Кеннет Дун

Сестры в вечности

Глава 1

Мои размышления прервал телефонный звонок. Вынув руки из-под головы и приняв вертикальное положение, я поднял трубку. Как и ожидалось, это оказалась сотрудница моей секретарской службы.

– Мистер Стин, это Белла. Вам только что звонила миссис Генри Химмельберг. Просит немедленно перезвонить по срочному делу.

Я кое-как нацарапал на клочке бумажки имя и номер потенциальной клиентки, поблагодарил Беллу, потом встал с кровати, надел рубашку, висевшую рядом на спинке стула, затем сел на сам стул, аккуратно переписал все полученные данные в журнал входящих звонков, включая дату и время, закурил сигарету, выпил стакан воды, наконец откашлялся и стал набирать номер клиентки.

Педантичность и организованность – это у меня врожденное. Я держу в полном порядке свою нехитрую бухгалтерию и все записи о делах, которые храню в крохотной квартире, служащей мне также и офисом. Мало кто может понять, почему, при такой рьяной (мои бывшие коллеги сказали бы «маниакальной») склонности к порядку, я в итоге выбрал профессию частного детектива, где нет ничего надежного и предсказуемого.

Никто не может этого понять. Мой отец американец и его отец был американцем, но где-то в четвертом колене наших предков, пересекших Тихий океан в поисках лучшей доли, определенно была китайская ветвь, что выразилось в темных волосах, слегка миндалевидном разрезе глаз, маниакальной (да, да) любви к порядку во всем и стремлении к успеху любой ценой. Возможно, среди наших предков были и русские или даже монголы, но отец тщательно уничтожил любые сомнительные проростки в корнях фамильного древа Стинов.

В жены мой отец выбрал самую светлую из всех калифорнийских блондинок, скорее всего, чтобы его детей никто не принимал за «цветных». Я почти не помнил свою мать, она была тихой, рассеянной и, не выдержав жизненного напора отца, быстро покинула бренный мир.

Отец очень гордился мной, когда, неплохо окончив колледж, я поступил в юридическую школу. Расстроился, когда ушел из нее, чтобы записаться добровольцем во флот, но утешал себя, что я поступаю, как настоящий американец. Разозлился, когда после демобилизации я не вернулся к учебе, а вместо этого стал полицейским. И прекратил со мой общаться, когда я уволился из полиции, чтобы стать частным детективом.

Вспоминая то время, я бы решил, что во всем виновата война. Я мог получить отсрочку от призыва, если бы постарался, но я не хотел стараться – тогда защищать родину от японцев мне казалось совершенно правильным делом. И хотя сам я иногда слышал за спиной от других офицеров брошенное сквозь зубы «чинк»[1], но научился пропускать это мимо ушей. К тому же большинство товарищей относились ко мне хорошо, наверное, это были мои первые настоящие друзья за всю жизнь. Да и само время, проведенное на флоте, я до сих пор вспоминаю как самые лучшие годы.

Но, когда война закончилась, я некоторое время просто не знал, что делать дальше. Юриспруденция меня больше не привлекала, и я понял, что никогда к ней не тянулся, а просто хотел порадовать отца. Зато полиция мне показалась мирным продолжением армии. Тут тоже была форма, и братство, и понятная субординация. Как герой войны, закончивший колледж, я легко прошел конкурс, а поскольку не был обделен мозгами и аккуратно составлял все отчеты, то быстро был повышен до детектива. Так я прослужил несколько лет, постепенно делая карьеру в полицейском управлении Лос-Анджелеса, пока вдруг однажды не осознал, что действие гипноза, обволакивающего меня все эти годы, закончилось.

Неприятно проснуться одним прекрасным утром и понять, что большая часть взрослой жизни прожита зря. А между тем именно это со мной и произошло. Я никогда не хотел служить в армии, не хотел служить в полиции. Просто потому, что никогда не хотел никому подчиняться. Но убедил себя, что так нужно делать. Ради какого-то высшего блага, которое, кстати говоря, тоже всегда подсознательно вызывало у меня вопросы. Полицейские, как и солдаты, твердо убеждены, что они изначально выступают на стороне добра и поэтому, не задумываясь, выносят решения в соответствии с выданным им кодексом.

Мне же всегда это казалось, что справедливость закона легко переходит в мстительность. Например, еще будучи патрульным, я думал, что у воришки достаточно отобрать украденное и вернуть владельцу, а не арестовывать его и тащить в участок, тратя деньги и ресурсы города. Более того, бывали случаи, когда мне казалось, что вору украденное действительно гораздо нужнее, чем владельцу. Но, конечно, я не мог такие вещи обсуждать с коллегами, отцом или братьями. Они бы все сочли меня коммунистом.

Поскольку у меня не было долгов и семьи, которая бы от меня зависела, я не стал медлить ни секунды – и в тот же день написал заявление об увольнении из полиции. Коллеги, не зная моих истинных мотивов, отнеслись с пониманием. На этой службе многие быстро выгорают, хотя предпочитают переводиться на бумажную работу, чтобы не потерять пенсию. Опять же ребята помогли и с лицензией частного детектива. Вопреки мифам из «крутых» романов отношения у полиции и частников довольно теплые. Бывших полицейских охотно нанимают в службу безопасности голливудские студии или крупные детективные агентства, а зарплаты там получше, чем платит округ. Мне, кстати, предлагали и то и другое, но я вежливо отказался. А зачем мне менять одно ярмо на такое же? Снова начальство, снова приказы, снова отчеты.

Нет, я не дурак и не романтик. И осколок японской гранаты в голове у меня не застрял. Прежде, чем круто изменить жизнь, я все хорошо подсчитал. Если свести к минимуму расходы: не тратиться на офис, секретаршу и помощников, найти квартиру подешевле, то я смогу позволить себе круглогодичные объявления в трех центральных газетах, оплату коммутатора секретарской службы и брать с клиентов на 10% меньше, чем мои конкуренты. Конечно, были те, кто не любил звонить по телефону, а сразу являлся в офис – таких клиентов я терял, но большинство охотно звонили моим «секретаршам» и оставляли сообщения. Это же все-таки Лос-Анджелес.

Не стоит думать, что в моей работе было что-то авантюрное и загадочное. Никаких соблазнительных мандаринских принцесс в облегающих кимоно с ручной пумой на поводке, умолявших найти их нефритовое ожерелье, или гангстеров, нанимавших меня разыскать случайно забытый в аэропорту чемодан с миллионом долларов. Ко мне обращались всего два вида клиентов – те, кому не могла помочь полиция. Это были супруги обоего пола, интересовавшиеся, не изменяет ли им вторая половина. А также те, кто просил разыскать пропавшего родственника. Иногда опять же сбежавшего супруга, но к сожалению, все чаще приходили родители, у которых пропадали дети-подростки. Это же Лос-Анджелес.

Пока что мне удавалось сводить концы с концами. Зато теперь я мог себе позволить частенько валяться в кровати до середины дня, много читать, размышлять и гулять по пляжу. Конечно, если бы я раньше задумался над своими жизненными предпочтениями, то мог бы сразу выбрать профессию, требующую еще меньше усилий, зато приносящую солидный доход. Например, стать автором музыкальных шлягеров. Но, если честно, у меня нет слуха, таланта к сочинительству, зато весьма скромные запросы.

К сожалению, с новой работой у меня окончательно развеялись последние надежды устроить личную жизнь. И не только потому, что я ютился в конуре, в которую едва влезали кровать, стол, плитка и умывальник. Стоило мне заикнуться какой-нибудь даме за первым коктейлем, чем я занимаюсь, как она начинала шипеть «вуайерист» и плеваться так, будто в бокале у нее карболка. Хотя, не знаю, какие она найдет эпитеты, когда ее гипотетический будущий муж – человек, безусловно, уважаемой профессии, скажем, дантист – однажды явится домой со следами губной помады на воротничке.

А, между тем, я наконец-то получаю удовольствие от своей собственной профессии. Почему бы обманутым супругам не узнать правду? Как они ею распорядятся – их личное дело. Кстати, по задумчивой поволоке в глазах некоторых клиенток я был склонен предположить, что они готовы измену простить (но не забыть). Вернуть же домой блудное дитя, что может быть радостней?

Между прочим, измены и поиски пропавших – это практически самые расхожие сюжеты Ветхого Завета. Вот где бы было разгуляться частному детективу. Урия нанял бы сыщика последить за Вирсавией, пока он в отлучке. Исаак отправил бы его на поиски Исава, а потом уже целая армия сыщиков искала бы Иосифа по всему Ближнему Востоку по поручению Иакова. Я раздумывал о том, как могла бы выглядеть Библия, написанная с точки зрения частного детектива.

Да, именно об этом я и размышлял в середине дня, лежа на кровати, положив руки за голову, когда это интереснейшее занятие прервал звонок из секретарской службы.

Глава 2

Приведя себя в порядок, я перезвонил потенциальной клиентке, представился и услышал на другом конце провода резкий высокий голос:

– Мистер Стин? Говорит миссис Эдит Химмельберг. Мне вас порекомендовала Сара Норманн из нашего общего загородного клуба. Я бы хотела, чтобы вы немедленно ко мне приехали. Пропал мой сын.

Поскольку мое детективное агентство существовало менее двух лет, мне не составило труда вспомнить дело Сары Норманн, не сверяясь с записями. Ее дочь бросила первый курс колледжа и уехала в Баха-Калифорнию с сорокалетним художником. Так как при этом она по-прежнему продолжала писать подробнейшие письма своей лучшей подруге, найти ее в итоге не составило труда. Когда я добрался до девицы, оказалось, что восторг первой влюбленности несколько поутих, а избранник ее сердца стал все больше внимания уделять своим старым привязанностям: дешевому самогону и марихуане.

Поэтому мне удалось ее убедить вернуться со мной в Соединенные Штаты и дать родителям еще один шанс. Не знаю, насколько хорошо они сумели этим шансом воспользоваться, но за рекомендацию я им точно был благодарен.

В итоге я записал адрес, внес его в карточку клиента и направил свой «форд» в Пэрис, графство Сан-Бернардино – небольшой тенистый городок в получасе езды от Лос-Анджелеса. Однажды мне уже случалось бывать здесь по поводу убийства, следы которого вели к месту работы жертвы в Банкер-Хилл[2]. Местный шериф был только счастлив сплавить дело на наш полицейский департамент.

Пэрис был идиллическим поселком, состоящим из небольших изолированных вилл. Их населяли преимущественно управляющие крупных компаний и высокооплачиваемые служащие, которые предпочитали держать свои семьи как можно дальше от соблазнов большого города. У многих из них были «рабочие» квартиры в городе, где они могли переночевать, если надолго задерживались в своих конторах – это я тоже помнил по тому прошлому делу. Сам Пэрис представлял собой дружный анклав улыбчивых домохозяек, детей и вежливой прислуги. Никаких кинозвезд и эксцентричных миллионеров.

Въездные ворота по указанному адресу были открыты, поэтому я свободно проехал по короткой широкой аллее и припарковался прямо у центрального входа симпатичного небольшого особняка с каминными трубами и фахверками, который с некоторых пор стали называть «классическим стилем Пасадены». Не успел я схватиться за дверной молоток, как дверь мне открыла сама хозяйка дома. Это я понял сразу по ее прямой осанке, тщательно уложенным волосам и простому, но явно дорогому домашнему платью, плотно облегавшему коренастую фигуру.

– Миссис Химмельберг? – спросил я, протягивая ей визитную карточку.

– Следуйте за мной, – кивнула она, величаво направившись в гостиную в тихих и практичных туфлях на низком каблуке, которые ничего хорошего не добавляли ее ногам.

Было видно, что хозяйке не терпится немедленно перейти к делу, но прочно усвоенное воспитание требовало вначале предложить мне напитки. Ее речь выдавала хорошее происхождение и образование. Вассар или Рэдклифф[3], подумал я, хотя сам не очень в этом разбирался.

Я согласился на стакан имбирного лимонада. Пока Эдит Химмельберг расставляла на журнальном столике стаканы и раскладывала лед, я воспользовался случаем подробнее ее разглядеть. Явно не красавица и не скрывает свой возраст. В некогда темных волосах заметно пробивается седина, уголки губ опущены вниз, оттягивая подбородок, руки опухшие и потрескавшиеся, подчеркивающие, что хозяйка, несмотря на явный достаток, не чурается грубой домашней работы. Но, несмотря на красноту ее маленьких глаз и явные следы недавних слез, было в этих глазах что-то стальное, некий холодный блеск, который сразу мне дал понять, что эта дама не из тех, кто расклеивается по пустякам, а предпочитает все держать по контролем. И действительно, направлять разговор мне не пришлось. Стоило достать из пиджака блокнот и автоматическую ручку, как она сразу отставила свой стакан и заговорила.

– Как вы поняли, речь идет о нашем сыне Томе. Ему семнадцать лет. Он пропал сегодня. Подождите, – она подняла руку, как будто предвидя мои возможные возражения. – Я расскажу, почему это так важно, если вы не будете меня перебивать.

Я кивком показал, что не буду.

– Том сейчас в выпускном классе. У него была хорошая успеваемость и он досрочно подал заявки в некоторые колледжи. До недавнего времени у нас было полное взаимопонимание. Он хотел стать ученым, как его отец. Но несколько месяцев назад все изменилось. Том стал нас избегать. Пропадать из дома на целые сутки. Заявляться пьяным. В итоге нам пришлось отобрать у него машину. Мы думали, что в школу он ездит с друзьями. Но недавно разразился скандал. Нам позвонили из школы. Они сказали, что Том прогуливал занятия, не пришел на несколько важных тестов. У него резко упал средний балл. В конце концов он подрался с одноклассником. Его могли отстранить от занятий! И тогда его заявки в колледжи были бы отклонены. В конце концов у нас состоялся очень тяжелый разговор, но мы смогли прийти к взаимопониманию. Том извинился перед одноклассником, в школе решили пойти ему навстречу и разрешили пересдать пропущенные тесты. Он должен был каждый день являться на занятия и оставаться после уроков, чтобы наверстать программу. А я в обед звонила в администрацию, чтобы убедиться, что он присутствовал в школе.

Хорошо, что в этот момент я склонился над блокнотом, чтобы стенографировать показания миссис Химмельберг, и она не заметила, как высоко взлетели у меня брови. Мама, которая каждый день звонит в школу, дабы убедиться, что дитя ходит на уроки – не лучший стимул гармоничных семейных отношений.

– А сегодня я даже позвонить не успела, – продолжала она. – Том как раз должен был пересдать один из пропущенных тестов. Но уже через час мне перезвонили из школы и спросили, почему он не явился. Директор сам за него очень переживает, потому что Том всегда был одним из лучших учеников. Мне пришлось соврать, – последнее слово она произнесла с таким усилием, что казалось у нее разъедутся лицевые кости, которые она в последний момент удержала усилием мышц. – Я сказала, что он серьезно заболел, и все утро был жар. Мне снова удалось уговорить их дать ему отсрочку. Потом я сидела и ждала. Ждала, когда он вернется, и объяснит мне, почему не пришел на экзамен. Или хотя бы позвонит. Но вот прошло полдня, а он так и не появился. Он же понимает, что это его последний шанс! Я не могу просто так сидеть и ждать и не знать, что происходит, понимаете? Я должна что-то делать.

С одной стороны, миссис Химмельберг определенно вела себя неадекватно для матери подростка. С другой стороны, и в поведении юноши было много тревожного. У всего этого могло быть и вполне безобидное объяснение, но я знал и несколько таких бунтов выпускного года, которые закончились очень трагически. Этого я не стал ей говорить.

– Вы знаете кого-нибудь, с кем Том мог бы поделиться своими планами? – спросил я.

– Да. Его подружка. Лекси, – она выплюнула имя так, что у нее кости под кожей лица снова заходили ходуном. – Живет в паре кварталов от нас. Они переехали год назад. Ее мать как-то связана с Голливудом. Не знаю, почему они решили жить здесь. Они даже устраивали вечеринки, что у нас не принято. Там была громкая музыка, полуголые актрисы и наливали алкоголь, если не что похуже. Том туда ходил и выпивал вместе со всеми. Я не люблю скандалов, но в тот раз не сдержалась и пошла поговорить с родителями Лекси, чтобы больше такого не было. Ее мать меня даже слушать не стала, только рассмеялась. Поэтому я к ним больше не пойду. Даже если они что-то и знают про Тома, мне они не скажут.

Что ж, в здравом уме ей не откажешь. Я записал адрес Лекси и захлопнул блокнот.

– У вас есть недавний снимок Тома?

– Конечно, – она подошла к каминной полке, и взяла фотографию, уже предварительно вынутую из рамки. Я лишний раз убедился, что эта женщина действительно любит все держать под контролем. Со снимка на меня смотрел симпатичный, даже красивый светловолосый юноша в футболке теннисного клуба. Над головой он вскинул ракетку и счастливо улыбался в камеру.

– Снимок сделан в прошлом году, когда Том победил в благотворительном турнире графства, – вздохнула Эдит.

Осталось решить только последний вопрос.

– Миссис Химмельберг, я беру пятьдесят долларов в день плюс расходы. Пока что я не вижу, какие могут быть расходы, кроме как на бензин. Поэтому я бы хотел получить задаток, скажем, долларов шестьдесят. Если к завтрашнему дню я найду Тома или он явится сам, я вычту свой гонорар и то, что потратил, а остальное верну вам.

Она, не раздумывая, кивнула и исчезла в глубине дома, откуда вскоре вернулась, зажав в руке три хрустящие двадцатки.

– Вы, конечно, будете записывать все свои расходы, Стин, – сурово сказала Эдит.

Я убрал деньги в бумажник, но ее поведение меня удивило. Не так часто домохозяйки расплачиваются со мной наличными. Она быстро поняла причину моего изумления и, что еще более странно, впервые за весь наш разговор, смутилась.

– У меня к вам будет одна небольшая просьба, – неуверенно заговорила женщина. – Дело в том, что мой муж Генри не очень здоров. Два года назад у него был инфаркт. Врач сказал, его ни в коем случае нельзя волновать. Я пока не говорила ему, ни что Том пропал, ни что я наняла вас. И не хочу говорить. Если Том быстро вернется, он может и не заметить. Сейчас Генри в городе, в своей лаборатории, у него много работы. Если вы найдете Тома, то позвоните мне, я постараюсь быстро подойти к телефону. И сама подготовлю Генри. Просто верните сына домой.

Я взглянул на Эдит Химмельберг в возросшим интересом. Безусловно, она очень беспокоилась из-за пропажи сына, но всю нашу беседу ее речь напоминала жалобы дрессировщика, расстроенного побегом самого сообразительного пуделя. Когда же она заговорила о муже, я впервые услышал в ее голосе искреннею нежность.

Глава 3

Следуя объяснениям миссис Химмельберг, я легко нашел дом Лекси. Ворота здесь тоже были нараспашку, как и во многих владениях Пэриса. Очевидно, местные жители не опасались чужаков и грабителей и не хотели закрываться от соседей.

Участок был значительно больше. Сразу за воротами я увидел гараж на несколько машин, над которым находилась квартира, очевидно, шофера. За гаражом была стоянка, где я и оставил «форд», а затем, пройдя через сад по живописной аллее, обнаружил современный двухэтажный особняк с огромной террасой, огибающей весь периметр дома. Звонить пришлось довольно долго, пока, наконец, дверь не распахнула мексиканская служанка с пестрым платком на голове. Она даже не взглянула на мою визитку, а только молча махнула рукой куда-то влево, а сама галопом умчалась в противоположную сторону вглубь дома, откуда валил дым и доносились аппетитные запахи.

Я осторожно вошел, начав продвигаться в указанном направлении, и вскоре оказался в огромной гостиной с панорамными окнами, несколькими мягкими диванами, креслами и журнальными столиками. На одном из диванов сидела женщина средних лет, одетая в блузку, шорты и теннисные туфли. На носу у нее были очки, распущенные светлые волосы убраны за уши и она была так увлечена чтением машинописного текста, что даже не заметила моего появления. Я откашлялся.

– Кто вы и как сюда попали? – спокойно спросила она, подняв глаза над страницей. У нее был едва уловимый странный акцент, который я не мог определить.

– Извините, мэм, меня впустила ваша служанка. Она просто открыла мне дверь и убежала. Я даже не успел представиться.

– А, это наша кухарка Марианна. Наверняка она опять решила приготовить пять блюд сразу и три из них уже подгорают. Простите, я не слышала звонка, иначе сама бы открыла. Так вы что-то продаете?

– Вовсе нет, – я протянул ей визитку. – Меня зовут Дуглас Стин, частный детектив. Вы знаете Тома Химмельберга?

– Конечно, это наш сосед, друг моей дочери. Очень милый мальчик. А в чем дело?

– Меня наняли его родители. Дело в том, что он пропал. Простите, мэм, я могу присесть?

– Конечно!

Женщина быстро собрала бумаги, лежащие в кресле, и переложила их на один из диванов. Она явно была примерно ровесницей Эдит и тоже не скрывала свой возраст. Но почему-то выглядела моложе. То ли потому, что ей шли шорты, да и двигалась она намного живее и непосредственнее, как будто сохранила энергию молодости. А возможно потому, что лицо ее выражало неподдельное участие.

– Так что там с Томом?

– Простите, мэм, – замялся я, – Не подскажите, как к вам обращаться?

Она от души рассмеялась.

– Уверена, Эдит Химмельберг вылила на нас ушат грязи, но так и не удосужилась узнать нашу фамилию. Меня зовут Аманда Хэйр, а моего мужа Грегори. Так что случилось с Томом?

– Как я и сказал, он пропал. Не явился на важный экзамен и его мать очень волнуется. Когда вы его видели в последний раз, миссис Хэйр?

– Зовите меня Амандой. Если честно, довольно давно. Несколько недель назад, – она на мгновение задумалась. – Мы приехали сюда чуть больше года назад из Англии. Я получила работу продюсера на студии «Авалон», а мой муж читает собственный курс по культурологии в Калифорнийском Университете. Том был одним из первых, с кем мы познакомились в этом городе: он увидел грузовики во время переезда и предложил свою помощь. Я была рада, что они с Лекси сразу подружились. Потом в течение года мы устроили несколько вечеринок. Для коллег Грегори по университету, для соседей и еще для других британцев из Голливуда. У нас так принято, называется «дом вдали от родного дома». На одну из этих вечеринок и пришли Том с Лекси. Ничего ужасного не было. Они выпили по паре коктейлей и потанцевали у бассейна с остальными. Было довольно рано и Том сам ушел домой. Но на следующий день явилась его мамаша, изрыгая пламя. Она обвиняла меня в том, что я заманила ее драгоценного мальчика в логово разврата и пьяной оргии. Все это было нелепо, но я не хотела усугублять ситуацию. Понимаете, я не хотела, чтобы у Тома были из-за нас неприятности. Поэтому я поговорила с Лекси и попросила ее больше не приглашать к нам Тома, на случай, если его мать за ним следит. Сказала, что они могут встречаться в городе, если Тому удастся улизнуть. Так что после той вечеринки я его больше не видела. А потом Лекси мне сообщила, что у него отобрали машину. Все это очень печально. Я не вижу, чем могу вам еще помочь.

– А ваша дочь может?

– Не знаю. Она еще не вернулась с занятий. Скоро должна подойти. У вас есть время?

– Я бы ее дождался, если я вас не затрудню, миссис Хэйр. А вы сами не против, что они встречаются?

– Аманда, я же сказала. Нет, не против. К тому же они просто друзья. У Лекси есть официальный ухажер из местной футбольной команды. По выходным они ходят в кино, и он уже пригласил ее на выпускной. Но я не думаю, что у них что-то серьезное. Кстати, пока мы ждем, хотите перекусить? Судя по тому, что Марианна перестала греметь сковородками, хоть несколько блюд ей удалось спасти.

Поскольку утром мне удалось позавтракать лишь кофе, засохшим рогаликом и парой сигарет, я не отказался от предложения. Аманда сходила на кухню и вернулась с тарелкой хрустящих благоухающих энчиладос. Пока она отсутствовала, я задумался над некоторыми ее словами. Аманда рассказала, что год назад они приехали в Калифорнию из Англии. Но ее акцент был явно не британским. Уж такого добра я здесь наслышался с избытком: и подлинного и фальшивого. Осмелев от острой мексиканской начинки, я решился спросить об этом.

