близки. Они непременно должны были попытаться избавиться от меня. Но не сделали этого».

Кару тяжело вздохнул: Само говорила действительно разумные вещи.

«Пойми же, нет никого, кто планировал заменить Хварита. Никто не раскрывал ваш план, Кару. Скорее всего, у того, что произошло, есть какое-то другое, более простое объяснение. Не нужно строить сложных гипотез».

«Простое объяснение?»

«Я могу попробовать предположить. Сначала Виас Макероу убила Хварита. Не знаю, какова была причина. Но раз Хварит сам говорил, что она ему угрожала, значит, у неё были на то свои мотивы. Умирающего Хварита случайно нашёл мой брат, который, поддавшись панике, в это время пытался сбежать с церемонии. Ему пришлось увидеть весь этот ужас… – Голос нагини дрогнул. – Перед смертью Хварит успел рассказать Рюну о вашем плане, в котором он больше не мог принимать участие, и попросил своего друга продолжить его дело. Таково было его последнее желание, да и брат всё равно собирался бежать из города, так что у него не было особых причин отказаться. Мне кажется, это объяснение очень близко к тому, последствия чего мы наблюдаем сейчас».

«Так, значит, Рюн не убивал Хварита! Вы знали это с самого начала?» – На лице Кару засияла неподдельная улыбка. Было видно, что его очень волновала эта ситуация.

«Да, я всегда знала, что он не мог этого сделать».

«Тогда почему вы не сказали об этом раньше?»

«Не поняла».

«Почему вы промолчали, когда семью Фэй обязали исполнить волю Шозейн-де-Свиктол? Если бы вы сказали это тогда, с клана бы сняли все обвинения, и вам бы не пришлось становиться убийцей».

«Кару, мой брат не убивал своего друга. Однако он совершил другое преступление». – Взгляд Само стал необычно печальным.

«Какое?»

«Он не извлёк своё сердце. Ему в любом случае не выжить».

Кару почувствовал, как чешуйки на его теле снова напряглись.

«И поэтому вы решили, что уж лучше пусть он погибнет от ваших…» – Наг поспешно закрыл свой разум, будто не смог до конца произнести эти слова.

Однако, поразмыслив, он всё же решил, что нельзя оставить эту ситуацию так, как есть, и снова решительно отправил нирым:

«Но Рюн важен для нашего плана».

«Получается, что сейчас он выполняет роль Хварита? Сможет ли он закончить то, что должен был сделать Хварит?»

«Я не могу сказать наверняка, но уверяю вас, что это дело первостепенной важности. Более того, обратите внимание, что Рюн согласился на него не потому, что мы насильно его заставили, а из лучших побуждений помочь своему другу. Поэтому, госпожа Фэй, пожалуйста, не мешайте ему. Вы же знаете, что ваш брат не убийца. Значит, вам не обязательно исполнять волю Шозейн-де-Свиктол. Я понимаю, что вы хотите, чтобы он погиб скорее от вашей руки, чем от рук кого-то чужого, но если Рюн благополучно пересечёт границу, то ему вообще не придётся умирать! Там не будет нагов, а значит, он будет в полной безопасности!» – Несмотря на то что Кару просто светился от воодушевления, Само очень холодно восприняла его слова. Наг чувствовал себя неуютно, понимая, что нагиня отрицательно отнеслась ко всей этой ситуации, но всё равно продолжил:

«Вам так не кажется? Не нужно беспокоиться о других нагах, которые могут навредить вашему брату. Если вы не помешаете нам, то вместе с сопровождающими Рюн без проблем пересечёт границу. А уж какой наг сможет добраться до него там?»

«Кару».

«Да?»

«Я бы хотела напомнить тебе о двух вещах. Во-первых, мой брат – тоже наг. Во-вторых, Предельная граница сама по себе предполагает, что наги не могут жить на территориях к северу от неё. А теперь-ка сложи два плюс два».

Кару сначала не понял, что нагиня пыталась ему сказать, но затем чешуйки на его теле непроизвольно ощетинились.

«Именно, – кивнула Само. «Мой брат не сможет выжить на севере. Вы изначально рассчитывали отправить туда Хварита после того, как он пройдёт Церемонию Извлечения. В таком случае он бы с лёгкостью смог вернуться обратно. Но не мой брат. У Рюна всё ещё есть сердце. Он будет до бесконечности страдать в этом холодном месте, а затем просто умрёт. Ты только что сказал, что наги не смогут его убить? Ты прав. Вместо этого нестерпимый холод замучает его до смерти! В этой ледяной, непригодной для жизни пустыне мой брат испытает гораздо более сильные мучения, чем если бы его просто прикончили наги! Ну уж нет! Я не позволю этому случиться! Такая участь куда страшнее, чем смерть от рук любого нага!»

Растерянно глядя на Само, Кару почувствовал, как в лёгких резко стало не хватать воздуха, а в груди что-то сильно сжалось. Силы разом покинули его тело, и он обеими руками ухватился за камень, чтобы устоять на ногах. Днём камни пирамиды были очень тёплыми и буквально светились в глазах нага.

«Пожалуйста, позвольте ему закончить эту миссию…» – задыхаясь от панической атаки, проговорил Кару.

Само ничего не ответила. Из глаз нага потекли слёзы. Падая на камни, они превращались в маленькие вспышки света, которые тут же исчезали.

«Госпожа Фэй, я понимаю, что вы никогда не простите меня. Я сам только сейчас осознал, что это неизбежно приведёт Рюна к гибели. Но поймите, наше дело обладает первостепенной важностью. То, что должен был сделать Хварит, и то, что теперь лежит на плечах Рюна, буквально важнее всего на свете. Ваш брат понимает это, поэтому и согласился выполнить просьбу Хварита. Пожалуйста, отпустите его. Я понимаю, вы предпочли бы другую смерть для брата. Но считайте это вашим последним подарком ему. Пусть это и разобьёт вам сердце, прошу, позвольте Рюну самому выбрать путь, по которому он должен идти».

Само по-прежнему молчала. Такое поведение нагини невероятно расстраивало Кару. Ему было бы намного проще, если бы она начала ругаться или покрывать его всевозможными проклятиями. Если бы она проявила хоть какие-нибудь эмоции.

Не вытерпев, Кару всё же осмелился посмотреть на Само.

Но нагини уже не было.

Удивлённый, Кару тут же вскочил на ноги. Оглядевшись по сторонам, вдалеке он заметил удаляющийся силуэт Само, которая медленно шла вдоль подножия пирамиды. Глядя на её гордую осанку и размеренный шаг, ни за что нельзя было бы догадаться, что всего несколько минут назад она перенесла одно из ужаснейших потрясений в своей жизни.

«Простите меня, госпожа Фэй. Мне очень жаль, но, пожалуйста, отпустите своего брата», – словно заведённый, без конца повторял Кару, смотря вслед уходящей нагине.

В гнетущем безмолвии тьма окутывала замшелые пни, покрытые капельками росы, и медленно стекала вниз по телам деревьев, чтобы окончательно раствориться в тяжёлом запахе сырости. Потеряв счёт времени, путники без устали брели в ночи по этой земле, которая, казалось, никогда не знала солнечного света.

Рюн и его спутники продолжали свою дорогу на север, пробираясь сквозь густые тени леса, которые то и дело норовили навсегда оставить их в своих сетях. Но кое-что всё же подсказывало путешественникам, что они двигались в правильном направлении: по мере того как Предельная граница становилась ближе, движения Рюна заметно замедлялись.

Само тоже нисколько не отставала и уверенно шла по их следу, поэтому Кейгон в конце концов решил позволить нагу использовать содрак, чтобы увеличить скорость их передвижения. Будучи обеспокоенным возможными побочными эффектами, он строго-настрого запретил Рюну принимать больше одной таблетки в день. После того как содрак начинал действовать, наг в течение семнадцати минут бежал вперёд на полной скорости, а затем отдыхал, ожидая, когда его догонит остальная часть отряда. Чтобы не оставлять его одного в полубессознательном состоянии, Кейгон отправлял Тинахана бежать следом, так как лекон был единственным, кто мог бы поспеть за ним.

Таким образом, каждый день отряд следовал примерно одному плану: на рассвете Рюн, ещё вялый от недостатка тепла, принимал содрак и вместе с Тинаханом на огромной скорости нёсся по направлению к Предельной границе. На этом их скоростная пробежка заканчивалась, и они просто дожидались остальных членов отряда. Во второй половине дня Кейгон, Пихён и Нани догоняли их, после чего они все вместе устраивались на ночлег. На следующий день всё повторялось заново. Пихён был в восторге от эффекта содрака и очень хотел попробовать его на себе. Но, когда он предложил эту идею Кейгону, тот незамедлительно покачал головой:

– Он не действует на теплокровных существ. Только на нагов и растения.

– Растения?

– Насколько мне известно, изначально содрак использовался в качестве удобрения для деревьев. Уже позже наги выяснили, что и для них он тоже может быть очень полезным.

Благодаря усилиям Кейгона отряду некоторое время удавалось поддерживать относительно высокий темп передвижения. Но по мере приближения к границе движения Рюна всё же замедлялись, и даже от содрака с каждым разом становилось всё меньше проку. Наконец, наг стал бежать настолько медленно, что остальная часть отряда успевала догнать его ещё до наступления полудня.

И тогда Кейгону снова пришлось повторить Тинахану с Пихёном то, что он уже однажды объяснял им:

– Вблизи от границы действие содрака сводится к тому, чтобы позволить нагам двигаться с обычной скоростью, как в их родных городах. Мы почти прибыли в пункт назначения, но для нас это всё ещё тропический душный климат, в то время как Рюну в такой температуре уже трудно двигаться.

– Как насчёт того, чтобы принимать две дозы содрака? Я имею в виду до и после полудня. – Рюн выглядел очень уставшим.

– Не стоит. Твоя сестра уже тоже едва может преследовать нас. Кроме того, если ты увеличишь дозу, а затем натолкнёшься на разведчиков, то тебе придётся принять содрак в третий раз. А это уже может быть опасным.

– Может, я тогда возьму его на руки? – предложил Тинахан.

– Если Рюн будет долго находиться без содрака, он вполне может умереть от холода прямо у тебя на руках. У него всё ещё есть сердце, а значит, мы не можем так рисковать.

Немного поразмыслив, Кейгон предложил новый план передвижения отряда:

– Тинахан, ты будешь нести Рюна. Твои перья и температура тела помогут ему перенести холод. Только впредь ты не будешь бежать. Будем двигаться все вместе в одном темпе. Нам нужно идти с такой скоростью, чтобы тебе не стало слишком жарко. Если ты почувствуешь, что твоё тело начинает перегреваться, сразу же говори мне об этом.

Пихён и Тинахан заметили, что со временем стали тоже, как и Кейгон, по-другому воспринимать своё пребывание в джунглях. Они уяснили, что самым главным, о чём нужно было заботиться в этом лесу, была температура. На посторонние звуки можно было в принципе не обращать никакого внимания и смело выбирать дорогу даже через самый густой лес. Ведь там разрешалось вдоволь хрустеть ветками и разговаривать друг с другом, в то время как мест, где лес становился совсем редким, наоборот, следовало избегать. Кроме того, из-за разведчиков, которые, заботясь о своих деревьях, беспрестанно патрулировали лес, ни на минуту нельзя было забывать о своих следах. И речь шла даже не о следах ног, которые обычно оставались на земле или траве. Особенно осторожно нужно было передвигаться по коварным камням и скалам, на которых визуально никогда не оставалось следов. Но только не для нагов. Под температурой тела камень мог легко нагреться и тем самым вмиг раскрыть местонахождение всего отряда. А вот с просто нагретыми под лучами солнца камнями, конечно же, не было таких проблем.

Всё было хорошо, пока заявление Кейгона в одну секунду не выбило членов отряда из колеи, которые только-только начали разбираться в альтернативных правилах выживания в Киборэне.

– Мы пересекли границу.

Тинахан огляделся по сторонам, не поверив своим ушам. Вокруг них по-прежнему был лес, который ничем не отличался от тех джунглей, в которых они находились вчера или день назад. Деревья были такими же огромными, а жара – по-прежнему невероятно раздражающей.

– Поздравляю всех, вы хорошо потрудились, – в подтверждение своих слов невозмутимо проговорил Кейгон.

Тинахан пребывал в замешательстве, а Пихён и вовсе с нескрываемым удивлением смотрел на Кейгона. Впрочем, следопыт даже не столько похвалил своих спутников, сколько не отругал их за все бесчисленные ошибки и глупые вопросы. Кейгон наконец поймал на себе непонимающе-удивлённый взгляд Пихёна, и выражение его лица странным образом переменилось. Токкэби даже подумал, что примерно так же он смотрел на кастеляна Пау, когда тот совершал какие-то очевидные глупости. Но, к счастью, это непривычное выражение лица вскоре исчезло, и Кейгон снова принялся в своей терпеливой, но абсолютно безэмоциональной манере объяснять спутникам, что только что произошло:

– Предельная граница – это не чётко проведённая линия. То, что мы её «пересекли», – это скорее условность, которая означает, что больше нам не встретятся разведчики. Конечно, теперь нам могут помешать беглые преступники, но если у них есть хотя бы немного здравого смысла, они никогда первыми не нападут на отряд, в котором есть лекон. Так что об этом больше не стоит беспокоиться. Теперь же к делу: Пихён, подожги Рюна.

Из-за безмятежного монотонного голоса Кейгона его последние слова дошли до остальных с небольшим запозданием.

– Что?! – одновременно воскликнули Пихён и Рюн, который, как коала, висел у Тинахана на спине.

Нет, Кейгон, конечно же, не предлагал сжечь Рюна, чтобы тем самым отпраздновать долгожданный переход через границу. После подробных разъяснений Пихён сотворил огонь, который не излучал света, но при этом был достаточно тёплым, чтобы согреть Рюна. Наг почувствовал, как силы стали постепенно возвращаться к нему, и он, наконец, смог идти самостоятельно.

– Так почему же мы не использовали этот способ раньше? – искренне недоумевал Тинахан.

– Просто представьте, что сейчас моя температура тела стала такой же высокой, как и ваша, – ответил Рюн прежде, чем Кейгон успел что-либо сказать.

– Так раз она такая же, то какая разница, видят разведчики три ярких удирающих пятна или же четыре.

– Вы не понимаете. Абсолютно всё мое тело сейчас имеет одинаковую температуру. Если вас с головы до пят одеть в яркую одежду одного цвета, не будете ли вы слегка выделяться на фоне деревьев? Вот примерно как-то так я вижу себя сейчас.

Тинахан наконец понял, что за метафоры Рюн пытался к нему применить, и в очередной раз восхитился Кейгоном. Удивительно, что человек, который не мог физически видеть температуру, заранее предвидел все опасности и по итогу принял правильное решение.

Однако Пихён, который в прошлом уже давно бы начал толкать восторженные речи по поводу таланта Кейгона, в этот раз сидел тихо, неотрывно смотря на следопыта. Почувствовав на себе пристальный взгляд, Кейгон обернулся, но токкэби сразу же отвёл глаза и принялся поглаживать рог Нани.

Кейгон решил подождать, пока Пихён сам не придёт к нему.

В ночь после того, как они пересекли границу, Тинахан и Рюн впервые за долгое время смогли, наконец, спокойно заснуть. Пихён тихо подошёл к Кейгону, сидевшему у костра. Охотник внимательно посмотрел на него, но ничего не сказал.

Когда звёзды, похожие на пятую дочь ночи, осветили ночное небо, Пихён наконец заговорил:

– Я хотел бы поблагодарить вас за то, что вы помогли нам пройти весь этот путь. Вы, наверное, сильно намучались с нами.

– Да не особо.

– Я знаю вас всего около трёх месяцев, но уже успел многому научиться за это время. Выходит, об овцах лучше всего знает волк, а не пастух?

– Да, только овцы всё равно будут слушать пастуха.

– И поэтому волк, никому ничего не доказывая, просто берёт и делает своё дело?

– Возможно.

Неожиданно Пихён взмахнул рукой, и костёр, возле которого сидел охотник, вспыхнул ярче и засиял в ночи. Пламя, которое горело лишь благодаря небольшому количеству сухих веток и листьев, превратилось в огромный столб огня и коснулось лица Кейгона. Охотник медленно поднял глаза и спокойно посмотрел на токкэби, будто не произошло ничего необычного.

Огонь не был горячим.

– Вы даже не шелохнулись! Вы что, просто догадались, что я хотел получше рассмотреть ваше лицо? Или для вас вообще не имеет значения, сгорит оно или нет? – воскликнул Пихён с выражением крайнего удивления на лице.

– Пихён, что тебе от меня нужно?

– Сначала ответьте на мой вопрос: вы догадались или вам всё равно?

– Догадался.

– И почему же?

– Если бы ты хотел сжечь меня, ты бы уже давно это сделал.

Пихён резко переменился в настроении и радостно воскликнул:

– Так, значит, вы не будете меня есть?

– Вообще не собирался. Что за странные вопросы?

– Даже не делая этого, вы смогли так хорошо понять мотивы моего поведения. Значит, вы умеете поставить себя на место другого. Будучи кимом, вы понимаете поведение токкэби, потому что можете поставить себя на его место. Выходит, вы знаете так много о нагах не потому, что едите их.

Пихён осёкся и быстро оглянулся на Рюна.

– Не бойся, не разбудишь. Он тебя не слышит, – вновь невозмутимо ответил Кейгон.

– Ага, попались! Вы всё-таки не лишены эмпатии даже по отношению к нагам. Я заподозрил это ещё в нашу первую встречу, когда вы сказали, что наги не хотят умирать. Помните?

– Да.

Пихён победоносно постучал себя по груди:

– Я ведь тоже такой!

– Чего?

– Я о нашей встрече с туокшини. Тинахан ведь рассказывал вам?

– Да. Он был зол, что ты не использовал свой огонь.

– Я не смог сжечь их, и вы должны понять меня, как никто другой. Я почувствовал всю полноту печали расы, которая потеряла своего Бога. Как я могу убить их, когда сам чувствую их скорбь и гнев?

– Ты умираешь.

– Что?

Слегка наклонив голову, Кейгон неотрывно смотрел на него. Внезапно он выставил вперёд правую руку и медленно потушил огонь, который разжёг Пихён. Лицо охотника погрузилось во мрак.

– Если ты чувствуешь печаль другого, значит, ты умираешь, – послышался голос Кейгона в темноте.

Пихён почувствовал, как по его телу пробежали мурашки. То, из-за чего он мучился с тех пор, как покинул пирамиду, и то, что не мог выразить никакими словами, стало ясным в мгновение ока.

– Ведь я прав?

Да. Именно это и случилось в пирамиде. Пихён не видел искажённого гневом лица туокшини, потому что он смог разглядеть в нём куда большее – печаль, скрывавшуюся глубоко внутри.

Пихён опустил голову.

– Похоже, поэтому Бог, который убивает себя, и дал вам жизнь, которую не отнять, даже если попытаться убить вас, – снова заговорил Кейгон.

– Бог, который убивает себя? – Пихён резко поднял голову и посмотрел на Кейгона.

– Иди спать, Пихён. Уже поздно.

На следующее утро, когда Тинахан открыл глаза, он первым делом подумал, что всё ещё продолжает спать. Потому что всё, на что падал его взгляд, казалось настолько сюрреалистичным, что даже Собирателю душ было бы трудно представить подобное в своих фантазиях.

Все деревья горели. Не по-настоящему, разумеется. Они были окружены разноцветными сверкающими огоньками, из-за чего издалека походили на гигантские драгоценные камни. Сияние огней волнами переливалось среди ветвей и походило на яркое полярное сияние, в котором, если присмотреться, можно было разглядеть снующих туда-сюда маленьких скарабеев, жуков-оленей, жуков-усачей и божьих коровок с огненными крыльями. На крошечных разноцветных жучках, которые размером были не больше ногтя на мизинце, сидели разнообразные всадники. Среди них можно было обнаружить леконов, токкэби, нагов и людей, но большинство из них представляли собой причудливых созданий вроде стеклянных сосудов со звёздами, вращающихся молний и птиц с оленьими рогами. Особенно выделялся жук, несущий на спине таинственный город, состоявший из крошечных, размером с пылинку, зданий. Заметив его, Тинахан вспомнил про ханыльчхи и на мгновение почувствовал, как участилось его сердцебиение. Однако вскоре он понял, в чём было дело, когда обнаружил Пихёна в этом, похожем на иллюстрацию в книге, пейзаже. Токкэби стоял среди деревьев, прижав сложенные ладони к лицу. Когда он раскрыл руки, из них вылетел маленький жук. На спине у жука была бутыль из полупрозрачных цветочных лепестков, внутри которой находился хрустальный цветок.

Пока Тинахан пытался оправиться от шока, до него донёсся восхищённый возглас Рюна:

– Это просто потрясающе! Жаровня холодная!

Рюн с детским восторгом вертел головой, рассматривая всё вокруг. Ведь Пихён менял не только цвета, но и температуру всего созданного. Токкэби тоже видел свои творения несколько иначе, нежели Тинахан, но то, что предстало глазам Рюна, выходило за рамки любой реальности. В это время Пихён заметил присутствие двух мужчин и повернул голову в их сторону:

– Доброе утро! Вам приснилось что-то хорошее? – поинтересовался Пихён, ярко улыбаясь.

– Похоже, мне до сих пор снится какой-то кошмар. Что ты, чёрт возьми, тут устроил?

Услышав ответ Тинахана, Пихён звонко рассмеялся.

– На меня напало озорное настроение, да вот только никакого алкоголя не оказалось поблизости. Как вам? Разве не похоже на состояние, когда вы опьянели?

Тинахан озадаченно склонил голову и собирался спросить, с чего это на токкэби вдруг напало такое настроение. Однако его перебил Рюн, который впервые в жизни услышал слово «алкоголь»:

– А что такое алкоголь?

Ответ Пихёна привел Рюна в замешательство:

– Это холодный огонь. Его обычно пьют из лунного кувшина. Вы что, никогда не видели?

– Похоже, что нет. Даже представить себе не могу, как это выглядит.

В то утро, когда после завтрака отряд собирался возобновить своё путешествие, Кейгон вдруг прервал их сборы, неожиданно сказав:

– Пихён, сажай Рюна на жука, и летите в Храм.

Члены отряда с удивлением уставились на него.

– А есть какая-то острая необходимость для этого? – первым нарушил молчание Тинахан.

– Мы были вынуждены передвигаться по земле, чтобы не привлекать внимание разведчиков, но теперь, когда мы наконец пересекли границу, больше нет причин медлить. Рюн должен быть доставлен в Храм. Тинахан, ты, если хочешь, можешь так сильно не торопиться за ними. Ну а если всё же решишь бежать, то и вовсе не будешь отставать, что тоже хорошо.

– А что насчёт тебя?

– Я дальше не пойду.

– Что значит, «не пойдете»? – Глаза Пихёна округлились.

– Если Рюн полетит на Нани, то в моей помощи больше не будет необходимости. Я вывел вас из Киборэна, так что, думаю, на этом моя работа может быть закончена. Я возвращаюсь домой.

– Но разве вы не должны добраться до Храма, чтобы получить вознаграждение?

– Вознаграждение?

– О да, Замок Тысячи Миров получит двести золотых монет от Храма в обмен на моё участие в миссии. Тинахан, вы ведь тоже по договору должны получить материальную поддержку для исследования руин ханыльчхи, верно?

Тинахан кивнул и выжидающе посмотрел на Кейгона:

– Я делал это не ради награды. Я согласился только потому, что, помимо самих нагов, никто не знает о них и об этой проклятой земле больше, чем я. Да и у меня было что-то вроде долга перед Храмом. Меня не ждёт никакая награда.

– Но… но ведь ваша задача заключается в сопровождении Рюна до самого Храма. Мы ведь ещё не добрались до него, – дрожаще проговорил Пихён.

– Жук может выдержать только двоих.

Пихён в растерянности посмотрел на Тинахана. Вот только лекону тоже нечего было на это ответить. Всё, что они слышали от Кейгона за последние три месяца, не подвергалось никаким возражениям. Тем более что доставить Рюна до Храма на жуке было самым быстрым и безопасным способом. Кейгону действительно можно было не участвовать в этой части маршрута.

Охотник уже собрал свои вещи, будто знал, что никто не будет оспаривать его решение. Повесив рюкзак и меч за спину, Кейгон напоследок окинул взглядом спутников и остановился на Пихёне. Токкэби смотрел на него так, будто готов был в любой момент разрыдаться.

– Прежде чем я вас покину, я хотел бы рассказать вам одну историю. Пихён, это история охотников Китальчжо. Хочешь послушать? – коротко вздохнул Кейгон.

– Что? Да… Что это за история?

– Есть четыре птицы. Все они являются детьми одних родителей, но питаются по-разному: одна пьёт воду, вторая – кровь, третья – яд, и, наконец, четвёртая птица пьёт слёзы. Дольше всех живёт птица, которая пьёт кровь. Как вы думаете, какая из них умрёт раньше всех?

– Птица, которая пьёт яд! – торжествующе выкрикнул Тинахан, обратив на себя внимание всех членов отряда.

– Ты не прав, – покачал головой Кейгон. – Это птица, которая пьёт слёзы.

Тинахан напряг свой гребень, а Рюн едва заметно улыбнулся.

– Можно умереть, если выпить чужие слёзы? – дрожащим голосом спросил Пихён, которого покоробило от упоминания крови.

– Да, птица, которая пьёт кровь, живёт дольше всех, потому что она питается чем-то драгоценным, что никто не хочет отдавать. А разве слёзы нужны кому-то? Они сами текут из наших глаз, и никто не спешит удержать их в себе. Так что неудивительно, что вы не сможете прожить долгую жизнь, если будете питаться чем-то настолько негодным. Вот только…

– Что?

– Птица, которая пьёт слёзы, поёт самую красивую песню.

Рюн и Тинахан переглянулись, не поняв ни слова из того, что сказал Кейгон. Но только не Пихён. На его лице расцвела счастливая улыбка, глядя на которую Кейгон наконец смог как следует попрощаться со всеми:

– Прощайте и берегите себя.

Спутники Кейгона пребывали в растерянности и не знали, что им теперь делать, однако он решительно повернулся и пошёл в противоположную от них сторону. Расстояние между ними увеличивалось с каждой секундой, но когда члены отряда наконец придумали, что ему ответить, Кейгон уже был так далеко, что до него не донесся бы даже крик Тинахана. Молча глядя вслед силуэту, который постепенно скрывался за холмом, Пихён горько улыбнулся и покачал головой.

– Вот это да, так рад, что избавился от наших надоедливых задниц, что даже ни разу не оглянулся назад, – пробурчал себе под нос Тинахан.

Однако в действительности, конечно же, никто так не думал. За те три месяца, что они были вместе, Кейгон ни разу не показал, будто был по-настоящему недоволен ими. Вряд ли он смог бы притворяться столь долгое время.

– Что ж, мне и впрямь жаль расставаться с ним, – наконец искренне проговорил Тинахан. – Мне было спокойнее, когда он обо всём заботился. Теперь же, когда его нет, я чувствую себя даже более тревожно, чем когда мы были в этом чёртовом влажном лесу.

– Сможем ли мы встретиться снова? – с улыбкой сказал Пихён и жестом пригласил Рюна сесть на Нани.

– Я вот в этом уверен. Разве может быть иначе?

Тинахан тоже верил в это. И чем больше он думал об этом, тем сильнее верил, что это была их не последняя встреча.

Кейгон не сбавлял темп, пока не ушёл на достаточное расстояние от отряда. Только когда он пересёк холм и совсем скрылся из виду, он позволил себе немного расслабиться.

Работа была окончена. Никто не мог дать хоть каких-нибудь вразумительных объяснений всем тем странным вещам, которыми ведал Храм Хаинса. Кейгон тоже никогда не требовал от них объяснений. И когда монахи обращались к нему с просьбой выполнить очередную очень важную миссию, он соглашался не потому, что они хорошо убеждали его в важности своей задачи, а просто потому, что эту работу было по силам выполнить только ему.

И даже сейчас, когда Кейгон завершил очередную главу в летописи своей долгой службы, он всё равно не мог почувствовать удовлетворение. Разве можно довольствоваться результатами своей работы, когда даже не знаешь, зачем всё это было нужно. Теперь же, до тех пор пока монахи снова не вызовут его, Кейгон будет коротать дни в своей хижине в Караборе и преспокойно готовить нагов на обед.

Вдруг Кейгон начал оглядываться по сторонам. Пейзаж вокруг него перестал двигаться мимо него, а когда он посмотрел на свои ноги, то понял, что стоял на одном месте.

Подул сильный ветер.

«Птица, которая пьёт кровь, живёт дольше всех. Она пьёт нечто драгоценное, чем никто не хочет делиться. Но никто не смеет приближаться к ней из-за стойкого запаха крови». – услышав голос, Кейгон быстро пригнулся вперёд и схватился за рукоять меча. Насторожённо оглядевшись по сторонам, охотник вдруг понял, что голос, который только что раздался в тишине, принадлежал ему самому. Выпрямившись, он убрал клинок за спину и обхватил лицо обеими руками:

– Не стоило ничего говорить этому токкэби.

«Как же его звали?»

Кейгона не смущало то, что он не помнил имена лекона и токкэби. Ему больше не нравилось то, что он до сих пор не мог забыть имя Рюна. И всё из-за Ёсби.

«Посмел назвать себя его сыном. Сумасшедший ублюдок, всё, что ты получил от него, – это несколько капель крови, которую ему пришлось пролить из-за тебя. И только поэтому ты считаешь, что можешь называть его отцом? Я съел его левую руку, мы были намного ближе!»

Задыхаясь от злости, Кейгон снова медленно пошёл по дороге. Будто это могло ему помочь быстрее забыть имя Рюна. Вот только оно упрямо не хотело стираться из его памяти. Кейгону уже начинало казаться, что он готов вытащить свой меч и вырезать имя Рюна из своей памяти вместе с тем куском мозга, в котором оно застряло.

«Я сын Ёсби!»

«Мой отец…»

Кейгон резким движением вытащил меч, но в этот момент силы покинули его, и он пошатнулся. Пытаясь удержаться на ногах, охотник воткнул клинок в землю, но тот предательски соскользнул вбок, и Кейгон рухнул на землю, сильно ударившись коленями и подбородком. Меч с громким звоном упал рядом.

Кейгон лежал на земле и смотрел на своё оружие. От удара у него болело лицо, но он не обращал на это внимание. Через некоторое время охотник обессиленно улыбнулся. От его дыхания пыль сухой земли слегка поднялась в воздух.

«Кейгон, идиот».

«Кейгон, тупой ублюдок».

«Кейгон …»

«Как же меня зовут…»

– Кейгон, а что вы там делаете?

Кейгон резко открыл глаза. Только теперь он понял, что упал в обморок. Он встал с земли и посмотрел в том направлении, откуда доносился голос.

Ему навстречу шагал токкэби. «Пихён Срабл». От захлестнувших его воспоминаний у него закружилась голова. «У него есть жук по имени Нани». Кейгон пошатнулся и снова рухнул. «Чёрт побери. Ты не забыл?» Он снова чувствовал, как его охватывает ужас. «Неужели и остальные тоже?»

– Кейгон, вы в порядке? – раздался встревоженный голос Пихёна.

«Словно и впрямь волнуется обо мне», – нахмурился Кейгон. «Но похоже, что ему это нравится. Это странно. Он взволнован, но одновременно с этим на его лице заметна радость. Он смеётся надо мной? Нет. Он рад меня снова видеть?»

Пихён тем временем продолжил:

– Вы, похоже, сильно ушиблись. Не знаю даже, радоваться мне или грустить.

– Всё нормально. А какие тут могут быть причины для радости?

Пихён широко улыбнулся:

– Потому что я смог догнать вас прежде, чем вы успели далеко уйти. Теперь вы, наверное, хотите спросить меня, почему я пошёл за вами?

– Именно.

– Нани не хочет везти Рюна. Как нам лучше поступить? – разведя руки в стороны, с грустью проговорил токкэби.

Несмотря на то что его слова были преисполнены горького сожаления, лицо Пихёна светилось от счастья.

Рюн сделал один шаг вперёд. Нани безмятежно жевал кору, которую принёс ему Тинахан, как вдруг, завидев нага, резко повернул к нему голову и угрожающе выставил вперёд рог. Рюн бросил испуганный взгляд на Пихёна, но тот лишь жестом показал ему, чтобы он ни о чём не беспокоился и продолжал идти. Наг сделал глубокий вдох и продвинулся ещё на шаг вперёд.

Нани перестал жевать кору и попятился назад.

Это была уже третья попытка. Кейгон, плохо скрывая своё раздражение, обратился к Пихёну:

– Спроси его на языке жестов, почему он избегает Рюна?

– Я спрашивал его ещё до того, как вы пришли к нам. Он мне не отвечает.

– Попробуй ещё раз.

Пихён пожал плечами и подошёл к Нани. Как только его руки начали совершать быстрые движения, Кейгон стал внимательно наблюдать за усиками жука. Обычно жуки двигали ими, чтобы выразить своё мнение. Однако, несмотря на повторяющийся вопрос Пихёна, Нани даже не думал хоть что-то отвечать ему. Кейгон молча наблюдал за этой картиной, подперев правой рукой подбородок. Затем он перевёл взгляд на Пихёна. И хотя его взгляд явно требовал хоть каких-нибудь объяснений, у Пихёна их, к сожалению, не было.

– Ну, это… это похоже на то, как жуки ведут себя, завидев ханыльчхи. Вы же наверняка слышали, что они ни за что не хотят приближаться к этим созданиям? – неуверенно промямлил токкэби.

– Ещё бы не слышали! Я почему, по-твоему, до сих пор так ни разу и не попал на спину к этой рыбине! – не выдержал и закричал Тинахан. – Но разве ж Рюн похож на неё? – уже чуть тише добавил он.

– Его реакция точно такая же. Когда я спрашивал, почему он не хочет приближаться к ханыльчхи, Нани тоже мне ничего не ответил. Прямо как сейчас.

– Мы уже больше месяца путешествуем вместе, так что, вероятно, это случилось не потому, что он не привык к нагу. Я даже представить не могу, в чём может быть причина такого поведения.

Кейгон вздохнул. Все внимательно следили за ним, ожидая, что он скажет дальше.

Члены отряда понимали, что охотник, скорее всего, не станет ругать Нани за такое поведение и уж тем более не будет жаловаться на то, что всё так сложилось.

– Что ж, тогда нужно выдвигаться своими силами. Монахам придётся подождать нас ещё немного, – всё-таки они успели хорошо узнать Кейгона за эти три месяца.

– Значит, ты снова с нами, Кейгон? – спросил Тинахан с довольным видом.

– Если вы пойдёте пешком, вам понадобится моя помощь, – наконец прозвучала долгожданная фраза.

Все члены отряда вздохнули с облегчением.

– Из-за тебя мы можем опоздать! Что ж ты за жук такой упрямый! – причитал Пихён, не в силах убрать улыбку со своего лица.

А вот улыбка Рюна постепенно становилась всё более странной. Поскольку Кейгон, который мог безошибочно понять, что написано у него на лице, в этот момент смотрел в другую сторону, столь непонятная перемена в настроении Рюна осталась незамеченной. Пока остальные обменивались предположениями о причинах поведения Нани, Рюн незаметно завёл руку за спину и слегка погладил дно рюкзака: «Неужели из-за этого?»

В этот момент в рюкзаке что-то пошевелилось. От неожиданности Рюн вскрикнул. К счастью, он сделал это в виде нирыма, поэтому никто ничего не заметил. Рюн ещё раз оглядел своих спутников и снова проверил рюкзак. Больше он ничего не почувствовал.

«Как странно. Мне показалось, или там только что что-то зашевелилось?»

* * *

Со стороны равнины Пхарым Храм Хаинса совсем не выглядел как типичный буддистский храм. Причиной тому являлась его огромная территория, простирающаяся с середины и до самой вершины одноимённой горы Пхарым, а также то, что все строения Храма располагались в несколько хаотичном порядке. Более того, по той причине, что между постройками находились целые долины, леса и многочисленные горные участки, создавалось впечатление, что они вообще не были связаны между собой. Храм Хаинса скорее походил на город, возведённый на склоне горы, чем на то, чем он являлся на самом деле.

Из-за хаотичной структуры Храма пхарымским монахам приходилось каждый раз отправляться в настоящее путешествие, чтобы просто дойти от одного здания к другому. Среди постояльцев даже ходила шутка, что если монах вдруг умрёт в таком путешествии, то это будет считаться смертью на чужбине. Это правда, что молодым аскетам поначалу казалось, что они просто скитались по глухим горам, а не шли от одной части Храма в другую. Но по прошествии времени, когда они уже становились настоящими странствующими аскетами, они, конечно же, понимали, что это было не так.

Трудно было предположить, чем был обусловлен такой причудливый облик Храма, если не знать его истории, насыщенной всевозможными удивительными событиями. Оренол, известный как самый молодой монах за всё время существования Храма, наизусть знал всю его историю – с момента закладки первого камня и до настоящего времени, поэтому всегда настаивал, чтобы монахи гордились этим странным обликом Храма. Однако сейчас, пытаясь добраться до хижины Чутхаги, Оренол едва ли мог испытывать чувство гордости. Он всё пытался понять, что же случится раньше: он успешно прибудет в место назначения, или рухнет наземь от усталости.

Неизвестно, было ли это благодаря покровительству Бога, которого нигде нет, или из-за сильных ног, которые он натренировал за время своей праведной жизни в Храме, но Оренол не смог позволить себе просто так разлечься в горах, пока не явится с докладом к Чутхаги.

– Дракон открыл глаза!

Чутхаги, который был занят тем, что вспахивал землю в саду у своей хижины, выронил из рук плуг.

– Что ты только что сказал? Дракон?

– Да! Дух дракона пробудился ото сна!

Чутхаги дрожащей рукой погладил свою бороду и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в себя. Затем он поднял с земли выпавший плуг и коротко проговорил:

– Пойдём внутрь, я дам тебе воды.

Убрав плуг на место, он снял шляпу и прошёл в небольшую кухню, из которой вернулся уже с ковшом воды. Монах протянул его Оренолу, и тот с благодарностью поспешно сделал несколько глотков. Чутхаги в это время протёр лицо полотенцем, принял ковш обратно и, отпив немного воды, проговорил:

– А теперь давай обо всём по порядку.

– Среди медитирующих в Храме был Собиратель душ.

– Откуда он там взялся?

– Он сказал, что принёс рекомендательное письмо от Храма Касида и решил остаться на медитацию. В ходе которой как раз внезапно почувствовал, что среди его душ появился дракон.

– Как же он это понял?

– Он, похоже, сам не знал, что у него была такая душа. Вероятно, дракон слишком давно стал его частью и до сегодняшнего дня спокойно дремал внутри. Теперь же что-то потревожило его покой, и, пробудившись, он прокричал неизвестную нам фразу на языке воинов Царства Араджит.

Чутхаги был невероятно удивлён услышанным рассказом, но вполне допускал, что такое могло произойти. Часто случалось, что Собиратели душ неожиданно обнаруживали в себе души тех, кто умер тысячи лет назад. Однако обычно такое случалось с менее древними и не такими сильными экземплярами. Столь могущественные и старые духи ещё ни разу не пробуждались до сегодняшнего дня. Ведь сколько бы они ни являлись частью Собирателя душ, они всё равно не могли стать бессмертными. Как же тогда ему удалось пробудиться ото сна?

– Неужели эта душа дракона окончательно проснулась? – наконец озвучил свои мысли Чутхаги.

– Нет. Он снова заснул сразу после того, как выкрикнул эту фразу. Собиратель после этого неоднократно пытался найти в себе дракона, но так и не смог. Возможно, дракон лишь на время пробудился благодаря столь глубокой медитации.

Монах Чутхаги пытался унять охватившее его волнение, а заодно найти подходящее объяснение случившемуся. Медитация была хорошим способом уйти в себя. Собирателю душ очень сложно погрузиться в это состояние, ведь для этого ему нужно отречься от всех сущностей, находящихся у него внутри. Похоже, этому Собирателю всё-таки удалось это сделать, и тогда его самое старое «я» смогло выйти на поверхность. Вполне возможно, что Оренол был прав.

– Так дракон говорил на языке воинов Араджит?

– Да, но Собиратель не узнал этот язык.

– Как же ты тогда узнал об этом?

– Верховный монах Тэхора, проводивший медитацию, по секрету рассказал мне об этом.

Чутхаги хлопнул себя по ноге. Всё складывалось: Тэхора был известен тем, что хорошо разбирался в древних письменностях и языках.

– Верховный монах Тэхора сказал, что Собиратель душ сам довольно быстро потерял к этому интерес, не говоря уже о других аскетах, которые практически сразу забыли об этом инциденте. Во время медитаций часто кто-нибудь начинал говорить какую-нибудь несуразицу.

– Выходит, сейчас об этом знает только монах Тэхора и мы с тобой? – Чутхаги почувствовал облегчение.

– Да, а также другие драконы, если они ещё где-то остались.

– Да где же они могли остаться? Чтобы стать драконом, нужно съесть его корень. А наги давным-давно изничтожили все цветы дракона.

– До сих пор периодически всплывают слухи, что кто-то видел его. Кроме того, разве это не нам только недавно передали, что корень дракона открыл глаза? Раз этот смог пробудиться, значит, где-то могли остаться и другие цветы дракона, не так ли? Или кто-то мог съесть один из них.

Чутхаги снова не мог не согласиться с доводами молодого монаха. Погрузившись в размышления, он по привычке вынул чётки и принялся перебирать их пальцами.

– Если корень дракона уже открыл глаза, значит, скоро он превратится в настоящего дракона, – первым нарушил тишину Оренол. – Мы должны как можно быстрее найти его, прежде чем это сделают другие. Иначе он рискует оказаться в руках у каких-нибудь идиотов, которые из-за жажды власти изуродуют его душу и в конце концов превратят в настоящего монстра.

– Как же нам сделать это? Только душа дракона может привести к самому корню. А единственно известная нам душа сейчас крепко спит и, похоже, не собирается просыпаться. Даже если мы вдруг сможем найти другую душу, то она может попытаться съесть наш корень дракона и тем самым только ухудшит ситуацию.

– В такие моменты я начинаю жалеть, что здесь нет Кейгона Дракхи, – с досадой проговорил молодой монах. – Это так иронично, что сейчас он находится на грани смерти, ожидая появления нага, который может вовсе и не прийти.

– Я понимаю, что ты очень уважаешь Кейгона, но даже он не сможет достать цыплёнка из варёного яйца. Без души дракона ему ни за что не найти корень, который может быть где угодно на этом свете. Как ты уже верно подметил, сейчас нам ясно только одно: если корень дракона открыл глаза, мы обязаны найти его. Поэтому, Оренол, попроси, пожалуйста, наставника Джоте подготовить письма для рассылки в Храмы.

– Что в них должно содержаться?

Верховный монах перестал перебирать чётки. Его хижина находилась на самой вершине горы, поэтому казалось, что до неба можно было дотронуться рукой.

– Мне приснился сон, – немного помедлил он, прежде чем наконец ответить.

– Что, простите?

– Ко мне во сне явился Бог, которого нигде нет. Он приказал поведать всем, что в скором времени, когда весь мир окажется на грани гибели, он явится в обличии дракона, чтобы спасти нас.

Оренол, раскрыв от удивления рот, уставился на монаха.

– О, такая реакция нам и нужна. Давай тогда так и распространим эту новость в Храмы, – улыбнулся Чутхаги, обнаруживая россыпь лучистых морщинок вокруг глаз.

– Что? Так это ложь?

– Разумеется. Для начала попробуем обезопасить себя от глупых «героев», которые, обнаружив дракона, сразу попытаются избавиться от него. И если нам повезёт, то нашедший дракона счастливчик сразу же доложит об этом в ближайший Храм.

Сначала Оренол вроде бы обрадовался, но потом резко переменился в лице:

– Но, Ваше Превосходительство, как же тогда быть с заповедью о правде?

– Хочешь сказать, что мы нарушаем Божий завет?

– Не хочу показаться бестактным, но да. Прежде чем обсуждать все за и против вашего плана, подумайте, пожалуйста, о том, что мы можем смертельно напугать невинных монахов. Разве тот, кто служит примером для своих учеников, может нарушать заповедь правды?

– Ах, ты об этом. Просто скажи монахам так, как я сказал. Тогда я буду единственным, кто согрешит перед Богом.

– Ваше Превосходительство, как же так… Как вы можете предлагать мне подобное?

Верховный монах ещё несколько раз попытался убедить своего ученика, что всё будет хорошо, а затем не выдержал и сердито закричал:

– Эй, ты, упрямец! Будешь тут мне ещё указывать, какой мне грех брать на душу, а какой нет! Без тебя разберусь! Чего ты тут вообще расселся? Разве корень дракона не открыл глаза? А ну-ка быстро поднял свою задницу и живо принялся за работу!

Верховный монах в порыве ярости схватился за плуг, который стоял неподалёку. Оренол потерял дар речи и, ничего не ответив, в спешке бросился к выходу.

* * *

Посреди пустынной равнины, где даже маленькая травинка была огромной редкостью, возвышалась одинокая, словно разбитая надежда, башня.

Рюн поднял глаза и посмотрел наверх. Потолок был полностью разрушен, поэтому изнутри башни виднелось небо. Из-за того, что одна часть строения была обрушена чуть больше, казалось, что с этой стороны небо сильнее провалилось внутрь и было будто ближе к земле. Высота обвалившейся стены составляла около четырёх метров, в то время как самая высокая часть башни достигала примерно шести.

Вокруг лежащего на полу Рюна летали созданные Пихёном сверкающие огоньки. Чуть поодаль от них, подобрав под себя ноги, сидел Кейгон.

– Ну что ж, я тогда пойду, – тихо проговорил он.

Рюн ничего не ответил следопыту, за него это сделали его глаза. В них одновременно читалась просьба не уходить и вместе с тем чёткое понимание того, что Кейгону действительно было пора идти. Следопыт коротко кивнул, встал с пола и подошёл к двери, располагавшейся на западной стороне башни. Его плащ практически свалился с плеч и волочился по полу, напоминая длинные плотные шторы. Кейгон резким движением одёрнул его наверх, поправил воротник и перед уходом вновь обернулся к Рюну.

Наг продолжал смотреть в небо, в то время как его тело содрогалось от мелкой дрожи.

Кейгон вышел на улицу, и порывистый восточный ветер сразу ударил ему в лицо. Плащ тут же сорвало с плеч, но Кейгон вовремя успел подхватить его. Укутавшись в него посильнее, он специально занял весь дверной проём, чтобы снаружи нельзя было увидеть, что происходило внутри башни. Пихён, сидевший на Нани, завидев Кейгона, весело произёс:

– Ну как там дела? Всё идёт хорошо?

– Да, – сухо отозвался Кейгон.

Восточный ветер, разъярённым ханыльчхи сновавший по равнине, колыхал перья на теле Тинахана, словно золотые колоски ячменя в поле.

– Я тоже рад это слышать. Кстати, я всё хотел спросить: почему люди в прошлом строили башни в таких пустынных местах, где со всех сторон виден один лишь горизонт? – задал вопрос Тинахан, оглаживая перья под клювом.

Кейгон сидел в дверном проёме, прислонившись к стене. Дул холодный восточный ветер, который у западных дверей был особенно сильным. Причиной тому были законы физики: вертикальные потоки воздуха окутывали башню по кругу со всех сторон.

– Это так называемая Башня Высоких Ветров, – ответил Кейгон, убирая растрёпанные волосы с лица.

– Башня чего? – нахмурившись, спросил лекон.

– Вскоре после того, как Король-герой взошёл на трон, он приказал построить на этом месте крепость. Она была нужна для наблюдения за нагами. В то время наги ещё не проводили свою Церемонию Извлечения и были лишь немногочисленной группой экзотического народа, жившего в тропических джунглях. Поэтому советники Короля были полностью уверены, что наги, которые не едят зерно и не могут покинуть своих земель, никогда не смогут стать серьёзной угрозой для королевства. Но Король всё же настоял на своём, и в конце концов в качестве компромисса было принято решение вместо крепости построить эту смотровую башню. Она получила название Башня Высоких Ветров в честь порывистых вихрей, бушующих в этих местах. И вот теперь, спустя столетия, мы с вами живём в той реальности, которая является подтверждением самых страшных опасений Короля-героя. Можно как угодно называть это решение: мудростью или безошибочными природными инстинктами лекона, но факт остаётся фактом – он сумел предвидеть будущее.

