Кеннет Дун

На море шторма нет

Глава 1

– Придется отменить наш ужин сегодня, – раздался из трубки деловитый голос Габриэлы. – Меня попросили задержаться на позднюю операцию. А завтра я работаю в ночную смену. Послезавтра у меня выходной, давай сходим в какой-нибудь музей, а потом пообедаем вместе перед тем, как Джо придет из школы?

Я промямлил что-то неопределенно утвердительное. И прежде, чем успел добавить что-то еще, Габи уже разъединилась. Не удивительно: она звонила из больничного холла, и я слышал, как на заднем фоне раздавались голоса врачей, скрипели колеса каталок и звенели железные кюветы.

И что бы я мог еще добавить? Что я отменю заказ столика в ресторане, который, кстати, так еще, на самом деле, и не сделал. Или что я по ней соскучился. Или даже невзначай произнести, что я ее люблю, хотя и сам не был в этом уверен. В любом случае, Габи все это было не нужно. Ее телефонные разговоры со мной всегда были сжатыми и информативными, как будто мы оба находились в операционной.

Я положил трубку на рычаг, откинулся на спинку кресла, закинул ноги на стол и стал размышлять, чем мне заняться сегодня вечером. Мое крохотное бюро, расположенное в районе Эхо-Парка недалеко от Чайнатауна[1], практически и вмещало этот стол, кресло, еще одно кресло и стул для клиентов. Завести это помещение меня заставила как раз Габи, а, учитывая, что клиентов у меня уже две недели как не было, я начал сомневаться, сумею ли продолжать выплачивать за него аренду.

Не могу сказать, что дела у меня шли из рук вон плохо. Прошло четыре года с того момента, как я уволился из полицейского департамента Лос-Анджелеса, где работал детективом в отделе убийств, чтобы заняться частным сыском, связанным в основном с неверными супругами и поиском пропавших родственников. Причина была проста – мне хотелось тихой и спокойной жизни, не скованной бесконечными правилами, отчетами и необходимостью выслужиться перед начальством. При полном отсутствии амбиций, которое я обнаружил в себе к сорока годам, такая жизнь меня вполне устраивала.

Поначалу я старался экономить на всем, что касалось моего личного комфорта, тратя деньги только на объявления о своих услугах в газетах и оплату секретарской службы на телефонном коммутаторе. Девушки принимали звонки от моих потенциальных клиентов, а потом перезванивали мне домой и сообщали всю записанную информацию. Но постепенно у меня стала появляется определенная репутация. Я работал на совесть, тщательно составлял отчеты для клиентов и записывал все расходы, никогда не болтал лишнего с посторонними и держал свое мнение при себе. Моральная сторона поступков моих клиентов меня вообще никогда не волновала.

Обманутые жены рекомендовали меня другим обманутым женам, счастливые родители, заполучившие обратно в дом загулявшего подростка, делились радостью над соседским барбекю из жирного тельца или на коктейльной вечеринке с друзьями по теннисному клубу. Наконец, к моим услугам все чаще стали прибегать адвокаты по разводам, а это была уже практически постоянная клиентура.

Кстати, именно так я и познакомился с моей нынешней девушкой Габриэлой. Она имела несчастье выйти замуж за преуспевающего врача с которым познакомилась, работая медсестрой в больнице. Все подруги ей завидовали, думая, что Габи выхватила у судьбы настоящий выигрышный билет, повторив судьбу современной Золушки. Но после десяти лет брака муж утратил к Габриэле всякий интерес, заявив, что она «совершенно себя запустила», а сам нашел подругу на те же десять лет моложе. Когда Габриэла пригрозила, что уйдет от него, тот совершенно хладнокровно заявил, что она может хоть сейчас уходить из дома, но только ровно в том, что на ней надето, потому что все остальное принадлежит ему. Более того – он намерен получить опеку над их общим сыном Джо.

К счастью, Габи оказалась не из тех женщин, которые размазывают слезы по лицу, проклиная свою несчастную долю, а потом остаются жить с мужем-тираном на положении комнатной собачки, терпя его открытые измены и презрительные взгляды. Она нашла адвоката из мексиканской диаспоры, который согласился представлять ее интересы первое время почти бесплатно в счет будущего раздела имущества. Соответственно адвокат Габриэлы нанял меня – последить за ее мужем и раздобыть доказательства его неверности, что послужило бы формальным поводом для иска о расторжении брака. Честный парень даже платил мне из своего кармана, настолько он был уверен в выигрыше дела или просто сочувствовал бедной женщине.

Я последил за любвеобильным доктором и в результате обнаружил много интересного. Например, дом на озере Тахо, который он купил втайне от жены. Причем, как оказалось, он возил туда не только доверчивых медсестер, каждая из которых наверняка мечтала стать следующей миссис Доктор. Но и некоторых пациенток, причем замужних. Это уже грозило обернуться для незадачливого донжуана крупным скандалом с участием медицинской ассоциации. Я предоставил все свои записи и фотографии адвокату Габриэлы, получив от него горячую благодарность и обещанный чек.

Примерно через полгода я случайно встретился с Габи и ее адвокатом в суде. Я давал показания о драке между бывшими супругами, свидетелем которой нечаянно стал, а Габриэла завершала расторжение брака. Как оказалось, узнав об имеющихся у них уликах, доктор быстро пошел на попятную и согласился на развод с признанием вины, оставив ей дом в Лос-Анджелесе и согласившись выплачивать содержание. Но затем он быстро оправился от первого удара, начал юлить и изворачиваться, постоянно преуменьшая свои доходы, подавая встречные иски, обвиняя бывшую жену в расточительности и плохом обращении с сыном.

В результате Габриэла махнула на тяжбу рукой. Она смирилась с тем, что денег от бывшего мужа, скорее всего, никогда не увидит, продала их роскошный дом и купила скромную квартиру, а затем вернулась на работу операционной сестрой в окружную больницу. Пожилая соседка за небольшую плату согласилась присматривать за Джо, когда мать работала в ночную смену или встречать его днем из школы. Кстати, отец мальчика, убедившись, что у Габриэлы больше нет к нему финансовых претензий, сразу же забыл весь свой праведный родительский гнев. С момента развода он ни разу не навестил Джо, и, насколько знала Габи, вообще переехал в другой штат, где мог с чистого листа начать жизнь преуспевающего холостого доктора.

После этой встречи в суде мы как-то без всякой задней мысли договорились с Габи встретиться и выпить кофе. Конечно, вся история с бывшим мужем надолго отвратила ее от любой мысли о романтических увлечениях, но меня она явно причисляла к стану друзей. Иногда мы встречались втроем в компании ее адвоката Диего Мартинеса, с которым у меня также завязались дружеские отношения. Но все чаще вдвоем.

Наконец однажды я подумал, что уместно пригласить Габриэлу на ужин. Она согласилась. Так и начались наши странные отношения, которые длились уже почти девять месяцев. Иногда мы ужинали вместе и ходили в кино, если у Габи не было вечерних смен или поздних операций, а у меня не было важной работы. Чаще днем я заходил к ней в больницу и мы шли в кафетерий, чтобы съесть ленч. Никто из нас не был друг у друга дома: Габи еще была не готова знакомить меня со своим сыном, а я просто не представлял, как привести женщину в ту крысиную нору, которую называл своей квартирой. Только пару раз нам провести выходные вместе – один раз мы арендовали домик на побережье, а второй раз ездили в горы. Поездки вызвали в нас обоих двойственные чувства. Габи радовалась отдыху от работы и материнства, но чувствовала вину, что сама ведет себя, будто бывший муж.

Мне было очень приятно лежать, обнимая Габи, и слушать шум океана или шелест горного леса. Но я не мог не думать о расходах, которые пробивали серьезную брешь в моем шатком бюджете. И дело было не только в деньгах. Как будто вся эта новая жизнь с женщиной, которую я по сути едва знал, грозилась обрушить мою с таким трудом обретенную свободу.

Конечно, мы с Габриэлой не давали друг другу никаких обязательств и даже ни разу не произносили слово на букву «л». Мы с пониманием относились к тому, что у каждого из нас своя жизнь. Я знал, что у моей девушки есть ее работа и сын, и они для нее на первом месте. Она никогда не возражала против того, что моя работа не имеет фиксированного графика, и я могу исчезнуть на несколько дней подряд и не отвечать на звонки.

Однако Габи первой выпустила собственнические коготочки. Где-то месяца три назад она начала исподволь заводить разговор, что как частному детективу мне просто необходима контора в городе, где я могу принимать клиентов. Она приводила разные аргументы, вроде даже разумные. Например, что неплохо бы на визитке указывать адрес, а не только номер телефона. Так, мол, солиднее. И, что есть клиенты, которые любят сами приезжать лично. Наконец, в конторе мне будет проще хранить свою бухгалтерию и картотеку. Да много всего разумного она говорила. Но я за всеми этими словами слышал одно: Габи не нравится, что я постоянно выезжаю к клиентам на дом, либо встречаюсь с ними в кафе. Ей, как бы это сказать, хотелось «привязать меня к месту», как и любой разумной женщине. Поэтому я не удивился, когда месяц спустя Габи в свой выходной решила устроить мне сюрприз и привезла в неприметное здание в Эхо-Парке, где показала пустующую крохотную контору. Когда она назвала цену аренды, я подумал, что вполне готов ее осилить, если у меня в ближайшее время появятся регулярные клиенты.

Я задумался. Вполне возможно, Габриэла все-таки имеет какие-то матримониальные планы, но воплощать их в жизнь она начала почему-то с организации моей работы. Если так пойдет и дальше, она убедит меня отказаться от телефонной службы и засадит в приемную преданную секретаршу с лицом ведьмы. Пожалуй, пора серьезно решить, хочу ли я и дальше развивать отношения с Габи, пока все это не зашло слишком далеко.

Мои тревожные мысли прервал новый телефонный звонок.

– Мистер Стин, это Сара из телефонной службы. Вам только звонила мисс Александра Бальтазар. Она хочет нанять вас и просит быть завтра в час дня у «Максимилиана». Столик заказан на ее имя.

Я поблагодарил Сару, записал информацию и повесил трубку. В голосе девушки звучала неприкрытая зависть, я понимал, почему. «Максимиллиан» – это был роскошный ресторан на Меллроуз-авеню недалеко от бульвара Сансет в Западном Голливуде, открытый то ли шеф-поваром из Парижа, то ли из Нью-Йорка, то вообще из Будапешта, в общем, откуда-то с Востока. Еда там, судя по журнальным отзывам, была восхитительной, а еще регулярно можно было встретить знаменитых актеров.

Во мне все-таки заговорила совесть. Я набрал коммутаторную службу и попросил соединить с Сарой.

– Скажите, а эта мисс Бальтазар не оставила номера телефона?

– Нет, мистер Стин. Только просила передать, что будет ждать вас завтра в час у «Максимиллиана», – казалось, ей доставило удовольствие еще раз произнести эту фразу.

Я снова поблагодарил Сару и разъединился. Ну что ж. Нет никакой возможности перезвонить этой таинственной мисс Бальтазар и пригласить ее в свою роскошную контору, где я могу ее угостить стаканом воды и сэндвичем.

Глава 2

Обрадовавшись тому, что теперь у меня есть потенциальная клиентка, причем, очевидно при деньгах, я собрался вернуться к прежнему занятию – чтению книги, лежащей раскрытой у меня на столе. На этой неделе я взял в библиотеке Томаса Харди[2] «Тэсс из рода д’Эрбервиллей». До этого я читал «Мэра Кэстербриджа» и «Джуда Незаметного» и начал уже немного уставать от этой суровой викторианской правды жизни.

Прочитав пару страниц, я вспомнил, что так и не решил, чем заняться сегодня вечером. Страданий бедной Тэсс оставалось еще страниц двести, так что я вполне мог остаться дома и закончить сегодня книгу. Размышляя над перипетиями отношений Дарбейфилдов и д’Эрбервиллей, я подумал, что вполне мог бы позвонить и собственным родственникам, отцу или братьям, с которыми не общался уже более четырех лет.

Точнее это они со мной не разговаривали. Для отца я перестал существовать в тот день, когда уволился из полиции. Сам он был американцем в третьем поколении и всю жизнь страдал из-за того, что в нашем происхождении угадываются какие-то азиатские предки. Возможно, китайские, возможно, японские – отец и дед не дали и шанса это выяснить, уничтожив все семейные архивы и фотографии, привезенные из-за Тихого океана во время эмиграции. Для отца всегда имело значение только наше американское будущее и американский успех.

Поэтому он, как чумы, боялся любой восточной диаспоры в Лос-Анджелесе, отправлял меня и братьев только в лучшие частные школы, которые мог себе позволить, торгуя мебелью. Для него было только два достойный занятия: юриспруденция и бизнес. Оба старших сына пошли по его стопам, закончили колледж и сейчас работали в даунтауне в финансовой сфере. Я же, чтобы угодить отцу, после колледжа поступил в юридическую школу, которую почти сразу бросил после Перл-Харбора, чтобы записаться добровольцем во флот. Отец мне простил этот глупый героизм, как простил потом и то, что я не стал возвращаться к учебе после демобилизации, а поступил на работу в полицию. Видимо, он уже видел своего сына в чине капитана.

Но, когда я все бросил, чтобы жить практически в нищете и выслеживать по углам неверных жен, он разорвал со мной все контакты и даже вырвал мои фотографии из семейного альбома. Об этом я узнал от братьев, которые первое время продолжали со мной общаться и пытались уговорить «одуматься». В конце концов нам всем это надоело. У них были семьи, милые женушки, дети, хорошая работа и налаженная жизнь. Меня они как будто побаивались, словно я мог принести деструктивную заразу в этот идиллический мир.

Когда я пытался вначале приходить на их вечеринки, то видел, как мои невестки непроизвольно округляют глаза, словно спрашивая «зачем он здесь?». Затем кто-то, набравшись смелости, подходил ко мне и, похлопав по плечу, говорил, что «скоро все наладится». Как будто у меня был лишай или диарея.

По крайней мере, отныне я был избавлен от того, что жены братьев постоянно подсовывали мне своих приятельниц с целью найти мне достойную спутницу жизни. Никому не нужен неудачник без полицейской пенсии. В итоги они прекратили звать меня в гости, постепенно мы совсем перестали созваниваться и узнавать, как дела друг у друга, и вполне были довольны установившимся статус-кво.

Так что я отбросил в сторону неожиданный порыв позвонить братьям и предложить сходить вечером куда-нибудь выпить. Еще четыре года молчания ничего не изменят в наших отношениях.

Я вновь откинулся в кресле и открыл книгу Харди. Тэсс как раз объясняла своему первому мужу, почему она в его отсутствие вышла замуж за другого. Я ничего не знаю про викторианскую Англию, по пока что мне казалось вполне правдоподобным, что главный враг девушки в этой книге – ее собственный язык. Умей она вовремя промолчать, и половины описанных несчастий с ней бы не случилось.

В итоге я все-таки дочитал книгу до самой трагической развязки, потом закрыл контору, сходил перекусить, а затем один отправился в кино на «Стрельбу в коррале О-Кей» с Бертом Ланкастером и Кирком Дугласом[3]. Габриэле этот фильм все равно бы не понравился.

На следующий день, надев лучший и почти не мятый костюм и самый дорогой галстук я отправился к «Максимиллиану». Метрдотель все равно посмотрел на меня, как на попрошайку, ясно дав понять, что я ошибся дверью.

– У меня назначена встреча с мисс Бальтазар, – пояснил я. – Меня зовут Дуглас Стин.

Метрдотель не изменил своего мнения обо мне лично, но кивнул официанту.

– Рудольф вас проводит.

– Следуйте за мной в кабинет. Мисс Бальтазар вас ожидает, – почтительно сказал официант и повел меня влево от фойе, так что мы оказались на мраморной лестнице, которая вела на второй этаж. Там тоже был холл с арками, от которого расходились задрапированные ширмами коридоры, заканчивающиеся отдельными кабинетами.

Как я выяснил позднее, у «Максимиллиана» было две ипостаси: парадная – предназначенная для тех, кто хотел стать героем светской хроники, участвовать в вечеринках, ужинать на виду, встречать знаменитостей или старых знакомых. И тайная. В тиши отдельных кабинетов на втором этаже можно было провести встречу акул бизнеса, голливудских боссов или актеров, которые на публике изображали заклятых врагов. От лестницы, минуя центральный холл внизу, даже вел тайный выход с другой стороны здания ресторана, так что репортеры и обычные посетители могли и не знать, кто обедает у них над головой.

Рудольф деликатно постучал в дверь одного из кабинетов.

– Заходите, – раздался голос, показавшийся мне смутно знакомым.

Рудольф открыл передо мной дверь.

За столиком, внимательно изучая меню, сидела худенькая девушка в шелковой полосатой блузке и черном берете, лихо надетом на волосы медового оттенка, постриженные под пажа.

Хоть у меня и не было фотографической памяти ее матери, я сразу же узнал темные васильковые глаза и слишком крупные черты лица. Ее рот сразу же расплылся в огромной улыбке:

– Добрый день, мистер Стин! Вы меня помните?

– Лекси! – удивленно воскликнул я.

Глава 3

С Лекси и ее матерью Амандой Хэйр я познакомился три года назад, когда расследовал одно дело в городке Пэрис[4] в получасе езды от Лос-Анджелеса, где они тоже проживали. Сама Аманда (она настаивала, чтобы ее называли по имени) работала продюсером в крупной голливудской студии, но предпочитала жить в Пэрисе из-за сыновей – младших братьев Лекси – чтобы они росли в спокойной сельской обстановке. Кроме того, мистер Хэйр, которого я так никогда не видел, никак не был связан с Голливудом, а был профессором университета и тоже предпочитал тихую жизнь на природе.

– Значит, Александра Бальтазар – ваше настоящее имя? – спросил я, усаживаясь за стол.

Официант спросил про напитки. Мы оба выбрали обычную содовую. В отличие от книжных сыщиков, я никогда не пью в середине дня.

– Да, – ответила Лекси. – Вы же знаете, что я дочь от первого брака мамы. Моего отца звали Мишель Бальтазар, так записано в моей метрике.

– Послушайте, – сказала она, – Я действительно вас вызвала сюда по делу. Мне просто не хотелось приглашать вас домой в Пэрис, потому что не хочу, чтобы мама сразу совала свой нос. Теперь, когда близнецы растут, она стала проводить с ними больше времени, знаете, из школы забирать, общаться на разные темы – поэтому все время торчит дома. Но это ресторан, который она часто бронирует для студии, тут у нее счет, так что я ничего от матери не скрываю, не волнуйтесь. Просто я хочу, чтобы вы сейчас меня выслушали объективно, без ее комментариев, понимаете?

Это я отлично понимал. Даже самая прогрессивная мать большую часть времени видит в своем ребенке беспомощного идиота, нуждающегося в наставлении.

– А пока давайте поедим, ладно? – предложила Лекси. – Раз уж я вас пригласила на ленч. Не будем же мы бронировать целый кабинет ради стакана содовой.

Я знал, что счет отплатит Аманда, поэтому ограничился скромным выбором: чем-то под названием «весенний консоме с кореньями» и утиной грудкой с можжевеловыми ягодами. Судя по тому, как от зубов Лекси ловко отскакивали французские названия, мне показалось, что для себя она заказывает недельный запас пропитания. Я вспомнил о том, что после школы Лекси собиралась ехать учиться в Сорбонну.

– Как поживает миссис Хэйр? – спросил я, пока мы ждали еду.

– Вы же знаете, что ее надо называть Амандой, – поправила меня Лекси. – Между прочим, на самом деле, она леди Аманда. Мой отчим Грегори какой-то баронет. Причем настоящий, с наследственным титулом. У его семьи там замки и фамильные реликвии и все такое. И братья мои маленькие сэры. Только моей маме всегда на это было наплевать. Она даже еще в Англии все свои письма заканчивала «Привет и Братство»[5], а здесь вслух говорит такое, что я до сих пор не понимаю, как до нее не донесли в комиссию ФБР.

– Может, как раз потому, что она – леди?

– Не знаю, – пожала плечами Лекси. – Я теперь редко бываю дома. Сейчас приехала на каникулы.

– Вы учитесь в Сорбонне, как и собирались?

– Нет. То есть, училась поначалу. В общем, это и есть часть истории, которую я вам хочу рассказать. Я поступила в Сорбонну, но мне там не очень понравилось. Там было очень скучно. Мама так рассказывала про Париж перед войной, что я думала, там кипит мысль и фантазия и… а это было похоже на какие-то кружки по интересам. Я провела там семестр и совсем не понимала, что делать дальше. А потом я встретила Сью. То есть ее зовут Сьюзен, но все называют ее Сью. Она старше меня, учится в магистратуре Колумбийского, а в Париж приехала на двухмесячную стажировку французского. В итоге Сью убедила меня, что если я хочу получить настоящее образование, чтобы меня воспринимали серьезно – в журналистике или политике – то мне надо вернуться в Штаты.

– А вы хотите заниматься политикой? – спросил я.

– Почему бы и нет, – с вызовом ответила Лекси.

К счастью, в этот момент начали приносить блюда, и я был рад прервать возможную дискуссию о ее карьере. Мои порции оказались очень вкусными, но крошечными, так что я не возражал, когда Лекси любезно предложила мне угоститься ее телятиной с трюфелями и многочисленными закусками.

– Так вот, насчет меня и Сью, – спокойно продолжила Лекси, вытерев рот салфеткой, когда Рудольф наконец убрал пустые тарелки. – Она предложила мне тоже перевестись в Колумбийский. То есть, вначале, конечно, в Барнард[6], чтобы закончить бакалавриат. Папа, то есть Грегори, помог, написал несколько писем, в общем, все хорошо сложилось, и меня взяли с середины семестра. Вначале я жила в общежитии на первом курсе, но потом мы подумали и решили, что можем вместе со Сью снимать квартиру на двоих. Конечно, большую часть платила я, то есть родители. Потому что Сью из жутко бедной семьи, из Небраски. Зато она невероятно умная, намного умнее меня. Она первая из семьи, кто поступил в колледж, а в Колумбийский ее взяли на полную стипендию и дополнительный грант. И все равно она вынуждена работать, чтобы покрывать расходы на книги, еду и дорогу. Но мы с ней отлично ладили, правда. Сью мне помогла… повзрослеть что ли, если вы понимаете.

Я понимал, хотя не мог сказать, влияние ли это мифической Сью или Лекси сама постепенно вступает во взрослую жизнь. Внешне она не сильно изменилась за прошедшие годы, все также выглядя по-мальчишески и немного наивно, но в ее движениях и голосе уже стала появляться уверенность, готовность к принятию собственных решений.

– Сейчас я подхожу уже к самому главному, – продолжила Лекси. – Этим летом я предложила Сью провести каникулы у нас в Калифорнии. В следующем году она должна закончить университет, и я не была уверена, что мы с ней не разойдемся в разные стороны. Конечно, в Пэрисе не бог как весело, я бы иначе отправилась путешествовать в Мексику или на юг в Латинскую Америку, но я знала, что Сью не может себе этого позволить. Но она все равно отказалась. Сказала, что ей нужно ехать в свою Небраску к родителям, помогать им на ферме. Тогда я стала ее уговаривать, но не очень настаивала. И вдруг она передумала. Сказала, что может поехать к родителям, а потом прилететь ко мне. И мы затем вместе вернемся в Нью-Йорк. Только, если я позвоню ее родителям, и скажу, что моя семья оплатит ей эту дорогу. Она очень стеснялась, но, понимаете, ей было неловко, что они такие бедные.

Мне как раз показалось, что неведомая Сью слишком часто упоминает о своем бедном происхождении перед богатой подругой.

– Естественно, я спросила у родителей, и они не возражали купить Сью билет из Омахи в Лос-Анджелес, а потом в Нью-Йорк. Тогда я позвонила ее отцу и подтвердила, что приглашаю Сью к себе в гости. Назвала наш адрес и телефон. В итоге я улетела домой к родителям, а Сью уехала к себе в Небраску на машине с каким-то студентом, который тоже был из тех краев и обещал подбросить ее туда, чтобы сэкономить деньги. Мама купила ей билет, он ждал ее в аэропорту на стойке авиакомпании. Сью должна была прилететь через две недели. Но так и не появилась. Я подождала еще несколько дней. Ее все не было. В итоге мама позвонила в авиакомпанию. Оказалось, билет так и не забрали.

– Вы позвонили домой ее родителям?