– Да, я так и не научилась говорить, как британка, – с притворной грустью кивнула она. – На самом деле, я родилась и выросла в Штатах. Но родственники моей матери из Франции. И я часто проводила у них каникулы, а, когда выросла, то решила учиться в Сорбонне. В Париже меня и застала война. Я имею в виду настоящий Париж, а не этот[4], – улыбнулась Аманда. – С большим трудом удалось выбраться в Англию, где я и встретила своего мужа. Я не могу заставить себя вернуться, но теперь Францией грезит Лекси. Она мечтает уехать в Сорбонну, закончив школу. Теперь вы понимаете, почему я несерьезно отношусь к ее местным романтическим увлечениям? А вот, кстати, и она.

Мы услышали стук входной двери и топот туфель по паркету, сопровождаемый возгласом «Марианна, как вкусно пахнет!», когда в гостиной появилась девушка, одетая в юбку и форменный пиджак частной школы.

Она определенно была похожа на мать, но и сильно отличалась. Чуть ниже ростом, гораздо более худая, почти с мальчишеской фигурой. Густые волосы медового отлива пострижены под пажа. Такие же ярко-васильковые глаза, но черты лица были более крупные, как будто они все соревновалось друг с другом за собственное пространство.

– Мама, ты еще дома? Я думала, ты уехала на студию, – искренне удивилась Лекси.

– Ой! – Аманда бросила взгляд на свои наручные часы. – Мне действительно пора собираться. Лекси, это мистер Стин, частный детектив. Он разыскивает Тома. Ты давно его видела?

В этом возрасте Лекси еще совершенно не научилась прятать свои эмоции. Рот у нее непроизвольно раскрылся, глаза забегали, а книги заскользили из рук на пол. Мне показалось, еще секунда и она просто убежит из комнаты.

– Лекси, – спокойно сказала Аманда. – Присядь, пожалуйста. И расскажи все, что ты знаешь.

Шок у девушки прошел довольно быстро, потому что она сделала глубокий вдох, собрала книги, а потом ловко устроилась на диване, скинув школьные туфли и поджав под себя ноги.

– Я не знаю, почему вы говорите «пропал», – обратилась она ко мне. – Да, он в последнее время вел себя странно, мы редко виделись. Но он пришел ко мне рано утром. Я еще только завтракала. Папа уже уехал, сам увез братьев в школу, а мама еще спала. Он хотел, чтобы я его свозила в одно место. Его же машину предки забрали. Сказал, что ему нужно срочно съездить с кем-то встретиться в Лос-Анджелесе, это, мол, вопрос жизни и смерти. Но я на прошлой неделе разбила бампер, ты же знаешь, – обернулась она к матери. – И сейчас меня подвозит в школу Патриция. Ну и он так расстроился. Я предложила вызвать ему такси. Но он сказал, что боится ехать один. Что это не опасно, но что ему нужен кто-то вроде объективного свидетеля. Потому что он запутался. Честно говоря, я не очень поняла, потому что утром я плохо соображаю, а Том не очень внятно объяснял. Ну и мне не очень хотелось с ним ехать и пропускать занятия, к тому же Патриция скоро должна была приехать. Но у него был такой несчастный вид, что мне пришла в голову одна идея. Я пошла и разбудила Карлоса. Карлос – это мамин шофер, – пояснила мне Лекси. – Мама не водит. Я знала, что ей на студию надо точно после ленча, и Том пообещал, что точно отпустит его раньше. Мама, ну он был такой несчастный!

Надо сказать, что переживания за Тома не сказались на аппетите девушки. Рассказывая историю, она ухитрилась запихнуть в рот два энчиладос и теперь их увлеченно дожевывала.

– И что случилось потом?

– Том пошел договариваться с Карлосом. Когда я вышла к воротам, то заглянула в гараж, твоего «Роллса» там не было. А потом приехала Патриция.

– Значит, проблема решена, – хлопнула в ладони Аманда. – Надо просто спросить у Карлоса, куда он отвез Тома. Лекси, позови его, дорогая. И, кстати, скажи ему, чтобы вывел машину. Я пока пойду собираться.

На несколько минут я остался в гостиной один и решил, что это хорошее время, чтобы быстро позвонить в коммутаторную службу и узнать, не было ли заявок от клиентов. Если за сегодняшние сутки мне удастся найти беглого школьника, не помешало бы новое дело.

Первой, запыхавшись, влетела в комнату Лекси.

– Его там нет, – изумленно выдохнула она.

– Кого нет?

– Карлоса. Дверь в его квартиру закрыта. Я стучала. Но он не открывает. И машины в гараже нет.

– Может, он уехал по делам? За покупками? Забирать ваших братьев из школы?

Лекси ожесточенно замотала головой

– Он не может. Он знает расписание…

– Кто знает?

По лестнице спустилась Аманда. Она была из тех женщин, кому не требовалось много времени на сборы. Шорты и кеды сменились на деловой костюм и практичные туфли, а волосы были аккуратно заколоты. Очки остались на месте, весь макияж заключался в паре мазков губной помадой. В руках она сжимала увесистую папку с машинописными листами.

– Мама! Я не смогла найти Карлоса.

– Черт знает, что за день, – казалось, хорошее настроение Аманды вдруг иссякло мгновенно без загорания предупредительной лампочки. – Разбирайтесь с этим сами. Я сейчас вызову такси. А потом серьезно поговорю с Карлосом о том, как выполнять заказы на стороне.

С этими словами она решительно направилась к столику с телефоном, но вдруг телефон зазвонил сам.

– Кого еще черт принес? – зло пробормотала Аманда, и, взяв трубку, рявкнула, – Слушаю! Что?! Полиция?

Глава 4

– Да, это миссис Хэйр. Совершенно верно. Да, это мой автомобиль, – монотонно отвечала Аманда, быстро взяв себя в руки.

Мы с Лекси синхронно застыли в каких-то нелепых позах, боясь пошевелиться и пропустить хоть слово.

– Карлос Эспозито? Да, я его знаю, это мой шофер. Нет, я не знаю ни про какой пирс Дельгадо. Что значит, приехать на опознание? Прямо сейчас? Можно завтра? Нет, наверное, лучше я сразу приеду. Подождите, я запишу адрес.

Аманда положила трубку и села в кресло.

– Как вы поняли мне звонили из полиции. Они говорят, Карлоса застрелили на каком-то пирсе Дельгадо. Я даже не знаю, где это.

Я знал и, судя по виду Лекси, понял, что она тоже.

– Они говорят, он был в моей машине. Они нашли регистрацию и по ней вычислили номер телефона. Мне надо поехать в участок, опознать Карлоса и машину. Пойду в кабинет, позвоню на студию.

– Как вы думаете, это может быть связано с Томом? – шепотом спросила Лекси.

– Не знаю, – тихо ответил я. – Но я заметил, что ты знаешь о пирсе Дельгадо. Вы ездили туда вместе с Томом?

– И не только с ним, – смутилась она. – Я знаю, что говорят об этом месте. Что там продают дешевые наркотики и водятся всякие темные личности. Ну мы покупали там пару раз травку, правда. Но в основном там просто весело. И не так много задавак, как в Беверли-Хиллз или на пляже Сансет. Мы ездили просто погулять, развлечься, зайти в их нелепые лавчонки.

Мне хотелось ей верить, но со времен службы в полиции я знал, что пирс Дельгадо пользовался дурной славой. Он находился к югу от пляжа Сансет на шоссе Пасифик. Там действительно находился заброшенный пирс, вокруг которого раньше были рыболовецкие домики, а теперь на их месте вырос стихийный поселок торговцев разными эзотерическими и оккультными товарами, а также народными промыслами. В полиции знали, что многие из них также промышляют наркотиками и проституцией, но пока закрывали на это глаза.

– Аманда, – обратился я к хозяйке дома, когда она вышла из кабинета. – Давайте я отвезу вас в полицию. Так я хотя бы смогу разузнать, имеет ли это убийство отношение к судьбе Тома.

Поколебавшись мгновение, миссис Хэйр кивнула.

–Мама, – тут же крикнула Лекси. – Можно и я поеду? Я буду молчать, правда-правда. Но мне нужно знать. Это же я втянула Карлоса.

Казалось, у Аманды окончательно закончились ресурсы, поэтому она снова отделалась одним кивком. Лекси протарабанила, что ей нужна буквально одна минута, чтобы сменить школьную форму, и убежала наверх. Она не обманула и действительно ровно через минуту скатилась по лестнице в желтых брючках и полосатом пуловере. Либо они всю одежду готовят себе заранее, либо это какой-то секретный французский навык. Никогда не видел, чтобы американки так быстро переодевались.

Всю дорогу до полицейского участка Сансет мы ехали молча, дамы устроились на заднем сидении. Только припарковавшись и открыв дверь, я обратился к ним с просьбой:

– Пожалуйста, не могли бы вы не говорить, по какому делу я здесь. Пока неизвестно, связан ли с этим Том. Полицейские будут звонить его родителям, что добавит ему неприятностей.

– Конечно, я понимаю, – согласилась Аманда.

В участке нас проводили за стол детектива Маккинли, назначенного на это дело. Мы были незнакомы, что значительно облегчало мне жизнь. Аманда представила меня как друга семьи, причем сделала это, не моргнув глазом, с такой доверительной интонацией, что я сам на мгновение представил, как качал маленькую Лекси на коленке. Вот это настоящая опытная лгунья.

Маккинли открыл папку с фотографиями и, покопавшись в ней, извлек фото мексиканца, сделанное в прозекторской. Да, подтвердила, Аманда, это ее шофер Карлос Эспозито. Она сказала, что он работал у нее чуть больше года, с тех пор, как они с мужем приехали в Америку. Большую часть зарплаты отправлял матери и сестрам, никогда не пил, не общался с темными личностями. Она не знала, что он уехал на машине, выяснила это буквально за минуту до звонка полиции. Нет, она не просила Карлоса поехать на пирс Дельгадо и даже не знает, где он находится. И никто в ее семье не знает.

– Значит, вы не американка? – подозрительно спросил детектив.

– Нет, я гражданка США. Просто долго жила в Европе.

– Вы случайно не знаете, как зовут мать Эспозито? – подумав, задал он следующий вопрос.

– Знаю. Ифигения-Клементина Эспозито, живет по адресу 2830 улица Пуэбло Квемадо в Санта-Фе.

– У вас довольно близкие отношения с наемным работником, – снова включил подозрительный тон Маккинли.

– Вовсе нет. Просто у меня фотографическая память. Я запоминаю имена, адреса, даты, лица. Однажды Карлос заболел и попросил меня отправить чек его матери. Так я запомнила ее имя и адрес.

Маккинли посмотрел на Аманду с недоверием.

– Ну хорошо, – вздохнула она. У вас в коридоре висят портреты разыскиваемых преступников. Их пятеро. Зовут Хикс, Вьяновски, Бриджес, Родригес и Алонсо. Один из них разыскивается за двойное убийство. По-моему, это Хуан Родригес. Про остальных не успела прочитать.

Маккинли явно был впечатлен, впрочем, я тоже. Судя по скуке на лице Лекси, ей уже не впервой было наблюдать эти мамины фокусы.

– С такой памятью вам бы идти в полицию, – с уважением сказал детектив.

– Меня память выручает и в моей работе. Прочитывать горы сценариев, чтобы узнать плагиат. Держать в голове сотни досье актеров и режиссеров. Помнить все пункты контрактов.

Увидев, что Маккинли всерьез увлекся разговором с Амандой, я немного сдвинул стул, чтобы оказаться ближе к папке с фотографиями, и как бы невзначай открыл ее там, где были фото с место преступления. Карлоса застрелили в машине сквозь открытое пассажирское стекло. Он упал прямо на водительскую дверь. Видимо, пока шофер наблюдал за тем, что происходит на проезжей части, кто-то незамеченным подошел к автомобилю с другой стороны и выстрелил ему в висок. Крови почти не было. Вытащив кусочек еще одного снимка, я заметил на прибоной панели «Роллс-Ройса» смятый стаканчик из-под кофе, из чего сделал вывод, что Карлос некоторое время просидел в автомобиле. Краем глаза поглядывая на Маккинли, я локтем снова сдвинул снимки на место.

Неожиданно я заметил на столе детектива отчет коронера. Целиком я прочитать его не мог, но знал, куда надо взглянуть в первую очередь. Смертельная рана была нанесена пулей 36-го калибра. Довольно необычный выбор. Я прикрыл папку и осторожно переместил стул на десять дюймов обратно.

– Извините, детектив, – робко подал я голос. – А когда произошло убийство?

Маккинли уставился на меня, силясь вспомнить, кто я такой и что здесь делаю.

– Действительно, – встрепенулась Аманда, вновь входя в роль полного энтузиазма детектива-любителя. – Если Карлосу кто-то позвонил сегодня днем, и он поехал на этот пирс, как его.. Дельгадо, то звонки должны пройти через наш домашний коммутатор. А как раз около часу дня я слышала телефон в холле, но не успела снять трубку, как звонки прекратились…

– Нет, – отмахнулся Маккинли с видом бывалого профессионала. – Убийство произошло утром. Точное время покажет вскрытие, но обнаружили его около одиннадцати, когда на пирсе начал собираться народ. И он уже пару часов пролежал в машине. Никто ничего не видел. Так что если ему и звонили, то с утра.

– В это время я еще спала, а дочь была в школе, – облегченно вздохнула Аманда.

Детектив задал еще пару ненужных вопросов и попросил проводить нас к выходу, обещав держать Аманду в курсе дела. Я знал, что он врет.

– Скажите, когда я могу забрать свой «Роллс-Ройс»? – спросила Аманда.

– Это место преступления, но мы постараемся закончить побыстрее, – любезно пообещал Маккинли.

– Я думаю, я могу одолжить на пару недель машину на студии, – задумчиво сказала Аманда в полицейской приемной. – Дуглас, милый, вы не отвезете Лекси домой? Тут есть телефон, так что я вызову себе такси на студию.

– Аманда, – я чуть было не добавил «дорогая». – Думаю, и Лекси прекрасно доберется домой на такси. Я собираюсь на пирс Дельгадо. Поискать следы Тома.

Но она меня уже не слушала.

Глава 5

Когда я брел по стоянке к своей машине, то почувствовал робкое прикосновение к рукаву пиджака.

– Мистер Стин, можно я поеду с вами? – спросила Лекси.

– Разве мама не вызвала тебе такси до дома?

– Мне кажется, она даже не поняла, что вы ей говорили. У нее уже включился рабочий режим.

– Все равно это плохая идея. Я тоже занимаюсь работой. И не могу непонятно куда увозить чужого ребенка.

– Да перестаньте. Я даже не обижусь, что вы меня назвали ребенком, чтобы мы не тратили время на ссоры. К тому же мама вообще ничего не заметит. Она теперь вернется поздно, наверняка за полночь, а потом сразу ляжет спать. А мне правда нужно с вами поехать. Я себя ужасно чувствую из-за этой истории с Томом. Он же просил меня утром поехать с ним. Но мне просто очень не хотелось. Он последние месяцы был такой грустный и нервный, что мне просто не хотелось со всем этим связываться. Как будто я предала его. Ну, прогуляла бы я сегодня школу, ничего бы страшного не случилось. Зато, может быть, с Томом было бы все в порядке. А теперь еще и Карлоса убили. Мне надо во всем разобраться.

– Не вини себя.

– Я и не виню. Точнее виню отчасти. Послушайте, ведь я же правда могу помочь. Со мной будет проще. Там же куча лавочек. А я знаю пирс. Мы можем разделиться и сэкономим время. И, если я буду спрашивать о Томе, меня никогда не примут за копа. Я просто девчонка, которая ищет друга.

Определенная логика в этом была. Но была и одна загвоздка.

– У меня только одна фотография Тома, – сказал я.

– А я об этом уже подумала! – ухмыльнулась Лекси. – Поэтому захватила из дома свою. Она сделана как раз на пирсе. Нас сняли прошлой осенью.

Девчонка показала мне снимок. Том и Лекси стояли, облокотившись на светлую старую машину. В одинаковых позах, откинув головы, совсем близко, но не соприкасаясь. Губы обоих изгибались в какой-то загадочной полуулыбке, понятной лишь им двоим. Я подумал, что сам хотел бы, чтобы у меня в семнадцать лет был такой друг.

В итоге она без труда меня уговорила и мы покатили к пирсу Дельгадо.

Долгий весенний вечер только начинался, а это означало, что вскоре на пирсе и в окрестностях будет не протолкнуться от народа, приехавшего за дешевыми развлечениями. К счастью, многие из тех, кто там торгует, там же и обитают, так что была велика вероятность застать очевидцев утренних событий.

От пирса перпендикулярно шоссе ведет мощеная дорога, которую рыбаки использовали, чтобы подтаскивать лодки к своим сараям. Теперь на ней паркуются приезжие, а по обеим сторонам, как грибы, выросли кустарные магазинчики, бары и кальянные. Здесь можно встретить гуру из Индии и заблудившихся во времени матросов из Шанхая, мексиканских шаманов и женщину, которая уверяет, что она третье воплощение Маты Хари. Уолт Дисней наверняка даже не подозревает, что его волшебный парк чудес строится всего в двух шагах от этого цирка неудачников[5].

Я легко нашел место, где убили Карлоса, – оцепление сняли и там даже кто-то уже успел поставить свою машину, но обрывки желтой ленты еще виднелись на тротуаре. Я припарковался неподалеку и огляделся. Как я и говорил, жизнь вокруг пирса кипела, а лавчонки располагались по обеим сторонам улицы. Я предложил Лекси взять правую, а себе оставил левую сторону.

Итак, что мы имеем? На противоположной от «Роллс-Ройса» стороне находилась аптека, магазин ковров, лавка хироманта, кристаллы счастья, какой-то на вид восточный антиквариат. С чего начать? Тут я вспомнил про стаканчик из-под кофе на полу и направился в аптеку. Я успел как раз вовремя, потому что утренний кассир снимал передник, чтобы передать смену товарищу. Я показал ему фото и спросил, не видел ли он этого юношу?

– Заходил, – сразу кивнул тот. – Сегодня с утра. Взял два кофе.

Наконец-то! Появилась хоть какая-то ниточка к Тому.

– Эй! – окликнул меня кассир. – А вы не хотите знать, почему я его сразу узнал? Парень попросил меня разменять ему двадцатку! Представляете. С утра! И ему нужны были четвертаки, чтобы позвонить. Мне пришлось выгрести едва ли не всю кассу, чтобы наскрести ему нужную сдачу. А, когда он открыл бумажник, я увидел, что он просто набит купюрами. У него, что, неприятности?

– Надеюсь, что нет.

– Да как же. У них тут у всех неприятности. Небось, связался не с кем следует, вот его и ищут, – он подозрительно посмотрел на меня.

– Нет, меня попросили его родители. Он сбежал из дома.

– Бедняги, – кассир, видимо, сам был любящим отцом.

– И он позвонил?

– Да, зашел сразу в будку и позвонил. А потом взял кофе и ушел.

– Вы не видели, куда?

– Вот за теми, кто выходит из дверей, я не слежу.

Глупый вопрос, подумал я. Один кофе он, конечно, сразу отнес Карлосу, который ждал в машине напротив. Но куда делся сам? Видимо, Том позвонил человеку, с которым договорился о встрече, чтобы сообщить, что он на месте. Предположим, он тоже сел в машину. Кто-то подошел, выстрелил в Карлоса, а Тома под дулом пистолета заставили выйти и похитили. Но никто ничего не заметил. Одно дело, застрелить человека одним выстрелом, например, с самодельным глушителем. Другое – на узкой улице, полной народа, устроить похищение.

К тому же, если бы в Карлоса выстрелили, когда в машине сидел Том, то в него попали бы первым, потому что он был на пассажирском сидении. А если Тома вначале заставили выйти из машины, то Карлос успел бы среагировать и не дал бы себя так просто застрелить. Мальчик мог, конечно, устроиться сзади, но опять же это не похоже на похищение. Нигде в машине не было обнаружено следов борьбы.

Так что, скорее всего, Тому назначили встречу в одной из лавок, и он попросил Карлоса тайно наблюдать за ним. Был еще такой весьма вероятный вариант: Том мог сам стать свидетелем убийства Карлоса, испугаться и сбежать, а теперь боялся возвращаться домой.

Я решил пройти дальше по улице и попытаться найти других очевидцев. Продавец ковров, почти не говоривший по-английски, не признал фотографию, но упорно отказывался меня отпускать, разворачивая перед выходом ковры все большего размера. Ради последнего ковра – настоящего шедевра своей коллекции – он даже призвал сына из подсобки, и я, воспользовавшись этой заминкой, наконец-то вырвался на волю.

Хиромант, предсказатель судьбы и экстрасенс по имени Эктор Анрианопулос сразу заявил, что юноша на фотографии и есть мой злейший враг. А потом пообещал всего за пять долларов сообщить его нынешнее местонахождение, за дополнительные десять долларов обернуть его проклятие против него же самого, а если я выложу двадцать баксов наличными сразу, то он еще и составит полный прогноз до конца моих дней, чтобы уберечь меня от всех возможных опасностей. Я вежливо отказался.

Следующей за ним была лавчонка с претенциозным названием Chez Anouk, в которой стояли разномастные предметы интерьера в восточном стиле: псевдоиндийские бронзовые слоны и статуи Кришны в позе лотоса, китайские ширмы, деревянные сундуки с резьбой, и настенные свитки с иероглифами, на полу лежали ковры, которые, как я подозревал, были получены по уценке у соседа. Прилавок был завален разными дешевыми бусами, браслетами, шкатулками и пепельницами. Над этими сокровищами возвышалась старуха с набрякшим бледным лицом. Ее толстое тело драпировала странная черная хламида, а голову покрывала восточная шаль. По лицу старухи струились ручьи пота, что было неудивительно – жара в маленьком магазинчике стояла невыносимая. Она лишь мельком взглянула на фото и хриплым голосом, сопровождавшимся зловонным дыханием, сообщила, что покупателей с утра вообще не было. Я был рад убраться из этого логова на свежий воздух.

Дальше я увидел относительно новый, наскоро сколоченный двухэтажный дом, покрашенный в лиловый цвет, который, как я слышал, официально считался отелем, а на самом деле функционировал как нелегальный бордель. К моему удивлению, перед ним был припаркован блестящий красный кабриолет с поднятым верхом. Неужели владелец не мог найти развлечения получше?

Я зашел и в отель, но также ничего не добился, к тому же не мог перестать думать о таинственном постояльце на красной машине. Может, он скрывается от бандитов? Или здесь есть проститутка с какими-то удивительными талантами? Та самая третья реинкарнация Маты Хари.

Я дошел до конца улицы с неутешительными результатами и вернулся к своей машине. Вскоре подошла и Лекси с теми же новостями. Она еще поспрашивала знакомых на пирсе – никто не видел Тома сегодня, кроме кассира в аптеке. Я сказал, что пора ехать домой.

– И что вы будете делать теперь? – спросила Лекси, когда я высадил ее у ворот.

– Пора рассказать все, что я узнал, его родителям.

Глава 6

Я вновь припарковался около домика с фахверками, правда, теперь на дорожке стояла еще одна машина. Очевидно, сердечник Генри наконец вернулся с работы. Тем лучше. Я постучал в дверное кольцо. Дверь опять открыла сама миссис Химмельберг.

– Я же просила, – зашипела она, потом высунула голову на улицу. – Вы привезли Тома?

– Нет, миссис Химмельберг. Но дело гораздо серьезнее, чем вам казалось утром. Мне нужно поговорить с вам и вашим мужем.

– Если это какой-то шантаж, – начала она..

– Эдит, дорогая, кто там? Том вернулся? – раздался тихий баритон.