По лицу Тинахана было видно, что ему очень понравилась фраза про выдающиеся природные инстинкты лекона. Пихён сделал вид, что широко улыбнулся ему, а сам тем временем снова попытался заглянуть внутрь башни.

– Тогда Король-герой, наверное, простит одного нага за то, что тот посмел воспользоваться этим местом в столь безвыходной ситуации. Кстати, как долго это будет происходить?

– Трудно предположить, но думаю, что сейчас на это уйдёт довольно много времени. Я знаю, что нагини в собственных домах, где они чувствуют себя в полной безопасности, тратят на это около четверти дня. Когда же у мужчин наступает время линьки, они просто приходят в любой клан и остаются там на неопределённое время, но это в любом случае проходит куда дольше, чем у женщин. Рюн – мужчина, который находится не то что не в своём родном доме, но даже не в привычной для себя среде обитания. Кроме того, его физическое и моральное состояние также оставляет желать лучшего. Возможно, это будет самая продолжительная линька нага за всю историю существования их расы. Я надеюсь, что огонь внутри башни хоть как-то ему поможет. В любом случае у нас нет другого выбора, кроме как ждать здесь, пока он сам к нам не выйдет.

Люди моют свои тела водой. Токкэби очищают себя с помощью огня. Леконы вытаскивают из тела старые перья. А вот наги, как змеи, сбрасывают старую кожу, тем самым обновляя свои тела. Из всех путников только Кейгон допускал, что однажды это могло произойти и с их нагом. Вот только Рюну от этого не становилось легче, так как он очень стеснялся сбрасывать кожу на глазах у неверующих, даже несмотря на то, что они все уже успели неплохо подружиться друг с другом.

К счастью, Пихён, взлетевший на Нани в небо в поисках чего-то подходящего, обнаружил одинокую башню, стоящую посреди равнины. Как только они добрались туда, Кейгон попросил его развести для Рюна костёр, а затем выгнал остальную часть отряда наружу. Пихён сходил с ума от любопытства и предпринимал различные попытки разузнать хоть какие-нибудь подробности, но Кейгон оставался непреклонным. К тому же постоянное дежурство следопыт возле входа неплохо остужало пылкое любопытство токкэби.

– Давайте я пока расскажу, что нужно будет сделать, когда Рюн наконец справится со своей задачей. Мы пока не знаем точно, когда это случится, но сразу после того, как он выйдет из башни, ему нужно будет съесть большое количество еды. Я надеюсь, напоминание о том, что пища должна быть живой, излишне.

– А сколько ему нужно будет съесть? – Тинахан в растерянности огляделся по сторонам.

– Подойдёт олень или любое другое животное примерно такого же размера.

– Вот это да! Я даже представить себе не могу, как такой огромный олень может уместиться в желудке! Разве нормального человека не разорвёт на части? Похоже, у этих змеюк под кожей нет никаких костей и мышц, а всё тело – один сплошной желудок, – фыркнул лекон. – В любом случае как мы найдём такое большое животное на этом пустыре?

Кейгон повернул голову и посмотрел на Пихёна. Тот непонимающе склонил голову набок, а затем похолодел от ужаса:

– П-постойте, Нани? Даже если он не может везти Рюна и иногда ест деревья нагов, это слишком бессердечно…

– Пихён, успокойся, я не это хотел сказать. Кто его будет есть? Он же жук!

Для токкэби эти слова прозвучали так, слово Кейгон, будь у него такая возможность, обязательно скормил бы несчастного жука Рюну. Не обращая внимания на разыгравшееся воображение Пихёна, Кейгон продолжил:

– Слетайте с Тинаханом и посмотрите, есть ли поблизости лес или любое другое место, где можно найти дичь. Как найдёте такое, попробуйте поймать там животных, о которых я упоминал. Я останусь здесь охранять Рюна.

Тинахан почесал затылок:

– Слушай, Кейгон, я, конечно, никогда не сомневался в своих силах с тех пор, как забрал копьё из Последней кузницы, но это всё же охота.

Следопыт перевёл на лекона безучастный взгляд. Тинахан припомнил, что тот смог бы организовать целый стол с горой дичи, даже если бы у него была вместо меча одна лишь рукоять от него. Его гребень покраснел, и он быстро переключился на Пихёна:

– Да и Пихён не может охотиться. Наверное, будет лучше, если, как и в Киборэне, на охоту отправишься ты.

Сказав это, Тинахан подумал, что без Кейгона самой серьёзной угрозой этому отряду наверняка стал бы голод.

– Думаю, сейчас мне лучше быть рядом с Рюном. – Кейгон окинул башню взглядом, а затем снова посмотрел на лекона: – Или ты не уверен, что справишься?

– Да убить-то я могу хоть сколько животных. Но ведь ты говорил, что Рюну нужно живое мясо.

После минутного размышления Кейгон поднялся на ноги.

– Хорошо. Тинахан, тогда ты охраняй это место. Нас не будет некоторое время, так как нам придётся улететь за линию горизонта. Но ты ни в коем случае не должен заходить в башню, понял? Даже если Рюн попросит тебя о помощи.

– Что? А он может?

– Не исключено. Ему будет очень больно: настолько сильно, словно всё тело разрывает на части. Но как бы он ни умолял, ты не должен подходить к нему. Ты в любом случае ничем не сможешь ему помочь.

– Ох, ладно, я понял.

– Хорошо. Тогда, Пихён, выдвигаемся.

Нани, который наотрез отказался везти Рюна, спокойно подпустил к себе Кейгона. Пихён хотел поворчать на своего питомца, но не стал этого делать, так как Кейгон всё время поторапливал его, и сразу же направил жука в небо. Тинахан сощурился от ветра, который усилился из-за взмахов крыльев жука. Когда он снова открыл глаза, жук уже превратился в небольшое чёрное пятно, быстро удаляющееся за горизонт.

Тинахан уселся на землю и прислонился к высокой стене.

Восточный ветер бушевал над равниной. Воздух стал жёлтым от пыли, а безжизненное солнце превратилось в рябой бледный диск. Тинахан был недоволен такой пусть и безоблачной, но очень грязной и пыльной погодой. Он вполголоса ворчал себе под нос, вспоминая кристально чистое небо над долиной Байсо, которое в ясные дни напоминало прозрачный кусочек льда.

Такая работа ему не нравилась.

Из-за пыльного ветра казалось, что линия горизонта, словно белёсая волна, мерно колыхалась вдали. Вдобавок ко всему перья щекотали шею, из-за чего их постоянно приходилось смахивать.

«Это чёртово место сущий ад», – выругался про себя лекон.

Несколько часов спустя, когда Тинахан жевал копчёное мясо, приготовленное Кейгоном, он заметил какое-то странное движение вдалеке.

Некоторое время лекон сидел неподвижно, пытаясь определить, была ли это пыль, клубившаяся вдоль линии горизонта, или же какой-то движущийся объект. Спустя почти полчаса Тинахан пришёл к выводу, что что-то всё-таки приближалось к нему. Ещё через полчаса он уже отчётливо видел, как несколько десятков людей постепенно приближались к Башне Восточных Ветров. Тинахан переложил мясо в левую руку, а правой аккуратно накрыл древко копья. Он не чувствовал необходимости вставать: семиметровое железное копьё лекона было сродни стихийному бедствию для любого врага.

Через некоторое время люди подошли достаточно близко, чтобы Тинахан смог их рассмотреть. Некоторые из них ехали на лошадях, в то время как другие шли пешком. «Вот бы сейчас показать лошадей Рюну», – с сожалением подумал лекон. Увидев, что все люди были вооружены, Тинахан понял, что забыл слово, которым они обычно называли такую группу. На ум приходило только что-то вроде «толпы», но как только люди остановились и один из них вышел вперёд, Тинахан, наконец, вспомнил: «Это что, чья-то армия?»

Человек, который вышел вперёд, выглядел впечатляюще. Было видно, что он пытался держаться с достоинством, но тревожно подёргивающиеся веки выдавали его беспокойство. Храбрости этого человека не хватило, чтобы ближе подойти к лекону, который неподвижно смотрел на него, держа на коленях гигантское копьё, походившее скорее на железную колонну в Дели, чем на обычное оружие. Тинахан держался довольно дружелюбно, но его внешний вид, который он приобрёл за время трёх месяцев блуждания по Киборэну, был довольно устрашающим.

Мужчина остановился на расстоянии ровно восьми метров. Тинахан даже подумал о том, что у него был вполне неплохой глазомер. Человек оглянулся на отряд, стоящий позади него, и наконец осмелился начать разговор:

– Вы, случайно, не Король-герой?

Прошло некоторое время, прежде чем донельзя удивлённый Тинахан наконец смог ответить:

– Э-э… мне кажется, ты немного ошибся с датой. Тысячи так на полторы лет.

Лицо мужчины помрачнело, а на глазах будто выступили слёзы.

– Я слышал, что вы мастер острого слова, но столь малодушный и глупый человек, как я, не способен понять их значение. Что вы имеете в виду? Вы прибыли, чтобы осмотреть окрестности Башни Восточного Ветра…

– С местоположением ты, похоже, тоже напутал. Это Башня Высоких Ветров.

Тинахана распирала гордость за себя, что он смог так умно ответить. Однако мужчина продолжал смотреть на него с отсутствующим выражением лица. Затем он, словно придя в себя, вежливо поклонился. Пока смутившийся Тинахан непонимающе смотрел ему в след, тот подошёл к остальным людям, поговорил с ними о чём-то и снова вернулся уже в невероятно приподнятом настроении.

– Наш пророк поведал нам, что название этой башни – перевод со священного языка воинов Араджит. Мне очень жаль, что я смутил ваш слух своими дурными речами. Наш пророк просил передать вам, что приносит свои извинения за такого глупца, как я, и просит простить меня за моё скудоумие и невежественность. Мы просто ещё не пришли до конца в себя оттого, что наконец нашли Ваше Величество…

– Если ты сделал ставку на то, что я Король, то пойди и отдай деньги своему пророку. Он победил.

Тинахан уже догадался, что за люди ему повстречались.

– Так вы не Король-герой?! – закричал мужчина, лицо которого вмиг побелело.

– Увы. А тебе бы стоило приобрести календарь. – Тинахан уже начинал терять терпение.

Человек задрожал и вернулся к своему отряду. В толпе явно начались какие-то волнения и даже разгорелись споры, но из-за завываний ветра Тинахану не удалось ничего расслышать. Через некоторое время к нему подошёл уже весь отряд в полном составе и остановился именно в том месте, где минуту назад стоят улыбчивый говорун. Впереди всех на лошади с горделиво поднятой головой восседал мужчина в роскошных одеждах. Весь отряд, разглядывая пернатого воина, пристально уставился на Тинахана. Лекону было не по себе от их взглядов, и когда он собрался спросить, какого чёрта тут происходит, мужчина в дорогих одеждах наконец сказал:

– Так ты путешественник?

Причина, по которой Тинахан в ту же секунду не проткнул горло этому грубияну, заключалась в том, что среди его знакомых был один такой человек, который точно так же мог позволить себе нахамить лекону.

– Ты Собиратель душ? И сейчас говоришь от лица лекона? – с трудом подавив желание убить, проговорил Тинахан.

– Какая дерзость! Четвертовать его! – закричал коротко стриженный старик, сидевший верхом на лошади рядом с разодетым наглецом. Тинахан подумал, что у него уже нет сил даже чтобы злиться, и начал утешать себя тем, что по крайней мере это была не армия Собирателя душ.

Человек в роскошних одеждах заговорил:

– Умерь пыл, великий пророк. Ты же знаешь, леконы всегда были такими высокомерными. Объясни ему, с кем он сейчас имеет честь вести беседу.

Старик, которого только что назвали пророком, посмотрел на Тинахана так, будто готов был прямо на месте разорвать его на куски, и закричал так громко, что его шея стала красной:

– Слушай, ты, высокомерное жалкое отродье! Перед тобой стоит Его Непобедимое Величество, 49-й Десница Великого Короля-героя! Самозванец! Как ты смеешь изображать Короля перед самим внуком Его Величества? Да разверзнется небо и покарает тебя за этот грех!

– Это я-то самозванец? Мне очень жаль тебя расстраивать, но ваш товарищ тоже не лекон, – с усмешкой проговорил Тинахан.

– Ничтожество! И ты еще смеешь насмехаешься над нами с помощью этого глупого суеверия. Но я слышал глас Бога! Король-герой был человеком, а не леконом! Я сразу понял, что ты лишь жалкая пародия!

Наблюдая за пузырящейся пеной, стекающей изо рта пророка, Тинахан не выдержал и во всю силу лёгких издал знаменитый леконий крик. Довольно отметив про себя, что звук точно должно было быть слышно даже за переделами пустыни, лекон как ни в чём не бывало достал из рюкзака ещё один кусок копчёного мяса.

– Да-да. Мне очень жаль. Я прошу прощения за то, что сижу здесь настолько величественно, что вы приняли меня за Короля-героя. Но я не приму извинений за то, что вы прервали мой обед. А теперь, может, уже свалите наконец отсюда?

Закончив говорить, Тинахан откусил кусок мяса. Вдруг он услышал странный звук. С подозрением посмотрев на пророка, Тинахан понял, что не ослышался. Пророк с голодным блеском в глазах смотрел на копчёное мясо и то и дело сглатывал слюну.

– И ты даже не предложишь Его Непобедимому Величеству скромный дар в знак своего уважения и будущей дружбы?

Тинахан снова бросил взгляд на человека, которого называли Его Непобедимым Величеством. В его глазах читалось страстное вожделение, куда более сильное, чем желание основать собственное королевство.

Тинахан задумался о том, что если Его Непобедимое Величество и его отряд всё же когда-нибудь смогут основать королевство, то сам Тинахан будет фигурировать в мифах о создании их государства как Бог, который появился посреди пустоши и сотворил из песка и грязи мясо. Однако поделился едой он всё же по более прагматичной (и вместе с тем более маловероятной) причине. Тинахан рассудил, что, если этим людям удастся основать своё королевство, они, возможно, смогут занять ему немного денег в будущем. Его мечта покорить ханыльчхи так или иначе требовала больших затрат.

Таким образом, Тинахан с самым серьёзным выражением преподнёс в качестве «дара» копчёное мясо, приготовленное Кейгоном, и даже сумел сдержать смех, когда Его Величество в знак благодарности предложил пожаловать ему звание воина-араджита.

– Ты сказал «воин-араджит»?

Непобедимого короля раздражал тон Тинахана, но он стоически терпел его, продолжая жевать копчёное мясо.

– Именно. Как и мой великий предок, я величаю своих могучих воинов воинами-араджитами.

Тинахан даже предположить не мог, что могучими воинами окажутся не желающие работать юнцы, сбежавшие из своих домов, либо хулиганы, готовые принимать участие в любых безумных игрищах сомнительного короля ради бесплатной еды.

– Я ценю ваше предложение, однако вынужден отказаться. У меня и своей работы достаточно. Но однажды в будущем я могу обратиться к вам за помощью, и тогда, надеюсь, вы мне не откажете.

– Конечно! Эй, писарь, ты слышал? Зафиксируй-ка это.

Один из людей, не прожевав до конца мясо, начал рыться в своих вещах.

Ожидая возвращения Кейгона с охоты, Тинахан раздал почти всю еду, которая у них была. Её оказалось так много, что досталось каждому из сорока воинов, которые теперь со счастливыми лицами за обе щеки уплетали выданные им яства. Тинахан назвал писарю своё имя, а затем снова обратился к королю:

– Похоже, что вы долго не ели. Почему же тогда пришли искать еду сюда?

Непобедимый король посмотрел на пророка. Тот, вытаскивая изо рта пучок бороды, попавшей туда во время еды, проговорил:

– Его Величество в прошлом торговал кожей в Фэчироне. Законнорожденному наследнику Короля-героя, конечно же, не подобало заниматься такими вещами, но он не знал о своём благородном происхождении. Однажды, когда Фэчирон поразила красная молния, Его Величество увидел, как между лоскутами кожи ползло ужаснейшее создание – змея с одной ногой! Он одним взмахом меча храбро расправился с ней и тем самым продемонстрировал всему миру своё легендарное происхождение.

– Змея с одной ногой?

Пророк подал знак воинам, и те тут же принесли ему нечто вроде деревянной шкатулки.

Глубоко вздохнув, пророк открыл её. Деревянное изделие выглядело очень аккуратно и внутри было искусно выстлано дорогой тканью. Заглянув туда, Тинахан обнаружил там что-то вроде змеи с врождёнными дефектами. Её голова была отрезана, а посередине тела, что было длиной около сорока сантиметров, имелся небольшой отросток, напоминавший по форме настоящую ступню. Лекон заподозрил, что эта змея просто родилась с врождённым уродством, из-за чего её хвост начал расти из середины тела. Зная, что такие создания обычно долго не живут в природе, он сразу подумал: «Он что, отрубил голову уже мёртвой змее?»

Пророк, сморщившись, отвернулся от деревянной шкатулки, будто ему было противно даже взглянуть на неё.

– Ну, разве это не омерзительно? Так что если ты достаточно насмотрелся, то я бы предпочёл закрыть крышку. Несмотря на то что это зловещее существо мертво, оно всё ещё очень опасно. Одна женщина даже забеременела, а несколько мужчин вообще заразились неизвестной болезнью! Подумать только, дочь Его Непобедимого Величества стала беременна только из-за того, что просто посмотрела на эту…

– Хм, я понял. Можешь убирать.

Пророк был недоволен тем, что его пылкая речь была прервана, но всё равно послушно закрыл деревянную шкатулку.

– Так или иначе, – снова восторженно заговорил он, – Его Непобедимое Величество стал повсеместно известен после того, как убил этого необыкновенного зверя. В то время я был странствующим монахом и был невероятно впечатлён, когда и до меня дошёл этот слух. Настолько, что даже отважился разыскать Его Величество.

Теперь Тинахан понял, почему у старика были такие короткие волосы.

Бывший монах, указывая взглядом на деревянный ящик, продолжил свой рассказ:

– Как только я увидел этого змея, а затем и Его Величество, я сразу понял, что он абсолютно точно прямой потомок Короля-героя. Когда я вспоминаю те времена, у меня становится тепло на сердце. Его Величество, услышав мои объяснения, бросил все свои мирские дела и в тот же день отобрал сильных духом молодых людей, которые были готовы последовать за нами, вооружил их, и мы начали наш кропотливый путь восстановления великого королевства. Определить, кто встанет во главе нового государства, было несложно. Я придумал Его Величеству подходящий для него королевский титул, наименовав его Непобедимым королём в честь великой победы над ужасным зверем. Его Величество, в свою очередь, даровал мне титул, которого я тогда ещё не был достоин. Так я стал пророком.

Пророк и Непобедимый король смотрели друг на друга горящими глазами. Тинахан поднял глаза вверх, чтобы сдержать накативший смех, но, к счастью, пророк трактовал этот жест по-своему, подумав, что лекон был просто «тронут тем, как удивительна и неисповедима оказалась воля небес».

– Сейчас для возрождения королевства не хватает лишь одного: великой королевы. К превеликому несчастью, Его Величество давным-давно овдовел. Но всё идёт согласно великому замыслу небес – нам уже послали ужасного монстра, чтобы Его Величество принял себя и осознал свою силу, а затем направили к нему меня, чтобы я следовал за ним и каждодневно подтверждал его великое происхождение. Теперь небеса должны послать нам последнее доказательство – нашу новую королеву.

– А, так вы ищете королеву? Должно быть, это какая-то особенная женщина?

– Да. В тот день, когда появилось одноногое чудище, в землю ударила красная молния, поэтому я предположил, что предвестником появления нашей королевы должна стать синяя молния. Вот только никаких новостей об этом не было слышно, а наши храбрые воины-араджиты устали сидеть на одном месте. Поэтому я предложил всем отправиться в путешествие по следам Короля-героя, чтобы мы смогли отдать дань уважения его подвигам и заодно проникнуться духом приключений. Кроме того, я подумал, что в таких местах возможно будет обнаружить какие-нибудь знаки, которые направят нас на верный путь.

– То есть ваше паломничество привело вас в эту башню? Вы здесь потому, что её построил Король-герой?

– Да, но похоже, что и здесь нет женщины, которая могла бы стать нашей королевой. – Сказав это, пророк с таким сожалением посмотрел на Тинахана, что ему даже на мгновение стало жаль, что он не мог превратиться в женщину и помочь им.

– Помогите… мне, – внезапно послышался слабый голос Рюна.

Тинахан привстал и обернулся назад, однако тут же вспомнил, о чём его предупреждал Кейгон, и сел обратно на землю. Король и его пророк напряжённо уставились на башню.

– Невероятно. До чего же прекрасный звук. Я никогда в жизни не слышал такого чудесного голоса, – первым заговорил Непобедимый король.

Высокопарный тон и тщательно подобранные слова пропали из его речи, и теперь она стала походить на говор обычного торговца. Тинахан не мог не усмехнуться, отметив про себя, что никому ещё не удавалось обмануть свою сущность. Пророк, заметив улыбку на его лице, вдруг встал на ноги и яростно закричал:

– Демон!

Тинахан сначала нахмурился, но вскоре подумал, что насмехаться над королем, наверное, было невежливо с его стороны, и уже собирался извиниться, как пророк вмиг лишил его этой необходимости. Он обратился к воинам, да так громко, что некоторые из них повскакивали с земли.

– Храбрые воины, защитите короля! Здесь демон!

– Эй, ты, извини, если я вдруг чем тебя обидел, но называть меня за это демоном – это уже слишком!

Пророк сделал вид, что не услышал Тинахана. Солдаты не понимали, что происходит, и лишь озадаченно переглядывались между собой. Бывший торговец кожей тоже попеременно смотрел то на Тинахана, то на пророка.

– Ваше Величество, вставайте! Это демон! – пророк схватил его за руку и стал тянуть на себя.

Непобедимый король попытался встать, но бывший монах так сильно тянул его назад, что все попытки заканчивались неудачей. Потеряв терпение, король грубо оттолкнул пророка, чтобы хоть как-то устоять на ногах.

– Что ты здесь вообще устроил? – с раскрасневшимся от напряжения лицом и трясущимися руками король поправлял свои одежды.

– Он демон! – не унимался пророк.

– Но разве не он дал нам пищу? – с недоумением спросил король.

Услышав это, пророк кинулся к королю и стал пытаться засунуть ему в рот пальцы, но тому снова удалось уклониться.

– Вам немедленно нужно очистить свой желудок! Верните ему всю еду! Он демон! – кричал бывший монах, топая ногами.

Затем старик развернулся, указал рукой на Башню Высоких Ветров и выкрикнул слова, которые Тинахан уже вряд ли когда-нибудь забудет:

– Там женщина, ниспосланная нам небесами. Этот демон держит её там! Он накормил Его Величество грязью и червями, чтобы тот никогда не встретился со своей королевой!

Лицо Непобедимого короля в тот же миг побледнело. Он быстро сунул пальцы в рот, чтобы вызвать рвоту, но пророк уже потерял к этому интерес и раздавал новые распоряжения:

– Ваше Величество! Меч!

Непобедимый король растерянно убрал пальцы изо рта и схватился за меч, висевший у него на поясе, но его руки дрожали, а рукоятка то и дело выскальзывала из-за оставшейся на ладонях слюны. Непобедимый король выругался и снова попробовал достать меч. Раздался звук, похожий на рвущуюся ткань, и меч наконец оказался на воле. Воины тоже поднялись со своих мест, сжимая вытащенное из ножен оружие.

Тинахан, сложив руки на копье, всё так же продолжал сидеть на своём месте. Ему было интересно посмотреть, что произойдёт дальше. Король хоть и держал меч в руке, но по его лицу было отчётливо видно, что он абсолютно не понимал, что с ним нужно было делать дальше. Прибежавшие на помощь солдаты толпились у короля за спиной и не рисковали подойти ближе, как вдруг снова раздался голос Рюна:

– Пожалуйста, я прошу вас… помогите мне.

Тинахана нисколько не удивлял голос нага, так как он давно к нему привык. Однако лекон вполне допускал, что в определённых ситуациях его действительно можно было спутать с женским. Услышав мольбы о помощи во второй раз, Непобедимый король и его воины окончательно рассвирепели и, кажется, уже были готовы к действиям.

– Ты, проклятый демон! Теперь, когда ты окончательно раскрыл свою сущность, мы прогоним тебя отсюда! – набрался мужества и закричал пророк.

Солдаты тоже приняли грозный вид и стали устрашающе размахивать оружием.

– На этот раз я решил снова простить вас, – спокойно ответил Тинахан. – Объясняю только один раз, поэтому слушайте внимательно. Это мой друг. Сейчас он плохо себя чувствует, поэтому отдыхает в башне.

– Друг? Что-то не похоже по голосу. Да и если вы такие друзья и путешествуете вместе, то почему ты не хочешь зайти внутрь и позаботиться о нём?!

– На это есть свои причины.

Тинахан уже сам начал сомневаться в том, что его объяснение хоть как-то может сработать. По лицам короля и его соратников тоже было отчётливо видно, что они не верили ни единому слову лекона.

– Знаю я, что это за причины! Ты просто врёшь! – с вызовом выкрикнул пророк.

В такой ситуации любой бы на месте Тинахана начал чувствовать, как его терпение медленно подходит к концу. Даже у Верховного монаха не было права так обращаться к лекону. Не то что у обычного бродячего старикашки, который бросался обвинениями, даже не разобравшись в ситуации.

– Чёрт… а может, и впрямь показать вам настоящего демона? – к концу фразы перешёл на рык Тинахан.

Непобедимый король и его смелые воины в один миг побледнели лицами и отступили назад.

– Ох, ну хоть сейчас-то ты покажешь нам свое истинное лицо?! – нарочито громко рассмеялся пророк.

– Да я и так вам его показываю, глупые вы люди! Я же говорю вам, там наг! Не женщина, спустившаяся с небес, а просто мой друг-наг!

Даже Непобедимый король, который испуганно стоял в сторонке, нервно рассмеялся, услышав объяснение Тинахана.

– Скажи уже хоть что-нибудь нормальное, лгун! – тыча в лекона пальцем, закричал пророк. – Сначала ты назвал его своим другом, а теперь говоришь, что он наг? Или ты хочешь сказать, что он перешёл границу, чтобы попутешествовать с тобой в холоде, мило беседуя своим женским голосом? Да ты совершенно безумен!

Тинахан сдвинул брови и, расправив свой гребень, грозно поднялся с места.

Вместе с ним наверх поднялись головы Непобедимого короля, пророка и всех его сорока воинов. «Боже мой, да это же настоящая гора!», – перехватило дыхание у бывшего торговца кожей. Но это был ещё не конец: когда земли коснулось копьё, всё это время лежавшее у лекона на коленях, королю с его отрядом пришлось практически вывихнуть шеи, чтобы хотя бы примерно увидеть, где кончалось семиметровое оружие.

– Всё, больше не будет тебе никаких поблажек. Считаешь меня сумасшедшим? Да на здоровье! Только теперь будем с тобой разговаривать на языке нашего оружия! – страшным басом проревел Тинахан.

Несколько солдат повалило на землю ударной волной, остальные же, закрыв уши руками, трусовато попятились назад. Непобедимый король на удивление остался стоять на месте и, ударив несколько раз по ушам, проговорил:

– Язык оружия? О чём это ты?

– Ваше Величество, он хочет говорить с вами на языке оружия, а не на языке слов, – глядя на лекона налитыми кровью глазами, процедил пророк.

– Что? – искренне недоумевал король.

– Говорю: не языком, а оружием. Он хочет, чтобы вы сразились с ним. Ваше Величество, этот демон очень хорошо притворяется леконом. Настолько, что даже бросил вам вызов!

Лицо непобедимого короля в тысячный раз за вечер мертвецки побледнело. Тинахан не мог поверить своим ушам. Он бросил вызов этому отвратительному старикашке, называвшему себя пророком. Но ушлый монах опять переиначил его слова, ловко перенаправив несчастному королю брошенный ему вызов.

– Теперь, когда вы решили вести диалог с помощью оружия, я тоже на этом прекращаю свои разговоры. И с превеликим почтением уступаю вам это право атаковать первым. Оно по закону принадлежит тому, кто получил вызов. Что ж, Ваше Величество, прошу вас.

– П-первым или вторым, как же я смогу драться с ле… – заплетающимся от страха языком проговорил король.

Непобедимого короля охватила дрожь. Он почувствовал, что вот-вот был готов сдаться, как вдруг пророк сказал, хитро ухмыльнувшись:

– Не беспокойтесь, Ваше Величество, ни один дьявол не сможет противостоять мне. Просто доверьтесь мне.

Король взволнованно посмотрел на пророка, а Тинахан тем временем почувствовал облегчение и даже позволил себе улыбнуться, предвкушая, как схватит пророка, когда тот первым нападёт на него. Он лишь несколько раз ударит его, очень легко, – так, чтобы тот на всю жизнь запомнил, что презрение к лекону может привести к очень неприятным последствиям.

Но вместо того, чтобы идти вперёд, пророк прошептал что-то солдату, стоявшему неподалеку от него. Воин со всех ног бросился назад и принёс какую-то вещь, прикреплённую к седлу одной из лошадей. Пророк взял это в руки, а затем с ядовитой ухмылкой направился к Тинахану.

– Что? Ты чего это? Эй, ты! – слова покинули клюв Тинахана, и он не смог сказать ничего вразумительного. По мере того, как пророк уверенным шагом приближался к нему, тело Тинахана всё сильнее переставало слушаться своего хозяина.

– Пожалуйста, помогите же мне! – снова раздался крик Рюна.

– Не волнуйтесь, королева! Пророк победит этого демона! И тогда мы наконец-то встретимся!

Тинахан даже не смог посмеяться над столь глупыми словами непобедимого короля: его взгляд был полностью прикован к рукам пророка, а взъерошенные от испуга перья клочьями торчали в разные стороны.

– Ты, демон! Поплатись же за свою попытку обмануть короля! – прокричал сумасшедший старик и открыл огромную флягу с водой.

– Так, значит, ты просто сбежал, – коротко вздохнул Кейгон.

Тинахан молча кивнул. «Такого дурака ещё поискать надо. Какой позор, надо же быть таким идиотом. Я доверял тебе, а ты, едва увидев несколько капель воды, сразу удрал, поджав хвост» – Ничего из этого Кейгон не произнёс вслух и вместо этого просто спросил:

– Что было потом?

Тинахану едва удавалось произносить слова, так как клюв почему-то совсем не хотел его слушаться.

– Я наблюдал издалека. Люди вошли в башню. Потом среди них началось какое-то беспокойство, но я был слишком далеко, чтобы расслышать, что там происходило. Затем, спустя несколько мгновений, закричал пророк. Он был чем-то очень недоволен.

Руки Тинахана мелко задрожали от злости, когда он вспомнил детали произошедшего. Кейгон не торопил его, спокойно ждал, когда тот продолжит свой рассказ, чего нельзя было сказать о Пихёне, который, не выдержав затянувшейся паузы, беспардонно вклинился в чужой разговор:

– И что же он сказал?

– Сказал: «Если с самого начала собирался сбежать, так просто сбежал бы. Зачем было превращать нашу королеву в нага?»

Пихён охнул от ужаса, а Кейгон слегка покачал головой. Дрожь стала крупнее и теперь перекинулась даже на плечи лекона.

– Я был так поражён, что не смог сказать им ни слова. А он всё продолжал кричать: «Демон, твои чары скоро будут сломлены! Как только рука Его Величества коснулась королевы, эта омерзительная оболочка нага начала разрушаться. Вот что значит настоящее величие короля!» Потом они сделали что-то наподобие носилок, положили на них Рюна, его одежду и все остальные вещи. Из-за этой фляги… Из-за неё я был слишком напуган и не смог последовать за ними.

Кейгон кивнул:

– Это просто совпадение. Думаю, именно в этот момент у него началась линька.

Тинахан с горечью вздохнул и опустил глаза.

– Этот ким, который называет себя пророком, и впрямь молодец! Такие сказки сочиняет! Почему же он не станет профессиональным рассказчиком, а то такой талант пропадает, – весело сказал Пихён, но вскоре ему пришлось прервать свою речь и переключить внимание на пойманную лису, так как Тинахан выглядел так, будто был готов прямо там раздавить её от злости. Но вместо это он внезапно подорвался с места и стал корить себя за случившееся:

– Это всё моя вина. Я должен был прогнать этих сумасшедших, как только они подошли к башне. Что ещё можно было ожидать от этих чокнутых идиотов? Да и я, похоже, тоже на мгновение сошёл с ума, раз бросил вызов людям.

Кейгон молча смотрел себе под ноги. И хотя солнце уже садилось, он без особого труда смог отыскать на песке следы даже после того, как по нему прошло больше сорока человек. Определив направление, в котором ушли король и его свита, Кейгон тихо сказал:

– Меня беспокоит Рюн. Сейчас он особенно уязвим.

– Я не мог спросить раньше, но почему, чёрт возьми, ты запретил мне входить внутрь? Я думал, что там происходит что-то сверхсерьёзное, но, когда Рюн лежал на носилках, я не заметил ничего странного.

– Хм. Но ведь его тело оголено.

Услышав ответ, Тинахан даже перестал дрожать.

– И всё? Только поэтому ты запретил мне к нему заходить? – спросил лекон, как будто не мог поверить собственным ушам.

– Именно, Тинахан, – с серьёзным видом кивнул Кейгон.

– О, чёрт! Да что же это за причина такая?! – схватившись обеими руками за гребень, завопил Тинахан. – Раз дело было только в этом, я бы мог просто сбежать с ним! Ты сказал мне не входить, поэтому у меня не было другого выбора, кроме как оставить Рюна и бежать самому! Он всего лишь был голый? Да что случилось бы, если бы я увидел его голым?!

Кейгон, слегка наклонив голову, смотрел на Тинахана и продолжал объяснять:

– Я вряд ли смогу хорошо объяснить тебе, но раз уж мне приходится это делать, то тогда попробую провести аналогию. Целомудренная дева никогда не показывает своё тело.

Тинахан на мгновение подумал, что Кейгон шутит или издевается над ним. Однако это не то, что можно было от него ожидать, да и на лице охотника не было ни единого признака того, что он шутит.

– Да ведь он же мужик! – практически взвыл лекон.

– Верно, только он наг-мужчина. Отношения между мужчинами и женщинами нагов отличаются от наших. Если бы он был женщиной, то его бы вряд ли это смутило.

Пихён вновь издал восхищённый возглас. Теперь и Тинахан стал понемногу понимать, что Кейгон имел в виду.

– Боже… Богиня, которая ниже всего сущего… Да что ж это такое!

Ещё некоторое время Тинахан извергал из себя ругательства. Пихён демонстративно заткнул уши, чтобы не слышать всю эту ругань, но лекон не обратил на это ни малейшего внимания. В конце концов токкэби оставил Тинахана наедине со своей злобой и задал Кейгону вопрос:

– Кейгон, но ведь даже целомудренная девушка не будет стесняться раздеться, если рядом будут только девушки. Мы ведь все мужчины, чего это он так?

– Вот почему я и сказал, что тут сложно провести точную аналогию. Мужчина-наг может показать своё обнажённое тело, только когда он навещает женщину в каком-нибудь клане и раздевается перед ней. В других случаях это считается постыдным. Возможно, женщины намеренно навязали нагам такие строгие нормы поведения, чтобы ещё сильнее усугубить их и так шаткое положение в обществе. Теперь же, если мужчины хотят встретиться с девушкой, у них не остаётся другого выбора, кроме как официально посетить её клан. А ведь они вполне могли бы свободно развлекаться с женщинами где-нибудь в джунглях.

Пихён кивнул с раскрытым от удивления ртом. Кейгон позвал Тинахана, который продолжал отпускать ругательства, теперь уже обращаясь куда-то в сторону неба.

– Пора отправляться в путь, Тинахан. Сейчас Рюн в ужасном состоянии, ему больно и стыдно, а его жизни при этом угрожает опасность. Мы должны спасти его как можно скорее.

– Опасность? Что ты имеешь в виду? Разве они не относятся к нему как к королеве? – Тинахан так удивился, что даже перестал ругаться.

– Среди больных этой королевской болезнью много тех, кто представляет опасность. Этот торговец кожей и его пророк-подстрекатель – простые мошенники, которые охотятся за большими деньгами. Так что, когда после линьки Рюн всё равно останется нагом, они вполне могут собственноручно помочь ему сбросить ещё один слой кожи. А наш наг не извлёк своё сердце, поэтому точно не переживёт такую процедуру.

Пихён и Тинахан, замерев от удивления, смотрели на Кейгона.

– Хорошо, но давайте сначала проясним одну вещь. Пообещайте мне, что оставите этого старого психа мне! – решительно произнёс Тинахан, крепко сжав копьё.

Кейгон молча кивнул, потому что знал, что спорить с ним сейчас было абсолютно бесполезно. Использовать против лекона воду – это всё равно что спрыгнуть с обрыва и разбиться о скалы: пути назад уже не будет.

Следопыт указал Пихёну направление, в котором ушли воины, и тот, оседлав своего жука, отправился на разведку. Кейгон и жаждущий мести Тинахан, оставив позади Башню Высоких Ветров, следом побежали по равнине, на которую постепенно опускалась ночь.

Примерно через несколько часов после того, как трое спутников и Нани покинули башню, с юга на горизонте показался другой странник.

Его нос непрерывно двигался от незнакомых запахов, которыми была богата дикая местность, а клубы пыли, поднимавшиеся при каждом шаге, вызывали тревогу. При этом поступь его шагов была невероятно мягкой и грациозной, но в то же время очень уверенной. Он не позволял себе выражать какое-либо беспокойство, так как считал себя слишком великим для этого и потому никогда не зависел от мнения других. Странник считал, что одобрение тех, кто был ниже его по статусу, не только было не имеющим значение, но и в некоторой степени даже оскорбительным. Поэтому столь величественное создание, как он, никогда не позволяло чувству тревоги овладевать его сердцем. Он просто-напросто не признавал подобных чувств и эмоций. Начиная с головы размером чуть больше, чем лапа, заканчивая хвостом, что был толще человеческой ноги, всё его тело, каждое его движение были преисполнены поистине королевского достоинства и грацы.

Великий тигр вальяжно пересекал равнину.

У него не было имени. Давным-давно охотники Китальчжо в знак уважения давали имена самым грозным из Великих тигров. Так, например, знаменитого тигра, который перепрыгнул через крепостные стены, держа в зубах любимую лошадь короля Мура, звали Пёльби. Охотники Китальчжо даровали ему имя, которое в переводе с их языка означало «метла, сметающая за собой ночные звёзды», потому что думали, что если Пёльби пробежит по ночному небу, то непременно скинет с него все звёзды. Если бы охотники Китальчжо существовали и в нашем времени, они бы непременно дали этому тигру имя. Но, к сожалению, никого из их народа не осталось в живых, а Великий тигр сам не стал придумывать себе никаких прозвищ. В этот момент он оглянулся на нагиню, которая устроилась у него на спине, и подумал о том, каково это – иметь имя.

Девушка, свернувшись калачиком, мирно спала на спине тигра. Великий хищник подумал о том, что, наверное, хотел бы получить имя от этого нага.

Тем временем они всё ближе подходили к полуразрушенной башне. Глядя на высокое сооружение, Великий тигр был поражён тем, какое обилие запахов ощущалось в его окрестностях. Совсем недавно здесь было довольно много людей. Тигр насторожённо огляделся по сторонам, прижав уши, и расправил усы. Он смог быстро определить, что все люди, которые здесь были, уже покинули это место. Однако он знал, что раз они оставили такой сильный запах, значит, вскоре могли вернуться обратно. Тигр очень не хотел приближаться к башне, так как среди множества других запахов он учуял тот, который вне всяких сомнений принадлежал лекону. Хоть он и был Великим тигром, которому было неведомо чувство страха, лекон был тем существом, с кем бы ему хотелось связываться в последнюю очередь.

Но делать было нечего – нагиня на его спине была обездвижена, поэтому он неохотно направился внутрь.

Потолка в башне не было, но хватало и того, что она защищала от свирепого восточного ветра. Остановившись посередине строения, тигр согнул задние лапы, и нагиня мягко соскользнула с его спины на пол. Тигр издал негромкий рык, почувствовав беспокойство за хозяйку, и слегка прикусил её за шею – так тигры носили своих детёнышей. Но кожа вокруг шеи нагини была не такой эластичной, поэтому тигр оставил эту затею и, подняв переднюю лапу, неловко перевернул девушку на спину. Теперь она лежала плашмя, раскинув руки и ноги в стороны. Совсем как мёртвая.

Великий тигр лёг рядом с нагиней, прижался к ней всем телом и аккуратно поместил на неё свою огромную переднюю лапу, полностью накрыв её собой.

После того как они почти полчаса пролежали вместе, нагиня наконец очнулась. Ещё не до конца придя в себя, она от холода инстинктивно вцепилась в мех Великого тигра. Хищник позволил ей сделать это, и через некоторое время нагиня полностью пришла в сознание. Первое время она не понимала, где они находились, и даже не могла вспомнить, кем она являлась. Тигр терпеливо ждал рядом, решив, что девушка просто слишком долго находилась на холоде.

Наконец, нагиня вспомнила, что её звали Само Фэй и в данный момент она пыталась поглубже зарыться в мягкую шерсть Великого тигра. Само улыбнулась, приняла сидячее положение и просунула обе ноги под живот хищника. Затем она положила голову ему на спину и ласково обратилась к нему:

«Спасибо тебе, Великий тигр».

Тигр не умел общаться с помощью нирыма, поэтому никак не отреагировал на её слова. Само повторила то же самое с помощью человеческого голоса, на что Великий тигр слегка приподнял голову, несколько секунд посмотрел на неё, а затем снова лёг обратно. Само легко улыбнулась и огляделась по сторонам. Увидев, что они находились внутри полуобрушившейся башни, нагиня подумала, что сейчас было бы неплохо выйти наружу и осмотреться, но, к сожалению, это было невозможно: как только она окажется на улице, то сразу потеряет сознание, как это случилось сегодня утром. Спрятав голову и руки в мех тигра, Само задумалась о том, был ли другой способ нагреть её тело хотя бы на короткий промежуток времени.

«Хотела бы я иметь такую же длинную шерсть, как у тебя».

Тигр снова никак не отреагировал. Глядя на него, нагиня вспомнила о том, что тревожило её последние несколько дней.

Само не была уверена, управляла ли она сейчас разумом Великого тигра.

Когда на широком лугу на окраине Киборэна нагиня внезапно наткнулась на Великого тигра, она была очень удивлена открывшемуся перед ней зрелищу. Тигр охотился на стадо слонов. Только это была не типичная охота, так как в ней было странным абсолютно всё: из-за большого телосложения тигр не мог спрятаться в лесу, но то, как он сидел перед своими жертвами и пристально смотрел на них, совершенно не поддавалось логике поведения обычного хищника. Чего уже было говорить о стаде слонов, которое в это время просто стояло напротив и внимательно смотрело на гигантского хищника в ответ.

Само спряталась за камнем и стала наблюдать за тем, как будут развиваться события. Вперёд вышла старая огромная слониха. Нагиня поняла, что она была вожаком стада. Как только она сделала первые шаги, тигр сразу встал на ноги, будто заранее знал порядок её действий. Затем слониха издала громкий рёв, вызывая хищника на бой. Устрашающий рокот, казалось, одновременно раздался и в небесах, и на земле. Тигр же, не издавая ни звука, аккуратно выпустил когти.

Борьба двух гигантов оказалась напряжённой и трагичной для одной из сторон. Только Само больше интересовало поведение других слонов, нежели сам ход битвы. Как только всё началось, они дружно собрались в одном месте и как ни в чём не бывало начали есть свою еду. Когда тигр, запрыгнув на спину слонихи, ударил лапой ей по глазам, и даже когда она, наконец, с грохотом упала на землю, стадо слонов не показало особого волнения. Великий тигр тоже не обращал на них никакого внимания. Спустя мгновение он одним рывком перегрыз слонихе горло и стал разрывать её тело на части. Всё выглядело так, будто и слоны, и тигр просто наслаждались трапезой, поглащая свою любимую еду. Само наконец догадалась, в чём было дело: слониха изначально намеревалась принести себя в жертву. А тигр просто ждал, когда она осуществит задуманное.

«Если вы объедините свои силы и дадите ему отпор, то сможете прогнать его. Почему вы ничего не делаете?» – Само погрузилась в сознание слонов. В их мудрых умах было много полезных мыслей, благодаря которым нагиня начала смутно понимать происходящее.

«Одного слона достаточно, чтобы утолить голод тигра. Но если стадо объединится и попытается дать ему отпор, разъярённый хищник убьёт их всех, даже если не сможет съесть за раз. Тогда все слоны погибнут, и в будущем Великому тигру будет сложно найти пропитание, и он тоже умрёт от голода». – Таким образом, свирепый хищник и мудрые травоядные смогли достигнуть разумного соглашения, выгодного для обеих сторон.

Вдруг тигр, который уже обгладывал рёбра слона, резко поднял голову и посмотрел на камень, за которым пряталась Само. Испугавшись, нагиня попятилась назад. Она судорожно пыталась придумать путь отступления, но понимала, что у неё не было ни единого шанса. Вокруг было открытое пространство, а нагиня несомненно уступала тигру в скорости передвижения. Зажмурившись от страха, Само как можно сильнее пригнулась к земле.

Даже если бы нагиня обладала таким же развитым слухом, как люди, она бы ни за что не услышала, как тигр подкрался к ней. Подойдя к девушке, он сразу заглянул за камень. В тот момент, когда Само столкнулась лицом к лицу с огромной залитой, кровью мордой тигра, она неожиданно для себя попыталась подавить его разум.

Тигр не попытался её съесть, не стал нападать, а просто спокойно сел на задние лапы и стал внимательно смотреть на неё.

Само осела на землю.

Хищник двигался по её воле и действовал в соответствии с данными ему указаниями, но она всё равно не была до конца уверена, что контролирует его на психологическом уровне. Великий тигр определённо точно был неглупым существом. Даже когда нагиня из-за холода потеряла сознание и не могла давать никаких указаний, он всё равно сделал всё возможное, чтобы спасти её. Подавление разума такого умного животного являлось непосильно сложной задачей даже для тех, у кого способности к контролю разума были очень сильны. Про Само такого, к сожалению, нельзя было сказать. Особенно если вспомнить тот факт, что нагиня обычно использовала технику контроля разума для того, чтобы обездвиживать мышей во время обеда, можно было сказать, что попытка подчинить разум тигра для неё была всё равно что пойти на хищника с кухонным ножом. Или, выражаясь языком нагов, поразить дракона тонкой стрелой.

– Великий тигр, ты действительно находишься под моим контролем? – используя свой голос, спросила Само.

Тигр по-прежнему неподвижно лежал, сложив голову на передние лапы. Само пришлось приподняться и немного вытянуть шею вперёд, чтобы наконец увидеть, что тигр уже успел заснуть. Расслабленная улыбка в очередной раз коснулась губ нагини, и она снова уткнулась в тёплый мех животного. Но даже так беспокойство о завтрашнем дне не покидало её.

Несмотря на всю свою храбрость и сноровку, нагиня оказалась абсолютно не готова к тому холоду, с которым ей пришлось столкнуться на границе. Всего за те несколько часов, что девушка провела на спине у тигра, она уже успела потерять сознание и оказаться на грани смерти. Было очевидно, что завтра произойдёт то же самое, поэтому Само нужно было срочно что-то придумать. Только вот в голову, как назло, ничего не приходило. Похоже, что даже изменить погоду было куда проще, чем попытаться пойти против естественных особенностей своего народа. Погрузившись в тяжёлые мысли, нагиня заснула на полу, плотно прижавшись к тигру.

У Непобедимого короля было и другое имя – Тодди Си́нокс. На самом деле именно его на протяжении целых пятидесяти четырех лет он и считал своим настоящим именем. Однако потребовалось меньше года, чтобы простой торговец кожей из Фэчирона Тодди Синокс превратился в Непобедимого короля, 49-го потомка Короля-героя. Непобедимый король уже почти забыл, что его когда-то звали другим именем.

Король окинул взглядом свои владения.