– Естественно. И это было самое странное. Ее отец очень удивился. Оказывается, все это время они думали, что Сью у меня в гостях. Она сказала им, что вначале поедет ко мне, отдохнет от учебы, а к ним прилетит на обратном пути в Нью-Йорк. Поэтому они ее не очень ждали. Думали, что ей просто так нравится в Калифорнии, что она не слишком торопится на родную ферму.

Я тщательно складывал салфетку, не зная, что сказать Лекси, чтобы не обидеть ее интеллект. Ситуация выглядела довольно очевидной: девушка двадцати с небольшим лет говорит родителям, что едет к подруге, а подруге – что едет к родителям. А сама исчезает в неизвестном направлении на автомобиле с неким таинственным студентом. А, может, вовсе и не студентом, потому что об этом мужчине известно только с ее слов. Вывод – бурный роман, в котором она не хочет признаваться строгим родителям и даже лучшей подруге.

Лето закончится, и Сью наверняка вернется к началу нового семестра. Может быть, с сияющим лицом и помолвочным кольцом на пальце. Может быть, с разбитым сердцем и другими неприятными последствиями, к счастью сейчас все же не времена Тэсс Дарбейфилд, все можно решить одним походом к врачу. А, может быть, она вообще не вернется в университет, а так и удовлетворится ролью жены и матери где-нибудь на собственной ферме в Небраске.

Удивительно, зачем Лекси понадобилась консультация частного детектива для этого случая. Почему она просто не насладится окончанием каникул вместе со старыми друзьями, дав Сью самой решить свои проблемы. Или весь ум у нее ушел на учебу в Колумбийском. Если именно так появляются современные политики, то я понимаю, почему страной управляют одни идиоты.

Я заметил, что Лекси внимательно наблюдает за мной, словно читая все мысли, отражающиеся на моем лице.

– Вы думаете, что Сью удрала с каким-то парнем, а мне не сказала? – спросила она. – Зачем-то выдумала эту историю с фермой, заставила меня ее ждать. Моя мама тоже так думает и советует мне просто забыть. Но мне кажется, что со Сью что-то случилось. Во-первых, она не из тех, кто теряет голову из-за мужчины. Но я согласна, мы мало знаем других людей. Во-вторых, вчера произошло кое-что.

Зашел официант и спросил, хотим ли мы еще чего-нибудь. Лекси попросила два кофе.

– Недавно мои друзья ездили в Сен-Кристобаль заниматься серфингом. Это такая маленькая деревушка на Центральном побережье прямо на Биг-Суре[7], так классные волны и все местные сами увлекаются рыбалкой или серфингом, поэтому туда часто ездят ребята целыми компаниями, чтобы поймать волну, а потом провести время на берегу. Я одолжила одной подруге, Патриции, пляжное платье, которое купила в Париже. Когда они возвращались, она завернула его в местную газету, чтобы его не запачкали другие грязные вещи. Хотя просто могла сдать в химчистку, – недовольно поморщилась Лекси. – Но тогда я бы не увидела газету. Когда я стала разворачивать платье, то автоматически стала просматривать заголовки. Интересно же иногда почитать новости маленького городка. И вот на что наткнулась.

Лекси полезла в сумочку и достала оттуда сложенную смятую газетную страницу. Я обратил внимание, что газета была недельной давности. Прихлебывая густой европейский кофе, я стал изучать заметку, на которую она мне указала.

В ней сообщалось, что некий мистер Мэтью Арнольд, владелец местного магазина спортивных и рыбацких принадлежностей, стал жертвой неудачного ограбления. Ночью к нему в магазин проник вор. Мистер Арнольд, проживающий над магазином, услышал подозрительный шум и спустился вниз, чтобы узнать в чем дело. Вор, застигнутый врасплох, выстрелил во владельца и скрылся с места преступления, ничего не украв. К счастью, рана оказалась поверхностной, пуля лишь слегка задела ребра мистера Арнольда, он на следующий день пришел в себя и дал описание нападавшего. Им оказалась молодая девушка с каштановыми волосами, ростом приблизительно пять футов шести дюймов, с серыми или голубыми глазами и шрамом в виде буквы W над правым глазом.

– Описание в точности соответствует Сью, – сказала Лекси. – И все дело в этом шраме. Она получила его в детстве, когда налетела лбом на изгородь на ферме.

– Или это может быть любая другая молодая американка среднего роста, поцарапавшая лоб, – миролюбиво сказал я. До определенного момента я готов верить в совпадения.

– Сью сказала, что она тогда чуть не лишилась глаза. К счастью, отец обнаружил ее очень быстро и сразу отвез в больницу. Ей наложили множество швов, врач попался очень аккуратный, что странно для такой глубинки. Поэтому сейчас шрам почти незаметен. Издалека его и не видно. Только вблизи можно рассмотреть. Если этот Арнольд так точно описал ее внешность и шрам над глазом, значит, выстрел не был случайным и произошел не в темноте, понимаете?

– Так что вы хотите от меня, Лекси?

– У меня есть фотография Сью, – Лекси снова полезла в сумочку. – Я хочу вас нанять. Вы можете съездить в этот Сен-Кристобаль и выяснить, была ли это она или просто похожая на нее девушка. Я могу заплатить сто долларов. Наличными. Это мои собственные деньги, я пересдала квартиру на лето двум лаборанткам. По-моему, этого как раз хватит, чтобы оплатить сутки вашей работы, а также бензин и прочие расходы.

– И как, по-вашему, я должен это выяснить?

– Ну, вы можете показать фото Сью этому Арнольду…

– Лекси, вы сами понимаете, что предлагаете? Предположим, я показываю ваш снимок Арнольду, и он опознает в нем Сью. Естественно, он сразу сообщает об этом в полицию. В полиции меня спрашивают: где я его взял. Предположительно, я отвечаю, что нашел на улице. Они спрашивают, кто на нем изображен. Я не имею права утаивать такую информацию иначе потеряю лицензию. В результате ваша подруга с этого момента уже официально становится подозреваемой в тяжком преступлении. На нее будет выписан ордер на арест в штате Калифорния. Так вы хотите проявить свою заботу о ней?

Лекси заколебалась. Но, похоже, идея оставить все, как есть, все же не казалась ей достаточно удовлетворительной.

– Хорошо, вы правы. Наверное, не нужно показывать снимок мистеру Арнольду. Можете попробовать узнать, Сью была там или нет, как-то по-другому? Мне кажется, она попала в большие неприятности, и я хочу ей помочь, что бы она ни натворила. Понимаете, Сью меня очень выручила в Париже, когда я просто хотела все бросить и вернуться домой к маме. Если бы не она, я, может, до сих пор бы сидела в своей детской спальне с плюшевым медвежонком в обнимку, и ждала бы, как кто-то за меня решит, как жить дальше.

– Хорошо, – медленно кивнул я. – Я завтра съезжу в Сен-Кристобаль, постараюсь разузнать про нападение и девушку, не привлекая к себе внимания. Потом вернусь и все расскажу вам. На всякий случай, дайте мне ваш домашний номер телефона. Мне как-то нужно с вами связываться.

Лекси продиктовала мне номер, который я переписал в книжку. Затем я ей дал визитку, на которой был указан адрес и прямой телефонный номер моей конторы для экстренной связи. Наконец сто долларов перекочевали в мой бумажник.

Прежде чем убрать во внутренний карман пиджака фотографию Сью, я пару секунд посвятил ее разглядыванию. Не особо примечательная девушка: широкий лоб, чуть более длинный, чем нужно, нос, крупный рот, узкий подбородок, придающий лицу треугольную форму. С умелым макияжем и прической она вполне может стать красавицей, а при желании превратиться в незаметную серую мышь. Лекси была права – на фото шрам был практически незаметен. Сью стояла на каком-то балконе и курила, совсем не обращая внимания на то, что ее снимают.

– Это я ее сфотографировала в нашей квартире, – сказала Лекси, опять демонстрируя умение читать мысли. – А так Сью ненавидит фотографироваться. Говорит, что ужасно выходит. Но несколько раз мы с ней фотографировались вместе. Она даже послала карточку своим родителям.

– Да, мне также нужно знать телефонный номер ее родителей.

Лекси полезла в сумочку за записной книжкой и нашла нужную страницу.

– Кстати, а как фамилия у Сью? – спросил я.

– Льюис, – ответила Лекси.

Сью Льюис. Просто отлично. Нет ничего проще, чем затеряться с таким именем на просторах Америки. Даже документы менять не надо. В отличие от Александры Бальтазар.

Глава 4

Габриэла работала в ночную смену, но я успел ее застать дома перед уходом на работу и предупредить, что завтрашний обед тоже отменяется, потому что я уезжаю на целый день по заданию клиента.

Затем мне снова пришлось придумывать, как скоротать вечер. Я пошел в библиотеку и взял новую книгу Харди «Вдали от обезумевшей толпы», хотя определенно уже пришло время переключиться на другого писателя. Почти все свободное время я тратил на чтение художественной литературы, восполняя недополученное удовольствие в отрочестве и юности, когда отец заставлял меня читать только «полезные» книги.

В последнее время я все чаще засматривался на трагедии Сенеки и даже подумывал взять их в оригинале, прикидывая, хватит ли мне для понимания словаря и полученных азов юридической латыни.

В итоге вечером я решил никуда не ходить, а немного почитать в постели и пораньше лечь спать, чтобы утром со свежей головой выехать в Сен-Кристобаль. Но вначале я решил рассортировать в голове всю информацию, полученную сегодня от Лекси, и зафиксировать основные моменты в письменном виде. Посмотрев на полученный результат из скудных данных, я решил «чем черт ни шутит», и набрал телефон фермы в Небраске. Трубку подняли после третьего гудка.

– Мистер Льюис?

– Да, – ответил скрипучий мужской голос. – Что надо?

– Я отец Лекси, – сообщил я заранее придуманную ложь. Почему-то я был уверен, что лорд-профессор совершенно не интересуется друзьями приемной дочери и никогда об этом не узнает. – Мы очень волнуемся, что Сью пропала.

– Сьюзи вернулась домой, – неожиданно прервал меня мужчина. – Еще на прошлой неделе. Она очень устала и не хочет ни с кем говорить, но у нее все хорошо. Не звоните больше.

С этими словами мистер Льюис бросил трубку. Очень вежливый фермер из Небраски, соль земли. Но дело было вовсе не в его манерах. Если Сью действительно дома – а с чего бы ее отцу врать – то Лекси больше не о чем беспокоится. Во что бы ни ввязалась ее подруга, сейчас все это уже закончилось. Как будут дальше развиваться их отношения, и расскажет ли она когда-нибудь правду о том, что делала эти три недели – это уже проблема священника, психоаналитика или начинающего писателя, а не частного детектива.

Я подумывал о том, чтобы немедленно позвонить Лекси и рассказать о том, что мне только что сообщил по телефону мистер Льюис, но потом решил, что она и сама может додуматься позвонить ему на ферму этим вечером. И что наняла она меня для вполне конкретной работы, а за которую уже заплатила деньги.

Так что завтра я в любом случае съезжу в Сен-Кристобаль, разузнаю, что смогу, а потом вернусь к Лекси с отчетом. Успокоенный этим решением, я немедленно заснул без сновидений.

Глава 5

С утра я заправил машину и двинул на северо-запад в сторону Центрального побережья, предварительно отметив на карте, где находится злополучный Сен-Кристобаль.

Мой бедный «Форд» нещадно хрипел и свистел и разве что не дымился, и я очень надеялся, что он не заглохнет посреди шоссе. Ехать предстояло почти триста миль, но, поскольку я выехал очень рано, то надеялся без поломок добраться до места назначения к полудню.

Учитывая, как много мне приходилось ездить по работе, покупка новой машины представлялась делом первостепенной важности. В районе грудины у меня снова заклокотало глухое раздражение на Габриэлу с ее идеей постоянного офиса. Я вновь стал гонять в голове мысли о том, зачем ввязался в эти странные отношения, и к чему они приведут. Не стоит ли нам прямо сейчас откровенно поговорить и расставить все точки над «i». Вполне возможно, мне стоит сразу честно объяснить Габи, что я не планирую никакой семейной жизни ни сейчас, ни в дальнейшем, поэтому не хочу давать ей ложных надежд, а особенно позволять распоряжаться моим рабочим бюджетом.

Если честно, мне ни разу не доводилось вести подобных разговоров, а тем более расставаться с девушкой. Обычно это они расставались со мной. Моя первая постоянная подруга, с которой я начал встречаться в колледже и планировал сделать ей предложение после получения юридического диплома, прислала мне письмо, когда я служил на флоте. Классическое письмо в стиле «дорогой Джо», какие получали многие ребята. Естественно, она не могла ждать так долго, и уже встретила другого, с которым счастливо обручилась. Не могу сказать, что оно меня это обстоятельство сильно расстроило.

Потом у меня был еще один серьезный роман, уже когда я служил в полиции. То есть я думал, что он серьезный и старался вести себя соответственно, даже что-то начал откладывать на первый взнос за наш общий дом, но оказалось, что я для нее был лишь одним из трех потенциальных кандидатов. Девушка просто ждала, какая лошадь придет в забеге первой, и фаворитом оказался не я. С тех пор я перестал реагировать на попытки женщин завести со мной долгосрочные отношения, сразу давая им понять, что мой предел – это пара приятных свиданий и ни к чему не обязывающие поездки на выходные.

Какой-нибудь модный психолог сказал бы, что я избегаю постоянных отношений, потому что боюсь снова быть обманутым. Тут я бы поспорил. Ведь ни один из моих неудачных романов не оставил меня с разбитым кровоточащим сердцем. Что касается миссии продолжения славного рода Стинов, то мне мне вполне хватало возни с моими маленькими племянниками. Во всяком случае, пока они были маленькими и забавными, а не превратились в надменные копии своих родителей.

В любом случае, решил я, надо что-то решать относительно Габриэлы. Вряд ли дело, порученное мне Лекси, продлится дольше этого дня, поэтому мне необходимы новые клиенты. И новый автомобиль.

Как и рассчитывал, около одиннадцати утра я был в Сен-Кристобале. Там я первым делом нашел гараж, куда загнал свой уставший «Форд», попросив механика проверить уровень воды и масла.

– Как вы еще ездите на такой колымаге? – заворчал механик.

Я согласился с ним и поделился ближайшими планами о покупке новой машины. Между нами установилось некоторое доверие, основанное на объединяющей теме беседы, в результате механик, которого звали Гарри, даже угостил меня бурым кофе из банки.

– Вы турист или проездом? – спросил он, глядя на мой помятый костюм и автомобиль, в котором не было ни единого предмета для пляжных развлечений: ни палатки, ни доски для серфинга, ни огромного баула с различными приспособлениями, чтобы разбить лагерь или отправиться на рыбалку.

Сен-Кристобаль – город довольно специфический. Тех, кто приезжает сюда специально, легко узнать с первого взгляда. Когда-то он был обычным прибрежным поселком Центрального побережья, населенным преимущественно рыбаками. От массовой застройки район Биг-Сура всегда защищали отвесные скалы хребта Санта-Лусия, позволив сохранить этому отрезку береговой линии первозданную красоту природы. Здесь не было засиженных людьми пляжей и прибрежных вилл, построенных жителями Сан-Франциско и Лос-Анжелеса для субботнего отдыха. Кроме местных работяг здесь могли поселиться только те, кто действительно стремился сбежать от мирской суеты.

Но многое изменилось, когда калифорнийская молодежь повально увлеклась серфингом, а также новым послевоенным развлечением, привезенным откуда-то из Европы – скин-дайвингом, также называемым «погружением с аквалангом». Стало модным стремиться уехать как можно дальше от шумного Лос-Анджелеса, Малибу или Монтерея и найти тихое нетронутое место с «шикарными» волнами, о котором можно было потом рассказывать своим друзьям, как о собственном открытии. Так Сен-Кристобаль превратился в популярный «дикий» курорт. Он находился совсем недалеко от Монтерея, но все еще сохранил обаяние маленькой природной бухты. Хотя в городе было около сотни домов, свой шериф и даже местная газета.

В основном молодежь, приезжавшая сюда, останавливалась в кемпингах, разбросанных по лесистым холмам побережья, и в обязанности службы шерифа было следить, чтобы они не нарушали общественный порядок. Эту публику легко было опознать по сильному загару, яркой одежде и пикапам, доверху забитым палатками и снаряжением. Я определенно не относился к этой категории, мне нужен был повод, чтобы завязать разговор с Гарри.

– Вообще-то я приехал на рыбалку, – сообщил я. – Устал на работе, как собака, и решил устроить себе выходной. Мне сказали, что в Сен-Кристобале можно недорого взять напрокат лодку и все снасти.

– Правильно сказали, – кивнул Гарри. – Мы тут цены не ломим. Но сейчас начинается сезон. Не знаю, найдете ли вы свободную лодку, да еще со шкипером. Надо было договариваться заранее. К тому же тут такая кутерьма сегодня. Боюсь, зря гоняли свою старушку.

– Мне посоветовали обратиться к некоему Мэтью Арнольду. Он владелец магазина спорттоваров. Сказали, что он может дать мне напрокат спиннинг и все необходимое и поможет с лодкой. Не подскажете, где его найти?

Гарри едва не поперхнулся своей бурдой.

– Так вы ничего не знаете? А, раз вы только приехали, значит, нет. Мистера Арнольда убили сегодня ночью. Говорят, зарезали. Надо же! Всего неделю назад его пытались ограбить и чуть не убили, а теперь снова залезли. Никогда у нас такого не бывало.

– Не может быть, – я был настолько потрясен, что тоже поставил чашку с кофе на верстак, чтобы случайно ее не уронить. – А вы уверены? То есть, вы уверены, это мистер Арнольд, и что его зарезали?

– Весь город об этом говорит. У него магазин был почти у самой пристани. Утром пришли первые покупатели, а там – дверь открыта, а он прямо на полу лежит, весь в кровище. Шериф все опечатал, говорят, будут вызывать полицию из самого Монтерея.

– И никто ничего не видел?

– Кого видел? Убийцу что ли? Мне почем знать. Слушайте, а вы часом не репортер? – подозрительно спросил Гарри.

У меня возник соблазн действительно представиться журналистом и попытаться выудить из него больше информации, но потом я придумал план получше. Поэтому отрицательно покачал головой и сказал, что пойду все-таки разузнаю где-то еще в городе насчет другой лодки.

На Мэйн-стрит во всех магазинах, салонах и аптеках царило заметное оживление, и я догадался, что люди вовсю обсуждают недавнее убийство. Наконец, я нашел местный отель, где заказал скромный ланч и содовую, чтобы смыть вкус кофе Гарри, а затем зашел в телефонную будку в холле и набрал номер одного знакомого репортера из «Экземинера». После второго гудка Фред Дорман взял трубку.

– Ничего себе, Стин! – воскликнул он. – Как дела, приятель? Неужели ты наконец застукал Кэри Гранта[8] без штанов, и у тебя есть снимки? Погоди, я соединю тебя с нужным отделом.

Фред работал в разделе криминальной хроники, и во время моей службы в убойном отделе мы нередко пересекались. Я знал, что он хороший и цепкий репортер, поэтому был не прочь сообщать ему время от времени разные факты, не вошедшие в официальный отчет полиции. После моего увольнения мы перестали общаться, поскольку оба считали это пустой тратой времени.

– Погоди, Дорман. Сейчас у меня кое-что есть по твоей части. Убийство, совершенное сегодня ночью. Парня зверски закололи ножом в собственном магазине.

– Убийство? Где? Погоди, я записываю. Почему этого еще не было в сводках?

– Потому что оно произошло не в Лос-Анджелесе. А в городке Сен-Кристобаль на Центральном побережье.

Я объяснил Фреду, где он находится.

– Ты с ума сошел, Дуг? Такая глушь! Кому дело до какого-то жалкого владельца досок и удочек. Наверняка его какой-то зарезал сумасшедший наркоман.

– Ты меня не дослушал. Неделю назад его уже пытались убить. К нему в магазин проникли ночью, и тогда вор выстрелил в него из пистолета. Но только ранил. Мужик выписался из больницы, оправился, а через неделю к нему в магазин снова залезают, и на этот раз убивают уже наверняка. На мой взгляд, очень упорные наркоманы. Послушай, Фред, из этого может выйти очень хороший репортаж. Например, о разгуле преступности в прибрежных городках. Сюда, между прочим, приезжает много серферов из Лос-Анджелеса во время каникул.

– Ну ладно, – сомнением протянул Дорман. – Я пришлю какого-нибудь стажера.

– Никаких стажеров, Фред, – твердо произнес я. – Приезжай сам. Разузнай в офисе шерифа, у коронера. Мне нужны подробности обоих нападений. Выезжай прямо сейчас. За мной будет должок.

– Погоди, – теперь Фред по-настоящему заинтересовался. – А тебе какая в этом выгода?

– Скажем так, мои клиенты заинтересованы в обстоятельствах смерти мистера Арнольда. Но я не хочу привлекать к себе излишнее внимание, тем более, что в офисе шерифа со мной вряд ли поделятся информацией. А репортер из «Экземинера» их явно может заинтересовать. Я же знаю твои методы работы с полицией.

На другом конце провода повисло молчание, свидетельствующее, что Фред раздумывал.

– Когда ты говорил, что за тобой должок, ты что имел в виду? – уточнил он. – Имей в виду, Фрэнк Синатра, целующийся с Авой Гарднер[9] на заднем сидении автомобиля, меня не интересует.

– Скажем так: я приглашу тебя на обед к «Максимилиану». Когда это дело закончится. И, насколько мне позволит клиент, поделюсь подробностями истории.

Дорман присвистнул. Даже на него произвело впечатление упоминание ресторана. Я очень надеялся, что Лекси через свою мать сумеет организовать нам хоть самый паршивый столик.

– Я вижу, что недооценивал тебя с этим шпиковским предприятием. Ладно, тебе повезло. Сейчас в городе затишье, только пара ограблений в мексиканском квартале и какая-то разборка в Маленьком Токио[10]. Скукота. Если сейчас выеду, то к вечеру попробую все разузнать. Как я могу с тобой связаться?

– Я сейчас сам в Сен-Кристобале, – взглянув на часы, я примерно подсчитал время. – Я буду ждать тебя, начиная с шести часов, в ресторане отеля «Руки рыбака» на Мэйн-стрит.

Глава 6

Теперь у меня оставался целый день до встречи с Фредом Дорманом, и я решил употребить его с пользой для дела.

Для начала я посетил одну из местных лавок, купив яркую гавайскую рубаху, дешевые солнечные очки и соломенную шляпу. Затем забрал свою машину у Гарри, сообщив, что передумал ловить рыбу, а заодно попросив заправить мне полный бак. Выехав за пределы городской черты, покружив по лесным дорогам, нашел неплохое место в тени под раскидистой сосной, где оставил машину. Там же я и переоделся, сняв пиджак и свою обычную рубашку и надев местное приобретение, не став заправлять его под ремень. Брюки я закатал до щиколоток, на голову водрузил соломенную шляпу, а на нос – очки. Завершила мой образ связка из шести бутылок пива, купленная в мексиканском магазине.

В таком виде я направился вниз по тропе в сторону пляжа, по пути сняв ботинки и носки. Теперь я больше походил на очередного местного отшельника, бежавшего из большого города в тихоокеанскую глушь в поисках радостей естественной жизни. «Вдали от обезумевшей толпы», вспомнил я последний роман Томаса Харди, который взял в библиотеке. Хотя я только начал его читать, книга вроде была совсем не об этом, а снова о какой-то несчастной женщине, которая слишком много болтала.

Интересно, а мог бы я сам поселиться в Сен-Кристобале? Или даже в еще более захолустном месте Биг-Сура, которое еще не открыли серферы. Научиться управлять лодкой, ловить самому себе пропитание, иногда возить редких туристов на рыбалку, а целые дни посвящать чтению книг и размышлениям.

Меня так захватила эта идея, что, выйдя на пляж, я не стал приближаться к группе молодых людей, растянувшихся под широким тентом, как планировал сначала, а сел у кромки воды, открыл одну и бутылок, сделал глоток и стал мечтать. Вот, буду я жить в таком месте. Может, даже без домашнего телефона. Ходить на пляж каждый день, выходить в море, раз в месяц ездить в город за новыми книгами. Может, открою собственный книжный магазин. Механик вроде Гарри будет чинить мне машину в кредит, а местный шериф здороваться каждое утро. Да что там – вскоре все в городе будут знать меня по имени, даже собаки перестанут на меня лаять. Местные дамы будут мне приносить пироги и готовые обеды. Мысли опять вернулись к Габриэле.