Из-за спины супруги вырос мужчина средних лет. Он был высоким, но очень сутулым, несмотря на худобу, вся его фигура будто стекала вниз, напоминая недоразвитую грушу. Над высоким лбом виднелись крупные залысины, а серые глаза за стеклами очков глядели наивно и печально. Мне он показался похожим на изнуренного бассет-хаунда. Я подумал, что нет ничего удивительного в том, что Эдит извела весь свой материнский инстинкт на такого мужа, поэтому на сына у нее просто не хватило доброты.

– Мистер Химмельберг, меня зовут Дуглас Стин, я частный детектив. Лучше нам поговорить в доме.

Вкратце я рассказал им обоим все, что произошло сегодня с утра, начиная с визита Тома к Лекси. Генри перенес это лучше, чем я опасался.

– У вас есть идеи, что произошло с Томом?

– Пока ничего конкретного. Но я думаю, что он мог видеть, как некие преступники застрелили Карлоса. Он испугался и убежал. Причем, я не исключаю, что сам он со всем этим никак не связан. Просто они оказались в плохом районе. И теперь он боится возвращаться домой. Скажите, есть ли у Тома кто-то еще, какой-то человек, которому он мог бы довериться, если бы с ним приключилось что-то ужасное?

Эдит нахмурила брови, но Генри не раздумывая воскликнул:

– Лютер! Почему ты сразу ему не позвонила?

– Лютер? – вскинулась Эдит. – Мы же запретили им общаться. Он дурно на него влияет.

– Хватит, дорогая, – махнул рукой Химмельберг. – Он же его дядя. Том обожает Лютера. Я уверен, когда у него неприятности, он всегда обратится к Лютеру.

– Естественно, при твоем попустительстве, – поджала губы Эдит.

Генри только устало покачал головой и встал из-за стола.

– Лютер – это мой младший брат. Он сам в душе еще во многом мальчишка, поэтому ему всегда было проще найти общий язык с Томом. Нам с женой он кажется недостаточно серьезным, но этом нет ничего плохого, к тому же сын ему доверяет. Во всяком случае, доверял до недавнего времени. Я прямо сейчас позвоню брату.

– Не надо, – остановил я его. – Лучше дайте мне его адрес, я нанесу ему визит, вечер еще не поздний. Если он прячет Лютера, при личном разговоре мне проще будет убедить его, что вы готовы обсудить сложившуюся ситуацию.

Генри обдумал мои слова и обратился к Эдит:

– Дорогая, принеси мой пиджак и шляпу. Я поеду с вами. Вы не сможете проехать к дому, потому что это частная дорога, а ключ от ворот есть только у брата и меня. К тому же мы семья.

Эдит сумела распознать решительность в его мягком голосе, поэтому молча повиновалась. В последний момент она повязала ему на шею шарф, приговаривая, что вечером в горах становится прохладно. Можно было подумать, что речь идет, как минимум, о поездке в Сьерра-Неваду.

– Где живет ваш брат? – спросил я, заводя мотор.

– На голливудских холмах.

Интересно. Голливудские холмы, частная дорога. Его брат – какая-то знаменитость? Во всяком случае, я о нем не слышал, но я почти и не читаю светскую хронику.

– Наверное, вы думаете, что моя жена перегибает палку с Томом? – спокойно спросил Генри, изучая мой профиль, пока я вел машину.

– У меня нет детей, не мне судить, – дипломатично ответил я. – Я лишь вижу, что она очень о нем заботится.

– Она правда изменилась в последнее время, я не мог не заметить. Но Том изменился первым. Понимаете, он действительно был замечательным ребенком. Таким добрым и любознательным, открытым миру. Мы с Эдит разрешали ему пробовать себя в любом деле, мечтали, что он поступит в колледж, уедет и будет идти по жизни с высоко поднятой головой. А потом его вдруг как подменили. Он стал мрачным, раздражительным, начал грубить нам. Особенно досталось Эдит. Иногда он даже орал на нее, называл ее такими словами, что мне хотелось его ударить. Но она была с ним очень терпелива, все, чего она хотела – чтобы он не пустил свою жизнь под откос. Хотя она имела полное право обижаться после всего, что она для него сделала…

Генри молчал около минуты, разминая длинные худые пальцы.

– Дело в том, что Эдит – не родная мать Тома.

Вот черт. Я должен был сразу догадаться. У парня на фотографии никакого внешнего сходства с миссис Химмельберг и на Генри он был поход весьма отдаленно.

– Эдит моя вторая жена, а Том сын от первого брака. Его мать Нина оставила нас, когда Тому едва исполнился год. Она просто сбежала в один прекрасный день. Собрала все свои вещи, опустошила наш текущий счет, забрала свою машину. А вскоре прислала мне письмо, что, мол, ошиблась, она не хочет быть просто женой и матерью, жить этой унылой жизнью, что уезжает со своей истинной любовью. Прямо так и написала.

Мне казалось, Генри уже очень давно хотелось выговориться, поэтому я просто молча вел машину.

– Самое забавное, что с Ниной меня познакомил мой брат Лютер. Я как раз только защитил докторскую[6] по физике, меня пригласили в первый серьезный проект, у меня совсем не было времени на девушек. А Лютер все время цеплял каких-то старлеток, которые приезжали в Голливуд в надежде на удачу. Вокруг него постоянно вились две или три девицы, он водил их по клубам, развлекал, кормил обещаниями, а потом менял на новых. Ему нравились пустоголовые и наивные. Но Нина не была такой. Я ее впервые увидел в ночном клубе, куда Лютер меня затащил. Она тоже приехала в Лос-Анджелес, чтобы стать актрисой, семья с ней порвала, денег у нее не было. Но было в ней что-то искреннее и ранимое. И благородное. У нее был такой милый бостонский акцент. И она использовала свое настоящее имя – Нина Адамс. Не хотела придумывать какой-то вычурный псевдоним, как тогда делали все девушки. Мы проговорили весь вечер. Потом я пригласил ее на обед. Через месяц сделал предложение. Казалось, ее все устраивает. Даже наш маленький дом в Пасадене и то, что я каждый день езжу на работу. А потом родился Том и я был совершенно счастлив. И совсем не замечал, как Нина от меня отдаляется. Наша служанка мне рассказывала, что она стала уходить на целый день. Когда я спрашивал, она просто отмахивалась и говорила, что гуляла. Потом она стала забирать с собой Тома и уезжать с ним на машине. Иногда на два или три дня. Мне она говорила, что навещала старую подругу, которая переехала в Калифорнию. Я не хотел ничего подозревать. А потом она просто собрала вещи и бросила нас.

– Она потом еще связывалась с вами?

– Конечно. Через месяц после злополучного письма я получил от нее телеграмму из Рино, где она просила у меня деньги на развод. Ей нужно было оплатить услуги адвоката и шесть недель проживания в Неваде, чтобы закончить наш брак. Я мог бы, конечно, разыскать ее там и устроить скандал, но к этому моменту единственное, чего мне хотелось – навсегда вычеркнуть Нину из своей жизни. Поэтому я просто перевел ей деньги. Через два месяца она прислала мне копию свидетельства о разводе из какого-то отеля в Карсон-Сити.

– А вы не думали, что она могла вас просто обмануть? Вытянуть из вас деньги, а потом прислать сфабрикованное свидетельство.

– Тогда не думал, да мне было все равно. Но потом, когда я встретил Эдит и решил сделать ей предложение, конечно, мне нужно было убедиться, что я не буду двоеженцем. Я нанял частного детектива, он съездил в Рино и нашел запись о нашем разводе в архивах мирового суда. Потом он проследил передвижения Нины и узнал, что она уехала на восток. Ее следы потерялись в Нью-Йорке.

Генри снова замолчал, похрустев пальцами.

– Остальное мне рассказал Лютер перед свадьбой. Оказалось, таинственный любовник вскоре бросил Нину и она почти год пряталась у брата в его доме. Я всегда полагал, что эти двое намного лучше подходили друг другу с самого начала. Они оба любили удовольствия и искренне верили, что жизнь им что-то должна. Во-всяком случае, Лютер принял Нину и даже начал задумываться о том, чтобы мне признаться и сделать ей предложение. Но она и его бросила. Тоже однажды собрала вещи, когда его не было, украла все деньги в доме и мамины украшения, дошла пешком до главной дороги и уехала на попутке. Лютер, видимо, воспринял это тяжелее, чем я, потому что даже связался с ее братом на восточном побережье. Я видел этого брата всего один раз у нас на свадьбе и даже не запомнил его имени. А с Лютером они поддерживали связь. Тот сообщил, что Нина уехала в Европу. А потом перед самой войной он написал, что она умерла в Париже. Этот ее брат сам ездил на похороны, вроде упоминал еще какую-то кузину. Описал место на кладбище, если мы соберемся посетить могилу. Так что история с Ниной окончательно осталась в прошлом.

– И вы простили Лютера? – удивленно спросил я.

– Конечно. Как и сказал, они были два сапога пара. Мне вообще не нужно было делать Нине предложение. Кстати, скоро будет поворот, не пропустите.

Если бы Генри не предупредил, я бы действительно пропустил крутой съезд с шоссе наверх, почти скрытый кустарником. Через пару метров показался предупредительный щит: «Частная дорога. Проезд запрещен».

– Теперь сбавьте скорость. Скоро надо будет открыть ворота.

Однако ворота оказались распахнуты настежь.

– Странно, – промолвил Генри. – Впрочем, Лютер иногда оставляет их заранее открытыми, когда ждет гостей.

Мы стали взбираться по крутому серпантину, освещенному лишь светом моих автомобильных фар. Я следил за дорогой и размышлял о Томе и его характере. Теперь его поступки мне представлялись в новом свете. Крутой дядя-плейбой, распутная мать-авантюристка. Судя по внешности, он унаследовал все эти семейные черты. Естественно, он взбунтовался против благопристойной клетки, построенной Генри и Эдит, как в свое время и его мать.

Неожиданно из-за поворота нам навстречу бросились яркие огни встречных фар, вынудив меня резко вывернуть вправо, прижавшись почти вплотную к горе. Мы еле разминулись со встречной машиной, которая, вильнув, стремительно продолжила путь вниз.

Генри как-то странно посмотрел на меня.

– Вы видели, кто был за рулем? – спросил он.

– Нет, меня ослепили фары.

– Меня тоже. Но когда машина проезжала мимо, мне показалось, она была красного цвета. Мой брат водит красный «Корвет».

У меня забрезжило какое-то воспоминание, но пока я мог на нем сфокусироваться.

– Вы думаете, это был Лютер?

– Не знаю. Если у него вечеринка, он мог заметить, что закончился алкоголь. Или поехать кого-то встречать.

– Тогда почему он не остановился, чтобы узнать, кто к нему едет?

– Это же Лютер. Я сам не всегда понимаю его поступки.

Я задумался.

– В любом случае, он уже далеко. И на этой дороге нет места, чтобы развернуться. Нам остается только подняться к его дому и дождаться его на месте.

Дом оказался через двести ярдов буквально за следующим поворотом. На первый взгляд он выглядел, как небольшое бунгало, но, возможно это было обманчивое впечатление, потому что строение представляло собой сложную систему соединенных между собой комнат и террас, идеально вписывающихся в лесной пейзаж. Я решил обойти дом по кругу, и чем дольше я шел, тем больше он мне казался. Когда я, наконец, очутился с противоположной стороны от ворот, то увидел ярко освещенную гостиную с панорамным окном и самый красивый вид на Лос-Анджелес, который когда-либо наблюдал в жизни.

– Нравится? – спросил догнавший меня Генри. – Это мой отец построил для матери. Она почему-то всегда хотела замок на горе.

Он равнодушно посмотрел на расстилавшийся внизу город.

– Как выяснилось, Нина мне так и не смогла простить, что я так легко уступил дом Лютеру, а сам поселился в Пасадене. Все время думала, что это игра, и что я как старший брат одумаюсь. А потом она узнала, что я помогаю Лютеру оплачивать счета за этот дом, потому что он не может его себе позволить. А вот Эдит нравится жить в Пэрисе. Но она тоже не в восторге, что я поддерживаю брата.

Замок на Голливудском холме! Тут, наконец, что-то щелкнуло у меня в голове, какие-то детские воспоминания.

– Вы – сын Отто Химмельберга? – спросил я, глядя на Генри, и сам не веря своей догадке.

– Я думал, его уже все забыли.

– Что вы. Я обожал его, когда был ребенком. Мой первый настоящий герой. Как Амундсен и Скотт. К тому же первый американский герой-авиатор, еще до Линдберга и Хьюза.

Сейчас я отчетливо вспомнил эту историю, которую тогда переживала вся страна. Отто Химмельберг был потомком аристократического немецкого рода, давно эмигрировавшего в Северную Америку и сколотившего огромное состояние на рудниках и сталелитейной промышленности. Как и положено молодому человеку своей эпохи, он ни в малейшей степени не интересовался семейным делом, а всю энергию пустил на смертельно опасные приключения. Он покорял полюса, летал на дирижабле, пока не открыл для себя истинную страсть – аэропланы. Причем он сам занялся проектированием и усовершенствованием своих самолетов. Дело было еще до Первой мировой войны, так что удивительно, что юный миллионер не свернул себе шею на одном из своих творений.

К счастью, в дело вмешался случай. А точнее – любовь. Самый желанный жених Америки встретил юную Мери Кавендиш, приехавшую из далекой Шотландии, чтобы стать звездой немого кино. Страсть между ними вспыхнула с первого взгляда. Я рассказываю эту историю так, как сам запомнил ее, читая мамины журналы.

Что удивительно, но, вопреки голливудскому обыкновению, она продлилась дольше, чем жизнь воскресных тиражей, напечатавший объявление об их помолвке. Мери и Отто действительно оказались родственными душами. Ради нее он отказался от опасных полетов, а она – от мечты стать звездой Голливуда. Они много путешествовали вместе, купили яхту, на которой отправились в свадебное путешествие. Он построил для нее дом на Голливудских холмах – в честь ее детской мечты о замке на горе, которым девушка грезила на родине в Шотландии. Мери подарила мужу двух сыновей.

А потом произошла катастрофа. Однажды супруги по обыкновению вышли вдвоем на яхте, оставив детей дома с прислугой, и попали в шторм. Нашли только обломки корабля. Это была настоящая американская трагедия, несколько недель историю любви и смерти, а также фотографии маленьких сирот печатали все газеты от побережья до побережья, но вскоре интерес к Химмельбергам у публики пропал.

– Мне было одиннадцать, а брату девять, когда умерли наши родители. Ничего не изменилось в нашей жизни, кроме того, что нас больше никто по-настоящему не любил. Хотя родители друг друга все равно любили больше, мы это чувствовали. А так нам не на что было жаловаться, мы не стали в одночасье бедными сиротками. Отец обо всем позаботился, назначил опекунов. Мы жили в школе-пансионате, потом уехали в колледж. Даже рецессия не сильно нас разорила. Мы перестали быть миллионерами, а стали просто состоятельными. Лютер, например, за всю жизнь пальцем о палец не ударил. И, если бы жил по средствам и не влезал в долги, то проблем бы у него не было.

– А почему у вас такие разные имена? – полюбопытствовал я.

– Нас назвали в честь дедушек. Меня в честь шотландского, а брата в честь немецкого. Наверное, поэтому я получился таким рохлей и тугодумом. Я не шучу. Лютер всегда соображал лучше меня, но не мог усидеть на месте. Его выгоняли из нескольких школ. А мне как понравилась физика, так я в ее и вгрызся. На фронт меня не взяли. Из-за зрения и сердца. А Лютер пошел в авиацию. Хотел превзойти славу отца. Вернулся без единой царапины.

Теперь я увидел картину в новом свете. Уже не Том мне стал казаться инородным элементом, стремящимся вырваться из клетки скучной обывательской жизни. В этом семействе храбрых летчиков, романтичных актрис и бушующих страстей, явным подкидышем был сам Генри.

Меня стало беспокоить то, что мы довольно долго стояли и разговаривали перед ярко освещенным окном, но в самом доме не было заметно никакого движения. Если Лютер планировал вечеринку, то не было признаков гостей, да и сам хозяин не возвращался. Да и кто уезжает в спешке, оставив включенными все огни?

– Генри, у вас есть ключи от дома?

– Да.

– Давайте зайдем внутрь, кажется, действительно становится прохладно.

Мы вернулись к парадному входу и на всякий случай я позвонил в дверной звонок. В доме стояла тишина. Я нажал на ручку.

– Странно, дверь открыта.

Мы зашли внутрь и, миновав просторный холл, оказались в той самой пылающей огнями гостиной.

– Здесь никого нет.

– Давайте осмотрим дом, – предложил я.

– Хорошо. Я начну с кабинета, – сказал Генри и исчез в коридоре.

Я раздумывал, куда мне отправиться, когда услышал крик и пробежал следом.

– Смотрите, здесь полный разгром! – задыхаясь, прохрипел Генри.

В кабинете все было перевернуто вверх дном. Ящики письменного стола выдернуты, их содержимое выброшено на пол, также как и книги с полок. Меня больше беспокоил Генри и его сердце. Я усадил его в кресло и бросился за стаканом воды.

Планировка дома была сложной, поэтому я не нашел кухню, зато к гостиной под странным углом примыкала столовая, где я увидел полный графин и стаканы. Наливая воду, я случайно задел ногой под столом что-то твердое. Наклонившись, я увидел кожаный ботинок. Осторожно поставив стакан на стол, я приподнял скатерть. Под столом, скрючившись, лежал мужчина. Я потрогал его руку. Она была ледяной.

Глава 7

Напоив Генри водой и заставив его принять таблетки, я деликатно показал ему свою находку. Как я предполагал, он узнал в покойном Лютера. Все, что мне оставалось делать, это вызвать полицию и позвонить Эдит, чтобы рассказать о произошедшем. Судя по ее ледяному тону, она была уверена, что я сам все это и подстроил.

Прибывшим детективам мы с Генри рассказали, что приехали к покойному, поскольку разыскивали сына Генри, то есть племянника покойного, и хотели убедиться, не скрывается ли он, то есть племянник, у покойного. Тогда мы еще не знали, естественно, что он покойный, а планировали застать его живым и здоровым. Мы рассказали правду об открытой двери, разгроме в кабинете и моей находке в столовой, когда я искал воду. Умолчали о встрече на дороге и всей утренней истории на пирсе Дельгадо. Генри представил меня в качестве своего старинного приятеля и я не стал ничего добавлять. Мне, конечно, пришлось назвать офицерам свое имя, адрес и род занятий, но полиция настолько охотно вцепилась в версию убийства при ограблении, так что даже не обратила внимания, что отец приехал к брату разыскивать сына в компании частного детектива.

Как показал первый осмотр тела, смерть наступила не от огнестрельного ранения – на голове у него была здоровая вмятина, нанесенная чем-то тяжелы. Похоже, Лютеру буквально проломили череп.

Точку в этой истории поставила Эдит, которая примчалась за мужем в компании семейного доктора, оторванного от тихого домашнего вечера, наорала на полицейских за то, что они мучают больного человека, перенесшего тяжелую утрату, а потом увезла Генри домой. Меня тоже никто не задерживал.

Когда я наконец добрался до своей квартирки и завалился в постель, у меня созрело твердое решение на следующий день отказаться от этого дела. Я не привык так много врать и утаивать информацию от полиции. В конце концов, если меня на этом поймают – а я верю в то, что правда всегда становится известной – у меня могут отобрать лицензию.

Кроме того, сейчас я был твердо убежден, что полиция намного быстрее найдет Тома, чем я, если они будут обладать всеми нужными данными. Они могут объявить в розыск «Корветт», напечатать фото мальчика в газетах, так что рано или поздно его кто-то заметит. Конечно, по всему выходит, что Том каким-то образом замешан в убийствах. В убийстве Карлоса или в убийстве своего дяди Лютера. Или даже в обоих. Вспомнив историю его матери, я вполне мог представить, как Том, попав в передрягу, мог обратиться к дяде за помощью, но изменил планы и решил обчистить его, а, когда был пойман на месте, то ударил дядюшку чем-то тяжелым, а потом зачем-то запихнул под обеденный стол. И, естественно, уехал на его машине. Завтра позвоню миссис Химмельберг и попрошу ее рассказать все полиции, решил я. Если Том все-таки невиновен, хороший адвокат это быстро докажет.

Правда, с утра моя уверенность в принятом решении сильно поубавилась. Ну как сказать тигрице, что ты больше не хочешь защищать ее тигренка, а вместо этого посоветовать ей позвонить в зоопарк и надеяться на лучшее. Я несколько раз закуривал, варил себе кофе и подносил руку к телефонной трубке, пока меня не выручил звонок из секретарской службы. Как сообщила мне девушка (этим утром Синтия), миссис Химмельберг сама настойчиво просила меня с ней связаться.

– Насколько я помню, сегодня истекает срок заключенного нами контракта, – ее голос в трубке звучал привычно холодно.

Я благодарно возвел очи горе, думая, что она сейчас сама заявит, что в моих услугах больше не нуждается. Однако Эдит снова сумела меня удивить.

– Мы поговорили с мужем, и решили, что, поскольку ситуация явно серьезная, мы хотим вас нанять для поисков Тома. Мы заплатим вам недельный аванс и покроем любые расходы. Если вы подъедете прямо сейчас, я выпишу чек.

С этими словами она разъединилась.

В сомнениях я отправился в Пэрис. С одной стороны, меня радовала мысль внести вперед арендную плату и купить себе, например, новый галстук. Но, с другой стороны, я был не намерен отступать и хотел серьезно поговорить с этой женщиной о поисковых возможностях полиции, а также ответственности за утаивание информации.

Судя по отсутствию машины Генри на дорожке, миссис Химмельберг опять была дома одна. Из любопытства я прошелся чуть дальше вдоль дома и обнаружил гараж на две машины. Там стоял «Олдсмобиль» Эдит и «Сандерберд», очевидно, принадлежавший Тому, наполовину накрытый чехлом. Терпеливого Генри без возражений выгнали на улицу, хотя он, наверняка нашел для себя множество причин, почему ему не нужен гараж.

На этот раз в доме была приходящая уборщица, которая мрачно орудовала пылесосом. Эдит предложила мне пройти в кабинет мужа. Она сразу подтолкнула мне подписанный чек, как будто не сомневалась, что только меркантильность заставила меня немедленно примчаться к ней из Лос-Анджелеса.

– Генри с утра уехал заниматься похоронами брата. Еще он с адвокатом должен снова подняться в тот ужасный дом, полиция просила составить опись того, что, по его мнению, мог украсть грабитель.

Я решил все-таки высказаться.

– Мэм, не знаю, что вам рассказал муж, но он, кажется, узнал машину Лютера, когда мы с ней чуть не столкнулись на его горной дороге. Я подумал, что ей мог бы управлять Том. Вы не хотите рассказать полиции, что ваш сын пропал? Если они объявят его в розыск, шансы найти мальчика будут гораздо выше. Особенно, если он связался с плохими людьми и сейчас находится в опасности.

– Я не понимаю, на что вы намекаете, – холодно ответила Эдит. – Генри все рассказал полиции про «Корветт» сегодня утром. Он признался, что вчера был в шоке и просто забыл этот инцидент. Теперь полиция думает, что на машине уехал грабитель. Они уже объявили ее в розыск. И, как вы сами говорили, нет никаких оснований связывать Тома с убийством Лютера. Мы даже не знаем, был ли он в этом доме. Никто же не видел водителя. Никто вообще не видел Тома со вчерашнего утра.

– Понимаете, – вдруг сменила она тактику и попыталась заговорить проникновенно. – Генри сейчас просто на грани, я это вижу. Когда мы с ним познакомились, у него уже шалило сердце. Все думали, что он спокойно пережил разрыв с Ниной, но я увидела, что это подточило его изнутри. И ему иногда было трудно даже смотреть на маленького Тома, потому что он был очень похож на мать. Все что я хотела – чтобы у нас была просто обычная семья, без драм и русских горок, с умеренным счастьем. Я очень старалась. Не могу сказать, что я была без ума от мужа, к тому же ребенком от другой женщины, но я не молодела, а мне хотелось семью. Потом Генри не взяли на фронт и он опять едва не впал в депрессию. И снова улыбался своей сонной улыбкой и все скрывал внутри. Но затем его забрали в какой-то секретный проект в Неваде и он уехал на долгие месяцы. Ему нельзя было даже говорить, куда. А я осталась одна. С чужим маленьким ребенком. Никогда мне не было так страшно и одиноко. И однажды я проснулась и, услышав плач Тома, обняла его и поцеловала, а он впервые обнял меня в ответ. Я тогда впервые поняла, что люблю его, как своего ребенка. А потом Генри вернулся, и мы все снова были вместе. Это была моя семья, и я решила, что буду защищать их даже ценой своей жизни.