В распоряжении отряда был всего один шатёр, и, как несложно было догадаться, принадлежал он самому королю. Несмотря на то что Его Величество распродал всё имущество, которое накопил за то время, что торговал кожей, он не мог позволить себе содержать больше одного шатра. Свой первый дом он изготовил вместе со своей дочерью из той кожи, которой торговал на рынке. В «тот самый» день, когда ударила красная молния, король решил, что даже когда он восстановит своё королевство, назначит новую столицу и построит личный дворец, то всё равно оставит этот шатёр в качестве реликвии будущей королевской семьи. Он хотел с гордостью рассказывать о нём своим наследникам, приговаривая: «Вот таким был мой первый дворец». Однако пророк оказался неожиданно очень недоволен этим желанием и постоянно настаивал на том, чтобы тот бросил столь глупую идею, абсолютно не соответствующую его высокому статусу. Для Непобедимого короля всегда было слишком сложно убедить этого святейшего человека прислушаться к голосу Бога, поэтому он на время решил оставить своё желание, в глубине души теша себя надеждой, что однажды этот упрямый старик больше не сможет ему перечить.

И вот настал тот день, когда Непобедимый король был готов добавить новые подробности в историю любимого шатра, чтобы потом передать своим сыновьям: «В этой самой палатке ваша мать скинула с себя кожу нага, сняла проклятье злобного демона и стала человеком».

Непобедимый король улыбнулся, представив, как его потомки, затаив дыхание, будут слушать эти истории. С тех пор как умерла его единственная дочь, родившая ребёнка после прикосновения к змее, не проходило и дня, чтобы король не задумывался о потомстве. Вспомнив о печальной участи своей дочери, король помрачнел и быстро помотал головой, пытаясь развеять нахлынувшие грустные воспоминания. Пророк часто повторял ему, что король никогда не должен показывать свою слабость. И Непобедимый король пытался жить в соответствии с этими словами. Поэтому даже сейчас ему в голову одна за другой приходили обнадёживающие мысли: «Совсем скоро я встречусь со своей королевой. Я уверен, она будет такая же красивая, как сама Нани. У нас родятся принц и принцесса. И у меня снова будет семья».

Попытки короля увенчались успехом, и мрачные мысли отступили. Улыбка вновь заиграла на его лице. Пророк, выйдя из шатра, тоже улыбнулся, словно повторяя за королем:

– Ваше Величество, хорошо выглядите. Думали о чём-то приятном?

– Ах, это ты, пророк? Радость наполнила моё сердце, пока я смотрел на шатёр. С девушкой всё в порядке?

– Да, теперь она лежит спокойно.

– Её нынешний облик поистине отвратителен. Неужели все наги такими рождаются?

Пророк издал короткий смешок:

– Ваше Величество, никто из живущих на севере никогда не видел живого нага. Я тоже был крайне удивлён. На самом деле, если бы демон не сказал мне, что это наг, я бы подумал, что это просто очередное дьявольское отродье. Но когда я к нему присмотрелся, он стал выглядеть даже вполне симпатично. Так или иначе, наги ведь тоже одна из древних рас, верно? Возможно, если они увидят нас впервые, то тоже подумают, что мы похожи на каких-нибудь рыб.

– Вы так думаете? Но мне кажется, я не смог бы полюбить этот образ. Когда же она полностью скинет эту нажью кожу и явит нам свой прекрасный лик?

– Я мало что знаю о магии демонов. Я слышал, что если слишком приблизиться к этим знаниям, то можно поддаться их искушению. Поэтому никогда и не пытался. Но теперь, когда демон сбежал и королева находится подле своего короля, я думаю, что уже совсем скоро она сможет вернуть свой прекрасный человеческий облик. Когда я недавно осматривал её тело, то заметил, что оно уже было практически готово к тому, чтобы избавиться от старой кожи.

– Кстати, да, когда я прикоснулся к ней в башне, её кожа начала отслаиваться. В таком случае мне стоит продолжать к ней прикасаться, чтобы ускорить этот процесс? Нельзя же оставлять её одну в таком состоянии.

– Нет, достаточно того, что Ваше Величество пробудило её от чар своими священными руками. Отныне она должна найти себя при помощи своих собственных сил. Эта омерзительная одноногая змея стала испытанием для Вашего Величества, теперь же своё испытание должна преодолеть и будущая королева. Ничего в этом мире нельзя получить, не преодолев трудности.

Непобедимый король восхищённо закивал и проговорил:

– Тогда был ли дьявол вашим испытанием, пророк?

– Вполне возможно, что так оно и было, – задумчиво ответит тот.

– А этот демон… Он же в порядке? Знаете, пока мой отец был жив…

– Ваше Величество, вы, наверное, хотели сказать: «когда король Справедливости был жив»? – перебил его бывший монах.

Когда-то давно, когда пророк задал королю вопрос о его отце, тот ответил ему: «Мой отец за всю жизнь ни разу не взял чужого», и тогда пророк тут же придумал для него столь замечательное имя.

– Да, у короля Справедливости, – исправился он. – Однажды был серьёзный спор с леконом, который пришёл купить у него кожу. Я наблюдал за этим со стороны и, не сдержав своего юношеского гнева, решил вылить на пернатого покупателя кувшин воды. Однако король Справедливости быстро меня отговорил и, отправив лекона восвояси, стал отчитывать меня: «Глупо брызгать водой на лекона только потому, что он боится её больше всего на свете. Этим ты не решишь проблемы, но зато можешь нажить себе очень опасного врага, возможно, даже самого опасного в этом мире». И теперь мысль об этом не даёт мне покоя.

– Король Справедливости был очень мудр. Его слова – источник самой истины. Но в нашем случае это существо – не лекон, а обычный демон. Поэтому не беспокойтесь, мы сможем победить его столько раз, сколько он вернётся, чтобы отомстить нам.

– Как же мне повезло с тобой! Не иначе как сам Король-герой ниспослал мне тебя!

– Нет, это судьба, – снисходительно покачал головой пророк. – Сама судьба привела меня к Вашему Величеству.

Непобедимый король чуть не прослезился, а бывший монах меж тем продолжил:

– И этот меч – тоже ваша судьба.

Пророк достал из-за спины сайко Рюна и почтительно протянул его королю.

– Разве это не сайко? – Король с благоговейным трепетом взял в руки оружие.

– Нет же. Это свадебный подарок небес, которые даровали Его Величеству невесту. Меч, достойный самого короля. Должно быть, это свиктол.

– Свиктол!

Непобедимый король с восхищением вытащил сайко из ножен. Изогнутый клинок ослепительно блестел в ночи. Бывший торговец кожей внезапно почувствовал в себе природные способности к фехтованию, которые скрывались в нем все пятьдесят четыре года (во время которых единственным ножом, к которому он когда-либо прикасался, был грубый нож для обработки кожи).

Пророк склонил голову и важно произнёс:

– Да, это свиктол, прославленный меч, который до этого дня ещё ни разу не пересекал Предельную границу.

Непобедимый король встал со своего места. Он обхватил рукоять сайко обеими руками и направил меч в небо:

– Боже, спасибо тебе за то, что ты придал смысл существования этому всеми забытому сыну Короля-героя. Я клянусь, наступит тот день, когда я использую этот меч, чтобы зарубить тысячу коров и принести их в жертву во имя неба!

– Да здравствует Непобедимый король! – закричал пророк, преклонив перед ним колени.

Пока непобедимый король и его пророк обменивались комплиментами из средневековых романов, Рюн горько плакал в шатре, изнывая от стыда и боли. Он привык один-два раза в год переносить ни с чем не сравнимые муки, при которых даже пальцем было тяжело пошевелить. Но теперь ко всему этому добавились позор и заточение в чужой ледяной стране, что приводило его моральное состояние в абсолютное уныние. В отличие от Кейгона, который очень внимательно относился к тому, чтобы рядом всегда было тепло, отряд короля не проявил никакой заботы и не развёл огонь в шатре. Даже по человеческим меркам это была прохладная ночь. Для нага же она была настолько холодной, что могла запросто лишить его жизни. Хорошо, что не так давно сидевший около него старик, который, периодически касаясь его тела, томно приговаривал: «Скоро всё пройдёт. Надо просто немного потерпеть», вызвал у Рюна небывалое чувство стыда, из-за которого ему стало чуточку теплее.

Из глаз нага ручьём текли серебристые слёзы, когда ему наконец показалось, что вся чешуя отпала от тела. «Где же мне придётся провести следующую линьку?» — с содроганием подумал он.

У него больше не было клана, в который он мог бы прийти, чтобы переждать там столь тяжёлое для всех нагов время. Теперь он перешёл границу, и больше не было пути назад. Отныне он – изгнанник, не извлёкший своё сердце. Рюн понимал, что и следующую линьку ему придётся провести в столь же холодном и неприятном месте. Вдруг его передёрнуло от осознания: нет, не только следующую линьку. На протяжении всей своей оставшейся жизни ему придётся стоически выносить эти мучения и позор. После вынужденной разлуки с Кейгоном, который всегда мог объяснить происходящее и оказать поддержку, Рюн впервые почувствовал животный страх, оказавшись в этих погрязших в холоде северных землях.

«Теперь прощай, сын мой». – Рюн не хотел повторить участь своего отца, который умер с этими словами на губах. Именно поэтому он оставил Киборэн и отказался извлекать своё сердце.

«Иди же, Тидюсрюн Ларганд Фэй!» – следом вспыли в памяти слова Хварита. Именно поэтому Рюн оказался здесь, в землях, которые наги и в страшном сне не могли себе представить.

Но всё, что он получил в этой стороне, куда отправился, чтобы спастись от неминуемой гибели и выполнить последнее желание своего друга, – это смертельно опасный холод и одержимых созданием королевства фанатиков. Рюн мысленно усмехнулся. Это была прекрасная в своём абсурде комедия. Залитый серебром, наг нервно рассмеялся.

Больше всего в этой ситуации его забавляло то, что он не мог даже убить себя. Его живое сердце давало ему возможность выйти из этой комедии в любой момент, но Рюн просто не мог этого сделать. Хварит попросил исполнить его предназначение. А подобная просьба, сделанная при полном контроле разума, была для нага важнее всех инстинктов и желаний.

Рюн проклинал Хварита за то, что тот лишил его даже чувства вины за свою смерть: «Токкэби бы тебя побрал, драконья ты морда!»

Он снова горько улыбнулся. Теперь он ругался, как самый настоящий наг. Вот только сейчас токкэби был его товарищем, а дракон лежал прямо на дне его рюкзака. Поскольку у измученоого нага не было сил, чтобы просто повернуть голову, он попытался глазами отыскать свою поклажу. Посмотрев вбок, он увидел, что его рюкзак вместе с одеждой лежал у одной из стен шатра. Этого сумасшедшего старика интересовал только сайко, поэтому он не стал обыскивать остальные вещи нага. Рюн почувствовал горечь от того, что не уберёг меч своего покойного отца. Спустя некоторое время он послал нирым в сторону рюкзака:

«Асхвариталь, я рад, что тебя не нашли. Но скоро они вернутся, чтобы обыскать мои вещи. Пожалуйста, проснись. Открой глаза и убегай отсюда. Я больше не могу защищать тебя. Я не смогу защитить даже самого себя, чтобы не показывать никому своё позорное обнажённое тело».

Рюкзак покачнулся. Рюн удивился и в напряжении уставился на свои вещи. Однако вскоре он понял, что это было лишь его воображение, разыгравшееся из-за навернувшихся на глаза серебристых слёз. Рюкзак всё это время лежал неподвижно.

«Ты же шевелился! Я уверен, что ты двигался. Пожалуйста, открой глаза! Прошу тебя!» – из последних сил взмолился Рюн.

Вдруг он заметил странные движения. Наг быстро заморгал, пытаясь смахнуть серебристую влагу с глаз, но даже после этого движение не прекратилось.

Пророк стоял на входе в шатёр, а его лицо было полностью скрыто тенью. Он пристально смотрел на Рюна, но тот не мог разглядеть его лица, так как монах стоял спиной к странному яркому свету. Похоже, что за ним располагался какой-то эпицентр тепла. Сгорая от стыда, Рюн никак не мог понять, почему же эта ночь уже в который раз становилась такой жаркой.

Тот жар, который увидел Рюн за спиной пророка, частично являлся заслугой Тинахана, а на добрую половину и вовсе – Пихёна. Железное копьё лекона нагревалось от трения с воздухом и всякий раз, когда оно касалось земли, поднимало за собой целый фонтан искр. Следуя опрометчивому приказу пророка, солдаты неуклюже носились из стороны в сторону, вцепившись в ёмкости с водой. Однако появившемуся из ниоткуда Кейгону хватило лишь нескольких ловких движений мечом, чтобы вода из разлетевшихся вдребезги посудин хлынула на землю.

Сорок вооружённых воинов не оставили на телах Кейгона и Тинахана ни единой царапины. Всё благодаря тому, что Пихён, сидя верхом на Нани, с ослепительно ярким, но при этом не обжигающим огнём в руках, словно снежинка, кружился над их головами. Солдаты, зажмурившись, наугад пытались использовать своё оружие, поочерёдно пронзая друг другу ноги и ломая себе челюсти. Пихён чётко следовал обговорённому с Кейгоном плану, только со стороны это смотрелось довольно странно. Как можно было догадаться, токэбби не смог ограничиться скучным выполнением поставленной задачи, поэтому решил немного разнообразить представление, прикрепив кроличьи уши к головам воинов, крылья жуков к их спинам и беличьи хвосты к их задницах (иногда это были даже рыбьи хвосты). Вместе с общей атмосферой поля боя изменился и боевой настрой лекона, который больше не мог продолжать в том же духе остервенело рубить разбегающихся в разные стороны кроликов и горе-воинов с рыбьими хвостами. Тинахан взмолился небу, чтобы весь этот цирк побыстрее кончился, но шум от крыльев жука полностью поглотил его слова.

– Да здесь же нет ничего такого! Или вы хотите, чтобы я показал вам что-нибудь по-настоящему эффектное? – завидев реакцию Тинахана, с лучезарной улыбкой прокричал Пихён.

Тинахан тяжело вздохнул и, отложив своё копьё в сторону, грузно поплёлся к солдатам, которые до сих пор не видели ничего дальше своего носа. Подойдя к ним, лекон начал легонько бить их по головам, отчего те, конечно же, сразу в беспамятстве оседали на землю. Спустя несколько минут в лагере Непобедимого короля не осталось ни одного готового к атаке солдата. Только Непобедимый король действительно остался непобедимым, в растерянности оглядываясь по сторонам.

Кейгон, будто не замечая его, начал спокойно стаскивать всех солдат в одну кучу. Посмотрев на следопыта, Тинахан взял в охапку двух воинов и тоже положил их в общую кучу. Когда солдаты, которые по-прежнему находились без сознания, были собраны в одном месте, Кейгон рукой подозвал Пихёна. Токкэби слез с жука и направился к охотнику, но тот, не дождавшись, пока он подойдёт к нему, громко закричал в его сторону:

– Сделай вокруг ограждение из огня. Чтобы они не смогли выбраться оттуда!

Пихён с улыбкой взмахнул рукой, и вокруг солдат, лежавших без сознания, появилось яркое кольцо огня. Как только воины оказались заперты в ловушке, Кейгон убрал меч за спину и направился к королю. Тинахан и Пихён последовали за ним.

Непобедимый король неожиданно проявил доселе невиданную храбрость и вытащил из ножен сайко. Когда он дрожащей рукой приставил его к груди Кейгона, Тинахан не смог сдержать подступающий приступ смеха.

– Прошу нас простить за всю эту суету, – спокойно заговорил следопыт, – но я не мог быть с вами более любезным, так как и вы были не слишком обходительны с моим спутником.

– С… с путником?!

– Да, должно быть, возникла какая-то ошибка, – продолжил он, не обращая внимания на кардинальную смену решительного настроя короля. – Потому что тот, кого вы схватили, – мой товарищ, который по совместительству является нагом. С вашего позволения мы бы хотели его забрать отсюда. Как и тот меч, что находится у вас в руках.

Спокойный тон Кейгона совершенно не сочетался с той сокрушительной силой, которую он недавно продемонстрировал, что окончательно сбило Непобедимого короля с толку. Постепенно у него начало закрадываться чувство, что они с пророком действительно совершили какую-то нелепую ошибку. И это чувство затем постепенно распространилось на все мысли об их утомительном путешествии, в котором они находились весь последний год.

Бывший торговец кожей из Фэчирона Тодди Синок наконец задумался, оглядывая павших солдат: «Какого чёрта я здесь делаю?» Этот вопрос рано или поздно возникал у каждого человека, но для Тодди он имел особое значение. Король медленно опустил руку, в которой сжимал сайко.

– Это возмутительно! Как вы смеете раздавать указания королю?! – из шатра раздался надрывающийся от возмущения вопль.

Полотнище шатра рывком отодвинулось в сторону, и из него вышел пророк.

– Эй, ты! – завидев его, закричал Тинахан и сразу бросился на старика с кулаками.

Кейгон молниеносно среагировал и успел схватить лекона за левую руку, но, как известно, куда проще остановить коня на скаку, чем помешать сделать что-либо. На короткое время его ноги оторвались от земли, и он завис в воздухе. Увидев это, Тинахан немного замедлился, а благодаря тому, что с другой стороны на его правой руке повис Пихён, Кейгону даже удалось снова встать обеими ногами на землю. Только на этот раз проблемы возникли у Пихёна. Тинахан не заметил токкэби и со всей дури двинул правой рукой, в которой к тому же находилось копьё.

– Ты, ублюдок! Это ты облил меня водой?! Как ты посмел сделать это со мной?! Сейчас я раздроблю твои старые кости!

Даже будучи вне себя от гнева, Тинахан заметил, что король как-то странно смотрел на него. Нахмурившись, он перевёл взгляд на Кейгона, и тот молча указал на его правую руку. Тинахан в недоумении повернул голову направо и обнаружил на своём предплечье Пихёна в полуобморочном состоянии, который вот-вот был готов повалиться на землю.

Пока лекон пытался зафиксировать пошатывающегося токкэби в вертикальном положении, пророк надрывающимся от напряжения голосом продолжил:

– Ах вы, черти! Осмелились не только приказывать королю, но даже дерзнули запугивать его своими никчёмными угрозами! Однако Его Величество так просто не испугать!

Тинахан снова напряг свой гребень и встал в угрожающую позу, но Кейгон быстро поднял руку, чтобы удержать его.

– Старик, просто верни нам нага, – обратился он к пророку.

– Не говори ерунды. Это наша королева! Мать наследников великого короля! Смотри сам!

Старик резко развернулся, поднял полотнище и скрылся в шатре. Мгновение спустя, когда он вышел, Пихён и Тинахан в один голос издали протяжный стон.

В руках у пророка был Рюн. И выглядел он просто ужасно.

Почти вся его кожа высохла настолько, что потрескалась и, потеряв былой блеск, рваными кусками свисала с ослабленного тела, словно вздыбленная кора гнилого дерева. Казалось, что Рюн целиком был сделан из множества разорванных кусков ткани.

– Смотрите же! Смотрите! Уже совсем скоро она избавится от этой уродливой оболочки, в которую вы её облачили. Вы слишком опоздали! – воскликнул пророк торжествующим голосом.

Кейгон не обратил никакого внимания на пылкие слова сумасшедшего старика и вместо этого попытался заглянуть Рюну в глаза. Кожа вокруг них уже полностью обновилась, и живой взгляд нага мог рассказать гораздо больше о чувствах Рюна, чем его неподвижное тело. Даже если Кейгон не слышал нирым, он мог понять, о чём думал его измученный друг.

– Нагам такое не нравится, старик, – стиснув зубы, подытожил свои наблюдения следопыт.

– Да сколько можно повторять: не наг это! Это наша королева! – упрямо продолжал спорить пророк.

– Ты так сильно хочешь, чтобы появился Король? – неожиданно спросил его Кейгон.

– Чего? – переспросил бывший монах.

Кейгон бросил быстрый взгляд на Непобедимого короля, а затем снова проговорил:

– Каким должен быть истинный Король?

– В смысле? – Пророк не понимал, что от него хотел этот странный человек.

– Эти замёрзшие земли не знают короля более восьмисот лет, с тех пор как охотники Китальчжо получили несправедливое оскорбление и покинули Всенародное собрание. Последний король… этот самовлюблённый глупец и его недалёкий сынишка никогда не отличались наличием здравого смысла. Чего уж говорить про дальновидность в политике. – Кейгон на несколько секунд остановился, словно погрузившись в свои воспоминания, а затем снова продолжил: – Тогда кто же тот, о ком эти земли забыли на целых восемьсот лет, и тот, в ком они так отчаянно нуждались всё это время? Ответь мне.

– Это величайший человек. Он – единственный властелин и высший страж закона! Его величие окружено ореолом славы, и только с его помощью мы сможем достичь небывалых высот! Наконец-то он вернулся к нам, невзирая на проклятия этих варваров Китальчжо!

– Неправильно, – сухо отрезал Кейгон.

– Что значит «неправильно»?!

– Как и многие другие, ты даже не представляешь, кто такой Король. Поэтому ты и совершил ошибку, выбрав кого-то вроде него. Думаю, ты и сам догадываешься об этом. – Не отрывая взгляда от пророка, Кейгон указал рукой на Тодди.

Тот сразу же попятился назад, будто бы вместо руки у охотника был острый кинжал, а затем, не удержавшись на ногах, плюхнулся на землю.

– Ты ведь знаешь, что он не король, не так ли? – обратился к пророку Кейгон.

– Заткнись! Не смей марать грязью священный престол!

– Хватит уже. Я слышал, что в прошлом ты был странствующим монахом. В таком случае ты прекрасно знаешь о линьке нагов. Точно так же, как ты всегда знал, что ваш король – обычный торгаш, ты с самого начала понимал, что вы украли обычного нага, а не королеву.

Тинахан и Пихён удивлённо уставились на охотника.

– Ведь я прав? – практически перейдя на шёпот, добавил Кейгон.

Пророк с покрасневшим от злости лицом сделал несколько шагов назад. Внезапно Рюн показался ему слишком тяжёлым для его старых рук, и он, пошатнувшись, уронил его на землю.

Пихён вскрикнул и уже хотел ринуться вперёд, но тут же замер на месте: пророк закрыл собой лежащего на земле нага.

– Не приближайся! – Старик озирался по сторонам, а его безумные глаза сверкали лихорадочным огнём.

Он положил обе руки на грудь Рюну и походил на хищного зверя, который захватил свою добычу. Тинахан крепче сжал копьё и бросил на Кейгона вопросительный взгляд, в котором читалось: «Может, пора…» Однако тот отрицательно покачал головой.

– Наг? Хотите сказать, что это наг?! Разуйте глаза, недоумки! – закричал пророк и начал со страшной силой рвать кожу на теле нага.

Пихён едва успел отвернуться в сторону, как его тут же вырвало. Тодди, который так и сидел на земле, тоже предпочёл не смотреть на это чудовищное зрелище. Уже отслоившаяся кожа легко отделялась от тела, в то время как плотно прилегавшие лоскутки отрывались с алыми брызгами крови. Каждый раз, когда вместе с кожей вырывались кусочки плоти, тело Рюна бессильно содрогалось от боли. Это было всё равно что заживо рвать человека на части. Тинахан снова с тревогой посмотрел на Кейгона: «Можно? Ну теперь-то пора?» Однако следопыт и в этот раз не дал своего согласия. Он лишь холодно наблюдал за пророком, скрестив руки на груди.

Тем временем безумный старик практически полностью ободрал Рюна и, сжимая ошмётки его кожи, высоко поднял руки:

– Если у вас есть глаза, посмотрите на это!

Тодди робко взглянул на пророка, который стоял на коленях около нага. Перед ним в луже крови лежало нечто, покрытое кусками плоти и кожи. Это определённо был не человек. Это был наг.

– П… п… пророк! – заикаясь, позвал его Тодди.

Услышав голос своего компаньона, пророк повернулся к королю. В его широко распахнутых глазах сверкали огоньки безумия.

– Присмотритесь, Ваше Величество! Это же ваша королева!

– Нет, нет, нет… – Тодди затряс головой. – Это наг. Не человек. Это не человек!

Пророк со слезами на глазах посмотрел на Тодди, а затем снова перевёл взгляд на Рюна, который неподвижно лежал на земле.

– Ваше Величество! Разве вы не узнаете её? Ведь это ваша драгоценная королева, – спустя несколько мгновений проговорил пророк поникшим голосом.

– Ты… да ты сумасшедший! Ты просто окончательно свихнулся!

– Пожалуйста, придите в себя, Ваше Величество! – Пророк начал ползти к Тодди на коленях. – Скажите, что ослепило вас? Что заставило отвернуться от истины?

Как только старик отполз к Тодди, Кейгон немедля кинулся к Рюну. Увидев, что тот, не в силах даже издать стон, неподвижно лежал на земле, охотник подошёл к палатке и с силой рванул полотнище. Оторвав кусок ткани, он накрыл им обнажённое тело нага.

– Ваше Величество! Почему вы не узнали свою королеву, посланную нам самими Небесами? – продолжал на четвереньках ползать пророк.

– Не приближайся ко мне! – в ужасе закричал Тодди.

– Ваше Величество, пожалуйста!..

Тут пророк внезапно перестал ползти, сел на колени и стал разглядывать свои руки, на которых до сих оставались налипшие куски кожи. С правой руки на него с жуткой искажённой улыбкой смотрело лицо нага.

– Дьявольское отродье! Во всём виновато оно! – остервенело закричал бывший монах.

– Эй, посмотри, что это он делает? – нахмурившись, спросил Тинахан.

Кейгон, который в это время осторожно поднимал завёрнутого в кусок ткани Рюна, быстро повернул голову и посмотрел назад. Пророк бежал к воинам, запертым внутри пламени, и не переставая кричал: «Нужно сжечь это! Эта магия ослепляет моего короля!»

– Дьявольская магия, исчезни! – наконец добежав, завопил пророк и бросил кусок кожи в огонь.

Кожа в тот же миг вспыхнула, подняв за собой фонтан пылающих искр, который тут же подхватил восточный ветер и понёс в сторону пророка. Когда искры настигли глаза бывшего монаха, раздался душераздирающий вопль.

– Пихён! Огонь! Потуши огонь! – закричал Кейгон, не в силах оставить Рюна и сдвинуться с места.

Однако, когда токкэби повернулся к следопыту и посмотрел на окровавленное месиво, которое ещё недавно было телом Рюна, он снова почувствовал сильный приступ тошноты. Кейгон быстро сменил тактику и сразу позвал Тинахана, но было уже поздно. Пророк, схватившись за лицо, запутался в ногах и угодил прямиком в горящее пламя.

Раздался пронзительный крик, от которого вздрогнул даже Рюн, без сил лежавший на руках у Кейгона.

Огонь моментально охватил робу пророка и за считаные секунды распространился по всему телу. Тодди не мог отвести взгляд. Казалось, что у пламени было два цвета: один объял одежду старика, а другой пробивался из каждой поры на его теле, валил изо рта, ушей и даже из зрачков.

«Он будто горит изнутри». – Тодди на всякий случай протёр глаза руками. Когда он снова открыл их, пророка уже не было видно. Всё, что осталось от него, – это огненный шар, напоминавший по форме человека.

Словно порыв ветра, Тинахан подлетел к пророку и, сыпля проклятиями, стал руками сбивать с него пламя. Перья на его теле начали загораться, но он, словно не замечая, изо всех сил пытался спасти жизнь этому глупому старику. Когда ему наконец удалось потушить огонь, пророк был уже мёртв. Покрытый опалёнными перьями и пеплом, Тинахан обессиленно рухнул на землю, закрыл лицо руками и молча опустил голову.

Тодди внимательно следил за происходящим и даже не забывал при этом дышать, вот только с виду казалось, будто он был где-то далеко в своих мыслях. Он думал о своей дочери. О том работнике кожевенной мастерской, в которого она была влюблена.

Теперь, будучи в ясном уме, он удивился, почему история о змее и этой волшебной беременности тогда показалась куда более реалистичной, чем мысль о том, что его дочь просто-напросто могла начать встречаться с работником его мастерской.

Через некоторое время он понял, что кто-то наблюдал за ним. Тодди поднял голову и обнаружил, что прямо над ним возвышался Кейгон. На руках у него по-прежнему лежало окровавленное тело Рюна, завёрнутое в подол шатра, а глаза на бесстрастном лице были наполнены странной печалью. Тодди подумал, что ещё никогда в жизни не видел таких глаз.

– Представление окончено, расходитесь по домам, – почти шёпотом проговорил Кейгон.

Бывший король раздал воинам всё оружие и одежду, которые у него были, а также остатки денег. Остался только ящик с одноногой змеёй. Тодди принял его из рук солдата, на несколько секунд заглянул внутрь, а затем одним движением перевернул шкатулку вверх ногами.

Змеиный труп камнем упал вниз, после чего торговец кожей с силой наступил на него и начал яростно втаптывать в землю. Всё это время слёзы, не переставая, продолжали течь из его глаз. Закончив уродовать уже бесформенное тело змеи, Тодди вытер лицо и протянул обратно деревянную шкатулку солдату, который её принёс.

– Там внутри шёлк. Вероятно, его можно продать по высокой цене.

Солдат с благодарностью принял деревянный ящик. Однако его взгляд был прикован к змее, которую раздавил Тодди. Проницательный парнишка быстро сообразил, что мутировавшая змея могла бы уйти по куда более высокой цене, чем ободранный шёлк со дна шкатулки. Тодди догадался о его намерениях, но ничего ему не сказал.

Бывший король также хотел вручить Рюну свою лошадь в качестве извинений за перенесённые страдания. Однако Кейгон вежливо отказался, объяснив это тем, что нагу будет сложно обучиться верховой езде в таком состоянии, да и для Тодди, который раздал всё свое имущество, было бы неплохо иметь хотя бы что-то, чтобы начать всё сначала. Бывший торговец кожей молча кивнул, сел на лошадь и уехал в поисках новой жизни.

В основном все раненые солдаты, объединившись в группы по несколько человек, разбрелись в разных направлениях. Лишь несколько воинов решили остаться в лагере, чтобы спросить у Кейгона, могли бы они пойти с ним.

– Вы, ребята, кажется, довольно сильные. И похоже, что делаете что-то важное, поэтому мы хотели бы присоединиться к вам.

– Мы всего лишь выполняем поручение Великого Храма, поэтому не можем никого принять в отряд.

– Я имею в виду, мы и в будущем можем вам пригодиться. Я ведь тоже хорошо умею владеть мечом. Кстати, никто из вас, случайно, не хочет стать королём? Мне кажется, это хорошая идея. Вы не похожи на тех, кого каждый день можно встретить на дорогах.

– В любом случае мой ответ – нет, – сухо ответил Кейгон.

– Эй, да ты чего такой нудный? Я же говорю: хотим к вам в отряд. Что тут такого, если мы просто к вам присоединимся?

Не повышая голоса, Кейгону всё же удалось убедить солдат разойтись по домам. Однако Пихёну показалось, что на их окончательное решение в большей степени повлиял Тинахан, который в один момент просто перестал моргать и, словно статуя, неподвижно уставился на них. Когда все солдаты, наконец, разбрелись, Пихён почесал подбородок и сказал:

– Никто даже не предложил нам помощь. Разве это только наша забота?

– Сами справимся. И жук нам тоже пригодится.

Пихён кивнул и приказал Нани копать землю. Кейгон без колебаний вытащил свой меч и спокойно присоединился к нему. Тинахан понял, что если будет использовать своё копьё таким же образом, то это точно закончится нервным срывом, поэтому предпочёл копать голыми руками. Втроём они быстро вырыли глубокую яму, пока Рюн в лучах предрассветного солнца приходил в сознание после пережитого.

Кейгон осторожно взял обугленное тело пророка и положил его в землю. У Пихёна на этот раз тоже не выдержали нервы, поэтому он отошёл в сторону и торопливо отвернулся. Кейгон с Тинаханом аккуратно зарыли яму. Какое-то время они втроём молча стояли у могилы, на которую в утреннем свете солнца падали их причудливые длинные тени.

– Чёртов старик, – начал Тинахан, переминаясь с ноги на ногу, – умер прежде, чем я смог ему отомстить. В любом случае разве мы не должны что-нибудь сказать напоследок? Кейгон, может, ты попробуешь?

– Мне нечего. Просто пойдёмте отсюда.

С этими словами Кейгон развернулся и пошёл прочь. Пихён и Тинахан переглянулись, ещё раз бросили взгляд на могилу и, покачав головами, отправились вслед за ним. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как Тодди Синокс и солдаты разбрелись в разные стороны, но равнина была настолько широкой, что их тени всё ещё можно было видеть на горизонте. Кейгон пристально наблюдал за ними, внимательно провожая каждого взглядом, когда к нему тихо подошёл Пихён и встал рядом. Дальше всех из удаляющихся теней оказался Тодди, который ехал верхом на лошади. Его силуэт был размером с крохотную песчинку.

– Кейгон, могу ли теперь я задать вам вопрос, который вы задали вчера? – отряхивая испачканные в земле штаны, спросил Пихён.

Охотник мельком посмотрел на Пихёна, а затем продолжил провожать бывшего короля взглядом.

Пихён расценил это как согласие:

– Что такое «король»?

Кейгон не ответил. Пихён погладил рог Нани, который тоже подошёл к ним, и продолжил:

– Кастелян, феодал, марипкан[2], вождь, глава клана. В мире есть много людей, которые контролируют территории и руководят другими людьми. Но при этом нет короля. Есть только те, кто хотел им стать. Я слышал, что некоторым даже удавалось захватить довольно большие города, пусть и не на долгий период времени. Откуда же берутся такие люди? Просто у них изначально более сильное желание управлять другими, чем у остальных? Или, может, всё дело в обычном властолюбии? Или всё же желание управлять?

Кейгон молча слушал рассуждения Пихёна.

– Ну, в любом случае это всего лишь мои глупые мысли, – продолжил Пихён, крутясь и разглядывая удаляющихся на все четыре стороны воинов. – Те, кто стремится стать королём, – это те, кто хочет править другими. Так обычно все говорят. Но только теперь я не согласен с этим утверждением. Хоть это и очевидная мысль, она до этого никогда не приходила мне в голову. У тех, кто хотел быть королём, обязательно были те, кто хотел, чтобы им управляли. И эти люди играли в этом деле главенствующую или, можно даже сказать, первостепенную роль. Настолько, что даже сами претенденты на звание короля становились не так уж и важны. Вот почему вы не обращали внимания на Тодди Синокса и сфокусировались лишь на пророке?

Кейгон снова коротко кивнул:

– Да, как бы вы ни хотели управлять другими людьми, вы ни за что не сможете вот так скитаться по миру, если никто не будет считать вас своим королём. Обязательно должен быть кто-то ещё. Тот, кто считает, что именно вы и есть тот самый избранник небес. Тогда кого же можно считать истинным королём? Я действительно не знаю. Этот ли сумасшедший, которого подкосила королевская болезнь, или, может, тот, кто хочет сделать королём такого больного?

– Птица, которая пьёт слёзы, – внезапно прервал его рассуждения Кейгон.

– Что, простите?

– Король – это птица, которая пьёт слёзы, – продолжил Кейгон, не отрывая взгляда от удаляющегося силуэта Тодди. – Самая великолепная и прекрасная птица, век которой, к сожалению, слишком короток.

– Неужели король пьёт чужие слёзы?

– Тодди Синокс теперь сможет выжить, потому что отныне ему не нужно пить слёзы, пролитые пророком.

Пихён посмотрел на Кейгона с таким выражением лица, будто он вообще не понимал, о чём сейчас толковал его товарищ по отряду.

Наконец фигура Тодди исчезла из виду. Кейгон сразу же отвернулся от горизонта и направился в сторону Рюна.

Наг сидел на земле. Ещё ночью, когда следопыт разорвал полотнище палатки, чтобы перевязать его раны, и даже потом, когда одевал его в новую одежду, он не издал ни единого звука. С того времени Рюн молча сидел на земле, уставившись в одну точку, и никак не реагировал на происходящее вокруг. Кейгон внимательно посмотрел на него, а затем, пройдя несколько шагов в сторону, взял лису, которую оставил среди других вещей отряда.

Лисица не тряслась, даже когда Кейгон прикоснулся к ней руками: она слишком много времени провела с перевязанными пастью и лапами. Охотник закинул её на плечо и вернулся к Рюну, но тот не обратил никакого внимания на добычу перед ним и лишь упрямо продолжал смотреть в землю.

– У тебя только закончилась линька, тебе необходимо что-нибудь съесть. Например, вот это. Если ты сейчас не поешь, то довольно скоро умрёшь.

Рюн не ответил.

– Я не хочу силой запихивать в тебя еду, – снова сказал Кейгон, глядя на лисицу.

– Прошлой ночью вы услышали мой нирым? – внезапно раздался тихий голос Рюна.

– Я ведь человек. Я не могу его услышать, – покачал головой Кейгон.

– Вы не услышали мой нирым, когда этот человек сдирал с меня кожу? – не унимался Рюн.

– Я не смог бы его услышать, даже если бы захотел. Что ты тогда сказал?

– Я умолял его позволить мне умереть.

– Вот как.

– Я думал, вы всё слышали. И потому позволили разорвать меня на части.

– Нет, не слышал. Почти вся твоя кожа к тому времени уже отслоилась. Конечно, местами она ещё крепко прилегала к телу, что и спровоцировало эти раны, но ведь вы всё равно не заботитесь о шрамах.

– О шрамах?

– Да, как же, что остались на твоей коже.

Чешуйки на теле Рюна зашелестели, издавая неприятный звук. Кейгон догадался, что наг был смущён из-за того, что он видел его голое тело, поэтому просто продолжил спокойным тоном:

– Даже у такого не бессердечного нага, как ты, в будущем будет ещё одна линька, во время которой все шрамы сойдут вместе со старой кожей. Поэтому я и подумал, что не будет ничего страшного, если ты получишь несколько ран. Было бы куда опаснее провоцировать пророка, пытаясь спасти тебя.

– Когда придёт время следующей линьки, я ведь всё ещё буду здесь? – после долгого молчания спросил Рюн.

– Здесь?

– На севере. Я больше не смогу вернуться на юг?

– Ты не извлёк своё сердце, поэтому, если ты вернёшься, тебя просто убьют там.

– Могут ли наги жить на этой земле?

– Это будет очень сложно.

– Я не уверен, что смогу с этим справиться.

– Но ты ведь сам понимал, на что шёл.

Рюн снова притих. Кейгон заметил, что лиса уже на последнем издыхании, и вновь поторопил нага. Однако тот лишь тихо проговорил:

– Я здесь вместо своего друга.

Кейгон не смог сдержать своего удивления, и его глаза стали заметно шире. Тинахан и Пихён, которые тем временем подошли к ним, тоже с изумлением уставились на Рюна.

– Объясни, что это значит, – сказал Кейгон, пристально глядя на нага.

И он рассказал им всю свою историю с самого её начала. Рюн не сделал этого раньше, поскольку думал, что может опозорить свой народ перед другими расами. Теперь же, опустив голову, он рассказал о Хварите, о его смерти и тех обстоятельствах, при которых ему пришлось взять на себя эту ответственность. Пихён не мог поверить, что нагиня по имени Виас Макероу в самом деле посмела покуситься на жизнь собственного брата, и даже несколько раз переспросил Рюна, не ошибся ли он. В конечном итоге он решил, что, у женщин-нагов было такое своеобразное хобби – убивать своих младших братьев. К счастью, токкэби хватило сообразительности не спрашивать об этом у Рюна, которого всё это время преследовала его старшая сестра.

– Тогда я могу понять, почему твоя сестра преследует нас, – задумчиво кивнул Кейгон, когда наг закончил свой рассказ.

– Да, потому что я не извлёк своё сердце.

– Нет.

– Что? – Рюн с удивлением посмотрел на него.

– Давай я тебе тоже кое-что расскажу. – Кейгон посмотрел ему прямо в глаза. – Вы, мужчины, действительно очень мало знаете о том, как устроено ваше общество. Более того, вы не принимаете никакого участия в решении дел ваших семей. Шозейн-де-Свиктол – это древняя плата кровью, которая взимается с клана за определённые виды нарушений. И отказ от прохождения ритуала не входит в их число. Рюн, мне очень жаль, но ты обвиняешься в убийстве Хварита Макероу.

– Что? Зачем же мне убивать друга? Это просто нелепо! – удивлённо воскликнул наг.

– Ты единственный, кто сбежал с места преступления. Логично, что теперь ты в числе главных подозреваемых.

– Как же так…

– Поскольку был убит член семьи Макероу, теперь они на всех основаниях могут требовать от вас исполнения права Шозейна-де-Свиктола. Конечно, довольно странно использовать его для выяснения отношений между мужчинами, но тут уж я не советчик. Возможно, так случилось из-за того, что убийство произошло до проведения ритуала, а значит, вы с Хваритом формально всё ещё считаетесь частью своих кланов. Я думаю, что твоя сестра не случайным образом была избрана в качестве убийцы. Возможно, это всё часть продуманного плана Виас, чтобы скрыть свои преступления.

Рюн был настолько шокирован, что в буквальном смысле потерял дар речи, и начал отвечать Кейгону с помощью нирыма. Естественно, никакой реакции на это не последовало. Тогда Рюн растерялся ещё сильнее, но всё же снова перешёл на обычные слова:

– Э-это что, правда?

– Странный вопрос. Конечно, это всего лишь мои предположения, но я думаю, что такое вполне могло произойти.

Наконец пазл в голове Рюна сложился. Когда Само сказала ему о Шозейне-де-Свиктоле, он и подумать не мог, что это было связано со смертью Хварита, ведь он лично был свидетелем того, с какой жестокостью Виас убила его друга в тот злосчастный день в библиотеке. Да и всем было хорошо известно, что они с Хваритом были лучшими друзьями, поэтому он и представить не мог, что кто-то мог обвинить его в убийстве. Всё это время Рюн опасался только того, что не извлёк своё сердце.

– У меня нет слов… Я не могу поверить…

– Даже если ты не можешь в это поверить, ты всё равно уже согласился принимать участие в нашей миссии. Поэтому будет лучше, если ты наконец-то поешь. В противном случае…

– Да заткнитесь вы уже! – яростно закричал Рюн.

Кейгон на мгновение растерялся.

– Моя сестра пытается убить меня! За преступление, которого я даже не совершал! А вы предлагаете мне просто поесть в этой ситуации?! – продолжал кричать наг, ощетинившись.

– Я скажу тебе три вещи, – неотрывно глядя прямо в глаза Рюну, сказал Кейгон и поднял три пальца.

Рюн метнул на него дикий взгляд, но охотник продолжил говорить своим обычным спокойным тоном, не слишком заботясь о бурной реакции нага:

– Во-первых, я и те двое, что стоят рядом с тобой, изо всех сил стараемся не допустить того, о чём ты только что имел наглость прокричать мне в лицо. Именно по этой причине ты благополучно добрался сюда и до сих пор не умер от руки своей сестрицы. По крайней мере, пока у неё не получилось этого сделать. Во-вторых, последним желанием твоего друга было не наказать убийцу, а закончить свою миссию. Поэтому, мне кажется, тебе сначала следует выполнить его предназначение, а потом уже расследовать, кто там на самом деле является преступником. И третье, самое важное.

– Что ещё? – мрачно спросил Рюн.

– Если ты сейчас же не съешь эту лису, она сдохнет.

Пихён не удержался от смешка. Рюн, который всё это время, нахмурившись, смотрел на Кейгона, тоже наконец улыбнулся. Охотник, даже не попытавшись изобразить хотя бы какое-то подобие улыбки, невозмутимо продолжил:

– Я знаю, что ты оказался здесь по случайному стечению обстоятельств и потому не был готов ко всем этим страданиям, что выпали на твою долю. Трагедия, произошедшая между тобой и твоей сестрой, действительно ужасна, и я понимаю твою боль из-за того, что ты больше не можешь вернуться в то единственное место, где мог бы почувствовать себя в безопасности. – Кейгон на мгновение прервался, чтобы набрать побольше воздуха. – Но нужно что-то решать. Что ты теперь собираешься делать? Съешь это и пойдёшь с нами? Или будешь дальше сидеть здесь, страдая и проклиная свою судьбу? Или, может, вернёшься на юг и просто подставишь своё горло под меч этой нагине? Мне кажется, выбор очевиден. Только ты сам должен мне его озвучить.

Рюн молча встал и одним махом заглотил лису. После чего отряд наконец выдвинулся из пустыни и начал свой путь в горы. Единственным знаменательным событием, произошедшим за тот день, было удивительное и вместе с тем уморительное открытие, которое сделал для себя Пихён. Оказалось, что наг, который мог в один присест проглотить живую лису, стеснялся показывать своё обнажённое тело при других мужчинах. Токкэби был невероятно счастлив такой возможности и без конца подшучивал над Рюном, чем практически довёл того до слёз.

Тодди Синокс сидел на земле и не мог поверить своим глазам, наблюдая за тем, как Великий тигр с жадностью пожирал его лошадь.

У бывшего короля, который совершенно не почувствовал приближения Великого тигра, было только одно предположение, откуда мог появиться хищник: он не иначе как спустился откуда-то с небес. Одним ударом тигр раскроил череп лошади, после чего Тодди прямо в седле отлетел на приличное расстояние и очень жёстко приземлился на землю. От испуга он не смог даже закричать, несмотря на боль, кинжалом пронзившую всё его тело. Однако Великий тигр, казалось, полностью игнорировал его присутствие, всё сильнее вгрызаясь в труп лошади.

Когда оцепенение спало, Тодди почувствовал, как на глаза стали наворачиваться слёзы. «Это я затащил тебя в такое странное место, моя бедная лошадка. Из-за меня тебя настигла столь мучительная смерть». Однако горевать времени не было – нужно было как можно быстрее придумать способ отступления, пока тигр не доел его бывшего компаньона. Вот только хищник так громко и смачно хрустел лошадиными костями, что Тодди было страшно даже подумать о том, чтобы подняться с земли. Страх настолько сковал его движения, что он не мог даже вытащить ноги из-под седла, передавившего нижнюю часть его тела. Поэтому Тодди оставалось лишь молиться о том, чтобы тигр насытился лошадью и не стал есть его на десерт.

– Это и есть то, что называется лошадью? Довольно забавно.

Тодди оглянулся в том направлении, откуда только что донёсся голос. И удивился ещё сильнее.

Прошло совсем немного времени, а он уже второй раз за свою жизнь встретил живого нага. Тодди в ужасе смотрел на нагиню, которая стояла чуть поодаль от тигра, обхватив руками плечи, будто на улице было холодно.

– Вот почему ты проигнорировал мои приказы и побежал сюда. Ты просто был голоден.

«Это что, тот наг, которого я видел вчера?» Но даже Тодди, который не был особо знаком с представителями этой расы, вскоре понял, что этот наг явно отличался от того, в кровавых лоскутах кожи. Хотя бы потому, что это была женщина.

– Я Само Фэй. – Нагиня перевела взгляд с тигра на Тодди. – Как ты уже мог заметить, я нагиня. А ты, значит, человек, да? А вот это вы называете лошадью?

– Это ло-ло-ло-лошадь.

– А, так это была не лошадь? Хм-м, какое длинное название у этого существа. Это какой-то другой представитель из их семейства?

Тодди не понимал, о чём она говорила. Но жить хотелось, поэтому переспросить он тоже не мог. Само точно так же не понимала, для чего нужна была та вещь, которая лежала на ногах человека. Ей показалось, что это странное на вид приспособление запуталось в его ногах, из-за чего он не мог встать.

Чтобы помочь бедолаге, Само вытащила из-за пояса меч, и Тодди наконец увидел настоящий свиктол.

– Пожалуйста, не убивайте меня! – раздался умоляющий возглас человека.

Нагиня удивлённо посмотрела на бывшего короля, но ему, к сожалению, не хватало проницательности, чтобы правильно расценить это выражение лица девушки.

– Я отдам вам всё, что захотите! Пожалуйста, сохраните мне жизнь! – Тодди припал лицом к земле и заплакал.

– Эй, мы ведь уже убили твою ло-ло-лошадь, – рассмеялась Само.

Нагиня имела в виду, что больше у него нечего было отобрать, но Тодди и это не смог истолковать правильно.

– Так я сам смогу дойти! Я ведь могу ходить! Поэтому, пожалуйста, позвольте мне жить. Я дам вам всё, что у меня есть. Вы согласны? Мне не нужны вещи, чтобы идти дальше. Так что берите всё, что захотите! Пожалуйста, только оставьте меня в живых.