Нет, идея поселиться в маленьком городе мне категорически не нравилась. Придется со столькими людьми поддерживать отношения, что оглянуться не успеешь, как окажешься окруженным целой толпой. Если что и гарантировало настоящее одиночество и анонимность – то только Лос-Анджелес.

– Эй, мужик! – мои мысли прервали крики, раздавшиеся из-под тента. – Присоединяйся к нам.

Я повернул голову. Какие-то парни и девушки в бикини радостно махали мне рукой. Получилось даже лучше, чем я рассчитывал – мне самому предложили войти в компанию. Я подхватил греющееся пиво и направился к ним.

– Привет, – мускулистые руки радостно начали трясти мое запястье. – Нехорошо пить одному. К тому же на такой жаре пиво греется. Кидай его к нам на лед.

Кто-то открыл переносной холодильник с кусками колотого льда, и поставил туда мои бутылки.

– Привет, я Бак, – представился крепкий загорелый парень с выбеленным на солнце волосами. Приглядевшись, я понял, что на самом деле он старше, чем выглядит, где-то от тридцати до сорока. Задубевшее коричневое лицо крепко прорезали морщины, усугубленные соленой водой и солнцем. Могучий торс был испещрен мелкими шрамами, видимо от порезов о скалы. – Я практически здесь живу уже лет десять. Учу всех желающих серфингу. А тебя как сюда занесло, приятель? Мы тебя вроде раньше не видели.

Мое пиво из холодильника быстро пошло по рукам. На решетке кто-то жарил мелкую макрель. Ее тут же снимали с огня и складывали в булки для бургеров. Пахло восхитительно. Мне тут же предложили угоститься.

– Меня зовут Дуг Стин. Я приехал порыбачить. Но оказалось, что лодок свободных нет, к тому же ночью произошло убийство. Весь город стоял на ушах. Выходить в море уже было поздно, так что я решил просто купить немного пива и посидеть на пляже.

– Тоже дело, – чокнулся со мной горлышком Бак.

– Бедный мистер Арнольд, – произнесла одна из девиц. – Какой ужас. До сих пор мурашки по коже.

– А ведь наша палатка стоит всего в двухстах ярдах от его магазина.

– Неужели тут бродит маньяк с ножом?

– А ведь всего неделю назад в него стреляли. Как такое возможно.

– Как стреляли?! – решил удивиться я.

– Да какая-то девчонка, – ответил Бак. – Очень странная. Мы все давали показания полиции. Она пришла сюда с рюкзаком. Была какой-то отмороженной. Спрашивала, где находится магазин товаров для серфинга, хотя по ней было видно, что она ни разу не стояла на доске. А потом ушла. А на утро мы узнали, что она ночью забралась в магазин мистера Арнольда, стреляла в него, но промахнулась. И он ее точно описал.

– Господи, Бак, ты думаешь, это она вернулась? – одна из девиц вцепилась парню в бицепс.

– Я откуда знаю, – флегматично ответил Бак, открывая следующую бутылку пива. – Я-то и видел ее всего один раз.

– А мистер Арнольд давно здесь жил? – невзначай осведомился я.

– Ну точно больше десяти лет. По-моему, кто-то говорил, что он приехал сразу после войны. Он был классный папаша, хотя и молчун.

– Это когда трезвый, – засмеялся кто-то. – Стоило выпить, рот у него не закрывался. И чудно так говорил. Иногда по-иностранному, а иногда вроде по-английски, но совсем не понять.

– Это точно, – смущенно кивнул Бак, словно не хотел говорить плохо о покойном. – Но он с нами редко выпивал на пляже.

– Стеснялся лица, – поддакнула его девица, не обратив внимания на испепеляющий взгляд, которым стрельнул в нее Бак. – У его вся левая половина была изуродована. Вот такой шрам от глаза до подбородка. – Она провела пальцем по лицу Бака, на что он раздраженно смахнул ее руку. – Не удивительно, что он жил один! – Победоносно закончила девушка.

– Хватит, Рэйч, – рявкнул Бак. – Мистер Арнольд был ранен на войне.

– Вот только непонятно на какой, – ехидно встрял сиплый голос, и я обратил внимание на нового собеседника. Он был старше всех в этой компании, даже старше меня. На нем тоже были надеты одни шорты, а длинные седые волосы собраны в хвост.

– Ричард Крейвен, банкир на покое, – протянул он мне руку. – Живу в Сен-Кристобале уже три года. Предпочитаю свежий воздух, волны и общество молодежи. Мне будет не хватать Мэтью, с ним было интересно поговорить. Он был очень непростым человеком, как я мог понять, весьма начитанным и, кстати, неплохо разбирался в мире финансов. Но он никогда не рассказывал мне, чем занимался в прошлой жизни, а я не спрашивал. Тут так не принято.

– А что вы говорили про войну?

– Конечно, Мэтью воевал. Но не на Тихом океане. Вы же служили тоже?

– Да, на «Айове», потом на «Пенсаколе» в Гуаме.

– Вот. А Мэтью воевал в Европе. Причем, не в американской армии. Когда мы выпивали у него в квартире над магазином, он иногда принимался рассказывать о таких операциях, в которых наши солдаты точно не принимали участие. Как я мог догадаться, он был в каком-то европейском сопротивлении или партизанском отряде, который присоединился к союзникам в конце войны. Поэтому него не было ни формы, ни наград. Я не стал его расспрашивать. Да и какая разница, если парень все равно воевал с нацистами?

Мы молча выпили в память о Мэтью.

Я чувствовал, что меня скоро разморит от выпитого на жаре пива и от сытного бургера с макрелью, поэтому попрощался с дружелюбной компанией и побрел наверх в горы к своей машине. Там я достал из багажника плед, расстелил его на земле, подложил под голову свернутый пиджак и дал себе подремать пару часов на свежем воздухе в тени калифорнийских сосен.

Глава 7

Проснулся я около пяти вечера, проспав почти три с половиной часа. Я пожалел, что не снял номер в отеле «Руки рыбака» из своей неистребимой страсти к экономии. Теперь мне пришлось очищать плед и волосы от иголок, переодеваться в еще более смявшийся пиджак и спешить в город, чтобы успеть зайти в туалет на заправке и хоть как-то попытаться привести себя в порядок перед встречей с Фредом Дорманом.

Ровно в шесть я сидел в ресторане отеля, заказав себе бифштекс с жареной картошкой, салат и кофе. Через четверть часа появился Фред.

– Есть хочешь? – спросил я его. – Бифштекс здесь очень неплох.

– А ты угощаешь?

– Естественно.

Он сделал знак официантке, но тут же схватил меня за рукав:

– Но ты же помнишь, что это не отменяет обед у «Максимилиана»?

Я заверил его, что отчетливо вижу разницу.

– Знаешь, – сказал Фред, жадно вгрызаясь в мясо и запивая его щедрой порцией скотча, – когда ты ушел из полиции и занялся своим частным сыском, я подумал, что ты погнался за деньгами. Ну, понимаешь, следить за всякими знаменитостями или богачами, а потом продавать их фото в газеты. Очень в тебе разочаровался. Он ребята из нашего отдела сплетен мне сказали, что ты ни разу к ним не обращался. Так что, черт возьми, с тобой произошло?

– Надоело начальство, – коротко ответил я.

– Так клиенты же еще хуже! – изумился Фред. – Они же считают, что раз тебе платят, значит, и заказывают музыку.

– Не скажи. Я всегда могу вернуть деньги и послать их к черту.

Фред внимательно посмотрел на меня.

– Так в какое дело ты вляпался сейчас, Дуг?

– Мы так не договаривались. Расскажи вначале, что тебе удалось узнать в офисе шерифа.

– Хорошо, – Фред начал доставать из портфеля папку.

– Погоди, – остановил я его. – Не здесь. Это маленький город, официантки все замечают. Давай расплатимся и уйдем. Иначе завтра весь город и шериф будут знать, что мы обсуждали его дело в ресторане. Где ты поставил машину?

– У входа в отель.

– Я тоже. Ты иди, а я сейчас расплачусь и поеду следом. Встретимся после выезда из города в закусочной у первой заправки по направлению в Монтерей. Это в пятнадцати минутах езды отсюда.

Через двадцать минут, расположившись на красных кожаных диванах закусочной и заказав себе еще по кружке кофе, мы наконец приступили к обсуждению убийства Мэтью Арнольда.

– Дело и правда странное. Неделю назад в магазин залезает некая девица. Мистер Арнольд ее спугнул и почти схватил. По его словам, он разглядел девчушку, кожа да кости, поэтому даже готов был ее отпустить. Но тут она вынимает револьвер и начинает палить. Пуля попала ему в бок, но срекошетила от ребра. Арнольд не будь дураком прыгает за прилавок, где у него лежат ружья для подводной охоты. Девица в панике бежит, так ничего и не украв. Мистер Арнольд зовет на помощь, его везут в больницу, но девицы уже и след простыл. В итоге – перелом ребра и легкая гематома. Теперь неделю спустя его находят мертвым. Снова ночное нападение, но на этот раз картина совсем другая. Сорок два ножевых ранения! Ты представляешь! Причем, рыбацким ножом из его собственного магазина. Очевидно, это означает, что убийца не готовился заранее или, может, опять пришел с револьвером, но решил воспользоваться тем, что есть на месте. С большим успехом. И снова ничего не украдено. Если это опять та же девица, то она удивительно бестолковая грабительница. Или она точила конкретно очень острый зуб на самого мистера Арнольда.

– Как тебе удалось все это разузнать?

– Магия «Экземинера». Конечно, местный шериф очень удивился, какое дело криминальному репортеру из Лос-Анджелеса до местного скромного убийства. Но я ему наплел всю эту чушь про безопасность одиноких владельцев магазинов и про завидное упорство ночного грабителя. Он вначале испугался, что статья создаст Сен-Кристобалю дурную репутацию, но я его успокоил – сказал, что сейчас громкое загадочное убийство наоборот является отличной приманкой для туристов. Будут приезжать целые автобусы, чтобы только взглянуть на магазин несчастного мистера Арнольда.

– Кстати, – продолжил Фред, – доставая из портфеля конверт. – Я заполучил его снимок.

Фотография была сделана после смерти, но лицо не было повреждено и хранило даже какое-то спокойное и отрешенное выражение. Над широким лбом был зачесан нимб седоватой шевелюры, а рот, часть щек и подбородок заросли густой бородой. Которая однако не могла полностью скрыть уродливый глубокий шрам, избороздивший левую половину лица, который начинался от самого глаза, оттягивая веко вниз.

– Симпатичное лицо, правда? Чем-то напоминает пирата, – сказал Фред.

– Можно мне снимок?

– Конечно, нет! У меня всего одна копия, и она мне нужна для статьи. Подожди, завтра к вечеру это лицо будет в «Экземинере», можешь пользоваться на здоровье. Но я же тебе еще не все рассказал. Во-первых, как я уже упомянул, на теле парня было целых сорок два ранения, и пока не известно, какое из них стало смертельным. Тело отправили на вскрытие в Монтерей. Но коронер уже говорит, что наносились удары мастерски, будто человек отлично владел ножом. Кроме того, на руках покойника совсем нет оборонительных ран. Словно он покорно стоял и терпел, пока его закалывают. Но самое главное – напоследок. Из магазинчика ничего не украли, как я уже сказал. Зато на этот раз кое-что оставили.

– Что?! Не тяни, Фред.

– На полу недалеко от тела покойного мистера Арнольда была брошена почтовая открытка. Знаешь, такая, что отправляют домой из отпуска. Только на ней не имени, ни адреса, ни отправителя. На открытке изображен старый маяк Нью-Хейвена. Того, что в Коннектикуте. Как я догадался? Там есть подпись на самой открытке с лицевой стороны. Только чудом до нее не дотекла лужа крови.

– Ну и что? Может, это старая открытка самого Арнольда. Случайно выпала с книжкой полки. Купил, когда был в этом Нью-Хейвене, да так никому и не отправил.

– Нет, она там оказалась не случайно. Шериф говорит, что открытка оказалась почти что на трупе, просто кровь текла в другую сторону. Она лежала рядом с его левой ногой, а кровь текла вправо, потому что пол кривой. И на обратной стороне написано стихотворение.

– Какое стихотворение? Умри, Арнольд, умри?

– Все еще хуже. Вот, посмотри сам. Мне сделали копию.

Фред достал из конверта второй снимок. На сероватом фоне старой почтовой открытки витиеватым почерком было написано:

Хотя на море шторма нет,

Ты ставни затвори.

На клумбах черный мох как креп,

На дереве сидит старик.

Его спросили: это больно

Он ответил: да, довольно.

И сказал: я так устал, я так устал,

Уж лучше умереть.

Высок прилив. Моря без побережий.

Но, если сделаешь, как надо,

Получишь куклу ты из Франции в подарок.

– По-моему, это какой-то бред сумасшедшего, – сказал я, возвращая снимок Фреду.

– По-моему, тоже. Хочешь, забери себе, – предложил он. – Я пока не знаю, что с этим делать. В газету это все равно не пойдет. Если что, я попрошу у тебя снимок обратно.

Я поблагодарил Фреда Дормана и мы распрощались. Некоторое время я видел впереди задние габариты его машины на пути в Лос-Анджелес, но потом безнадежно отстал. Домой я добрался глубокой ночью и немедленно рухнул в постель.

Глава 8

С утра я первым делом позвонил Лекси, чтобы рассказать обо всем, что мне удалось узнать за прошедшие сутки: о гибели Мэтью Арнольда, а также о том, что Сью, по словам ее отца, вернулась домой – во всяком случае, опять же по его словам, она была дома накануне убийства, а, возможно, и во время ограбления, просто не хотела разговаривать с подругой. Я считал свою работу законченной, но Лекси настойчиво попросила меня приехать к ней домой «настолько быстро, насколько мне будет удобно».

Что ж, я отправился в Пэрис, по которому совершенно не скучал все эти три года. Городок совершенно не изменился, словно законсервировался во времени. Все такие же тенистые пустынные улицы, скрытые от посторонних глаз дома и участки с распахнутыми воротами, демонстрирующие, что местным жителями нечего скрывать от соседей. Судя по отсутствию других машин в гараже и на подъездной аллее, кроме маленького серебристого «Шевроле-Корвета», Лекси была дома одна.

Она сама открыла мне дверь и проводила в уже знакомую солнечную гостиную с мягкими диванами и креслами, а вскоре из кухни появилась кухарка с блюдом, полным энчиладос, такос и других аппетитных мексиканских закусок. Мы с Лекси набросились на еду.

– Как вам удается так питаться каждый день и не превратиться в бочонки? – спросил я. – Если бы у меня была такая кухарка, я бы вообще не выходил из дома.

– Да, родители говорят, что иногда им приходится буквально заставлять себя уходить отсюда. Поэтому у нас нет обеденного стола. На самом деле раньше мама много путешествовала. Ездила на съемки, на разные фестивали. А теперь она в основном встречается с инвесторами. Ей такая работа не нравится, и она хочет уйти со студии и попробовать что-то новое. Кстати, сегодня ее нет дома. Уехала еще позавчера на какие-то съемки в пустыню, говорит, там проблемы с бюджетом.

Для меня это послужило сигналом. Я положил перед Лекси краткий отчет о моих тратах за вчерашний день и еще раз пересказал свои приключения, не забыв спросить, может ли она при случае забронировать нам с Фредом столик у «Максимилиана».

– Вам тоже стоит присоединиться, – добавил я. – Фред Дорман – отличный криминальный журналист. Он может рассказать массу интересного, чего не узнаете в колледже.

– Да, конечно, думаю, позже мы это устроим, – рассеяно кивнула Лекси. – Но я хотела попросить вас о другом.

Девушка собралась с духом.

– Сегодня утром я поговорила с папой. Рассказала ему все, и он согласился одолжить мне денег. Мистер Стин, я хочу, чтобы вы сегодня слетали в Омаху. Я звонила в аэропорт, узнавала – есть шесть рейсов в аэропорт Эппли. Там вы можете взять машину напрокат и доехать до фермы Льюисов. Сегодня утром я уже позвонила в справочную и нашла ближайший к ним город по телефонному коду. Я надеюсь, вы быстро их найдете. Здесь чек на ваши услуги и все возможные расходы.

Я взглянул на чек: сумма была более, чем щедрая.

– Ну, хорошо, предположим, я найду эту ферму. А дальше что?

– Вы убедитесь, что Сью дома, и с ней все в порядке. Передайте ей, что я не держу на нее зла. Вот и все. Думаю, что на этом я смогу поставить точку. Если вы говорите, что Сью была уже дома, когда убили этого несчастного мистера Арнольда, наверное, это дело меня действительно совсем не касается.

– Лекси, это, конечно, не мое дело, но почему вы сами не полетите к ней?

– Дело в том, что я… боюсь. Да, во многих вопросах я обыкновенная трусиха. Боюсь посмотреть ей в глаза, хотя не понимаю, почему. На самом деле, мне просто хочется убедиться, что с моей подругой все в порядке, даже, если она уже мне вовсе и не подруга. Честно, я не злюсь, что она испортила мне каникулы, и что мои родители потратили деньги. Если ей от меня больше ничего не нужно – ну и прекрасно.

Я невольно восхищался Лекси. Ее бескорыстным стремлением защищать своих друзей, с которого началось наше знакомство. Ее наивным желанием изменить мир к лучшему, пусть даже предаваясь пустым мечтам о том, что это можно сделать в политике. Мне показалось, что Лекси является некоей лучшей версией меня – возможно, именно тем человеком, которым я бы хотел стать с самого начала. Конечно, у нее были довольно богатые и свободномыслящие родители, которые не давили на нее собственным выбором, и готовы были оплачивать ее эксперименты. Но, при этом, Лекси с тем же успехом могла стать избалованной калифорнийской куклой и думать только о собственном благополучии. Тогда как ее личный компас упорно указывал в сторону помощи и сострадания другим людям.

Глава 9

Я забрал чек Лекси, обналичил его в банке, потом позвонил в авиакомпанию и заказал билет на ближайший рейс до Омахи. До вылета оставалось два часа, и я знал, чем их занять.

В Мемориальном филиале публичной библиотеке Лос-Анджелеса на бульваре Олимпик, где я регулярно брал книги, работал мой хороший приятель Маркус Ван Ренн, имевший должность ассоциированного профессора в частном колледже Роббена, а также курировавший в библиотеке отдел классической английской поэзии. Собственно, познакомились мы в самой библиотеке, а хорошим приятелем я его называл потому, что мы беседовали исключительно о книгах, когда находили время перекусить в библиотечном кафетерии.

Я нашел Маркуса, ковыряющегося среди стеллажей, и сказал, что у меня есть к нему необычная просьба. Заинтригованный, он проводил меня в свой крошечный кабинет. Там я достал странное стихотворение, которое рано утром тщательно переписал на отдельный листок с фотокопии. Он внимательно вгляделся в строки.

– Это какая-то салонная игра? – спросил Маркус.

– Честно говоря, я понятия не имею, что это значит.

– Подождите. Все кажется очень знакомым. Потерпите минутку.

Маркус вгляделся в строки, потом закрыл глаза, что-то забормотал, снова вгляделся в листок и повторил процедуру. Я терпеливо ждал.

– Кажется, я все понял. Ничего сложного. Первая и девятая строчка – это искаженные строки стихотворения Мэтью Арнольда «Берег Дувра». Третья строчка – безусловно, Альфред Теннисон. Две следующие похожи на лимерик Эдварда Лира. И, наконец, я узнаю «Песню контрабандиста» Редьярда Киплинга.

– Как вы сказали? – прервал я Маркуса. – Имя первого поэта – Мэтью Арнольд?

– Да. Довольно популярный поэт викторианской эпохи. В целом, все, что объединяет эти разрозненные строки, на мой взгляд, только то, что их авторов можно отнести к викторианцам. Вы наконец увлеклись поэзией, Стин?

– Нет, к счастью. Пока что мне хватает викторианства в лице мистера Харди.

– А вы знаете, что под конец жизни Томас Харди совсем забросил прозу и писал только поэзию? – с энтузиазмом спросил Ван Ренн.

– Надеюсь, его строчек нет в этом стихотворении? – с содроганием спросил я.

– Кажется, нет, – ответил Маркус, вновь бросая взгляд на листок. – Как я говорил, это очень простая компиляция. Похожа на салонную игру. Или это какой-то шифр? Может, надо составить слово из первых букв названий всех стихотворений, – он снова пожевал губами. – Нет, какая-то ерунда получается.

– А, может, имеет значение номера использованных строчек? – спросил я.

– Возможно. Я могу составить для вас выписку всех стихотворений, использованных в этой компиляции. Только не прямо сейчас. Мне надо закончить обновлять каталог «малых елизаветинцев» прежде, чем я займусь проверкой курсовых работ. В перерыве у меня будет время. Если вы вернетесь через пару часов…

– К сожалению, я прямо сейчас уезжаю из города. Надеюсь вернуться завтра. Если вы будете столь любезны, что сделаете для меня выписки всех стихотворений, я бы заехал за ними.

На всякий случай я оставил Маркусу свою визитную карточку с телефонным номером секретарской службы. Кажется, он был шокирован тем, что я оказался частным детективом.

Самолет вылетел по расписанию, и уже через три часа приземлился в Омахе, хотя, с учетом местного времени там уже был глубокий вечер. Я взял машину на прокат и за час добрался до городишки, указанного мне Лейси. Еще некоторое время ушло на то, чтобы выяснить, как добраться до фермы Льюисов, при том, что я понятия не имел, как зовут самих хозяев, а только знал, что их дочь именуется Сьюзи. Хорошо еще, что я запомнил, что отец назвал ее так, а не Сью. Впервые в жизни я по-настоящему пожалел, что у меня не светлые волосы и не голубые глаза. Даже во время самых ожесточенных боев на Гуаме, когда ребята в каждом «чинке»[11] готовы были видеть японского шпиона, я встречал меньше враждебности, чем во взгляде этих простых фермеров со Среднего Запада.

Наконец, с большим трудом, объяснив, что мне нужно видеть Сьюзи Льюис по поручению колледжа, мне удалось узнать дорогу к их ферме. Когда я туда приехал, долгий летний день уже начинал клониться к закату, окрашивая бескрайние поля Небраски в лилово-оранжевые тона. Когда я приблизился к ферме, то заметил хозяина, орудовавшего возле амбара вилами, и хозяйку, сидевшую в кресле на длинной открытой террасе. Завидев мою машину, они, не сговариваясь, подошли друг к другу и встали рядом, образуя своеобразную композицию с картины «Американская готика».

Я вылез из автомобиля и сделал шаг к Льюисам, глядевшим на меня без малейшего признака интереса и дружелюбия. Это парочка выглядела пострашнее, чем у Гранта Вуда[12]. Миссис Льюис была мрачной и ссохшейся, она стояла, поджав губы, на фоне своего мрачного ссохшегося дома на ссохшейся земле на фоне догорающего заката. Но вот ее супруг вовсе не выглядел аскетом. Несмотря на худобу и обтянутый кожей гладкий череп, сплющенные уши и скрюченный нос явно выдавали в нем бывшего боксера. Да и его руки, выглядывающие из-под закатанных рукавов рубашки, демонстрировали отменные трицепсы, к тому же выглядели, как настоящие кувалды, угрожающе сжимающие вилы.

– Кто вы такой и что вы забыли на нашей земле? – спросил Льюис в своей обычной вежливой манере.

– Меня зовут Дуглас Стин, и я представляю семью Александры Бальтазар, – сообщил я. – Давайте зайдем в дом.

– Вам нечего делать у нас дома, – не уступал Льюис. – Убирайтесь.

– Я бы хотел поговорить с вашей дочерью Сьюзи. Убедиться, что с ней все хорошо.

– Сьюзи в порядке. Она не хочет никого не видеть.

– Послушайте, – я попытался вжиться в роль воображаемого семейного адвоката. – Я просто пытаюсь успокоить своих клиентов. Они очень волновались, почему Сьюзи пропала. Настолько, что даже хотели обратиться в полицию.

Похоже, что упоминание полиции угнетающе подействовало на Льюисов.

– Если вы поговорите со Сьюзи, вы оставите нас в покое? – мрачно уточнил глава семьи.

– Я мечтаю сегодня же вернуться ночным рейсом в Калифорнию, – искренне заверил я его.

– Хорошо, проходите. Мать, позови Сьюзи, – распорядился Льюис.

Я прошел за супругами внутрь их жилища в скудно обставленную комнату, освещенную лишь парой тусклых торшеров. Из глубины дома появилась молчаливая миссис Льюис, за которой следовала, похожая на тень Сью.