Хоть миссис Химмельберг и говорила, как какая-то фантастическая машина из рассказов Герберта Уэллса, как ни странно, я ей поверил.

– Хорошо, пока мы не будем сообщать о Томе в полицию, – согласился я. – Но мне нужно осмотреть его комнату. И еще доступ к его шкафчику в школе. Наверное, будет лучше, если вы поговорите с директором, сообщите, что Тому нужны какие-то его учебные материалы во время болезни, и за ними пришлете друга семьи.

Ей понравилась моя идея и она обещала позвонить директору сразу после моего ухода, а на всякий случай написать мне доверительное письмо, разрешающее доступ к личным вещам ее сына.

Как и ожидалось, в комнате Тома не было ничего примечательного. Обычное логово подростка, забитое книгами, спортивным инвентарем, пластинками, брошенной на пол одеждой и разношенной обувью.

– Я так и не успела здесь прибраться, – извинилась Эдит.

Вряд ли мальчик смог спрятать в этой комнате хоть что-то сокровенное от всевидящего ока матери.

Я уже собирался прощаться, когда почему-то решил спросить:

– Значит, вы никогда не встречались с Ниной, первой женой Генри?

– Нет, – лицо Эдит содрогнулось, но я уже привык к этом эффекту. – Да и Генри о ней практически не вспоминал. Мне было достаточно видеть то, что она она с ними обоими сделала, чтобы возненавидеть ее. И пока Генри так страдал, эта дрянь имела наглость прожигать жизнь в развеселом довоенном Париже, наверняка, меняя мужчин, как перчатки. Я не злой человек, но я рада, что она умерла.

– А вы сами бывали в Париже перед войной?

– Если честно – да, – смутилась Эдит. – Всего один раз. Я ездила с подругами по книжному клубу прямо перед войной. Париж, Ницца, потом поехали в Италию. Осмотрели Рим и Флоренцию. Из Венеции должны были на Восточном Экспрессе отправиться в Стамбул. Но в Европе уже было неспокойно и мы решили, что не стоит продолжать путешествие. Мы остались в Италии, а при первой возможности вернулись в Америку.

Глава 8

Попрощавшись с миссис Химмельберг, я уже готов был ехать в школу Тома, когда одна неожиданная мысль заставила меня резко затормозить у тротуара.

Посмотрев на часы, я понял, что сейчас самое время для визита к Аманде – дети должны быть в школе, невидимый супруг в университете, а сама хозяйка дома как раз вкушать первый завтрак. Развернувшись на безлюдной дороге, я заехал в широко распахнутые ворота. Оказалось, я был прав почти во всем, за исключением того, что миссис Хэйр проснулась довольно рано и пребывала поэтому в привычном раздражении. Увидев меня у дверей, она нахмурилась, как будто ждала кого-то другого, но тут же на лицо вернулась профессиональная благожелательность.

– Привет, Дуглас, дорогой. Заходи. Хочешь кофе или чего-нибудь перекусить? У Марианны есть фасоль и сосиски или она может пожарить тебе яйца. Черт, я сижу тут с раннего утра, потому что агентство мне обещало сегодня прислать кандидатов на должность нового шофера. Мне нужно с ними общаться, показывать им квартиру и совершать пробную поездку, в общем, заниматься полной ерундой. Я бы согласилась на самого первого, но пока еще ни один не явился.

Что тут сказать, мне понравилась стряпня Марианны, к тому же я люблю бесплатные завтраки. За это я был готов терпеть даже фамильярность Аманды.

К тому же у меня был к ней важный разговор. Мысль, которая посетила меня после ухода от Химмельбергов, заключалась в том, что едва ли не все женщины, вовлеченные в эту историю, оказались перед войной в Париже. Две могут быть совпадением, но три?! К тому же, некоторые даты не сходились.

– Простите за нескромный вопрос, – сказал я, воздав должное великолепному завтраку. – Вы сказали, что познакомили с мужем в Англии. Но Лекси сейчас семнадцать, как и Тому. Значит, она родилась перед войной в 37-м, когда вы жили в Париже.

– Подловили! – хлопнула она в ладоши. – Действительно, отцом Лекси был мой первый муж, такой же студент-американец. Глупость была невероятная. Мы поженились, а, как только родилась Лекси, развелись. Дедушка очень злился, но мы с Майклом оба поняли, что совершили ошибку. Все устроилось в конце концов. Дочку забрали родственники в Нормандии, я продолжила учебу. Пропустила всего один семестр. Майкл бросил университет, а потом совсем куда-то пропал. Думаю, поэтому Лекси так хочет поехать в Париж. Она была уже довольно большим ребенком, когда нам пришлось бежать от нацистов, должна многое помнить.

– А вы, когда жили в Париже, не встречали Нину Химмельберг? Настоящую мать Тома?

Аманда посмотрела мне в глаза поверх очков.

– Честно, я не сразу догадалась. В Париже она жила под другой фамилией, имя Химмельберг мне ничего не говорило. Но, когда Том впервые зашел в наш дом, я поразилась, как он похож на нее. Я осторожно расспросила его о семье, и догадалась, что это тот самый малыш, чье фото она мне показывала. Тогда она называла себя Нина Дезомбр. Потому что жила с одним прохиндеем по имени Жиль Дезомбр. Не думаю, что они были официально женаты, но она пользовалась его фамилией. Она не была студенткой или интеллектуалкой, но многие молодые американцы, жившие в Париже в то время, так или иначе знакомились, а у нас с Ниной оказалось что-то общее. У нас у обеих были дети и мы по ним скучали. Конечно, мне было легче, потому что я могла навещать Лекси довольно часто, а Нина ужасно тосковала по своему Тому. Мне кажется, из-за этого она и подсела на наркотики, которые ей любезно доставал Жиль.

– Все, что я слышал пока о Нине, – что она была плохой матерью.

– Она сама признавала, что ей не следовало заводить ребенка. Но это не значит, что она его не любила. Мы много говорили об этом. Она хотела уйти от мужа и забрать Тома с собой, но боялась, что не сможет о нем позаботиться. Говорила, что это единственный взрослый поступок, который совершила в жизни.

– А этот Жиль, он, получается, был каким-то криминальным элементом?

– Еще каким! Все знали, что он торговал морфием, имел связи на черном рынке, даже занимался сутенерством.

– То есть, Нина..

– Нет, что вы! Я не знаю, зачем она с ним связалась, но он ее воспринимал как свою американскую дойную корову. Даже так называл ее за глаза. Она же была из богатой семьи. И регулярно получала переводы из Штатов. На эти деньги они в основном и жили, потому что ума Жиль был небольшого при всех его криминальных связях. Все, на что его хватило под конец – это постоянно держать Нину в наркотическом дурмане, а самому прикарманивать ее деньги. Он даже настолько обнаглел, что привел в дом свою любовницу, поскольку Нине уже было все равно. Какую-то провинциалку, то ли Аннет, то ли Анук. Я пыталась уговорить Нину уйти от него, но она только лежала в кровати и смотрела на фотографию Тома.

Вот это было что-то новенькое. Если Генри все то время содержал свою бывшую жену, то он намного лучший лгун, чем я о нем думал.

– То есть она умерла от морфия?

– Нет. Жиль в итоге ее и убил. Вначале казалось, что она упала в камин и разбила лицо о решетку. Но быстро выяснилось, что ее отравили крысиным ядом. Видимо, Нина все-таки заметила его шашни с этой salope[7], и пригрозила уйти вместе со своим содержанием. Но, когда был выписан ордер на арест, Жиль и эта Анук уже скрылись. Думаю, криминальная сеть помогла им бежать. Кстати, преступление заподозрили сразу. Оказывается, Нина писала брату в Америку, что стала бояться Жиля, и просила ее забрать. Брат сразу купил билет на пароход через Атлантику. Но, когда он прибыл, она уже несколько дней лежала мертвой в квартире. Ему пришлось опознавать тело и заниматься похоронами.

– Мне говорили, там была еще какая-то кузина.

– Да, я ее видела мельком на похоронах. Она стояла в стороне от всех.

– Полиция не искала Жиля? Дело так и закрыли?

Аманда странно посмотрела на меня.

– Тогда уже все бежали из Франции. Гитлер прорвал линию Мажино и со дня на день должен был войти в Париж. Прошел слух, что первым делом нацисты будут арестовывать всех известных преступников и высылать их в трудовые лагеря или даже расстреливать. Третий Рейх не терпел криминала. Поэтому все воры, бандиты, наркоторговцы, сутенеры побежали первыми. И французская полиция относилась к этому, скажем так, с пониманием. Если я сама и хотела вначале, чтобы Жиль ответил за то, что сделал в Ниной, то уж точно не хотела бы, чтобы он попал в лапы к нацистам. Так, что я надеюсь, ему удалось скрыться. Или, может, он решил остаться и вступить в Сопротивление. Но это вряд ли. Он был слишком труслив.

– А вы сами?

– Родители убеждали меня вернуться с дочерью к ним в Америку с самого начала. Но я не могла бросить бабушку и дедушку и других родственников. А они до последнего верили, что все обойдется, – Аманда посмотрела куда-то в сторону, и я увидел, что под стеклами очков блеснули слезы. – Их можно понять. У них были квартиры в Париже, семейный дом в Нормандии, они прожили там всю жизнь. Вот только они были евреями. Дед угас за полгода, когда понял, что в действительности происходит. Дядя пытался что-то вывезти из страны, но ему не позволили, и он едва избежал ареста. Моего кузена застрелили. Мы с Лекси еле сумели спастись, нам в итоге организовали переправу через Ла-Манш, но наша семья потеряла практически все. Я не люблю вспоминать об этом времени.

Повисло тягостное молчание. Затем раздался звонок в дверь, и по радостному возбуждению, озарившему лицо Аманды, я понял, что она дождалась, наконец, своего первого шофера, поэтому незамедлительно взял шляпу.

– Дуглас, дорогой, подожди минутку, – сказала она. – Я тут ударилась в воспоминания, а сама не сказала тебе самого важного. Сейчас я попрошу Марианну занять нашего кандидата на некоторое время.

– Ну так вот, – сказала Аманда, возвращаясь. – Я вспомнила разговор, который был у нас с Томом несколько недель назад. Они с Лекси обсуждали колледжи и разные «запасные варианты». Лекси говорила, что, если не поступит в Сорбонну, то попробует вернуться в Англию. А Том сказал странную фразу. Что его будущее зависит «от новостей из Сен-Симеона». Я тогда очень удивилась, потому что я не знаю такого американского колледжа, во всяком случае, среди известных. Есть такой город во Франции, но мне пришлось поискать его в справочнике. В общем, мне это показалось бессмыслицей. А сегодня я догадалась, пока читала сценарные заявки. Сен-Симеон есть и в Калифорнии. Там находится Херст Касл[8] – огромный замок на Зачарованном Холме, который семья Херст строит и перестраивает уже тридцать лет. Студия пыталась получить там права на съемку фильма, но ей отказали.

– Как вы сказали? Замок на холме?

– Да. По-испански место называется Ла Куэста Энкантада. Зачарованный Холм. Там миллионер Рэндольф Херст еще в 1919 году начал строить величественный замок, который до сих пор не может закончить. Я вспомнила, что Нина тоже постоянно бормотала что-то замке на горе, в котором она должна была жить, и подумала – может, тут есть какая-то связь?

Сейчас я был готов расцеловать дорогую Аманду, хотя и отдавал себе отчет, что все еще бреду в потемках.

Глава 9

Следуя указаниям Эдит, я нашел школу Тома и спросил, как пройти в администрацию. Как я и предполагал, миссис Химмельберг не забыла позвонить директору и рассказать придуманную мной историю о забытых учебниках. Хотя вначале директор, которого звали мистер Уолш все равно отнесся ко мне подозрительно, растопить лет помогла записка, собственноручно написанная Эдит. Естественно, мистер Уолш пожелал расспросить меня о состоянии Тома. Я постарался принять как можно более некомпетентный вид.

– У него сильный жар, – неуверенно сказал я. – Температура то падает, то снова поднимается. Доктор пока не говорит ничего определенного.

Я вспомнил вчерашнего семейного врача с внешностью загипнотизированного кролика, которого миссис Химмельберг вытащила ночью из постели, и решил, что она в состоянии заставить его предоставить любое заключение.

– Эдит, то есть миссис Химмельберг почти не отходит кровати сына. Поэтому и попросила меня забрать его книги из шкафчика на случай, если мальчику станет лучше. Он очень серьезно относится к учебе.

Директор снова посмотрел на меня с подозрением, а затем спросил, есть ли у меня с собой ключ от шкафчика. Я пожалел, что не догадался поискать его в вещах Тома, и честно признался, что мы с его матерью просто об этом не подумали. Мистер Уолш только вздохнул и послал уборщика в подсобку за клещами.

– Скажите миссис Химмельберг, что нам придется установить новый замок, когда Том вернется к занятиям.

Я заверил его, что благодарные родители оплатят все расходы.

Затем я стал складывать наобум книги и конспекты из шкафчика Тома в заранее принесенный бумажный пакет. Туда же отправились записные книжки, блокноты и фотографии, среди которых я заметил снимок с Лекси, очень похожий на тот, что она сама привозила на пирс Дельгадо.

– Скажите, вы правда друг семьи, мистер Стин? – спросил Уолш, который внимательно наблюдал за мной.

– Не очень близкий. Скорее, старый знакомый Генри, – снова соврал я.

– Понятно. Давайте говорить начистоту. Я не слишком верю в эту болезнь Тома. Парень уже давно изменился в худшую сторону, они вам рассказывали?

– Намекали.

– Это началось месяца три назад. Перепады настроения. Он то впадал в депрессию, то становился буйным. Ссорился с друзьями, говорил, что он те тот, за кого они его принимают, что его похитили у настоящей семьи, а его дедушка чуть ли не король. Это походило на бред с галлюцинациями. Знаете, что я об этом думаю?

– Что?

– Наркотики. Я уже видел таких ребят. И тоже в выпускном классе. Не могут пережить стресс и завышенных ожиданий родителей и срываются. Его поместили в клинику?

– Насколько я знаю, нет, – осторожно ответил я. – Эдит говорит, что у него просто сильная головная боль и высокая температура. Как только ему станет лучше, Том вернется к занятиям.

– Понимаю, – вздохнул Уолш. – Что ж, мы все желаем Тому скорейшего выздоровления. Между прочим, его успеваемость упала не так катастрофично, как думают его родители. Все дело в том, чего сейчас хочет он сам.

– Постараюсь им объяснить, – сказал я, поднимая тяжелый пакет с вещами Тома так, чтобы он не порвался.

– Кстати, – неожиданно сказал Уолш, будто специально берег самую интересную реплику напоследок. – Вы не первый, кто сегодня интересовался его шкафчиком. За час до вас приезжал один тип. Правда, он почему-то представился частным детективом. У него, в отличие от вас, был ключ от шкафчика, который, по его словам, ему передала миссис Химмельберг. Но он не показал никаких бумаг, ни рекомендательных писем, и я пригрозил вызвать полицию. Он сразу же ушел. Вы что-нибудь знаете об этом?

Видимо, на лице у меня отразилось такое искреннее изумление, что Уолш получил огромное удовольствие, сумев пробить мою броню из лжи и недомолвок.

– Он так и сказал – частный детектив? – спросил я.

– Да. Сказал, что разыскивает Тома, но не может назвать имя клиента. Представился Питером Смитом. Как оригинально, правда? Он дал мне понять, что Том замешан в некоем преступлении и что в моих интересах с ним сотрудничать, чтобы уберечь школу от скандала.

– А он показал вас свою лицензию?

– Как уже вам говорил – ни единого документа.

– Тогда это мошенник.

– Я тоже так решил. Поэтому и пригрозил ему полицией. Но все-таки вам лучше предупредить Химмельбергов.

– Безусловно. Спасибо, что рассказали. Вы не могли бы описать внешность этого Питера Смита?

– Среднего роста. Около сорока. Блондин. Лицо немного одутловатое. А в целом ничего примечательного.

Мне это ни о чем не говорило, но я все равно еще раз поблагодарил Уолша и потащил свой улов к машине.

Отъехав на несколько кварталов от школы и припарковавшись на подходящем пустыре, я выложил содержимое пакета на пассажирское сиденье и стал внимательно его изучать. К сожалению, хоть я и старался просматривать все записи и блокноты Тома, пользы это не принесло. Он был не из тех, кто доверяет свои личные мысли бумаге.

Никаких дневников, размышлений о жизни, даже редкие каракули в полупустом ежедневнике относились к спортивным состязаниям, тренировкам и поездкам по колледжам. А в последние месяцы страницы и вовсе оставались пустыми, свидетельствуя, как жизнь Тома превратилась в неконтролируемый хаос.

Я подумал, что теория директора Уолша о наркотиках была не такой уж беспочвенной. Она объясняла и перепады настроения и ненависть к мачехе и поездки на мыс Дельгадо. К тому же у него была наследственная предрасположенность, доставшаяся от родной матери. Вот только были некоторые неувязки. Насколько я знал наркоманов, они так отчаянно нуждаются в деньгах на дозу, что крадут там, где легче и ближе всего – у родителей и друзей. Но ни Эдит, ни Лекси с Амандой не замечали за Томом воровства. Наоборот, Эдит говорила, что они перестали давать ему карманные деньги, а я вспомнил о бумажнике, набитом крупными купюрами, который заметил кассир в аптеке.

Значит, Том нашел другой источник дохода, скорее всего, связанный с криминалом. Я покачал головой. Весь мой опыт работы в полиции говорил, что это маловероятно. Подросток из тепличной среди, выросший в городке вроде Пэриса, который даже не знает, как завести собственную машину без ключа, не может так сразу вступить в уличную банду. Да он им там и не нужен – копы арестуют такого на первом же деле. Чаще всего мальчики из богатых семей выступали в качестве наводчиков. Например, находили подонков, которые могли обнести дом их родителей, зажавших чек на Рождество, а добычу потом поделить. Шекспир, когда писал «Короля Лира», явно не мог предвидеть, что землю заполонят одни змеи, когда в обществе появится средний класс[9].

Я снова мысленно вернулся к Лютеру. А что, если это и была главная цель преступной шайки? Том выступил «подсадной уткой», открыв грабителям ворота. Они встретились утром на пирсе, убрав Карлоса как лишнего свидетеля. А сейчас все вместе скрылись с добычей и отсиживаются в безопасном месте. Если бы мы с Генри тем же вечером не отправились к Лютеру искать Тома, тело могло бы пролежать несколько дней, если не недель, учитывая, что убийцы успели бы спокойно запереть за собой ворота.

Картина получилась довольно складной, хотя какие-то элементы вызывали вопросы. Например, почему грабители оставили везде свет в доме Лютера? Впрочем, я никогда не считал членов уличных банд людьми большого ума, способными продумывать каждый свой шаг. Не исключено, что просто забыли выключить свет или не взяли с собой фонарики.

И почему Том не вернулся домой сразу после ограбления? По плану его никто не должен был заподозрить – и пока официально не подозревал. Самое время ему было сидеть и скорбеть по любимому дяде вместе с отцом и матерью. Тут опять же оставалось место для предположений. Либо из-за наркотиков он окончательно потерял связь с реальностью (это же надо было догадаться назначить ограбление прямо на день экзамена), либо бандиты держат его теперь в заложниках, чтобы не проболтался.

Наконец, оставалась проблема этого загадочного «частного детектива» по имени Питер Смит. Кто и зачем также ищет Тома? Я бы совсем не удивился, узнав, что Эдит с ее манией контроля, не доверяя моим способностям, наняла еще одного специалиста, но тогда непонятно, почему он отказался показывать лицензию.

Мои размышления ни к чему не привели, поэтому я отбросил записи и перешел к фотографиям. И здесь я наконец наткнулся на что-то интересное.

Это были два старых снимка, судя по фасону платьев и шляпок, явно довоенных. На одном были изображены молодой франтоватый человек с разделенными на прямой пробор темными волосами и две девушки: одна блондинка с волосами до плеч, а вторая шатенка с пухлыми щеками. На втором – уже только одна блондинка с маленьким ребенком на фоне горы. Я перевернул оба фото и на второй увидел витиеватую надпись «Сестре – от сестры в вечности. Сен-Симеон, 1937 год».

Я сложил обратно в пакет все учебники и конспекты Тома, а сам пакет положил в багажник. Фотографии я спрятал в отдельный конверт, который аккуратно засунул во внутренний карман пиджака. По идее мне бы надо было отправиться к миссис Химмельберг, привезти ей вещи сына, а заодно показать и снимки, но я решил, что у меня есть идея получше. Посмотрев на часы, я подумал, что у меня еще есть шанс застать дома Аманду.

На лужайке перед гаражом Хэйров стоял блестящий черный «Кадиллак-Флитвуд», который с усердием мыл новый мускулистый мексиканский шофер, вооружившись тряпкой и шлангом. Рядом стояла Аманда и что-то с энтузиазмом ему рассказывала, обращаясь «Рамон, дорогой». Она, видимо, всерьез воспринимала заветы Французской революции про Свободу, Равенство и Братство.

– Дуглас, что-то вы ко мне зачастили, – слегка удивилась Аманда. – Том еще не вернулся?

– Пока нет, Аманда. Вы не могли бы посмотреть эти два снимка, – сказал я, доставая конверт.

Мы отошли подальше от брызг воды из шланга и Аманда надела очки.

– Конечно, – сказала она, показывая на первое фото с молодым человеком и девушками. – Это Жиль, Нина и Анук. Нина была настоящая красотка, а Анук всегда чуточку вульгарна. Неправду говорят, что все француженки элегантны. На этом фото она только приехала из своего Лилля или Дуэ или еще откуда. Там, где девушек взращивают на цыплятах и сливках. Но потом она быстро начала краситься, как размалеванная кукла, высветлила волосы, стала показывать свои пухлые ноги. Не понимаю, как Жиль мог променять Нину на нее.

– Понятно, – прервал я поток женского ядовитого красноречия. – А второй снимок?

– Mon Dieu[10]! – взмахнула руками Аманда. – Это же тот самый, что стоял у Нины в спальне в Париже. Где она с малышом Томом. Вот только эту надпись я никогда не видела, потому что она всегда была в рамке. Да тут и гора есть. Надо же. Ведь это точно Сен-Симеон. Зачарованный холм. Помните, я вам рассказывала, что мы пытались получить там разрешение на съемку. В прошлом году, когда я только приехала, мы отправились туда с оператором, чтобы сделать несколько пробных планов, на случай, если студия сумеет договориться. Так что это точно то самое место, я даже узнала ракурс. Это не на земле Херста, там есть незастроенные участки, но там несколько лет назад случился пожар, поэтому оказалось, что нам место тоже не подходит.

– А вы не знаете, о какой сестре в вечности идет речь?

– Нет. Я же сказала: никогда не видела этой надписи. А где вы достали эти фотографии? – поинтересовалась Аманда.

– Извините, я не могу вам сейчас рассказать. Может быть, Том потом расскажет. Спасибо за помощь.

Аманда посмотрела на меня немного обиженно, но ничего не возразила.

Я решил, что теперь самое время нанести визит своим нанимателям. Машина Генри стояла перед домом, что значительно облегчало мою задачу. Иначе пришлось бы уговаривать миссис Химмельберг вызвать мужа домой. Потому что тот факт, что в школьном шкафчике их сына хранились парижские фотографии его давно умершей матери, в корне менял всю картину.

Глава 10

На этот раз дверь мне открыла мрачная служанка и сообщила, что хозяева сейчас никого не принимают. Я попросил ее передать, что их срочно желает видеть мистер Стин по важному семейному делу. Ко мне вышел сам Генри, уже в пиджаке и шляпе.