Тодди тут же распахнул свой походный мешок, не дав Само вставить и слово. Нагиня сначала хотела остановить его, но потом ей стало немного любопытно, какие вещи носили с собой неверующие. Когда Тодди с лёгкостью отложил в сторону седло, она поняла, что, похоже, немного ошиблась с тем, что именно оно не давало ему подняться с земли. Мгновение спустя Тодди ловко вытащил из мешка большой кусок меха. Будучи торговцем кожей, он часто имел дело с выделкой меховых изделий, потому смог мастерски расписать достоинства своего товара нагине:

– Только посмотрите на этот идеальный чёрный цвет! Как видите, он не окрашен. Это творение самой природы, натуральный продукт! Даже шкура чёрной пантеры или окрас вороного коня не сравнятся с ним по черноте. А этот мех! Просто посмотрите на этот идеальный мех! Если у вас есть глаза, вы сами поймёте, насколько качественное это изделие. – Тодди вмиг превратился в лавочника, который пытался выгоднее продать свой товар.

Само с интересом рассматривала кусок меха из мешка человека. Тодди сказал, что он чёрный, однако она не могла этого увидеть.

– Это же…

– Да, это шкура чёрного льва. Прикоснитесь к ней! Попробуйте её на ощупь!

Само убрала свиктол в ножны и коснулась меха. Глаза нага не подвели её – от шкуры исходило тепло.

– Откуда у тебя это?

Тодди ответил, что, если бы он стал правителем, ему бы непременно понадобился королевский плащ. Поэтому он приберёг эту шкуру для такого случая.

– Король? Ты собираешься стать королём? – с удивлением переспросила нагиня.

– Это была безумная мечта. Навязчивая идея, которая возникла у меня после пятидесяти лет спокойной жизни. Я не собираюсь никого винить. Если бы я был хоть немного более осмотрительным, я бы сразу заметил, что один из нас был сумасшедшим. Это всё из-за меня. Девушка, или, может, я должен называть вас госпожа? Понимаете, с возрастом люди начинают задумываться о том, на что они потратили свою жизнь. Вот почему они так часто под старость лет начинают делать какие-то безумные вещи. Именно это и случилось со мной.

Объяснение Тодди, конечно же, совершенно не устроило Само.

– Так ты король или нет? – устало потерев лоб, спросила нагиня.

– Абсолютно точно нет!

– Так, хорошо. Я не очень понимаю, что тут к чему, но у тебя есть довольно занимательная вещица. Ты сказал, что хочешь отдать её мне?

– Конечно же! Забирайте! – почувствовав облегчение, радостно воскликнул Тодди.

Для Тодди это был некий отправной капитал для его будущей новой жизни. Бывший король очень пёкся о спрятанной шкуре, и даже когда раздавал всё своё имущество солдатам, больше всего переживал, что они могут узнать о ней. Но делать было нечего: новую жизнь не начать, если у тебя отберут нынешнюю, поэтому Тодди высоко поднял мех и почтительным жестом преподнёс его Само.

Нагиня не сразу приняла дар. Она достала большой свёрток из сумки, которая висела у неё на талии, и взгляд Тодди сразу же загорелся. Намётанный глаз опытного торговца сразу же распознал, что перед ним был золотой кошелёк, хоть по форме он немного отличался от тех, которыми пользовались на севере.

– Я больше не собираюсь ничего отнимать у тебя. Но поскольку мне понравилась эта вещь, я бы хотела купить её. А также заплатить за смерть твоей лололошади.

С тех пор как Само покинула клан Фэй, она перемещалась только по джунглям, поэтому золотые монеты, которые она взяла из дома, всё ещё были при ней.

Тодди Синокс, в отличие от Непобедимого короля, был торговцем до мозга костей. Будто бы позабыв, что ещё несколько минут назад он готов был даром отдать эту шкуру, теперь же как ни в чём не бывало он начал вовсю торговаться с нагиней. Для Само этот порядок вещей был непривычным и абсолютно непонятным. Настолько, что, пока Великий тигр с аппетитом обгладывал лошадь, Само начала задумываться о том, что теперь они поменялись ролями, и это она находилась в настоящей опасности.

Пихён проснулся рано утром и обнаружил, что Тинахан уже активно разминал мышцы. Лекон стоял к нему спиной, поэтому токкэби пришлось подойти к нему, чтобы начать разговор.

Тинахан уже закончил разминку и, воткнув копьё в землю, внимательно разглядывал его наконечник.

– Доброе утро, Тинахан. На что вы там смотрите? – зевнув, пробормотал Пихён.

Лекон не произнёс ни слова и вместо этого поднял руку, указывая куда-то вдаль. Токкэби сонно протёр глаза и посмотрел в ту сторону.

По горной дороге поднималась группа из пятидесяти человек. На первый взгляд они были хорошо вооружены.

– Мне стоит разбудить Кейгона и Рюна? – Пихён тут же проснулся окончательно и удивлённо посмотрел на Тинахана.

– Нет, не беспокой их.

– А как же мы тогда?

Тинахан тут же встал на ноги и пошёл вперёд, ничего ему не ответив. Пихён не знал, что делать, поэтому просто последовал за ним.

Лекон остановился, когда люди были метрах в пятидесяти от них. Он встал посередине горной тропы, грозно выставив вперёд копьё, и ждал, когда отряд подойдёт ближе. Пихён в нерешительности встал рядом.

Группа людей, обнаружив лекона и токкэби, на некоторое время всполошилась, а затем человек, который шёл во главе, подал сигнал, и отряд тут же остановился, насторожённо уставившись на странников, перегородивших им путь. Казалось, они что-то оживлённо обсуждали между собой. Через некоторое время откуда-то из толпы в сопровождении двух вооружённых мужчин вышел длиннобородый старик с причудливо скрученной тростью в руках.

Пожилой мужчина поднял руку, давая понять, что пришёл с миром. Тинахан повторил его жест и тоже поднял левую руку.

– Здравствуй, путник, – заговорил старик, наконец успокоив сбившееся от долгого подъёма в гору дыхание.

– Приветствую.

– Меня зовут Одноглазый пророк, – торжественно заявил он.

Пихён склонил голову, а Тинахан, с сомнением оглядывая старика, ответил:

– Но ведь у тебя два глаза.

Самопровозглашённый одноглазый пророк грациозным жестом указал на свой левый глаз, будто был заранее готов к такой реакции своих новых знакомых:

– Мой левый глаз не может видеть то, что происходит здесь и сейчас. Вместо этого он смотрит одновременно и в будущее, и в прошлое. За это меня и величают Одноглазым пророком.

– Ага, значит, и в будущее, и в прошлое. Так ты их предводитель?

– Нет, нас возглавляет другой человек.

С этими словами старик поднял руку и указал куда-то в середину толпы. Было не трудно понять, на кого именно он указывал. Ведь как только Одноглазый пророк поднял руку, человек в роскошных одеждах, восседавший на белом коне, тут же высокомерно задрал подбородок. Понимая, к чему всё шло, Пихён вздохнул и закатил глаза, а Тинахан серьёзно спросил:

– Кто это?

Старик понизил голос, будто собирался рассказать нечто, о чём было не принято так просто говорить вслух:

– Этот господин – Его Величество Мудрый король.

Пихён попытался сказать Тинахану, что пора прекращать эти разговоры и быстро уходить отсюда, но лекон был настолько поражён услышанным, что уже не обращал на него никакого внимания:

– Его Величество Мудрый король? Ха! Так, значит, он король?

– Недавно я сказал вам, что этот глаз видит будущее и прошлое. Как только я увидел этого великого человека, я сразу увидел и жизнь всех его предков. Можете ли вы себе представить, кто оказался в самом конце? Его Величество Король-герой. Мудрый король является его потомком в 55-м поколении.

– Ты сейчас серьёзно? – Тинахан громко захлопал в ладоши.

– Конечно же! – кивнул старик с доброжелательной улыбкой на лице. – Эта правда настолько очевидна, что в мире нет ничего более достоверного, чем этот факт. Перед вами – Его Величество Мудрый король.

– Вот ты и попался!

Кейгон, который мирно спал выше по подъёму горы, проснулся от громоподобного рёва Тинахана. Вытащив свой меч, он тут же посмотрел в ту сторону, откуда доносился звук. Увидев картину, которая развернулась ниже по склону горы, Кейгон удивился ещё больше. Тинахан с такой силой вертел железное копьё над головой, что над ним практически образовался вихрь. Пока охотник пытался понять, что там происходило на самом деле, вновь раздался голос Тинахана:

– Как хорошо, что вас занесло именно ко мне! Вы вообще знаете, кто я?! Я – монстр, пожирающий королей!

Кейгон вздохнул, убрал меч за спину и спокойно начал приводить себя в порядок, не обращая внимания на людей, которые то и дело, как камушки, подлетали в воздух. Вновь раздался горделивый голос Тинахана, который на свой лад переделал сказанную недавно фразу охотника: «Представление окончено, придурки! Теперь можете валить домой!» Вместо того чтобы улыбнуться, Кейгон легонько потряс Рюна, который, несмотря на всю эту суматоху, продолжал спокойно спать.

Глава 5

Железная кровь

ВЕЛИКИЙ ЧЁРНЫЙ ЛЕВ, КОГДА-ТО ВЫЗЫВАВШИЙ СТРАХ И УВАЖЕНИЕ, БОЛЬШЕ НЕ МОГ СРАЖАТЬСЯ НА ПОЛЕ БОЯ. В УПРЁК КОРОЛЕВСКИМ ПОТОМКАМ ЕГО БЛЕСТЯЩАЯ ШКУРА СВИСАЛА СО СТЕН НЕКОГДА РОСКОШНОГО ДВОРЦА. ВМЕСТО ТОГО ЧТОБЫ СТАТЬ ПРИМЕРОМ КОРОЛЕВСКОГО ДОСТОИНСТВА, ОНИ ПОЗОРНО РАСТРАТИЛИ УНАСЛЕДОВАННУЮ ВЛАСТЬ И ВЕЛИЧИЕ МОНАРХА. РАСКАЯНИЕ БЫЛО ЧУЖДО ИЗБАЛОВАННЫМ НАСЛЕДНИКАМ, И ТОГДА КОРОЛЕВСКИЙ ТРОН ПОГРЯЗ В ОТЧАЯНИИ, А ВСЁ КОРОЛЕВСТВО ОБУЯЛ НЕВИДАННЫЙ СТРАХ. В ТЕ СМУТНЫЕ ДНИ РУКУ ПОМОЩИ КОРОЛЮ ПРОТЯНУЛИ ОТВАЖНЫЕ ОХОТНИКИ КИТАЛЬЧЖО, СОГЛАСИВШИСЬ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ ВО ВСЕНАРОДНОМ СОБРАНИИ. ОДНАКО ПОСЛЕДНИЙ КОРОЛЬ, КОТОРЫЙ БЫЛ ЯВНО ОБДЕЛЁН ИНТЕЛЛЕКТОМ, ОСМЕЛИЛСЯ ОСКОРБИТЬ И ВЫСМЕЯТЬ ЭТИХ ХРАБРЫХ ЛЮДЕЙ, И ОХОТНИКИ ТОТЧАС ПОКИНУЛИ ЗАЛ СОБРАНИЯ, НЕ ЖЕЛАЯ ОТВЕЧАТЬ НА СТОЛЬ НИЗКИЕ СЛОВА.

ПРЕЖДЕ ЧЕМ ВЕРНУТЬСЯ В СВОЙ РОДНОЙ ГОРОД КИТАЛЬЧЖО, ОДИН ИЗ ОХОТНИКОВ ОСТАНОВИЛСЯ И ВЫКРИКНУЛ В НЕБО, ПРОСТИРАВШЕЕСЯ НАД СТОЛИЦЕЙ, СВОЁ ЗНАМЕНИТОЕ ПРОКЛЯТИЕ: «КОРОЛЯ БОЛЬШЕ НЕТ. И ВПРЕДЬ НЕ БУДЕТ, ПОКА МЫ НЕ УСЛЫШИМ ОТ КОРОЛЯ СЛОВ ИЗВИНЕНИЯ!»

С ТЕХ ПОР НА СЕВЕРЕ НЕ БЫЛО КОРОЛЯ. ТЕПЕРЬ, КОГДА ОХОТНИКИ КИТАЛЬЧЖО, СРАЖАВШИЕСЯ В ОДИНОЧКУ ЦЕЛЫХ ДЕВЯНОСТО ЛЕТ, ИСЧЕЗЛИ, ИСКУПИТЬ СТАРЫЕ ОБИДЫ СТАЛО ОКОНЧАТЕЛЬНО НЕВОЗМОЖНО.

РАСУ «ПАДЕНИЕ КОРОЛЕВСТВА»

Виас Макероу не находила себе места от переполнявшей её злости.

Существовал лишь один надёжный способ убить нага без сердца. И Виас уже однажды испробовала его в Башне Сердца, когда разрубила тело библиотекаря Ювэка на мелкие кусочки. Однако Кариндоль жила с ней в одном доме, поэтому здесь нужно было искать какой-то новый способ. Можно было бы попробовать сжечь её тело, чтобы сгорели даже кости, или же, например, утопить её в воде, хотя о таких детских шалостях и вовсе было смешно подумать. Но Виас не собиралась сдаваться. Наоборот, невозможность убить сестру лишь сильнее раззадорила нагиню и провоцировала ещё большую ненависть по отношению к ней. Чем отчётливее Виас понимала, что у неё не получится это сделать, тем сильнее ей хотелось довести всё до конца.

Кариндоль тоже не упускала любой возможности, чтобы подначить сестру, с каждым разом придумывая всё более изощрённые оскорбления и издевательства. Как-то раз она дошла до того, что заявила Виас: «Раз ты такой прославленный алхимик, почему бы тебе просто не приготовить лекарство, которое стало бы заменой мужчине? Похоже, для тебя это единственный шанс завести ребёнка».

И тогда даже старшая сестра Сомеро была вынуждена сделать ей замечание:

«Ты можешь прекратить это? Я не призываю тебя уважать старшую сестру, но вы двое создаёте в этом доме такую атмосферу, что мужчины просто не хотят здесь оставаться! Вы распугали даже тех, кто жил здесь уже очень давно. Нагам совершенно плевать, кто из вас прав. Они просто ищут место, где им будет комфортно».

Количество мужчин, посещавших особняк Макероу, действительно заметно уменьшилось. Но Кариндоль это совершенно не заботило:

«В таком случае выйди наружу и найди там себе кого-нибудь. Как это делаю я».

«Достаточно уже того, что ты позоришь нашу семью. Считай это последним предупреждением и слушай меня внимательно: впредь никаких ссор с Виас. И перестань нарушать порядки, заведённые в этом доме, ты портишь этим всю атмосферу».

«В предупреждении обычно кроется угроза. Что же ты приготовила для меня?»

«Если ты не прислушаешься к моей просьбе, я отправлю тебя в разведку. Раз ты повадилась так часто прогуливаться снаружи, то это будет подходящим наказанием для тебя».

Лицо Кариндоль исказилось от гнева, и она со злобой взглянула на Сомеро. Согласно установленным правилам, у неё не было достаточно прав, чтобы сыпать такими угрозами, поскольку решение об отправке в разведку было абсолютной прерогативой главы клана. Вот только пока Виас и Кариндоль выясняли свои отношения, Сомеро стремительно завоёвывала всё большее доверие у лидера семейства. Следовательно, если бы она вдруг предложила эту идею в качестве наиболее подходящего решения, то Дюсэна с высокой долей вероятности прислушалась бы к ней.

Кариндоль не смогла ничего возразить и молча кивнула. Было очевидно, что и в этот раз Сомеро заслужит похвалу от Дюсэны, разрешив возникший между сёстрами конфликт. И вера главы клана в старшую дочь в очередной раз станет только сильнее.

Виас чувствовала такую ярость, что казалось: ещё немного – и она сойдёт с ума. Кариндоль была настоящим врагом, который забирал всех мужчин к себе, тем самым лишая её какой-либо возможности завести ребёнка, и давая полный карт-бланш остальным соперницам. На её фоне благородная Сомеро, которую никто не мог заподозрить в излишней амбициозности или хитрости, уверенно завоёвывала расположение, что тоже отлично вписывалось в хитрые замыслы Кариндоль.

«Всё именно так. Я надеялась, что Сомеро вмешается. Она ждала до последнего, но всё же сделала так, как мне было нужно», – подняв со стола мышь, послала нирым Кариндоль.

Свачи, один из немногих мужчин, которые до сих пор отважилваись приходить в особняк Макероу, не мог скрыть своего восхищения:

«В мире женщин всё так запутано. Так, значит, вы собираетесь поддержать Сомеро Макероу в качестве следующей главы клана?»

«Да, но лишь потому, что не хочу, чтобы Виас заняла это место».

«Но ведь вы тоже можете возглавить клан», – наблюдая за сходящими с ума от страха мышами, сказал Свачи.

«Мне нечем похвастаться, кроме того, что я родная дочь главы клана. При этом я самая младшая из всех и у меня нет детей».

«Но ведь у других их тоже нет», – возразил Свачи.

«Верно, поэтому я хотела бы попросить тебя кое о чём».

«Попросить?»

Кариндоль резко вытянула руку. От неожиданности Свачи отпрянул назад, однако нагиня всего лишь охотилась за мышами, которые продолжали бегать в коробке. Ловко схватив добычу, она протянула её нагу, а затем вкрадчиво проговорила:

«У Сомеро скоро наступит детородный возраст. Я хочу, чтобы ты переспал с ней».

Свачи непонимающе уставился на Кариндоль, даже не замечая мышь, которую та ему протягивала. Он чувствовал себя растерянным и даже в какой-то степени преданным.

«Вы хотите отдать меня ей?»

«Да. Подари ей ребёнка. Тогда мать станет доверять Сомеро ещё больше».

«А мне от этого какая выгода? Я, как и другие мужчины, в любой момент могу просто уйти из этого дома, если мне что-то не понравится. Почему я должен выполнять ваши приказы?»

Кариндоль положила мышь, от которой отказался Свачи, себе в рот, а затем снова послала нирым:

«Потому что я могу дать тебе то, что ты желаешь».

«С чего вы взяли, что мне от вас что-то нужно?»

«Не притворяйся, Свачи. Ты не покинул этот дом вместе с остальными нагами, значит, тебя здесь что-то держит. Хотела бы я и сама догадаться, но я понятия не имею, чего хотят мужчины. Поэтому я спрашиваю тебя прямо: чего ты хочешь?»

Свачи на мгновение закрыл свой разум. «Могу ли я прямо спросить её об этом?» Это было слишком рискованно, но такой возможности могло больше не представиться. Свачи постарался тщательно подобрать слова и придать своему нирыму как можно более спокойное настроение:

«Нет ничего, что я хотел бы получить от вас. Поэтому мне нужно узнать, по какой причине я должен выполнять ваши приказы?»

«Потому что я прошу тебя об этом».

«Неправда. Вы сказали, что хотите отдать меня вашей старшей сестре Сомеро, чтобы помешать Виас стать следующей главой семьи. Раз так, то скажите честно, почему вы так хотите ей помешать?»

«Она хочет убить меня».

«Но ведь это вы её провоцируете. Вы специально доводите её, чтобы однажды уличить в попытке убийства. Зачем вам это? Я бы понял, если бы вы сами стремились занять место главы клана. Но это ведь не так. Какой тогда смысл рушить жизнь Виас Макероу? Назовите мне хотя бы одну убедительную причину, и я выполню вашу просьбу».

Кариндоль долго не сводила с мужчины пристального взгляда, а затем уверенно проговорила:

«Я считаю, что женщина, которая способна убить своего родственника только потому, что тот разозлил её, определённо не заслуживает быть главой клана. Для тебя это убедительная причина?»

У Свачи возникло чувство, будто его разум только что прожгла огненная вспышка. «Кариндоль сказала «способна убить своего родственника». Из родственников у Виас был младший брат – Хварит и пока ещё есть младшая сестра Кариндоль. Только что, говоря про Виас, она использовала словосочетание «способна убить», значит, она имеет в виду себя? Да, похоже на то. Кариндоль как раз говорила, что Виас собирается её убить. Получается, что она не подтвердила, что это именно Виас убила Хварита. Потому что в таком случае вместо «способна убить» она бы сказала «убила» в прошедшем времени, так как Хварит уже мёртв. Как же теперь во всём разобраться… Эта чёртова нагиня специально водит меня за нос». Свачи задумался, пытаясь подобрать правильные слова:

«Вот как. Но мне всегда казалось, что нет таких братьев и сестёр, которые хотя бы на минуту не задумывались о том, чтобы убить друг друга. Тем более что сёстры всегда соперничают за место лидера клана».

Свачи ждал, что Кариндоль ему ответит что-то вроде: «Виас никогда не прекращала думать об этом, она ведь уже убила родного брата». Однако нагиня не оправдала его ожиданий:

«Но, как ты уже догадался, я не хочу становиться преемницей Дюсэны. А Виас, которая жила со мной все мои двадцать восемь лет, знает меня куда лучше, чем ты. Она прекрасно понимает, что я ей не конкурент в вопросе захвата власти. Поэтому убийство младшей сестры, которая даже не представляет для нее угрозу, станет для неё отличным доказательством того, что она ещё опасней, чем может показаться».

«Да что тут, чёрт возьми, происходит!» – Свачи попытался успокоить вздыбившиеся от напряжения чешуйки, а затем медленно покачал головой:

«Возможно, между вами возникло какое-то недопонимание из-за этих постоянных издёвок. Вдруг она уже думает, что вы всё-таки решили попытаться занять место главы клана? Это похоже на какой-то замкнутый круг. Вы сказали, что она опасна, потому что в порыве злости может убить даже члена своей семьи, но при этом постоянно издеваетесь над ней и всячески доводите её. Разве в этом есть смысл?»

«Да. Ты прав». – Кариндоль едва заметно улыбнулась.

Стараясь выглядеть как можно более невозмутимо, Свачи достал из коробки мышь.

«Если ваша ненависть к Виас Макероу настолько не обоснована, я не буду выполнять вашу просьбу», – послал нирым он и сразу же положил мышь в рот.

Наг был рад, что, заглотив мышь, ему удалось скрыть своё настоящее выражение лица. В противном случае он бы не смог замаскировать весь тот ураган тревожных чувств, что сейчас бушевал у него внутри. Он поставил ей ультиматум, и Кариндоль могла просто закрыть свой разум и не делиться такой опасной тайной с мужчиной, который, как попрошайка, бродил из одного дома в другой.

– Свачи, – тихо позвала его по имени Кариндоль.

Свачи был так удивлён, что чуть не выпустил мышь из рта.

– Да, я говорю голосом, – кивнула нагиня, указывая на своё ухо. – Сосредоточься на слухе и отвечай мне точно так же.

– Что… В чём дело? – неуверенно сказал наг, после того как всё-таки проглотил эту несчастную мышь.

– Просто не хочу, чтобы кто-нибудь нас подслушал.

Свачи сделал глубокий вдох и кивнул в знак согласия.

– Моё имя звучит намного красивее, когда вы его произносите. Я всегда думал, что оно очень глупое.

Губы Кариндоль тронула мягкая улыбка.

– Свачи, я не знаю, как ты отнесёшься к моим словам, но я сейчас буду предельно честна с тобой: если Виас Макероу встанет во главе клана, мне не жить. Я знаю секрет, который она отчаянно пытается похоронить.

Свачи почувствовал, как его чешуйки снова ощетинились. Ему очень хотелось спросить у нагини, заключался ли этот секрет в том, что у Виас было небольшое хобби расчленять своих младших братьев.

– Этот секрет настолько опасен? – немного погодя спросил Свачи.

– Этого не должно произойти, но если ей всё же удастся убить меня, то это будет её первое официальное и третье свершившееся убийство.

Свачи ликовал от счастья – настоящий убийца был найден.

«Что значит первое и третье убийство?» – хранитель Сэрим озадаченно склонил голову.

«Всё просто. Первое убийство женщины и третье убийство в целом. С учётом Хварита и Ювэка».

«Как она их интересно разграничивает? – Сэрим невольно ухмыльнулся про себя. – Поразительная женщина. Так, значит, по её словам, убийца – это Виас Макероу?»

«Да. В таком случае Рюн Фэй спокойно может занять место Хварита: он так же наделён божественным именем. Единственная проблема заключается в том, что его преследует Само. Кару придётся вмешаться, чтобы помешать ей. Правда, он пока только подозревает, что Рюн не убивал Хварита».

«Мы должны верить в Кару. Разве это не он первым высказал предположение о том, что настоящим убийцей является Виас? Возможно, у него уже тогда были веские доказательства её причастности к этому делу», – с улыбкой сказал Сэрим, почувствовав сожаление в нирыме Свачи.

Бывший послушник внимательно посмотрел на хранителя, и в его глазах читалась надежда на то, что всё так и будет. Внезапно ему показалось, что в улыбке Сэрима было что-то странное.

«Возможно, он уже успел вернуться в Хатенградж и сейчас преспокойно спит себе в какой-нибудь постели после утомительного путешествия». – Великий хранитель улыбнулся ещё шире.

Свачи бросился к спальне Сэрима и быстро распахнул дверь. На постели крепко спал Кару.

Через некоторое время он проснулся, однако выглядел всё ещё очень уставшим. Кару не отдыхал ни разу с того дня, как покинул Хатенградж и отправился на поиски Само, поэтому сил ему хватило только на то, чтобы в общих чертах рассказать Свачи, через что ему пришлось пройти за время его маленького путешествия.

«Ты хочешь сказать, что она согласилась убить своего брата, чтобы облегчить его муки, хотя всё это время знала, что настоящий убийца не он?» – Свачи был искренне восхищён поведением Само и гибкостью её ума.

«Она не сказала это прямо, но я полагаю, что да».

«Должно быть, ей очень тяжело сейчас. А что насчёт Рюна? Он перешёл Предельную границу?»

«Думаю, да. Когда наши с госпожой Фэй пути разошлись, мы как раз были недалеко от границы. У неё был шанс догнать их до того, как они перейдут на север, но ей в любом случае будет трудно добраться до Рюна – вместе с ним путешествуют лекон и токкэби. Кроме того, отряд сопровождает легендарный Пожиратель нагов. Я до того дня думал, что его существование – это просто глупая страшилка для детей».

«Из всего, что ты рассказал, труднее всего поверить в туокшини и Пожирателя нагов. Они действительно существуют?»

«Я видел их собственными глазами, но даже мне самому до сих пор в это с трудом верится. В общем, я думаю, что такие путники с лёгкостью отразят любое нападение Само и, что бы ни случилось, успешно переведут Рюна через границу. Поэтому я решил, что будет разумнее вернуться в город, чем продолжать следовать за ней и пытаться остановить её».

«И первое, что ты решил сделать, вернувшись сюда, – это лечь спать?» – наигранно завозмущался Свачи.

Кару подыграл ему, всем своим видом показав, что был до глубины души оскорблён столь беспочвенным обвинением.

«Ты только представь себе то расстояние, которое мне пришлось преодолеть! – рассмеялся он. – Но в твоих словах есть доля правды. Пора приниматься за работу».

Сказав это, Кару повернулся к Сэриму. Хранитель о чём-то глубоко задумался.

«Даже не знаю, как я могу вас отблагодарить, юноши. Вы столько всего сделали во благо нашего плана. Но в эту минуту я также беспокоюсь и за другого участника нашего дела – за Рюна Фэя. Мне больно, когда я думаю о том, что он рискует своей жизнью, даже не зная, для чего это нужно. И это при том, что ему ещё и угрожает расправой родная сестра».

«Я понимаю ваши чувства, – кивнул Кару. – Когда всё закончится, сможем ли мы хотя бы попытаться вернуть его обратно на южные земли? То, что он делает, заслуживает благодарности от всех существ, живущих в этом мире. Мы же сможем как-то ему помочь?»

«Вряд ли мы в силах что-то сделать для него, но не стоит раньше времени терять надежду. Прежде всего нужно заняться более срочными делами».

Кару снова кивнул и вышел из комнаты. Некоторое время спустя он вернулся, держа в руках небольшой кувшин со змеями. Свачи тем временем расчистил пространство.

Кару резким движением перевернул ёмкость, и клубок змей вывалился на пол. Молодые наги разошлись в разные стороны, предоставив змеям возможность свободно двигаться, и Сэрим сделал уверенный шаг вперёд, подчинив себе их разумы.

* * *

– План снова в силе! – радостно воскликнул Оренол, внимательно наблюдавший за тем, как змеи скользили по полу, вырисовывая различные символы на древнем языке.

Верховный монах Чутхаги с облегчением вздохнул. Он пребывал в глубоком отчаянии с тех пор, как получил известие о том, что наделённый божественным именем послушник, который должен был пересечь Предельную границу, умер ещё до того, как смог покинуть Хатенградж. Теперь же, когда другой наг решил исполнить его волю, их план снова имел все шансы быть успешно завершённым. Оренол был так счастлив, что чуть ли не подпрыгивал от радости:

– Поистине поразительные совпадения! Этот парень со всеми необходимыми нам качествами был другом Хварита и тоже планировал покинуть Город Безмолвия. И он уже даже встретился с Кейгоном Дракхой! Это не иначе как само провидение Бога, которого нигде нет.

– Если бы мы знали их технику контроля разума, мы бы хорошенько обо всём расспросили этих нагов. Но увы. Мне тоже безумно любопытно, что это за молодой наг по имени Рюн Фэй. Но, по всей видимости, сейчас нам придётся довольствоваться лишь тем, что он идеально подходит для нашей миссии… Ух ты! – закричал монах, прочитав новые подробности дела. – Так, значит, они пересекли Предельную границу уже около двух недель назад? Вот так удача!

Учитывая то, что собеседник никак не мог передать свой ответ, хранитель Сэрим подробно изложил своё сообщение на мёртвом языке змей и на том прекратил сеанс.

Змеи очень устали и находились в полном изнеможении, поэтому Оренолу пришлось собственноручно собирать их обратно в кувшин.

– Оренол, ты странно выглядишь. Что-то случилось? – спросил Чутхаги, заметив, как помрачнел его ученик.

– Ваше Превосходительство, это действительно великая радость, что благодаря непредсказуемым ветрам перемен тлеющий уголёк нашего плана вновь разгорелся ярким пламенем. Вот только какое горе скрывается за этим? Кто эта женщина по имени Виас Макероу? Она и вправду сумасшедшая? Да и с Само Фэй не всё так просто. Наги говорили, что она – великая женщина, но разве убийство младшего брата считается благородным поступком? Тогда чем же она отличается от Виас Макероу?

– Это две совершенно разные ситуации. Виас Макероу убила своего никчёмного младшего брата, потому что тот очень разозлил её. Само же хочет убить Рюна, чтобы спасти его от боли, которая хуже самой смерти. Эти две женщины – полные противоположности.

– Однако они обе не уважают желания своих братьев! Виас убила Хварита, не заботясь о том, хотел ли он умереть, а Само прямо сейчас пытается сделать то же самое со своим братом. Быть может, он предпочёл бы смерти жизнь, пусть и наполненную болью.

– Это верно. Однако точно такие же вопросы могут возникнуть и к нам. Возьмём, к примеру, наш план. Если бы он вдруг оказался раскрыт, простолюдины бы наверняка пришли в бешенство, узнав, что двое каких-то лысых мужиков, даже не спросив их авторитетного мнения, самовольно решили судьбу столь важного дела.

– Да никто бы не был против! Если только они не страдают королевской болезнью. Нам бы рукоплескали! – уверенно возразил Оренол.

– И это мой лучший ученик. Какое всё-таки тяжёлое бремя лежит на моих плечах, – устало потёр лоб Чутхаги.

– Простите, что?

– Идиот! – Голос Верховного монаха вдруг сорвался на крик. – По-твоему, Рюн Фэй тоже должен рукоплескать Само? Или разбрызгивать воду на жаровню? Что там делают наги в таких случаях, я не знаю, – еле слышно пробурчал он в конце.

Оренол совсем не ожидал такой реакции от своего учителя и, раскрыв рот от удивления, едва слышно промямлил:

– Но ведь эти случаи совершенно разные. Само пытается убить своего брата. Мы же пытаемся спасти всё живое.

– А ты спрашивал всё живое, оно вообще хочет жить?

На этот раз Оренол уже не нашёлся что ответить. Молодой монах ещё раз что-то тихо пробормотал и растерянно посмотрел на Верховного монаха. Всякий раз, когда Чутхаги видел это выражение лица, он чувствовал, как все плохие эмоции разом покидали его сердце.

– Оренол, всегда ставь под сомнение то, в чём ты уверен больше всего, и гони прочь мысли, которые кажутся самыми очевидными. Само Фэй согласилась убить своего брата, чтобы избавить его от боли. А мы придумали этот план, чтобы спасти всё живое. Разница между нами может быть не такой уж и большой, как тебе кажется, – сменив гнев на милость, по-доброму проговорил Чутхаги, умиротворённо перебирая чётки.

– Разве?

– Ведь это одно и то же: принуждение к смерти и принуждение к жизни.

Ветряной колокольчик, свисающий с края карниза, издал мелодичный перезвон.

– Жизнь и смерть – это одно целое, – подытожил Чутхаги и отложил чётки.

– Хорошо, я понял, – согласно кивнул Оренол.

– Такова наша доля – нести это бремя по жизни.

Оренол кивнул с таким видом, будто только что ему открылась непостижимая истина.

– И кто ещё, если не мы, сможет вынести эти грехи? – улыбнувшись, проговорил Верховный монах. – План снова в силе, поэтому пора возобновлять подготовку. Даже с учётом опоздания они планируют прибыть к нам в течение месяца. Попроси наставника Джоту подготовить обитель Железной крови.

– Вы думаете, там получится всё осуществить?

– Да, это место хорошо подходит нам. Там можно остановиться, к тому же оно находится достаточно далеко от остальной части Храма. Подожди минутку. – Монах Чутхаги повернулся, чтобы достать бамбуковый свиток, а затем протянул его Оренолу: – Это список всего, что нам понадобится для проведения ритуала. Ты будешь ответственным за подготовку. Если будет сложно справиться с этим в одиночку, можешь взять себе в помощь нескольких сильных духом аскетов. Но тебе придётся рассказать им всю правду, поэтому будь острожен с теми, кто не чист помыслами. Время от времени я буду наведываться к вам, но теперь это целиком и полностью твоя забота. Думаю, нет необходимости лишний раз напоминать о том, насколько это дело важно для всех нас.

Чувствуя тяжесть ответственности на своих плечах, Оренол осторожно развернул бамбуковый свиток и с трепетом прочёл его содержимое.

– Я… должен окропить кровью место проведения? – вдруг нахмурился он.

– Ты что, токкэби? Что такого в небольшом количестве крови? Поймай пару браконьеров на той стороне горы и заставь их принести тебе подходящее животное.

Оренол не мог представить себя брызгающим кровью на живого человека. А при одной мысли о том, что ему придётся встретиться с жестокими браконьерами, по его спине тут же начинал стекать холодный пот. Оренол был одним из немногих, кто до сих пор поддерживал эту почти легендарную вражду между браконьерами и монахами с горы Пхарым. По сей день среди молодых аскетов ходили байки о тех днях, когда юный Оренол, преисполненный духом справедливости и силой молодости, вместе со своими товарищами ловил и поколачивал ужасных браконьеров. Эти истории иногда даже заканчивались с положительными последствиями, если браконьеры, получив целебные пинки, вставали на путь истинный и переходили в служение Богу, которого нигде нет. Однако чаще, конечно же, всё заканчивалось тем, что разбойники залечивали свои раны в Храме и снова возвращались к своим единомышленникам с абсолютно испорченным впечатлением об Ореноле. Поэтому немногие из них знали имя настоятеля Храма, но зато все поголовно слышали о «безумном монахе» из Храма Хаинса. Как бы браконьеры сейчас посмеялись над ним, если бы он обратился к ним с просьбой добыть животное для ритуала!

– Хорошо, я всё сделаю. Вы правы, кто, если не мы, понесёт на себе этот грех. Мы должны сделать всё, что в наших силах, чтобы остановить убийство Бога, – тихо проговорил Оренол.

Наконец, ураган перьев осел, и Тинахан с шумом отряхнул руки:

– Представление окончено, придурки! Теперь можете валить домой!

– Вам не кажется, что это превращается в какую-то болезнь? – спросил Пихён, повернувшись к Рюну.

Рюн неловко улыбнулся и едва заметно кивнул в знак подтверждения.

Перья Тинахана мягко оседали на избитых людей, которые лежали на земле, держась за отбитые части тела. Со всех сторон на лекона были направлены обиженные взгляды, а в воздухе то и дело раздавались вздохи и стоны. Тинахан важно щёлкнул клювом, вытащил воткнутое в землю копьё и горделиво зашагал вперёд, приглаживая растрепавшиеся перья.

Пока лекон был занят теми, про кого Пихён любезно сказал «какая-то болезнь», они с Рюном наслаждались развернувшимся перед ними зрелищем. Всё это время Кейгон молча сидел на земле, не проявляя никакого интереса к происходящему, и лишь изредка отвлекался, чтобы поискать что-то в траве.

– Я же сказал, что это займёт не больше пяти минут! Пять минут же не прошло? – немного сконфузившись, добавил Тинахан.

– Если ты закончил, мы можем выдвигаться? – Кейгон медленно поднял голову.

– Да, я всё.

Король Железный Кулак лежал на земле и стонал от боли. Он получил своё имя за внушающую благоговейный трепет силу, достойную истинного короля: Его Величество был известен (естественно, в узких кругах) тем, что мог голыми кулаками разбивать камни. Услышав это, Тинахан предложил ему проверить свою силу и изо всех сил ударить его прямо в клюв. Лекон даже специально наклонился для этого, положив руки на колени, а несчастный Король Железный Кулак по глупости принял вызов и как следует замахнулся кулаком.

Если он когда-нибудь ещё соберётся стать королём, то его уже наверняка будут звать как-то иначе, например Король Хрупкий Кулак. Превозмогая боль, он неверяще уставился на лекона, который всего несколько минут назад здорово покалечил его и всю его армию, а теперь на цыпочках ходил вокруг обычного человека. Пихён даже хотел объяснить ему, что это бесконечно терпеливый и уступчивый характер Кейгона творил чудеса и иногда заставлял даже лекона чувствовать себя неловко, но в это время следопыт уже встал с земли.

Бой был окончен, но Тинахан всё ещё был очень возбуждён. Поглядывая на Кейгона, который шёл впереди, он оживлённо болтал с Пихёном и Рюном:

– Послушай. Я думал, что эти бестолковые ублюдки, больные королевской болезнью, просто жалкие. Поэтому и не обращал на них внимания. Но теперь мне кажется, что у нас есть что-то общее. Желание стать королём – это такой же вызов, как и попытка забраться на спину ханыльчхи, понимаешь? Вот именно, самый настоящий вызов! Но теперь этим бродячим идиотам несдобровать. Теперь я не позволю им так просто мельтешить у меня перед глазами! Запомни мои слова! Я должен вбить хоть немного здравого смысла в головы этих остолопов и быстро отправить их по домам!

Рюн, который только сейчас начал понимать хоть что-то из бурного потока речи лекона, уверенно согласился с ним:

– Значит, эта так называемая королевская болезнь на самом деле вовсе не настоящая? Вы просто таким образом высмеиваете кого-то, кто хочет стать королём?

– Это да, – подтвердил Тинахан.

– Похоже, что здесь, на севере, много таких больных. Это был уже четвёртый отряд, с которым мы столкнулись. Я не понимаю, почему так много людей отказываются от всего, что было у них в жизни, ради каких-то глупых иллюзий. А эти подданные, которые следуют за ними? Они что, в самом деле хотят быть слугами короля?

Лицо Пихёна на мгновение озарилось, и он даже подумал попробовать объяснить Рюну эту теорию про птицу, которая пьёт слёзы, как вдруг понял, что сам ещё не до конца во всём разобрался, и потому предпочёл промолчать. Тинахан тоже лишь пожал плечами, будучи леконом, который вообще едва понимал эту концепцию прислуживания и значение слова «слуга». Вопросы Рюна остались без ответа.

Поскольку выбор маршрута был полностью доверен следопыту отряда, Тинахан, Рюн и Пихён понятия не имели, где они сейчас находились. Кейгон прокладывал путь таким образом, что им удавалось обходить стороной все труднопроходимые местности вроде пустынь, пустошей, крупных долин и горных участков. Он делал всё возможное, чтобы сделать их путешествие как можно более лёгким, но кое-что всё равно беспокоило его: в этот раз относительно безопасная дорога пролегала через города людей. Кейгон несколько дней провёл в размышлениях, прежде чем решился поделиться своими переживаниями с остальными членами отряда. Те с серьёзными лицами внимательно слушали его, ожидая момента, когда уже можно будет выкрикнуть «Да!» и согласиться со всем, что он им хотел предложить.

– Завтра или самое позднее послезавтра мы войдём в город Чаборо́. О марипкане, правителе этого города, существует множество противоречивых слухов, но все они сходятся в том, что он является достойным потомком своих предков, преданно защищавших эти земли на протяжении многих поколений. В общем, в этих землях царят стабильность и безопасность. Не без своих скелетов в шкафу, но всё же.

– О, я знаю марипкана Сэдо́, – мгновенно оживился Пихён. – Я даже однажды встречался с ним. Давным-давно он провёл с нашим кастеляном поединок в борьбе ссирым за камтху[3], шапку токкэби. Даже приехал ради этого в Замок Тысячи Миров. И зачем киму столь преклонных лет понадобилась эта игрушка?

Тинахан усмехнулся. Волшебная шапка могла быть игрушкой для токкэби, но только не для других рас.

– Дай угадаю, он вернулся домой, потерпев жалкое поражение?

– Да. Хоть он и привёл с собой несколько довольно сильных кимов, все они проиграли.

Вдруг Пихён вспомнил о вопросе, который до сих пор не давал ему покоя:

– Кстати, Кейгон, а как вы одержали победу в том финальном поединке?

– Просто больше не было никого, кто мог бы напасть на меня.

Использовав свой универсальный приём, следопыт быстро перевёл тему:

– В любом случае, поскольку Пихён – дворецкий кастеляна Пау Моридола, марипкан Сэдо вряд ли откажет нам в гостеприимстве, даже несмотря на все эти неприятные воспоминания. Вот только нам будет сложно объяснить ему, кто такой Рюн и почему он путешествует с нами. Это может вызвать нежелательные подозрения. Поэтому, если вы не хотите рисковать и вам не надоело есть и спать под открытым небом, мы можем просто обходить города людей стороной. Правда, даже если мы не встретимся с марипканом, я бы всё равно на всякий случай заглянул в храм в их городе, чтобы узнать, не появились ли какие-либо дополнительные инструкции от Храма Хаинса.

– Да! – наконец воскликнули все трое спутников.

Не сказав больше ни слова, Кейгон вновь возглавил отряд, и они отправились в путь.

Как и предполагалось, во второй половине следующего дня на горизонте показались стены замка Чаборо. Охотник вытащил свой огромный плащ из рюкзака и приказал Рюну надеть его, после чего обернул его голову и лицо тканью, которую сам использовал для защиты от песка во время путешествий по пустыне. Тинахан сказал, что теперь Рюна было не отличить от обычного человека, а Пихён в свойственной ему манере предложил внести небольшие изменения и добавить в образ Рюна больше «живых деталей», таких как искусственная борода, брови, протез для ноги, повязка на глаз, парик и деревянная рука, чтобы, так сказать, окончательно доработать образ.

– Думаю, необязательно делать его похожим на туокшини, – внимательно выслушав предложение Пихёна, мягко отказался Кейгон.

Вечером того же дня отряд подошёл к воротам крепости.

Это был целый большой город, вокруг которого возвышались высокие крепостные стены. От ветров, дующих со стороны пустыни Пунтэн, его надёжно защищала южная часть хребта Шигуриа́т. Рюн был очень удивлён, увидев вход в город, и поинтересовался, зачем люди строят стены, которые мешают попасть внутрь. Пихён и Тинахан по очереди попытались объяснить ему замысел такой конструкции, но ни один из них не смог придумать столь лаконичной и исчерпывающей ассоциации, что предложил Кейгон:

– Это как ваши джунгли. Туда просто так не входят.

Объяснение Кейгона было очень точным, однако в результате этого в отряде установилась немного неловкая атмосфера. Пихён попытался разрядить обстановку и, притворяясь удивлённым, указал рукой на крепостную стену:

– Смотрите, Рюн! Знаете, что там такое?

Наг поднял голову. Ближе к вершине стены из аккуратного ряда камней выделялся один камень. Его форма была такой же, но цвет и текстура значительно отличались от остальных.

– Туда специально поместили камень другого цвета, чтобы отметить это место! Именно здесь Великий тигр Пёльби перепрыгнул через стену с лошадью марипкана Мура в зубах. Я только слышал об этом, но теперь вижу, что это место действительно существует. Камень, который изначально находился там, был повреждён когтями Пёльби, поэтому его достали и поместили во дворце марипкана. Ведь так, Кейгон?

Кейгон кивнул в знак согласия.

– Но почему он посередине? Тигр же не мог пройти сквозь стену, – ещё раз окинув взглядом замок, спросил Рюн.

– Когда Пёльби удалось перепрыгнуть через стену, марипкан Мура был так расстроен, что решил сделать их ещё выше. Вот почему сейчас этот камень находится посередине. Ах, только подумать! Он прыгнул так высоко… Даже представить себе не могу, сколько там метров!

– Хм, я могу перепрыгнуть через эту стену на одной ноге. Хочешь, покажу? – хвастливо заметил Тинахан.

Кейгон покачал головой, прежде чем Пихён начал подначивать его.

– Пожалуйста, не надо. Не стоит огорчать жителей Чаборо. Они и так в глубине души прекрасно знают, что эти крепостные стены не защитят их от набегов леконов или токкэби на жуках. Даже если у вас нет злого умысла, будет очень нетактично лишний раз напоминать им о тщетности их тяжёлой работы и тех сил, что они вложили в строительство этих стен. Воспользуемся воротами.

Предложение Кейгона оказалось мудрым решением. Охрана у ворот даже не подумала проявлять враждебность по отношению к группе путешественников, среди которых был токкэби, и была искренне тронута тем, что Тинахан не стал прыгать через стену.

– Добро пожаловать в Чаборо! Мы всегда рады приветствовать таких сознательных и вежливых путников.

Тинахан непонимающе наклонил голову, и начальник охраны принялся ему объяснять:

– Другие леконы, которые приходят в Чаборо, постоянно перепрыгивают через стену, из-за чего возникает много головной боли. Мы, конечно же, понимаем, что для вас это всё равно что переступить через корягу или камень, однако такое поведение является довольно грубым по отношению к тем, кто строил эти стены. Кроме того, у внутренних стен в самодельных хижинах живут нищие. Они пребывают в постоянном страхе, что какой-нибудь бестактный лекон в один день просто пробьёт крышу их дома. Кроме того, если вот так вот прыгнуть через стену…

– Хорошего вам дня, – прервал Кейгон бесконечный поток речи начальника охраны.

Кейгон уже собирался пройти мимо, как вдруг охранник резко сделал шаг вперёд и преградил ему дорогу, выставив перед ним свою руку. Кейгон недоумённо посмотрел на него.

– Шесть серебряных монет, будьте добры, – сказал охранник с улыбкой.

– Что?

– Ох, я как раз не успел договорить. Если леконы перепрыгивают через стены, мы не можем взимать с них плату, так как по факту они не проходят через ворота. Нам приходится бегать за ними по всему городу, чтобы получить эти деньги. Это, знаете ли, очень утомительно.

Пихён настороженно покосился на Тинахана. Тот уже начинал злиться, что было заметно по его застывшему гребню.

– Насколько я помню, в Чаборо никогда не взималась плата за вход. Вы же не разбойники с большой дороги, – спокойно сказал Кейгон.

– Ну, плату мы начали брать не так давно. Шесть серебряных монет с человека.

– Вот оно что. Я не думаю, что это правильная политика. Если вы будете её придерживаться, ни один путешественник не станет останавливаться в Чаборо. Разве у города не возникнут проблемы из-за этого?

– Меня это не касается. Нам приказали – мы выполняем. Кроме того, Благородный король наделил нас правом выпроваживать любого, кто попытается пройти через эти ворота, не уплатив пошлины.

Солдаты подняли оружие и выступили вперёд. Вот только против лекона эти действия смотрелись скорее как «мы всего лишь подчиняемся приказу, поэтому, пожалуйста, войдите в наше положение». Но, к сожалению, внешний вид Тинахана совершенно не внушал надежды на какое-либо понимание, не говоря уже о «вхождении в положение». Едва услышав имя «Благородного короля», он тут же распушил перья и грозно расправил плечи. Кейгон едва заметно коснулся лекона рукой, чтобы пресечь все дальнейшие разрушительные действия, а затем спокойно обратился к начальнику стражи:

– Мне очень жаль, но мне не знакомо имя Благородного короля. Я был уверен, что Чаборо правит марипкан Сэдо.