Я сразу узнал ее по фотографии, которую мне дала Лекси, но заметил, как сильно она изменилась. Даже в неровном свете ламп было видно, что девушка заметно осунулась и похудела. Простое домашнее платье, такое же, как у ее матери, висело на ней мешком, щеки ввалились.

– Пожалуйста, выйдите, – обратилась она к родителям. – Я хочу поговорить с мистером Стином наедине.

Мать нахмурилась, но молчаливо удалилась куда-то в задние комнаты, а отец вышел на улицу, громко хлопнул дверью.

– Вас прислала Лекси? – обратилась ко мне Сью.

– Да. Она очень волнуется за вас. Просила передать, что совсем на вас не сердится. Просто хочет узнать, что с вами все в порядке.

– И она вам за это платит? – Сью иронично склонила голову.

Неожиданно я захотел сказать, что Лекси заплатила мне первый гонорар из собственных денег. Но потом подумал, что совсем не обязан отчитываться перед этой незнакомой девушкой.

– Мисс Льюис, если вы не хотите со мной говорить о том, что с вами произошло – не надо. Я просто вернусь в Лос-Анджелес и скажу Лекси, что вы дома с родителями. Она просила передать, что больше не будет вас беспокоить.

– Боже мой, мне так стыдно! – Сью спрятала лицо в ладони. – Я не знаю, как теперь посмотреть ей в глаза. Хорошо, я вам все расскажу. Это так глупо.

Она несколько раз тяжело вздохнула.

– Я познакомилась с одним аспирантом этой весной. Он тоже был из Колумбийского, только из колледжа Фу[13]. Мы встречались тайно, потому что не привыкли к вниманию. Во всяком случае, я не привыкла, а он так говорил, – Сью горько усмехнулась. – На каникулы он пригласил меня в Нью-Хейвен, где живут его родные. Сказал, что хочет познакомить со своей семьей. Я подумала, что это означает начало чего-то настоящего. Может, не предложения, но постоянных отношений. Но я не могла рассказать родителям, что хочу поехать к какому-то парню на каникулы. Он по правилам для начала должен был приехать и представиться папе, а я вообще не была уверена, что когда-либо захочу привозить его сюда.

– А зачем было обманывать Лекси?

– Черт, вы же знаете Лекси. Она прекрасный друг, он в отношениях между людьми она временами напоминает терьера, загоняющего крысу. Если бы я ей сказала про мой роман, она бы непременно захотела бы узнать имя, затем познакомиться с моим ухажером, выяснить все про его родителей. Я не была к такому готова, потому что мы сами не знали, насколько все серьезно. Я думала, что потом ей расскажу, и мы вместе посмеемся над этой историей.

Здесь я мог понять Сью. Энтузиазм Лекси и ее желание решать чужие проблемы действительно могли отпугивать.

– Жаль, что я не натравила на него Лекси вовремя, – вздохнула Сью. – Тогда бы ничего не произошло. Когда мы приехали в Нью-Хейвен, оказалось, что в доме никого нет. Его родители там не живут, они давно сдают его на лето, а этим летом не удалось найти арендаторов, вот они и предложили его.. сыну. Извините, что не называю его имени. Я его не скажу никому. Потому что мне до сих пор больно об этом вспоминать. В общем, когда я обнаружила, что мы в доме вдвоем, я захотела уехать. И тогда он попытался меня изнасиловать. И отбивалась, как могла, наконец, мне удалось выскочить из дома. У меня с собой была только сумочка, все вещи остались внутри, но я боялась за ними вернуться. Я не знала, что делать. Квартиру в Нью-Йорке мы сдали в субаренду на лето. То есть Лекси сдала, потому что это в основном ее квартира. Денег не было. Мне было очень стыдно звонить Лекси. В результате я решила ехать в Небраску автостопом. Это был сущий кошмар.

– То есть в Калифорнию вы так и не попали?

Сью удивленно посмотрела на меня.

– Нет, конечно. Я с большим трудом добралась до родителей чуть больше недели назад. Я никогда раньше не ездила на попутках, и думала, что просто умру по дороге. Сейчас я просто хочу отдохнуть.

– И что вы думаете делать дальше?

– Вернусь в университет осенью. Мне же остался последний год до окончания магистратуры. Наверное, опять буду просить место в общежитии или буду искать квартиру с другими соседками. Подешевле. Передайте Лекси, что мне очень жаль.

Я попрощался со Сью и вышел во двор, где вечерние сумерки вовсе не навевали прохладу. Мистер Льюис так и продолжал стоять около входа в дом, опираясь на вилы.

– Дочь рассказала вам, что с ней случилось? – спросил я.

– Если бы я мог найти этого парня, шею бы ему свернул, – ответил фермер, и я увидел, как его огромные руки с силой сжали деревянный черенок.

Глава 10

Всю дорогу до аэропорта Эппли я гнал без остановок, чтобы успеть на последний рейс до Лос-Анжелеса. К счастью мне это удалось. В самолете я быстро набросал в блокноте отчет о поездке для Лекси. Поскольку обратно мы летели на запад, то обгоняли солнце, и в итоге удалось урвать два лишних часа для сна.

С утра, приняв души и приведя себя в порядок, я первым делом перепечатал отчет и позвонил в телефонную службу, чтобы узнать, кто звонил в мое отсутствие. Как оказалось, мне звонила Лекси, опять же с просьбой немедленно приехать к ней домой. Звонил Маркус из библиотеки сообщить, что составил для меня всю выписку стихотворений. Наконец, несколько раз звонила Габриэла и просила меня связаться с ней при первой возможности.

Я посмотрел на часы: было десять утра. Я набрал домашний номер Габриэлы, но трубку никто не взял. Значит она, скорее всего, была на дежурстве, а она не очень любила, когда я звонил ей на сестринский пункт в больницу без крайней необходимости. Так что я позвонил Лекси домой и сообщил ей, что поездка прошла успешно, и я могу быть у нее в течение ближайшего часа. Мне показалось, что голос девушки звучал неестественно напряженно.

Затем я поехал в Мемориальную публичную библиотеку. Как оказалось, сегодня Маркус проводил день в своем колледже, но он оставил для меня на библиотечной стойке конверт. Я открыл его в машине и начал перебирать машинописные листы.

На клумбах мох как черный креп,

Аллеи глухи и мрачны,

И гвозди выпали из скреп,

Державших грушу у стены.

И в запустенье вековом

Строенья ветхие стоят,

Пустых окон тоскливый ряд –

На мызе, окруженной рвом.

«Как жизнь пуста! – она сказала. –

Он не придет и впредь.

А я устала, так устала,

Уж лучше умереть!»[14]

Очень по-викториански. Я совсем не удивился. Стихотворение называлась «Марианна», написал его Альфред Теннисон. Затем я прочитал безумный лимерик Эдварда Лира, «Дуврский берег» Арнольда и «Песню контрабандиста» Киплинга, которая мне в целом понравилась.

Никогда не относил себя к знатокам поэзии и не понимал, зачем тратить на нее время. Хотя интересно, как отнесется Габриэла к тому, если бы выучил на испанском сонет, скажем, Гарсия Лорки[15] и прочитал бы ей на свидании. К своему стыду, я понял, что не только не знаю, любит ли Габи поэзию, но даже понятия не имею, понимает ли она испанский.

Во всяком случае, я осознал несколько вещей. Наверняка имя владельца спортивного магазина было псевдонимом в честь викторианского поэта и как-то связано с этим странным стихотворением, сотворенным Франкенштейном. Кто бы это ни был, он над ним постарался: некоторые слова были изменены, а строчки разбиты, чтобы попасть в размер и рифму. Если это был обычный салонный розыгрыш, как предположил Маркус Ван Ренн, зачем было бросать именно эту открытку рядом с трупом?

Я убрал все бумаги в конверт вместе с оригинальной фотокопией и поехал в Пэрис на встречу со своей клиенткой. В открытом гараже я заметил сияющий «Роллс-Ройс» Аманды Хэйр (леди Аманды, мысленно поправил я себя), из чего заключил, что мама Лекси вернулась из пустыни. А, значит, скорее всего, моей работе все-таки пришел конец.

Действительно, Лекси и ее мать сидели вдвоем в гостиной и заканчивали свой сытный англо-мексиканский завтрак. Меня не нужно было два раза уговаривать, чтобы к ним присоединиться. Затем я молча передал девушке отпечатанный отчет о поездке, перечень расходов и остатки нерастраченного аванса.

– Поскольку с вашей подругой все в порядке, и у нас нет оснований связывать ее с убийством в Сен-Кристобале, я полагаю, мою работу можно считать оконченной, – сказал я, собираясь уходить.

– Подождите, Дуглас, – остановила меня Аманда, обойдясь на этот раз без своей привычной присказки «дорогой». – Я была не в курсе расследования, которое Лекси затеяла за моей спиной.

Дочь вскинула голову, дерзко взглянув в глаза матери без малейших признаков страха и раскаяния.

– Как я понимаю, эта статья в «Экземинере» – ваших рук дело? – спросила Аманда, кивнув на газету, лежащую на диване.

Я взял вчерашний вечерний выпуск и открыл на разделе криминальной хроники. Там была небольшая заметка, в которой Фред изложил ровно то, что мы с ним обсуждали в придорожной закусочной: два нападения на владельца маленького спортивного магазина в популярном курортном городке, одно из которых закончилось кровавым убийством. Обеспокоенность растущим насилием на Центральном побережье. Ничего примечательного, кроме того, что в качестве иллюстрации к материалу была помещена уже знакомая мне фотография жертвы. В статье даже не упоминалось описание Сью или похожей на нее девушки как фигуранта первого нападения.

Вкратце я пояснил Аманде, что мне пришлось привлечь знакомого журналиста, чтобы разузнать подробности убийства Мэтью Арнольда у полиции.

– Я понимаю, – кивнула она. – Дело совсем в другом. Я купила эту газету вчера по пути из аэропорта. Я всегда читаю «Экземинер», мне нужно быть в курсе свежих городских сплетен. В итоге я не спала всю ночь.

Аманда тяжело вздохнула.

– Александра, мне нужно сообщить тебе кое-что важное. Дуглас, мне кажется, вам тоже нужно это услышать, раз вы оказались втянуты в это дело. Дело в том, что этот убитый человек – не Мэтью Арнольд.

– Да, я знаю, – вмешался я. – Я как раз хотел вам рассказать…

– Дуглас, дорогой не перебивайте. То, что я хочу сообщить, намного важнее. Лекси, дело в том… Я думаю… Нет, я практически уверена, что человек на фотографии – твой родной отец.

Глава 11

Лекси непонимающе смотрела на мать. Потом помотала головой.

– Я уверена, что это он, – настаивала Аманда. – Мишель Бальтазар, мой первый муж. Твой отец, Лекси. Ты же знаешь, что я никогда не забываю лица. Прошло двадцать лет, он сильно изменился. Конечно, у него тут борода и этот жуткий шрам. Но, когда я делаю так, – Аманда закрыла руками нижнюю половину лица и волосы на фотографии. – Я вижу глаза, которые я узнаю из миллиона.

Неожиданно Лекси вскочила и со всхлипом выскочила из комнаты.

– Может быть, мне оставить вас вдвоем? – спросил я. – Ей нужно время, чтобы прийти в себя.

– Нет, подождите немного, – отмахнулась Аманда. – Насколько я знаю дочь, она живет настоящим, а не прошлым. Сейчас она пять минут поплачет, а потом природное любопытство заставит ее вернуться и задавать вопросы. Так почему вы сами догадались, что Мэтью Арнольд – не настоящее имя?

Я вкратце рассказал ей про открытку со стихотворением, найденную рядом с телом, изыскания своего приятеля из библиотеки, и, что имя одного из поэтов, использованного в компиляции, было Мэтью Арнольд. Затем я сходил в машину и принес Аманде конверт. Она внимательно изучила его содержимое.

– Это точно Мишель. Он сам написал это стихотворение, это его почерк. И увлечение викторианской поэзией всегда было его коньком. Он пытался от него избавиться, потому что приехал в Париж изучать французскую литературу. Мы тогда все говорили об авангарде, о новом стиле. Стихи в рифму считались чем-то жутко устаревшим, как бабушкин комод. Мишель старался соответствовать, но было такое ощущение, что для него это что-то наносное, а на самом деле он обожает Теннисона и всю эту старомодную романтику. Мне вначале казалось это очень милым. Но потом стало раздражать.

– Вы называете его Мишелем. Разве вы не говорили, что он был американцем?

– Да, в его паспорте было написано Майкл Бальтазар. И так он записан в метрике Лекси. Но сам переименовал себя в Мишеля на французский манер.

– Каким он был? – в комнате вновь появилась Лекси также стремительно, как ранее исчезла. – Ты никогда не рассказывала, почему вы расстались.

– Ну… – Аманда старалась подобрать слова. – Он был очень умным. У Мишеля действительно был блестящий ум. При этом он был не слишком образованным. У него были документы из школы и колледжа, но я всегда подозревала, что он подделал аттестат, а на самом деле просто много читал, но как-то бессистемно. О каких-то предметах у него были просто энциклопедические знания, зато о других, которые знают все, кто учился в хорошей школе – вообще никакого представления. Например, эти его викторианские поэты. По-французски вначале он говорил просто чудовищно, но быстро научился. У него был талант к подражанию. Самое забавное, что у Мишеля вообще не было никакого художественного вкуса или таланта к поэзии. Зато он был гением в цифрах и финансах. Он мучил себя и преподавателей своими потугами в изучении литературы, хотя, если бы пошел в Sciences Po[16], то мог бы стать выдающимся экономистом. Или миллионером. Я никогда не видела, чтобы человек с такой легкостью разбирался в налоговых отчетах или сметах подрядчика. Мой дед только за это готов был простить наш скорый брак, хотя в целом Мишель моей семье не очень нравился. Родственники с радостью бы взяли его в семейное дело, но он с отвращением отверг. Его интересовала только поэзия.

– Отец был таким идеалистом? – спросила Лекси.

– Я не знаю, можно ли назвать идеалистом человека, который упорно стремится заниматься явно не своим делом. Ему казалось, что сидеть в кафе в Париже, пить дешевое вино и читать французскую книгу, а потом глубокомысленно рассуждать о том, как творить искусство – это и есть предел мечтаний. В конце концов его выгнали из университета. Работать Мишель категорически не хотел, даже зная, что у него есть семья. Дедушка предложил ему развод без отступных. Мишель нашел какую-то девушку, их застали вместе, я подала иск о нарушении брачных обязательств. Поскольку брак был зарегистрирован только в мэрии, нас быстро развели. Я не требовала содержания. Мишель уехал из Парижа, даже не сообщил мне, куда. Тобой он никогда не интересовался.

– Насколько я знаю, он участвовал в Сопротивлении. Там он и получил шрам, – добавил я свою лепту в копилку семейных воспоминаний.

– Получается, что в результате пределом его мечтаний стал магазин спортивных товаров в забытом богом городке в Калифорнии.

– И он жил всего-то в каких-то трехстах милях от нас, – добавила Лекси.

Воцарилось печальное молчание, будто мы все прощались с неведомым мне Мэтью Арнольдом, оказавшимся Мишелем Бальтазаром. В какой-то момент я почувствовал к нему некую смутную симпатию. Сидеть в кафе, читать книги и по возможности ничего не делать – разве не такому же жизненному выбору я и сам постепенно пришел. И в итоге мы оказались не так далеки друг от друга: ведь еще буквально два дня назад, сидя на пляже Биг-Сура, я и сам размышлял о перспективе бросить все и уехать в маленькую заброшенную деревушку. Видимо, моя боязнь близких знакомств в случае Бальтазара не была серьезным препятствием. Его обезображенное лицо служило надежной защитой от навязчивого внимания соседей.

Глава 12

– Как вы думаете, это оказалось просто случайностью? – первой пришла в себя Лекси. – Ну, то, что я заметила эту газету, и решила, что Сью пыталась его ограбить? А, если бы его не убили, как вы думаете, я бы когда-нибудь с ним встретилась и узнала, что он мой отец?

Я ненадолго задумался. Мой лимит случайных совпадений снова оказался превышен.

– Сью утверждает, что так и не добралась до Калифорнии, а, значит, не могла участвовать ни в одном из инцидентов. Но она проговорилась, что молодой человек, с которым ее связывали романтические отношения, отвез ее в родительский дом в Нью-Хейвене. Репортер, который помог мне в этом деле, рассказывал, что стихотворение, найденное у тела, было написано на старой сувенирной открытке из Нью-Хейвена. Он не показал мне фото, но сказал, что сомнений не было: там был изображен маяк, гавань и стилизованная надпись в стиле 20-х, что-то вроде «С приветом из Нью-Хейвена, штат Коннектикут».

– Вы думаете, Нью-Хейвен имеет какое-то значение в этой истории? – спросила Аманда.

– Я думаю, – кивнула Лекси. – Я хотела рассказать детективу Стину, пока ты не начала вываливать свои откровения. Вчера он позвонил мне и рассказа историю Сью. Поэтому сегодня утром я решила провести небольшое расследование. Я позвонила нескольким друзьям в Нью-Йорке. Никто не знал ни о каком ее тайном романе, даже намека, но кое-кто вспомнил, что она выясняла, кто может подвести ее в Нью-Хейвен в начале лета. Наконец, мне удалось выяснить, кого ей удалось разыскать. Это был старшекурсник по имени Кейлеб. Я узнала его фамилию и нашла телефон его семейного дома в Нью-Хейвене. Да, это действительно дом его родителей. И он действительно сейчас там. С родителями. Трубку взяла его мама. Кейлеб рассказал мне совсем другую историю. По его словам, Сью нашла его в университете – ей кто-то рассказал, что он собирается в Нью-Хейвен к родителям на машине, и она попросила ее туда подвезти. Он это и сделал, и только. Никакого романа между ними не было, он ее едва знал. Они по пути почти не разговаривали. Он спросил у нее адрес, куда ее отвезти, но Сью только попросила высадить ее на Довер-бич и попрощалась.

– На Довер-бич?[17]– воскликнули мы с Амандой.

– Да, это такая большая набережная в Нью-Хейвене, как сказал Кейлеб.

– И что случилось дальше?

– Ну, он удивился, но потом подумал, что ее там кто-то встречает. И поехал домой к родным.

– Вполне складная версия, если он все-таки попытался ее изнасиловать, – резонно отметила Аманда. – Получается его версия против ее.

– Он говорил со мной совершенно спокойно. Даже когда я объяснила ему, что я соседка Сью по квартире, и беспокоюсь, что она до сих пор не приехала ко мне в гости, он ни на секунду не взволновался. Не стал выспрашивать, как я его разыскала, если вы понимаете. В результате мы очень мило поболтали. Сравнили отдых на побережье в Калифорнии и Коннектикуте. Я рассказала ему, что недавно в деревне для серферов убили владельца магазина. И тут он мне сказал странную вещь. Оказывается у них по соседству в начале лета тоже застрелили человека. Владельца агентства недвижимости. Он жил в городе сто лет, его все знали, даже его родители. Представляете – застрелили прямо в конторе. И это произошло в тот же день, что Кейлеб приехал в город, поэтому он запомнил.

Стрельба в Нью-Хейвене, стрельба в Сен-Кристобале. Я представил себе Сью, колесящую по стране с револьвером и открывшую сезон охоты на риэлторов и владельцев маленьких магазинов. Может, она именно так предпочитает проводить летние каникулы?

– Мама, мне кажется, что мне нужно поехать в Нью-Хейвен, – сказала Лекси.

– Это еще зачем?

– Открытка явно указывает на этот город, а первая строчка стихотворения отсылает к Довер-бич. – Лекси разложила на столе остальные листки с машинописными копиями стихов. – Мне кажется, тут есть какая-то загадка, которая может быть разгадана только на месте. И это связано с жизнью моего отца. А, возможно, и с моей, как я думала, лучшей подругой. Я хочу во всем разобраться.

– Лекси, милая, уже произошло убийство, а, возможно, и не одно. Тебе не кажется, что не стоит играть в детектива?

– Тогда я могла бы взять с собой мистера Стина. Он опытный полицейский, и у него есть оружие.

– Мое разрешение действует только в этом штате, – сразу же поправил я.

– Дорогая моя, я надеюсь, Дуглас не обидится. Но, если тебя так волнует эта история, давай я позвоню в известное детективное агентство в Нью-Йорке, с которым часто работает наша студия. Они могут послать своего человека в Нью-Хейвен, он наверняка не дурак, и разберется, что к чему.

– Местный детектив не знает того, что знаем мы! И я уже договорилась встретиться с Кейлебом, чтобы он мне показал, где точно высадил Сью.

– Когда ты успела? – удивилась Аманда.

– Когда выходила в свою комнату. Вначале я действительно расстроилась, узнав, что моего настоящего отца убили. Но потом решила отвлечься и самой выяснить, что именно Сью делала в Нью-Хейвене.

Аманда беспомощно пожала плечами.

– Ты все равно с ума сходила от скуки в этом доме. Конечно, ты можешь слетать в Коннектикут, если так хочешь. И мне, конечно, будет спокойнее, если Дуглас составит тебе компанию. Естественно, я выплачу вам обычный гонорар и оплачу все расходы, – обратилась она ко мне.

С одной стороны, на ближайшие несколько дней мне была гарантирована работа. К тому же, когда еще мне доведется слетать на противоположный конец страны. С другой стороны, – очень не хотелось выступать в роли няньки у взбалмошной девчонки. Я сомнением взглянул на Аманду.

– Мистер Стин, я вас очень прошу, – взмолилась Лекси. – Вы в курсе всех обстоятельств этого дела. К тому же, я не уверена, что сейчас могу рассуждать здраво, а вы всегда очень рассудительны.

Я вспомнил, как Сью сравнивала Лекси с терьером на охоте, поэтому не стал больше спорить. Аманда пошла звонить в офис TWA[18], чтобы договориться о покупке билетов. Прямых перелетов в этот день не было, но она купила места на рейс с одной дозаправкой без замены самолета, так что мы должны были прибыть в Нью-Йорк рано утром следующего дня по местному времени, чтобы сразу взять машину на прокат и отправиться в Коннектикут.

У меня оставалось время, чтобы заехать домой и собрать саквояж для путешествия. Сочтя, что ситуация достаточно важная, я рискнул позвонить в окружную больницу и попросить к телефону Габриэлу.

– Габи, это Дуг. Дело, над которым я работаю, затянулось. Мне придется снова уехать из города на несколько дней. Пока что не знаю, когда вернусь. Я тебе перезвоню.

– Как это – не знаешь? Через неделю? Месяц?

– Конечно, нет. Может, дня через два. Или через четыре. Все зависит от дела.

– Ты хоть можешь сказать, куда едешь?

– В Нью-Йорк.

В трубке повисло молчание.

– Да ты только на дорогу потратишь неделю, – недоверчиво сказала Габи.

– Я лечу на самолете. Сопровождаю клиентку.

Эх, зря я это сказал. Габриэла по-прежнему была уверена, что любой представитель мужского рода при любой возможности готов изменять и обманывать. Впрочем, я никогда не клялся ей в верности, так что и повода юлить перед ней у меня тоже не было, хоть это она должна была понимать.

– Есть что-то, о чем я должна знать, Дуг? – холодно спросила Габриэла голосом профессиональной медсестры.

– Нет, Габи. Это просто работа. Не совсем обычная для меня, но так получилось. Когда все закончится, я в общих чертах тебе все расскажу. Мы же увидимся вскоре?

– Не знаю, Дуг. Мне надо подумать.

И снова Габриэла первой положила трубку. Надо же, как она все повернула. Последние несколько дней я размышлял о том, не пора ли нам завершить отношения, и вдруг она сама делает первый шаг к расставанию, заподозрив меня в вымышленной измене.

Я пожал плечами, захлопнул саквояж и покинул квартиру, чтобы ехать в аэропорт. Если Габи сама решит меня бросить по такому надуманному поводу, я в не в силах ей помешать. Неожиданно мне стало немного грустно. Оказалось, даже за последние четыре дня я успел соскучиться по нашим кратким свиданиям в больничном кафетерии, походам в кино, прогулкам в парке и поездкам к морю. И мне очень понравилась та ночь на пляже в Малибу, когда я сжимал ее своих объятиях.