– Стин, что происходит? Есть новости о Томе?

– Можно и сказать и так. Мне нужно срочно поговорить с вами обоими.

– Я сейчас не могу. Мне только что позвонили из полиции. Кажется, они нашли машину брата. Ее обнаружили на пустыре в Санта-Монике, опознали по номерам и отогнали на полицейскую стоянку. Я еду убедиться. Говорят, в автомобиле нашли следы крови. То, что вы хотите сообщить, и правда так срочно?

Генри выглядел совсем больным, на его бледном лбу выступили крупные капли пота.

– Вам сейчас нельзя за руль, – сказал я. – Почему жена вас не отвезет?

– Я не рассказал ей про звонок из полиции, – признался он. – Сказал, что снова позвонили из похоронного бюро, у них еще остались вопросы. Не хотел ее волновать.

Они друг друга в могилу сведут такой заботой.

– Давайте я вас отвезу в полицию. А по дороге поговорим.

Когда Генри уже привычно расположился на моем пассажирском сидении, я без долгих предисловий бросил ему на колени конверт с фотографиями.

– Вы узнаете этих людей?

Несколько минут он молча разглядывал фото и, повернув голову, я заметил, что он гладит пальцем лицо жены на снимке с сыном.

– Я не знаю этих мужчину и женщину, но блондинка на обоих снимках – это моя первая жена Нина. А здесь мой сын Том. Я первые раз вижу эти фотографии. Даже не могу вспомнить, где они сняты. Откуда они у вас?

– Сегодня утром я забрал их из школьного шкафчика Тома с разрешения вашей супруги. Вашей второй супруги, Эдит.

– Что? Как они там оказались?!

– И мне хотелось бы знать. У меня есть основания полагать, что один из этих снимков сделан в Париже. Как Том мог его получить?

– Я не знаю, – Генри побледнел еще больше.

– А что значить эта надпись – про сестер в вечности?

– Понятия не имею! Я и половины не знал про жизнь Нины. Но у нее точно не было никакой сестры. Только единственный брат. Я же вам рассказывал. Пол, Питер или Патрик. А, может, Джон. Какое-то бостонское имя. Лютер должен помнить.

После этих слов Генри закрыл лицо руками и начал всхлипывать.

Мне пришлось поддержать его за локоть, когда он вылез из машины и проводить вместе с офицером на полицейскую стоянку, представившись другом семьи. Похоже, это стало входить у меня в привычку.

Генри сразу опознал красный «Корвет» Лютера, а я сразу вспомнил, где видел его раньше – это была та самая красная машина, показавшаяся мне такой неуместной возле дешевого отеля у пирса Дельгадо. Значит, и Лютер был там вчера, что делало историю еще более запутанной.

Мы прошли в здание участка, где Генри заполнил различные бумаги, после чего ему сообщили, что следствие продолжается – офицеры уже связались с участком, который ведет расследование убийства Лютера, и передали им всю информацию. Я спросил о крови, найденной в машине, и офицер, чья табличка на столе сообщала, что его зовут Родригес, немного поколебавшись, сообщил, что немного следов засохшей крови было найдено в багажнике.

Я сопоставил в голове разные факты. Небольшой рост и щуплое сложение Лютера, его странную скрюченную позу под столом. Тот факт, который я отметил глазами, но не придал ему сразу значения – вокруг тела совершенно не было крови, хотя ему проломили голову. Красный «Корветт», который был на месте обоих преступлений.

Офицер Родригес тоже явно был человеком неглупым. Хоть он и занимался угонами, но наверняка мечтал об убойном отделе. Поэтому, вместо того, чтобы отпустить Генри, он вдруг внимательно посмотрел ему в глаза и медленно заговорил.

– Сэр, вы должны понять, что означает эта новая улика. В ближайшее время с вами свяжутся мои коллеги и они будут задавать вам еще вопросы. На месте преступления в доме вашего брата не было обнаружено следов крови, совсем мало ее было найдено в багажнике. Группа крови совпала. А это означает, что он был убит совсем в другом месте, лишь потом преступник или преступники перевезли его тело к нему домой в багажнике собственной машины. Это уже не похоже на обычное ограбление, как вы думаете?

Генри взглянул на меня и в глазах его плескалась чистая паника.

– Я думаю, мы на сегодня закончили, офицер, – сказал я, твердо беря Генри под руку. – Мой друг сегодня весь день занимался похоронами брата, и я отвезу его домой.

– Что он имел в виду? – обратился ко мне Генри уже в машине.

– Я согласен с полицией. Улики ясно указывают, что Лютера убили не у него дома. Ему где-то проломили голову. Может быть, они не рассчитывали, что он умрет. Затем его положили в багажник, но кровь к этому времени уже перестала течь, просто немного запачкала обивку. И только незадолго до нашего приезда его перевезли в дом на Голливудских холмах и запихнули под стол. Мы с вами видели, как убийца уезжал на той же машине – просто потому что на ней же и приехал.

– Боже мой! Но это означает… это означает… – Генри посинел и начал задыхаться. – Кому нужно было везти брата домой? Кто, кроме Тома, знал о доме Лютера и его частной дороге?

– Обиженная подружка?

Генри зло посмотрел на меня, но, кажется, немного успокоился. Впрочем, не надолго.

– У Тома прекрасный удар в теннисе. Он легко мог пробить Лютеру череп.

Это я не стал комментировать.

– Что бы ни случилось, я должен защитить сына, – прошептал Генри слабым голосом.

Я взглянул на него и увидел, что стал совсем серым и начал дышать мелко и прерывисто.

– Генри? – я потряс его за плечо и заметил, что у него голова свесилась набок, а глаза закатились.

Хорошо, что мы не успели отъехать от полицейского участка. Я выскочил из машины и ворвался в здание, спрашивая, как проехать к ближайшей больнице. Мне сказали, что в двух кварталах есть частная клиника. Я оставил дежурному номер миссис Химмельберг попросил сообщить, что у ее мужа случился сердечный приступ. Я даже не ощутил мстительного удовлетворения, увидев вытянувшееся лицо офицера Родригеса, выбежавшего на шум.

Глава 11

Эдит ворвалась в приемное отделение маленькой больницы святого Христофора, словно настоящий боевой дракон. Теперь я понял слова Аманды, когда она описывала ее как «изрыгающую пламя». Несмотря на то, что доктор ей битых полчаса втолковывал, что приступ был слабым, и его удалось купировать на ранней стадии (благодаря вовремя оказанной помощи), я не дождался ни слова благодарности.

Наоборот, мне ясно дали понять, что именно я своими злонамеренными действиями, последовательно нарушая все предостережения, неоднократно высказанные миссис Химмельберг, и довел бедного Генри до его нынешнего состояния. Мне было высказано особое доверие, но я так и не нашел ее сына, к тому же умудрился практически свести в могилу ее мужа. Если бы это было в силах миссис Химмельберг, она бы немедленно добилась отзыва моей лицензии частного детектива, потому что выпускать таких людей, как я, на улицы Лос-Анджелеса просто опасно.

Завершила Эдит речь, холодно сообщив, что в моих услугах больше не нуждаются, и она надеется на мою порядочность, что я верну ей недельный аванс, оставив себе гонорар за еще один день работы – явно бессмысленной и даже вредной, по ее мнению. Я заверил ее, что с удовольствием выпишу ей чек.

Солнце все еще нещадно светило, я ужасно устал, поэтому, выйдя из больницы, решил снять пиджак и немного посидеть в машине с открытыми окнами. Удивительно, но еще с утра я сам хотел бросить это дело, а сейчас чувствовал себя обманутым. Возможно, мне не стоило так часто представляться «другом семьи», потому что меньше, чем за два дня я действительно почувствовал с этими ненормальными людьми больше общего, чем с отцом и братьями, с которыми не общался уже два года. А, может, дело в том, что жизнь моя действительно была по большей части очень скучной. И впервые я столкнулся со сложной загадкой, которую у меня отобрали, стоило мне начать складывать кусочки головоломки.

Неожиданно я заметил, как двери клиники раскрылись, и на улицу выбежала Эдит, прикрывая волосы косынкой. Странно, я думал, она проведет вечер рядом с больным мужем. Однако она галопом устремилась к своей машине, хлопнула дверцей и рывком тронулась с места.

Это зрелище меня немного встряхнуло. Я вспомнил, что у Эдит, как и у всех в этой семейке – семь пятниц на неделе. Защитница домашнего очага с железными когтями в ней сменялась практичной благовоспитанной дамой по щелчку пальцев. Я бы не удивился, если бы к вечеру миссис Химмельберг снова передумала.

Так что я решил не обращать внимание на свое увольнение, тем более, сегодняшний день я все еще не отработал.

К тому же, у меня все еще оставалось последнее дело. Последний пункт назначения, куда вели все нити расследования. Если я ничего не узнаю там, то я так и не пойму, что случилось с Томом, и окажется, что я действительно зря трачу деньги Химмельбергов.

Мне нужно было съездить в Сен-Симеон.

Глава 12

Из Санта-Моники в Сан-Симеон ехать было очень удобно: вначале по шоссе Пасифик, потом по шоссе Вентура. И это, кстати, лишний раз подтверждало, что убийцы не случайно бросили машину Лютера именно в этом районе. Видимо, здесь они и поменяли транспорт.

Однако мне, скрепя сердце, пришлось сделать немалый крюк и заехать вначале на пирс Дельгадо, чтобы проверить одну догадку. Я снова припарковался у места убийства Карлоса и посмотрел на противоположную сторону улицы. Дешевый отель по-прежнему шокировал своим неуместным лиловым фасадом, но теперь перед ним не красовалось уже ни одной дорогой машины.

Но меня интересовала соседняя лавка, торгующая разномастным восточным ширпотребом. Chez Anouk. Я уже слышал это имя. Анук – так звали подружку Жиля Дезомбра, сожителя Нины в Париже, с которым она сбежала после убийства. Как я говорил, я готов поверить в совпадения, но до известной степени.

Анук – довольно редкое имя для Калифорнии. Может быть, это она передала Тому снимки его матери? Я вспомнил расплывшуюся фигуру за прилавком, гнилые зубы и спутанные сальные волосы. Ничего общего с девушкой, выросшей на цыплятах и сливках, как сказала Аманда.

Я подошел к магазину. Дверь была закрыта на амбарный замок, окна закрыты ставнями. Не повезло.

Я вернулся в машину и направился на север, по дороге снова сделав небольшую остановку у своей квартиры, чтобы предупредить секретарскую службу, что в ближайшие сутки буду в отъезде, упаковать в саквояж чистую рубашку и смену белья, а также чтобы забрать из тумбочки пистолет. Да, это звучит странно, но за два года работы частным детективом я ни разу не воспользовался своим разрешенным и зарегистрированным оружием. Даже на всякий случай предпочитал не возить его с собой в автомобиле, чтобы не вступать в лишние объяснения с полицией. Это ничего, что у меня есть разрешение и лицензия детектива, но каждый раз, когда копы видят пистолет, они хотят знать, кого из него в последний раз застрелили.

Да и с кем мне теперь вступать в перестрелку? С застигнутыми на месте любовниками? Со стариками в деменции, сбежавшими из дома престарелых? Или со школьниками, испугавшимися взрослой жизни? На самом деле я был рад, что впервые за пятнадцать лет не ношу каждый день оружие. Но сегодня я чувствовал, что оно мне может пригодиться.

В итоге в Сен-Симеон я добрался только к вечеру и чувствовал себя совершенно вымотанным. Искать место, где был сделан снимок в 37-м году, сейчас у меня не было сил, поэтому я решил отложить экспедицию на утро, а тем временем найти в городке мотель и плотный ужин. Все расходы я тщательно записывал, чтобы потом честно вычесть их оплаченного миссис Химмельберг аванса – вряд ли она захочет со мной судиться из-за такой ерунды.

Немного полежав на мягкой кровати и приняв освежающий душ, я отправился разыскивать заведение, где меня могут порадовать хорошо прожаренным стейком и бокалом холодного пива с парой порций бурбона.

В мотеле мне посоветовали гриль «У Аниты», до которого было всего четверть мили пешком[11]. Я так много времени провел за рулем, что был не прочь прогуляться. Название заведения соответствовало истине – владелицей действительно была Анита, улыбчивая крупная женщина лет на десять старше меня, в стетсоне[12] и ковбойских сапожках. Она сама принимала заказы, уточняя степень прожарки мяса, а потом приносила стейк размером со штат Техас, сдобренной щедрой порцией картошки и пикулями. Ее молчаливый муж Билл отвечал за восхитительно холодное пиво и недурной бурбон.

Мне повезло: заведение у Аниты оказалось едва ли ни единственным баром, где собирались исключительно местные жители. Как оказалось, в Сен-Симеоне в последние годы появилось несколько заведений, рассчитанных на туристов из Лос-Анджелеса, в основном тех, кто специально приезжали взглянуть на замок Херста. Хотя пройти к нему было нельзя, сказочные башни можно было увидеть издалека. Особой популярностью замок стал пользоваться, когда стало известно, что именно он послужил прототипом грандиозного поместья Ксанаду из фильма «Гражданин Кейн» Орсона Уэллса[13]. Кстати, я этот фильм так и не посмотрел, а, наверное, стоило.

Понятно, что сами жители Сен-Симеона ко всей этой шумихе относились крайне недоброжелательно. Особенно их возмущало, что Херсты в своей мегаломании покушаются на общий доступ к гавани и тоже хотят ее переделать под свои нужды.

Похвалив еду Аниты я завоевал всеобщее одобрение. А когда я сказал, что я не являюсь туристом, приехал в город по делам, а к замкам отношусь без особого восторга, то приобрел сразу несколько новых друзей. Кажется, они решили, что я журналист, который готов на свой страх и риск написать нелицеприятную для Херста статью. Я не стал их пока разубеждать.

В течение часа мне пришлось выслушивать обо всех слухах и скандалах, сопровождавших злосчастное строительство. При этом, надо было стараться пить аккуратно, чтобы не потерять связность мысли до интересующей меня части истории. Наконец, даже я понял, что бедняга Херст уже давно не живет в своем замке, и тот стоит сейчас на этом Зачарованном Холме пустой и заброшенный. Какая же грустная судьба у этих замков мечты, подумал я, окутанный парами пьяной сентиментальности.

– А не случилось ли тут что-то еще до войны? Году в 37-м или 38-м?

– В 37-м? В замке, кажется, состоялась свадьба Патриции Ван Клив[14].

– Нет, не в самом замке. Может, где-то окрестностях или в городе. Вам ничего не запомнилось?

Народ немного пошумел.

– Точно! Был пожар, – неожиданно вспомнил молчаливый Билл. – Только это было в 1939 году. Сгорел этот странный дом и его обитатели. Жуткая история.

Завсегдатаи взбодрились. Хоть это и не относилось к ненавистному замку, это была еще одна история про зарвавшихся пришлых. Мне пришлось всех угостить (естественно, за счет Химмельбергов), чтобы не дать угаснуть разгоревшимся уголькам слухов.

– Мы тогда испугались, что начался сезон каких-то сумасшедших. Херсты тут, по крайней мере, всегда жили, хоть и спятили лет тридцать назад. Но вдруг наш местный стряпчий сообщает, что какое-то неизвестное лицо через своих адвокатов приобрело свободный участок земли на хребте и будет строить там дом. То есть еще один замок. Мы тогда подумали – куда катится мир? А тут уже подвозят машины с камнем и щебенкой, ровняют дорогу, начинается строительство. Проект, правда, был поскромнее, чем у Рэндольфа. Управились года за полтора.

– Я думаю, они вначале хотели построить дом, поселиться, а потом уже разбивать там всякие висячие сады и беседки, – вмешался один из посетителей. – Рэндольф же тоже не сразу начал с ума сходить.

– Кто знает, Джок. Мы этот дом тоже никогда не видели. Ребята, что его строили, иногда заходили выпить, так они говорили, что их очень торопят, а с деньги вообще не считают. Как будто они должны успеть к какому-то определенному сроку.

– Успели? – спросил я.

– Наверное. Во всяком случае, потом мы увидели, как едут грузовики декораторов, электриков, машины со всякой техникой вроде холодильников, подвозят баллоны с газом. Наконец, появилась прислуга. Всякие горничные, садовники, не знаю, как там у богатых принято. Мы, правда, сами видели всего троих – шофера и супружескую пару. Она была главной кухаркой, а он вроде домоправителя. У них еще была такая итальянская фамилия.

– Рикетти.

– Точно. Марко Рикетти. А жену его звали Аполлония. Эти двое плохо говорили по-английски, но часто спускались в город. За продуктами и еще чего купить по мелочи. Они и рассказывали, что в доме полно народу, все моют, чистят, готовят комнаты. Только о хозяевах не разговаривали. Ни словечка.

– Потому что тогда они их еще сами не видели, – снова вмешался кто-то.

– Ну да, – отмахнулась Анита. – Но, знаете, что странно. Аполлония мне как-то сказала, что в доме есть детская. И что ожидается прибытие ребенка. Может быть, я не очень хорошо ее поняла, но она сказала «бамбино» и «ниньо». «Ниньо» же это то же самое, как по-испански – малыш, правда? Так что мы с Биллом думали, что там поселиться семья с ребенком. Хотя это, конечно, странно, жить с ребенком в изолированном доме на горе.

– В то время их шофер, кажется, Джонс, каждый день ездил на почту, ждал телеграмму, – продолжил один из посетителей. – И, наконец, однажды приехала хозяйка. Шофер просто привез ее откуда-то.

– Хозяйка? – удивился я.

– Да. Одна. Нам об этом сообщил Марко. Мы столкнулись на рынке морепродуктов, и он сказал, что хозяйка приехала. Одна, без ребенка, без мужа. И не хочет никого видеть. Потом они с женой часто заходили пропустить по стаканчику. Им нельзя было обсуждать хозяйку с чужими, но разве итальянцев заставишь замолчать. Они говорили, что первые дни она была веселая и вроде бы ждала кого-то. А потом все изменилось: она уволила всех слуг в доме, кроме Рикетти, целыми днями плакала, ничего не ела, постоянно посылала шофера на почту. Ясное дело – суженый ее бросил. Может быть, у нее произошел выкидыш. И она сама махнула не себя рукой. Заперлась в доме, почти ничего не ела, все забросила, хотя замок этот явно был не достроен. Риккетти хотели уволиться, так там было тоскливо, но им очень хорошо платили, к тому же делать почти ничего было не надо. Она даже в сад не выходила. Только по ночам.

– Жуть какая, – поморщился молчаливый Билл.

– А слуги не сказали, как ее звали?

– Нет. Говорили «синьора» и «хозяйка». Их бумагу заставили подписать специальную. Они боялись, что, если сболтнут лишнего, у них отберут жалование.

– Она даже шофера быстро отпустила. Сама из поместья не выезжала, а в город Марко и сам мог ездить. Так они жили там втроем почти год. С лета до весны.

– И что случилось?

– К этом я и веду. Настоящий кошмар, – понизила голос Анита. – Однажды ночью там все полыхнуло. Зарево было такое, что осветило даже замок Херста. Дом выгорел дотла. Пожарные едва успели поставить заграждения, чтобы огонь не перекинулся на соседний лес. Оказалось, кто-то сделал дорожку из бензина в подвал, где хранились баллоны с газом, а потом поджег. И дом просто взлетел на воздух. Когда пожарные разбирали завалы, они нашли два обгоревших трупа. На обоих были оплавленные распятия. Такие носили Марко и Аполлония, мы все видели.

– Других тел не нашли?

– В том то и дело, что нет. Эта таинственная хозяйка будто испарилась после той ночи.

– И вы думаете, что она сама подожгла свой дом и убила собственных слуг?

– А что еще тут думать?! Муж или жених ее бросил, ребенок умер, она целый год просидела взаперти и сошла с ума от горя. Решила уничтожить место, которое причиняло ей страдания, и начать новую жизнь. Помяните мое слово – эти замки до добра не доводят.

– Неужели полиция ее не искала?

– Как тут искать? Дом был куплен через адвокатскую контору, которая действовала через другую адвокатскую контору. Никто не знал, как эту таинственную даму зовут, ни как она выглядит. К тому же, не было прямых доказательств, что именно она устроила поджог. В полиции – и я думаю, не без подачи Херста – одно время даже намекали, что это дело рук местных, которые так хотят избавиться от любой стройки на холме. Он даже имел наглость усилить у себя охрану!

– А, может, он сам и поджег! – крикнул кто-то из угла с мрачным смешком. – Не хотел себе лишних соседей.

Я не знал, что мне делать со всей этой мрачной историей, но решил напоследок израсходовать свой последний выстрел и достал фотографию Нины с Томом.

– Скажите, вы тут никогда не видели эту девушку? Примерно в то же время, может двумя годами раньше.

Снимок пошел по рукам, сопровождаясь покачиванием голов. Все уже были изрядно пьяны, поэтому я особо и не надеялся.

– Сестры в вечности, – слегка заплетающимся языком прочитала Анита, перевернув фотографию. – Сен-Симеон, 1937 год. Так вы ее ищете что ли? Значит, вы не журналист?

– Нет, я частный детектив. Я расследую одно старое дело и подозреваю, что эта девушка как раз могла бы быть той самой таинственной хозяйкой дома.

– Ничего себе, – присвистнула Аманда. – Выходит, ребенок у нее все-таки был.

Ничего на это не ответив, я расплатился и отправился спать, оставив завсегдатаев Аниты в приятном возбуждении.

По дороге к мотелю я понял, что, конечно, Нина не могла бы быть героиней этой истории. Я точно знал, что она делала в последние годы своей жизни. В апреле 37-го родила Тома. В мае 38-го сбежала от мужа и ребенка. Половину лета того же года провела в Неваде, ожидая развода. Затем объявилась у Лютера, где скрывалась до марта 39-го, после чего сбежала от него в Нью-Йорк, а вскоре уже объявилась в Париже в качестве подруги Жиля Дезомбра. Наконец, спустя год, незадолго до капитуляции Франции, был обнаружен ее труп, нашпигованный крысиным ядом. Эта насыщенная событиями жизнь не вязалась с образом печальной затворницы.

Разморенный обильной пищей, выпитым алкоголем и долгим днем, я рухнул в постель. Снились мне черно-белые сны с Белой Лугоши в черном плаще, гонявшимся за прекрасной блондинкой по готическим коридорам средневекового замка.

Глава 13

Наутро я проснулся с легкой головной болью, которую, правда, быстро вылечил яичницей, апельсиновым соком и чашкой кофе. Некоторое время, стоя под душем, корил себя за то, что вчера дал волю языку и показал снимок местным пропойцам, предоставив им дополнительную пищу для слухов.

Я выписался из мотеля и спросил у администратора, не слышал ли он про большой пожар на горе перед войной пятнадцать лет назад. Администратор оказался не из этих мест, к тому же ему самому на вид от силы было лет двадцать. У меня заканчивался бензин, и парень указал, как проехать к ближайшей заправке.

По дороге я бросил взгляд на заведение Аниты. Естественно, оно было еще закрыто. Не знаю, как долго они там сидели после моего ухода, но, очевидно, что и сами Билл с Анитой и их постоянные клиенты привыкли поздно ложиться и поздно вставать. Вот до чего довели людей проклятые замковладельцы.

К счастью, старик, работавший на заправке, тоже относился к категории старожилов. Он отлично помнил пожар, указал мне дорогу и развалинам и даже снабдил некоторыми новыми подробностями.

– Много лет эту землю пытались продать. Одно время ее хотел выкупить сам Херст, потому что боялся новых соседей, но потом понял, что на нее нет желающих, и сам умыл руки. Естественно, никто не хотел владение с такой дурной славой, все-таки люди сгорели заживо. Но даже когда об этой истории стали постепенно забывать после войны, там все равно теперь черт ногу сломит. Дорогу всю размыло, одни руины, повсюду разметало осколки стекла, камни и черепицу. Туда иногда ходят играть детишки местные. Говорят, что уцелел охотничий домик, построенный в отдалении от усадьбы в парке. У него только стекла повылетели. Родители пытались им запретить, мол, там опасно. А что им еще делать? В Сен-Симеоне нет больше других развлечений, кто поумнее сразу уезжают во Фриско или на юг. А так ребятам хоть есть, где в карты поиграть и потискаться.