– Марипкан Сэдо скончался несколько лет назад. Следующим марипканом был избран Чигри́м Чаборо. Только вместо звания марипкана он предпочёл принять титул короля. И следом уже королевским указом постановил, чтобы все, кто держит путь через Чаборо, платили пошлину.

Тинахан, чувствуя, как его переполняет негодование, стал настаивать на том, чтобы они забыли о Чаборо и продолжили свой путь через другое место. Пихён хоть и был крайне разочарован, но всё же был вынужден согласиться со словами лекона, как вдруг Кейгон вытащил из-за пазухи мешочек с монетами и заплатил ими за вход. Тинахан и Пихён переглянулись и в недоумении уставились на следопыта. Стражники готовы были заплясать от радости, когда им с первого раза без возражений заплатили пошлину, и дали Кейгону излишне подробные указания по тому, как пройти к храму. Тот попрощался лёгким кивком и повёл своих спутников в глубь крепостных стен.

Даже внешнего облика города Чаборо было достаточно, чтобы Рюн начал задыхаться. Он даже представить себе не мог, что подобный город вообще мог существовать. Улицы были нагромождены маленькими несуразными домами, все дороги были грязными, а городские здания и вовсе были совершенно безвкусно спроектированы. Рюн не смог найти ни одной постройки, которая была бы прекрасна в своей выдержанности и балансе архитектурного стиля. Но больше всего его удивлял и одновременно огорчал тот факт, что все здания были в основном сделаны из дерева. Рюн дождался момента, когда рядом не окажется никого из горожан, и шёпотом спросил у Пихёна, устроили ли эти люди надлежащие похороны всем этим бесчисленно погибшим деревьям. Как и ожидалось, токкэби отрицательно покачал головой.

– Они просто вырубают их, а затем используют для своих нужд. Но не стоит так расстраиваться. – Пихён уже достаточно хорошо знал Рюна, чтобы понимать, что означало это выражение лица. – Ваша привычка живьём поедать животных может тоже показаться настоящим варварством для других трёх рас, не так ли?

Рюн нахмурился, а затем робко кивнул:

– Вас сильно задели мои привычки в еде?

– Нет, я в порядке. Хотя я всё ещё не могу смотреть на то, как вы едите. Кстати, как вы думаете, зачем Кейгон так глупо потратил наши деньги, чтобы мы зашли сюда?

Вопрос Пихёна снова разозлил Тинахана, который только недавно немного отошёл от этой ситуции.

– Вот именно! Пихён совершенно прав! Плата за вход, что ещё за бред! Мы могли просто пройти мимо. Зачем ты заплатил им? Чёрт побери, это же целых двадцать четыре серебряных монеты!

– Я не очень богатый человек. Но у меня достаточно денег, чтобы потратить их на то, что мне нужно. Конечно же, мы могли бы просто пройти мимо Чаборо, но я подумал, что было бы гораздо разумнее зайти в здешний храм и кое-что в нём разузнать, – ответил Кейгон, который шёл впереди и неотрывно следил за дорогой.

– Что ты хочешь узнать там?

Охотник ненадолго замолчал. Тинахан уже начал нервничать, как вдруг он снова продолжил:

– Я не думаю, что у Чигри́ма Чаборо́ больше возможностей, чтобы стать истинным королём, чем у этих больных, страдающих королевской болезнью. Тут главное, чтобы эти игры в короля не принесли вред жителям города. Ведь, как известно, клан Чаборо обладает богатыми ресурсами и властью, что были накоплены многими поколениями марипканов.

– Вред жителям?

– Чигрим идёт на большие риски, собирая пошлины с путешественников, так как они достаточно высокие, чтобы вызвать всплеск недовольств. У этой тактики есть лишь одно разумное объяснение: он собирает средства, чтобы начать войну. А как известно, в любой войне необходим противник. В окрестностях Чаборо есть всего несколько мест, которые имело бы смысл завоёвывать. Я говорю о Фэчироне, Сра́досе и Мэ́хэме. И любой наш возможный маршрут как раз пролегает через один из этих городов. Если он действительно планирует расширять территории посредством войны, мы должны учитывать эту информацию, чтобы избегать этих мест по дороге в Храм и обратно.

– Чтоб его черти драли! Он что, совсем свихнулся?! Какая ещё война?

– Люди, с которыми ты сталкивался по пути, были простыми глупцами, у которых не было возможности нанести реальный ущерб. Здесь же сочетание королевской болезни, достаточно большой армии и нескончаемого количества ресурсов – всё это может обернуться настоящей катастрофой для народа этого городка.

Тинахан вымученно застонал, в то время как Рюн оказался совершенно сбит с толку:

– На севере есть наги?

Пихён и Тинахан с недоумением посмотрели на него.

– Я думаю, что сейчас ты единственный наг на территориях к северу от Предельной границы. Почему ты спрашиваешь? – переспросил его Кейгон.

– Но вы же сказали «война». Если тот человек, который называет себя королём, хочет развязать войну, разве ему не нужны для этого наги?

Тинахан и Пихён тут же резонно спросили в ответ, а зачем они могли ему понадобиться в этой ситуации, чем окончательно запутали Рюна. Однако Кейгон и в этот раз понял, из-за чего возникло такое недопонимание: самой последней и, возможно, единственной войной, о которой слышал Рюн, была Великая экспансия. Кроме того, у нагов не существовало междоусобных войн.

– Люди сражаются с людьми, – спокойно объяснил Кейгон.

– Но зачем? – недоумённо посмотрел на него Рюн.

– Потому что люди питаются зерном. Чтобы выращивать его, нужна земля. Чем больше земли, тем больше зёрен можно на ней вырастить. Поэтому люди сражаются друг с другом.

– Это так глупо…

– Вы делали то же самое.

– Что?

– Вам нужны были джунгли, в которых могли бы жить животные. Поэтому вы развязали Великую экспансию, в ходе которой захватили все земли к югу от Предельной границы, чтобы затем превратить их в джунгли.

– Но нам это было необходимо, мы ведь живём совсем по-другому! – смутившись, сказал Рюн. – И наги не захватывают джунгли, которые принадлежат другим нагам, и не забирают животных, которые там живут.

– У нагов обычно рождается мало детей, но при этом в их распоряжении полмира и, как следствие, достаточно животных для еды. У людей же наоборот – детей много, а земель для посадки зерновых катастрофически не хватает. Остаётся только один выход: идти на войну и добывать новые территории. Особенно когда появляется новый король, который всеми силами хочет прославить своё имя.

– Почему так происходит?

Тинахан предположил, что сейчас Кейгон начнёт говорить о стремлении к завоеваниям и жажде власти, однако его ответ оказался довольно неожиданным:

– Поскольку король пьёт слёзы своего народа, без них люди могут стать бессердечными и с лёгкостью пойти на любые преступления. В этом и заключается то пагубное влияние короля, о котором я уже говорил вам.

Пихён имел некоторое представление об этой концепции, а вот двое других спутников совершенно не понимали, о чём шла речь. Они хотели выспросить у охотника дополнительные объяснения, но в этот момент вдалеке уже показались ворота храма, поэтому допрос Кейгона пришлось отложить до лучших времён.

Дакот Шрайт – так звали начальника стражи, охранявшей крепостные ворота, – был на седьмом небе от счастья. Согласно указу Благородного короля, пошлина на вход составляла всего пять серебряных монет. Однако эти сумасшедшие путешественники заплатили по шесть монет с человека, оставив Дакоту прибыль в целых четыре серебряника. Конечно, ему пришлось поделиться с другими стражниками, но это нисколько не убавило его счастливого настроения, как, собственно, и его подчинённым.

– Давайте скорее закрывать ворота. Солнце уже село, – с довольным лицом проговорил один из стражей.

Конечно же, за этими словами стояло желание поскорее покинуть пост и отправиться растрачивать полученные деньги на ночные развлечения. Дакот от души рассмеялся и приготовился запирать ворота, как вдруг один из стражей жестом остановил его.

– Погодите, там кто-то приближается, – вглядываясь в даль, проговорил он.

Стражники присмотрелись и тоже увидели силуэт, мелькающий на темнеющем горизонте. Кто бы это ни был, но он определённо направлялся в Чаборо.

Было не ясно, переживали ли они за неожиданного путешественника, которому нужно было место для ночлега, или же разумно посчитали, что пять серебряных монет лучше, чем четыре, но в конце концов они решили не закрывать ворота и дождаться гостя.

– Это что, лекон? Уж больно быстрый. – Дакот нахмурился, пытаясь понять, кому принадлежал приближающийся силуэт.

Стражники тоже сдвинули брови и стали старательно вглядываться в даль. Если лекон перепрыгнет через стену, им снова, чтобы стребовать пошлину, придётся искать его по всему городу. А это было занятие совсем не из приятных. Солдаты с досадой переглянулись друг с другом, понимая, что сегодняшняя удача была всего в шаге от того, чтобы обернуться неожиданным разочарованием.

Однако то, что приближалось к ним, вовсе не было похоже на неожиданное разочарование. Это была самая настоящая катастрофа.

Солдаты не могли поверить своим глазам. Существо, которое с каждой секундой увеличивалось в размерах, совершенно точно бежало к ним на четырёх конечностях. Теперь стражники с ужасом посмотрели друг на друга.

Не было никаких сомнений. Размером с целый дом, с яркими полосами на теле и четырьмя мощными лапами, которые, отталкиваясь от земли, поднимали за собой огромные клубы пыли.

– Это же… Т… т… тигр! – заорал во всё горло Дакот.

– Закрывайте! Быстро закройте ворота!

Стражники бросились к воротам и навалились на них всем весом. Пока огромные двери с громким скрежетом, от которого вставали дыбом волосы, медленно сдвигались друг к другу, стражники несколько раз боролись с желанием забыть об этих проклятых деревяшках и броситься бежать в глубь города. Великий тигр с ужасающей скоростью приближался к крепостным стенам. Наконец стражникам удалось закрыть ворота. В тот момент, когда Дакот задвинул засов, по ту сторону раздался громкий треск. Охранники отшатнулись назад, а один из них даже не устоял на ногах и упал на землю. Слушая, как Великий тигр своими острыми когтями царапал двери, они понимали, что ещё никогда в своей жизни не были так искренне благодарны марипкану Муре за то, что он решил сделать их крепостные стены повыше.

Однако кое-что ещё не давало покоя Дакоту. Прямо перед тем, как ворота сомкнулись, в оставшейся крошечной щели он случайно увидел приближающегося тигра. Тогда он подумал, что из-за яркого света заходящего солнца ему привиделась странная тень на спине у зверя. Вот только его интуиция упорно продолжала настаивать на том, что на загривке огромного тигра сидел человек, закутанный в чёрную шкуру.

Пихён всем своим нутром чувствовал, как злоба до самого кончика гребня заполняла тело лекона. Когда главный монах храма города Чаборо, Годэ́йн, сообщил им, что пошлина за вход составляла всего пять серебряных монет с человека, Тинахан подорвался с места и закричал, что разом насадит всех стражников на своё копьё. Пихён и Рюн выразительно посмотрели на Кейгона, намекая ему на то, что было бы неплохо отговорить лекона от необдуманных действий, однако тот, не сводя глаз с чашки чая, спокойно проговорил:

– Люди не виноваты в грехах своего правителя.

Монах Годэйн устало покачал головой:

– Вы правы. Что такое король? Люди Чаборо никогда не видели его и не понимают, каким он должен быть. Настоящий король ни за что не допустил бы такого поведения своих подданных. Да и они сами никогда бы не подумали строить подобные козни, будь у них перед глазами пример справедливого правителя. С сожалением вынужден признать, что так называемая гвардия Благородного короля ничем не лучше кучки бандитов, бродящих по холмам, или армии этих разгильдяев, скитающихся по пустыне под предводительством больных королевской болезнью чудиков.

Кейгон кивнул и только теперь посмотрел на Тинахана:

– Тинахан, сядь. Я расцениваю эти деньги как плату за то, что мы теперь знаем, что из себя представляют солдаты Чигрима Чаборо. Учитывая компетентность стражи, которой поручено охранять главные ворота, мне не нужно даже смотреть на остальных. Между прочим, вы тоже в зоне риска, как и Дакот Шрайт.

Тинахан что-то недовольно проворчал и сел на место, а монах Годэйн смущённо посмотрел на Кейгона.

– Кроме того, будьте внимательны: королевский разведчик, посланный удостовериться в ваших намерениях, никогда не представится разведчиком, – без малейшего намёка на улыбку продолжил охотник.

– Ха! Зачем королю посылать кого-то шпионить за таким скромным монахом, как я? Разве я представляю для него угрозу?

– Речь идёт не об угрозе, а о содействии. Если Чигрим Чаборо хотя бы немного поразмыслит, то поймёт, что союз с вами был бы очень полезен для него. Недавно я встретил больного королевской болезнью человека, при котором был монах. Тот в свою очередь использовал свой огромный запас знаний, чтобы придать статусу своего больного подопечного больший авторитет и обоснованность. Подобное предложение может скоро поступить и вам, монах Годэйн. Вас попросят использовать свою мудрость во благо короля.

Монах Годэйн, который сперва не воспринял всерьёз слова Кейгона, внезапно помрачнел:

– В таком случае как мне лучше поступить? Пожалуйста, дайте мне совет.

– Я рассказал вам об этом исключительно в знак благодарности за то, что вы предоставили нам место для ночлега. Остальное зависит от вас, почтенный монах.

– Пожалуйста, посоветуйте хоть что-нибудь столь невежественному монаху! С тех пор как Чигрим Чаборо присвоил себе титул Благородного короля, он словно стал помешан на этой власти. А ведь раньше ничего такого за ним не замечалось. И если сейчас он придёт ко мне с каким-либо предложением, я буду слишком напуган, чтобы подобрать правильные слова.

Кейгон немного нахмурился. Пихёну показалось, что он сожалел о том, что вообще заикнулся об этом в разговоре с монахом. Однако, когда охотник заговорил снова, его голос, как и всегда, звучал спокойно и вежливо:

– Тогда, пожалуйста, сначала ответьте на мой вопрос. Чигрим Чаборо готовится к войне? Я видел, что он собирает деньги.

Монах Годэйн, не скрывая своего удивления, ответил:

– Да, именно это он и делает. Он вербует новых солдат и создаёт ужасное оружие. Хотя, наверное, не такое страшное, как у вас и господина лекона.

– Когда он собирается начать войну?

– Ходит множество разных слухов, но чаще всего говорят, что это будет осенью. К тому времени как раз поспеет большой урожай зерна.

– Это ему не поможет. Чигрим Чаборо должен развязать войну до или уже после посева урожая. Лучше захватить землю и самому вырастить или собрать урожай, чем пытаться отобрать уже собранное зерно у тех, кто его посеял. Знаете ли вы, какие территории он хочет захватить?

– Это достаточно просто. Между Мехэмом и Чаборо существует давнее соперничество. В прошлом марипканы Чаборо неоднократно выступали против Мехэма, поэтому Благородный король планирует раз и навсегда захватить этот город, чтобы окончательно утвердить свой королевский титул. Я слышал, что Мехэм тоже готовится дать отпор.

– Я вас понял. Значит, это будет Мехэм. В таком случае вот мой совет: наложите на ворота храма печать.

– Наложить печать? – Монах Годэйн не понимал, что Кейгон имел в виду.

– Да. Запечатайте ворота и можете быть спокойны. Даже в древние времена настоящие короли уважали храмовую печать. Храмы иногда запечатывали свои двери, чтобы защититься от беглых преступников.

– Я слышал об этом. Но если мы закроем ворота, оборвётся связь с Храмом Хаинса.

– Игра Чигрима Чаборо в короля продлится недолго. Хотя бы потому, что больше нет охотников Китальчжо, которым можно было бы принести свои извинения. Да и, что куда более вероятно, мудрый клан Чаборо будет держать Чигрима под контролем. Вам нужно просто продержаться это время. Конечно же, это всего лишь мой совет. Пусть я и думаю, что это самый безопасный способ для вас, но окончательное решение остаётся за вами, монах Годэйн.

Монах неохотно кивнул. Прежде чем они удалились в комнату, любезно предоставленную им для ночлега, Кейгон пожертвовал монаху сумму, от которой у Тинахана в очередной раз полезли глаза на лоб, и попросил развести огонь, чтобы подогреть пол в их комнате. Годэйн очень удивился желанию гостей согреться в такую погоду, но не стал задавать лишних вопросов.

Послушники тоже были озадачены столь странной просьбой, но, как и было условлено, обеспечили обогрев гостевой комнаты. Когда все посторонние ушли, Рюн снял с себя плащ и ткань, покрывавшую его голову, и с удивлением обнаружил, что пол был тёплым. Пихён объяснил ему, что такое ондоль[4], и Рюн тут же пришёл в ужас:

– Вы что, сжигаете деревья, чтобы согреться?

Пихён смутился и беспомощно посмотрел на Кейгона.

– Пихёну тоже нужно немного отдохнуть, – тихо сказал он. – Если он будет греть тебя своим огнём всю ночь, то не сможет хорошо выспаться. Пихён, потуши, пожалуйста, огонь на Рюне.

– Но я не хочу, чтобы деревья сгорали! Если это только ради меня, то я могу запросто спать в холодной комнате, – быстро выпалил Рюн.

– В таком случае будет слишком сложно разбудить тебя завтра утром. И это может быть опасно.

– Кейгон, мне действительно не сложно продолжать это делать. Нельзя ли просто оставить Рюна с моим огнём и потушить тот в очаге? – Пихён попытался встать на сторону Рюна.

– Мы впервые за долгое время находимся в месте, где действительно можем отдохнуть, поэтому мы должны воспользоваться этой возможностью. Как следопыт отряда, я настоятельно рекомендую вам сделать это. И да, Рюн, они сжигают уже срубленные деревья. Не беспокойся об этом и ложись спать.

Рюн угрюмо посмотрел на Кейгона, и Пихён послушно потушил огонь, который грел тело нага. Тинахан же до сих пор находился под впечатлением от тех сумм, которые охотник заплатил сначала за вход в город, а потом ещё и на пожертвование храму. Теперь, будучи полностью уверенным в том, что Кейгон был богат, лекон начал расспрашивать его о том, не хочет ли он проспонсировать его экспедиции на ханыльчхи. Однако Кейгон быстро его осадил, ответив, что ему это было неинтересно, и сразу вернулся к продумыванию предстоящего маршрута.

Когда он закончил планировать дорогу в обход Мехэма, Пихён прервал свой разговор с Рюном и подошёл к нему с очередным вопросом:

– Кейгон, извините, но не могли бы вы повторить то, что сказали раньше?

– О чём ты? – переспросил его Кейгон.

– То, что вы сказали монаху Годэйну. Вы сказали, что больше нет охотников Китальчжо, перед которыми можно было бы извиниться. И что-то про то, что настоящий король не может вернуться, верно?

– Меня не интересуют эти россказни, – вздохнул Кейгон. – Я использовал это выражение лишь потому, что оно хорошо известно в народе.

– Россказни? Это какая-то легенда?

– Так часто говорят люди. Король сможет вернуться только тогда, когда охотники Китальчжо примут от него извинения. Только теперь это невозможно, потому что охотников больше нет, как, собственно, и истинного короля. Но даже если бы они не исчезли с лица земли, проклятие всё равно нельзя было бы снять. Потому как только истинный король может искупить вину перед охотниками, но стать им можно, лишь только получив их прощение.

Рюн и Пихён на мгновение задумались и действительно осознали, насколько парадоксально звучала эта легенда.

– И ведь правда! Но зачем им понадобилось насылать столь бессмысленное проклятие?

– Охотники Китальчжо верили, что противоречия обладают особой магической силой, – расправляя одеяло, ответил Кейгон. – Поэтому, когда они проклинали кого-то, то всегда использовали парадоксальные проклятия, подобные этому. И Тинахан, спасибо тебе за столь обстоятельные рассказы, но сейчас меня не особо интересуют реликвии, захороненные на спинах ханыльчхи. Я бы предпочёл, чтобы в ближайшее время мы полностью сосредоточились на нашем путешествии. Ты со мной согласен? Тогда спокойной ночи.

Никто, даже сами члены клана Чаборо, точно не знал, был ли город назван в честь их клана или же наоборот. Чаборо был поистине древним городом, но и история клана также насчитывала не одно столетие. Клан и город с одинаковыми названиями имели и общую историю: на протяжении многих веков марипкан, правивший городом, неизменно избирался из клана Чаборо. Этот обычай был настолько давним, что никто даже представить себе не мог, что можно было выбрать кого-то другого. На самом деле ни один марипкан никогда не упоминал о правиле, согласно которому правитель города непременно должен был быть выходцем из клана Чаборо. Однако, когда умирал правитель, люди собирались на похоронах не только, чтобы почтить добрым словом его светлую память, но и заодно узнать, как проходило собрание клана Чаборо. Если клан откладывал заседание или тянул с окончательным решением, жители чувствовали беспокойство и начинали давить на него, требуя объявления результатов. И когда клан Чаборо, наконец, избирал нового предводителя, люди безоговорочно поддерживали его как нового законного марипкана. Конечно, бывали случаи, когда находились те, кто ставил под сомнение этот давний обычай. Однако такой мятежник натыкался на сопротивление главным образом не со стороны правящего клана Чаборо, а в первую очередь от своей собственной семьи, после чего тут же терял волю к борьбе. Жители Чаборо считали такое поведение «неподобающим для порядочного человека» и говорили: «Неизвестно вообще, вернётся ли к нам король. Так зачем беспокоить людей, которые и так отлично справляются?» Подобное отношение горожан заставляло потенциальных мятежников заранее отказываться от своих амбиций, а тех, кто открыто выступал против, – с позором покидать родной город.

Когда Сэдо Чаборо умер и Чигрим Чаборо занял его место, став следующим главой клана, народ рукоплескал клану за то, что они не изменили своим традициям. Однако сам Чигрим оказался настоящим разочарованием для руководящих лиц клана, которые с почётом наделили его столь высоким статусом, а также для всего народа Чаборо, который приготовился торжественно называть его марипканом. Когда Чигрим Чаборо провозгласил себя Благородным королём, жителей города охватил настоящий ужас.

Старейшины клана и самые уважаемые жители Чаборо лично встречались с Чигримом, чтобы попытаться отговорить его, но воля короля была непоколебима. Лишь искренняя вера в многовековые традиции смогла предотвратить назревавший конфликт. Они решили, что Чигрим Чаборо рано или поздно всё равно осознает подлинный смысл традиции, которая сохранялась на протяжении сотен лет, и поймёт, какую ужасную ошибку он совершил. Такое отношение народа, напротив, лишь сильнее приводило короля в ярость:

– То есть вы намекаете на то, что обычная кошка никогда не станет чёрным львом, даже если наденет гриву и покрасит шкуру в чёрный цвет?

Жители Чаборо ничего не ответили на это. Они лишь молча ждали, словно родители, наблюдавшие за тем, как их ещё не зрелый ребёнок познаёт этот жестокий мир.

Поэтому для всех вокруг было очевидно, что в голосе генерала Китха́ты Чаборо, который приходился родным дядей Чигриму, (последний, к слову, каждый раз злился, когда ему напоминали об этом), проскользнула издевательская интонация, когда он в один прекрасный день, стоя на крепостной стене, со злорадной ухмылкой проговорил:

– Ваше Величество Благородный король! Вот он – первый вызов вашему королевскому достоинству! Не соблаговолите ли вы собственноручно защитить наш город от соперника столь незначительной величины?

Благородный король не был глупцом, но ему в голову никак не приходил подходящий ответ, который одновременно позволил бы ему не ударить в грязь лицом и звучал бы уместно в данной ситуации. Поэтому, погрузившись в думы, он молча наблюдал за тем, как Великий тигр бродил вдоль стен города. Других людей на башне, включая Китхату Чаборо, больше интересовал огромный зверь, нежели ожидание остроумного ответа Благородного короля, поэтому они устремили всё своё внимание вниз, к крепостным воротам.

Воспитанные на преданиях о Пёльби и марипкане Муре, люди были зачарованы, наблюдая за настоящим Великим тигром, который бродил у стен города. Казалось, что это была ожившая детская фантазия, которую они, повзрослев, уже успели позабыть. Однако облик Великого тигра шокировал их не так сильно, как его наездник, завернувшийся в чёрную меховую шкуру. Благородный король, наконец, придумал, что можно было ответить, когда заметил человеческую фигуру, сидящую верхом на тигре.

– Если бы там был только лишь тигр, то я бы, не раздумывая, принял вызов. Но с ним есть человек. Я должен сначала поговорить с ним.

Это решение нельзя было назвать полностью ошибочным, поэтому люди пока решили попридержать свои смешки и ухмылки. Благородный король прочистил горло и крикнул:

– Назовите себя! Вы пришли в эти земли с миром или по злому умыслу? И кто тот человек, осмелившийся оседлать столь опасное существо?

Всадница, с головы до ног закутанная в чёрный мех, слегка приподняла голову, словно прислушиваясь.

– Меня зовут Само Фэй, и я пришла сюда без всякого умысла, злого или доброго. Однако в зависимости от того, откликнитесь ли вы на мою просьбу или нет, я выберу один из них. А отношения между мной и Великим тигром никоим образом не касаются моей просьбы.

Услышав её ответ, люди вновь стали перешёптываться.

– Какой поразительный голос! Неужели вы женщина? Хотя нет, даже у женщины не может быть такого прекрасного голоса! – воскликнул Благородный король, пытаясь скрыть своё удивление.

Генерал Китхата Чаборо был вынужден согласиться со своим племянником. Он посоветовал королю тщательнее подбирать слова, так как странник мог оказаться божественным посланником.

– Я с удовольствием внемлю твоей просьбе, Само Фэй. Чего ты желаешь? – прислушался к его совету Благородный король.

– В стенах твоего замка есть наг. Отдай его мне.

Сбитый с толку, Благородный король обернулся и недоумённо посмотрел на генерала. Китхата, не дожидаясь приказа, быстро подозвал к себе стражу, которая в этот день охраняла ворота. Спустя несколько мгновений Дакот Шрайт и ещё несколько стражников поднялись на стену и склонили головы перед Его Величеством.

– Вы сегодня охраняли ворота? Правда ли, что наг ступил на наши земли? – тут же спросил Китхата.

– Никак нет, генерал! Если бы это было так, мы бы уже доложили вам об этом, генерал.

– Чёрт возьми, да вы даже не знаете, как выглядят наги!

– Что, простите? А, но зато мы знаем, как выглядят другие расы. Сегодня через ворота прошли только люди, токкэби и лекон. Нага среди них не было.

Благородный король в растерянности посмотрел на генерала, и Китхата стал судорожно думать, что же можно было ответить Само Фэй. Никто из присутствующих не хотел верить в то, что обладатель такого прекрасного голоса мог ошибаться. Китхата ещё раз окинул стражников строгим взглядом и заметил, что у одного из них было странное выражение лица.

– Если ты обманываешь короля, твоей душе не видать спасения! Отвечай: сегодня точно не было нага? – подойдя вплотную к солдату, грозно прорычал генерал.

Стражником, к которому обращался генерал, был начальник охраны Дакот Шрайт.

– Э-э на самом деле был один посетитель, расу которого я не смог точно определить, – в отчаянии залепетал Дакот. – Четверо путников прошли через южные ворота прямо перед тем, как появился Великий тигр. Среди них точно был один человек, лекон и один токкэби. Четвёртый гость был одет в мешковатый костюм, такие обычно носят те, кто много путешествует по пустыням. Но ростом он был с обычного человека, так что я решил, что нет повода для беспокойства.

– То есть ты хочешь сказать, что не проверил его? – переспросил генерал, кипя от возмущения.

Дакот начал нести какую-то бессвязную ерунду, пытаясь оправдаться, но Китхата не собирался его наказывать. Он хорошо знал этих стражников ещё с тех пор, когда они были сопливыми мальчишками. Да даже сейчас они всё ещё оставались в первую очередь молодыми юношами, а не дисциплинированными солдатами. То же самое можно было сказать и о Чигриме Чаборо.

Благородный король пришёл в неописуемую ярость от подобной беспечности своих подданных. Когда он начал всячески оскорблять начальника стражи, несчастный Дакот чуть было не заплакал, трясясь от страха:

– Но это не мог быть наг! Я слышал, что токкэби враждуют с ними. А там определённо точно был токкэби. Да и разве наги не замерзают насмерть, когда оказываются в наших землях? На нём была мешковатая одежда, но он совсем не дрожал.

– Это и есть твоё оправдание? Тогда почему бы тебе не поискать трёх сказочников, чтобы они до смерти заговорили токкэби?! Я залью тебе раскалённое железо в глаза, сукин ты сын!

– Прошу, простите меня, дядя Чигрим! – Дакот зажмурился и от страха свалился на каменный пол.

Это была последняя ошибка Дакота. Услышав «дядя Чигрим», наблюдавшие за этой сценой, которую вряд ли можно было бы на полном серьёзе воспринимать как беседу Великого короля со своим сильным воином, люди не выдержали и рассмеялись. Благородный король в приступе злости обнажил меч и попытался обезглавить Дакота, но генерал Китхата Чаборо успел вовремя вмешаться:

– Успокойтесь, Ваше Величество. Ваши подданные всё ещё привыкают к своим обязанностям, и с вашей стороны было бы гораздо более благородно проявить к ним великодушие, присущее только истинным королям. И есть ещё кое-что, что мне бы хотелось вам сказать.

Благородный король, услышав слова «более благородно» и «великодушие», шумно выдохнул и решил перестать размахивать мечом.

– Что ещё, генерал?

– Кто бы ни попал во владения короля, с этого момента он оказывается под нашей защитой.

– Хочешь сказать, что я должен защищать нага? – Благородный король недоумённо посмотрел на дядю.

– Да нет же, – сквозь зубы процедил генерал, с трудом проглотив слова, которые так и просились наружу: «Вот идиот! И ты ещё называешь себя королём, дурачина!» – Защитить его или наказать – это зависит только от вашего решения. Спросите у нашего гостя, на каком основании он требует выдать нага, который находится на территории нашего королевства, – продолжил Китхата.

Благородный король наконец взял себя в руки и понял, о чём ему говорил Китхата. Бросив на Дакота ещё один убийственный взгляд, он повернулся к воротам и крикнул Само Фэй, которая по-прежнему терпеливо ждала под стенами замка:

– Король несёт ответственность за всех, кто находится в его землях. Не знаю, есть ли среди нас наг, но какое у тебя право требовать от меня, чтобы я выдал его?

Ответ Само был неожиданным и предельно коротким:

– Что, ещё один?

– Ещё один? Что это значит? – растерялся король.

– Ещё один король? Похоже, что в этих землях королей больше, чем птиц в небе.

В очередной раз единственным человеком, который возмутился, услышав слова нагини, был Благородный король. Остальные изо всех сил сдерживались, чтобы не рассмеяться в голос. Прежде чем Благородный король успел выкрикнуть в её адрес оскорбительное замечание, Само добавила более мягким тоном:

– Но ты кажешься немного более убедительным, чем все остальные. Я ещё не встречала короля, который построил бы такие большие стены. Твоё имя, должно быть, Король Великая Стена?

– Я Благородный король!

– Благородный король? Ну, хорошо, – безразлично ответила Само. – Ты только что сказал что-то об ответственности короля, и я, честно говоря, не понимаю, что это значит. Но я могу показать тебе, какое у меня есть право требовать этого нага.

Само вынула руки из-под меховой накидки и подняла их вверх. Уже было достаточно темно, поэтому люди приняли чешую на её руках за лёгкую броню. Но когда нагиня сняла накидку с головы, все разом ахнули: её лицо было сплошь покрыто блестящей чешуёй. Никто из присутствующих никогда не видел подобного, но все прекрасно понимали, что это означало.

– Как вы можете видеть, я нагиня. И это дело касается только нашей расы. Недопустимо, чтобы неверующие оказались втянуты в это. Такое объяснение вам подходит?

Однако сдержанная и вежливая речь Само, казалось, произвела обратный эффект.

– Ты монстр! Как ты посмела сюда явиться?! Ты пересекла Предельную границу, чтобы встретить здесь свою смерть? Стража, убить этого монстра и его зверя! – побагровев, во всё горло закричал Благородный король.

Несколько стражников неуверенно схватились за луки и стрелы.

– Наги ведь не могут разговаривать. Это точно не может быть наг, – растерянно проговорил генерал Китхата.

– Тогда это чудовище ещё хуже! Стреляйте в него немедленно! – приказал король.

Само безразличным взглядом окинула стену города и даже не подумала предпринять какие-либо действия. По приказу Благородного короля стражники открыли огонь.

Большинство стрел вонзились в землю, а остальные рикошетом отлетели от Великого тигра и его всадницы, которые словно не заметили, что только что попали под обстрел. Король, возмущённый столь бездарными выстрелами своих стражников, сам схватился за лук и натянул тетиву. Его стрела полетела прямо в Само. Нагиня ловким движением вытащила из-под шкуры свиктол и молниеносно отразила атаку. Благородный король совсем уж распсиховался и в сердцах начал сыпать ругательствами. Не разрывая зрительного контакта с человеком, Само осторожно положила левую руку на голову тигра, после чего тот послушно развернулся и буквально за пару прыжков скрылся в темноте.

– Мы не можем позволить этому монстру сбежать! Открывайте ворота и в погоню! – снова закричал Благородный король.

– Они не сбегают, Ваше Величество.

Благородный король несколько раз растерянно моргнул, после чего, наконец, увидел их: два голубых глаза, которые, сверкая в темноте, пристально смотрели на самый верх стены. Он был настолько потрясён этим зрелищем, что ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что Великий тигр вернулся.

Спустя мгновение хищник сорвался с места.

Прежде чем Благородный король или генерал Китхата успели отдать хоть какой-нибудь приказ, Великий тигр молниеносно приблизился к крепостной стене и подпрыгнул за двадцать метров до неё. Столь фантастический прыжок, противоречащий всем законам физики, показался людям настоящим полётом. Стражники, уже наблюдавшие прыгавших через стены леконов, осмотрительно прикрыли головы руками. Остальные были слишком поражены происходящим, чтобы заставить себя хоть что-то предпринять. Только генерал Китхата успел среагировать и резко потянул короля назад за плечо, после чего другой рукой сразу вытащил меч. В тот момент, когда Великий тигр понял, что ему не удастся преодолеть такую высоту, он перевернулся в воздухе и оттолкнулся задними лапами от стены. Она тут же сотряслась от вибрации, издав глухой гул. Приземлившись на землю, Великий тигр неподвижным взглядом уставился в стену, а шерсть на его спине встала дыбом. Люди, которые стояли наверху, ощущали почти физический страх оттого, что где-то прямо под ними, грозно рыча, прохаживался гигантский тигр, буквально вышедший из легенд их города.

Благородный король тоже дрожал всем телом, обхватив голову руками. Китхата остановился у края стены, подавив желание дать своему племяннику пинок под зад, а затем громко крикнул, подняв над головой меч:

– Прекратите эти глупости! Великому тигру ни за что не перепрыгнуть через стену города Чаборо!

Само отвела взгляд от Китхаты и снова посмотрела на голову тигра. Он продолжал угрожающе рычать, игнорируя ту мысль, которую ему старательно посылала нагиня. Наконец, через несколько терпеливых повторений, тигр вскочил на ноги и помчался прочь от ворот.

Чтобы уже через пару секунд снова вернуться обратно. Китхата недовольно щёлкнул языком, думая, что это всего лишь очередная бессмысленная попытка. Однако тигр прыгнул на куда меньшую высоту, чем в предыдущий раз.

– Я же сказал, вы не сможете перепрыгнуть через эту стену! – выкрикнул Китхата, вплотную прислонившись к оборонительному парапету.

Только Само и не думала пытаться ещё раз перепрыгнуть через стену на тигре.

В тот момент, когда хищник взмыл в воздух, нагиня вытащила из ножен свиктол и подняла его на уровень плеч так, словно у неё в руках было копьё, а не меч. Когда тигр приблизился к стене, Само со всей силы оттолкнулась от его спины и подпрыгнула вверх, глубоко вбивая свиктол в трещину на крепостной стене. Послышался пронзительный скрежет металла о камень. Великий тигр снова оттолкнулся лапами от стены и спрыгнул вниз. Как только люди поняли, что он приземлился на землю без своего всадника, их снова охватил дикий ужас. Китхата и несколько самых храбрых стражников выглянули за парапет.

Само Фэй висела на свиктоле, который прочно застрял в стене. Одновременно с дрожью Китхата почувствовал восхищение перед столь необычными физическими способностями женщины. Но что же она собиралась предпринять дальше? В этот момент несколько человек, которые стояли рядом с генералом, вскрикнули от ужаса. Китхата быстро нашёл взглядом Великого тигра и почувствовал, как кровь от страха застыла в его жилах.

Тигр уже в третий раз на ужасающей скорости нёсся к стене замка. Без нагини за спиной это было делать куда легче, и уже через пару секунд он вновь взмыл в воздух, оттолкнувшись от земли своими мощными лапами. Китхата перевёл взгляд на Само Фэй и обнаружил, что она по-прежнему висела на стене, обеими руками держась за свиктол. Ногами она как следует упёрлась в стену, а её спина при этом была выгнута дугой. Генерал был поистине восхищён столь удивительной картиной.

В этот момент Великий тигр, допрыгнув до висевшей на стене Само, оттолкнулся от её спины и вновь устремился вверх.

Максимально спрятав когти в подушечки лап, он постарался как можно мягче опереться на нагиню, однако силы удара четырёхсоткилограммового животного всё равно хватило, чтобы сломать ей позвоночник. Свиктол предательски вылетел из трещины в стене, и Само по инерции отбросило назад на приличное расстояние. Пролетев несколько десятков метров, нагиня с глухим стуком упала на землю. Однако Китхате не довелось до конца увидеть героическое падение Само.

Впервые за несколько сотен лет Великий тигр перепрыгнул через стены Чаборо и теперь свирепо ревел генералу армии прямо в лицо.

Тинахан проснулся и испуганно подскочил на месте. Он потянулся за своим копьём и недовольно поморщился, когда вспомнил, что оставил его за дверью: помещения в храме были слишком малы для хранения семиметрового оружия. В этот момент послышался скрип открывающейся двери. Тинахан тут же распушил свои перья и повернулся в сторону звука, как вдруг увидел в дверном проёме исчезающую фигуру Кейгона, который в спешке выбежал из комнаты. Тинахан встал и быстро вышел следом за ним. Кейгон стоял во дворе, напряжённо вглядываясь куда-то в даль. Лекон взял копьё, оставленное у двери, и подошёл к Кейгону:

– Что это за странный звук?

– Великий тигр, – спокойно ответил охотник.

– Великий тигр? – эхом отозвался Тинахан.

– Да. Я точно слышал его. Но это странно, со времён Пёльби на Чаборо ни разу не нападал Великий тигр. Посмотри внимательно на башню. Зажжён сигнальный огонь.

Тинахан прищурился и сосредоточил зрение на башне около ворот:

– Там какая-то суета. Все носятся с оружием. Хотя, я бы даже сказал, что там настоящая паника. Только они ни с кем не воюют. Просто бегают, будто места себе не могут найти. Погоди-ка… А это что? Одного из них, похоже, кто-то тащит.

– Что значит «тащит»? – Кейгон нахмурился.

– Может, и не тащит, а он просто так странно ходит. Я точно не могу сказать, они слишком далеко. Может, кто-то увидел тигра за крепостными стенами и отключился?

Кейгон на мгновение задумался, а затем сказал:

– Не нравится мне это. Собирайся и разбуди остальных. Переждём час и снова ляжем спать, если больше ничего не произойдёт.

Ждать долго не пришлось, так как уже через полчаса ворота храма с треском распахнулись и внутрь ворвалась стража. Монахи испуганно повыбегали во двор, но Китхата Чаборо не обратил на них никакого внимания и направился прямиком в гостевые покои. Монахи не препятствовали им, так как были слишком напуганы громким топотом и дикими криками ворвавшихся солдат. Прибежавший на место генерал в ступоре замер на месте.

Возле входа в комнату сидел мужчина и пристально смотрел на него. Между его колен остриём вниз был вставлен причудливый на вид двуручный меч, на рукоять которого он опирался обеими руками. Рядом стоял лекон с самодовольным видом, вооружённый копьём высотой с майское дерево. При виде лекона даже у генерала перехватило дыхание, не говоря уж об остальных стражниках. Китхата срывающимся голосом приказал солдатам построиться в ряд и затем постарался как можно спокойнее сказать:

– Я генерал Китхата Чаборо из Чаборо. Теперь будьте добры представиться.

– Кейгон Дракха. А это Тинахан. Мы путешественники. Что вас к нам привело? – не отрывая пристального взгляда от генерала, проговорил Кейгон.

– Некоторое время назад Великий тигр перебрался через крепостную стену.

– Великий тигр не может перепрыгнуть через крепостную стену Чаборо, – слегка наклонив голову, резко ответил Кейгон. – Ни один тигр не мог этого сделать со времён нападения Пёльби. Даже сам Пёльби не смог повторить свой прыжок, когда марипкан Мура достроил стену.

– Я тоже так думал. Но какая-то женщина-нагиня неведомыми силами заставила его сделать это. Казалось, она по-настоящему контролировала его! Великий тигр разогнал стражу, схватил Благородного короля и спрыгнул обратно. Нагиня сказала, что если мы хотим вернуть Его Величество, то должны выдать нага, которого мы скрываем. Чёрт побери, в это трудно поверить, но наги, оказывается, умеют разговаривать.

– Да, я знаю. Это действительно так. Однако они предпочитают не пользоваться своим голосом.

– Ты знаешь? Так, значит, среди вас действительно есть…

Генералу не пришлось заканчивать фразу, поскольку дверь позади Кейгона распахнулась и из неё вышел покрытый чешуёй наг. Не обращая внимания на удивлённые лица генерала и стражников, он неподвижным взглядом уставился в сторону ворот замка.

В следующий момент Кейгон и Тинахан внезапно поднялись со своих мест.

Они выставили вперёд оружие, преградив путь страже. Генерал Китхата и его воины в изумлении отпрянули назад, увидев нацеленные на них двуручный меч и гигантское копьё.

– Что вы вытворяете?! – воскликнул Китхата, стиснув рукоять своего меча.

Кейгон медленно провёл Волей из стороны в сторону, поочередно направляя его на каждого из стражников, и в конце остановился на генерале. Китхата Чаборо забыл, как дышать, когда около его лица вмиг оказались два острия гигантского меча. Зоркие глаза охотника насторожённо наблюдали за ним, холодно поблёскивая в темноте.

– Мы не отдадим вам нага, – твёрдо отчеканил Кейгон.

Генерал Китхата стиснул зубы и поднял дрожащую руку. Стражники последовали его примеру и тут же направили своё оружие на странников. И хотя количественное преимущество было на их стороне, генерал понимал, что ситуация была не из лёгких. Даже если постараться не брать во внимание человека с этим странным мечом, ухмыляющийся лекон со своим гигантским копьём был настоящим воплощением худших кошмаров всех воинов.

Вдруг Китхата принял безумное решение:

– Принесите мне воды.

Тинахан тут же будто увеличился в три раза, а его застывший от напряжения гребень напоминал лезвие топора. Стражники в ужасе отступили ещё на несколько шагов, и Кейгон покачал головой:

– Не делайте глупостей, генерал. Иначе вы рискуете умереть самой ужасной смертью.

Собравшиеся вокруг монахи согласно покивали. Монах Годэйн выбежал вперёд и бросился к генералу:

– Китхата, остановись! Этот ребёнок того не стоит!

– Какой ещё ребёнок? – спросил генерал, не сводя глаз с Тинахана.

– Чигрим! – отчаянно воскликнул монах.

– Ты хочешь сказать, что Чигрим недостоин звания короля? Годэйн, ребёнок, о котором ты говоришь, – глава нашего клана. И помимо этого – марипкан Чаборо.

Монах Годэйн не нашёлся что ответить, и тогда слово перешло к Кейгону, который с мрачным выражением лица сказал:

– Похоже, вы друзья. Прислушайтесь к словам своего друга, генерал. Ваша готовность умереть никак не поможет делу. Думаете, что сможете заполучить нага, избавившись от Тинахана? Отнюдь.

– Ты, что ли, тогда победишь всех воинов?

– Я этого не говорил. Пихён!

Китхата заметно занервничал при виде огромного токкэби, вышедшего из-за спины нага. Однако он и подумать не мог, что токкэби могут представлять из себя хоть какую-то опасность. Кейгон, зная об этом, специально обучил Пихёна прекрасному приёму, использование которого не приводило к кровопролитию на поле боя. По сигналу Кейгона Пихён зажёг огонь, чем сразу ослепил нескольких стражников. Услышав крики своих людей, генерал почувствовал, как у него потемнело в глазах, и он совершенно не знал, что делать дальше. Пихён тем временем снова зажёг огонь.

– Мудр тот, кто знает свой предел. Сдавайтесь, генерал, – не повышая голоса, спокойно сказал Кейгон.

Услышав эти слова, Китхта почувствовал слабость в коленях.

– Я хочу пойти, – внезапно прозвучал голос Рюна.

Тинахан недоверчиво посмотрел на нага, на лице Пихёна промелькнуло сочувствие, в то время как лицо Кейгона по-прежнему не выражало ни одной эмоции.

– Куда ты хочешь пойти? – переспросил он Рюна.

– Кейгон, я хочу увидеть свою сестру.

Генерал тут же подхватил настроение и с надеждой посмотрел на охотника. Кейгон на мгновение задумался и затем согласно кивнул. Только согласился он, разумеется, не из сентиментальных соображений:

– Мне тоже довольно интересно. Если она смогла добраться сюда, то сможет преследовать нас и дальше. Должно быть, у неё есть какой-то секрет, благодаря которому она смогла выжить в этих землях.

Пихён запрыгнул на башню, никого не спросив, создал два огненных шара и запустил их в ночное небо. Тинахан тут же выкрикнул в адрес токкэби несколько грубых слов, которые тот так сильно не любил, однако всё же лекон не смог оторвать глаз от удивительной красоты, которую Пихён создал с помощью своего огня.

Недалеко от городских ворот на земле лежал огромный тигр, походивший на одинокий дом, расположившийся посреди пустоши. Если бы не торчащее из его пасти тело Благородного короля, можно было подумать, что он просто мирно спал, отдыхая после тяжёлого дня. Всё тело человека ниже шеи было хорошо видно даже с башни, в то время как голова короля полностью находилась в пасти тигра. Люди, с ужасом наблюдавшие за этим, решили, что хищник уже начал обгладывать бездыханное тело их правителя. Однако Тинахан, заметив, как дрожали его руки и ноги, с уверенностью заявил, что человек был всё ещё жив:

– Да жив он. Его голова просто зажата между зубами этой кошки.

Пихён был преисполнен сочувствием к Благородному королю, голова которого застряла в самой страшной гильотине, которую только можно было себе представить. Он ведь даже не мог ничего увидеть, кроме этих острых зубов, сдавливающих его горло, и тёплой слюны, заливавшей всё его лицо. Ему оставалось только ждать своей смерти и медленно сходить с ума от страха. Пихён с горечью вздохнул и прикрыл рукой рот.

Тинахан попытался найти нагиню, но её нигде не было видно. Впервые за долгое время у Рюна тоже не получалось увидеть сестру, однако через некоторое время он заметил, что одна часть тела тигра была немного горячее остальных. Наг сосредоточил всё своё внимание на этом месте, и когда уже собирался рассказать остальным о своей находке, Кейгон первым нарушил молчание:

– Всё-таки это кейгон.

Все трое с удивлением уставились на охотника.

– Кейгон – это чёрный лев, – недовольно пояснил он и скрестил руки на груди. – На ней шкура чёрного льва. Вон там, присмотритесь. Нагиня лежит между лопатками у тигра. Довольно трудно разглядеть чёрную шкуру на фоне чёрных полос, но она находится именно там. Вот вам и ответ на то, как она смогла добраться сюда.

Вскоре и Тинахан обнаружил Само. Тем временем Кейгон занялся допросом людей на башне о том, как нагине удалось выкрасть Благородного короля. Хоть жители города и были заняты тем, что с интересом рассматривали Рюна, они всё же рассказали ему все подробности случившегося. Услышанное произвело неизгладимое впечатление на всех троих путников.