Глава 13

Перелет показался мне невероятно долгим, несмотря на прекрасное обслуживание. До недавнего времени мне не приходилось летать на самолете так часто и на такие большие расстояния, если не считать войны. Последний полет был в Рино по просьбе одного из клиентов. А тут в течение двух дней я посетил Небраску, а теперь направлялся в Нью-Йорк, где раньше никогда не был. Стюардесса подходила все время и предлагала различные закуски и напитки. Лекси мирно спала в соседнем кресле, пока я пытался выстроить известные мне факты в разумную хронологию и снова перечитывал стихотворения, выписанные Маркусом Ван Ренном. Начал я с «Дуврского берега».

На море шторма нет.

Высок прилив, луна меж побережий

Царит. На берегу французском свет.

Вот и погас… Утесы Англии стоят

В притихшей бухте – высоки, черны.

Взгляни в окно: там ночь и ветер свежий![19]

Какая-то бессмыслица. Теперь лимерик Эдварда Лира:

Спал старик на громадной сосне,

Был укушен пчелою во сне.

И спросили его: «Это больно?»

Он ответил «Конечно, довольно,

Больше я не засну на сосне».[20]

Наконец, я дошел до «Песни контрабандиста»:

Пусть тебя разбудит цокот за окном –

Ты не трогай ставни, спи спокойным сном.[21]

А затем, припев:

Пять да двадцать пони,

полуночный мрак.

Курево для писаря,

Для попа коньяк.

Куртизанке шелку,

шпиону – пакет

Не смотри, девчонка,

джентльменам вслед![22]

А вот и строчка про французскую куклу:

Если все как надо, сделаешь дитя,

Кукла из Парижа будет для тебя[23]

Песенка мне понравилась, так что сразу подобрал к ней нехитрый мотив и стал выстукивать его пальцами по подлокотнику кресла.

– Почему вы решили стать частным детективом? – вдруг спросила проснувшаяся Лекси, потягиваясь в кресле.

– В том смысле, почему я не нашел более престижного занятия? – раздраженно спросил я.

– Нет, я вовсе не хотела вас обидеть, – смутилась девушка. – Просто мне всегда казалось, что частные детективы должны выглядеть неприметно. Уметь сливаться с толпой. Даже Хамфри Богарта[24] не сразу узнаешь на улице.

– И что? – не понял я.

– Да вы видели себя со стороны?! То, что вы носите самый дешевый костюм на Западном побережье вовсе не делает вас незаметным, только еще больше привлекает внимание. В вас больше шести футов роста[25], этот восточный разрез глаз и черные волосы. С тех пор, как мы взлетели, стюардесса подходит к вам чаще, чем ко всем остальным.

– Наверное, она думает, что вы дочка какой-то знаменитости, а я – ваш телохранитель.

– У вас слишком умное лицо для телохранителя. Нет, вы просто сразу обращаете на себя внимание. Наверное, вам поэтому люди многое и рассказывают. Они бессознательно хотят вам понравиться. У вас всегда такое загадочное непроницаемое лицо. Даже моей матери вы понравились с первого взгляда. Она как-то сказала, что из вас мог бы получиться интересный актер, вы умеете притягивать людей. Но как вам удается вести незаметную слежку с такой яркой внешностью, вот чего я не понимаю?

Я был поражен до глубины души. Никогда не считал себя кем-то выдающимся или запоминающимся. Наоборот, каждый день, глядя на себя в зеркало, я видел среднестатистического парня с зеленоватой кожей горожанина, обычными чертами лица и слегка вытянутыми темными глазами, который мог бы быть метисом иранца, индейца, мексиканца, китайца, итальянца или всех вместе взятых. В Лос-Анджелесе таких пруд пруди от Вествуда до Чайнатауна. Я был уверен, что люди, с которыми мне приходилось сталкиваться в период слежки и расспросов во время ведения очередного дела, тут же забывали обо мне, как и я вскорости стирал их лица из памяти, поскольку это происходит со всеми случайными собеседниками.

– Неужели, вы действительно думали, что люди не обращают на вас внимание? – поразилась Лекси. – Я, например, все эти три года не могла забыть ваше лицо, и то, как вы со мной разговаривали. Поэтому, когда Сью пропала, то сразу же вспомнила о вас. И разыскала в мамином бюро вашу визитную карточку.

– Лекси, это понятно. Когда мы познакомились, вы были… во впечатлительном возрасте. К тому же, обстоятельства дела предполагали, что вы не скоро забудете все, что с ним связано.

– Нет, это именно вы производите такое впечатление. Эх, как бы я хотела тоже быть такой притягательной, – вздохнула Лекси. – Не то, чтобы я мечтала быть красавицей, я не из этой породы. Но даже в колледже многие меня не могут запомнить. Я знакомлюсь с какими-то студентами, они приглашают меня провести с ними время, а через пару дней не могут вспомнить, кто я, где мы уже встречались. Мне приходится быть излишне аффективной и много говорить, чтобы люди обращали на меня внимание. Наверное, именно поэтому я так дорожила дружбой со Сью. С тех пор, как мы познакомились в Париже, она готова была меня выслушать. Я не знаю, как я буду дальше учиться в Колумбийском без нее.

– Лекси, все, что вы говорите – это совершенно нормально. Чем старше мы становимся, тем сложнее найти тех людей, которым мы интересны. В детстве мы имеем верную аудиторию из семьи и родителей. В школе это тоже довольно маленький и понятный круг общения, в котором вы быстро обозначаете друзей и врагов. Но, когда вы выходите в большой мир, то обнаруживаете, что большинству на вас просто наплевать. Конечно, вам приходится по десять раз напоминать окружающим свое имя и вставать на воображаемую трибуну, чтобы высказать свою точку зрения. Со временем вы этому научитесь и начнете это воспринимать менее драматично. И дело вовсе не в вашей внешности. Даже, если бы у вас было две головы, все равно никто не помнил бы вашего имени. Потому что всех студентов в этом возрасте интересуют только собственные мысли, и даже ваши две головы думали бы каждая о своем. Поэтому перестаньте вздыхать об утерянной дружбе и потере человека, который всегда готов вас выслушать. Когда станет невмоготу – найдите первую попавшуюся жертву, схватите ее за пуговицу и говорите до посинения.

– Как старый мореход у Кольриджа?[26] – смеясь, спросила Лекси.

– Мне все-таки надо больше читать поэзии.

– Узнали что-нибудь из стихотворений, собранных отцом? – спросила она, кивая на листки, лежащие у меня на коленях.

– По-прежнему ничего не понял. Попробуйте вы, – я протянул ей всю подборку.

Неожиданно надо мной наклонилась стюардесса и спросила не хочу ли я коктейль и чего-нибудь перекусить. Лекси тихонько хихикнула. Я помотал головой, откинул спинку кресла и прикрыл глаза. Через несколько минут я погрузился в настоящий сон.

Глава 14

В Айдлуальде[27] мы приземлились довольно рано, поэтому еще пришлось коротать время в зале прилета, ожидая, пока откроется агентство по прокату автомобилей. Мы с Лекси расположились в зале отдыха, где она немедленно оккупировала кушетку, скинула туфли и забылась беззаботным сном. Я выпил несколько чашек кофе и сходил в туалетную комнату побриться и сменить рубашку, что навело меня на мысли, что моей попутчице такой образ жизни определенно не подходит.

Поэтому, дождавшись открытия офисов в аэропорте, я арендовал машину, а затем наведался в туристическое бюро. Для начала я поинтересовался, есть ли у них карта Нью-Хейвена, а потом спросил, какие там можно найти недорогие отели поблизости от Довер-Бич.

– Рядом с Фронт-стрит? В самом центре? Не думаю. Сейчас начинается самый сезон, – с сомнением покачала головой сотрудница агентства, чьи белокурые волосы еще не успели распрямиться от ночной завивки, чтобы лечь теми романтичными волнами, которых она, без сомнения, добивалась. – А вы надолго в Нью-Хейвен?

– Нет, это деловая поездка. На один день, может, на два.

– Подождите, – девушка начала листать буклеты. – Тут есть семейный пансион с старом городе. Ничего особенного, смотрите, – она протянула мне фотографию. Старый дом, переделанный для постояльцев. Ночлег и завтрак. Написано, что цены очень умеренные. Вас интересует?

– Еще как.

– Я могу прямо сейчас позвонить и предупредить, что вы приедете. Как вас зовут?

– Дуглас Стин. Только мне нужно два номера. Один для меня, второй на имя мисс Бальтазар.

– О, – у девушки непроизвольно открылся рот.

– Это моя клиентка, – почему-то поспешил пояснить я. – Я помогаю ей разрешить наследственные дела в Коннектикуте.

Девушка из агентства отметила на моей карте, где находится пансион миссис Миллс – особняк, принадлежащей исключительно чистоплотной и услужливой вдове, сдающей комнаты приезжим – после чего как будто случайно задержала свою руку поверх моей. Неужели, заигрывала?

Наверное, упоминание клиентки и наследственных дел заставило ее подумать, что я адвокат, а не замотанный торговый представитель.

До Нью-Хейвена я доехал за какие-то пару часов и легко нашел указанный пансион. К счастью, планировка центра города была удивительно удобной: отцы-основатели словно нарисовали с помощью линейки ровную сетку из улиц перпендикулярно гавани, так что заблудиться было очень сложно.

Миссис Миллс, ухоженная, розовощекая от постоянных океанических ветров вдова, уже подготовила наши комнаты. А, оценив сонный вид Лекси, вызвалась немедленно нагреть ей ванну, видимо, каким-то классовым нутром безошибочно признав в ней «настоящую юную леди». Сам я наспех помылся в душе, сменил белье и рубашку и попытался отпарить особо вопиющие складки на пиджаке.

Я подумал, что, если Мишель Бальтазар и связывал когда-либо планы с этим сонным чопорным Нью-Хейвеном, то лучшего места в Америке, чем Коннектикут для викторианской натуры было и не сыскать. Любителя реформаторской литературы я бы поселил на северо-востоке – в Мэне или Вермонте, может, Массачусетсе. В Мичиган и Висконсин я бы отправил представителей «Озерной школы» и всех прочих романтиков. Хотя это довольно банально. Когда у меня будет время, надо хорошо продумать над тем, как правильно распределить штаты страны в соответствии литературными течениями.

Эти размышления прервала миссис Миллс, подавшая нам в столовой плотный завтрак из яичницы, бекона и тостов. Лекси надела берет на свежевымытые волосы и выглядела, как настоящая французская кукла в элегантном матросском костюмчике. Она уже попросила у хозяйки разрешения воспользоваться телефоном, чтобы договориться о встрече с Кейлебом. Он обещал ждать в полдень на Фронт-стрит в блейзере Колумбийского университета и с белой розой в руках, чтобы Лекси его узнала. Романтичный юноша.

От пансиона до набережной было совсем недалеко, поэтому мы решили пройтись пешком. Кейлеб также пришел вовремя и сразу выделялся на фоне редкой толпы гуляющих своим бордовым пиджаком и белым цветком. У него были белокурые волосы, ровный загар и атлетическая фигура. Явно не из тех юношей, что целыми днями проводит в библиотеке, скорее на поле для лакросса или с футбольным мячом.

– Лекси? Очень приятно. Это из сада моей мамы, – сказал он, протягивая ей розу.

Лекси поблагодарила, ловко отломила стебель и воткнула цветок в петлицу своего синего морского жакета. Парень удивленно уставился на меня, молчаливо стоявшего в двух шагах позади девушки.

– Это Стин, мой телохранитель, – невозмутимо сказала она. – Он нам не помешает.

В глазах юноши мелькнул интерес, но воспитание не позволило задавать вопросы. Он знал, что его новая знакомая прибыла из Калифорнии, а там у всех, как известно, свои причуды.

– Значит, ты разыскиваешь Сью? – спросил он. – Она пропала? Здесь?

– Я не то, чтобы разыскиваю, – неопределенно пожала плечами Лекси. – Я и так собиралась в Нью-Йорк по делам. А ее родители волнуются. Вроде она обещала им позвонить, а сама не предупредила, куда отправится. Ты же знаешь этих родителей.

Кейлеб понимающе кивнул.

– Мы просто соседки по квартире, понимаешь, – продолжала Лекси скучающим голосом, играя свою роль. – Вот я им и обещала, что заеду по пути, проверю, не остановилась ли она где-то в Коннектикуте. Значит, она тебе не говорила, что у нее тут знакомые?

Парень помотал головой.

– Она вообще ничего определенного не говорила. Сказала, что у нее тут знакомые. Я пытался с ней болтать, знаешь как, из вежливости, но мы только об учебе говорили в итоге. Скукотища. Вообще Нью-Хейвен не такой маленький. То есть старый город маленький, все, кто тут живут давно, как правило, друг друга знают или знают семьи друг друга. Но он разрастается, появляется много новых районов, в некоторых я сам никогда не был. Те, кто приезжают сразу в порт, вообще не останавливаются в городе. Тут уже давно делать нечего, особенно в центре. Это же не Ньюпорт и не Хэмптонс. Я только к родителям приезжаю, а так тут скука смертная. Нет, погоди, ты не подумай, – вдруг осекся Кейлеб, подумав, что стал как-то слишком принижать родной город. – На самом деле, в Нью-Хейвене есть, что посмотреть. Например, ты знала, что именно здесь изобрели пиццу? И гамбургер!

– Пиццу изобрели в Италии, – нахмурившись, сказала Лекси.

– Ну, то есть, да. Но в Нью-Хейвене ее улучшили. Изобрели свой рецепт. Она так и называется «нью-хейвенская пицца» или «эпицца». Я тебя сейчас не обманываю. Ее готовят, как неаполитанскую[28], только запекают в печи до настоящей хрустящей корочки. Готов спорить, ничего вкуснее ты не ела. Самую лучшую делают в кафе на Вустер-стрит. А насчет гамбургера это вообще чистая правда. На Кроун-стрит есть ресторан «Обеды от Луиса». В библиотеке Конгресса хранится запись, что его основатель Луис Лассен первым изобрел гамбургер в США еще в 1900 году. Можешь сходить проверить.

– О, господи, ты это серьезно?

– Абсолютно. Мы в Нью-Хейвене никогда не шутим насчет еды.

– Мистер Стин, дайте мне, пожалуйста, карту города, – обратилась ко мне Лекси. Затем она попросила Кейлеба отметить на ней означенные рестораны.

– Зачем? Если у тебя есть время, я сам тебя с удовольствием везде свожу. И вообще устрою экскурсию по городу. Тут много есть еще на что посмотреть. Можем взять катер и сплавать на другой берег залива. Кстати, тебе вообще повезло. Еще бы неделя – и мы с родителями уходим в круиз на яхте. Флорида, потом Карибы и на Кубу. У нас есть вилла в Верадеро[29]. Ты чем будешь заниматься после Барнарда? Мне надоел Колумбийский. Я на будущий год хочу пойти в юридическую магистратуру в Гарвард или даже Йель, чтобы быть поближе к дому. Тут как-то жарко становится на набережной, может, сходим куда-нибудь, выпьем по коктейлю? Я, между прочим, на машине.

Он продолжал болтать без умолку, а я вдруг понял, что именно такое будущее отец всегда и хотел для меня и всех своих потомков. Большой семейный дом с садом и собственными ухоженными розами, вилла в загадочном Верадеро, собственная яхта, чтобы туда добраться. Беспечный самоуверенный сын, походя выбирающий между Гарвардом и Йелем. А я так его разочаровал.

– Спасибо, Кейлеб, как-нибудь в другой раз. У меня совсем нет времени, – решительно сказала Лекси. – Так ты можешь вспомнить, где ты высадил Сью?

– Нет, – буркнул Кейлеб. Он очевидно совсем не привык, что отшивают девчонки из Барнарда, пусть даже с собственным телохранителем. – Она просто попросила высадить ее у Дуврского пляжа, я открыл дверь, и она вышла наружу. Я тут же уехал. Это все, что ты хочешь знать?

Лекси поколебалась мгновение, потом убрала карту в сумку. Кейлеб ей коротко кивнул, потом попрощался и пошел к своей машине, вытирая лицо носовым платком. Я заметил, что, прежде, чем сесть в автомобиль, он снял пиджак.

– Ничего, – успокоил я вечно голодную Лекси. – Мы спросим у нашей хозяйки, где дают местную «эпиццу» и настоящий гамбургер.

– Вот дурак надутый, – сказала Лекси, доставая карту из сумочки. – Я и сама могу поискать эту Вустер-стрит.

– Лекси, это подождет. Я не понимаю другого. Хорошо, предположим, этот парень говорит правду, и Сью приехала сюда рано утром и вылезла на набережной. У нее была с кем-то встреча?

– Мы об этом ничего не знаем, – покачала головой Лекси. – Получается, тупик.

Я всмотрелся в спокойные воды гавани. «На море шторма нет». В Нью-Хейвен нас привела открытка, как, возможно, она привела и Сью. Первая строчка стихотворения указывает на Дуврский пляж, хотя настоящий Мэтью Арнольд несомненно имел в виду английский берег Дуврского пролива, но связь весьма очевидна. А что, если и остальные стихотворения являются подсказками?

Я вновь попросил у Лекси карту и стал водить глазами по четкой сетке улиц. Долго искать не пришлось – прямо от Фронт-стрит перпендикулярно уходила улица Лимерик[30]. Я повел вдоль нее пальцем, ожидая наткнуться на пересечение с Киплинг-стрит или улицей Теннисона. Но, видимо, жители Нью-Хейвена были все же не настолько увлечены поэтами прошлого века, чтобы называть их именами все городские улицы.

Лекси внимательно следила за моими манипуляциями и потребовала объяснений. Когда я рассказал ей свою идею, она тоже задумалась.

– Должно быть еще какое-то указание. Например, цифры. Подождите, что вы там напевали всю дорогу, пока мы сюда ехали?

– Песенку контрабандиста. Мотив я сам придумал.

– Там еще такой такой забавный припев…

– «Пять и двадцать пони, полуночный мрак..»

– Точно! Пять и двадцать. Там есть дом номер пятьсот двадцать?

– Лекси, да ты гений.

Глава 15

Мы решили, что, несмотря на полуденный жар, вполне можно прогуляться по улице Лимерик пешком и заодно ознакомиться со старой частью Нью-Хейвена. Большинство классических зданий города были выстроены из камня, чтобы противостоять океаническим ветрам.

Нужный нам дом мы нашли достаточно легко. Это был двухэтажный особняк, который мог бы произвести приятное впечатление, если не выглядел настолько вопиюще нежилым. Нет, здание вовсе не казалось пришедшим в упадок или павшим жертвой вандалов. Крыша не проваливалась, а ступеньки крыльца были расчищены, как и дорожка от калитки. Но тщательно закрытые ставни и глухо окружавшие дом заросли, видимо, когда-то бывшие садом, не оставляли сомнений, что в этом доме нет обитателей. «На клумбах мох как черный креп», вспомнил я.

На всякий случай я поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Никакого результата.

– Кажется, очередной тупик, – разочаровано повернулся я к Лекси.

– Подождите. Взгляните вот сюда, – сказала она, показывая на табличку, аккуратно прибитую рядом с входной дверью. Там было скромно указано «Агентство недвижимости Борроудейла», адрес и телефон в Нью-Хейвене.

– Похоже, этот дом сдается или выставлен на продажу, – сказала Лекси. – Надо найти этого Борроудейла. – Хотя странный способ вести дела. В Лос-Анджелесе прямо перед воротами уже стоял бы огромный щит. Неужели они рассчитывают, что каждый будет подходить и стучать в дверь?

– Наверное, тут не любят излишней шумихи, – предположил я, записывая адрес и телефон агентства в свою записную книжку. – Давайте найдем какое-нибудь кафе и позвоним этому Борроудейлу.

– Подождите, – Лекси снова внимательно рассматривала карту. – Я, кажется нашла его адрес. Он всего в двух кварталах отсюда. Проще отправиться к нему напрямую. Наверное, он обслуживает все местные дома, вот и не нуждается в излишней рекламе.

Агентство мы и правда нашли очень быстро. Контора представляла собой небольшое помещение, состоящее из приемной и кабинета: обе комнаты были довольно просторными и внушительно обставленными старомодной мебелью, но сейчас практически все поверхности в них были завалены папками с бумагами, которые разбирали изнуренные юноша и девушка. Мы с Лекси зашли в открытую две и откашлялись.

– Добрый день, – обратился к нам молодой человек азиатской наружности. – Вас интересует дом? Дело в том, что мы сейчас не берем новых клиентов. Если хотите, мы можем порекомендовать вам других риелторов в этом городе…

– Мы хотели бы поговорить о доме, но именно о том, которым уже занимается ваше агентство. Как я понимаю, вы не мистер Борроудейл?

Девушка тихо вскрикнула и закрыла рот руками.

– Нет, меня зовут Стивен Чо, я был помощником мистера Борроудейла. Вы, видимо, не в курсе местных новостей. Мистер Борроудейл скончался несколько недель назад. Сейчас мы с мисс Эймс, это наша секретарша, – протянул он руку в сторону девушки, – приводим в порядок все дела. Наследники хотят продать бизнес.

– Большая потеря, – вздохнула мисс Эймс. – Еще моя мама работала у мистера Борроудейла. Он тридцать лет занимался недвижимостью в этом районе, каждый дом здесь знал от фундамента до крыши.

– Так о чем вы хотели поговорить? Мы уже занимаемся вашей недвижимостью? – спросил Чо.

– Нас интересует дом 520 по Лимерик-стрит. Мы обнаружили там табличку вашего агентства.

– И что? Вы хотите его снять? Я же сказал, боюсь, это сейчас невозможно. Сейчас мы передадим все дела другим агентствам, пока наследники не договорятся о продаже и дележе конторы. Я надеюсь, в течение недели мы все закончим и подскажем, к тому теперь можно обратиться по поводу этого дома.

– Ситуация несколько деликатная, – медленно начал я. – Нас интересует не столько сама аренда этого дома, сколько имя владельца и условия контракта.

Я открыл бумажник и аккуратно положил на стол две пятидесятидолларовые купюры из аванса Аманды.

– Позвольте нам просто взглянуть на папку этого дома. Поверьте, это очень важно для этой молодой леди, – указал я на Лекси.

Можно было, как на ленте телетайпа читать мысли, проносящие в голове ассистента и секретарши. Хозяин умер, их фактически выгоняли на улицу. Деньги в такой ситуации лишними явно не будут. К тому же – кто узнает? Все документы и так в их полном распоряжении. Стивен коротко кивнул мисс Эймс и смахнул деньги в ящик стола. Потом исчез в кабинете бывшего хозяина и загремел ключами от железной картотеки. Вскоре вернулся в тонкой папкой.

– До этого дома мы еще не добрались. Сейчас мы передаем самые срочные дела, дома, на которые горячий спрос.

Стивен Чо полистал папку, в которой было всего несколько страниц, а также аккуратно приколотые счета и какие-то небольшие листки и квитанции.

– Очень странно. Этот дом ни разу не сдавался. За много лет.

– В течение какого времени?

– Минутку. Вот. Он был куплен в мае 1934 года неким мистером Мэтью Арнольдом.

Лекси не смогла сдержать вскрик. Стивен Чо удивленно поднял брови.

– Продолжайте, прошу вас, – попросил я.

– После этого мистер Арнольд уехал и нанял агентство Борроудейла следить за домом. Он внес плату на пять лет вперед, чтобы в доме проводили мелкий текущий ремонт и уборку.

– Просто оставил пустой дом и исчез в неизвестном направлении? Зачем тогда оставлять табличку агентства у двери?

– Было одно условие, – Чо замялся. – Тут есть примечание. Всем случайным соискателям нужно было говорить, что дом не сдается. За единственным исключением. Ключ нужно было отдать женщине, которая бы назвалась…

Я вспомнил последнее неиспользованное стихотворение и заросший сад вокруг дома, когда меня осенило:

– Марианна!

– Совершенно верно, – удивленно кивнул Чо. – А вместо документа, удостоверяющего личность, она должна была показать

– Открытку со стихом, – настала очередь Лекси проявить сообразительность.

– О, господи, как таинственно, – мисс Эймс поудобнее расположилась в кресле, будто в кинотеатре.

– Синди, у тебя нет работы? – раздраженно бросил Чо.

– Не больше, чем у тебя, – дерзко ответила она.

– Раз вы все знаете, зачем спрашиваете? – набросился Чо на нас с Лекси.

– Мы знаем далеко не все. Поэтому и обратились к вам. Пока вы рассказываете, что случилось двадцать четыре года назад. А что произошло потом? Как я понимаю, таинственная Марианна так и не появилась?