– Значит, на автомобиле туда можно проехать?

– Только езжайте очень осторожно. Дорога совсем неровная, можете сломать подвеску. И проехать можно не до самого дома. Власти там поставили ограждение и ворота с замком на цепи, чтобы никто не лазил по руинам. Но, я же говорю – детишки прорезали проволоку на ограде. Так что, если хотите осмотреть то, что осталось от дома, придется ехать до забора, а потом пройти с полмили пешком[15].

– А, если я хочу взглянуть на этот охотничий домик?

Старик лукаво посмотрел на меня из-под полей старой шляпы. Похоже, он не знал, к какому типу приезжих меня отнести, но не имел ничего против поделиться информацией с любым из них. Я истолковал его взгляд правильно и извлек из бумажника еще один портрет Франклина сверх того, что я заплатил за бензин и масло.

– В трех футах[16] слева от ворот вы увидите, что кусок ограды вырезан. Когда пролезете внутрь, идите вдоль ограды и увидите тропинку, уходящую в кусты. Следуйте по ней, пока не выйдете на мощеную дорожку. Сразу поворачивайте направо, и она вас выведет аккурат к охотничьему домику. Я ездил туда забирать внука пару раз, пока его родители не устроили вселенский скандал, – подмигнул он мне. – А сейчас внук учится в Такоме[17] на бейсбольную стипендию.

Я пожелал его внуку удачи и тронулся в путь.

Калифорнийское солнце медленно поднималось из-за гор, озаряя океан жизнерадостный светом и надеждой, что этот день окажется лучше вчерашнего.

Глава 14

Дорогу к заброшенному поместью я нашел довольно легко: на съезде с шоссе ее сопровождали многочисленные надписи, запрещающие съезд в связи с опасностью участка.

Путь действительно выглядел старым и заброшенным – обычная грунтовка, от времени покрывшаяся жуткими рытвинами и колдобинами. Тем интереснее было заметить в пыли след еще одного протектора шин, явно оставленного сравнительно недавно, поскольку отпечаток был достаточно четким.

Действительно, когда я остановился у ворот, обмотанных цепью и закрытых на внушительный амбарный замок, то обнаружил, что я не единственный посетитель – здесь уже стоял неприметный серый «Шевроле». Я обошел автомобиль кругом и заглянул в салон. Ничего подозрительного не заметил: ни револьвера на переднем сидении, ни окровавленной монтировки на полу. Попробовал открыть багажник, но он, естественно, был заперт. На всякий случай, я переписал регистрационный номер в блокнот, положил собственный пистолет во внутренний карман пиджака и отправился искать вход в поместье, следуя указаниям заправщика.

Как старик и рассказывал, найти охотничий домик оказалось совсем нетрудно – хотя тропинка уже почти скрылась в зарослях кустов. Очевидно, местная молодежь все-таки нашла себе другие места для развлечений.

Пресловутый домик представлял собой одноэтажную хижину, построенную при помощи денег и определенного хорошего вкуса: частично из грубого камня, частично из мореного дерева. Из-под торфяной крыши выступали тяжелые темные балки, в центре доминировала массивная каминная труба. Выбитые взрывной волной стекла были тщательно заколочены разномастными досками. Очевидно, домик был построен очень основательно и даже после всех этих лет оставался вполне пригодным для жизни. Не удивительно, что местные ребята облюбовали его для своих ночных развлечений.

Перед дверью в хижину стоял мужчина. Он заметил меня первым и потянулся рукой к внутреннему карману пиджака. Но передумал, когда увидел, что автоматически делаю то же самое.

– Кто вы? – спросил он.

Я поднял руки в миролюбивом жесте и сделал шаг вперед.

– Меня зовут Дуглас Стин. Я частный детектив из Лос-Анджелеса. Если вы позволите мне достать бумажник, я покажу вам свою лицензию.

– Меня это не интересует, – раздраженно сказал мужчина. – Что вам здесь надо?

– Я бы хотел спросить у вас то же самое. Насколько я знаю, проход на эту территорию запрещен.

Неожиданно мужчина откинул голову и коротко рассмеялся.

– Ладно. Не будем валять дурака. Я тут по делу. Ищу одного парня. По просьбе своих друзей.

Я пригляделся к нему. Блондин, примерно моих лет, одутловатое лицо. Очень напоминал описание фальшивого частного детектива, данное директором Уолшем.

Сейчас, когда я видел его во плоти, он мне кого-то напоминал, но я не мог вспомнить, кого. Я попытался воскресить в памяти парижские фотографии Нины. Мог ли этот человек быть Жилем Дезомбром, постаревшим на пятнадцать лет? На фото он казался темным шатеном, почти брюнетом, но это мог быть эффект помады, которая густо покрывала его волосы. Эх, мне бы сейчас очень помогла бы Аманда с ее фотографической памятью на лица.

Воспоминание об Аманде подтолкнуло мои мысли в другом направлении. Этот человек явно говорил, не как француз. Хотя, конечно, он мог упорно работать над собой, чтобы избавиться от акцента, особенно, если за ним числится обвинение в убийстве.

– Меня зовут Питер Смит. А вы так и не сказали, что здесь делаете, – нетерпеливо настаивал незнакомец.

– Я тоже разыскиваю одного парня. Тома Химмельберга. Меня наняли его родители. У меня есть основания думать, что он может скрываться в этой хижине.

– Ну, надо же! – округлил глаза Смит. – И я ищу Химмельберга. Меня наняли его бостонские родственники.

Теперь я понял! У него был бостонский акцент, особенно заметный в том, как он ухитрился произнести фамилию Тома. Об этом стоило разузнать поподробнее.

– Это связано с семьей его матери Нины? – спросил я.

Смит лишь молча кивнул, увлеченный внимательным изучением двери в хижину.

– Так вы тоже частный детектив? – спросил я, подходя ближе.

– Эээ… не совсем, – замялся он. – У меня нет лицензии в этом штате.

Мне это показалось странным. Конечно, лицензия частного детектива действительна только в том штате, который ее выдал. Точно также, как и полицейский из Бостона не имеет никаких полномочий в Лос-Анджелесе. Но это не означает, что, выезжая за пределы родной юрисдикции, надо тщательно прятать свои документы.

– Вы уже были внутри? – спросил я, также подходя к двери.

– Нет, я только что подъехал. Минут за десять до вас.

Это уже было откровенной неправдой. Когда я обследовал его машину, то заметил, что капот совершенно холодный. Я все меньше доверял этому Питеру Смиту и рассказанной им истории.

– Тогда давайте зайдем одновременно, – предложил я, на всякий случай доставая пистолет. – Резко открываем дверь. Вы справа, я слева.

Смит снова молча кивнул и достал свое оружие. Я узнал модель: это был маленький «Смит и Вессон» 36-го калибра, также известный как «Чиф». Несмотря на небольшой ствол, он мог стрелять очень мощными патронами. Я почти не сомневался, что именно из этого револьвера убили Карлоса.

Теперь мне оставалось только внимательно следить за Смитом и не дать ему подстрелить меня или Тома, если он действительно скрывался в хижине. Дверь открывалась на правую сторону, поэтому я разумно рассудил, что Смит зайдет в домик первым, а я окажусь у него за спиной.

Дверь со скрипом отворилась и мы осторожно след в след ступили внутрь и встали по разные стороны, держа друг друга в поле зрения. В помещении было темно, полоски света, пробивавшиеся сквозь доски, прибитые к окнам едва освещали отдельные фрагменты просторной комнаты.

Я увидел в центре огромный каменный очаг, сваленные вокруг него матрасы, массивный деревянный стол и несколько стульев. Стены украшали полки с остатками посуды и чучела животных, основательно проеденные молью. Все было покрыто пылью и паутиной.

– Похоже, тут давно никого не было, – обратился ко мне Смит.

Я посмотрел вниз и в солнечном свете, льющемся через открытую дверь, увидел отчетливые следы в пыли, ведущие от входа дальше вглубь комнаты к стальному кольцу, явно напоминающему крышку от люка в подпол. Тут были заметны следы чьих-то ног и еще один ровный широкий след, как будто владелец этих ног что-то волок по полу, например, мешок с рисом. Или чье-то тело.

– Надо проверить этот люк, – сказал я Смиту.

Он проследил взглядом за моей рукой. В этот момент я понял, что слишком поздно услышал за спиной скрип половицы и мое сознание погрузилось в сумрак.

Глава 15

Я медленно приходил в себя. Чувствовал себя, конечно, скверно, но во время войны пережил несколько сбросов японских бомб на наши корабли, поэтому мне не привыкать к легким контузиям.

Вначале я покрутил головой и убедился, что меня не тошнит и со зрением все в порядке. Потом проверил координацию и обнаружил, что руки и ноги у меня связаны. Как я и думал, Питер Смит с сообщником сбросили меня в тот самый подпол, а точнее основательный каменный подвал.

Постепенно глаза привыкли к подвальному сумраку, и я обнаружил, что могу даже что-то видеть, хотя слуховые окна, находившиеся на уровне пола практически заросли сорняками. К стенам были прикручены полки, предназначенные, очевидно, для хранения запасов и консервов, с потолка свешивались крюки для вяленого мяса.

Человек, построивший этот охотничий домик, вызывал у меня все больше уважения. Теперь я начинал думать, что и этот загадочный сгоревший замок мог быть тоже совсем неплох. Может, там вовсе не было неуместных башенок и шпилей, а это был просто красивый просторный дом, из которого открывался вид на океан.

Вдруг где-то позади себя я услышал то ли слабый стон, то ли всхлип. Ерзая по полу, мне удалось извернуться и поменять положение. В темном углу, привалившись к одному из стеллажей, сидела щуплая фигура. Я стал ползти к ней, отплевываясь от грязи, которая лезла в рот и в нос с земляного пола. Наконец, мне удалось подобраться достаточно близко, чтобы узнать светлые волосы и привлекательное мальчишечье лицо. Несмотря на то, что он выглядел ужасно, был грязным, а глаза были мутными и полузакрытыми, я не сомневался – это Том Химемельберг. Наконец, я его нашел.

Том, как и я был связан, и, к тому же, кажется, пребывал в каком-то полубреду.

– Том, – я подполз к нему вплотную и стал бить его головой в плечо. – Очнись! Мне надо вытащить тебя отсюда.

– Кто вы? – спросил он, еле открыв глаза.

– Меня зовут детектив Стин. Меня прислали твои родители. Они ищут тебя.

– Они мне не настоящие родители! – ярость придала Тому сил, и он на мгновение почти пришел в себя.

– Про мачеху я знаю. Но отец же тебе родной.

– Они всю жизнь меня обманывали, – в глазах Тома выступили слезы. – Они обокрали мою родную маму, а теперь хотели обокрасть меня.

– Расскажи, каким образом, – попросил я.

– Я не могу. Слишком устал. Очень хочу спать.

Глаза Тома начали опять слипаться. Я понял, что его чем-то накачали, чтобы без хлопот оставлять одного в подвале. На меня им, видимо, не хватило времени или наркотика. Этим можно было воспользоваться, чтобы освободиться.

Я подполз к одному из стеллажей и попытался сесть к нему спиной. Деревянные полки крепились железными скобами и болтами: об один из них можно было попробовать перетереть веревки.

– Том, не засыпай. Говори со мной. Расскажи, что случилось на пирсе Дельгадо. Ты знаешь, что Карлос мертв?

– Нет! – его глаза широко распахнулись. – Вы лжете!

– Ты знаешь, что твой дядя Лукас мертв?

– Нет! Нет! – Том начал извиваться, но быстро устал. – Вы все придумываете, чтобы сбить меня с толку. Зачем Питеру так поступать?

– А зачем ему держать тебя здесь? – резонно спросил я.

– Я..я.. не знаю. Питер только носит мне воду и немного еды и выносит ведро. И я все время сплю. Сколько дней я здесь?

– Три дня. Он объяснил, чего от тебя хочет?

– Питер со мной почти не разговаривает. Я так хочу спать. Можно, я посплю еще немного?

– Спать нельзя. Расскажи, как ты познакомился с Питером.

В конце концов расспросами и понуканиями мне удалось вытянуть из Тома эту историю. Три месяца назад Питер подошел к нему после школы и представился частным детективом из Бостона, нанятым родственниками Нины. Парень вначале не хотел с ним разговаривать, но тот убедил его, что раскроет ему подлинную правду о смерти его матери. Он продемонстрировал различные семейные документы, свидетельства о рождении, фотографии, доказавшие, что Нина на самом деле была из богатой бостонской семьи.

История ее бегства от мужа и сына – ложь, на самом деле Генри сам выгнал ее из дома, потому что уже тогда начал встречаться с Эдит. Более того, поскольку Химмельберги потеряли все деньги из-за рецессии, Генри и Эдит запустили руку в наследство самой Нины, доставшиеся ей от дедушки, короля бостонских финансистов Чарльза Адамса.

И постепенно Том поверил, потому что Питер Смит показывал ему заметки о Чарльзе Адамсе, его огромном состоянии, а также документы, подтверждающие, что Нина Адамс действительно была его внучкой.

Более того – как подозревали другие Адамсы – Генри с Эдит исхитрились как-то найти Нину в Париже перед войной и убить ее. Очень уж удачно Эдит тогда спланировала эту поездку с подругами по Европе. Теперь ничто не мешало преступной паре пожениться и спокойно жить на чужие деньги. Оставался только единственный доход, до которого они не смогли добраться – трастовый фонд, основанный Ниной для сына, поскольку он было заморожен до тех пор, пока ему не исполнится двадцать один год. Однако она не оставила никаких распоряжений на случай его смерти до достижения совершеннолетия, поэтому в этом случае все деньги могли отойти ближайшему родственнику – то есть отцу.

История, рассказанная бостонским детективом, совершенно выбила Тома из привычной колеи. Он не мог поверить, что люди, которых он привык считать своей единственной семьей, оказались обманщиками, ворами и, возможно, убийцами.

Но и не мог понять, зачем им надо было скрывать многие факты о его матери, например, что она была богатой наследницей. Детектив отдал ему фотографию из Сан-Симеона и сказал, что его мама сама хотела уйти от Генри, чтобы построить дом на горе и жить там вдвоем с сыном. Но дом кто-то поджег. В доказательство он даже свозил Тома на пепелище.

Наконец, Питер предложил поехать с ним в Бостон. Чтобы другие члены семьи Адамс познакомились с давно потерянным родственником и лично открыли ему правду о несчастной судьбе матери. Питер щедро снабжал Тома деньгами, чтобы компенсировать свободу передвижений, ограниченную Эдит.

Том все-таки решился на побег и они договорились встретиться утром на пирсе Дельгадо в лавке Анук. Питер просил Тома никому не говорить, куда он направляется, и зачем-то очень настаивал, чтобы тот принес с собой фотографии Нины, но тот забыл их в школьном шкафчике.

Даже я, хоть и склонен доверять людям, сразу почувствовал, что в истории Питера все шито белыми нитками. Пусть Нина и тайная наследница миллионера из Бостона (хотя мало ли в мире людей с фамилией Адамс), но зачем его родне разрабатывать такой сложный план побега ее сына через лавку старьевщицы, когда они просто могли попросить своих юристов связаться с юристами Химмельберга? Хотя вряд ли семнадцатилетний мальчишка будет обращать внимание на такие нюансы.

Но, оказалось, Том все-таки что-то заподозрил. Во-первых, он уговорил Лекси отпустить с ним Карлоса. И попросил того посидеть в машине и последить за входом в лавку Анук – убедиться, что он выйдет оттуда живым и здоровым. Видимо, пока Карлос следил за лавкой, Питер Смит следил за ним самим: подошел со стороны пассажира и выстрелил шоферу в голову, чтобы не оставлять свидетеля.

Кроме того, Том решил дополнительно подстраховаться и, зайдя в аптеку купить кофе, позвонил дяде Лютеру и рассказал, где находится. Не знаю, о чем думал Лютер, почему он никого больше не поставил в известность: не хотел лишний раз сталкиваться с гневом Эдит или снова решил поиграть в героя, но он в какой-то момент сам поехал на своей красной машине на пирс Дельгадо.

О дальнейшей его судьбе можно легко догадываться. Там же он был убит, а затем Питер или его сообщник отвез его обратно в дом и сымитировал ограбление.

Про свои дальнейшие приключения Том помнил смутно. Отнеся кофе Карлосу, он зашел в душную лавку Анук, сел на стул в подсобке и стал ждать Питера. А потом потерял сознание. Очнулся уже связанный в подвале хижины.

Пока Том, запинаясь и периодически теряя нить, рассказывал свою печальную историю, я почувствовал, что веревки начинают потихоньку ослабевать. Кроме того, речь самого Тома становилась более внятной, его уже не так отчаянно клонило в сон. Видимо, действие наркотика постепенно заканчивалось, если ему дали дозу утром. Впрочем, я сам не знал, который сейчас час и как долго я был без сознания.

В любом случае, мне нужно было поспешить. Если я успею освободиться и развязать Тома до того, как вернется Питер, у нас был хотя бы небольшой шанс попытаться открыть люк и выбраться из подвала. К сожалению, я не успел.

Люк открылся, осветив лестницу, и по ней осторожно начал спускаться Питер, держа в одной руке фонарь, а в другой револьвер. Последним усилием я сумел откатиться от полок и упал на спину, закрыв телом наполовину перетертые веревки.

– Так, что мы видим? – ядовито промолвил Питер, светя мне в лицо. – Кое-кто очнулся и ползает. Ну-ка, что тут у нас?

Резким толчком ботинка он перевернул меня на бок, продолжая светить фонарем.

– Надо же, почти освободился. Надо было тебя тоже накачать, да жалко товар. К тому же, тебе недолго осталось. Ну вот, сейчас мы все исправим. Будешь дергаться, выстрелю в ногу, учти.

Он положил фонарь на пол так, чтобы тот продолжал светить на меня, разрезал веревку связывающую мне руки. Запястья так затекли, что я почти не почувствовал, как он связал мне их заново.

– Вот так-то лучше. А теперь лежи здесь и без фокусов. Я скоро вернусь.

Краем глаза я увидел, как он подошел к Тому, достал нож, сделал им пару движений, затем рывком поднял его на ноги. Ноги у мальчишки не были связаны, да и руки не были стянуты так сильно, как у меня – они были обмотаны чем-то наподобие прочной клейкой ленты поверх одежды и примотаны к стойкам для полок. Скорее всего, похитители больше рассчитывали на дурманящее действие наркотиков, чем на прочность пут.

Питер сорвал остатки ленты с одежды Тома и ткнул ножом ему в спину, направляя к лестнице. Тот безропотно стал подниматься, шатаясь, как пьяный. Минут через десять Питер вернулся за мной.

– Я сейчас разрежу веревку у тебя на ногах, чтобы ты мог подняться по лестнице, – мрачно сказал он. – Если попробуешь выкинуть какой-либо фокус, то немедленно в тебя выстрелю.

Я и сам не представлял, какой могу выкинуть фокус со связанными за спиной руками. Питер помог мне встать, а потом, пиная в спину дулом револьвера заставил подняться в комнату. Я заметил, что он развел огонь в очаге, и теперь центр хижины был кое-как освещен, создав круг теплого оранжевого света, в то время как остальная комната была погружена во мрак.

Питер собрал и куда-то унес все матрасы, расчистив освещенное пространство перед камином. Там на одиноком стуле сидел Том, привязанный к нему все той же клейкой лентой. Уже совершенно проснувшийся и панически вращавший глазами. В рту у него был кляп из какой-то тряпки.

Питер усадил меня на такой же крепкий дубовый стул, оставшийся, видимо, от изначальной обстановки охотничьего домика, и на всякий случай тоже примотал к спинке уже знакомой лентой. Потом подумал и засунул мне в рот еще одни кусок грязной тряпки, для верности приклеив кляп лентой. Казалось, все эти операции доставляют ему какое-то профессиональное удовольствие, словно хирургу, на славу делающему свою работу.

– Я позвонил сегодня нашей любезной миссис Химмельберг, – раздался его голос из мрака. – И, знаешь, что она мне сказала? Что еще вчера дала тебе расчет. Уволила и заявила, что больше не нуждается в твоих услугах. Так какого черта тебя сюда принесло? Ты, что – энтузиаст? Не любишь бросать дело на полдороги, так? Или решил потешить свое самолюбие. Черт! Черт! Черт!

Я похолодел, когда услышал, как в темноте несколько раз раздался звук передергивания затвора.

Питер вышел в круг света и я увидел, что теперь он держит в руках мой собственный пистолет. Он наставил на меня ствол, прикрыл один глаз и улыбнулся.

– Вначале я хотел сразу убить тебя. Потом бы придумал, что делать с твоим трупом. Может, закопал бы здесь, никто не будет искать в этих развалинах. Кстати, я отогнал твою машину в лес и свою тоже: тут есть одно укромное местечко за деревьями, где паркуются детишки, когда не хотят, чтобы их сразу отыскали родители или полиция.

Он продолжал ходить вокруг Тома, поглаживая пистолет.

– План был прекрасен. А ты в него не выписывался. Ну зачем тебе понадобилось все вынюхивать?! К счастью, я осмотрел твою машину. И твою одежду, конечно. Нашел, наконец, эти злосчастные фотографии. Хоть какая-то от тебя польза, – Питер достал из кармана два снимка, один сразу бросил в камин, а второй снова положил в карман, хитро мне подмигнув. – Но потом за водительским зеркальцем я кое-что обнаружил. Знаешь, что? Квитанцию с заправки. Счет из мотеля. Вчерашний счет из гриль-бара. Да ты дотошный парень. И все это, видимо, за счет миссис Химмельберг. Жаль, что она уже не узнает, как ты транжирил ее деньги. Я понял, что теперь тебя нельзя уже просто так убить. Тебя здесь многие видели и наверняка запомнили. Придется придумать новый план, где тебе тоже найдется местечко. Как тебе такое? Как говориться, если тебе от жизни достался лимон, по крайней мере, можно получить стакан лимонного сока, если подойти к делу с умом.

Он постучал пистолетом по своей голове. Или все дело было в отблесках камина или мне правда показалось, что в его глазах полыхнуло пламя безумия.

Где-то вдалеке я услышал слабый шум мотора, прорезавший вечернюю тишину.

– Ну вот, представление начинается, – радостно сказал Питер и отступил в темноту.

Глава 16

Не знаю, сколько времени прошло, возможно минут десять или пятнадцать, но мне они показались одним бесконечным мгновением, пока я извиваясь сидел на стуле и отчаянно искал выход из сложившейся ситуации. Я понимал, что Питер устроил какую-то ловушку, он вооружен и дьявольски опасен, а я даже не представляю, что последует дальше.

Вдруг на крыльце раздались шаги, дверь открылась и в проеме проступил смутный силуэт.

– Том! – раздался крик, и я узнал Эдит Химмельберг.

Не раздумывая, она бросилась вперед к сыну, сидящему на одиноком стуле посреди комнаты в отблесках камина, как реквизит на авансцене. В мгновение ока я понял весь замысел.

И точно – как только Эдит оказалась в круге света, прогремел выстрел.

Но вдруг я изумленно увидел, что прямо на Эдит из темноты падает еще одна гораздо более крупная фигура и прижимает ее к полу, а потом резким движением этот клубок тел перекатывается за пределы освещенного пространства. Прозвучал еще один выстрел и в то же мгновение зажегся мощный фонарь, выхвативший из темноты фигуру Питера с пистолетом в руке.

Я видел, как у него округлились глаза, и он инстинктивно начал поднимать руку, чтобы защититься от света, бьющего в прямо в лицо. В этот момент раздался еще один выстрел и на лбу у Питера появилась красная точка. Все с тем же удивленным выражением он медленно осел на пол.

Луч фонаря переместился туда, где лежали Эдит и ее спаситель.

– Рамон, дорогой, ты в порядке? – услышал я голос Аманды.