– Твоя сестра не так проста, как кажется, – слегка покачал головой Кейгон, глядя на силуэт нагини. – Даже не верится, что она решилась пожертвовать собой, чтобы помочь тигру. Ей повезло, тело могло просто-напросто поломаться пополам. Да и где она добыла шкуру чёрного льва? – неспешно рассуждал Кейгон.

«Само!» – не в силах больше сдерживаться, послал нирым Рюн.

Одна из чёрных полос на спине тигра зашевелилась и через некоторое время приподнялась, став похожей на чёрный холм. Затем этот «холм» разделился на две части, и из него показалось лицо Само Фэй.

«Рюн», – послала нагиня ответный нирым.

Чешуйки Рюна радостно зашелестели. Он так давно не получал нирымов. Только сейчас он понял, насколько соскучился по этому виду общения. Вокруг было много тех, с кем можно было пообщаться, но такие разговоры требовали от нага особой концентрации и внимания, потому что было необходимо прислушиваться к собеседнику. Для нага это было непривычно и потому очень некомфортно. Само выпрямилась и с улыбкой посмотрела на торчащее из пасти тигра тело.

«Этот неверующий представился Благородным королём. Не то чтобы меня волновало то, как он себя называет, но с тех пор, как мы с ним познакомились, я ни разу не увидела в нём и капли этого благородства. Надеюсь, он поймёт, что мне трудно заставить себя называть его этим титулом».

Рюн улыбнулся, хотя выражение его лица просто кричало о том, что он был готов разрыдаться.

«Это обычный человек. Каждый день он живёт в страхе смерти. Вряд ли от такого существа можно ожидать благородства, которое смогли бы по достоинству оценить наги».

Она на мгновение закрыла свой разум, а затем послала короткий нирым:

«Ты тоже?»

«Что тоже?» – недоумевал Рюн.

«Ты тоже каждый день живёшь в страхе, что в любой момент можешь погибнуть? Из-за меня?»

Рюн не знал, что ей ответить. Она спокойно продолжила:

«Ох, мой несчастный брат».

«Я в порядке, Само. Мои спутники – хорошие люди и защищают меня изо всех сил. Я очень беспокоился за вас. Мне было так страшно, когда мы бросили вас в той пирамиде».

На лице Само вновь расцвела улыбка.

Китхата Чаборо начинал терять терпение. Четыре фигуры, которые стояли на вершине крепостной стены в течение уже довольно долгого времени, не издавали ни единого звука и даже не двигались.

– Эй, вы! Чем вы там вообще занимаетесь? Играете с этой нагиней в гляделки? – решил нарушить затянувшееся молчание Китхата.

– Рюн и эта нагиня сейчас обмениваются друг с другом нирымами, поэтому мы не слышим их. Я понимаю, что вам уже скучно, но не могли бы вы подождать ещё немного? – любезно ответил ему токкэби.

– Жизнь Его Величества в опасности! Как я могу…

– Эта женщина – старшая сестра нашего Рюна. Она пересекла Предельную границу и добралась сюда только с одной единственной целью – чтобы наконец убить его. Теперь вы согласны немного подождать?

У генерала Китхаты отвисла челюсть.

«Как вам удалось подчинить себе разум Великого тигра? Я не знал, что у вас так хорошо развиты эти способности».

«Ты и сам прекрасно знаешь, что мои навыки хороши только для приготовления мышей к обеду. Я понятия не имею, как мне удаётся управлять этим тигром. Да и, правду говоря, я вообще не уверена, что контролирую его разум, хоть он и соглашается на всё, что я ему посылаю. Мне кажется, Великий тигр выполняет мои приказы просто потому, что сам хочет этого».

Рюн озадаченно нахмурился, задумавшись о словах сестры. Тем временем Само вытащила свиктол.

Наг удивился, увидев меч в её руках, но вместе с тем почувствовал беспокойство, так как движения нагини были ещё слишком слабыми. Всё же она не так давно упала с высоты в несколько десятков метров. Она точно не могла быть в порядке.

«Спускайся, Рюн», – раздался на удивление спокойный нирым Само.

«Само…»

«Я ведь уже говорила тебе. Я здесь из-за Шозейна-де-Свиктола».

«Но я не убивал Хварита! Его убийца…»

«Виас Макероу», – закончила его мысль Само.

Внутри у Рюна будто что-то оборвалось. Нагиня положила свиктол на спину тигра, словно ей было трудно его держать. Великий тигр, почувствовав на себе оружие, испугался и рефлекторно сжал челюсти. Ноги Благородного короля судорожно задёргались, и хищник, поняв свою ошибку, тут же ослабил хватку.

«Я всё знаю, Рюн. Это Виас убила Хварита. А ты здесь, чтобы исполнить его последнее желание. Вот почему ты пришёл сюда, в эти земли неверующих».

«Но как? Как вы узнали об этом?»

«Это долгая история. Если коротко, то я встретила одного знакомого Хварита, который рассказал мне об этом. Сопоставив факты, я смогла понять, что на самом деле произошло в тот день».

«В таком случае вы должны понимать, что больше нет никаких оснований для осуществления Шозейна-де-Свиктола».

«Рюн, дело уже начато, и его нельзя остановить».

«Что?»

«Шозейн-де-Свиктол уже вступил в свою силу. Однажды начавшись, он больше никогда не остановится»: – Само посильнее укуталась в шкуру чёрного льва.

«Я невиновен. Вы хотите убить меня, зная, что я ни в чём не виноват?»

«Рюн, пойми меня. Ты не сможешь выжить здесь».

Рюн облокотился на парапет и вымученно застонал. Столкнувшись с камнем, его чешуя издала неприятный звук, который напомнил Рюну о Непобедимом короле и о той унизительной линьке, что ему пришлось здесь пережить.

«Наги должны жить в Киборэне. Таковы правила», – договорила свою мысль Само.

– Теперь я обращаюсь к вам, людям, которые стоят на вершине этой стены, – нагиня неожиданно для всех перешла на голос.

Китхата едва не подскочил на месте, вновь услышав голос Само. Пока всё внимание генерала и стражников было направлено к нагине, Кейгон воспользовался моментом и взглядом подал Тинахану условный знак, на что тот коротко кивнул.

– Отдайте мне этого нага. Иначе Великий тигр сломает шею вашему достопочтенному королю. – Само снова подняла свой свиктол и указала им на Рюна.

В этот момент Кейгон понял, что пора действовать, и резко дёрнул Рюна на себя. Потеряв равновесие, наг прямиком угодил в объятия к Тинахану, который, согласно задумке, уже дожидался его сзади. Закончив с Рюном, Кейгон за считаные доли секунды вытащил из-за спины свой легендарный меч, и к тому времени, когда генерал перевёл на них свой взгляд, Рюн уже оказался под надежной защитой Тинахана, а Кейгон стоял в полной боевой готовности, выставив перед собой меч. Чувствуя, как его охватывает отчаяние, генерал уже в который раз за ночь дрожащей рукой вытащил свой меч из ножен.

– Лучше не делайте лишних движений, – предупредил следопыт, медленно покачав головой.

Китхата, у которого от страха тряслась даже его белая борода, неожиданно для всех резким движением выставил левую руку в сторону и схватил одного из стражников, стоящих рядом. Растерянный парень и сам не понял, когда генерал успел оказаться у него за спиной, приставив к горлу лезвие меча и обхватив его шею другой рукой.

– Никому не двигаться! – заорал генерал.

На мгновение на вершине башни воцарилась неловкая тишина. Тинахан негодующе посмотрел на генерала и первым нарушил молчание:

– Эй, ты что, только что взял заложника? Но разве это не твой солдат?

Стражники, включая того, что неожиданно оказался в плену, тоже многозначительно покосились на своего генерала.

– Генерал? – подал голос один из них.

Китхата всё это время смотрел на Кейгона налившимися кровью глазами.

Следопыт слегка закусил губу, «Китхата Чаборо унаследовал мудрость могущественного клана, кроме того, он годами оттачивал свои навыки. Этот человек так просто не сдастся. Он готов пойти на риски, о которых обычный человек даже не задумается».

Тем временем генерал прошептал охраннику на ухо:

– Хакрин, заранее прошу простить меня.

– Г… генерал? Что вы собираетесь делать?…

– Токкэби! Ослепи своим огнём тех, кто стоит рядом с тобой! В противном случае ты будешь весь в крови! Всего один надрез, и фонтан крови хлынет прямо на тебя!

Гребень Тинахана напрягся, когда он, обернувшись, увидел мертвенно-белое лицо Пихёна.

Пока Кейгон испепелял генерала гневным взглядом, монах Годэйн, который всё это время стоял чуть поодаль, громко крикнул своему другу:

– Прекрати! Остановись, Китхата!

– Не мешай мне, Годэйн!

– Одумайся! – Монах, который медленно приближался к генералу, всё же решил остановиться. – Ни в коем случае нельзя провоцировать токкэби! Разве ты не помнишь, что случилось в ущелье Акинсроу и на острове Пэсирон? Одно неверное движение – и мы все умрём! Чаборо исчезнет с лица земли!

– Зато это отличное приключение, разве не так?!

Солдаты, которые только сейчас начали понимать, что происходит на самом деле, вмиг побледнели от ужаса. Хакрин уже был готов упасть в обморок, как вдруг Тинахан опустил копьё и грозно вскрикнул:

– Эй, ты! Я ведь уже сказал тебе, что Чигрим Чаборо не король, чёрт бы тебя побрал! К твоему сведению, в городе живут и другие семьи, помимо твоей. Да даже в вашем пресловутом клане Чаборо есть и другие люди, кроме этого чокнутого труса. Думаешь, у тебя есть право рисковать жизнями всех жителей города, чтобы спасти одного человека из своего клана?

– Ты прав, – ответил Китхата, крепче прижимая к себе Хакрина, который то и дело норовил осесть на землю без сознания. – Я не могу подвергнуть опасности всех жителей Чаборо ради своего племянника. Да, он не король. Он просто марипкан, если, конечно, народ снова выберет его. Но позволь мне спросить: почему такая бесчеловечная логика применяется только к моему племяннику? Почему я должен подвергать опасности своего родственника и по совместительству марипкана Чаборо из-за какого-то покрытого чешуёй монстра с юга? Ради ещё одного монстра, который хочет убить собственного брата? Если ты хочешь поговорить о правах, то у меня есть что тебе ответить! У тебя нет права заставлять нас жертвовать Чигримом Чаборо ради кого-то, кто не из нашего клана и даже не из нашего города!

– Не называй моего друга монстром, – пробасил лекон и посмотрел на Кейгона в поисках поддержки, но тот всё так же неподвижно стоял, направив меч на Китхату.

– Токкэби! Делай, как я говорю! – снова закричал генерал.

– В этом нет необходимости, – сказал Кейгон и убрал оружие.

Как только меч оказался на крюке за спиной, охотник демонстративно скрестил руки на груди. После этого он обратился к Тинахану с просьбой убрать своё копьё, и тот резким движением вонзил его прямо в пол, пробив глубокую дыру в камнях башни. Лекон специально сделал это, чтобы не бросать или, чего хуже, не передавать своё драгоценное оружие кому-нибудь постороннему, чем до чёртиков напугал Китхату и его стражников. Затем Тинахан деловито встал рядом с охотником и скрестил руки на груди, в точности повторив его движения. Пихён вздохнул с облегчением, однако сделал несколько шагов назад, поймав на себе разъярённый взгляд Тинахана.

– Мы сложили оружие. Теперь вы отправите Рюна вниз? – как всегда спокойным голосом спросил Кейгон.

– Хм, да! – живо согласился генерал.

– Тогда позвольте мне сперва сказать ему несколько слов.

Сказав это, Кейгон подошёл к Рюну. Сперва он собирался разговаривать с ним шёпотом, но потом передумал, так как в этом не было бы никакого смысла, ведь ему всё равно пришлось бы говорить достаточно громко, чтобы Рюн смог услышать его шёпот. Поэтому он поспешно подвёл нага к парапету, одной рукой обхватил его за плечо и пальцем другой руки начал быстро выводить буквы на холодных камнях.

От тёплых прикосновений на них оставались следы, которые мог увидеть только наг.

Спустись, – появились первые слова.

Рюн растерянно посмотрел на Кейгона.

Спустись и убей свою сестру.

Руку следопыта, лежащую на плече нага, пронзили вздыбившиеся чешуйки, но Кейгон не обратил на это внимания и продолжил писать:

Твоя сестра сейчас едва ли может двигаться. Спустись и прими вызов Шозейна-де-Свиктола. А затем убей её.

– Да я даже подумать о таком не… гм! – Кейгон быстро закрыл его рот рукой.

Наг обиженно убрал его ладонь с лица и бросил на охотника недовольный взгляд. Тот снова посмотрел на него со своим обычным выражением лица и вывел пальцем:

Я ошибался, думая, что мы оказались в безопасности, когда пересекли Предельную границу. Теперь у неё есть шкура чёрного льва, а значит, она может преследовать нас столько, сколько ей вздумается. Сейчас твоя сестра как никогда слаба. Это наш шанс. Больше такой возможности может не представиться. Поэтому спустись сейчас и убей её.

– Я не могу этого сделать! – воскликнул Рюн, вновь позабыв об окружающих.

Пиши мне тоже на камне. И не беспокойся о Великом тигре. Контроль разума прекратится сразу, как только она умрёт. Скорее всего, он просто сбежит от нас. Здесь не лучшее место для Великих тигров. А если станет опасно, Тинахан может спугнуть его своим рёвом и…

Рюн грубо оттолкнул руку Кейгона и принялся размашисто писать свой ответ. Кейгон не мог видеть тепло его руки, поэтому ему приходилось внимательно следить за движениями руки Рюна.

Меня не волнует Великий тигр. Я просто не могу убить свою сестру.

Она будет преследовать тебя до самого конца. Ты хочешь умереть? – Рюн замер: слова охотника безжалостным огнём горели на камнях.

Я умру! Чёрт побери! Да, я готов умереть! – вновь появился ответ нага.

Тогда Пихён и Замок Тысячи Миров не получат своё вознаграждение.

Рюн недоверчиво посмотрел на Кейгона, который продолжал спокойно писать:

Тинахан не получит необходимые ему деньги. Монахи в Храме Хаинса тоже будут крайне разочарованы.

Да как вы… – нахмурившись, вывел Рюн.

Смерть Хварита Макероу тоже была напрасной? – не дав нагу закончить своё предложение, припечатал Кейгон.

Рюн почувствовал, как в глазах начало темнеть, а земля медленно уходит из-под ног. Кейгон подхватил его под руки и с силой встряхнул. Постепенно наг стал приходить в чувства и поднял глаза, чтобы заглянуть в лицо человеку, который не давал ему упасть.

Выражение его лица было холоднее любой чешуи нага.

Склонив голову от боли и усталости, Само Фэй не услышала звука открывающихся ворот. Тигр утробно зарычал и оскалился, чем до смерти напугал Благородного короля, голова которого всё ещё находилась в пасти животного. Само почувствовала вибрацию, исходящую от тела тигра, и подняла голову.

Городские ворота были открыты. Она собрала остатки сил и попыталась сконцентрироваться на зрении, однако увидела лишь нечёткий силуэт, отдалённо напоминавший человека. Рюна нигде не было. Даже когда они некоторое время назад разговаривали друг с другом, нагиня ни разу не увидела его. Она лишь чувствовала его нирым.

Само пыталась понять, где же всё это время мог находиться Рюн.

Ворота начали закрываться. Вышедший из них человек сразу зашагал вперёд, явно намереваясь подойти к нагине. Зрение Само всё ещё не вернулось в нормальное состояние, а живот снова скрутило от боли. Борясь с рвотными позывами, нагине пришлось приложить усилия, чтобы открыть глаза.

Наконец она поняла, что это был не человек. Медленно, шаг за шагом, к ней приближался Рюн.

«Почему его тело такое тёплое?»

Тело нага с ног до головы было горячим. Само терялась в догадках, как вдруг вспомнила о токкэби из их отряда и тут же почувствовала самое настоящее восхищение:

«Они поместили на его тело огонь токкэби. Вот почему я не могла найти его».

Наблюдая за движениями Рюна, Само поняла, что огонь был не слишком горячим. Почувствовав искреннюю благодарность за то, что её брату не пришлось испытывать мучения от сильного холода, Само взглянула на людей на стене. Кейгон и Тинахан внимательно смотрели на них сверху, а Пихён периодически бросал испуганные взгляды на генерала, который всё ещё держал свой меч у горла несчастного Хакрина. Само не могла понять, что именно там происходило, но это было и не нужно.

Рюн наконец подошёл и остановился примерно в двадцати метрах от неё.

«Я здесь, Само».

«Я вижу».

Само попыталась спуститься вниз, но тело её совсем не слушалось, поэтому, неудачно соскользнув со спины тигра, она упала на землю. Рюн хотел броситься к ней на помощь, но зверь прижал уши и зарычал на него, чем в очередной раз привёл в ужас Благородного короля, который снова начал дёргаться.

«Само! Вы в порядке?» – Рюн остался на месте и послал взволнованный нирым.

Нагиня, превозмогая боль во всем теле, начала медленно вставать, одной рукой опираясь на воткнутый в землю свиктол, а другой ухватившись за шерсть Великого тигра. На полпути она прислонилась к телу хищника и несколько раз взмахнула свиктолом в воздухе. Казалось, так нагиня хотела удостовериться, что её рука могла свободно двигаться. Затем она глубоко вздохнула и наконец выпрямилась.

«Обнажи сайко, Рюн».

«Само, я не убивал Хварита. Вы же сами сказали, что я невиновен».

«Нет никаких доказательств».

«Для чего они вам сейчас? Здесь только мы вдвоём. Можно не удовлетворять прихоти членов Собрания и не заботиться об их одобрении. Как вы не понимаете: не они сейчас стоят здесь, направляя свои мечи в сердца тех, кого любят! Это делаем мы! Почему мы вечно должны плясать под дудку тех, кому до нас нет никакого дела?»

Само снова пошатнулась. Заподозрив, что у неё была сломана левая нога, нагиня перенесла вес своего тела на правую ногу. Поняв, что она не сможет напасть первой, Само крепче сжала рукоять свиктола и указала им на талию Рюна:

«Рюн, доставай сайко».

«Само!»

Нагиня начинала терять терпение, и в её нирыме отчетливо проявились гневные нотки:

«Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь?! Какого дьявола ты забыл в этих проклятых землях, в этой насквозь промёрзшей стороне, населённой безумцами, которые только и делают, что хвастаются, будто они короли!»

«Я должен сдержать обещание, которое дал Хвариту. Мне нужно закончить его дело».

«Да что это за дело такое?!» – Само начинала терять контроль над собой.

«Я сам не знаю. Хварит лишь сказал, что настоящий враг нагов находится в Башне Сердца, и, чтобы одолеть его, мы должны объединиться с неверующими».

«Враг нагов? В Башне Сердца находятся лишь наши сердца и хранители, которые их оберегают». – Из-за боли нирым Само становился всё более резким и пронзительным.

«В таком случае хранители и есть наши враги».

На несколько мгновений Само замолчала.

«Что? Хранители? Ты говоришь о тех, кто является женихами Богини? Да как ты вообще смеешь произносить подобное?»

«Вы же сами только что сказали, что в Башне Сердца нет ничего, кроме сердец и хранителей. Хварит прямо так и сказал мне, что враг нагов живёт в Башне. Выходит, нашими врагами являются хранители».

«Ты сейчас говоришь о тех, кто посвятил всю свою жизнь служению нагам…»

«Это обычные мужчины, которые укрылись в Башне просто потому, что они ничего не значат в этом мире женщин! Покажите мне любой город нагов и спросите, кто больше всего в нём ненавидит это прогнившее общество. Я сразу же укажу вам на них. Они находятся в самом высоком здании, единственном, которое можно увидеть из любой точки любого города!»

Само вновь потеряла равновесие и крепче ухватилась за шкуру тигра.

«Конечно же, некоторые из них действительно хотели стать женихами Богини и посвятить всю свою жизнь служению нагам, – тем временем продолжил Рюн, – но я уверен, что большинство хранителей погрязли в обиде и ненависти, которые они испытывают по отношению ко всей расе! Просто вспомните Виас Макероу. Она убила Хварита, словно тот был каким-то жалким насекомым! Мужчины устали от того, что женщины смотрят на них как на скот, теперь их души заполнили лишь ненависть и прошлые обиды. И знаете, где они все находятся? Правильно – в Башне Сердца! Они – враги всех нагов! Даже не так. Они – наши враги!»

«Рюн, как ты можешь такое…»

«Эти враги убили моего отца!»

Само смотрела на Рюна и не могла подобрать подходящих слов. Но тут её словно осенило: младший брат просто находился под влиянием какого-то суеверия.

«Ты говоришь о Ёсби? Но ведь он погиб из-за болезни».

«Вы действительно верите в то, что наг без сердца может умереть от болезни? От болезни, при которой вы всё время прекрасно себя чувствуете, а в один прекрасный момент просто начинаете истекать кровью? Как такое может быть?!»

«Да, это была странная инфекция. Поэтому мы и сожгли все его вещи».

«Но ведь вы на самом деле тоже никогда не верили в это!»

«Что?»

«Вы никогда не верили в то, что это какая-то диковинная болезнь. В противном случае вы бы не сохранили этот сайко».

Рюн вытащил сайко и указал на основание лезвия. В этот момент Само решила, что разговаривать дальше бессмысленно, и, собрав последние силы, оттолкнулась от бока тигра и кинулась вперёд.

Увидев, что Само, которая всё ещё не твёрдо стояла на ногах, с оружием бросилась на него, Рюн испуганно отпрыгнул назад. Нагиня промазала и вонзила свиктол в землю.

«Само! Остановитесь!» – попытался достучаться до сестры Рюн, выставив перед собой сайко.

Само, покачнувшись, вытащила клинок из земли и снова попыталась нанести удар. Рюн и в этот раз с лёгкостью увернулся, и нагиня обессиленно упала на землю.

– Ну же! Бей её!

Услышав крик Тинахана, Рюн поднял взгляд на вершину Башни. Лекон тут же принялся крыть его всеми возможными ругательствами и отчитывать за то, что додумался повернуться к противнику спиной. Рюн испугался и быстро развернулся обратно. Нагиня, приподнявшись на локте левой руки, сердито сверлила его взглядом. Похоже, она больше не могла встать на ноги.

Рюн не раздумывая протянул ей руку.

– Да что ж ты творишь, тупой ты кусок полена! – вновь издалека послышались ругательства Тинахана.

Лекон был уже готов схватить своё копьё и спрыгнуть с Башни, но Кейгон тут же схватил его за руку и молча указал на Китхату Чаборо. Тинахан сначала хмуро посмотрел на генерала, затем перевёл взгляд на Пихёна и шумно вздохнул.

Само посмотрела на протянутую ей руку, но не приняла помощь и, издав болезненный стон, самостоятельно поднялась на ноги. Несколько раз пошатнувшись, она всё же сумела устоять на ногах и снова заняла боевую позицию, выставив перед собой оружие. Нагиня была слишком слаба, поэтому остриё её меча дрожало, словно тростник во время урагана. Рюн по-прежнему оставался на своём месте, нацелив на Само свой сайко.

«Сестра, вам нужно отдохнуть. Поберегите себя, иначе вам не станет лучше».

«Не волнуйся. Уже совсем скоро я смогу как следует отдохнуть».

«Вы сейчас не в состоянии вести бой. Если бы вы были в порядке, я бы и минуты не продержался в поединке с вами. Пожалуйста, сестра. Хватит на сегодня этой безрассудной храбрости, остановитесь».

Рюну показалось странным, что на лице Само на мгновение появилась едва заметная улыбка, но потом она сразу же переключила своё внимание на свиктол, рукоять которого обхватила обеими руками, чтобы лезвие тряслось не так сильно.

«Я здесь из-за Шозейна-де-Свиктола. Это значит, что я не могу остановиться, отдохнуть или вернуться домой до тех пор, пока начатое не будет доведено до конца».

Рюн подумал, что он давно не слышал таких откровенных нелепостей: Само была не в состоянии даже ходить, не то что выполнять какую-то священную клятву. Наг с сочувствием смотрел на свою сестру и думал только о том, что ей было просто необходимо немедленно остановиться и хоть немного отдохнуть.

И Рюн был не единственным, кто так считал.

В течение долгого времени Благородный король Чигрим Чаборо был заточён в очень тесном мирке, наполненном бесконечными потоками горячей слюны, отвратительным запахом гнилого мяса и ровными рядами напоминавших стальные лезвия зубов. Страх искажал не только время, но и физические ощущения короля. Благородный король воспринимал как наглую ложь саму мысль о том, что у него всё ещё было тело ниже шеи, и каждый раз сомневался, действительно ли у него было туловище или нечто, что называлось рукой или ногой.

Затем неожиданно наступил момент страшной истины.

Благородный король внезапно оказался изгнан из той клетки, в которую он был заточён по воле случая. Естественной реакцией после особождения было желание стереть вязкую слюну с лица, однако король затруднялся сказать, где в этот момент была его рука. Так что он просто лежал на земле и смотрел, как невероятных размеров пасть Великого тигра медленно удалялась от его лица.

Хищник, выплюнув короля, зло посмотрел на Рюна и издал подобный раскатам грома устрашающий рык.

От неожиданности наг оступился и в спешке попятился назад. Его спутники, которые следили за происходящим с вершины Башни, тоже всполошились и уставились на тигра.

– Закрой свою пасть, ты, кошка драная! – решив, что Рюну угрожала опасность, Тинахан напряг свой гребень и ответил тигру своим рёвом лекона.

Великий тигр прижал голову и пристально посмотрел на башню, будто хотел дать понять, что его гордость была задета. Он не мог знать, какими словами его обозвал Тинахан, но даже того, что лекон посмел использовать против него свой рёв, вполне хватило, чтобы как следует разозлить хищника. Увидев, что зверь всё ещё возвышался над Благородным королём, Китхата изо всех сил закричал Тинахану, что он сейчас же перережет Хакрину сонную артерию, если они не перестанут злить животное. Однако в ответ на это Тинахан лишь щёлкнул клювом.

– Чёрт побери, пусть этот котёнок-переросток только попробует хоть одним когтём коснуться нашего Рюна. Плевать мне, помрёт этот ваш король или нет, клянусь, я просто прыгну туда и всё! Оставлю весельчака Пихёна на вас, возьму Кейгона в одну руку, Рюна – в другую и просто уйду от вас куда подальше, делов-то!

Лицо Китхаты побледнело так сильно, что начало отсвечивать мертвенной белизной. Пихён тоже замер от страха, ожидая, что совсем скоро его всего может залить человеческой кровью. Реакция Кейгона, когда он в ответ на угрозу лекона просто почесал подбородок, словно говоря о том, что это было заманчивое предложение, лишь сильнее усугубила и без того сложную ситуацию.

К всеобщему счастью, Великий тигр даже не думал бросаться на Рюна. Он мягко оттолкнулся от земли и за один прыжок оказался рядом со своей хозяйкой.

– Что случилось, Великий тигр? Я же сказала тебе не выпускать этого человека. – Нагиня недовольно поморщилась, когда к ней приблизилась гигантская усатая морда.

Тигр не двинулся с места. Вместо этого он слегка наклонил голову, а затем раскрыл челюсти и аккуратно приблизился к нагине. Она испуганно отпрянула от него, а Рюн от страха даже вскрикнул про себя. Когда Великий тигр вновь попытался ухватить её за талию, она поняла, что в его движениях не было злого умысла.

– Великий тигр, ты пытаешься унести меня? Не делай этого. Я должна исполнить волю Шозейна-де-Свиктола, – мягко оттолкнув его морду, сказала Само.

Тигр не отступил и вместо этого внимательно посмотрел на нагиню. Он всё услышал, но не смог понять, что значили её слова. Однако Само хорошо понимала, что было у него на сердце.

– Я в порядке, Великий тигр. Не беспокойся за меня, – ухватившись за гриву хищника, заботливо сказала нагиня.

– Забери мою сестру!

Великий тигр резко повернул голову к источнику звука.

– Великий тигр! – снова закричал Рюн, глядя ему прямо в глаза. – Забери мою сестру! Забери её туда, где нет этих людей, и дай ей отдохнуть! Пожалуйста, я умоляю тебя!

Слова Рюна были очень правильными и трогательными, однако он совершил большую ошибку: наг произносил свою речь, размахивая перед Само мечом. Великий тигр, увидев сверкающий клинок, прижал уши и угрожающе зарычал на нага, но тот, конечно же, не услышал его.

– Ну что за идиот! – в отчаянии завопил Тинахан и разочарованно покачал головой.

– Тинахан, быстро отправляйся вниз! Спустись и спаси Рюна, – быстро среагировал следопыт.

Лекон в растерянности посмотрел на Кейгона. Если он спрыгнет, Китхата перережет Хакрину сонную артерию и зальёт всё вокруг кровью, чем сведёт впечатлительного Пихёна с ума. Несмотря на то что Тинахан некоторое время назад грозился просто сбежать оттуда, прихватив с собой Рюна и Кейгона, сейчас он не был уверен, что в действительности успеет сделать это до того, как обезумевший Пихён превратит их город в море огня. Пока лекон собирался озвучить свои опасения Кейгону, перед его глазами развернулась картина, от которой у него перехватило дыхание.

Проскользив по камням, следопыт вмиг оказался за спиной у Пихёна и со всего размаху пнул его по коленям, заставив того резко опуститься на пол. Затем он схватил токкэби за голову и тоже приставил к его горлу меч. Пихён растерялся из-за ощущения холодной стали, неприятно давившей на горло.

– Эм, господин Кейгон?..

– Генерал, если вы убьётеь этого человека, я убью токкэби! – не обращая внимания на вопрос своего товарища, приказным тоном заявил охотник.

В воздухе вновь повисла напряжённая тишина.

Люди абсолютно не понимали, как им реагировать на эту лишённую всякого смысла сцену, которая развернулась прямо на их глазах. И пока они пытались хоть как-то понять логику происходящего, их чувство реальности оказалось вновь безжалостно разрушено громким смехом Пихёна:

– А-ха-ха! Как лихо вы придумали, Кейгон! Вы слышали это, генерал? Он сказал, что убьёт меня! Погодите, а вас что, смутило это?

Китхата вовсе не был смущён. Он просто замер на месте, силясь осознать происходящее, пока слюна медленно капала вниз из его разинутого рта.

– Тинахан! Пошевеливайся там! – Кейгон снова закричал на Тинахана, который вместе со всеми пребывал в замешательстве.

Услышав голос охотника, лекон отмер и быстро вытащил своё копьё из каменного пола. Однако, когда он подошёл к парапету, чтобы спрыгнуть с него вниз, его вновь охватило отчаяние.

Великий тигр нёсся прямо на Рюна.

Рюн до конца не понимал, что именно намеревался сделать тигр, пока тот не оказался всего в нескольких шагах от него. Только благодаря истошным крикам Само он догадался, что зверя спровоцировал сайко.

– Прекрати! Я приказываю тебе остановиться! – воскликнула нагиня.

Но тигр, не обращая никакого внимания на просьбы Само, остервенело бросился на Рюна. Наг вскрикнул и выставил перед собой сайко, но зверь одним взмахом передней лапы разом выбил его из рук Рюна. Удар был настолько мощным, что наг не только потерял своё оружие, но по инерции несколько раз прокрутился на месте. Когда отлетевший сайко вонзился в землю, Рюн наконец потерял равновесие и тоже упал рядом. Все чешуйки на его теле разом встали дыбом, когда он посмотрел на морду Великого тигра, закрывшую собой ночное небо. Тигр разинул свою огромную, словно пещера, пасть и издал утробный рык, явно намереваясь целиком проглотить трясущегося от страха нага.

– Нет! – вскрикнул он и закрыл лицо руками.

В этот момент рюкзак Рюна разорвался.

Уже поставив одну ногу на парапет, Тинахан неожиданно застыл на месте.

– Что там такое, Тинахан? – спросил Кейгон, не понимая, почему лекон снова остановился.

Тинахан не отозвался и продолжал неподвижно стоять на одном месте. Кейгон не мог понять, что там происходило, но в то же время не мог двинуться с места из-за этой нелепой ситуации с Китхатой. Однако Пихён был токкэби, а любопытство, как известно, было высшей добродетелью их расы. Поэтому, напрочь забыв о всей серьёзности момента, он как есть, на коленях, пополз к Тинахану, волоча за собой Кейгона.

Китхата и Хакин остались на месте, а все остальные наблюдающие последовали примеру необычного заложника и тоже подошли к парапету.

Пихён наконец подполз к Тинахану и, перекинувшись через парапет, стал внимательно всматриваться в происходящее внизу. Затем он резко вскочил на ноги, чем чуть не опрокинул Кейгона назад, который по-прежнему держал его за голову. Пихён был просто ужасным заложником. Охотник быстро убрал меч в сторону, чтобы ненароком не навредить своему бесхитростному товарищу.

– Что там происходит? – спросил он, не выходя из-за спины своей «жертвы».

– Я подержу его вместо вас и сам убью себя, если вдруг понадобится. – Пихён выхватил меч из рук Кейгона и поднёс его к своей шее. – А сейчас посмотрите на это. Неужели это действительно то, о чём я думаю?

Кейгон тяжело вздохнул и посмотрел на Китхату, выражение лица которого говорило о том, что он больше не хотел участвовать в этом театре абсурда, который уже давно перестал иметь всякий смысл. Так что охотник позволил токкэби держать меч у своего горла и встал на ноги, чтобы собственными глазами увидеть, что за чертовщина творилась за стеной на самом деле.

В следующий момент он уже схватился за парапет и воскликнул:

– Дракха!

Великий тигр прижался к земле, будто бы готовясь к прыжку, и угрожающе зарычал, обнажив ряд острых как бритва, зубов. Рюн, замерев от страха, беспомощно лежал на земле и каждой клеточкой своего тела ощущал дыхание тигра, но на этот раз грозный рык предназначался не ему. Подняв шерсть дыбом, Великий тигр неотрывно следил за мифическим существом, которое секунду назад вырвалось из сумки Рюна и теперь парило над его головой.

Два широко раскинутых крыла, напоминавших по форме листья стыдливой мимозы, слегка покачивались на ветру. Стройные ряды похожих на пёрышки листочков плотно прилегали друг к другу, создавая впечатление почти идеальной веерности. Огромные глаза сияли пылающим огнём находился некий выступ, напоминавший подбородок. Отличие было лишь в том, что вместо пасти на нём по обеим сторонам проходили длинные бороздки. На двух передних лапах красовались острые когти, а под извивавшимся, словно виноградная лоза, длинным хвостом виднелись мощные задние лапы. На кончике хвоста аккуратными рядами росли мелкие щетинки.

Его крылья были не похожи на те, которыми обладали птицы, летающие в небе. Его голова не была похожа ни на одно животное, живущее на суше, а такой хвост невозможно было увидеть ни у одного обитателя морского дна. Это был дракон. Он был ещё детёнышем, и поэтому его длина составляла всего около двух метров вместе с хвостом, который занимал добрую половину его тела. Однако этого с лихвой хватило, чтобы вселить страх во всех присутствующих.

Великий тигр выгнул спину и вновь грозно зарычал. Дракон окинул его заинтересованным взглядом, а затем медленно запрокинул голову назад. Тонкие чешуйки на его хвосте тут же задрожали и начали усиленно тереться друг о друга, вызывая сильную вибрацию во всём хвосте. Шерсть на спине тигра вздыбилась ещё сильнее, и от соприкосновения с камнем из-под когтистых лап начали вылетать огненные искры.

Внезапно дракон выпрямился, а затем вытянул голову вперёд. Люди на башне в недоумении уставились вниз, и только Рюн, Само и Кейгон понимали, что задумал дракон. Охотник хорошо разбирался в поведении этих существ, в отличие от Рюна и Само, но всё же они быстро смогли сообразить, что же произойдёт дальше, так как находились непосредственно в эпицентре событий. Как только дракон вытянул шею вперёд, из располагавшихся бороздок по обе стороны морды длинными потоками заструился холодный газ. Великий тигр едва успел отпрыгнуть назад, как в следующий момент дракон поднял свой хвост, щетинки на котором, всё сильнее вибрируя и сталкиваясь друг с другом, уже начали высекать настоящие огненные искры.

Мгновение – и газ вспыхнул ярким пламенем.

Рюн поспешно закрыл лицо руками и бросился в сторону. Огонь был настолько горячим, что практически ослепил нага своим светом. Даже Само, которая находилась дальше от взрыва, не смогла выдержать прямого зрительного контакта с пламенем и, болезненно поморщившись, отвернула голову. Великий тигр вовремя отпрыгнул в сторону, так как ослепительное пламя начисто выжгло всю землю в том месте, где он стоял всего несколько мгновений назад. Однако дракон не остановился на этом. Он последовал за тигром, плывя по воздуху и извергая два пламенных потока, которые, попадая на землю, превращали её в настоящее огненное море.

Издав страшный рык, тигр оттолкнулся от земли и, подпрыгнув на высоту, достаточную, чтобы перепрыгнуть даже дерево, напал на дракона, несколько раз ударив его лапами. Однако похожие на листья мимозы крылья, причудливым образом то сжимаясь, то снова распускаясь и вращаясь во всех возможных направлениях, с лёгкостью увернулись от мощных атак хищника. Казалось, что они каждую секунду меняли свою форму. Более того, левое и правое крылья двигались совершенно независимо друг от друга. Полёт такой манёвренности вряд ли смогла бы повторить даже самая диковинная птица. Люди, наблюдавшие за происходящим со стены, почувствовали настоящее головокружение, пытаясь проследить за этим фантастическим зверем. Великий тигр ещё несколько раз изо всех сил подпрыгнул в воздух, чтобы атаковать дракона, но это было так же бесполезно, как пытаться поймать ветер.

Наконец хищник сдался. Он решил прекратить эти бесполезные попытки добраться до врага, когда при очередном прыжке большая часть шерсти у него на загривке оказалась опалённой пламенем дракона. Тигр в последний раз ловко уклонился от потока пламени и совершил большой прыжок по направлению к своей хозяйке. Приземлившись прямо там, где стояла Само, он, невзирая на все протестующие нирымы нагини, поспешно схватил её зубами и исчез в темноте.

Дракон не стал преследовать тигра.

Пламя исчезло, но повсюду на догорающей траве ещё тлели золотистые искры. Гордо расправив крылья над выжженной землёй, дракон вернулся к Рюну.

Наг неуклюже вытянул правую руку, и дракон осторожно приземлился на неё. Задние лапы цепко ухватились за руку, а хвост, похожий на лозу, плотно обвился вокруг плеч Рюна. Дракон сложил крылья и, слегка наклонив голову набок, с интересом уставился на нага.

– Асхвариталь, – с бешено заходящимся в груди сердцебиением прошептал наг имя своего возлюбленного друга, теперь воскресшего в облике дракона.

К тому времени как жители Чаборо нашли Благородного короля, он уже больше не был тем человеком, которого они знали раньше. Из-за того ужаса, что ему пришлось пережить в пасти тигра, он на какое-то время полностью ушёл в себя и не мог нормально идти или отвечать на вопросы. Генерал Китхата зарыдал от отчаяния, увидев состояние своего бедного племянника.

В то время как люди Чаборо были озабочены спасением короля, Кейгон и его спутники спокойно покинули башню и вернулись в храм. По дороге туда Тинахан не мог сдержать своего любопытства и неустанно засыпал Кейгона вопросами:

– Ты действительно собирался убить Пихёна?

Рюн испуганно посмотрел на Тинахана, и тому пришлось кратко объяснить нагу, что произошло на башне, пока он был занят своими семейными разборками.

– Я бы предпочёл, чтобы Пихён остался жить в качестве старейшины без тела, нежели чтобы все жители Чаборо разом отправились на тот свет, – без единой эмоции ответил Кейгон.

Тинахан и Рюн тут же повернулись к Пихёну, чтобы посмотреть, как он отреагировал на столь безжалостные слова Кейгона, однако все вопросы разом отпали, когда они увидели сияющего от счастья и согласно кивающего токкэби, который совсем не выглядел обиженным.

Когда они вернулись в гостевую комнату, Пихён, снедаемый любопытством, постоянно трогал Асхвариталя, практически не выпуская его из рук. Дракон всячески пытался вырваться из лап мучителя, но, как можно было догадаться, его огонь совершенно не действовал на токкэби. Если бы у дракона был рот, он мог бы укусить обидчика, но так как его не было, дракон вышел из ситуации по-другому. Он резко распахнул свои крылья прямо в руках у Пихёна и, ударив того по лицу, вырвался на свободу, безумно метаясь по комнате. Кейгону пришлось попросить Пихёна перестать беспокоить Асхвариталя, который наконец, почувствовав себя в безопасности, устроился у Рюна на плече, после чего в комнате вновь воцарились тишина и покой.

– Когда ты его нашёл? – спросил Кейгон, внимательно разглядывая существо, сидящее на плече Рюна.

– За несколько дней до того, как я встретил вас, я нашёл цветок дракона. Оказалось, что корень уже пророс, поэтому мне пришлось его выкопать.

– И потом он открыл глаза. Понятно. Но зачем ты его выкопал?

– Если бы я оставил его там, он бы погиб от рук нагов.

– Полагаю, всё это время он находился в твоём рюкзаке. Как ты обеспечивал ему питание?

– Я измельчил таблетку содрака и посыпал на него.

– Вот почему он следует за тобой. Драконы – мудрые существа. Они понимают, кто любит и заботится о них.

– Это верно. Семя никогда не прорастёт, если поблизости есть что-то враждебное.

– Почему ты не убил свою сестру?

Тинахану показалось, что в этот момент что-то невидимое обрушилось в их комнате. Поразмыслив некоторое время, он понял, что это ощущение возникло из-за того, что их мирный разговор начинал принимать не самый приятный поворот. Пихён, который подкрадывался к Рюну сзади, чтобы снова потрогать Асхвариталя, тоже застыл на месте и озадаченно посмотрел на Кейгона. Наг ничего не ответил и лишь бросил на Кейгона испепеляющий взгляд.

– У тебя был шанс, Рюн, – переведя взгляд с дракона, проговорил следопыт.

– Я не могу убить свою сестру.

– Даже если она вырвала своё сердце, ты всё равно можешь это сделать. Вспомни о том, как умер библиотекарь Ювэк.

– Да я не об этом! Я не хочу её убивать.

– Тогда твоя сестра убьёт тебя.

– Но она до сих пор не сделала этого. И впредь больше не сможет.

– Ты веришь в то, что удача будет сопровождать тебя, куда бы ты ни отправился?

– Нет, я верю в свою судьбу! А моя судьба – не убивать Само и не умереть от её рук.

– Я буду защищать тебя до тех пор, пока мы не дойдём до Храма Хаинса, – взгляд Кейгона снова стал спокойным.

– Что?

– Таков был уговор. Я должен сопроводить тебя до Храма Хаинса. После этого ты останешься один на один со своей судьбой.

– Ну и ладно! Это будет уже не ваше дело, умру я от рук сестры или нет! – крикнул Рюн, обиженно посмотрев на Кейгона.

– Отлично. Тогда пойдём спать. Мы потратили слишком много времени на эту бессмысленную драку.

– Сначала позвольте мне кое-что спросить. – Чешуя Рюна зашелестела, издавая неприятный звук. – Что течёт в ваших венах, Кейгон?

– В моих венах?

– Да! Кто вы такой, чтобы приказывать мне убить кого-то просто потому, что такая возможность может больше не представиться? Кто вы такой, чтобы отчитывать меня за то, что я не убил свою собственную сестру? Что за человек может сказать, что он скорее убьёт своего спутника, чем позволит умереть каким-то жителям Чаборо?

Пихён был растерян, однако вмешался в разговор:

– Рюн, господин Дракха принял правильное решение. Я ведь смогу стать старейшиной только тогда, когда моё тело погибнет.

– Я не хочу знать, правильно это или нет! Он всегда так чёртовски прав во всём, что даже нет смысла говорить об этом лишний раз. Я просто хочу получить ответ на свой вопрос! Кейгон, у вас что, железная кровь? Неужели мой отец действительно отрезал свою руку ради кого-то вроде вас?! – Рюн вытянул руку, а затем указал ею на Кейгона.

В глазах охотника промелькнул едва заметный стальной блеск, который не предвещал ничего хорошего. Асхвариталь был единственным, кто заметил его, после чего тут же встрепенулся и внезапно взлетел вверх, напугав всех присутствующих, кроме Кейгона. Остальные сразу кинулись ловить сбежавшего дракона, но тот лишь облетел комнату и приземлился на полку.

– Рюн.

Наг сосредоточил всё своё внимание на Асхваритале и потому вздрогнул и испуганно опустил глаза в пол, когда Кейгон позвал его. Охотник, слегка склонив голову, пристально смотрел на своего собеседника. Это пустое выражение лица и странный наклон головы превратили лицо Кейгона в абсолютно неживую и даже в некоторой степени в искусственную маску. Рюн нервно сглотнул подкативший к горлу комок.

– Я обязан защищать тебя, поэтому не могу сказать, что течёт по моим венам вместо крови.

– Что вы имеете в виду?

– Если я скажу тебе это, ты больше никогда не сможешь спать спокойно.

Рюн всё ещё не понимал, что так тщательно скрывал Кейгон, а главное, по какой причине, но не осмелился больше задавать вопросов. В глубине души он чувствовал, что это были не просто пустые угрозы.

* * *

Виас Макероу отвела взгляд от вида ночных улиц Хатенграджа и с трепетом посмотрела на тонкую дощечку в своих руках. Эта на вид невзрачная, изготовленная из дерева пластина для письма, которую по-другому ещё часто называли церой, была одним из самых непозволительно роскошных способов ведения частных переписок, к которому наги прибегали лишь в особенных ситуациях. Виас можно было даже не смотреть на клеймо на обороте дощечки, чтобы понять, что она была изготовлена лучшим мастером из великолепнейшего по своей фактуре дерева (конечно же, после проведения для драгоценного растения похоронной церемонии по всем правилам). Виас впервые в жизни получила такое письмо, и как бы она ни пыталась это отрицать, она всё равно была очень взволнована. Именно поэтому, когда нагиня получила церу от неизвестного клана, её больше удивило не содержание, а то, что для этого был использован такой редкий способ передачи информации.

Виас перечитала письмо в шестой раз.

Похоже, что, к нашему счастью, новое произведение Радиоль Сэн и в этот раз избежит негативных отзывов критиков. Поговаривают, что в этот раз не сможет устоять даже самый придирчивый ценитель искусства. Поэтому, если Вам позволяет время, пожалуйста, приходите сегодня вечером в дом семьи Сэн, чтобы насладиться её выступлением. Радиоль будет очень признательна за Ваш визит. Как и я.

Подписи на табличке не было, что ещё сильнее насторожило Виас.

Когда она только получила письмо, то сначала подумала, что это были очередные проказы её злорадной младшей сестрички, однако уже после третьего прочтения Виас заметила, что почерк на цере был совершенно другой. А после шестого раза она и вовсе на сто процентов была уверена, что Кариндоль не причастна к этому. Если учитывать её характер, то становился понятно, что она бы не стала действовать настолько скрытно. Да и что плохого могло случиться во время выступления какой-то напыщенной идиотки, которая возомнила себя драматургом, режиссёром и великой исполнительницей в одном лице. Кроме того, если бы Кариндоль действительно собиралась заманить Виас в дом клана Сэн, она бы упомянула в письме старшего сына Суйшина, а не эту бездарность Радиоль.

В конце концов, Виас всё-таки решила рискнуть и принять это таинственное анонимное приглашение. Она сделала глубокий вдох и отдала приказ одному из её сопровождающих. Мужчина одним рывком открыл двери, и Виас вошла в особняк семьи Сэн.

Буквально через несколько мгновений виновница торжества Радиоль Сэн с ослепительной улыбкой на лице выбежала встречать гостью. Виас презрительно хмыкнула про себя: такое поведение было абсолютно недостойным для члена семьи одного из самых респектабельных кланов города.

«Виас! О Богиня, это же сама Виас Макероу! Вы пришли взглянуть на мою новую постановку? Я так рада! Ох, я ведь даже не отправила вам приглашение. Только, прошу, не подумайте, дело вовсе не в том, что я не хотела вас видеть. Я просто не осмелилась отправить приглашение кому-то столь уважаемому, как вы, госпожа!»