– Видимо, нет. Тут все записано. Но, подождите, не прерывайте меня. Тут сказано, что эта женщина имела право бессрочно проживать в доме без арендной платы на правах родственницы мистера Арнольда. Но, как я и сказал, нет записей, чтобы ключ был востребован. Когда деньги на его поддержание в порядке закончились, дом несколько лет стоял просто заколоченным. Затем после войны в 1948 году мистер Арнольд вновь появился. Он приехал лично один раз, осмотрел дом, затем оплатил ремонт и уборку и сказал, что контракт снова в силе. Теперь он переводил деньги ежегодно. Здесь написано, что мистер Арнольд проживает в Калифорнии. Условия немного изменились – он оставил номер телефона. Мистер Борроудейл должен был позвонить по нему, как только появится Марианна. Причем, тут есть пометка, что звонить нужно в любое время суток, не взирая на разницу во времени. А вот и последняя запись: очень странная. Мистер Арнольд решил, что этот год будет для него последним. То есть, если Марианна не появится, то он собирался приехать, забрать какие-то свои вещи и поручить мистеру Борроудейлу продать дом. Надо же, как необычно. Надо, наверное, сообщить мистеру Арнольду, что мы больше не будем заниматься его домом.

– Боюсь, это невозможно. Дело в том, что мистер Арнольд скончался несколько дней назад.

– Дело в том, – неожиданно заговорила, запинаясь Лекси. – Что мистер Арнольд… был моим отцом. Вот с чем связан наш интерес к этому дому.

– Так получается, вы его наследница? – смешался Чо. – Если честно, я не знаю, чем могу вам помочь. Наверное, вам лучше обратиться к юристам.

– Дело не в наследстве, – отмахнулась Лекси. – Сказать по правде, мы даже не знали, что у папы есть дом в Коннектикуте. Он скрывал его от нас долгие годы. Мы случайно наткнулись на какие-то записи, где упоминалась открытка со стихотворением, этот адрес и некая Марианна.

Синди развернула леденец и теперь с шумом его грызла, не сводя с нас округлившихся глаз.

– Мне бы просто хотелось взглянуть на папин дом. Может я пойму, какие секреты он от нас скрывал, – задумчиво произнесла Лекси.

– Не уверен, – Стивен Чо явно пребывал в сомнениях. – У вас есть какие-то документы? Может, свидетельство о смерти. Ваши водительские права?

– Формально говоря, мы соблюли почти все условия, – вмешался я, выкладывая на стол еще одного Гранта[31]. – Считайте, что девушка представилась Марианной. И, хотя самой открытки у нас нет, есть ее фотокопия, – с этими словами я достал снимок из конверта.

Чо пожал плечами. Похоже, деньги сегодня сами плыли ему в руки.

– На всякий случай я схожу и позвоню мистеру Арнольду. Мне же тоже надо соблюсти все условия, – хмыкнул он и направился в кабинет босса.

На столе рядом с телефоном стояла большая алфавитная картотека, скрепленная круглыми металлическими держателями, которую ассистент начал ловко перебирать в поисках нужного номера.

– Странно, – крикнул он. – Номера мистера Арнольда здесь нет.

– А в деле его тоже нет?

– Сейчас проверю. Но вообще, когда мистер Борроудейл должен поддерживать с клиентом телефонную связь, он всегда держит его номер под рукой в картотеке рядом с телефоном.

– Очень педантичным был ваш босс.

– Да, удивительный был человек. И он обожал свою работу. Приходил на работу на час раньше, чем мы с Синди, еще раз просматривал все текущие дела, проверял, правильно ли оформлены контракты. Когда мы настаивали, что тоже можем приходить рано, он только махал руками – говорил, что утром одному ему лучше работается, а в молодости лучше высыпаться.

Стивен Чо вздохнул. Видимо, он действительно скучал по своему начальнику.

– Его в городе все обожали. Мистер Борроудейл никогда не пытался обмануть и продать развалюху под видом «особняка с историей» или выдать кусочек залива из чердачного окна за «морской вид». И надо же, что такого прекрасного человека кто-то мог настолько зверски убить.

– Убить! – воскликнули мы одновременно с Лекси.

– Да, – энергично закивали Стивен и Сандра. – Ужасная история. Его застрелили вот в этом самом кабинете. Утром, когда он по обыкновению был один. Прямо за его письменным столом. Мы с Сандрой обнаружили его в девять утра, когда пришли на работу.

– Я несколько дней беспрерывно плакала, – сказала Сандра. – Не знаю, смогу ли я дальше оставаться в Нью-Хейвене. Когда контору окончательно закроют, и мне дадут расчет, я хочу уехать в Нью-Йорк.

Там-то, конечно, безопасно, а риелторов не убивают в своих конторах, подумал я. Неожиданно я вспомнил, что самодовольный Кейлеб еще раньше по телефону рассказывал Лекси, что убили риелтора, знакомого его родителей. В тот же день, что он приехал на каникулы. А, значит, когда подвез Сью. Если это все ее рук дело, то, получается, что девушка колесит по стране, отстреливая риелторов и владельцев спортивных магазинов. Интересное хобби у студентки. Может, это какая-то форма социального протеста из-за идей, которых она нахваталась в Колумбийском.

– Вот, тут приколота карточка с номером телефона, кажется калифорнийским, – указала Сандра на одну из последний страниц.

Стивен Чо с сомнением переводил взгляд на папку, телефон на столе секретарши и меня с Лекси.

– Да, к черту все, – решился он. – Пойдемте, посмотрим на этот дом. Самому интересно.

Глава 16

Помощник покойного мистера Борроудейла надел пиджак и, достав из стола ключ, открыл очередной стальной шкаф.

– Это чертовщина какая-то, – воскликнул он спустя несколько минут. – Ключ от дома по Лимерик-стрит тоже пропал!

Я осторожно подошел к дверям шкафа. Там на полочках в подписанных конвертах лежали все ключи от домов, которые обслуживались агентством.

– Я проверил дважды. Вот пустой конверт с адресом. А ключа нет. Значит, кто-то его взял и не вернул.

– Может, загадочная Марианна все же объявилась? – предположил я.

– Нет, иначе мистер Борроудейл сделал бы пометку в деле.

– И дубликата ключа нет?

Чо задумался.

– Должен быть. Мы должны были сделать копию для уборщиков и ремонтников на тот случай, если она потеряют свой экземпляр. Сейчас проверю в ящике с запасными ключами для персонала.

Стивен снова закопался в шкафах и через некоторое время триумфально вынырнул с ключом, снабженным соответствующей биркой. Оставив изнывающую от любопытства мисс Эймс сортировать папки для преемников и отвечать на звонки, мы втроем направились на Лимерик-стрит.

Когда Чо открыл дверь, мы вступили в полутемный холл, за которым маячила не менее мрачная гостиная. Как и ожидалось, старый каменный дом встретил нас сыростью, пылью и беспросветным ощущением полной заброшенности. Я увидел на обеденном столе несколько канделябров с недогоревшими свечами и зажег их. Тусклый огонь осветил старую скудную обстановку, выцветшие от времени обои покрытые паутиной, всего несколько предметов мебели под чехлами и пару дешевых пейзажей на стене.

– Как часто здесь проводили уборку?

– Не знаю, – пожал плечами Стивен. – Может, раз в два месяца. Наверное, пару раз за зиму топили камин, чтобы дом совсем не отсырел. Судя по счетам, мистер Арнольд не слишком щедро оплачивал его содержание.

Он стал расхаживать по первому этажу, сокрушенно вздыхая.

– Какое чудесное жилище, – приговаривал Чо тоном профессионального риэлтора. – Небольшой ремонт, новые ванные, отчистить всю плесень, и его можно было продать за кругленькую сумму. Отец оставил вам неплохое наследство, мисс Арнольд, – покосился он на Лекси.

Девушка его совсем не слушала. Она обошла комнаты со своей свечой и как раз присоединилась к нам.

– Тут совсем ничего нет. Я поднялась на второй этаж – там только спальни с незастеленными кроватями и пустые платяные шкафы. Внизу нет ни книг, ни других личных вещей, лишь немного посуды в столовой. Как будто в этом доме вообще никто никогда не жил. Вы хоть представляете, что мы ищем?

Я покачал головой.

– Здесь есть подвал или чердак? – спросил я у Стивена Чо.

– Чердак наверняка есть. И должен быть кухонный погреб.

Дверь в погреб действительно обнаружилась на кухне, но она была намертво завалена мешками с углем, к которым, как казалось, никто не прикасался десятилетиями. Дверь на чердак была заколочена досками.

– Наверняка в таком старом доме найдется еще много чуланов и кладовок. Вряд ли нам удастся осмотреть их все, вооружившись всего лишь парой свечей, – разумно предположил Чо.

– Может, все дело в самом доме? Или в его прежних владельцах? Известно, у кого мой отец его купил? – спросила Лекси.

Агент заглянул в бумаги.

– Тут почти ничего об этом не сказано. Написано, что домом владела некая семья Холлоран, и он несколько лет был выставлен на продажу, но покупателя не было. Обычное дело в то время, как я понимаю. Очевидно, хозяева разорились во время Великой депрессии. Или сам глава семьи скончался, а обедневшие наследники хотели избавиться от лишней недвижимости. Во всяком случае, это объясняет, почему они вывезли из дома почти все ценные вещи и предметы обстановки. Как я говорил, ваш отец приобрел здание в 34-м году вместе со всем содержимым и почти сразу заключил с мистером Борроудейлом договор о его содержании. Судя по всему, он никогда в нем не жил или жил очень короткое время, недостаточное, чтобы обставить жилище по своему вкусу.

– А эти Холлораны, вы про них что-то знаете?

– Совсем ничего, – пожал плечами Чо. – Судя по датам, они выставили дом на продажу дом еще до моего рождения в начале 30-х.

– И с ним не связано каких-то… старых слухов? Например, может, здесь когда-то давно произошло таинственное убийство или какой-то скандал? – продолжала настаивать Лекси.

– Ну у вас и воображение! – изумился агент. – Конечно, странно, что дом центре города пустует больше двадцати лет. Но, клянусь, я в жизни не слышал ни одной истории про дом 520 по Лимерик-стрит, пока вы со мной сегодня о нем не заговорили.

Лекси беспомощно развела руками. Казалось, мы больше ничего не можем выжать из этой экскурсии, и нет смысла тратить время несчастного Стивена. Я еще раз оглядел гостиную. Кроме овального стола, трех стульев и пары покосившихся комодов (естественно, я проверил ящики, они оказались пусты), мое внимание снова привлекли картины на стенах. Одна представляла собой сцену на охоте, и, судя по покрытой черной грязью раме и облупившейся краске, висела здесь довольно давно, возможно, еще со времен прежних владельцев, которые не захотели тащить ярмарочный дедушкин вкус в новую жизнь. Второе полотно тоже не блистало художественными достоинствами. Рама тоже была черной и пыльной, краска местами облупилась. Очевидно, местная уборщица себя особо не утруждала. Посветив поближе, я увидел, что на картине изображено море и одинокий маяк.

– Это наш местный пейзаж, – сказал Стивен Чо, подойдя ко мне. – Нью-хейвенская гавань и старый маяк. В окрестных художественных лавках таких картин сотни в разных стилях. Можно и открытки купить на память.

Конечно же, открытка! С нее все и началось. Я вспомнил, что говорил мне Фред про открытку найденную у трупа Арнольда. На ней была изображена гавань и маяк. Если здесь и могла быть какая-то вещь, принадлежавшая не прежним хозяевам, а автору таинственного послания, то это, безусловно – пейзаж с маяком.

Я взглянул на картину теперь уже ближе. В одном углу паутина была сорвана. Чувствуя, что я на верном пути, я поставил свою свечу на комод и снял картину со стены, чтобы поставить ее рядом. Тут же на комоде я заметил похожие по форме круглый и продолговатые следы, где было меньше пыли. Значит, кто-то не так давно производил те же самые операции. Теперь Лекси и Чо внимательно наблюдали за мной, поднеся к стене свои свечи.

За картиной оказалась, на первый взгляд, обычная стена, но я сразу заметил, что кусок обоев в одном месте сильно отстает. Потянув его на себя, я обнаружил, что он не приклеен, а свободно болтается, скрывая встроенный сейф с кодовым замком.

– Ничего себе, – присвистнул Стивен Чо. – «Супер-Армгард». Вряд ли это мистер Арнольд приобрел вместе с домом.

– Вы знаете эту модель?

– Конечно. Мистер Борроудейл очень серьезно относился к безопасности. У нас в конторе есть несколько сейфов, и всем нашим клиентам мы настойчиво рекомендовали их устанавливать. Это «Армгард» была одной из лучших моделей 30-х, да и до сих пор многие из них еще в ходу. Сам сейф почти невозможно взломать без специального оборудования. Можно установить довольно сложную комбинацию замка. Но большинство владельцев выбирают базовую. То, что проще всего запомнить.

– И что это?

– Последовательность из четырех чисел. Чаще всего это какая-то памятная дата. Месяц, день и год. Или комбинация двух дней рождений.

Все это мне было хорошо знакомо. Гениальные «медвежатники», вскрывающие сейфы с помощью кислоты и динамита, уже давно работали исключительно на службе кинематографа. Чаще всего сейфы обчищали благодаря человеческой лени и глупости: владельцы придумывали самый простой шифр комбинации, чтобы не забыть, а иногда и просто записывали в ежедневнике или хранили в ящике письменного стола.

Но сейчас мое глубокое понимание человеческой натуры никак не могло нам помочь в сложившейся ситуации. Если предположить, что Мэтью Арнольд, он же Мишель Бальтазар, выбрал самый простой шифр из четырех цифр – я склонялся к тому, что это именно так, поскольку пока что все его загадки были довольно простыми и рассчитанными на то, что их адресат не будет слишком долго ломать голову – то, как узнать, что это за цифры? Его день рождения? Или, что еще хуже, день рождения этой загадочной женщины по имени Марианна. А, может быть, какая-то дата, имеющая значение только для них обоих. В любом случае, мы снова оказывались в тупике, поскольку, ни Лекси, ни даже Аманда не могли быть в курсе этих событий, ведь Мишель возник в их жизни на несколько лет позже.

Хотя что-то не сходилось. Если у Бальтазара и его таинственной партнерши был некий совместный шифр, понятный только им двоим, то почему они сразу не обменялись всей информацией? Зачем эта игра в викторианскую поэзию, открытка из Нью-Хейвена, странный договор с агентством.

Я постарался взглянуть на дело под новым углом. Судя по всему, открытка – это и карта и ключ. Бальтазар устроил так, что, тот, кто получил ее – видимо, тот, кто его знал хорошо – и это наверняка та самая Марианна, должна была, как и мы, следовать указаниям. Найти место, затем улицу, дом, обнаружить сейф. Значит, сама открытка должна была содержать полную информацию, включая и код от сейфа.

Я еще раз повторил про себя стихотворение, которое успел выучить наизусть.

Хотя на море шторма нет,

Ты ставни затвори.

На клумбах черный мох как креп,

На дереве сидит старик.

Его спросили: это больно?

Он ответил: да, довольно.

И сказал: я так устал, я так устал,

Уж лучше умереть.

Высок прилив. Моря без побережий.

Но, если сделаешь, как надо,

Получишь куклу ты из Франции в подарок.

Сейчас оно мне показалось довольно зловещим, потому что я понял, что с самого начала ощущал в нем некую ненормальность. Словно этот стих писал душевнобольной человек. Но, если речь шла о ребусе, то наверняка автор не слишком задумывался о смысле получившихся у него строк. Я вспомнил, как Аманда рассказывала, что ее первый муж не слишком проявил себя в творчестве, зато замечательно находил общий язык с цифрами.

Цифры… в стихе зашифрован номер дома. А что еще? Я снова попытался восстановить в памяти все викторианские вирши, думая, где еще можно встретить указание на код к сейфу. Мне пришло в голову, что самое первое стихотворение – тот самый «Дуврский берег» Мэтью Арнольда здесь явно было лишним. Да, мы с него начали свое путешествие в Нью-Хейвене, но улицу Лимерик мы могли бы найти и просто на карте. Возможно, сам Бальтазар прогуливаясь по набережной, и найдя определенное сходство в названиях с далеким английским пляжем, придумал всю головоломку, но я был уверен, что в каждом элементе открытки должен быть практический смысл. Пока что, кроме имени поэта, в честь которого взял псевдоним владелец дома, стих ничего не привнес в разгадку. Имя поэта!

В ребусе использовано четыре стихотворения четырех разных авторов. Четыре цифры. Я выхватил из кармана пиджака блокнот и ручку и начал писать. Если считать по порядку, идущему в первых четырех строках, получается Арнольд, Киплинг, Теннисон, Лир. Если перевести их в цифры[32], то получается комбинация 1-11-20-12.

– Попробуйте вот этот шифр, – обратился я к агенту, протягивая ему вырванный листок из блокнота.

– Что это значит? 11 января 2012 года[33]. Первый раз в жизни вижу, чтобы человек устанавливал памятную дату из будущего.

Я скрестил пальцы, когда Стивен Чо установил нужные цифры и повернул ручку. Сейф щелкнул и открылся.

Внутри он оказался совершенно пуст.

Глава 17

Очевидно, что больше искать в заброшенном доме было нечего. Мы повесили картину на место, задули свечи и вышли на свежий воздух.

– Надо же, а я думал, мы разгадаем загадку этого дома, когда открыли сейф, – разочарованно протянул Стивен. – Ну хоть немного развлекся.

С этими словами он пожал нам руки и направился в сторону агентства. Они с секретаршей Сандрой еще и немного разбогатели, не задавая лишних вопросов, подумал я.

– Что будем делать? – удрученно спросила Лекси.

Я раздумывал над тем, что «эпицца» или легендарный гамбургер от изобретателя гамбургеров вполне могут поднять ей настроение, когда из дома напротив вышел старичок и грозно направился к нам.

– Что вы делали в этом доме? Здесь давно никто не живет, – сурово спросил он.

Я оглядел нежданного визитера. Вид у него был розовый и цветущий, как у многих в Нью-Хейвене. Судя по всему, он временами выходил в море или просто прогуливался вдоль гавани, хорошо высыпался, а в перерывах ухаживал за цветником и шпионил за соседями. Подобный образ жизни обещает долгие годы отменного здоровья и крепкого ума.

– Мы ходили смотреть на дом. Нам показывал помощник мистера Борроудейла. Они раздают дела другим агентствам.

– Да, ужас, что случилось с беднягой, – закивал старичок. – Меня зовут Джосайя Гудейл, живу здесь всю жизнь. Странно, что вы пришли смотреть на дом сейчас. Его никогда не кому не показывали, с тех пор как Холлораны уехали еще в начале 30-х. А теперь просто бегают одни за другим. Неужели его на продажу выставили? Я слышал, у нас скоро весь квартал будут перестраивать. Все дома скупают по улице, будут строить какие-то большие здания и магазины. А нам предлагают переселяться в новые кварталы. Мне такие деньги за мой дом предлагали. Но я ни за что не продам, – Джосайя Гудейл даже раздул от возмущения розовые щеки. – Это мой дом, тут я родился, детей вырастил, жену схоронил. А вы случайно не из этих? – подозрительно спросил он.

– Мы просто ищем дом в Нью-Хейвене, – успокоил я его. – А, что им еще кто-то интересовался? Вы сказали, что сюда зачастили люди.

– Да несколько недель назад. Я только вышел в сад цветы опрыскать. Гляжу – а из дверей девица выходит. И как припустила по улице. Словно за ней гонится кто-то. Я вам скажу – не должны девицы так бегать. Не будь дом пустым уже тридцать лет, я бы решил, что она с какой свиданки убегает, пока родители не проснулись.

– Значит, это утром было.

– Да, я так и сказал. Может, чуть позже восьми.

– Она одна была?

– Да, одна и дом на ключ закрыла. А потом побежала со всех ног, вон туда налево, куда этот китаеза направился.

– Но вы не видели, как она заходила?

– Этого не видел, – разочарованно сказал Джосайя. – Наверное, еще по дому что-то делал. А что вы все про эту девицу расспрашиваете?

– Это была она? – вместо ответа я достал фотографию Сью, которую мне дала Лекси. Если старик смог разглядеть, что Чо был азиатом, значит, на зрение он не жаловался.

– Не знаю, – проворчал старик. – На ней косынка была, когда она из дому вышла и такие очки огромные, как сейчас молодежь носит. Глаза, как у стрекозы, становятся.

– Это ваша знакомая, получается? – спросил он.

– Спасибо за помощь, хорошего вам дня, берегите цветы, – решительно сказал я, увлекая Лекси дальше по улице, и оставив Джосайю стоять столбом на тротуаре перед калиткой дома 520.

Я предложил вернуться в пансион, чтобы немного отдохнуть и решить, что нам делать дальше. Расспросив миссис Миллс, мы выяснили, что знаменитая бургерная Луиса и пиццерия с «эпиццей» находятся в другой части города ближе к Уэст-Хейвену недалеко от Йельского университета, так что отправиться туда лучше на машине. Тем временем хозяйка предложила подкрепиться у нее простым домашним ленчем, состоящим из супа и закуски, приготовленных из свежевыловленных морепродуктов.

Она так обхаживала Лекси и даже пробовала говорить с ней по-французски, что я решил, не была ли она какой-то воспитательницей в школе для девочек, прежде чем выйти замуж за мистера Миллса, а потом благополучно свести его в могилу. Во всяком случае, на меня миссис Миллс смотрела на как на пустое место, а одинокие хозяйки гостевых домов так себя обычно не ведут.

Воспользовавшись свободным временем, я заказал разговор с Лос-Анджелесом за счет вызываемого абонента и позвонил Аманде. Подробно отчитавшись обо всем, что нам удалось узнать, что сообщил, что пребывание в Нью-Хейвене мне больше не кажется целесообразным.

– Что бы ни лежало в этом сейфе, это оттуда забрали, и открытка со стихотворением свою роль полностью отыграла. Не знаю, можно ли доказать, что Лекси является наследницей мистера Бальтазара, и насколько вам нужен этот дом в Нью-Хейвене.

– Спасибо, Дуглас, – прервала меня Аманда. – Что вы планируете делать дальше?

– Самое разумное – провести еще одну ночь здесь, а завтра рано утром выехать в Нью-Йорк и попробовать попасть на ближайший рейс до Лос-Анджелеса. Я могу позвонить в авиакомпанию и узнать насчет билетов.

– Не беспокойтесь, я этим займусь. У нашей студии есть постоянная бронь в TWA, если есть удобные рейсы, я постараюсь выкупить места. Я хотела спросить, какие ваши соображения по этому делу. Зачем Мишелю понадобился этот дом и вся эта история с открыткой?

– Я думаю, он там что-то оставил в сейфе. Рискованно, конечно, но другого выхода у него не было. Ведь, как я понял, он почти сразу уехал во Францию, где вы через пару лет и познакомились. Он постарался спрятать сейф в доме, а указания, как его найти, оставил в виде зашифрованного послания, понять которое мог один человек.

– Та, которую вы называете Марианной? – сухо спросила Аманда.

– Точнее Бальтазар назвал ее так. Он ясно дал понять агенту по недвижимости, присматривавшему за домом, что прийти за ключом должна женщина.

– Но почему он ей просто не сказал адрес и не оставил ключ?

– Видимо, по каким-то причинам не мог. Это мы вряд ли теперь узнаем. Бальтазар мертв, а Марианна за эти годы так и не объявилась.

– Но как он мог быть уверен, что сейф с его содержимым сохранится столько лет?! Вы сказали, что дом каменный, но в нем все равно мог вспыхнуть пожар, на город обрушиться ураган.

– Я и не думаю, что он намеревался ждать так долго. Вспомните: вначале он заплатил только за пять лет. Наверняка он был уверен, что за это время Марианна найдет его дом и поселится в нем. И, возможно, он сам собирался к ней вернуться.

Я замолчал. Получалось, что Бальтазар планировал воссоединиться со своей незнакомкой в 1939 году. Не слишком приятная новость для Аманды. Значит, когда они познакомились, полюбили друг друга, поженились и родили ребенка, он все это время мечтал о том, как вернется к другой женщине.

– Но потом началась война и, как мы знаем, он провел ее в Европе, – продолжил я. – И смог вернуться только пятнадцать лет спустя, чтобы обнаружить, что ничего не изменилось. Содержимое сейфа оказалось нетронутым, поэтому он продолжил платить агенту, ожидая звонка от Марианны еще десять лет, пока наконец не решил, что с него хватит. В следующем году он собирался выставить дом на продажу.

– Но его убили, – тихо сказала Аманда.

– Да.

– Я не понимаю, как со всем этим связана Сью.