Громила-шофер сел на пол, прижимая правую руку к левому плечу. Сквозь пальцы сочилась кровь.

– Вам бы надо указывать это в объявлении, мэм, – сказал он, скривившись.

– Что? – не поняла Аманда.

– Что в обязанности вашего водителя входит получить пулю. Я слышал, что моего предшественника застрелили. Но не думал, что и меня подстрелят всего на второй день работы.

Аманда немедленно бросилась к Рамону и принялась хлопотать вокруг него, перевязав ему плечо шарфом и что-то бормоча о выплате премии. Тем временем Эдит пришла в себя, пострадав скорее от удушающего захвата шофера и броска на пол, поскольку выстрелы ее так и не задели, и снова бросилась к Тому. Она освободила его от пут и кляпа и принялась гладить по голове, бормоча какие-то материнские сюсюканья. Том не сопротивлялся.

Я решил, что пора наконец хоть кому-то обратить и на меня внимание и принялся отчаянно мычать и двигать ножками стула. Аманда подняла с пола фонарь и посветила в мою сторону. Мне показалось, что в комнате повисло неловкое молчание.

– Что вы здесь делаете, Стин? – холодно спросила Эдит.

– Ох, Эдит, перестань, – устало сказала ей Аманда. – Конечно, он продолжал искать Тома.

Она открыла свою сумочку, убрала в нее пистолет, вместо него достала нож, подошла ко мне и освободила от клейкой ленты и веревок. Интересно, какие еще предметы обнаружатся в ее сумке?

Несколько минут я мучительно ждал, пока восстановится кровоток в руках. Тем временем Аманда обошла комнату и нашла пару заправленных керосиновых ламп, которые зажгла и поставила на стол. Подкинула поленья в почти потухший камин, чтобы стало теплее и светлее. Потом она помогла Рамону сесть на стул и продолжила заниматься его раной, для чего извлекла из своей волшебной сумочки изящную фляжку с виски. Частью жидкости были протерты отверстия от пули, часть отправилась непосредственно внутрь шофера.

– Пуля прошла навылет, так что ничего страшного, – хладнокровно сказала Аманда, словно ей каждый день приходилось стрелять людям в середину лба и обрабатывать раны от выстрелов.

Поймав мой взгляд, она пояснила:

– Я же говорила, что не очень люблю вспоминать годы гитлеровской оккупации, – взгляд Аманды на несколько мгновений затуманился. – Но Рамона все равно лучше показать врачу.

– Неужели вы собираетесь везти его в больницу? – изумился я.

– Не говорите ерунды. Когда мы доберемся до дома, я позвоню голливудскому доктору.

Я понял, что в записной книжке Аманды наверняка есть телефоны нескольких врачей, которые привыкли к звонкам от студийных продюсеров по поводу, скажем так, случайной дружеской стрельбы на спор во время вечеринки.

– Он стрелял из моего пистолета, – сказал я, указав рукой в темноту, где лежало тело Питера.

Потом взял фонарь со стола и заковылял в сторону трупа, чтобы забрать свое оружие. Обе женщины последовали за мной. Я забрал свой пистолет и убрал во внутренний карман пиджака. Затем перевернул тело на спину и тщательно обследовал его карманы. Оказалось, что из двух фотографий Смит сохранил ту, где Нина запечатлена с Томом в Сен-Симеоне. Я убрал ее в свой карман. Как и ожидалось, я также обнаружил свой бумажник и ключи от машины. А также нашел и его бумажник, которым решил заняться позднее, когда вернусь в более освещенное место.

Неожиданно луч света от фонаря упал на лицо покойного и я услышал громкий вскрик Эдит, перешедший в стон.

– Мы должны немедленно уехать отсюда, – сказала она, возвращаясь к Тому и беря его под руку. – Стин, помогите довести Рамона до машины. Надо погасить эти дурацкие лампы и потушить камин. У нас есть фонарь, чтобы освещать дорогу.

– Подождите, Эдит, – сказал я твердо. – Если я сейчас куда-то и поеду, то в ближайший полицейский участок. Вы предлагаете мне стать соучастником убийства без объяснений. Да, этот человек покушался на вас, но вы его явно узнали. И миссис Хэйр его узнала. Что здесь произошло сегодня вечером?

Аманда и Эдит обменялись быстрыми взглядами. Аманда покачала головой.

– Хватит уже, Эдит. Пора рассказать правду. И Тому пора наконец все узнать.

Эдит снова стянула мышцы лица, как будто склеивая кости черепа вместе. Я приготовился услышать очередную порцию лжи, но вместо этого она лишенным выражением голоса произнесла:

– Этот человек на полу – Питер Адамс. Он старший брат Нины. И мой кузен.

После чего Эдит отпустила плечо Тома, сделала несколько неверных шагов в сторону, рухнула на стул и заплакала. Ее лицо наконец-то развалилось на фрагменты, превратившись в белую бесформенную массу.

Глава 17

– Вы знали? – спросил я у Аманды.

– До сегодняшнего дня я не была уверена. Как я вам и сказала, я видела кузину Нины на похоронах лишь мельком, она стояла в стороне от всех и разговаривала только с Питером. Когда Эдит заходила устроить скандал из-за вечеринки, ее лицо показалось мне знакомым, но я не могла вспомнить, где могла ее видеть. Но сегодня она сама прибежала ко мне. Призналась в том, кто она и сказала, что помнит, что я была подругой Нины в Париже. Она сказала, что Тома похитили из-за выкупа. Похититель позвонил ей только на второй день вечером, пригрозил, что убьет сына, если она обратится в полицию или к частному следователю. Поэтому она и уволила вас. На следующий день он связался с ней снова: потребовал от нее двести тысяч долларов мелкими купюрами. А потом позвонил в третий раз и назвал место, куда их нужно привезти – в Сен-Симеон тем же вечером. При этом, он нарочно оставил очень мало времени, чтобы Эдит ничего не успела предпринять, никого позвать на помощь. Если бы она хотела успеть к сроку, то должна была немедленно сесть в машину и выехать из Лос-Анджелеса. К счастью, Эдит не дура и вовремя вспомнила обо мне. И, к счастью, я в этот вечер была дома. Когда она мне все объяснила, мы немедленно усадили Рамона за руль и поехали сюда. Остальное вы выдели сами.

– И вы действительно были готовы заплатить деньги? – спросил я у Эдит.

– Конечно. Они остались лежать в чемодане под сиденьем лимузина. Я лишь хотела вначале убедиться, что Том жив. А теперь, пожалуйста, давайте уйдем отсюда.

– Мама, то есть, Эдит, подожди, – подал голос Том. – То есть, Питер – мой родной дядя? Он рассказывал мне, что ты убила мою маму, и вы с папой украли ее деньги. Скажи, это правда?

– Родной мой, – взмахнула руками Эдит, потом сникла. – Конечно же, нет. Хорошо, я все тебе расскажу. А потом мы уйдем.

– Мой дед Чарльз Адамс действительно был финансовым гением и одним из богатейших людей Бостона. Все что я могу сказать про дедушку Чарльза, как и про своего отца – что это были холодные, жестокие люди, не нашедшие в себе ни крошки любви к своим родным. Дед сколотил состояние, а отец его успешно приумножал. Что касается младшего брата моего отца, дяди Люка, то я его особо не знала. Но слышала, что у него проблемы с алкоголем и азартными играми. У него было двое своих детей – Питер и Нина. В детстве мы много времени проводили вместе в поместье деда. Для меня тогда это было лучшие месяцы жизни. Питер всегда относился ко мне немного свысока, зато Нина была моей лучшей подругой. Мы были практически неразлучны, совсем как настоящие сестры. А потом однажды все закончилось. Дяде Люку и его семье запретили приезжать в поместье. Я долго не могла понять, почему мне нельзя видеться с сестрой, ведь других подруг у меня не было: все считали меня страшной и неуклюжей. Потом я слышала от взрослых, что дядя Люк подделал чек, чтобы расплатиться с долгами, и едва не угодил в тюрьму. Дедушка замял скандал, но отказал ему от дома. А, когда дед умер, оказалось, что он вычеркнул его и детей из завещания, чтобы отрезать «дурную ветвь». Что-то оставил дальним родственникам и основанным им благотворительным фондам, а большую часть получил мой отец.

Когда я выросла, то попыталась найти Питера и Нину. Я узнала, что сестра уехала в Нью-Йорк, чтобы выступать на Бродвее, а потом в Голливуд. А Питер пытался стать врачом, но ему не хватало денег на приличное образование. Я пыталась как-то ему помочь, но он отказался со мной общаться. А потом неожиданно умер мой отец и я оказалась его единственной наследницей. Вокруг меня толпились юристы и финансовые советники, а очередь из женихов выстроилась от Чикаго до Филадельфии. Но больше никто не мог диктовать мне, что делать.

Я поехала в Калифорнию, чтобы разыскать Нину. Частным детективам это быстро удалось. Оказалось, что к этому времени она успела выйти замуж и уже ждала ребенка. Я была за нее очень счастлива, но она мне призналась, что ее брак был ошибкой. Ей просто хотелось любви и защиты, но муж оказался холодным и жестоким человеком. Я ее очень хорошо понимала – ведь таким же был мой отец. Нина хотела сбежать от него, но боялась за себя и своего будущего ребенка, к тому же у нее совсем не было собственных денег.

Естественно, я предложила свою помощь. Я могла увезти ее куда угодно, хоть на другой край света, и дать возможность им жить в достатке и безопасности.

Нина рассказала мне о своей мечте. Однажды, едва приехав в Голливуд, ей удалось попасть на прием в Херст-Касл вместе с одним режиссером, который обещал сделать из нее звезду. Он не сдержал обещание, но замок ее заворожил. Нина сказала, что не видела ничего красивее в жизни. И что всегда мечтала жить в замке на Зачарованном холме. Я решила исполнить ее мечту. Построить замок, где мы могли бы жить вместе – как настоящие сестры из детства, которого нас лишили.

Тут я отвлекся от откровений Эдит, поскольку задумался о тому, что главная наша проблема в том, что мы, американцы, читаем слишком много сказок. Чтобы погрузиться в атмосферу Средневековья, вместо того, чтобы освежить в памяти Вальтера Скотта, Александра Дюма или на худой конец Марка Твена, мы будем упоенно зачитываться Рапунцель. В итоге, при всей нашей демократичности, эти нелепые замки с башнями на крутых утесах нам представляются вершиной американской мечты, а не осколком феодального прошлого.

– Мы приехали сюда вместе, – продолжала тем временем Эдит. – И выбрали это место на холме. Правда, когда я подсчитала, что дворец, как у Херста, потребует долгих лет строительства, Нина сказала, что у нее нет столько времени. Поэтому мы решили, что достаточно будет просто красивого дома с парком. Я все устроила через своих адвокатов, чтобы никто не мог отследить владельца, на случай, если муж Нины будет нас искать. Строители торопились, как могли. Я жила в Санта-Барбаре, и мы с Ниной иногда приезжали сюда с маленьким Томом, смотрели, как возводится дом нашей мечты.

А потом наступил день, когда все было почти готово и можно было въезжать. Нина дала телеграмму, что прибудет через пару дней. Я отказалась от квартиры в Санта-Барбаре, вызвала шофера, приехала сюда и стала ждать ее с Томом. А она… все не приезжала. Я сходила с ума от беспокойства. Каждый день посылала шофера на почту за телеграммой. Я опасалась самого худшего: что муж как-то узнал о наших планах и что-то с ней сделал. Но не знала, как это проверить, не подставив под удар Нину. Можно было бы самой поехать в Лос-Анджелес и деликатно расспросить знакомых или нанять частных детективов, но я просто не могла заставить себя двигаться. Мечта, которой я жила почти целый год, оказалась разбита вдребезги, и я словно… застыла. Сидела целыми днями в доме и не хотела есть, пить, даже шевелиться. Я опять осталась в полном одиночестве, как жила всю жизнь.

Так прошел конец лета, осень, зима. А потом… началась весна. И во мне словно что-то тоже стало оживать. Я стала выходить из дома, правда, только в парк. Часто гуляла по ночам, потому что мне стало невыносимо спать с этом склепе, в который превратилась моя спальня. Я начала задумываться о том, чтобы продать поместье и вернуться на восток. А потом набраться смелости и узнать, что же все-таки случилось с Ниной. И вдруг однажды ночью, когда я гуляла и хотела зайти переночевать в охотничий домик, я увидела, как вспыхнул пожар. Меня отбросило взрывной волной, но только оглушило. Когда я подбежала к особняку, чтобы помочь Марко и Аполлонии, то поняла, что уже никого не спасти. Я бросилась к гаражам, пока к ним огонь еще не подобрался, вывела машину и помчалась с горы вниз, чтобы вызвать помощь. Но когда добралась до шоссе, то поняла, что спасать уже некого… и нечего. Так что я просто развернула машину на север и гнала всю ночь до самого Сан-Франциско.

– То есть вы не выливали керосин в подвал с газовыми баллонами и не поджигали свой дом? – спросил я.

– Конечно, нет! – возмутилась Эдит. – Значит, это был поджог?

– Неужели, вы не интересовались полицейским расследованием, – с сомнением сказал я.

– Нет, – отрезала она. – Я поручила своим юристам продать участок. Но они так и не преуспели. Так что я просто постаралась о нем забыть.

– И после пожара вы…

– Из Сан-Франциско я позвонила управляющему семейной фирмы, чтобы он прислал частный самолет, и вернулась в Бостон. Стала жить своей обычной жизнью тихой серой мыши, сидящей на миллионах, – сказала она безо всякой жалости к себе.

– Но потом Нина снова дала о себе знать, – догадался я.

– Да, вскоре после моего возвращения домой она мне написала. Письмо пришло из Парижа. Нина писала, что подозревала, что муж следил за ней, поэтому не решилась ехать прямо ко мне. Писала, что ей пришлось оставить ему сына. В конце концов она официально развелась с ним, уехала в Нью-Йорк, а потом в Европу. Она писала о том, что живет в нищете, ютится в маленькой квартирке, но боится возвращаться в США, потому что муж все еще не простил ее. Конечно, я послала ей денег. А потом еще и еще. И продолжала переводить ей каждый месяц.

Еще один кусочек головоломки встал на место. Теперь стало ясно, откуда взялось щедрое содержание, позволявшее Нине во Франции выдавать себя за богатую американку.

– Но что случилось, когда ты встретилась с мамой в Париже? – нетерпеливо спросил Том.

– Сынок, я обязательно расскажу тебе все, – протянула к нему руки Эдит. – Только давай мы вначале вернемся домой.

– Хорошая идея, – неожиданно поддержала Аманда. – Мне как-то не по себе в этой мрачной хижине, особенно когда Рамон вот-вот потеряет сознание.

– А что делать с этим? – спросила Эдит, указывая на тело Питера.

– Оставим его полиции, – предложил я. – Я видел его револьвер. Наверняка из него был застрелен Карлос. Готов спорить, если копнуть глубже в его неудачливую медицинскую карьеру, окажется, что он давно связан с пирсом Дельгадо и нелегальным сбытом наркотических средств.

– Разумно, – кивнула Аманда. – Пушку мне дал один знакомый, ее не отследить. По дороге выброшу ее в океан. Дуглас, дорогой, вы не поможете Рамону?

– Никому не двигаться, – неожиданно раздался хриплый голос у двери.

Аманда стала поднимать фонарь, но ее остановил гром ружейного выстрела. Не какое-то тявканье пистолета, а настоящий лай, раздавшийся из охотничьей двустволки.

– Отойдите все от стола и держите руки на виду, – продолжал шипеть голос. – Я вас прекрасно всех вижу. Питер! Где ты, Питер, выходи! Они все в сборе. Пора начинать представление.

Из уличной тьмы в комнату двинулась грузная фигура. В свете очага зловеще поблескивали ружейные дула. Том, по-прежнему сидевший на стуле в центре комнаты, встал и стал осторожно пятиться к матери. Эдит сумела поймать его руки и притянуть к себе. Я стоял ближе всех к выходу, наполовину скрытый сумраком, поэтому наоборот постарался еще дальше отделиться от остальной группы, раздумывая о том, сумею ли я достаточно быстро и не привлекая внимания достать из кармана пиджака свое оружие.

Между тем таинственный гость продолжал двигаться по комнате в темноте, призывая Питера.

– Он там, в углу, – неожиданно равнодушно сказала Аманда.

– Что?! Питер, отзовись!

– Да вот же он. На полу. – Аманда все-таки схватила фонарь и направила его прямо на труп Питера.

– Нет!! – взвыл голос. – Что вы сделали с Питером?!

Я решил, что другого шанса у меня не будет. В три прыжка я преодолел расстояние между мной и врагом, ориентируясь на блеск металла, схватился за дуло и направил ружье в полоток. Раздался еще один выстрел. Тогда я поменял направление рычага и двинул противника прикладом точно в подбородок. Как ни странно, я не почувствовал особого сопротивления. Ружье сразу оказалось в моих руках, а грузная туша с оханьем упала на спину.

На всякий случай я сразу переломил ружье, убедился, что в обоих стволах пустые гильзы, затем быстро протер ствол и приклад и отбросил его у самый дальний угол комнаты. Аманда подошла ко мне с фонарем в руках, за ней следовали обнимающиеся Эдит и Том.

– Вы спасли нам жизнь, Стин, – сказала Эдит, наконец-то почти человеческим голосом.

Аманда направила свет на сообщника Питера. На полу, утирая кровь с подбородка сидела старуха из восточной лавки на пирсе Дельгадо. Я снова вгляделся в нее, пытаясь припомнить черты хорошенькой пухлощекой Анук. Старуха сплюнула кровь на пол сквозь гнилые зубы и с ненавистью посмотрела на Эдит, обнимавшую Тома.

– Чего уставилась? – прошипела она.

Эдит затряслась.

– Нина?

Глава 18

– Нина? Как? Как такое возможно? – продолжала повторять Эдит, будто сомнамбула.

Она отпустила Тома, села за стол и уронила руки на голову.

Огонь в камине снова начал гаснуть и я подкинул еще дров, потому что меня уже бил озноб, вызванный долгим днем, ударами по голове и постоянной сменой событий.

Почему-то мы уже несколько раз собирались уйти из хижины, но все время это откладывали, хотя сейчас было самое время. Выстрелы из двустволки были довольно громкими, так что я бы не удивился, если бы кто-нибудь в итоге услышал стрельбу и вызвал полицию. Впрочем, мне уже было все равно, даже если бы мне на время расследования приостановили лицензию.

– Невозможно, говоришь? – Нина с трудом поднялась с пола, последовала за кузиной и нависла над столом, как бесформенная гора. – Не хочешь сказать, почему? Сказать всем этим людям. Моему сыну. Потому что ты меня убила!

– Прости, – Эдит спрятала лицо в ладонях и снова заплакала.

– Мама, это правда? – спросил Том.

– Не зови ее мамой! – взвизгнула Нина, брызжа слюной. – Эта тварь украла у меня все. Дом, наследство, состояние. Но этого ей было мало. Она украла у меня мужа и сына. С детства эта избалованная стерва получала все на блюдечке. У нее были пони и горничные, лучшие частные школы и каникулы в Европе. А мы с братом жили в дешевом коттедже на три спальни. Отцу пришлось перевести нас в обычные школы, где над нами все смеялись, когда мы рассказывали, что наш дедушка – миллионер Чарльз Адамс. Отец все больше пил, а мать все время плакала. Представляете, какое у меня было детство? – спросила она плаксивым голосом.

Знавал я людей с детством и похуже. Один из них, чей отец был алкоголиком и в пьяном угаре убил убил свою жену и чуть не забил до смерти единственного сына, а потом отделался всего лишь двумя годами тюрьмы, чтобы продолжить то же самое с другой женщиной, стал самым лучшим сигнальщиком, с которым мне приходилось служить. Снарядом ему оторвало руку, но, вернувшись домой, он сумел закончить колледж, встретить прекрасную девушку, а сейчас работает бесплатным защитником в Сан-Диего. Он никогда не держал обиду на судьбу, в отличие от Нины.

– Папочка все твердил: тебе надо дружить с Эдит. Дедушка души не чает в Эдит, непонятно почему. И если он увидит, как вы хорошо проводите время, он пожалеет тебя и назначит нам содержание. Вы не представляете, как трудно было дружить с этой занудой. Сидеть целыми днями с ней рядом на диване, видеть ее уродливую рожу и слушать невыносимо скучные рассуждения обо всем на свете. Она совсем не умела веселиться, будто маленькая монашка. Но я терпела ее, потому что папочка попросил. И все ждала, когда дедушка меня похвалит. А он только вызывал меня иногда к себе в кабинет и спрашивал, зачем я снова втягиваю Эдит в неприятности. Говорил, что если я не научусь вести себя, как маленькая леди, он совсем запретит нам общаться. И ведь запретил же, старый хрыч.

Нина тяжело закашлялась.

– А потом дед умер и не оставил нам совсем ничего. Вскоре отец спился до смерти. Я решила, что стану великой актрисой и покажу всем этим чванливым Адамсам, что сама чего-то стою. Но вышло даже лучше, – из ее горла вырвался каркающий смех. – Я приехала в Голливуд и вышла замуж за собственного миллионера.

Ее одутловатое лицо расплылось в счастливой улыбке, полные руки поднялись вверх, а тело заколыхалось под черной хламидой. Я подумал, что сейчас она вскочит и начнет танцевать какое-то болеро, будто играет роль в мюзикле и сейчас именно та сцена, где героиня должна исполнять танцевальный номер, потому что все ее мечты сбылись. Но руки бессильно опустились на стол и Нина продолжила:

– То есть, я поначалу так думала. Еще бы: сын самого Отто Химмельберга. Вначале я нацелилась на его брата, но он ясно дал понять, что не намерен менять свой образ жизни. А Генри, оказался таким милашкой. Всего пара слезливых историй за ужином и уже через месяц он сделал мне предложение. Вот тут я поняла, какую ошибку совершила. Вместо кругосветных путешествий, новых нарядов, снимков в светской хронике – унылые будни в каком-то богом забытом пыльном пригороде, когда муж весь день пропадает в своей лаборатории. У него даже не было богатых друзей, чтобы я могла найти кого-то получше. И в довершение ко всему вот эта радость, – Нина драматически показала рукой на Тома. – Я обнаружила, что беременна. Это был конец всему, к чему я стремилась. Я не хотела прожить жизнь чертовой домохозяйкой, женой неудачника из пригорода и умереть со потрескавшейся кожей и вечно скорбной улыбкой на лице, как моя мать.

Я хотел указать Нине, что, как бы ни выглядела ее мать в момент смерти, сама она сейчас выглядит значительно хуже. Но не хотелось прерывать эту дикую сагу, которую она явно вынашивала годами.

– И в друг в моей жизни снова появляется праведница Эдит. Даже хочет поделиться со мной частью наследства, потому что она вся такая справедливая. Но почему я должна принимать твои жалкие подачки, сестра? К этому моменту я связалась с Питером и мы придумали план. Питер всегда был мастаком по части гениальных планов. Ему бы стать сочинителем, а не врачом. Все равно его выгнали из резидентуры, когда поймали на краже таблеток, и ему пришлось прозябать в каких-то дешевых клиниках. Я притворилась, что снова мечтаю возродить нашу дружбу, как в детстве. Рассказала про замок на Зачарованном Холме, в котором хотела бы жить вместе с Эдит и ребенком. Как мы и думали, эта дура поверила. У нее так и не появилось настоящих друзей, и она отчаянно мечтала, чтобы ее хоть кто-то любил.

Я смеялась, когда видела, сколько денег она тратит на наш воображаемый дом мечты. Ездила с ней туда вместе тайно, подбадривала ее. Рассказывала, какой ужасный человек Генри, и как я его боюсь. Тогда она и сделала этот дурацкий снимок и подарила его мне, чтобы я не забывала, что нас ждет в конце счастливый финал. По замыслу Питера, когда я не появлюсь в назначенный день, это должно было сломить Эдит. Даже если бы она решила выяснить, что со мной случилось, все, что она узнала бы – что я ушла от мужа и исчезла в неизвестном направлении. Мы рассчитывали, что сестрица не выдержит и, наконец, наложит на себя руки. Она призналась, что так и не составила завещания, поэтому мы с братом являлись ее самыми ближайшими родственниками. Тогда мы получили бы не какие-то жалкие крохи, а все, что заслужили по праву.