Не прошло и пяти минут с того момента, как Виас встретила Радиоль, а она уже успела пожалеть, что пришла сюда из-за этого куска дерева за две серебряные монеты. Нагиня крепко схватила Виас под руку и повела её на импровизированную экскурсию по дому Сэн. Радиоль вела себя излишне дружелюбно, а расстояние между ними было ничтожно маленьким, что заставляло чешуйки Виас то и дело в отвращении вставать дыбом. Они с Радиоль были представительницами совершенно разных сфер деятельности. Кроме того, Виас была одним из самых уважаемых экспертов в своей области, а Радиоль – обычным посмешищем, с которым не хотел связываться ни один приличный деятель искусства. Даже Виас, которая мало интересовалась этим, знала, что единственная причина, по которой Радиоль не получала слишком негативных отзывов от критиков, заключалась в том, что она была членом семьи Сэн. Эта глупая пустышка даже понятия не имела, что о ней за её спиной говорили в обществе.

Радиоль Сэн всё их совместное времяпровождение говорила о схожести между зельями и искусством (какая абсурдная мысль!), а также о муках творческого процесса (Виас подумала, что если Радиоль заявит, что мучается, создавая свои «шедевры», то даже токкэби выйдет из себя). Около получаса Радиоль испытывала терпение Виас на прочность своей пустой болтовней, прежде чем наконец отпустила её руку. Душа Виас искренне возликовала, когда нагиня с прискорбным выражением лица сообщила, что ей придётся откланяться, так как пора было готовиться к представлению. Только после того, как она ушла, Виас начала присматриваться, в какой части особняка она сейчас находилась.

Большие колонны главного зала дома Сэн ровными рядами стояли по периметру всего помещения. Все пришедшие на представление наги разбились на небольшие группы и оживлённо переговаривались между собой. Виас подумала, что они были похожи на грибы, растущие вокруг стволов деревьев. Конечно, это было правильным поведением в обществе, чтобы не мешать другим нагам передвигаться по залу и свободно входить и выходить из него, однако Виас задумалась о том, стали бы люди, леконы или токкэби так же собираться вокруг колонн, чтобы никому не мешать своим присутствием.

Затем она заметила мужчину, который, в отличие от остальных, не стоял рядом с колоннами в ожидании начала заведомо провального спектакля. Однако в его случае это было вполне объяснимо: он исполнял традиционный танец нагов, держа в обеих руках танцевальные палочки. Виас пересекла зал и остановилась у колонны неподалеку. Вскоре она поняла, почему никто не смотрел на него: его танец нельзя было назвать ужасным, но он не был достаточно хорош для того, чтобы привлечь чьё-либо внимание или желание бросить хотя бы несколько капель воды в жаровню. Однако похоже, что мужчине было плевать на одобрение публики. Он часто прерывал свой танец, чтобы повторить движения ещё раз или попробовать придумать что-нибудь новое. Это было больше похоже на репетицию, чем на настоящее выступление. Но зачем же ему понадобилось практиковаться в месте, где было собрано столько гостей? Виас почувствовала раздражение, потому что не могла найти объяснение поведению этого нага, однако осталась стоять на месте и продолжила наблюдать, потому что больше в зале особо нечего было делать.

Танцевальные палочки мужчины остыли. Он положил их в жаровню, которая стояла неподалёку, и повернулся. В этот момент их с Виас взгляды встретились. Слегка наклонив голову в нетипичной для мужчин манере, он уверенным шагом направился к ней, в то время как на его лице засияла яркая улыбка.

«Вы ведь Виас Макероу?» – первым заговорил наг, послав ей мягкий нирым.

«Откуда ты меня знаешь?»

«Я несколько раз видел вас издалека, когда вы приходили в Башню Сердца».

«В Башню Сердца?» – У Виас тут же зародилось плохое предчувствие.

«Именно. Позвольте представиться, меня зовут Галотэх. Я хранитель Башни Сердца».

Виас попыталась улыбнуться, однако усиливающееся волнение не позволило ей сделать этого должным образом, и она просто продолжила смерять нага подозрительным взглядом. Хранитель улыбнулся, словно его забавляла такая реакция нагини.

«Вы действительно хранитель?» – Виас на всякий случай решила перейти на более уважительный нирым.

«У меня нет причин лгать вам».

«Но почему хранитель пришёл в такое место… и танцевал в таком наряде?»

Галотэх окинул себя взглядом и понимающе кивнул:

«Одеяния хранителя не подходят для выполнения физических нагрузок вроде танцев. Но иногда они бывают очень даже полезны, например…»

«Нет. Я говорю не об этом», – перебила его Виас.

– Например, когда ты кого-то убиваешь, – закончил вслух свою мысль Галотэх.

Виас непроизвольно ощетинилась, услышав последние слова хранителя.

Галотэх продолжал лучезарно улыбаться, не отрывая пристального взгляда от нагини. На мгновение её посетила мысль, что ещё не слишком поздно было сделать вид, будто она не расслышала его слов. Однако язык тела уже с лихвой выдал её: нагиня была слишком сильно удивлена и никак не могла успокоить подступающий приступ паники.

«Это звучит забавно. Никогда бы не подумала, что мантии хранителей могут сгодиться в таком деле. Не могли бы вы рассказать, чем именно они могут быть полезны?» – как можно более любезно попыталась ответить Виас.

Галотэх не стал отвечать на её вопрос и вместо этого сказал:

– Обычный наг может легко принять за хранителя любого самозванца в одеянии служителя. Пока тот, конечно же, не воткнёт ему в спину сайко.

Виас была на грани нервного срыва. Галотэх всё знал. «Он видел меня в тот день? – промелькнуло у неё в голове. – Нет, этого не может быть. В тот день все хранители были заняты проведением Церемонии Извлечения». Стиснув зубы, Виас сверлила Галотэха затуманенным от ненависти взглядом.

– Звучит правдоподобно. Как будто вы имеете в виду какой-то определённый случай, – наконец, она тоже заговорила с помощью голоса.

– Так и есть.

– Вы, должно быть, были опечалены, узнав, что мантия хранителя была использована для совершения преступления?

– Нет. Если честно, в тот момент я почувствовал удовлетворение и вдохновение.

Виас показалось, что атмосфера резко переменилась, и она тут же взяла себя в руки. Тщательно подбирая слова, нагиня окинула взглядом зал, пытаясь убедиться, что поблизости не было нагов, которые были бы заинтересованы в том, чтобы прислушиваться к окружающим звукам.

Галотэх покачал головой, наблюдая за поведением Виас, и сказал:

– Присутствующие здесь озабочены лишь тем, чтобы найти подходящие слова, которые навсегда потушили бы огонь творчества в душе Радиоль Сэн, но при этом не оскорбили бы её. Другие же переживают о том, что будет, если такие слова в конечном итоге так и не найдутся. Будьте уверены, нас точно никто не слушает.

– Теперь я понимаю, кто прислал мне церу. Не могли бы вы тогда объяснить, что вы имели в виду, когда сказали, что почувствовали удовлетворение и вдохновение?

Виас заметила, что от улыбки Галотэха внезапно повеяло холодом. Хранитель задумчиво погладил подбородок и хотел что-то сказать, однако уже в следующий момент передумал и указал взглядом в противоположную часть зала. Виас обернулась и зло стиснула зубы.

«Представление Радиоль Сэн вот-вот начнётся. Не желаете присоединиться? Интересно, сколько времени ей понадобится, чтобы усыпить всех присутствующих. Ах да, и я очень надеюсь, что мы всё же закончим наш интереснейший разговор. Не могли бы вы завтра нанести мне визит в Башне Сердца, госпожа Макероу?»

Виас хоть и проявляла незначительный интерес к искусству, но никогда не презирала Радиоль Сэн так сильно, как настоящие театральные критики. Однако в этот момент в Хатенградже было сложно найти нага, который ненавидел бы её так же отчаянно, как Виас. Нагиня изо всех сил старалась взять себя в руки и успокоить взъерошенные чешуйки.

«Я непременно приду», – решительно ответила она Галотэху, без тени страха глядя ему прямо в глаза.

* * *

Рюн стоял в саду особняка Фэй.

Прохладный ветерок приятно овевал его лицо, и он точно чувствовал, что помимо него в саду было ещё пять нагов.

Тут он увидел Хварита. Тот что-то старательно выводил кистью, но материал, на котором он писал, довольно сильно отличался от привычного пергамента из овчины. Это было нечто очень жёсткое и покрытое чешуёй, что, собственно, объясняло, почему Хвариту приходилось прикладывать столько усилий, чтобы хоть что-то написать на нём. Рюн решил не мешать другу и повернулся к Само Фэй, чтобы спросить у неё, что за странный материал был в руках у Хварита.

«Конечно же, это кожа Ёсби», – с улыбкой ответила она.

Наг обернулся и посмотрел в противоположный конец сада. Там стоял Ёсби, прислонившись спиной к стволу дерева. Было видно, что он не хотел показывать свою спину, потому что именно с неё он содрал кожу, чтобы отдать её Хвариту. Ёсби шутливо пожал плечами, словно просил понять его в этой немного неловкой ситуации, как вдруг его левая рука выпала из сустава и ударилась о землю. Она была искусственной, поскольку Кейгон съёл настоящую. Ёсби был очень смущён, но ситуация была настолько нелепой, что Рюн чуть было не свалился на землю от смеха.

«Будь добр, успокойся! Я тут вообще-то писать пытаюсь». – Хварит смерил его сердитым взглядом.

Рюн хорошо знал, почему Хварита так всё раздражало. Он стал более чувствительным к посторонним звукам с тех пор, как Виас убила его. В этот момент она снова подкралась к нему сзади и со всей силы вонзила в спину сайко.

«Чёрта с два, опять? Я же попросил оставить меня в покое! Мне нужно дописать что-то очень важное».

Рюну стало любопытно, что же там такое писал Хварит. И он знал, у кого можно было спросить об этом, ведь в саду был ещё пятый наг.

Вот только была проблема – он потерял своего Бога и превратился в туокшини, поэтому было довольно сложно спросить его о чём-либо. Рюн снова обернулся к Хвариту, на что тот лишь раздражённо вздохнул и затем, превратившись в Асхвариталя, сжёг кожу нага, чтобы явить его истинное обличие.

Этим нагом оказался…

– Наг ещё не проснулся, – раздался голос рядом.

Рюн испуганно открыл глаза. До этого момента ему ещё ни разу не доводилось просыпаться от звука голосов. Тем более когда они говорили, что он ещё не проснулся. Но у него не было времени размышлять над тем, понравился ли ему такой опыт или нет, так как он заметил, что находился в довольно странной ситуации.

Он лежал на холодном полу, скованный толстыми железными цепями.

Рюн нервно зашелестел чешуйками и стал судорожно оглядываться по сторонам. Вокруг было светлое, роскошно украшенное помещение, напоминавшее скорее главные залы в имениях уважаемых кланов нагов, нежели какую-нибудь тюрьму или подвал. Рюн был так зачарован красотой убранства, что ему потребовалось некоторое время, прежде чем он сумел заметить Пихёна и Тинахана. Однако их вид удивил его куда больше помпезной тюремной камеры, в которой они все находились.

Члены команды лежали рядом на полу и были спина к спине прикованы друг к другу такой же толстой цепью. Неудобное положение вынуждало Тинахана лежать на боку, из-за чего он еле слышно бормотал себе под нос всевозможные ругательства и проклятия. Наг никак не мог понять, почему их отважный лекон в этот раз вёл себя подобным образом. В его духе было бы разорвать эти цепи к чёртовой бабушке и хорошенько отметелить тех, кто посмел сковать цепями членов их отряда. Вдруг незнакомый голос дал ответ на неозвученный вопрос Рюна:

– Я бы на твоём месте так не торопился, лекон. Конечно же, мы хорошо понимали, что для поимки такого существа, как ты нужно было сделать ещё одну отдельную цепь, но так сложилось, что у нас не было на это времени. Поэтому пришлось связать вас вместе таким образом, чтобы вы не смогли освободиться, не навредив друг другу. Лекон, ты не сможешь разорвать цепи, не оторвав при этом руку токкэби. А ты, токкэби, подпалишь пёрышки своему дружку с гребнем, если попытаешься расплавить цепь.

– Значит, поэтому вы выбрали цепь, а не верёвку, – угрюмо проговорил Пихён.

– Именно. Тебе придётся создать огонь высокой температуры, чтобы расплавить её, не так ли?

Тинахан в приступе ярости закричал:

– Да и плевать! Пихён! Быстро расплавь это! Прямо сейчас! Я должен как следует начистить им рожи!

– … но ведь ваши руки полностью сгорят.

– И что? Не смогу пользоваться руками? Тогда я затопчу их насмерть!

– … но ведь ваши ноги тоже связаны.

– Заклюю до смерти! – не сдавался Тинахан.

Пихён был одновременно впечатлён и очень напуган столь сильным боевым настроем Тинахана. Если лекон был готов отказаться от своих рук и ног, то, возможно, в конце концов и решится оторвать руку Пихёна, чтобы освободить их из заключения.

– Мне нужно знать твоё мнение, Пихён. Что важнее: честь или рука? – тем временем решительно спросил лекон.

Худшие опасения Пихёна начали сбываться. Он вспотел, пытаясь придумать убедительный ответ, как вдруг вмешался другой голос:

– Как ваша нога?

Рюн испуганно повернулся в ту сторону, откуда раздался голос. Чуть поодаль, прислонившись к столбу, сидел скованный такими же цепями Кейгон, вот только находился он в куда более плачевном состоянии, чем остальные члены отряда. На нём просто не было живого места: всё лицо заметно опухло, а одежда превратилась в драные лохмотья. Рюн не мог себе представить, как человек мог так сильно измениться всего за одну ночь.

– Похоже, что вы смогли встать. Как твоя нога, генерал? Всё уже в порядке? – своим привычным безразличным тоном проговорил Кейгон.

Рюн снова огляделся по сторонам. Они находились в роскошном зале с высокими потолками, в конце которого располагалось небольшое возвышение с крупным камнем в центре. Вид у камня был крайне необычным, так как сзади к нему была прикреплена искусно изготовленная спинка, а по бокам располагались декоративные резные подлокотники. Весь вид изделия портило само сиденье, сделанное из грубого и неотёсанного камня, которое абсолютно не гармонировало с остальными роскошными деталями.

Перед камнем стояли генерал Китхата Чаборо и несколько его стражников.

– Я едва могу стоять на ногах. Ты точно человек? Как ты додумался укусить меня за ногу? – Китхата нахмурился, услышав голос Кейгона.

Пихён подавился воздухом от неожиданности, решив, что охотник наконец включил в свой рацион представителей и других рас.

– Пять человек держали меня за руки и ноги. И вы собирались меня пнуть. У меня было не очень-то много вариантов, – ответ Кейгона успокоил токкэби, и он вздохнул с облегчением.

– К… к… ке… кей! – не выдержав, закричал Рюн.

Волна дикой паники накрыла его с головой, когда он осознал, что уже не мог нормально говорить. Его тело остыло до такой степени, что было невозможно сказать и слова. Пихён чертыхнулся и впопыхах поместил на Рюна свой огонь, после чего к нагу снова вернулся дар речи.

– Кейгон, что случилось? Почему мы здесь? Что происходит? – наконец смог выговорить Рюн.

– Они захватили храм, пока мы спали, а затем притащили нас сюда, – ответил Кейгон своим обычным бесстрастным голосом, словно говоря о погоде.

– Но почему вы так плохо выглядите?

– Я просто не сразу согласился быть похищенным.

– Тогда почему я оказался в плену, если вы так защищали нас? Возможно, я не слышал всех звуков, но как я мог не заметить, что меня связывали? – недоумевал Рюн.

Пихёна и Тинахана, к слову, тоже волновал этот вопрос, поэтому они, насколько это было возможно в их положении, внимательно посмотрели в сторону Кейгона. Рюн понял, что не один он оказался захваченным врасплох, и немного успокоился.

– На рассвете стражники потушили огонь, который обогревал нашу комнату, поэтому ты замёрз и ничего не заметил. Ты смог проснуться только сейчас, согревшись под лучами солнечного света, которые проникают в окна зала, – спокойно объяснил Кейгон.

Теперь Рюн понял, почему ему было так холодно.

– Меня схватили, когда я вышел на улицу, чтобы посмотреть, почему в комнате пропало тепло. А Тинахана во сне ударили по голове железным молотом, – продолжил он.

– О? Так вот что это было? Да, мне действительно показалось, что у меня немного ноет затылок. Я подумал, что просто спал в неудобной позе или что-то в этом роде.

От слов Тинахана у генерала и стражников всё внутри похолодело от ужаса.

– А что насчёт меня? Почему я не проснулся? Парализующее зелье? Ядовитая игла? Таинственная трава, привезённая откуда-то издалека? – почувствовав беспокойство, встрял Пихён.

– Ты… ты просто спал, и тебя связали.

– Спал?

– Да. Даже если бы на тебя наступил слон, ты бы и этого не заметил. Наверное, это потому, что ты впервые за долгое время не поддерживал огонь во сне.

Пихён был на седьмом небе от радости, что окончательно сбило генерала и стражников с толку. Вместо того чтобы объяснять им, что умение крепко спать является положительной чертой в мире токкэби, Кейгон обратился к генералу:

– Скажите, что вы от нас хотите. По какой причине решились схватить нас живьём?

– Мы с самого начала не думали убивать вас. Мы же не звери. Кроме того, среди вас есть токкэби. Даже если мы убьём его, его дух может улететь в Замок Тысячи Миров и раскрыть там наши личности.

– Напрасно вы волновались, генерал.

– Что это значит?

– То и значит. Никакая армия токкэби не явилась бы, чтобы отомстить за смерть своего сородича. Если бы дух Пихёна улетел обратно в замок, другие токкэби с радостью бы встретили его там и стали бы относиться к нему с глубочайшим почтением как к старейшине. А сам Пихён просто начал бы заниматься тем, что и планировал делать, когда получит это звание. Он бы и не подумал мстить вам. Что за глупости?!

– Всё верно! В моих планах написать книгу по толкованию снов. Подходящее занятие для такой почтенной должности, правда? – Пихён широко улыбнулся.

– Эй, Кейгон! Ты не должен говорить им этого! – выкрикнул Тинахан.

Китхата Чаборо недоверчиво покосился на следопыта:

– Всё в порядке, Тинахан. Они всё ещё не могут убить нас. Нетрудно догадаться, чего хочет генерал. По всей видимости, вас интересует наш дракон, не так ли? – обратился он к Китхате Чаборо и его стражникам.

Чешуйки на теле Рюна взволнованно зашелестели, и он начал растерянно озираться по сторонам. Он нигде не мог найти своего Асхвариталя.

– Убить нас и не навлечь на себя гнев дракона – вот в чём была настоящая проблема, – тем временем продолжил Кейгон.

Генерал был впечатлён догадливостью охотника и кротко кивнул. Он уже собирался ему что-то ответить, как вдруг Пихён закричал:

– А где Нани?!

– Нани? Ты говоришь о красавице Нани? А что с ней может быть…

– Это мой жук! Моего жука зовут Нани! Что вы с ним сделали?

Генерал Чаборо и стражники почувствовали нечто похожее на то, что испытали Тинахан и Кейгон, когда впервые столкнулись с талантом Пихёна давать всему неподходящие имена. Лекон сочувствующе усмехнулся, а генерал Китхата схватился за голову.

– Какое странное имя для жука. Впрочем, это не моё дело. Твоя красавица отдыхает в своих покоях в конюшне. Солдаты принесли ей букет из деревьев и цветов, – с издёвкой ответил он, но потом тут же собрался и деловито проговорил: – А теперь могу я…

– Погодите-ка! А моё копьё?! Что вы сделали с моим копьём, сволочи?! – истошно заорал Тинахан.

Китхата не выдержал и от злости закричал во все горло. Как же его достали эти капризные пленные.

Наконец он смог сказать то, что хотел. Перед этим, правда, ему пришлось поклясться, что шесть солдат поместили копьё Тинахана в надёжное место, тщательно вымыв перед этим руки; в очередной раз заверить Пихёна, что Нани со всеми удобствами устроился в конюшне и не отправился к своим предкам в Замок Тысячи Миров; и на всякий случай уточнить, что странный меч Кейгона с двумя клинками тоже находился в целости и сохранности.

Как и предположил следопыт, Китхате нужен был дракон. Как только он признал это, чешуйки на теле Рюна тут же угрожающе зашелестели, но Кейгон остановил его, покачав головой.

– Это уже настоящий дракон, а не его корень. Вы не станете драконом, даже если съете его.

– Я и не собираюсь его есть, – фыркнул генерал.

– Тогда зачем он вам понадобился? Дракон – существо опасное. Хотя у вас, похоже, не очень хорошее представление о том, что такое настоящая опасность, раз вы рискнули угрожать токкэби. Однако я всё же не думаю, что вы глупы настолько, что не способна представить, какими кошмарными последствиями может обернуться ваше желание заполучить дракона.

– Если дракон опасен для нас, разве он не будет так же опасен и для врагов нашего короля?

Кейгон нахмурился. Некоторое время он смотрел на Китхату, а затем тяжело вздохнул:

– И вы туда же?

– Что? – генерал явно не понимал, к чему клонил Кейгон.

– Вам тоже нужна птица, которую вы бы могли напоить своими слезами?

Только Пихён сочувственно отнёсся к его словам и понимающе закивал. Остальным же пришлось объяснять всё ещё раз, но в более простой форме:

– Вы хотитепревратить дракона в непобедимое оружие короля? Кажется, вы сами недавно жаловались на то, насколько глуп ваш племянник. Может, вы просто притворялись? Или быстро изменили своё мнение, когда увидели дракона?

– Следи за своим языком! Генерал – верный подданный Его Величества!

Внезапно раздавшийся голос заставил всех обернуться. Благородный король Чигрим Чаборо в сопровождении нескольких слуг появился в зале.

Генерал Китхата и стража немедленно склонили перед ним головы, и Благородный король, минуя их, гордо направился к возвышению в середине зала. Пихён вопросительно поднял бровь, увидев, что роскошная и дорогая на вид мантия короля была прожжена по краям. Благородный король с достоинством поднялся по ступеням и плюхнулся на камень.

Только теперь Рюн понял, что это был не просто камень, а королевский трон. Но почему же они решили сделать его из какого-то неотёсанного булыжника?

– Должно быть, это тот самый камень, который давным-давно поцарапал Пёльби. Несомненно, он имеет большое историческое значение, однако выглядит не слишком удобным, – с иронией проговорил Кейгон.

– Король несёт на плечах тяжёлое бремя. Поэтому трон не может быть удобным, – важно ответил ему король.

– Да, особенно твой.

Благородный король не придал особого значения словам Кейгона, но всё же уловил странные нотки в его голосе. Все присутствующие тоже недоумённо уставились на охотника, и лишь Пихён изо всех сил пытался подавить рвущийся наружу смех, но в конце концов не выдержал и рассмеялся во весь голос. Было видно, что ему хотелось кататься по полу от хохота, но поскольку он был привязан к Тинахану, то остался лежать на полу, мелко дрожа всем телом. Благородный король чувствовал, что начинает терять терпение, и приказал Пихёну немедленно объяснить причину его столь бестактного поведения. С трудом Пихён всё же смог взять себя в руки:

– Ваше Величество, не кажется ли вам, что трон неудобный потому, что именно вы сидите на нём?

Румяное лицо Благородного короля сначала побледнело, а потом и вовсе побагровело от злости. На шее вздулись вены, и глаза вспыхнули поистине дьявольским огнём. Он грубо накричал на Кейгона, отчитывая его, словно пятилетнего ребёнка, на что тот, не говоря ни слова, спокойно смотрел на него в ответ. В конце концов Тинахан решил, что Благородный король уже достаточно выговорился, и нетерпеливо закричал во всю глотку:

– А ну заткнулись все!

Благородный король и в самом деле замолчал.

– Чигрим Чаборо, – пока все пытались избавиться от звона в ушах, Кейгон воспользовался ситуацией и обратился к генералу.

– Как ты смеешь позволять себе такую грубость!

– Помолчи пока. Вы оба много говорите о каком-то воображаемом достоинстве и благородстве короля, но я никогда не слышал, чтобы правитель, словно обычный бандит, посреди ночи похищал людей из их домов. Поэтому, пока вы не принесёте нам свои извинения, вы не получите от нас даже уважения, которого удостаивается простолюдин, а не то что королевское величество.

Спокойный, но суровый тон Кейгона ещё сильнее взбесил короля.

– Король никогда не извиняется! – громогласно заявил он.

– А тебе придётся, – встрял Тинахан.

Услышав предупреждение лекона, король заметно напрягся. Он внимательно осмотрел цепь, связывающую Тинахана и Пихёна, а затем перевёл взгляд на генерала Чаборо.

– Он не может разорвать цепи, не оторвав руку токкэби, Ваше Величество, – едва заметно кивнул Китхата.

Успокоившись, король позволил себе состроить высокомерную гримасу перед Тинаханом и затем переключил внимание на Рюна:

– Эй, ты, наг! Объясни пока, как заставить дракона вести себя спокойно.

– Вы так и не ответили мне, где он, – с трудом сдерживая гнев, отчеканил Рюн.

– Да на крыше он. Я ещё никогда в своей жизни не видел столь возмутительного создания! Сначала он спокойно сидел на крыше и смотрел на нас, но когда я послал туда стражу, он сразу же взлетел в небо! Когда же стражники вновь спустились с крыши, эта гадина тут же нагло взлетела вверх. А ещё он плюнул в меня огнём! Из-за него вообще чуть не сгорел весь дворец!

Пихён снова хихикнул, поняв, почему одежда короля была в таком плачевном состоянии. Рюн же почувствовал облегчение, что с Асхвариталем было всё в порядке.

– Но люди поговаривают, будто вчера дракон защитил тебя от Великого тигра. Значит, ты можешь управлять им? – невозмутимо продолжил Благородный король.

– Я не уверен, что «управлять» – это подходящее слово. Я долгое время путешествовал с ним, но только вчера он впервые открыл глаза.

– Тогда почему он тебя защитил?

Рюн замялся, не зная, что ответить, и Кейгон заговорил вместо него:

– Драконы настолько мудрые создания, что не прорастают в тех местах, где есть угроза их существованию. Так что не удивительно, что дракон узнал своего защитника и спасителя.

– Он не очень похож на мудрое существо. Я много чего пообещал вашему дракону, но он меня совсем не понял.

– Чигрим Чаборо, ни один родитель не обещает ребёнку, что тот будет щедро вознаграждён, когда вырастет и станет великим человеком. Меньше суток прошло с тех пор, как дракон открыл глаза.

Благородного короля очень раздражало, что Кейгон нагло обращался к нему по имени, но, ощущая на себе пристальный взгляд Тинахана, он всё же решил оставить эту тему на потом.

– И что мне в таком случае с ним делать? Нанять этому дракону няньку и учителя?

Пихён снова засмеялся, посчитав, что на этот раз слова короля были действительно смешными.

– Я думаю, что тебе вообще ничего не стоит с ним делать, – отрицательно покачал головой Кейгон. – Ведь дракон не принадлежит тебе.

Благородный король смутился. Он понял, что до сих пор был слишком взволнован и потому забыл обсудить вопрос о смене хозяина для дракона.

– Хорошо. Наг, почему этот дракон следует за тобой? – король снова посмотрел на Рюна.

– Почему? Я заставил Асхвариталя цвести и собственными руками вытащил его из земли. После чего решил защищать его.

– Так, значит, его зовут Асхвариталь. Защищать, говоришь?

– Я поклялся защитить его от нагов, которые ненавидят драконов, и от людей, которые жаждут заполучить его корень. И я намерен сдерживать своё обещание до тех пор, пока дракон во мне нуждается.

– Значит, твоя единственная цель – просто защитить его? Чтобы дракон вырос и больше в тебе не нуждался? Честно говоря, не похоже, что он даже сейчас нуждается в защите.

– Если он захочет, я его отпущу. Если нет, то мы останемся друзьями.

Лицо Благородного короля засияло, и он воодушевлённо заговорил:

– В самом деле? Ты отпустишь его, если он этого захочет? То есть чисто гипотетически ты можешь позволишь ему остаться со мной, если таково будет его желание?

– Что-то не похоже, что Асхвариталь хочет этого – Рюн ещё раз окинул взглядом обугленную мантию короля.

Король подавился слюной от возмущения, а затем, немного помявшись, сделал нагу ещё одно предложение:

– Тогда как насчёт того, чтобы ты и твой друг-дракон работали на меня? Вы получите достойное вознаграждение. Ты и представить себе не можешь, каким богатым я могу тебя сделать.

– У меня есть дело, которое я должен довести до конца. Я должен добраться до Храма Хаинса вместе со своими спутниками. Разве монах Годэйн не рассказал вам об этом?

Король выразительно посмотрел на Китхату Чаборо:

– Вы, похоже, думаете, что монах Годэйн каким-то образом замешан в вашем похищении. Я должен прояснить это недоразумение и защитить его честь, поскольку он не только благородный священнослужитель, но и мой давний друг. Рюн, это я ворвался в храм и схватил вас. Монах Годэйн был в ярости, когда узнал об этом, и даже лично пришёл во дворец, чтобы попытаться вернуть вас, но ему попросту не открыли двери.

Рюн посмотрел на Кейгона, взглядом спрашивая разрешение, и, когда тот одобрительно кивнул, снова обратился к королю:

– Тогда я расскажу вам об этом. Мы держим путь в Храм Хаинса.

– Вы все? Или кто-то из вас просто сопровождающий?

Тинахан обернулся и в ожидании ответа пристально посмотрел на Рюна.

– Да, мы все, – без колебаний ответил наг.

– То есть вообще все?

– Именно. Мы все должны добраться туда. Поэтому, пожалуйста, отпустите нас.

Благородный король нахмурился, словно задумавшись о чём-то. Его репутация явно пострадает, если станет известно, что он задержал гостей Храма Хаинса. Но и отпустить дракона, который буквально сам прилетел к нему в руки, было бы очень глупо.

– Это действительно срочное дело?

– К сожалению, я не могу точно сказать, сколько у нас ещё осталось времени.

– Раз так, тогда у меня есть вот какое предложение: я передам в Храм Хаинса, что вы находитесь под моей защитой. И пока Храм не ответит, вы будете здесь, а потом уже решим, что делать дальше. Как тебе такой план?

Рюн не знал, что ему ответить, растерянно смотря по сторонам в поисках поддержки.

– Не мог бы ты предоставить нам место, чтобы мы могли обсудить это предложение? – вмешался в разговор Кейгон, словно почувствовав смятение Рюна.

– Конечно. Я тогда пойду ещё раз проведаю дракона. Но сначала, пожалуй, переоденусь.

С этими словами Благородный король встал со своего места и покинул тронный зал. Генерал Китхата и стражники сначала остались, но Кейгон попросил и их последовать за королём.

– Мы будем держаться на достаточно большом расстоянии. Вы можете разговаривать шёпотом, – сказал Китхата и с недоверием посмотрел на следопыта.

– Не выйдет. Хоть наги и могут говорить, но слух у них неважный.

Китхата решил, что аргумент Кейгона был вполне разумным, и, ещё раз проверив цепи, которыми были скованы четверо путников, неспешно вышел из зала. Когда в огромном помещении не осталось никого из посторонних, Рюн обратился к Кейгону:

– Каков наш план?

Однако тот даже не удостоил нага взглядом и лишь молча уставился в стену.

– Скажи-ка мне, Рюн, почему ты солгал? – обратился к нагу Тинахан, который всё это время лежал на полу и злился на сковывающие его обстоятельства.

– Солгал? Когда?

– Ты сказал, что мы все вместе должны прибыть в Храм Хаинса. Но ведь только тебе нужно попасть туда. Мы были наняты, чтобы защищать тебя в дороге.

Рюн тут же нахмурился и серьёзно посмотрел на Лекон.

– У меня не железная кровь, как у некоторых из здесь присутствующих. Я не могу бросить своих друзей.

Тинахан широко улыбнулся, но вместе с тем бросил нервный взгляд в сторону Кейгона. Пихён тоже то и дело беспокойно поглядывал на охотника, беспокоясь за судьбу их отряда.

– Вы бы хотели поработать на Чигрима Чаборо? – наконец заговорил Кейгон.

– Я бы задумался об этом, если бы он вежливо попросил нас. Но я не буду работать на человека, который похищает людей, – Рюн решительно посмотрел на Кейгона.

– Вот именно! Всеми руками тебя поддерживаю! – радостно воскликнул Тинахан.

– В таком случае не хочешь ли ты отдать ему Асхвариталя? – продолжал спрашивать Кейгон всё с тем же выражением лица, которое не выдавало ни одну его эмоцию.

– Что? – растерянно спросил Рюн.

– Я спросил, не хочешь ли ты отдать дракона Чигриму Чаборо. Подобные вещи будут преследовать тебя, если ты и дальше будешь путешествовать со своим новым зелёным знакомым. Это довольно утомительно и, как заметил Тинахан, может подвергнуть твою жизнь опасности. Поэтому я предлагаю тебе отдать Асхвариталя Чигриму, чтобы взамен он дал нам свободу и вознаграждение.

– Вы действительно…

Рюн проглотил слова и впился ненавидящим взглядом в Кейгона, который молча ждал, когда он продолжит.

– Не знаю, что вы думаете об этом, но Асхвариталь – мой друг. – Слова с трудом давались Рюну. – Он проснулся из-за меня, и я собственными руками вытащил его из земли. Поэтому я скажу вам то же самое, что и этому человеку: я буду продолжать защищать его до тех пор, пока он будет во мне нуждаться.

– Вырастить дракона непросто.

– Конечно, будет много трудностей, потому что я совсем ничего об этом не знаю, но…

– Не имеет значения, сколько ты об этом знаешь. Дракон прекрасно вырастет, даже если ты оставишь его в самых неблагоприятных условиях и совсем не будешь уделять ему внимания. Именно поэтому их и трудно вырастить.

– Что? Что это значит?

– Рюн, ты ведь наг. Ты должен многое знать о свойствах растений.

– Что вы имеете в виду? – совершенно растерялся Рюн.

Кейгон ненадолго задумался, а потом ответил:

– Я приведу тебе наглядный пример. Сейчас у Асхвариталя есть четыре лапы и крылья. Но если ты поместишь его под землю, его крылья исчезнут, так как ему не нужно будет летать. А вот его передние лапы, наоборот, станут очень крепкими и сильными, как у крота. Если, например, ты решишь растить его в пустыне, то он, как верблюд, научится запасать воду. Или же отрастит себе хвост, с помощью которого сможет добывать её из-под земли даже на глубине в несколько сотен метров. Кроме того, пусть ты и никогда не сделаешь этого, но если поместить его под воду, то вместо крыльев и ног у него вырастут настоящие жабры.

Пихён внезапно обнаружил, что приподнялся на двадцать сантиметров благодаря Тинахану, который так разволновался при упоминании воды, что как следует распушил свои перья. До Рюна постепенно начинал доходить смысл слов Кейгона, и он медленно кивнул:

– Я и представить себе не мог, что они способны на такое. Я знал только то, что в процессе взросления драконы понемногу меняют свой внешний вид.

– То, каким вырастет дракон, зависит исключительно от условий, в которых он будет находиться. И его характер, конечно же, тоже будет формироваться только благодаря человеку рядом. Вот почему так сложно вырастить дракона. Некоторые утверждают, что в этом нет ничего выдающегося, поскольку дракон растёт так, как вам заблагорассудится. Но я считаю, что так могут говорить лишь те, кто никогда не нёс на себе тяжёлое бремя ответственности. Если ты не будешь предельно осторожен и внимателен, то в конце концов из милого питомца может вырасти настоящий монстр, и ты уже не сможешь больше его контролировать. Вот почему в далёком прошлом, когда драконов было намного больше, мудрые люди, по милости небес находившие цветок или корень дракона, просто оставляли его и навсегда покидали это место. Они считали, что лучше всего с выращиванием и воспитанием дракона может справиться только сама природа.

– Но я не мог бросить его там. Иначе бы другие наги…

– Я знаю. Я не говорю, что ты совершил ошибку, забрав его с собой. Я говорю лишь о том, что вырастить дракона будет очень сложно. И поскольку это так, то раз ты уже взял на себя эту ответственность, то уже не сможешь больше отказаться от неё или переложить воспитание на плечи кого-то другого.

– Что? То есть вы говорите, что мне теперь нельзя его бросить? – Губы Рюна растянулись в широкой улыбке.

– Ты вытащил его из земли, и благодаря тебе он открыл глаза, так что отказываться от него сейчас – не лучшая идея. Будет спокойней, если ты будешь рядом с ним как можно дольше. Отдать его Чигриму было бы в высшей степени безответственно.

Рюн чувствовал, что сейчас был по-настоящему счастлив. Вот только было одно «но».

– Тогда почему же вы сами предложили мне отдать его?

– Я хотел узнать, чувствуешь ли ты ответственность за дракона. Поэтому, даже если бы ты согласился, я бы ни в коем случае не отдал его Чигриму, но и тебе бы не позволил находиться с ним рядом. Я бы выпустил Асхвариталя на свободу расти на лоне природы.

Рын был очень тронут его словами и потому взволнованно проговорил:

– Мне очень жаль, что я вас…

– Если ты собираешься извиниться за то, что сказал про кровь, то забудь об этом. В моих венах и впрямь течёт железная кровь. И сейчас в этом лучше всех убедится предводитель этой шайки разбойников.

Пихён рассмеялся, услышав альтернативное название королевской свиты, однако веселье продолжалось недолго.

– Ну наконец-то! – Громоподобный голос Тинахана отозвался дрожью во всём теле Пихёна.

Лекон перевернулся на живот и словно гусеница пополз к Кейгону, таща токкэби на спине.

– Что бы они ни сказали, я больше не собираюсь слушать этих бандитов! Просто сотру их в порошок, и всё! И этого психа с королевской болезнью тоже! Вы же знаете, как я к ним отношусь! Я сделаю всё, чтобы этот старый идиот никогда больше не произнёс слово «король»! Да что там король, он даже «королевский орёл» не сможет сказать! А при слове «королевский мухомор» и вовсе упадёт в обморок от страха!

В конце концов бравые выкрики лекона пробудили воображение Пихёна, и поэтому, даже несмотря на подступающую от укачивания тошноту, он увлечённо проговорил:

– А как же такие чудесные слова, как «королёк» или «скоролетка»? Их он тоже больше не сможет произнести?

– Хватит уже, Пихён! – рявкнул Тинахан.

– В любом случае нам нужно выбираться отсюда. – Как только токкэби замолчал, Кейгон, который по-прежнему смотрел в стену, опустил голову.

– И как мы это сделаем?

Кейгон наклонился вперёд и, слегка выгнув спину, вывернул плечи и поднял связанные запястья над головой.

В следующий миг он с силой опустил руки вниз. Железные цепи, ударившись о каменный пол, издали громкий лязг, похожий на звук разбивающегося стекла. Спутники в замешательстве наблюдали за тем, как Кейгон ещё несколько раз со всей силы ударил цепью об пол.

Затем все трое ахнули от удивления, когда Кейгон снова сел прямо и показал им свои запястья. Цепи были разорваны.

Тинахан восторженно воскликнул, будучи не в силах скрыть своё восхищение. Рюн тоже издал возглас, но на эмоциях немного перепутал и послал его нирымом, из-за чего никто его не услышал.

– Я всегда это знал! Вы волшебник! – Пихён наконец подобрал свою челюсть и тоже смог выразить восторг.

– Пихён, волшебников не существует.

– А, так это секрет? Обещаю, что никому не скажу! Только расскажите, какое заклинание вы применили к животным в Киборэне?

– Заклинание под названием опыт, терпение и удача, – ответил Кейгон и разжал правую руку.

В его ладони был кусочек размятой травы. Пока Пихён болтал о магии, которая способна превратить железные цепи в траву, Рюн вдруг неожиданно вспомнил:

– Хичама! Это же хичама?

Кейгон коротко кивнул, распутывая цепи на ногах, а затем проговорил:

– Эта трава используется, чтобы сломать лезвие свиктола. А найти что-то более прочное, чем свиктол, не так уж и просто. Стражники будут очень огорчены, узнав, что сами помогли мне использовать эту хитрость, когда выбрали стальные цепи.

– Когда вы нашли эту траву?

– Хм, какой же это был король… Точно, это был Король Железный Кулак. Я нашёл её, пока ждал, когда Тинахан закончит свои дела. Довольно полезная находка, как видите.

Кейгон поднялся на ноги и освободил остальных. Затем он с большим беспокойством посмотрел на Тинахана, когда заметил, что тот стал наматывать на кулаки железную цепь. После того как лекон закончил с созданием импровизированных кастетов, он с силой ударил их друг о друга, тут же высекая алые искры. Тинахан довольно улыбнулся.

– Тинахан.

– Что такое, Кейгон?

– Будь добр, не теряй здравый смысл.

Тинахан улыбнулся ещё шире. По его выражению лица Пихён мог с уверенностью сказать, что лекон определённо точно планировал прислушаться к словам охотника, ведь уровень здравого смысла у всех был разный.

* * *

Виас не пришлось долго ждать. Как только она вошла в Башню Сердца, к ней сразу же подошёл послушник.

«Вам предстоит подняться на тридцать второй этаж», – вежливо предупредил её молодой наг.

Виас была сильно удивлена: она и представить себе не могла, что Галотэх был настолько старым.

Если на коже не было видно признаков старения, по внешнему виду было очень сложно определить истинный возраст нага, так как даже в пожилом возрасте кожа в течение некоторого времени после линьки выглядела точь-в-точь так же, как у молодых. Поэтому, если нагу было необходимо оценить возраст своего собеседника, он руководствовался глубиной его познаний и изящностью нирыма, которым тот пользовался. Такой способ оценки был достаточно точным и позволял избежать серьёзных погрешностей. Так, Виас думала, что Галотэху было не больше пятидесяти, однако столь молодой хранитель не мог жить на тридцать втором этаже Башни Сердца.

Тридцать второй этаж по ощущениям оказался намного выше, чем ожидала Виас. Сосудов с сердцами нагов, которыми были заставлены встроенные в стены Башни стеллажи, с каждым этажом становилось всё меньше. Виас показалось это странным, поэтому она задала вопрос послушнику:

«Неужели в Башне хранится так мало сердец? Я думала, их здесь миллиарды».

Послушник не мог винить нагиню в том, что она не знала всех тонкостей такого важного процесса, как хранение сердец. Большинство женщин не интересовались мужскими делами, и, более того, это даже считалось настоящей милостью и добродетелью по отношению к ним.

«Не совсем так. Мы не храним сердца погибших нагов. Когда наг умирает, мы проводим скромные похороны и избавляемся от его сердца».

«Как вы узнаёте, что он мёртв? Сердце же может принадлежать мужчине, который умер где-нибудь далеко от города».

«Когда умирает наг, вместе с ним умирает и его сердце. Это несложно заметить».

«Вот как».

Мгновением позже Виас осознала кое-что ещё: поднявшись на тридцать второй этаж по лестнице, она предстанет перед Галотэхом в совершенно измождённом и жалком виде, словно грешник, который явился умолять об отпущении своих грехов. Поэтому, когда нагиня добралась до тридцать первого этажа, она специально остановилась на лестничном пролёте, чтобы перевести дыхание и хоть немного привести себя в порядок. Виас была уверена, что послушник начнёт волноваться и спрашивать, не стало ли ей плохо, однако, к её удивлению, он повёл себя очень тактично и просто встал рядом.

«Чёрт побери! Он словно знал, что именно здесь у меня закончатся силы! Это Галотэх подсказал ему или этот ребёнок сам догадался?»

Виас не стала задавать послушнику лишних вопросов, и, к её счастью, он сам заговорил первым:

«Для меня большая честь сопровождать человека со столь безупречными манерами. Хранитель Галотэх всегда сожалеет о тех трудностях, с которыми сталкиваются его посетители, поднимаясь к нему в покои. Поэтому я любезно предлагаю им сделать здесь перерыв, чтобы немного восстановить силы. Но вы, госпожа Макероу, остановились здесь самостоятельно».

Виас едва сдержала нервную улыбку. Её совершенно не заботило, волнуется ли Галотэх о том, что ей приходилось испытывать, чтобы добраться до него. Она остановилась здесь совершенно по другим причинам. Когда дыхание нагини пришло в норму, она снова стала подниматься по лестнице.

Оказавшись на месте, Виас заметила две одинаковые двери. Послушник жестом пригласил её пройти к той, что была слева, на что нагиня вопросительно склонила голову:

«Разве не всем хранителям предоставлется целый этаж?» – обратилась она к послушнику.

«Именно так, но только начиная с пятидесятого этажа. На верхних этажах Башни один хранитель занимает весь этаж. С тридцатого же по сорок девятый этаж – на одном этаже живут по два хранителя. Конечно же, это не имеет никакого отношения к статусу служителя. На верхних этажах мало жителей просто потому, что многим затруднительно постоянно подниматься и спускаться с такой высоты».

Виас подумала, что, независимо от слов послушника, порядковый номер этажа был явным признаком статуса хранителя. Те, кто жил настолько высоко, вероятно, не часто поднимались или спускались вниз со своего этажа, чтобы встретиться с кем-то. Они вынуждали всех остальных приходить к ним, как, собственно, и поступил Галотэх с Виас. Нагиня упивалась злорадством, представляя, как хранитель поднимался по этой же лестнице прошлой ночью.

Послушник протянул руку, чтобы открыть дверь в комнаты служителя, как вдруг Виас перегородила ему путь и сама грубо постучала в неё. Молодой наг пришёл в замешательство от столь неожиданного поведения нагини и с удивлением уставился на неё.

Ответ не заставил себя долго ждать, и через пару секунд из комнаты донёсся уже знакомый нирым:

«Добро пожаловать, Виас Макероу».

Не обращая внимания на растерянного послушника, Виас зашла внутрь и плотно закрыла за собой дверь. Это была обычная, ничем не примечательная гостиная. В самой середине, устремив задумчивый взгляд в окно, за столом сидел Галотэх, который, едва почувствовав присутствие нирыма Виас, сразу же обернулся и жестом пригласил её присесть в кресло напротив.

– Спасибо, что оказали честь и навестили моё скромное жилище. Вы даже сами постучали в дверь. Что же дальше? Исполните песню? Или, может, я услышу аплодисменты?

Видя, как непринуждённо Галотэх говорил своим голосом, Виас поняла, что хранителя не особо смутил тот факт, что она использовала жест неверующих, постучав в дверь. Более того, он даже знал, что это означало, поэтому нагиня позволила себе немного расслабиться.

«Судя по нашему вчерашнему разговору, вас очень привлекают звуки».

– Ох, да, пожалуй, вы правы, мне это очень интересно. У меня даже вот что есть.

С этими словами Галотэх взял в руки обычную на вид палку, лежавшую у него на столе. Она была довольно длинной, но, наблюдая за тем, с какой лёгкостью Галотэх подхватил её, Виас решила, что она была совсем не тяжёлой. Хранитель, словно рассматривая, повертел её в руках, после чего протянул нагине. Немного помедлив, она взяла её в руки и тут же поняла, почему палочка была такой лёгкой: всё дело было в бамбуке, из которого она была сделана. Виас не сразу догадалась об этом, так как оттенок изделия был абсолютно не характерен для бамбукового дерева.

– Как вы думаете, что это? – с загадочной улыбкой спросил Галотэх.

«Это бамбук. Он весь покрыт червоточинами. Возможно, вам стало жаль растение, которое поедали черви, поэтому вы принесли его сюда, отполировали и сохранили в таком виде», – уверенно ответила Виас, продолжая настаивать на использовании нирыма.

Галотэх покачал головой. Он забрал бамбуковую палочку из рук нагини и прикрыл пальцами отверстия, которые она приняла за червоточины. Затем он поднёс губы к более крупной лунке, располагавшейся на одном из концов изделия. Виас сразу пришла в голову мысль, что хранитель собирался откусить кусок от этой странной палки, однако, к её немалому удивлению, палочка начала издавать звуки.

Тяжёлое дыхание дикого зверя, что был выше горных хребтов.

О великий мудрый глупец, ты был рождён до сотворения первых мифов.

Глядя на мягкий звёздный свет, рассеянный над болотом, жаждущий зверь на мгновение забывает о своих желаниях.

Ветер быстр, но никогда не спешит.

Тяжёлый вздох камня, разрушенного потоком, или же это крик камня, который на острие вечности переродился в поток?