– И я, если честно, не понимаю. Видите ли, – сказал я после паузы. – Если я был полицейским, ведущим это расследование, и обладал бы всей информацией, что есть у нас сейчас, я бы запросил сравнительную баллистическую экспертизу пуль с обоих место преступлений: убийства мистера Боррудейла и покушения на убийство вашего первого мужа. Конечно, это практически невозможно. Я думаю, что поскольку мистер Арнольд мертв, то дело по покушении на него закрыто, и вряд ли ребята из Монтерея будут так долго хранить бесполезную улику или захотят пересылать ее в Коннектикут. Но я не удивлюсь, если окажется, что все они выпущены из одного оружия.

– И что нам это дает?

– Нам ничего. Но, если бы это было официальное полицейское расследование, то с показаниями, полученными в Калифорнии, показаниями этого Кейлеба и данными баллистической экспертизы, улик для ареста Сью было бы вполне достаточно.

– То есть вы собираетесь собрать все наши сведения и написать анонимное письмо в полицию? Или, может, в ФБР? – я услышал на другом конце провода смешок.

– Аманда, но ведь уже совершено два убийства. Я не могу скрывать информацию от государственных органов, иначе я потеряю лицензию.

– Опять вы о своем, Дуглас. Ничего вы не скрываете. Пока что это все ваши догадки. Пожалуйста, сводите мою дочь поужинать, посмотрите достопримечательности Нью-Хейвена, посетите Йель. И составьте мне подробный письменный отчет о вашей поездке. Я позвоню вечером и сообщу, во сколько ваш завтрашний вылет в Лос-Анджелес.

Глава 18

Хоть разговор с Амандой и оставил у меня неприятное впечатление, будто меня отчитали, словно зарвавшегося слугу, мы с Лекси прекрасно провели вечер в городе. Как оказалось, бургерная Луиса представляла собой крохотный дайнер, едва ли не вагончик, где в качестве основного блюда подавали что-то среднее между бургером и сэндвичем с огромным куском рубленого мяса, щедро заправленным луком, помидорами и салатом. Порция вполне могла бы насытить утомленного тяжелым рабочим днем шахтера, но Лекси ловко с ней расправилась, не забыв про жаренную картошку и яблочный пирог. Я старался не отставать, хотя, пришлось признать, что на «эпиццу» у нас уже не осталось сил. После мы покатались по городу, а затем решили припарковать машину и прогуляться вдоль залива.

Я предложил зайти в какой-нибудь бар и выпить по коктейлю. Лекси сообщила, что предпочла бы что-нибудь покрепче, чтобы переварить оригинальные нью-хейвенские бургеры. По пути в бар мы увидели несколько вывесок заведений, предлагающих свежие морепродукты, и я предложил зайти попробовать, если у нас потом снова разгуляется аппетит. Неожиданно разговор зашел об устрицах, которых я никогда не пробовал – в Лос-Анджелесе их попросту не было, возможно в рестораны вроде «Максимилиана» их доставляли на льду на самолете.

Сидя в баре и попивая виски, Лекси рассказала мне, как правильно выбирать сорта устриц и что их нельзя есть в месяцы, в названии которых нет буквы «р», какое вино заказывать к рыбным блюдам, а какое к мясным. Французские названия слетали с ее губ так быстро, что я не понимал ни слова.

– Наверное, однажды вы станете прекрасной женой, – сделал я комплимент.

– Правда? Никогда об этом не думала, – девушка равнодушно повела плечами. – Может быть, однажды я и выйду замуж. Пока что мне этого совсем не хочется.

– А чего вам хочется?

– Найти дело себе по душе. Я говорю совершенно искренне. Я училась в Париже, учусь в Барнарде, а до сих пор не представляю, чем хочу заниматься. У меня до сих пор такое ощущение, что я топчусь на месте. Когда я говорю, что думаю заниматься политикой или журналистикой, я сама в это не до конца верю. Мне, например, нравится проводить расследования, докапываться до истины. Я даже стала задумываться о том, чтобы пойти работать в полицию или в ФБР.

– Поверьте, вам не понравится. Вам почти ничего не придется решать самой, а в основном делать то, что говорят другие.

– Вы поэтому уволились?

– Во многом да.

– Я могу вас понять. В любом случае, мне необязательно все решать прямо сейчас. С одной стороны, женщинам пробиваться намного сложнее. Даже в образовании. Надо с самого начала решить, чего ты хочешь добиться, и отвоевывать свое право у мужчин. Сью много об этом говорила. С другой стороны, моя мама, например, изучала какую-то никому не нужную ерунду в университете вроде французской литературы. Потом, когда мы оказались в Англии, она стала работать секретарем в одном из оксфордских колледжей. Между прочим, там они и познакомились с Грегори. Но еще там был кинематографический кружок, где студенты снимали любительские фильмы ужасов. Мама стала его участником, она помогала им со сценариями, с режиссурой, даже снялась в паре фильмов. Я тоже приходила на съемки, это было очень забавно. Потом мама стала искать деньги для новых фильмов, придумывала разные приемы, чтобы продать их эффектнее. В итоге ее пригласили работать в лондонскую студию. Она стала ездить на фестивали, заводить нужные знакомства. И закончилось все Голливудом. Так что, мне кажется, бывает и так, что интересная работа сама тебя находит. Вы не думаете, мистер Стин?

Я подумал, что бывает всякое. Многие люди проводят жизнь, так и ожидая, что их посетит вдохновение, чем бы им, наконец, заняться. А некоторые, как отец Лекси, упорно стремятся к делу, к которому у них нет совершенно никакого таланта.

И, конечно, мне совершенно не хотелось разочаровывать девушку, говоря, что одна сокрушительная любовь может изменить все ее жизненные приоритеты. Впрочем, судя по спокойному сиянию ее васильковых глаз, я предположил, что Лекси, возможно, и не из тех, кто ищет любви. Скорее всего, больше будет страдать тот несчастный, который решит следовать за ней, пока она ищет своего призвания.

– А вы мистер Стин? Вы женаты?

– Нет и никогда не был, – ответил я. – Как-то не сложилось. Хотя у меня есть подруга.

Почему-то вдруг мне захотелось рассказать Лекси про Габриэлу. Не вдаваясь в подробности я описал наше знакомство, сдержанные отношения и молчаливую ссору по телефону перед отлетом в Нью-Йорк.

– И вы ей с тех пор так и не позвонили? – спросила Лекси.

– Конечно же, нет. Она просила не звонить. Сказала, что ей нужно подумать.

– Мистер Стин, вы совсем не разбираетесь в женщинах. Сейчас она дает вам шанс продемонстрировать свои чувства. Если ваша подруга говорит вам не звонить, и вы ей действительно не звоните – она окончательно убедится, что ничего для вас не значит.

– И что я ей скажу?

Кто бы мог подумать, что я буду спрашивать совета о личной жизни у двадцатилетней девчонки.

– О, просто скажите, что скучаете. И думаете о ней. Если она вам действительно дорога.

Да, Лекси определенно могла бы разбивать сердца, если бы ее это хоть в малейшей степени интересовало.

Глава 19

Когда мы вернулись в пансион, миссис Миллс с видимым возмущением сообщила, что мне звонила некая миссис Хэйр.

– Это моя мама! – радостно воскликнула Лекси, чем сразу же смягчила пожилую даму.

– Я перезвоню из библиотеки за счет вызываемого абонента, – коротко кивнул я. Этот семейный пансион определенно начинал меня утомлять. Подвыпившим одиноким мужчинам-путешественникам тут явно были не рады, хотя на дворе уже явно были не 20-е годы.

Прежде чем набрать номер Аманды, я, разогретый несколькими порциями виски, сделал еще один звонок. Абонент на другом конце провода также согласился принять вызов из Коннектикута.

– Габи, это ты? – спросил я.

– Да. Привет, Дуг. Зачем ты звонишь? Ты знаешь, что поздно?

– Извини, забыл про разницу во времени. Я помню, что ты просила меня не звонить. Но я просто хотел сказать тебе, что соскучился.

Неожиданно я сам понял, что это правда, и покрепче сжал трубку.

– Я тоже, Дуг. Я по тебе скучаю. Почему ты звонишь из Коннектикута?

– Это рядом с Нью-Йорком. Я потом тебе объясню.

– Когда ты вернешься?

– Завтра. То есть я уже завтра вылетаю из Айдлфилда, надеюсь, буду в Лос-Анджелесе к вечеру.

– У меня как раз завтра ночная смена. А на следующий день выходной. Мы могли бы встретиться.

– Обязательно, Габи. Я позвоню тебе прямо с утра. И мы сходим куда-нибудь.

– Буду ждать, Дуг. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, дорогая.

Ощутив прилив бодрости, я положил трубку и испытал острое желание порыскать в библиотеке в поисках еще одной порции бурбона. Но затем с сожалением осознал, что вряд ли в логове старой грымзы вообще водится спиртное для гостей. Пришлось довольствоваться сигаретой, после чего я набрал номер Аманды.

– Дуглас, я ждала вашего звонка, – без предисловий начала она. – Я подумала над вашими сегодняшними словами. И связалась с офисом нашего детективного агентства в Нью-Йорке, к которому я предлагала обратиться с самого начала. Дело в том, что пулю, убившую вашего агента по недвижимости мистера Борроудейла, отправили на баллистическую экспертизу именно в Нью-Йорк, потому что в Коннектикуте нет нормальной криминалистической лаборатории. Наш агент имеет связи в полиции и он выяснил, что они обнаружили интересное совпадение.

– Не связанное со стрельбой в Калифорнии?

– Совсем не связанное. А связанное со стрельбой в Нью-Йорке. Он предложил отправить мне отчет экспресс-почтой, но я подумала, что, раз уж вы сами завтра будете в городе, то почему бы вам не повидаться и не услышать всю историю из первых уст. Он говорит, что это что-то очень занимательное. Я вам сейчас продиктую его имя и адрес. Он вас будет ждать завтра с десяти утра в своем офисе. Так что я пока что не буду выкупать билеты. Кто знает, может, вам придется на день задержаться в Нью-Йорке.

Аманда продолжала что-то говорить про то, что Лекси пересдала свою квартиру на лето двум практикантам, поэтому остановиться в ней не получится, да это и неприлично, поэтому на всякий случай она забронировала нам два номера в каком-то отеле. Я даже механически продолжал вносить в блокнот записи. Но думать я мог только о том, как я глупо поступил с Габриэлой, сказав ей, что завтра прилетаю.

Ведь никто же меня за язык не тянул. Наше прохладное молчание могло продолжаться еще несколько дней, а потом естественным путем разрешиться прохладным перемирием. Теперь же определенно будет скандал.

С этими мыслями я пошел спать, начисто забыв о каком-то интересном совпадении баллистической экспертизы.

Глава 20

На следующее утро я проснулся с легким похмельем, которое быстро победили таблетка аспирина, яичница с беконом и огромная чашка кофе. Впрочем, они смогли справиться только с моим физическим состоянием, но не с подавленным настроением. Я даже спросил Лекси, не сможет ли она вести машину обратно в Нью-Йорк.

– Конечно, – ответила девушка, всем своим видом давая понять, что я слишком серьезно вжился в роль ее шофера и телохранителя.

По пути я рассказал о вчерашнем разговоре с Амандой и предстоящей встрече с местным частным детективом, который должен был пролить свет на историю пули, убившей мистера Борроудейла. Как можно было ожидать, Лекси пришла в восторг – в деле появилась новая зацепка, а, значит, летнее приключение продолжалось. Затем она обратила внимание на мой сухой тон, и тот факт, что я задумчиво смотрю в окно на пролетающие пейзажи.

– Вам, кажется, надоела эта история, мистер Стин?

– Если честно, да. Я вчера предлагал вашей матери отдать все добытые нами материалы полиции. Вы наняли меня, чтобы разыскать свою подругу и узнать, не замешана ли она во что-то противозаконное. Мы знаем, что она вернулась к родителям и имеем все основания подозревать, что до, во что-то она определенно вляпалась. Если мы гонимся за убийцей или убийцами – то это совершенно не наше дело.

– А как же дом, который купил мой родной отец? И за что его убили? Я уверена, что здесь есть связь.

– Может, есть, а, может, и нет. Мне кажется, мы этого не узнаем. Ваш отец умер и, скорее всего, женщина, которую он ждал, тоже. Он не вспоминал о вас, и вы прекрасно жили без него все эти годы. Так что просто перешагните через этот эпизод и двигайтесь дальше.

Руки Лекси крепко сжали руль, так что даже костяшки пальцев побелели.

– Я собираюсь встретиться с этим детективом сегодня. Если хотите, могу отвезти вас прямо в аэропорт, попытайтесь вылететь сегодня в Лос-Анджелес.

Я понимал, что это отчасти шантаж. Девушка отказывалась бросать свое расследование, а оставить ее одну в таком состоянии мне не позволяла совесть и ответственность перед ее матерью. Оставалось только надеяться, что встреча с нью-йоркским детективом пройдет быстро и удовлетворит ее любопытство.

Я снова подумал о Габриэле. Если бы я не был вчера таким усталым и немного пьяным, то, конечно, догадался бы вначале позвонить Аманде, а уже потом звонить своей подруге с дурацкими обещаниями. Даже если я прямо сейчас найду где-то междугородний телефон и сообщу ей, что задержусь еще на день, она будет очень разочарована, а, возможно, снова начнет подозревать меня в выдуманной измене. Ведь ее бывший муж именно так и поступал. Он уезжал на несуществующие конференции, потом сообщал, что задерживается еще на день или на два, а потом и вовсе перестал утруждаться и придумывать хоть какие-то объяснения. То, что началось в их отношениях с маленькой лжи и недомолвок, превратилось в откровенное пренебрежение. Естественно, Габриэла стала подозрительной и не могла доверять мне до конца. Но и я устал постоянно нести на себе груз вины за поведение ее бывшего мужа.

Решив, что я не могу придумать достойного решения этой ситуации, я поступил, как обычно, когда возникали трудности с Габи – просто перестал думать о них. Сейчас следовало сосредоточиться на текущем расследовании.

Глава 21

Нью-йоркский офис «Североамериканского детективного агентства» находился на Манхеттене где-то недалеко от Бродвея. Хорошо, что Лекси вела машину, потому что она неплохо знала центр города и уверено направилась к нужному адресу.

«Североамериканское» было достаточно известной конторой, конечно, не такой масштабной как «Пинкертон»[34] или «Континенталь»[35], но также имело свои офисы в Лос-Анджелесе, Сан-Франциско, Чикаго, Нью-Йорке и Филадельфии и еще каких-то крупных городах страны. Сюда охотно нанимали на работу бывших полицейских, особенно тех, кто сумел без скандала уволиться или уйти на раннюю пенсию. Заплаты у частных оперативников были намного выше, чем у государственных служащих, да и расследовать промышленный шпионаж и кражи в солидных фирмах было намного приятнее, чем разбираться в очередной перестрелке между конкурирующими уличными шайками.

Когда я увольнялся из полиции, многие решили, что я делаю это именно для того, чтобы перейти в элитное детективное агентство. Я даже получил несколько предложений от бывших коллег, готовых замолвить за меня словечко. Но меня совсем не прельщала перспектива снова ходить каждый день в один и тот же офис, пусть и отделанный подороже, и подобострастно выслушивать одни и те же приказы от начальства.

Сейчас передо мной сидел человек, сделавший как раз тот самый выбор, от которого я отказался. Частный детектив Джо Сильверман, как он сам рассказал, раньше служил в убойном отделе 23-го участка, но, после того, как у него родился третий ребенок, жена уговорила найти более высокооплачиваемую и спокойную работу. Судя по портновскому костюму, золотому перстню и старательной работе дантиста, которую демонстрировала его улыбка, он ни разу не пожалел о своем решении.

В свою очередь, Сильверман внимательно оценивал меня, так и не решив к какому типу коллег отнести. Хотя миссис Миллз успела выстирать и выгладить мои грязные рубашки и даже немного привести в порядок многострадальный пиджак (за что я почти перестал ее считать стопроцентной мегерой), я все равно явно не производил впечатление преуспевающего голливудского детектива, которого богатые клиенты привлекают для деликатных расследований. Несколько минут он внимательно изучал мою калифорнийскую лицензию и визитную карточку без указания какого-либо агентства, только с адресом конторы и номером телефона. Наверное, он решил, что этот какое-то особенно изощренное прикрытие.

– Значит, так, ребята, – заговорил он с бруклинским акцентом, который я с трудом понимал. – По просьбе миссис Хэйр, я связался с криминалистической лабораторией, куда доставили на экспертизу пули, фигурировавшие в убийстве, совершенном в Нью-Хейвене. Жертва Эбенезер Борроудейл, мужчина 68-и лет, – Сильверман посмотрел в свои записи.

– Пули? Значит, выстрел был не один? – спросил я.

– В заключении о смерти сказано, что три выстрела попали ему в грудь. Две пробили легкие, одна попала рядом с сердцем, перебив артерию. Он умер от потери крови. Во всем остальном это был исключительно здоровый для своего возраста человек. Но дело не в этом. Сейчас будет самое интересное. Я сумел разговорить знакомого эксперта из отдела баллистики. У меня еще остались старые связи в полиции, это частенько выручает, если ими не злоупотреблять, ну, вы же понимаете, – подмигнул мне Сильверман. – Так вот парень под большим секретом рассказал мне удивительный факт.

Детектив уселся в кресле поудобнее, сделав театральную паузу.

– Вначале они ничего особенного не увидели. Все пули были выпущены из одного оружия, револьвера «Смит и Вессон» 32-го калибра. Довольно распространенная модель, ее даже в полиции используют. Начали сравнивать по разным базам данных недавно совершенных преступлений в Коннектикуте, потом расширили до Нью-Йорка и Нью-Джерси, но ничего не нашли. Решили, что дело – очередной висяк. Собирались подшить отчет и отправить его ребятам обратно в Нью-Хейвен. Но тут один эксперт, который одной ногой уже на пенсии, заметил странную бороздку на пулях, и вспомнил, что где-то он такую уже видел. Он предложил поднять старые дела об убийствах. Те, что были совершены еще до войны. Ребята на него, конечно, волком смотрели, но тот старик настаивал, и говорил, что точно помнит эти пули. Говорил, что нужно начинать с громких и нераскрытых. И точно – они начали копать и скоро нашли совпадение. Оказалось, что пули, убившие мистера Боррудейла, в точности соответствуют пуле, убившей Патси Михана в 1934 году!

Сильверман триумфально посмотрел на нас. Мы с Лекси вежливо молчали, ожидая продолжения.

– Вы ничего не слышали про Большого Пата Михана? – недоверчиво спросил детектив, таким тоном, как будто уточнял, знаем ли мы, кто сейчас президент США.

Мы оба помотали головой.

– А, ну да, вы же из Калифорнии. Патрик Михан, он же Патси, он же Большой Пат был одним из самых могущественных и жестоких главарей ирландской мафии в портовых районах, пока ее не подмяли под себя итальянцы. Ему почти удалось одолеть всех конкурентов. Он стравливал ирландцев с итальянцами, ирландцев с ирландцами, говорят, ради дела был даже готов пришить родных братьев. Михан пережил сухой закон и остался с территориями. И вот однажды его находят в какой-то жалкой мебилированной комнате в Ист-сайде, совершенно одного с пулей в сердце. Орудия убийства так и не нашли. И вот теперь оно всплывает, причем, уже в новом убийстве. Говорят, в управлении не очень понимают, что с этим делать – скорее всего, дело передадут в ФБР. Вы же понимаете, что, если мой эксперт проболтается, что я с ним говорил, мне придется выложить властям все карты? Я не хочу терять работу.

– Конечно, мистер Сильверман. Мы и сами не собираемся ничего скрывать от полиции и ФБР, – заверила его Лекси.

– Вы же сами еще наверняка не служили, когда убили Большого Михана? – спросил я. Детектив Сильверман выглядел явно не старше меня.

– Нет, я только в школу ходил. Помню это дело по газетным заголовкам. Но, когда я узнал, что вы приедете лично, то немного подготовился. Я нашел того, кто служил тогда полиции в Ист-сайде, и у него отменная память. Детектив-сержант в отставке Кифер Хэнниган будет ждать вас сегодня в баре «Трилистник». Сейчас я объясню, как добраться. А лучше возьмите такси, машину можете перегнать на нашу парковку. Я позвоню ему туда, предупрежу, что вы скоро придете. Учтите, старикан умеет пить, так что угощать вам его придется прилично. Зато о временах Сухого закона и войне банд он может рассказывать часами.

Мы горячо поблагодарили Сильвермана. Он оказался совсем не плохим мужиком. Тот случай, когда большая зарплата не мешала человеку хорошо и с удовольствием делать свою работу.

Через полчаса мы уже сидели за столиком «Трилистника» напротив крепкого седого человека. Собственно, крепко он сжимал в правой руке стакан с темным пивом, а левой тянулся к порции скотча. Его тело приятно раздалось в талии, давно превысив нормы, принятые у полицейских. А, судя по красным прожилкам на лице и желтоватым белкам глаз, ни один патологоанатом не назовет его «исключительно здоровым для своего возраста человеком». Однако он выглядел вполне довольным жизнью, погрузив седые усы в густую пену эля, а ясные голубые глаза глядели на нас весело и оценивающе.

Ирландский паб всегда настраивает на философские мысли. Я подумал, почему мистера Боррудейла, который всю жизнь прожил в Нью-Хейвене, наверняка не пил ничего крепче кларета за обедом и не держал в руках ничего острее канцелярского ножа, в итоге застрелили из того же револьвера, что и знаменитого гангстера. А нью-йоркский коп, который мог сто раз словить пулю от этого гангстера и его подельников, по-прежнему сидит в баре, накачивается виски с пивом и курит сигары.

– Значит, вас прислал Джо Сильверман? И как ему частный сектор? – спросил Хэнниган.

– Выглядит он неплохо, – дипломатично ответил я.

– Да это все его женушка, – беззлобно ухмыльнулся отставной коп. – Джо сам парень неплохой. Служил под моим началом прямо из академии. Не дурак, излишним геройством никогда не отличался, но и не карьерист. Я думал, он станет сержантом, когда я уйду на пенсию. Но тут он где-то подцепил эту Мери Джейн. Или Кэрол Энн. С двойным именем. Если бы он женился на нормальной еврейской девушке или на худой конец ирландке, она бы закатывала ему скандалы, но знала, что для мужчины значит работа. А эта фифа приехала из какого-то модного женского пансиона с юга с папиными деньгами и стала рассказываться как она «баааится за своего Джо», – Хэнниган забавно передразнил протяжный акцент южных штатов. – Естественно, она баптистка. А вы сам, сэр, – обратился он ко мне, – тоже служили в полиции?

– В убойном отделе в Лос-Анжелесе, сэр. Но я ушел оттуда не из-за денег.

– Да, уж, по вам видно, – хмыкнул он. – Ладно, зовите меня Киф. Так Джо говорит, вы хотите узнать про Большого Пата Михана. Зачем вам эта старая история, можно поинтересоваться?

– Киф, не буду вас водить вокруг да около, – я решил, что заслужить доверие старого полицейского можно только честной игрой. – Возможно, скоро вы узнаете, что дело снова открыто. Оружие, из которого застрелили Михана, всплыло в новом убийстве. Очень может быть, что вас придет опрашивать ФБР, чтобы проследить путь револьвера. Ведь вы один из редких людей, кто помнит подробности того времени.

– Ничего себе! – присвистнул старик. – Какой же идиот не избавился от оружия за тридцать лет. Это какой поворот. Конечно, расскажу, что знаю. А про вас мне тоже рассказывать, если придется?

Я пожал плечами.

– Как сочтете нужным.

– Хорошо. Давно я не вспоминал Большого Пата.

Старик поставил пустой стакан на стол и облизнул губы. Я правильно истолковал его жест и сходил к бару еще за одной порцией пива и скотча. Получив запас топлива, Киф Хэнниган начал свой рассказ.