И поначалу она оправдывала наши ожидания. Питер периодически приезжал в Сен-Симеон, изображал коммивояжера, слушал местные сплетни. Они только и рады поболтать о богатеях с холма. Говорили, что Эдит отпустила прислугу, заперлась в своем замке, ничего не ест и никого не хочет видеть. Но потом ее затворничество затянулось. У меня закончились деньги, взятые у Генри, пришлось напроситься к Лютеру. Он был не против и мы неплохо прожили несколько месяцев, но потом я заметила, что он стал размякать. Заговорил о том, что неплохо бы признаться брату и даже официально пожениться. Правда, к этому моменту я уже знала, что весь его образ богатого плейбоя – это пыль в глаза, большинство счетов уже давно оплачивал Генри. Пришлось снова бежать, теперь уже подальше, в Нью-Йорк.

Тогда Питер предложил слегка подтолкнуть естественный процесс. У меня сохранились ключи от ворот и от дома, которые дала мне Эдит. Я объяснила брату, как устроено поместье. Все, что ему оставалось сделать – приехать туда ночью, вылить бензин в окно подвала, где хранились газовые баллоны, отойти на некоторое расстояние и бросить спичку. Он едва успел выехать за ворота, когда дом полыхнул. Мы читали новости о пожаре и ждали, когда же адвокаты Эдит сообразят приступить к официальному подтверждению ее смерти. Но вдруг в бостонских газетах стали появляться заметки, что наследница империи Адамсов вернулась «после длительного путешествия» и вновь приступает к своим скучнейшим обязанностям: открывает школы, больницы, библиотеки. Скажи, почему ты не могла просто сдохнуть? – обратилась она к поникшей Эдит.

– Зачем ты мне опять написала? – спросила та.

– Потому что в Париже мне было совсем не на что жить. Я пробовала выдавать себя за актрису с Бродвея, но мне могли предложить только дешевый кафешантан, к тому же я плохо говорила по-французски. Найти богатого друга мне тоже не удавалось. Оставалось идти на панель. Тогда я придумала, что снова могу тебя использовать. Сочинила новую сказку, про мужа, который продолжал меня преследовать. И ты снова поверила. Деньги потекли рекой. На них мы прекрасно зажили в милашкой Жилем и его замечательными порошками. Ah, la vie parisienne[18]! Ты хоть раз наслаждалась жизнью, Эдит?

Эдит уставилась в стол. Я взглянул на Тома: тот сидел на полу, обхватив себя руками и тихонько раскачивался. По лицу у него текли слезы. Аманда глядела на свою давнюю подругу, как на особо интересный вид насекомого. И только Рамон, кажется, уже давно утратил интерес к признаниям сумасшедших американцев и полностью сосредоточил свое внимание на содержимом серебряной фляжки.

– И вот опять тебе надо было все испортить. Организовала какую-то дурацкую поездку по Европе с фальшивыми подругами, наверняка найденными в очередной библиотеке. Сама отправила их в куда-то и притащилась к мне, чтобы устроить сюрприз. Зачем ты явилась?

– Потому что ты писала, что скучаешь, – жалобно сказала Эдит, не поднимая глаз от стола. – Я хотела уговорить тебя вернуться со мной в Америку. Думала, что найду способ защитить тебя от мужа и вернуть сына.

– Наивная идиотка! Ну кто так делает? – Нина повернулась к воображаемой публике, воздев руку в широком театральном жесте, словно предлагая присоединиться к ее праведному негодованию. – И вот она одним прекрасным вечером появляется на пороге нашей квартиры и застает на практически на месте преступления. Меня, Жиля и Анук. Так сказать, ménage à trois[19].

В хриплом голосе Нины звучал триумф и задор, как будто она по прежнему гордилась, что сумела шокировать кузину. А, может, она действительно гордилась всей прожитой жизнью и просто давно хотела, чтобы ее кто-то выслушал и оценил.

– Наша маленькая Эдит была в такой ярости, что набросилась на меня со всеми своими пуританскими нравоучениями. Жан и Анук все равно ничего не поняли, поэтому просто ушли. А мне так надоело перед ней притворяться, что я не выдержала и все высказала. Да, да, сказала, что всегда с трудом терпела ее ханжескую мину, все эти ее правила о том, что хорошо, а что плохо. Что на самом деле она – настоящий дед Адамс, только в юбке. И только мертвый захочет жить с ней, а я скорее перережу себе вены, чем уговорю себя вернуться с ней Америку. Я только потом сообразила, что наговорила лишнего, и Эдит наверняка лишит меня содержания, но было уже поздно: эта слюнтяйка заплакала и ушла. Я полночи ее разыскивала по Парижу, чтобы извиниться, но она ни остановилась ни в одном из приличных отелей, естественно. Зато на следующий день малышка Эдит сумела меня удивить. Но, может, ты сама расскажешь, сестрица?

– Я остановилась в пансионе, – монотонным голосом ответила Эдит. – Так приличнее, и я меньше обижала своих подруг по книжному клубу. Все было… как в тумане. Я бродила почти всю ночь по улицам и в голове звучали слова Нины, что со мной не может существовать ни один живой человек… и что она скорее умрет, чем поедет со мной. Наверное, это было, как помешательство. Наутро я увидела, как смотрительница в пансионе капает крысиный яд в щели за плинтусом. Я проследила, куда она ставит бутылку, и украла ее. Перелила немного во флакон от нюхательной соли и вернула на место. Потом пошла к Нине, чтобы попрощаться. Я хотела убить ее… и себя. Мы поговорили, извинились друг перед другом, но я знала, что все, что она сказала накануне, – правда. Она ненавидит меня, как и все остальные вокруг. Нина предложила мне шерри. Когда она отвернулась, я капнула ей в рюмку яду. Она сделала глоток и сказала, что допьет остальное позднее. Я не хотела смотреть, как она умирает, поэтому просто убежала из квартиры. В тот же день я выписалась из пансиона и уехала догонять своих подруг в Ниццу. Потом мы поехали в Италию, как планировали. Я не знала, выпила ли она яд до конца и подействовал ли он, но старалась каждый день читать парижские газеты. Мы уже провели неделю, путешествуя по Италии, и должны были ехать дальше на Восточном Экспрессе, но я все уговаривала нашего гида задержаться еще, говоря, что это очень опасно из-за угрозы войны. В конце концов, мне пришлось купить всей группе билеты и отправить их домой.

Я была в Риме, когда пришла телеграмма от Питера. Он разыскал меня через посольство и сообщил, что нашел Нину мертвой в квартире. Полиция подозревала ее любовника Жиля. Питер организовывал похороны и просил меня приехать. Естественно, я не могла отказать и все оплатила. Вначале я хотела сразу покончить с собой, когда узнаю о смерти Нины. Потом я решила умереть после похорон.

– Но потом ты снова передумала, да? – едко спросила Нина. – Думала, я не видела твоих маленьких манипуляций с бутылочкой. Я сделала вид, что пригубила шерри, и сказала, что допью позже. Если бы ты стала настаивать, пришлось бы вылить и прямо спросить у тебя, что ты задумала. Но ты вылетела из дома, будто ошпаренная кошка. Тогда я решила провести свой опыт. Вскоре пришла Анук, и я предложила ей свою рюмку, а себе налила новую. Если бы ты видела, как она страдала, тебя бы мучила совесть до конца твоих жалких дней. И тут я поняла, что здесь может быть неплохой шанс сдать карты заново. Я телеграфировала Питеру, чтобы он немедленно купил билет на ближайший рейс, даже если ему придется заложить последнюю рубашку. Перед этим я написала ему письмо и инструкции и спрятала их в определенную книгу, о чем также предупредила его в телеграмме. Разбила лицо Анук о каминную решетку, а потом кинула в тлеющие угли – к этому моменту она тоже красилась в блондинку, а фигурами мы были немного похожи. Впрочем, это не имело никакого значения. Я собрала свои вещи, все оставшиеся деньги и в тот день съехала из квартиры, не забыв закрыть окна. Не хотела, чтобы соседей раньше времени привлек неприятный запах. Оставалось только предупредить Жиля, что Анук умерла. Дурачок решил, что она перебрала морфия, поэтому немедленно смылся из города, полиция и так уже давно его подозревала в сбыте наркотиков.

Когда Питер прибыл в Париж, он потребовал от управляющего вскрыть квартиру, где обнаружил труп, в котором уверенно опознал меня. Кто стал бы сомневаться в том, что брат не узнает сестру? Затем он нашел письмо в книге и предъявил его полиции, как будто получил его еще в Бостоне: будто бы я подозреваю Жиля в желании меня убить. Мы не знали, вернулась ли ты сразу в Штаты или сидишь и выжидаешь где-то в Европе. Питер обратился в консульство, представился убитым горем братом, американским врачом, и они быстро нашли тебя в Италии.

– Да, он подошел ко мне на похоронах. Сказал, что Нина, то есть ты, накануне смерти написала ему еще одно письмо, где описывала нашу ссору, но не успела отправить. Он нашел его в квартире, но не стал показывать полиции. Питер сказал, что полиция даже не подозревает, что я была у Нины, что у нее вообще есть кузина, и он не стал их разубеждать. Но он не понимает, зачем наркоторговцу травить свою любовницу крысиным ядом. Затем он прямо заявил, что у него нет денег, чтобы вернуться в Америку. Естественно, я оплатила ему билет домой первым классом.

– То есть, все превратилось в банальный шантаж? – спросил я.

– В конечно счете, да. Вскоре Питер написал снова, напомнил о последнем письме Нины и потребовал еще денег. Я захотела увидеть это письмо, мы встретились с Питером и он показал мне страницу фотокопии. Это несомненно был почерк Нины и там были такие подробности, которые могла написать только она. Теперь я понимаю, если ты была все это время жива, – обратилась она к кузине. – То могла написать еще сотни таких писем. Как бы то ни было, я заплатила. Вначале. Я все пыталась разобраться в себе. Я все еще хотела покончить с собой. А потом думала о том, чтобы просто пойти и признаться в убийстве. Мне все казалось бессмысленным, когда Нина умерла. Но вскоре жизнь обрела смысл.

Эдит с тоской посмотрела на Тома.

– Когда я поняла, что Нина меня обманывала про наши отношения, я решила, что она меня могла обманывать и про своего жестокого мужа. Я решила сама посмотреть на этого человека, который, по ее словам, годами обижал и преследовал ее. И снова поехала в Калифорнию. К этому времени я официально взяла девичью фамилию своей матери, чтобы больше никто не связывал меня с миллионами Адамсов. Я никогда не была героиней светской хроники, поэтому не боялась, что меня узнают. Наконец, мне удалось организовать все так, чтобы якобы случайно познакомиться с Генри.

Впервые она назвала его по имени, а не «муж Нины», и я сразу заметил зазвучавшую в голосе перемену.

– Это был сломленный человек, и я знала, кто нанес ему эту страшную рану. Моя сестра, а я была ее невольной сообщницей. Он просто существовал, жил, словно в тумане, к тому же совершенно не знал, как общаться со своим маленьким сыном. Иногда я замечала, что он смотрит на него чуть ли не с отвращением, потому что тот слишком напоминает его жену. Я подумала, что я могу попытаться это исправить. И если у меня получится, то это станет хоть каким-то искуплением, за то зло, что я совершила. Так что я передумала признаваться в убийстве и продолжала платить Питеру. А потом Генри сделал мне предложение, и я приняла его, потому что решила стать той женой и матерью, которую они с самого начала заслуживали. И я по-прежнему продолжала платить Питеру, потому что теперь уже не хотела, чтобы эта история коснулась моей новой семьи. Правда, со временем аппетиты у кузена возросли, но и я стала умнее. Я подумала, что максимум мне грозит скандал, а не обвинение в убийстве. Поэтому я выдвинула свои условия: три тысячи долларов ежемесячно, пока я жива. Я посчитала, что на эти деньги Питеру не нужно было больше работать и притворяться врачом. А, чтобы не возникало вопросов об этих выплатах, я распорядилась основать доверительный фонд для Питера как наследника Чарльза Адамса.

Я невольно восхищался Эдит и не мог не признать, что не зря старик выделял ее среди всех внуков. Мало кто мог додуматься основать трастовый фонд для выплат шантажисту. Наверняка, она еще где-то и сэкономила на налогах.

– Прости, Нина, – к Эдит стало возвращаться ее привычное хладнокровие. – Если бы я знала, что вас двое, то я бы увеличила сумму.

– Ты украла мою семью, украла моего сына, украла мои деньги, – Нина сверлила Эдит маленькими глазками под набрякшими веками.

– Да где ты была все это время? – всплеснула руками Эдит. – Почему не дала знать, что ты жива, даже когда вы устроили это глупое представление? Вот твой сын, так пойди же, обними его.

Том испуганно вскинул голову.

– Кстати, почему они захотели похитить Тома и потребовать выкуп? – спросил я. – И зачем им было вас убивать, если выплаты должны были продолжаться до вашей смерти?

– Это был один из гениальных планов Питера, – в любовью сказала Нина. – Он всегда умел придумывать отличные планы. Лучше бы он стал писателем. Мы хотели все обставить так, чтобы все думали, что мальчишка сошел с ума, убил свою мачеху, а потом покончил с собой. Питер его накручивал почти три месяца, пока не уговорил бежать из дома. Но он притащил с собой какого-то мексикашку. Когда я стукнула мальчишку в подсобке бронзовым Буддой по голове, брат пошел на улицу и застрелил того прямо в машине. Мы ждали темноты, чтобы вывезти парня в Сен-Симеон, но тут неожиданно ко мне в лавку заявился Лютер. Я до смерти испугалась, что он меня узнал, поэтому, как только он отвернулся, тут же схватила первую же попавшуюся статуэтку – кажется, это была богиня Кали – и огрела ее основанием прямо по затылку. Потом еле-еле затолкала в деревянный китайский сундук. Откуда я могла знать, что он тут же умрет.

Теперь я понял, что произошло сегодня утром. Нина, вероятно, была не сильна в рукопашной и стреляла кое-как, но она мастерски умела бить тяжелыми предметами по голове. Сегодня утром она наверняка пряталась в хижине, и когда мы с Питером вошли, подкралась сзади и огрела меня по голове лопатой или кочергой от камина. Хорошо, что мне повезло больше чем, бедняге Лютеру, который просто хотел помочь племяннику.

– Мы не могли бросить Лютера на пирсе, особенно с такой приметной машиной, – продолжала тем временем жаловаться Нина. – Так что Питер повез его в дом на Голливудских холмах, после того как я нашла у него в кармане ключи и объяснила, как открываются ворота. А я сидела и ждала его в нашей машине вместе с Томом в Санта-Монике. Пришлось позаимствовать один из ковров мистера Хаттами, чтобы укрыть мальчишку на заднем сидении. Еще Питер хотел найти в доме Лютера мои фотографии. Маленький мерзавец не принес те, что мы ему, дали, хоть и обещал.

– А зачем вам нужны были эти фотографии?

– Нам нужна была всего одна. Где изображены мы с Томом на этой самой горе. Она доказала бы, что парень сошел с ума, потому что скучал по своей настоящей матери. И убил злую мачеху. А потом убил себя.

Зубы Нины начали стучать мелкой дрожью, а на лбу выступили капли пота. Зрачки расширись и глаза в свете лампы стали казаться черными колодцами. Я уже видел это в ее лавке. Несомненно, она была законченной наркоманкой или страдала диабетом, а, может, все вместе. Я даже не представлял, где она провела сегодняшний день, после того, как оглушила меня, а ее брат связал и бросил меня в подвале. Может быть, валяясь где-то в лесу, ловя кайф, пока Питер приводил в действие свой гениальный план.

– Так зачем все это было нужно? – спросил я.

– Полагаю, все дело в Томе, – задумчиво ответила Эдит. – Когда я его официально усыновила, то основала специальный фонд из семейного капитала, во владение которым он должен вступить по достижении двадцати одного года. Ни Том, ни Генри он нем не знают. Я хотела дождаться совершеннолетия сына, чтобы обо всем им рассказать: и о своем происхождении, и деньгах, и о Нине. Но, если Том умрет раньше достижения совершеннолетия, то деньги автоматически возвращаются в основной капитал. А если умираю я, то он достается моим ближайшим родственникам, то есть, в основном, Питеру.

– Разве не муж теперь ваш главный наследник? – удивился я.

– Нет, Генри может унаследовать только мое личное состояние, о чем я распорядилась в завещании. Все, что касается капитала Адамсов, может быть передано только Адамсам. Такова была воля дедушки Чарльза. Видимо, он боялся охотников за приданным.

– Но он же вычеркнул родного сына из своего завещания. Неужели вы не могли вычеркнуть кузена?

– К сожалению, нет. Дедушка не оставил своим потомкам такой роскоши. Он, видимо, считал, что деньги унаследуют мои дети. Впрочем, Том имеет на них полное право, потому что сын Нины. Да что с тобой не так?! – неожиданно закричала она на кузину. – Неужели ты была готова убить родного сына из-за денег? Разве вам было мало?

– Ты не представляешь, что мне пришлось вынести, – обиженно заявила старуха. – Из Франции с документами Анук я уехала в Испанию, потом в Танжер, затем на Ближний Восток. Брат советовал мне несколько лет не показываться в Америке. И все это время я жила на твои крохотные подачки, которые Питер не всегда мне вовремя присылал. А когда я, наконец, добралась до Штатов через полмира, оказалось, что все, что меня ждет – это грязная лавка у океана. Конечно, нам пришлось торопиться. Мы же ждали столько лет! Питер сказал, что скоро мальчишка уедет в колледж, может быть, на другой конец страны, и нам трудно будет обставить все дело как убийство-самоубийство. И, к тому же, не тебе меня обвинять. Ты сама пыталась меня убить. А в итоге застрелила моего брата!

– Э, нет, – подала голос Аманда. – Питера застрелила я.

– Ты! – Нина наставила на нее дрожащий палец. – Еще одна ханжа. Я многое про тебя могу рассказать, про твои делишки в Париже…

– Ну хватит!

Аманда резко хлопнула ладонями по столу и решительно поднялась.

– Рамон почти отключился, Тому срочно нужна ванна и постель. Я думаю, нам пора заканчивать эту вечеринку.

У меня больше не было сил ни с кем спорить. Я подошел к Рамону и закинул его здоровую руку себе на плечо. Он пьяно заворчал. Эдит тоже поднялась, сделала нерешительный шаг в сторону Тома, затем передумала и встала рядом со мной. Вместо нее к мальчику подошла Аманда и тронула его за плечо. Он послушно поднялся.

Мы побрели к выходу, но, услышав позади шум, обернулись. Нина скользнула на пол и ползла в сторону брата, останавливаясь и шумно дыша. Затем с огромным усилием она подтащила тело ближе к камину и при свете затухающего пламени стала лихорадочно обыскивать его карманы, видимо, в поисках дозы. Так ничего не найдя, она положила голову трупа себе на колени и стала греться у огня, сотрясаясь мелкой дрожью.

Том коротко взглянул на Эдит, потом подошел к очагу, подбросил в него несколько поленьев и быстро вернулся назад. Мать взяла его за руку.

Мы вышли в ночь.

Глава 19

Аманда включила фонарь, освещая дорогу.

– Нам нужно будет поискать мою машину, – сообщил я. – Питер сказал, что отогнал ее от ворот куда-то за деревья, где обычно паркуются местные подростки, чтобы их не заметили копы.

– Думаю, это не очень сложно, – рассудительно сказала Аманда. – Должны остаться следы шин. Но как мы вернемся все назад без Рамона?

– Я поведу твой «Кадиллак» обратно, Аманда. Но у меня ко всем вам будет большая просьба, – неожиданно заявила Эдит и в ее голосе снова прозвучали умоляющие ноты. – Что бы мы ни пережили сегодня ночью, я прошу вас подумать о Генри. Вы знаете, что у него слабое сердце, сейчас он в больнице. Я вас очень прошу не рассказывать ему о том, что здесь случилось. Ни о похищении Тома, ни о Питере, ни о Нине. Точнее, мы просто скажем, что Тома похитили обезумевшие наркоманы на пирсе Дельгадо, но детектив Стин его нашел и спас. Тем более, что это почти правда. Генри не переживет еще одного удара, если узнает, что Нина была все это время жива, и что она пыталась сделать.

– На самом деле, меня здесь тоже не было, – легкомысленно ответила Аманда. – Так что и рассказывать не о чем.

– Конечно, мама. Я не хочу волновать папу, – твердым голосом ответил Том.

Рамон слегка похрюкивал, положив голову мне на плечо.

– Безусловно, миссис Химмельберг, – спокойно сказал я, с трудом удерживая его могучее тело в вертикальном положении. – Никто из нас ни в коем случае не захочет расстраивать Генри.

Примечания

1

Chink – оскорбительное прозвище, употребляемое в английском языке для лиц китайского происхождения и других выходцев из Юго-Восточной Азии. Соответствует русскому «узкоглазый».

2

Район в деловом центре Лос-Анджелеса.

3

Вассарский колледж (Vassar College) в штате Нью-Йорк и колледж Рэдклифф (Radcliffe College) в штате Массачусетс в период действия романа относились к семи самым престижным женским колледжам на восточном побережье США, так называемым «Семи сестрами», аналогам мужских колледжей «Лиги Плюща».

4

Название городка Пэрис (Paris) и столицы Франции по-английски пишутся и произносятся одинаково.

5

Действие романа происходит весной 1955 года, а Disneyland, первый из тематических парков Уолта Диснея был открыт в Лос-Анджелесе 17 июля 1955 года.

6

В западной академической системе равняется российской кандидатской степени.

7

Шлюха (фр.)

8

Hearst Castle или Замок Херста – дворец, построенный недалеко от городка Сен-Симеон в Калифорнии на полпути между Лос-Анджелесом и Сан-Франциско. Замок находится на холме в 8 км от океана. Его начал строить в 1919 году миллионер и медиамагнат Уильям Рендольф Херст на участке, приобретенном его отцом, сенатором Джорджем Херстом в 1865 году. До 1947 года замок несколько раз перестраивался, в его архитектуре причудливо переплелись различные стили европейской истории. В 1930-е Херст-Касл славился своими светскими раутами, на которых бывали звезды Голливуда и многие знаменитости, в том числе Чарльз Линдберг, Пэлем Вудхауз, Чарли Чаплин, Бернард Шоу, Франклин Рузвельт и Уинстон Черчилль. В 1949 году состояние здоровья вынудило Уильяма Херста покинуть замок и перебраться в Беверли-Хиллз. Миллионер скончался в 1951 году, а в 1958 году его наследники передали замок штату Калифорния.

9

Намек на цитату «Больней, чем быть укушенным змеей, иметь неблагодарного ребенка» (Шекспир, «Король Лир», перевод Б. Пастернак)

10

Боже мой! (фр.)

11

Примерно 400 метров.

12

Шляпа с подогнутыми вверх боковыми полями, также известная как «ковбойская шляпа».

13

В 1941 году Орсон Уэллс в фильме «Гражданин Кейн» сатирически изобразил Херст-Касл в образе выдуманного поместья Ксанаду, построенного героем картины миллионером Чарльзом Кейном на закате жизни во Флориде. В фильме его описывают как «самый дорогостоящий памятник, построенный человеком в честь себя самого со времен пирамид».

14

Патриция Ван Клив (1919-1993), американская актриса, более известная как Патриция Лейк. Дочь актрисы Мэрион Дэвис и Джордана Ван Клива, но считалась внебрачной дочерью Уильяма Херста. В 1937 году состоялось ее бракосочетание с актером Артуром Лейком в Херст-Касле, причем, сам Уильям Херст повел Патрицию к алтарю.

15

Примерно 800 метров

16

Примерно 10 метров

17

Город в штате Вашингтон

18

Парижская жизнь (фр.)

19

Любовь втроем (фр.)

Content

Кеннет Дун
Сестры в вечности

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Примечания