Виас быстро сообразила, что палочка в руках Галотэха на самом деле была музыкальным инструментом, и сейчас хранитель играл на ней. Он с силой выдыхал воздух в специальные отверстия, после чего из палочки лилась ни с чем не сравнимой красоты утончённая мелодия. Подобный звук могли издавать только изделия из твёрдого бамбука и мягкого тростника благодаря уникальным мембранам, расположенным в их полостях. Звук был настолько чистым, что поначалу пробуждал дикий ужас где-то в глубинах души, но затем, словно упиваясь собственной красотой, он волнами разносился по комнате и буквально возносил до высот невероятного наслаждения и блаженства своего единственного слушателя.

Всепоглощающая печаль, пронизывающая крик, уже не вызывала грусть.

Всё видно насквозь.

Лунный свет, пробивающийся сквозь облака,

Спокойный раскат грома и мягкий удар молнии.

Галотэх закончил своё исполнение.

Хранитель оторвал губы от дульца и посмотрел на Виас, которая изо всех сил старалась скрыть, насколько она была очарована звучанием этого удивительного инструмента.

«У вас необычное хобби. Выходит, это не просто бамбуковая палка, кишащая червями». – Наконец нагиня смогла привести в порядок мысли.

– Это тэгым, музыкальный инструмент, который режет волны и успокаивает бури, – продолжая вертеть в руках инструмент, ответил хранитель.

«Так, значит, этот бамбук волшебный?» – искренне удивилась Виас.

Галотэх снова рассмеялся, и по комнате разнёсся его звонкий смех. Похоже, ему и правда нравилось смеяться. Или же он просто получал искреннее удовольствие от того, что то и дело приводил Виас в замешательство.

– Это инструмент, который одновременно сочетает в себе силу и нежность, сопротивление и любовь. В нём нет никакой магии. Единственное чудо, на которое он способен, – это даровать мир и покой моему сердцу. А теперь вы ответьте мне, понравилось ли вам? Мне правда очень интересно.

Виас до сих пор была околдована неземным звучанием инструмента, но предпочла ничего не отвечать на столь смущающий вопрос и быстро сменила тему:

«Это было очень необычное выступление, но я полагаю, что вы позвали меня сюда по другой причине».

– Да, верно. Мне кажется, нам стоит обсудить убийство вашего брата. – Галотэх поднял глаза, и в них промелькнула хитрая усмешка.

Нагиня вцепилась в подлокотники кресла и, не моргая, уставилась на него расширившимися от страха глазами. Она как можно сильнее впивалась пальцами в кресло, чтобы сдержаться и ненароком не ударить Галотэха по лицу. Хранитель снова рассмеялся, будто происходящее доставляло ему искреннее удовольствие, и положил тэгым на стол. Затем он вытащил из ящика стола верёвку и протянул её Виас, которая в растерянности тут же взяла её.

– Я вынужден попросить вас связать меня, – мягко сказал Галотэх.

«Чёрт возьми, что это за…» – Виас решила, что не собирается потакать странным фантазиям хранителя.

– Не волнуйтесь, я не замышляю ничего неприличного. Это всего лишь необходимая мера предосторожности. Привяжите меня к стулу как можно крепче. Клянусь именем Богини, которая не оставляет следов, вы и сами будете рады, что сделали это.

Виас не понимала, что происходило, но поскольку хранитель поклялся именем Богини, она не могла усомниться в его словах. Обуреваемая гневом, нагиня крепко связала Галотэха, однако тот всё равно остался недоволен. По его просьбе она ещё туже затянула верёвку, пока по комнате не раздался характерный треск перетянутых чешуек.

Хранитель, даже ноги которого были намертво привязаны к стулу, несколько раз тщательно проверил все верёвки, а затем вежливо произнёс:

– Благодарю. Полагаю, вас несколько смутила моя просьба.

«Вы даже не можете представить себе насколько, хранитель», – не могла сдержать свою неприязнь Виас.

– Поверьте, это была вынужденная мера. А теперь, прошу вас, сделайте несколько шагов назад.

Виас сделала шаг назад, испытывая неподдельный интерес к тому, чем всё это могло закончиться. Когда она отошла на достаточное расстояние, Галотэх снова улыбнулся.

А затем в один миг выражение его лица совершенно переменилось.

Виас непроизвольно отступила ещё на несколько шагов назад, несмотря на то что была уже достаточно далеко от Галотэха. Нагиня ещё никогда в своей жизни не видела настолько перекошенного от дикой ярости лица. Чешуя на теле хранителя ощетинилась до такой степени, что начала издавать жуткий скрежет, словно кто-то проводил старым напильником по металлу. Казалось, что в хранителя вселился сущий демон. Стул под Галотэхом заходил ходуном, и из его разума вырвался надрывающийся от ненависти нирым:

«Виас! Ты, чёртова убийца!»

Нагиня чуть не лишилась чувств, когда в её сознание ворвался до боли знакомый нирым.

Это был Хварит Макероу.

Нирым мёртвого брата поверг Виас в настоящий шок. Галотэх снова засмеялся, когда нагиня, наконец, успокоила бушующий водоворот из смятения и страха и сумела вернуть себе чувство реальности. Галотэх кивком указал на верёвки, которыми он был привязан к стулу, и на этот раз попросил развязать его. Однако Виас не двинулась с места. Прислонившись спиной к стене, она послала тихий нирым, который скорее походил на рык загнанного животного:

«Пожалуйста, объяснитесь. Что это за дурацкая шутка?»

– Вы же в самом деле не думаете, что это была шутка, не так ли?

Виас ничего не ответила и только испуганно посмотрела на хранителя.

– Хорошо, так и быть, я объясню вам всё прежде, чем вы меня развяжете. Вы только что увиделись с духом вашего брата, – сдался Галотэх, удостоив нагиню ещё одной, не самой приятной на вид улыбкой.

Слова нага уже в который раз настолько шокировали Виас, что она просто не смогла выдавить из себя хоть что-то вразумительное. На ум приходило только одно объяснение происходящего, в правдивость которого ей до последнего не хотелось верить:

«Неужели вы… Собиратель душ?»

– Да, и в данный момент вы говорите с хранителем Галотэхом.

«Этого не может быть! Среди нагов нет Собирателей», – воскликнула нагиня, не в силах поверить в услышанное.

– Чрезмерная уверенность в недоказанной гипотезе – сомнительная черта для такого учёного, как вы, Виас. Постарайтесь думать непредвзято. Почему вы считаете, что среди нагов нет Собирателей душ?

«Какой сумасшедший смог бы принять души неверующих в своё тело?»

– Если награда за это достаточно велика, то почему бы и нет? – парировал хранитель.

«Награда? Вы имеете в виду пресловутую вечную жизнь? Что за идиотизм!»

– Почему же идиотизм?

«Смешение своей души с чужими душами, переход от тела к телу и, наконец, потеря самого себя… Вы о такой вечной жизни говорите? Вполне объяснимо, почему неверующие, живущие в постоянном страхе смерти, могут выбрать такую судьбу, но зачем бы это понадобилось нагу?»

– Ваши слова невероятно нагоцентричны. Тем не менее я не могу сказать, что вы совершенно не правы. Большинство нагов стареют невыносимо долго, до такой степени, что начинают считать свою жизнь утомительной и уже умирают без особого страха. Но иногда даже токкэби, которых смерть заботит намного меньше, чем нагов, становятся Собирателями душ. Как вы думаете, почему?

Виас не шевельнулась и не ответила ни слова. Тогда сам Галотэх ответил на свой вопрос:

– Эти добросердечные токкэби поступают так из сочувствия к Собирателям душ, которые умирают у них на глазах. Они делают это не ради вечной жизни, а просто потому, что не могут отказать стольким душам в искренней просьбе.

«Вы хотите сказать, что вам стало жаль неверующих…»

– Нет. Я хочу сказать, что помимо вечной жизни всегда существуют и другие причины. Моя награда – это знания. Вы можете не поверить в это, но внутри меня живёт даже дровосек из Касиды, который умер более трёх сотен лет назад.

При слове «дровосек» чешуйки Виас неодобрительно зашелестели, но Галотэх предпочёл оставить это без внимания и продолжил, глядя на свой стол:

– Этот тэгым был изготовлен более двухсот лет назад одним очень искусным мастером. И специально ради него я научился играть на этом инструменте, благодаря талантливому музыканту, который стал частью меня около сорока лет назад. Он сказал, что, учитывая тот факт, что моя раса далека от искусства музыки, я смог добиться очень хорошего уровня. Честно говоря, я до сих пор часто задаюсь вопросом, можно ли считать это комплиментом.

«А как вы встретились с Собирателем душ? Вы, должно быть, пересекли границу и путешествовали по северным землям?»

– Теперь вам стало интересно узнать о моём прошлом? Я понимаю вас, но в данном случае эти детали не представляют для нас особого значения. Что более важно, так это то, что вы уже принимаете тот факт, что я Собиратель душ и что душа Хварита находится во мне. Думаю, нам есть что обсудить по этому поводу, но прежде чем мы это сделаем, не могли бы вы всё же развязать меня?

Виас некоторое время пристально смотрела на Галотэха, а затем, вместо того чтобы освободить его от верёвок, скрестила руки на груди и проговорила:

«Душа Хварита действительно находится в вас?»

– Хотите увидеть его снова? – немедля предложил Галотэх.

«Но… как он попал к вам?»

– Я нашёл его, когда он был при смерти, и тогда же решил приютить его душу.

«Хварит сам захотел стать вашей частью?»

– Отнюдь, но он хотел быть женихом Богини.

«Что вы имеете в виду?»

– Во мне есть также и множество женских душ. Одна женщина, которая долгие годы оттачивала навык убеждения, предстала перед ним, после чего он принял её за свою Богиню. Тут-то я его и поймал.

Галотэх продолжал, забавляясь:

– Когда он понял, что его одурачили, то спрятался глубоко внутри меня и долгое время не произносил ни слова. Но когда я спросил, кто его убил, он не смог промолчать. Его эмоции были настолько сильными, что мне показалось, будто меня самого убили. Хотя не думаю, что это будет слишком большой ошибкой, если я так скажу.

«Что вы хотите от меня?» – спросила Виас, не понимая, к чему клонил хранитель.

– Для начала я хочу, чтобы вы развязали меня. У меня уже болят руки.

«Нет. Скажите сначала, что вам от меня нужно. Хотите довести меня, чтобы я и вас убила?»

Галотэх снова раскатисто рассмеялся, и нагине на этот раз пришлось довольно долго ждать, пока он успокоится. Наконец он пришёл в себя и, покачав головой, ответил:

– Вы же помните, что я вчера сказал, как был удовлетворён и даже вдохновлён вашим великим подвигом?

«Да, помню. Давайте ближе к делу».

– Я расскажу вам вкратце. Главное, что вам нужно знать, – это то, что я принадлежу к одной организации, которая противостоит врагам нагов.

Как бы Виас ни старалась, ей не удалось скрыть своего изумления, так как хранитель продолжал говорить всё более невероятные вещи.

«Вы хотите сказать, что у нагов есть враги?» – недоверчиво уточнила нагиня.

– Да. Кое-кто решил объединиться с неверующими, чтобы причинить нагам ужасное зло. Частью плана этих предателей было послать какого-нибудь нага в Храм Хаинса, что расположен далеко на севере. Чтобы помешать их гнусному плану, нам нужно было срочно выяснить, кого они выбрали для этой миссии. Однако долгое время нам не удавалось этого сделать, пока неожиданно не появились вы. В день церемонии вы замаскировались под хранителя и убили Хварита Макероу. После этого инцидента мы заметили, что те самые предатели стали подозрительно себя вести, и тогда мы поняли, что тем избранным нагом был не кто иной, как убитый Хварит Макероу. Так что именно вы оказали нам большую услугу, провернув дело, с которым мы вряд ли справились бы самостоятельно. За это вам отдельное спасибо.

Виас выслушала объяснение Галотэха и в полной растерянности переспросила:

«Хварит был предателем?»

– Именно так. Точнее, он был пешкой предателей. Вы не замечали в нём ничего странного?

«Нет, ничего такого. Мне бы и в голову не пришло, что он может быть в чём-то таком замешан. Никогда не думала, что этот глупый ребёнок окажется вовлечённым в столь серьёзное дело. Честно говоря, мне совсем не верится, что то, что вы сейчас рассказали о предателях, является правдой. Наги-предатели, объединившие силы с неверующими? У вас есть хоть какие-то доказательства?»

Галотэх снова рассмеялся, однако его смех уже был не таким звонким. Затем он ответил с серьёзным видом:

– К сожалению, у меня нет веских доказательств, которые могли бы показаться вам убедительными. Если бы у нас было хоть что-то против них, мы бы уже давно смогли официально их наказать. Тем не менее верите вы в это или нет, но предатели действительно существуют и находятся прямо среди нас. Я пытался допросить Хварита, чтобы узнать хоть какие-нибудь подробности, но он не сказал мне ни слова.

«То есть, по сути, вы допрашивали сами себя? Звучит довольно абсурдно».

– Не совсем так. У вас никогда не было такого чувства, будто вас раздирают противоречивые желания? Например, когда вы хотите чего-то одного, но в то же время думаете о чём-то совершенно противоположном? Несомненно, каждый из нас хотя бы раз в жизни с этим сталкивался. Даже душа одного человека может погрязнуть в этих противоречивых чувствах. А уж когда несколько душ оказываются в одном теле, то споры между ними неизбежны.

То, что сказал Галотэх, скорее походило на глупую шутку, но в этот раз он даже не улыбнулся.

– Благодаря вам планы изменников были сорваны, но если мы не раскроем их личности и не заставим понести заслуженное наказание, они снова могут задумать нечто подобное, – тем временем продолжал Галотэх. – И самое страшное, что мы можем даже не узнать об этом. Чтобы этого не случилось, нам во что бы то ни стало нужно найти те самые доказательства, которые и вам бы тоже сейчас хотелось увидеть. Вот почему я пригласил вас сюда.

«Неужели мы наконец переходим к самой сути?» – насторожённо спросила Виас.

– Да. У нас есть один подозреваемый, который, как мы считаем, причастен к этому плану. Он всегда был рядом с Хваритом, можно сказать, до самой его смерти. Теперь же он установил тесные связи с вашей сестрой Кариндоль Макероу. Думаю, таким образом он пытается расследовать убийство Хварита.

«Свачи!» – воскликнула нагиня, чувствуя, как её всё сильнее охватывало липкое чувство страха.

– Да, Свачи и ещё один, мужчина по имени Кару, скорее всего замешаны в этом деле. Они как раз остановились в особняке Макероу незадолго до смерти Хварита, и даже когда все остальные мужчины остались в доме клана Фэй, они не воспользовались этой возможностью и вернулись вместе со своим подопечным. Вы же помните тот случай?

Виас коротко кивнула, припоминая ту возмутительную оплошность её глупого братца.

– Думаю, мы сможем найти убедительные доказательства их причастности к этому делу, если проследим за Свачи. Чтобы это было возможно, мы планируем отправить несколько мужчин в особняк Макероу. Ваша роль в этом деле будет предельно простой: пожалуйста, присмотрите за ними и помогайте им по мере возможности.

В тот момент, когда Виас услышала слово «мужчины», все остальные слова разом пролетели мимо неё. Старательно изображая полное безразличие к этой внезапно обрушившейся на неё удаче, она деловито уточнила:

«Сколько их будет?»

– Пятеро. Нам необходимо, чтобы их было достаточно для того, чтобы справиться со Свачи, если ситуация выйдет из-под контроля.

Виас едва держалась, чтобы прямо там не запрыгать от радости.

«Это звучит довольно странно. Всем известно, как Кариндоль ведёт себя в последнее время. Достаточно просто пройтись около нашего дома, чтобы оказаться в постели у моей сестры. Какой смысл в том, чтобы просить меня о помощи?» – Виас вовремя вспомнила о том, что ей нужно было сохранять серьёзное лицо, соответствующее её положению.

– Мы подозреваем, что Свачи заключил союз с Кариндоль Макероу. Если наши опасения подтвердятся, то нам потребуется помощь кого-то из вашей семьи, кто сможет при случае разобраться с Кариндоль. Как вы и сами прекрасно знаете, мужчины не в силах противостоять женщинам. Если Кариндоль попытается избавиться от тех мужчин, которых мы пошлём в ваш дом, нам понадобится помощь женщины, которая сможет заступиться за них. И даже если окажется, что Кариндоль не состоит в сговоре со Свачи, нам всё равно потребуется кто-то, кто сможет помочь нам задержать его.

Виас решила, что сразу же соглашаться будет неправильно.

«У меня нет ни одного основания верить вашим словам. Да и я не хочу пускать заговорщиков в свой дом», – задумчиво протянула нагиня.

На лице Галотэха появилась гримаса отчаяния. Он явно ожидал не этого ответа. Хранитель даже решил уступить нагине и перешёл на нирым:

«Госпожа Макероу, это действительно очень важное дело. Мы обязаны выяснить, кто предал всех нагов».

«Никто ведь не может с уверенностью сказать, что эти предатели действительно существуют, я права?» – Виас была в восторге от своей маленькой победы, однако она по-прежнему не позволяла эмоциям взять верх.

«Пять мужчин будут служить вам и выполнять все ваши желания. Неужели вам недостаточно такого вознаграждения?» – проигнорировал её вопрос Галотэх.

«Вы думаете, я так отчаянно нуждаюсь в мужской компании, что готова пойти на всё ради этого?»

Галотэх чувствовал, что ему становится всё сложнее терпеть эту бессовестную ложь. Даже он на своём тридцать втором этаже знал, что Виас Макероу невероятно злил тот факт, что в её тридцать четыре года она всё ещё была бездетна.

«Во мне дух Хварита, не забывайте об этом».

«О, теперь вы мне угрожаете. И что вы сделаете? Пожалуетесь на меня? Как вы раскроете меня, не признавшись в том, что вы похитили душу моего несчастного брата, когда он всего лишь хотел воссоединиться со своей Богиней?»

Галотэх был всё ещё привязан к стулу, а теперь вдобавок к этому чувствовал, как Виас пыталась загнать его в угол, перекрыв пути к отступлению. Он в ярости стиснул зубы и буквально сверлил нагиню сердитым взглядом. У него окончательно закончились поводы для смеха.

«Госпожа Макероу, вы даже не представляете, на что мы способны. Неужели вы хотите, чтобы мы причинили вам вред? Мы знаем о вас слишком много того, что, по-хорошему, никто никогда не должен был узнать. Кроме того, среди нас есть люди, которым искренне жаль, что вы убили не только своего брата, но и хранителя Ювэка».

«Как же вы можете навредить мне? Я давным-давно извлекла своё сердце. Или вы хотите сказать, что сделаете со мной то же самое, что я сделала с вашим несчастным библиотекарем?»

«О, конечно же нет, что вы! У нас нет необходимости прибегать к таким варварским методам. Именно потому, что вам удалили сердце, у нас есть и другие, более утончённые способы».

От нахлынувшего возмущения Виас не знала, как реагировать на эти слова. Галотэх в конце концов не смог сдержать свой гнев и сболтнул лишнего, о чём, кажется, теперь довольно сильно сожалел.

«И какие же это способы?» – раздражённо проговорила Виас.

«Вам этого не нужно знать».

«Думаю, вам всё же стоит просветить меня. Кто знает, может, тогда я всё же решу помочь вам».

Галотэх с недоверием посмотрел на Виас, а затем медленно и осторожно начал один за другим посылать нирымы.

Виас не могла скрыть своего удивления, пока Галотэх во всех красках рассказывал ей о возможности уничтожить сердце любого нага. Когда он закончил, она лишь робко спросила:

«Если моё сердце уничтожат, я немедленно умру?»

«Да. Неизбежно и необратимо».

«Тогда почему вы с самого начала не воспользовались этой угрозой?»

«Задумайтесь об этом сами, госпожа Макероу. Уничтожение сердца – это не какая-то семейная традиция, передаваемая из поколения в поколение. Как вы думаете, что произойдёт, если наги узнают, что в любой момент могут лишиться своей неуязвимости? И дело тут не только в нашей безопасности. Напуганные наги поголовно начнут отказываться проходить Церемонию Извлечения, и это неизбежно приведёт к гибели нашей расы. Сегодня я не смог сдержать свою злость и проговорился вам об этом, но если вы отклоните моё предложение, мне придётся попросить вас забыть обо всём, что обсуждалось в этой комнате».

Виас задалась вопросом, что означало словосочетание «семейная традиция», о смысле которого она смогла догадаться только из контекста. Возможно, просто потому, что Галотэх был Собирателем душ, он использовал эти странные выражения, которых не было в языке нагов.

«Присылайте мужчин», – сухо проговорила Виас.

Галотэх радостно взглянул на нагиню, и на его лице отчётливо прочиталось облегчение.

«На этот раз я просто спущу вам это с рук, но однажды вы заплатите высокую цену. Когда вам будет, что мне предложить», – Виас ухмыльнулась, окинув хранителя холодным взглядом.

Галотэх чувствовал небывалое возмущение. Женщина, убившая своего брата и хранителя Башни Сердца, имела наглость упоминать о долгах, которые они ей якобы должны были вернуть. Да это она должна была быть благодарна, что они её не разоблачили! И это ещё после того, как она получит целых пятерых мужчин, которых наверняка отчаянно желала всё это время! Однако Галотэх понимал, что должен держать свои эмоции при себе. Высказывать своё возмущение сейчас было бы очень неразумно.

Когда Виас, уже намереваясь уходить, развернулась к двери, Галотэх в спешке окрикнул её: «Госпожа Макероу! Не могли бы вы развязать меня хотя бы перед уходом?»

Хранитель изо всех сил пытался сдерживать раздирающий его изнутри гнев. И хотя он сам попросил её хорошенько связать его, никто не говорил этой противной нагине держать его связанным в течение всего разговора. Она обращалась с ним как с каким-то пленником или, хуже того, преступником, и всё это после того, как он беспокоился о её безопасности.

Виас вальяжно прошагала к Галотэху, и все её движения просто кричали о том, что она была самим воплощением высокомерия.

«Прежде чем я развяжу вас, не могли бы вы снова призвать Хварита?» – неожиданно сказала нагиня.

Галотэх был сбит с толку, однако всё равно выполнил просьбу Виас. В ту секунду, когда его собственный дух отступил, Хварит тут же вырвался вперёд, словно разъярённый ханыльчхи, завладев телом хранителя.

«Виас! Чёртова убийца! Чтоб ты сдохла!»

Нагиня хорошенько размахнулась и со всей силы ударила хранителя по лицу.

Раздался глухой хлопок. Хварит медленно повернул к ней голову и некоторое время просто безучастно смотрел на неё, не произнося ни слова.

«Твоё нахальство не исчезло даже после смерти. Такого, как ты, можно было бы смело убить и во второй раз», – потерев после удара правую руку, со злобой сказала Виас.

Услышав слова сестры, Хварит на этот раз уже взревел от обиды. Галотэх усмирил душу послушника и занял его место, криком заставив нага вернуться обратно. Получив контроль над телом, хранитель провёл языком по внутренней части щеки. Как и ожидалось, он почувствовал вкус крови.

Галотэх больше не сказал ни слова, пока Виас освобождала его от верёвок. На этот раз ему потребовалось задействовать абсолютно все свои внутренние силы, чтобы не психануть и как следует не дать сдачи этой напыщенной стерве.

* * *

– Представление окончено! Валите по дом… Погоди-ка, а ты ведь и так здесь живёшь. Хм-м…

Тинахан задумался о том, как же ему тогда сказать его знаменитую фразу, и на время перестал трясти несчастного Чигрима Чаборо за левую лодыжку. У Благородного короля наконец выдалась минутка отдохнуть от безраздельного внимания Тинахана, однако его это нисколько не обрадовало: весь красный от прилившей крови, он так и висел вниз головой. Кроме того, если бы Тинахан, позабыв о Чигриме, ненароком ослабил хватку, это могло бы привести к куда более нежелательным последствиям в виде свободного падения с последующим приземлением прямо на голову. Королю и впрямь не следовало забираться на крышу в попытке сбежать от разъярённого, как ханыльчхи, лекона.

Так или иначе, Чигриму не оставалось ничего другого, кроме как привлечь внимание Тинахана истошным воплем, сделав выбор, которого любая среднестатистическая жертва всеми силами предпочла бы избежать.

– Так, ладно, – отреагировал он на крик человека. – Забудь то, что я тебе сказал. Хотя… Может, как-нибудь так: Представление окончено! Я сваливаю! Нет, нет. Чёрт, это тоже не подходит! Звучит уже не так круто! Тогда как насчёт…

Лекон вновь увлёкся сочинением героической фразы, оставив бедного короля болтаться в нескольких десятках метров от земли. Тот измученно посмотрел вниз и не обнаружил там ничего, что могло бы прибавить ему оптимизма. Внутренний двор был усыпан поломанным оружием и телами избитых солдат, между которыми ходили Кейгон с Пихёном, призывая тех перестать притворяться мёртвыми, так как это уже не помогло бы им сохранить хотя бы какие-то остатки былого достоинства. Однако никто из них, конечно же, не горел желанием подавать признаки жизни. Кейгон покачал головой и, будто резко вспомнив о чём-то, быстро посмотрел наверх, туда, где Чигрим беспомощно барахтался в воздухе, будучи зажатым между большим и указательным пальцам Тинахана.

– Тинахан, я думаю, с него достаточно, – тяжело вздохнул он. – Спускайся. Если ты случайно уронишь его, то поставишь клан Чаборо перед трудным выбором.

– Каким ещё выбором? – Тинахану определённо не нравилась перспектива так скоро заканчивать веселье.

– Им тогда придётся решать, какой артефакт более ценный: камень, который поцарапал Пёльби, или же камень, который марипкан помял своей глупой головой.

Спины нескольких стражников, которые лежали неподалёку от Кейгона, прерывисто задрожали, будто бы задыхаясь от смеха, чем окончательно выдали себя. Тинахан хохотнул и, с силой оттолкнувшись от крыши, подпрыгнул вверх, словно хотел улететь в небо. Чигрим истошно заверещал, но тот, вопреки худшим ожиданиям короля, всего лишь мягко приземлился во дворе. Лекон освободил бедного пленника, после чего тот сразу же встал на четвереньки и его тут же вырвало.

Кейгон отвернулся, словно ему совершенно не было дела до страданий юного короля, и заметил на противоположном конце двора Рюна, у которого на плече, сложив свои необычные крылья, сидел Асхвариталь. Перед ним на земле, держа в руке наполовину расплавленный меч, распластался генерал Китхата. В ходе «битвы» он по глупости попытался взять Рюна в заложники, чтобы спасти своего племянника от жестокого возмездия Тинахана. Наг тогда показался ему подходящей кандидатурой для этого, да и остальные солдаты охотно поддержали его идею. Однако появившийся из ниоткуда Асхвариталь сорвал грандиозный план Китхаты.

Генерал с горечью в глазах осмотрел свой меч, некогда столь же величественный, как и его гордость, а теперь превратившийся в неказистую железную дубинку. Вдруг он услышал приближающиеся шаги и, подняв глаза, обнаружил рядом с собой Кейгона.

– Я только что понял, какую огромную ошибку допустила сама природа, – с тяжёлым вздохом проговорил генерал.

– И какую же? – Кейгон даже не попытался изобразить заинтересованность на лице.

– Она позволила появиться на свет такой ужасной расе, как леконы, – слегка понизив голос, ответил генерал.

Рюн с сочувствием оглядел двор и мысленно согласился с Китхатой.

– Я тоже обнаружил одну ошибку, – холодно ответил следопыт.

– Какую?

– Она сделала людей настолько глупыми, чтобы они рискнули разозлить лекона в попытке заполучить то, что никогда не будет им принадлежать.

Китхата в отчаянии посмотрел на Кейгона и, казалось, был готов вот-вот расплакаться.

– В следующий раз советую вам относиться к своим гостям с большим уважением, генерал, – меж тем продолжил следопыт. – По крайней мере не тушите у них в комнате огонь и не бейте их по голове железными молотками.

– Хорошо, я учту ваши замечания. – Кейгона удивил столь сдержанный ответ Китхаты.

– Вы не могли ослушаться приказов своего племянника только потому, что он марипкан города? – слегка наклонив голову, спросил следопыт.

Генерал ничего ему не ответил. Тогда Кейгон оглянулся через плечо и увидел, что Чигрим Чаборо всё ещё стоял на четвереньках позади Пихёна и продолжал орошать землю природным удобрением. Кейгон предпочёл больше не видеть столь унизительной сцены и, отвернувшись, снова проговорил:

– Мне не хочется просто сотрясать воздух, разговаривая с этим глупым человеком, у которого напрочь отсутствуют признаки здравого смысла, поэтому я скажу это вам, генерал Китхата Чаборо: если Чигрим хочет поиграть в короля, то это его выбор и его свобода. Но прежде чем кидаться в омут с головой и пытаться достичь того, что ещё никому не удавалось сделать за многие сотни лет, ему бы стоило задуматься о других, более полезных вещах, которые можно было бы сделать за это время. Чаборо стоит на хорошей земле, а из вашего клана всегда выходили замечательные марипканы. Талантливый правитель, в распоряжении которого находятся богатые земли, может многого достичь и без воплощения столь нелепых амбиций. Постарайтесь донести до него эти слова.

– Добиться многого, но не статуса короля?

– Да, я же сказал, что есть много и других полезных дел, помимо этих бесполезных игр в создание королевства.

Китхата замолчал, задумавшись о чём-то своём, а затем произнёс:

– Но разве король – это не тот, в ком мы так отчаянно нуждаемся? На севере слишком долго не было достойного правителя.

– Вы бы тоже хотели возвращения короля? – Кейгон, не моргая, удивлённо уставился на Китхату.

– Наверное, где-то в глубине души – да. Думаю, поэтому я и не остановил его, когда это ещё можно было сделать.

– Вот как. Тогда позвольте мне спросить у вас кое-что ещё: что есть истинный король?

Пихён, который в это время как раз направлялся к Кейгону, остановился на полпути, услышав знакомый вопрос.

– Это огонь, способный переплавить песок в золотые слитки. – Генерал мечтательно поднял глаза в небо. – Это вода, которая при смешении с землёй становится фундаментом. Он, подобно Последнему Кузнецу, может превратить даже холодный звёздный свет в настоящий жар, способный расплавить и придать железу любую форму. Это тот человек, в котором концентрируется воля народа; человек, который способен объединить разрозненных, и потому слабых людей, чтобы потом сообща, всем вместе, достичь величайших высот.

– Вы не правы.

– Не прав? Но почему?

– Подобно всем остальным, вы не знаете, что значит истинный король. И до тех пор, пока вы не поймёте этого, не пытайтесь превратить обычного марипкана в короля. Вы не можете получить то, о чём заведомо не имеете представления. Однако у вас всё ещё есть возможность сделать из вашего племянника отличного марипкана. А великий марипкан на порядок превосходит великого короля – у него хотя бы есть возможность сделать свой народ счастливым.

– Счастливым? А что насчёт короля? Неужели он делает свой народ только несчастным?

Кейгон ничего не ответил и вместо этого взглядом указал Рюну подойти к Тинахану с Пихёном. Однако прежде, чем присоединиться к членам отряда, он наклонился и шёпотом сказал Китхате:

– Пора бы вам очнуться от сладких грёз. Даже если сумеречный свет кажется тёплым, мудрый человек всегда сможет почувствовать спрятанный в нём холод. Приготовьтесь, грядёт холодная ночь.

Тинахан проникся последними словами Кейгона и начал бормотать их себе под нос, чтобы лучше запомнить. В это время следопыт повернулся к Пихёну, намереваясь ему что-то сказать, но затем, словно вспомнив о чём-то важном, погрузился в свои мысли.

– Что-то не так? – озадаченно спросил Пихён, глядя на него.

– Я знаю, почему Нани не позволил Рюну оседлать себя: он испугался дракона.

Пихён обрадованно воскликнул и посмотрел на Асхвариталя, который по-прежнему мирно сидел на плече у Рюна.

– Следовательно, – продолжил Кейгон, – если дракон полетит отдельно, мы сможем посадить Рюна на жука, и, таким образом, вы по прямой доберётесь до храма.

– Но ведь тогда вы оставите нас и отправитесь домой? – взволнованно спросил Пихён. Тинахан и Рюн тоже пришли в ужас от одной только мысли об этом и обеспокоенно уставились на Кейгона.

– Я не уверен, что Асхвариталь захочет лететь отдельно от Рюна. Кроме того, мы не знаем, как жук отреагирует на то, что где-то рядом будет кружиться двухметровый огненный дракон. Это может быть опасно для вас. Поэтому я хотел бы сначала спросить у тебя, Пихён, что может произойти, если Нани испугается во время полёта?

Токкэби с удовольствием принялся перечислять все самые ужасные из известных ему катастроф, да так увлёкся процессом, что не только Рюн поклялся больше никогда в жизни не садиться на жука, но даже Тинахану стало не по себе.

– Так что давайте лучше продолжим идти, как шли, – с лучезарной улыбкой подытожил Пихён и широко развёл руки в стороны. – Ведь у нас больше нет никаких проблем, верно?

Кейгон на мгновение задумался, а затем коротко кивнул:

– Ничего такого, о чём бы стоило переживать в данный момент.

– В данный момент? – с любопытством переспросил Пихён. – Вы имеете в виду, что впереди у нас снова могут появиться какие-то неприятности?

– Сейчас мы покинем земли Чаборо и направимся в Шра́дос. Если Мехэм действительно готовится к войне против Чаборо, то нам там делать нечего, а чтобы добраться до Фэчирона, нам придётся перебраться через реку, что тоже не подходит.

Пихён взглянул на Тинахана, который при упоминании воды моментально распушил своё оперение и увеличился втрое, но будто не придал этому значения и, глядя вдаль, проговорил:

– Итак, значит, Шрадос. Там нас снова ожидают какие-то неприятности?

– Там нет. А вот за ним вполне.

– Что же там такое?

Кейгон внезапно повернулся и посмотрел на Рюна, который, наклонив голову, тоже с интересом ждал его ответа.

– Платная дорога Сигуриа́т, – обречённо вздохнув, произнёс Кейгон.

– Платная дорога Сигуриат? Почему это может стать проблемой? Мы платим им, а они нас пропускают, так ведь?

– На первый взгляд да, но я не могу даже представить, какую плату эти поклонники горных козлов могут потребовать за пропуск дракона.

Само сидела на земле, совершенно не понимая, какое сейчас было время суток. Это не было похоже на день или ночь или даже на что-то среднее между ними. Холодная земля, простиравшаяся в царстве мрачных теней, полностью погрязла в серости и унынии, пока по ней, словно смутное выцветшее воспоминание, блуждал одинокий туман.

Нагиня сидела, прижавшись спиной к огромному тигру, и задумчиво смотрела на восток, в то время как Великий тигр словно гордый сфинкс лежал на животе, а его голова была направлена точно на запад.

Само и Великий тигр были обижены друг на друга.

Когда он подобрал израненную нагиню у стен города Чаборо, ей было настолько больно, что она не могла даже пошевелиться, чего уже и говорить о каком-то сопротивлении. Зверь выбрал небольшой холм и поднялся на его вершину, бережно держа в зубах свою хозяйку. Обнаружив там подходящий плоский камень, он аккуратно положил на него Само, а затем остался рядом, чтобы присматривать за ней.

Пока солнечный и лунный свет сменяли друг друга, пока полуденный ветер высушивал утреннюю росу, а вечерний туман снова и снова ложился на зелёную траву, тигр терпеливо ждал рядом. Он не следил за ходом времени и лишь неподвижно лежал, оберегая покой нагини.

Только спустя несколько дней серьёзные травмы в теле Само начали заживать, и нагиня постепенно стала приходить в сознание. Именно тогда она и начала выплёскивать на тигра свой гнев, который копился в ней всё это время. Само осудила его самовольный поступок, сославшись на то, что он бессовестно вмешался в исполнение клятвы Шозейна-де-Свиктола и, не получив разрешения, посмел утащить её с поля боя. Конечно же, Великий тигр не понял ни слова из её пламенных речей, но он хорошо почувствовал, что нагиня была расстроена, и это не столько разозлило, сколько очень опечалило мудрого зверя. Однако это было даже к лучшему, ведь если бы огромный тигр весом более трёх тонн действительно пришёл в ярость, для Само это было бы последнее воспоминание в её жизни. Но и здесь нагине тоже повезло, потому что хищник выражал своё недовольство куда более сдержанными способами, чем, естественно, злил Само ещё сильнее. Так, однажды не выдержав, он принялся задними лапами швырять в неё грязь, чем перепачкал её с ног до головы.

Горделиво задрав подбородок, Само отряхнула с себя мокрую землю и, демонстративно отвернувшись от Великого тигра, села лицом на восток. Тигр плюхнулся прямиком в раскопанную яму и обратил морду в противоположную от нагини сторону света. Довольно долгое время они так и сидели, прижавшись друг к другу, но при этом полностью игнорируя друг друга.

Вдруг хвост Великого тигра дёрнулся. Это был совершенно невинный жест, словно он всего лишь хотел прогнать муху, летавшую около него, однако тем самым он довольно сильно зарядил Само по спине. Нагиня быстро отреагировала, метнув на зверя недовольный взгляд, но в этот момент его хвост уже совершенно спокойно подёргивался над его спиной, словно только что не произошло этого вопиющего нападения. У Само было невероятно сильное желание просверлить взглядом отверстие в его наглом затылке, однако всё, что она могла видеть со своего места, – это лишь огромная задница тигра, которая была выше нагини на несколько голов. Не найдя в этой картине ничего привлекательного, Само фыркнула и снова отвернулась от зверя.

Спустя некоторое время она протянула руку и нащупала в траве плоский камень. Вытащив из ножен свиктол, нагиня сделала вид, будто бы собиралась заточить об него лезвие. Как вдруг она неожиданно сменила направление меча и направила его перпендикулярно камню.

С силой прижав острие, Само резким движением чиркнула им по поверхности камня, тем самым вызвав звук, от которого по всему телу тигра забегали мурашки, а шерсть на спине встала дыбом.

– Грррау! – словно маленький котёнок, пронзительно вскрикнул Великий тигр и подпрыгнул на несколько метров вверх.

Перевернувшись в воздухе, он приземлился рядом с Само и обиженно впился взглядом в её затылок, в то время как грива и шерсть на его спине стояли дыбом. Само невозмутимо продолжала делать вид, будто усердно точила свой свиктол. Тигр прищурился и, презрительно фыркнув, выдохнул из ноздрей две струи горячего воздуха, после чего развернулся и снова сел к нагине спиной.

Спустя уже пять минут Само и тигр весело резвились друг с другом, словно маленький ребёнок со своим ручным котом (разве что кот был поистине гигантским). Набегавшись, нагиня легла на живот тигра, чтобы отдышаться, и почти утонула в его длинной и густой шерсти. Находясь в тёплых объятиях верного друга, Само впервые за долгое время почувствовала себя счастливой.

Нагиня заговорила с тигром, используя свой голос, так как понимала, что он никогда не сможет получить её нирымы. Великий тигр не разбирал смысла её слов, но зато мог хорошо уловить все интонации её голоса.

– Моё тело всё ещё не пришло в норму, но сейчас меня больше беспокоит кое-что другое, – задумчиво протянула Само.

Как она и предполагала, тигр сразу же отреагировал на звук её голоса. Он принялся облизывать лицо нагини своим огромным шершавым языком, после чего она почувствовала, как ей практически нечем было дышать, и, приложив все силы, оттолкнула морду зверя от себя.

– Ты же с меня так всю чешую снимешь, глупый! Не будь таким грубым. Меня и так беспокоит, что ты с каждым днём начинаешь мне всё больше и больше нравиться. Ты ведь не пытаешься манипулировать моим разумом?

Конечно же, тигр ничего ей не ответил. Само зарылась поглубже в шерсть зверя и мягко потрепала его.

– Довольно странно всё время обращаться к тебе просто на «ты». Как думаешь, может, мне стоит дать тебе имя? Даже безжалостные охотники Китальчжо выдумывали вам забавные имена. Вдруг и у меня получится придумать для тебя что-нибудь интересное?

Когда на востоке заискрились первые лучи восходящего солнца, Само должна была бы подставить под них своё тело, чтобы согреться после холодной ночи, однако сейчас в этом не было никакой необходимости: ей было достаточно того тепла, которое исходило от Великого тигра и шкуры чёрного льва. Нагиня почувствовала, как её одолевает сонливость, и тихо произнесла:

– Маруна́рэ.

Само улыбнулась, словно ей самой понравилось, как звучало это слово. Тигр поднял голову и заинтересованно посмотрел на нагиню.

– Марунарэ, – повторила она и рассмеялась.

Тигр выглядел озадаченным. Само перестала смеяться и сказала, глядя прямо в широкую морду животного:

– Я думаю, это имя хорошо подходит такому мягкому и пушистому существу, как ты. Отныне тебя зовут Марунарэ, что в переводе с языка охотников Китальчжо означает «мягкое облако, плывущее над зелёным холмом».

Вдруг тигр резко вскочил с места, уронив Само на землю. Нагиня обеспокоенно посмотрела на зверя.

– Тебе не понравилось твоё новое имя? – шутливо спросила она.

Однако, присмотревшись к нему повнимательнее, Само поняла, что тигр был по-настоящему встревожен, и дело было отнюдь не в новом имени. Она проследила за его взглядом, чтобы понять, что привлекло его внимание.

На южном горизонте было заметно какое-то движение. Само похлопала тигра по боку и послала ему приказ, после чего он пригнулся, позволив нагине взобраться к себе на спину. С такой позиции было гораздо удобнее наблюдать за тем, что происходит вокруг. Нагиня старательно всматривалась в даль, чтобы понять, что могло заставить её тигра так насторожиться, как вдруг с её губ сорвался стон:

– Богиня… Это же…!

Само крепко схватилась обеими руками за шкуру Марунарэ и отправила новый приказ. Великий тигр, неотрывно глядя в сторону южного горизонта, издал раскатистый рык и, развернувшись, на полной скорости побежал в противоположное направление.

Порывистый ветер хлестал Само по лицу и открытым участкам тела, отчего боль от прежних ран становилась только сильнее. Однако нагиня даже не думала о том, чтобы сбавлять скорость. Она в страхе оглянулась назад, и тогда ей захотелось, чтобы тигр побежал ещё быстрее. Многотысячные толпы существ, которые надвигались на них с юга, не походили ни на одно создание, которое когда-либо встречалось Само. И именно поэтому она знала, кто это был.

Китхата Чаборо вдруг подумал, что Кейгон был прав: марипкан был намного лучше короля. Подданный короля не смог бы ударить Его Величество ножнами, а вот дядя в воспитательных целях вполне мог избить своего племянника-марипкана. Чигрим воскликнул: «Дерзкая измена!», когда дядя в очередной раз ударил его ножнами. Старейшины клана удовлетворённо наблюдали за происходящим на башне, перешёптываясь друг с другом: «Китхата ещё не растерял сноровку. Только посмотрите, как он воспитывает своего племянника!» Собравшийся народ как всегда слепо уважал все решения клана Чаборо, приговаривая: «Это дело семейное». В случае с марипканом люди были верны всему роду Чаборо и независимо от обстоятельств не вмешивались в дела членов клана, даже когда они, как сейчас, избивали друг друга.

Чигрим Чаборо беспомощно распластался на вершине башни. Похоже, ему понадобится не один месяц, чтобы восстановиться после того урока, что ему преподал дядя. Наблюдая за тем, как молодые люди из клана Чаборо уносили Чигрима, генерал Китхата обратил свой взор к небу и начал сетовать:

– Проклятый ребёнок! Мне так жаль его за то, что он потерял родителей в столь юном возрасте. Я заботился о нём и вложил в него всю свою душу, а он так и не стал настоящим мужчиной! Если бы он был моим сыном, я бы давно вбил в него хоть немного здравого смысла. Так нет же! Я специально оставил его в покое, чтобы он рос так, как ему заблагорассудится, и посмотрите теперь, чем это обернулось!

Старейшины клана Чаборо принялись утешать его, приговаривая, что, несмотря ни на что, он приложил действительно много усилий для воспитания этого ребёнка, и его покойный брат наверняка был бы благодарен ему за это. И если бы вдруг и упрекнул, то только за то, что генерал не начал чуть раньше выбивать из Чигирима всю эту дурь о создании королевства.

Однако Китхата, словно пропустив все слова утешения мимо ушей, лишь сильнее покачал головой и сказал старейшинам:

– Давайте лучше откроем ворота и, как полагается, поприветствуем нашу гостью.

Старейшины с опаской посмотрели вниз на тех, кто стоял у главных ворот их города, но Китхата не стал дожидаться их одобрения и поспешно выкрикнул:

– Добро пожаловать в Чаборо! Подождите, ворота скоро будут открыты!

– Я не собираюсь входить! – раздался красивый голос. – А где тот человек, который только что кричал о том, чтобы я отдала ему своего тигра? Мне казалось, он ваш король.

Лицо Китхаты раскраснелось от стыда, и он с силой стиснул зубы. Прошло не так много времени с тех пор, как Чигрим Чаборо попал в серьёзные неприятности, пытаясь завладеть чужим драконом, однако, когда он вновь увидел Великого тигра у ворот, он словно позабыл о прошлом опыте и тут же пожелал заполучить зверя себе. Вот только терпение дяди Чигрима окончательно закончилось, и поэтому всего несколько минут назад бывший король испытал на себе последствия своих безумных желаний приручить разного рода экзотическую живность.

– Этот человек – мой глупый племянник, поэтому не обращайте на него внимание. И никакой он не король. Отныне он больше никогда не посмеет даже заикнуться об этом. Поэтому позвольте мне принести извинения за его поведение.

Само не очень поняла причины их ссоры, поэтому просто кивнула в ответ.

– В любом случае я уже сказала, зачем я здесь. Тогда повторю ещё раз, поскольку вы, похоже, теперь здесь главный: как бы трудно в это ни было поверить, но сотни тысяч туокшини прямо сейчас направляются к вашему городу. Они будут здесь самое позднее сегодня ночью.

Генерал Китхата и остальные слышали это уже во второй раз, но всё никак не могли поверить своим ушам:

– Тысячи туокшини?

Её слова были настолько абсурдными, что им, вопреки здравому смыслу, по неволе верилось.

– Я не знаю, собираются ли эти несчастные существа напасть на ваш город, но осторожность никогда не бывает лишней, – на полном серьёзе продолжила Само.

– В то, о чём вы сейчас говорите, действительно трудно поверить. Однако это всё ещё куда более вероятно, чем встретить вас, нагиню, путешествующую верхом на Великом тигре.

Само усмехнулась, решив, что в чём-то этот неверующий был прав. Китхата замялся, прежде чем сказать:

– Наг, которого вы искали…

– Да, я знаю. Он ведь уже ушёл?

По реакции свиктола она могла определить, что Рюн уже давно покинул этот город.

– Так, значит, вы вернулись, чтобы предупредить нас о надвигающейся опасности? – Китхата Чаборо сам удивился посетившей его мысли.

– Я решила, что вы должны знать об этом. Или же я вас этим побеспокоила?

– Нет, нет, что вы! Всё совсем не так! – воскликнул генерал.

– Тогда на этом я вас покину. Будьте осторожны: насчёт туокшини нельзя быть ни в чём до конца уверенным, они могут вытворить что угодно.

Прежде чем Китхата Чаборо успел выразить слова благодарности, Само послала свою волю Марунарэ. Тигр в тот же момент сорвался с места и побежал вдоль крепостных стен славного города Чаборо. Некоторые люди с восторженными криками побежали по верху стены вслед за ними, но никому не оказалось под силу догнать зверя. Марунарэ обогнул стены замка и, словно ветер, помчался дальше на север.

Продолжение следует…

Примечания

1

Нани – имя женщины из легенды, которая выглядит одинаково красиво для всех четырёх рас. Раса Самой Нани неизвестна. – Здесь и далее прим. пер.

2

Марипкан («главенствующий правитель») – титул правителей древнекорейского государства Силла, относится IV–V векам н. э.

3

Камтху (кор. 감투) – это головной убор из конского волоса, кожи или куска ткани. Камтху носили преимущественно чиновники в эпоху династии Корё (935–1392). Данный головной убор символизировал их общественный статус, и в зависимости от ранга чиновника камтху разнились по внешнему виду.

4

Ондоль – корейская традиционная система отопления, при которой комната обогревается с помощью тёплого пола.

Content

Ли Ёндо
Птица, которая пьёт слёзы
Сердце нага

Глава 1 Спасательный отряд

Глава 2 Серебристые слёзы

Глава 3 Смерть, текущая как слёзы

Глава 4 Монстр, пожирающий королей

Глава 5 Железная кровь

Примечания