Глава 22

– Вы, наверное, не имеете представления, какие дела творились в Нью-Йорке во времена Сухого законы в 20-е годы. Так что я не буду вас мучить подробной историей. К тому моменту весь Манхэттен от Гудзона до Ист-Ривер поделили ирландские банды, но их активно начали теснить итальянцы. Естественно, и те и другие занимались бутлегерством и сражались за каждый клочок территории. Патси Михан был одним из самых умных и жестоких. У него было пятеро братьев и несметное число сестер с мужьями и детьми. Понятное дело, он их всех содержал и каждому готов был дать работу в семейном предприятии, но, не раздумывая, пожертвовал бы любым из них. Однажды конкуренты устроили Патси засаду. Он как-то узнал об этом и послал вместо себя младшего брата, который был на него очень похож. Брат едва успел выйти из машины, как его расстреляли на месте. Патси даже ухом не повел. Он вообще отличался изрядным хладнокровием, именно поэтому его прозвали Большой Пат – не потому что он был крупным или толстым. Наоборот для ирландца он был довольно щуплым, поэтому сам не ввязывался в драки и всегда ходил с телохранителями. Но он производил впечатление скалы. Все знал наперед, все контролировал. В конце концов, многие решили, что с ним лучше не ссориться. К тому же Пат был очень мстительным. Если он узнавал, что его кто-то обманывает, то мог приказать найти этого человека и расправиться даже с его семьей. За это Большого Пата даже ирландцы не уважали, но, повторю, его очень боялись.

– Патси, как я сказал, был очень умным, – продолжил Киф, промочив горло. – Он одним из первых понял, что время боевых банд уходит. В 1931 году Аль Капоне упекли за решетку за неуплату налогов. Всем уже было понятно, что Сухому закону скоро придет конец, а, значит, надо искать новый источник доходов. Он все еще окружал себя боевиками и бутлегерами, но стал искать новых людей – тех, кто смогут вывести его дела из-под колпака полиции и ФБР, позволить, так сказать, выйти на более цивилизованный уровень. Его интересовали юристы, финансисты, бухгалтеры. А правой рукой, его секретным оружием был парнишка, Моше Бальтазар.

– Бальтазар? – воскликнула Лекси.

– На самом деле, он был Моше Блинкин. Во всяком случае, когда отец его приехал в Америку откуда-то из-под Вильно в конце прошлого века, его звали Хаим Блинкин. Он торговал овощами в Вильямсбурге[36], но потом решил перебраться на Манхэттен. А в 1917 году, когда начали высылать коммунистов, испугался и почему-то решил сменить фамилию всей семьи на Бальтазар. Наверное, решил, что Блинкин звучит слишком по-русски. Старика Хаима я совсем не помню. Скорее всего, чудной был. А вот Моше – тот был еще фрукт. Мы с ним были почти ровесниками, хотя в детстве пересекались редко. Но про него все рассказывали, что он какой-то финансовый гений. Уже в двенадцать лет он заполнял налоговые декларации и бухгалтерские книги всему кварталу. Отец отказывался посылать его в школу, кроме хедера[37], говорил, что у него нет денег, и сын должен помогать ему в лавке. Так Моше сам доставал книги и читал их днями и ночами. Представляете себе такого мальчишку? Пока мы все болтались на улице, он сидел дома с книжками. Не удивительно, что у него не было друзей.

Глаза у Лекси были круглыми, как блюдца. Я еще раз сходил к бару, взял порцию горючего для старика и стаканчик скотча для девушки.

– Естественно, Большой Пат не мог пройти мимо такого сокровища. Он разыскал Моше и взял его под свое крыло. Переселил его в новую квартиру, разрешил ему покупать книжек, сколько душе угодно. Даже отцу его купил новую лавку. Тот, правда, вскоре помер. Юный Моше перечитал кучу финансовых и юридических справочников и вскоре мог вести дела Пата не хуже заправского бухгалтера. При этом, он сильно отличался от обычных подельников Пата, как вы понимаете. Почти не пил спиртного, не ходил по клубам, не носил оружия. Его по-прежнему интересовали только книги и образование. Если бы мы и хотели арестовать Моше, то ему просто нечего было предъявить. А Большой Пат Михан настрого запретил своим людям впутывать Моше во что-то незаконное. Через несколько лет он ему полностью доверял. Он знал, что его юный протеже не будет за его спиной сговариваться с конкурентами и не наделает глупостей. К тому же, первое время Михан крепко держал его на крючке.

– Чем?

– Большой Пат потому и был боссом, что знал, за какие ниточки дергать. Он понял, что Моше особенно не нужны деньги и роскошная жизнь, поэтому обещал ему нечто другое. Он обещал ему образование. Да, да, я как-то допрашивал потом одного из громил Михана, и тот рассказал, что у них была такая договоренность: Моше несколько лет работает на Пата, ведет его бухгалтерию, а за это Пат подкупает кого надо, организует ему школьный аттестат, а потом оплачивает парню колледж. И Моше в это искренне верил. Кстати, аттестат он в итоге получил сам, сдал все экзамены в вечерней школе. Ну, может, Пат и пошел бы парню навстречу, если бы тот хотел пойти в юридическую школу. Всегда неплохо иметь у себя в приближенных дипломированного адвоката. Но тот мечтал о звании бакалавра изящных искусств. Все время читал какие-то книжки со стихами. И еще хотел учить иностранные языки. Особенно французский. Постоянно ходил с самоучителем. Смех, да и только.

– Нет, мне искренне жаль парня, – продолжил Киф, еще больше повеселев от очередной порции виски. – Если бы это была какая-то сказочка в стиле Диккенса или рождественских журнальных историй, то Моше должен был на мосту через Ист-Ривер встретить доброго престарелого миллионера, который бы дал ему свое имя, прекрасное образование, а под конец завещал все капиталы. И звался бы он теперь, например, Уильям Персиваль, а сейчас, может быть, заседал в Сенате и цитировал бы там Шекспира, прежде чем приказать бомбить Корею. Но на пути Моше попался только Пат Михан. А тот ни за чтобы не отпустил своего ручного счетовода ни в какой университет читать бесполезные стишки. Так что, я думаю, и сам Моше наконец это понял.

– И вы считаете, за это он и убил Михана? – спросил я.

– Тут все не так просто, – ответил Киф. – Как я сказал, в 1933 году Сухой закон уже отменили. Ценность Моше для Большого Пата многократно возросла. Теперь ирландцы собирались расширить род деятельности, выйти за пределы Нью-Йорка. Пат все чаше посылал вместо себя на переговоры Бальтазара, особенно тогда, когда речь шла о способах отмывания денег. Говорили, что он болен. Во всяком случае, Михан действительно стал реже появляться на людях. Уже никому не доверял. А к Моше приставил постоянного телохранителя. Это был парень не особого ума, но верный Михану и абсолютно беспощадный. Все знали, что с ним лучше не связываться. Он стрелял без промаха, а в драке мог легко уложить пятерых. Его звали Ронни «Кузнец» О’Рейли. Кузнецом его звали, потому что руки у него были…

– Как наковальни, – закончил я.

– И точно. У Ронни была девушка. Вполне ему под стать. Если Ронни был рыжим и идиотом, то она была темноволосой с голубыми глазами и бледной кожей. Знаете такой ирландский тип? И тоже непроходимой дурой. Ее звали Бешенная Марго. Фамилии уже не помню, по-моему, она из О’Мэлли с 72-й Западной их там человек двадцать одной семьи. И Бешенной ее прозвали не зря. Стоило кому-то не так посмотреть на ее Ронни – тут же хваталась за нож. А уж ножом она орудовать умела. В рукопашной с ней сойтись было пострашней, чем с иным мужиком. Точно знаю, что на ней висело несколько убийств. Но ребята из банды Пата ее всегда покрывали. И она никогда ни на кого не стучала – ни на Ронни, ни на братьев своих. Пат, как известно, ценил преданность. И вот, пошел слушок, что Моше запал на девчонку Ронни. На эту самую Мэгги, то есть Бешенную Марго. Что он в ней нашел – ума не приложу. Хотя на вид она была тогда очень миленькая. Черные кудри, синие глаза. Наверное, он ее никогда не видел с ножом на бандитской сходке. В общем, стали замечать, что он с ней прогуливался, ездил на Кони-Айленд, катал на лодке. В общем, такая дребедень. Ронни, конечно, был в ярости, он был прибил этого Моше, как комара, но Пат твердо знал, кто ему нужнее. И ясно дал понять, что если с головы Бальтазара упадет хоть волос, то Ронни не жить. В итоге Моше получил другого телохранителя. Потом Марго вроде как нагулялась с ним и вернулась к Ронни. Во всяком случае, вместе их больше не видели. Казалось, все вернулось в старое русло. И вот однажды Большой Пат отпустил вечером охрану и вышел из своей квартиры через черный ход. Его ребята рассказали, что в последнее время он иногда так поступал. На следующий день он не появился ни дома, ни в конторе у себя над клубом. Его помощники забеспокоились. Тогда один из его охранников вспомнил, что у Михана была квартира в двух кварталах от его дома для тайных встреч. Отправились туда. И обнаружили его там мертвым с пулей в сердце. Как будто стреляли прямо в упор.

Речь старика становилась чуточку невнятной, и я забеспокоился, что он успел набраться, так и не рассказав всю историю. Тем более, что лицо у него стало совершенно красным.

– Сейчас, минуточку, ребята, – Киф достал из кармана твидовой куртки коробочку с таблетками и заглотил сразу две. – Здоровье уже не то. Не могу пить старый добрый «Гиннес», как раньше. Молодой человек, принесите мне стакан воды и еще порцию виски.

– Если коротко, то сразу обнаружилось, что и Моше тоже пропал, – продолжил он свой рассказ. Накануне вечером его видели в городе, а с утра и след простыл. Мы его искали, парни Михана, естественно, тоже. Обыскали весь город, порты, даже ездили в Нью-Джерси, все впустую. Конечно, если бы они нашли его первым, то прикончили бы, но вы же знаете гангстеров – человек убивший убийцу босса непременно похвастался бы. Но царила полная тишина. Естественно, мы подозревали и других. Но у всех было алиби. Начнем с того, что мало кто знал об этой квартире Патси, тот охранник, который однажды провожал его туда весь вечер провел с друзьями. Ронни и Марго тоже всю ночь гуляли по клубам, их видела куча народу. Марго сказала, что несколько недель не общалась с Моше. Правда, вскоре мы выяснили, что револьвер 32-го калибра, из которого застрелили Михана, был очень похож на один из револьверов Ронни Кузнеца. У него было деформировано дуло, там оставалась заметная бороздка на пулях. Ронни как-то брал его на ограбление магазина, там никого не убили, но пули остались. Кузнеца тогда основательно потрясли из-за этого дела. Все думали, что он давно сбросил паленый ствол. Но, видимо, он просто перестал им пользоваться. Знаете, парни неохотно расстаются с игрушками.

– И отдал его Моше, чтобы тот застрелил босса? – недоверчиво спросил я.

– Кто знает. Мы бы сами хотели спросить об этом у Ронни. Но, как только мы пошли его допросить, оказалось, что Ронни и Марго уже смылись. Как сквозь землю провалились. Люди Михана утверждали, что не имели к этому отношения – мол, им тоже хотелось с ними потолковать.

– Не помните, когда это было? – спросил я.

– А как же. Никогда не забуду. И не из-за убийства Большого Пата. Это случилось в самом конце лета 34-го. Потому что 8 сентября у берега Нью-Джерси затонул «Морро»[38], на котором моя сестра возвращалась из медового месяца. Я на несколько дней взял отгул из-за траура, а, когда вернулся, узнал, что дело у нас забрали. А потом и вовсе сдали в архив.

– И на этом все закончилось?

– В целом, да. Шайка Михана быстро распалась. Я потом расспрашивал знакомых парней из офиса прокурора штата, и они мне рассказали странную вещь. Оказывается, Большой Пат, видимо, при помощи Моше систематически выводил из оборота банды большие суммы денег. Исчезали выручки клубов, деньги от тотализаторов, даже незаконные доходы. Они изъяли его учетные книги, и по ним выходило, что деньги у Михана в последние полгода водились только на бумаге. Я в этом не силен, но, по всему выходило, что босс воровал сам у себя. И, когда он умер, у банды просто не осталось средств. Его ближайшие помощники ни о чем не подозревали.

– И что это значит? – не поняла Лекси.

– Думаю, все просто. Как я говорил, Михан был умным парнем, возможно, самым умным из всех бандитов. Он посмотрел на то, что сделали с Аль Капоне, как поступили с Биллом Дуайером или Оуни Медденом[39]. Он решил не дожидаться, пока его убьют, посадят в тюрьму или пока правительство отберет все его деньги. И он понимал, что не становится моложе, и лучшие его дни остались позади. Все эти разговоры по новый бизнес за пределами Нью-Йорка были просто ширмой. У Пата никогда не было таких связей, он был обычным бандитом и бутлегером, но с быстро работающими мозгами. Мне сказали, что в сейфе у Патси Михана был найден ирландский паспорт. Я думаю, он с помощью Моше выводил деньги из общей кассы банды, превращал их в наличные или во что-то ценное, а потом собирался просто бежать из страны.

– Он поручил Моше все финансовые операции, потому что полностью ему доверял. Может, даже хотел взять его с собой. Но Моше в последний момент его опередил, – закончил я мысль.

– В точку, парень, – ткнул в меня пальцем старый полицейский. – Так мы все тогда и решили.

– И сколько денег он мог украсть? – спросил я.

– Не знаю точно. Парни, что проверяли бухгалтерию Патси, решили, что пропало, как минимум, пять миллионов долларов. Так что, куда бы Моше с ними не двинулся, он очень неплохо устроился с его-то мозгами. Если он только догадался не связываться с этой парочкой, Ронни и Марго. От них всегда были одни неприятности.

– Ладно, друзья мои, – Киф допил свой виски и хлопнул стаканом об стол. – Спасибо, что выслушали мои старые байки. Если вы говорите, что дело снова откроют, может, я и узнаю, что стало с Моше. А сейчас мне пора прогуляться по старым приятелям.

Киф вышел из бара, ни разу не пошатнувшись, а я отправился расплатиться за его напитки.

Глава 23

– Ничего себе, – сказала Лекси, когда мы вышли на улицу и глотнули жаркого нью-йоркского воздуха. – Оказывается, мой отец был личным бухгалтером ирландского бандита и убийцей. Я все равно не понимаю, что все это значит. Зачем он убил Большого Пата? И куда дел эти пять миллионов? Мама никогда не говорила, что отец был богат. И, если у него было столько денег, зачем он держал какой-то захудалый магазин на краю света?

– Лекси, вы помните, что нам рассказывал Стивен Чо, агент по недвижимости из Нью-Хейвена. Когда Мэтью Арнольд купил дом?

– Сейчас, минутку. Летом. Нет, весной. Точно в мае 1934 года.

– Именно. А убийство Пата Михана произошло в конце августа. То есть он планировал все заранее. Заранее выбрал дом, установил там сейф. Возможно сочинил стихотворение и написал открытку. Вы понимаете, что это значит?

– Нет. Совсем не понимаю.

– Это значит, что нам придется совершить еще одно путешествие, если мы хотим довести эту историю до конца. На этот раз нам придется срочно лететь в Небраску.

Глава 24

На этот раз Лекси потребовалось изрядное упорство, чтобы убедить мать купить нам билеты до Омахи. Поначалу Аманда наотрез отказывалась это делать, утверждая, что игры дочери в детектива зашли слишком далеко, и она готова выкупить нам места на сегодняшний ночной рейс до Лос-Анджелеса. Лекси заявила, что ей все равно. В Нью-Йорке у нее есть друзья, и она готова, при необходимости, занять у них денег.

Перепалка матери с дочерью продолжалась довольно долгое время, которое Лекси провела в телефонной кабине, а я болтался рядом, словно престарелый родственник. Наконец Аманда по обыкновению сдалась и сказала, что позвонит в банк, чтобы подтвердить свою подпись на чеке Лекси. Со мной она поговорить не пожелала, и, как я подозревал, больше уже никогда не захочет.

Я знал, что путешествие в Канзас не принесет Лекси удовлетворения, и, видимо, Аманда тоже это предчувствовала. Но мне и не нужно было воспитывать дочь и оберегать ее от опасностей жизни. Хотя от кое-каких опасностей я все же мог попытаться уберечь Лекси.

В очередной раз я возрадовался, что прислушался не к разуму, а к инстинктам, и положил в саквояж свой пистолет.

Хоть мое разрешение на оружие, как и лицензия детектива были действительны только в штате Калифорния, в экстренной ситуации все средства хороши. А сейчас, как мне казалось, мы приближались именно к такой ситуации. Да, Лекси, скоро мы будем в Небраске.

В билетной кассе в аэропорту нам сказали, что прямых рейсов до Эппли нет. Но предложили довольно удобный перелет через Кливленд, а, поскольку мы летели на восток, то почти не теряли во времени, и должны были быть на месте к вечеру того же дня.

– Мы едем на ферму к Сью? – спросила меня Лекси, едва я упомянул Канзас.

– Да. Мне кажется, вам пора наконец объясниться.

В самолете Лекси пыталась приставать ко мне с расспросами.

– Мистер Стин, вы же поняли, что произошло? Может, объясните мне.

– Не совсем. Это лишь мои предположения. Естественно, я могу ошибаться.

И так всю дорогу. Мне это надоело, так что я достал из сумки «Вдали от обезумевшей толпы» и постарался погрузиться в чтение.

– Никогда больше не смогу взглянуть на викторианскую литературу, – фыркнула Лекси.

– Если честно, я тоже. Думаю, начать читать что-то современное, например, Хемингуэя.

– Хотя, тут есть и плюсы. Представляете, если бы мой отец спятил на почве чего-то заумного. И составил ребусы из стихотворений Т.С. Эллиота[40].

Лекси нервно расхохоталась.

Нет, правда, я ей очень сочувствовал. Вначале узнать, что родного отца убили буквально по соседству, потом услышать правду о его безумном прошлом. Но я, например, знаком с парнем, у которого отец просто забил мать насмерть стулом безо всяких объяснений, а потом гонялся с кочергой за своим единственным ребенком и несомненно убил бы его, если бы парень не забился под крыльцо. Отца сразу арестовали, но отсидел он всего пару лет из пятнадцати из-за какой-то ошибки в законах. Снова женился, а о сыне так больше ни разу и не вспомнил. Тот потом вырос, пошел во флот, снарядом ему оторвало руку. И это не убавило у человека оптимизма. Он вернулся домой, закончил колледж, женился, а теперь работает общественным защитником. На своего папашу никогда не держал зла. Один из редких людей, с которым мы до сих пор дружим, с самой войны.

Когда шасси самолета коснулись летного поля аэропорта Эппли, мне показалось, что прошла целая вечность с тех пор, как я был здесь в прошлый раз, хотя на самом деле минуло только четыре дня.

К счастью, на этот раз мне не нужна была карта и враждебность местных фермеров, чтобы найти ферму Льюисов. Мы сразу взяли напрокат машину и я поехал по знакомому маршруту. И снова я увидел, как закат окрашивает поля Небраски в оранжевые оттенки. Кто-то мог считать эти пейзажи необыкновенно красивыми. Но теперь я понимал, почему ферма мне показалась такой мрачной и неуютной.

Ведь именно так ее воспринимали сами хозяева. Для них она стала бескрайней тюрьмой.

Глава 25

На этот раз никто не встречал нас во дворе, кресла на крыльце тоже пустовали. Я подошел к двери и постучал. Никакого ответа. Осторожно нажав на ручку, я обнаружил, что дверь открыта. На всякий случай достав из кобуры пистолет, я вошел внутрь. Лекси следовала за мной.

За столом комнаты, освещенной лишь несколькими тусклыми светильниками, сидел хозяин дома, мрачно уставившись в миску с недоеденным ужином. В таком освещении его лицо еще больше походило на изуродованный череп. Он поднял голову и равнодушно посмотрел на нас, казалось совершенно не удивившись оружию у меня в руке.

– Сью нет дома, – проскрипел он. – Уехала вместе с матерью.

– Добрый вечер, мистер Льюис, – вежливо сказал я. – Или лучше называть вас Ронни? Ронни «Кузнец» О’Рейли?

Злобная улыбка расколола лицо надвое.

– Давно я не слышал этого имени. – О’Рейли поднял вверх обе ладони и стал их с интересом изучать. – Когда-то я мог вот этими руками до смерти измолотить любого. Надо было сразу прибить этого жиденыша Бальтазара. Никогда не доверял этому умнику. Значит, ты и есть его дочка? – уставился он на Лекси.

– Да, сэр, – выдавила из себя девушка.

– Что произошло между вами тогда? – спросил я, не спуская с Льюиса глаз.

– Бедолага втюрился в Марго, – засмеялся мужчина каркающим смехом. – Она, конечно, с ним играла, но потом подумала, что нам это пойдет на пользу. Мы с ней подумывали уйти из банды Большого Пата, очень уж давили копы и макаронники. Думали перебраться куда-нибудь на юг, где потеплее. Вот Мэгги и убедила Моше понемногу красть у Пата и отдавать деньги ей. Он все мечтал, что однажды они поженятся, купят дом где-то в Коннектикуте или даже переедут в Европу. Как в дурацких книжках, которые он все время читал. Марго, не будь дурой, сказала Моше, что это будет их «пенсионный фонд». Ему же ничего не стоило брать понемногу то тут, то там. Старик Пат полностью доверял своему «золотому мальчику». К тому же, тот сам вел всю бухгалтерию, мог подчистить любые суммы. Мне, конечно, пришлось изображать ревность – не мог же я спокойно терпеть, как моя девушка у всех на глазах гуляет с другим. Пат, конечно же, вступился за своего любимчика. Старая скотина. Марго, правда, уверяла, что между ними ничего не было, только прогулки за ручку, чтение стишков и невинные поцелуйчики. А потом все изменилось. Моше вдруг сказал Марго, что план полностью меняется, и им нельзя больше видеться. Как отрезало. Два месяца и близко к ней к ней не подходил, никаких больше стихов, подарков, разговоров о женитьбе. А потом однажды в середине лета заявился к ней ночью и попросил достать незасвеченную пушку. Даже попросил съездить и купить в Джерси. Марго очень удивилась. Этот книжный червь в жизни не держал в руках оружия.

– Поэтому она никуда не поехала, а просто отдала ему один из ваших стволов. Которым вы не пользовались.

– Ну да, она думала, что он кого-то просто попугать хочет. А он взамен ей отдал конверт с открыткой. Сказал хранить ее, как зеницу ока. Мол, она поймет, как ее использовать, когда придет время.

– Вы сразу поняли, что Моше застрелил Пата из вашей пушки?

– Вначале мы вообще ничего не поняли. Большого Пата убили в какой-то стремной хате, мы про то ни сном ни духом, нас в дела верхушки не посвящают. Потом стали говорить, что Моше исчез. И куда-то пропал почти весь общак. На бумажках все цифры сходятся, а денег у банды нет. Тут уж не надо быть гением, чтобы понять, что Пат с Моше собирались всех кинуть. И тут заговорили о том, что копы ищут след пушки 32-го калибра, сравнивают пули. Мы с Марго сразу поняли, что делать, в тот же день только нас и видели. Собрали все деньжата, что успели выманить у Моше, и двинули на Запад. Добрались до Небраски, чтобы пересидеть бурю, пока парни из банды нас ищут.

– А что случилось с открыткой?

– Уж как мы над ней голову не ломали, – покачал головой Льюис. – И нагревали ее, искали водяные знаки и тайный шифр. Марго считала, что Моше оставил ей там послание, где спрятал часть денег, украденных им и Патом у банды. Он же обещал, что о ней позаботится, что бы ни случилось. Но никаких указаний не нашли. А потом родилась Сью, и мы так здесь и осели. Стали Льюисами. А что потом с этой чертовой открыткой стало, понятия не имею. Я бы ее сжег, но Марго не позволила. Видимо, она все-таки что-то чувствовала к этому Бальтазару.

Глава 26

– Папа, куда ты их дел? – я услышал, как сзади меня открывается дверь.

– Дел что? – спокойно спросил Льюис.

– Не притворяйся, – раздался за моей спиной голос Сью. – Мои бриллианты. Ты украл мои бриллианты.

– А вот и моя умница доченька вернулась, – ядовито закаркал Льюис. – Долго же ты соображала.

Я немного сместился вправо, не опуская пистолета, сделав знак Лекси, оставаться за моей спиной. Теперь я снова мог видеть всю сцену. В комнату вошла Сью, держа в руке пресловутый револьвер 32-калибра, когда-то принадлежавший ее отцу. За ней, как тень, маячила сгорбившаяся мать в домашнем фермерском платье, прижимая к впалой груди холщовую сумку.

Трудно было поверить, что эта женщина с изможденным, высушенным на солнце лицом, обрамленным седыми волосами, разделенными на прямой пробор и собранными в строгий пучок, и есть та самая роковая Марго, она же Марианна, которую тридцать лет ждал клад в заброшенном доме.

– Мистер Стин, опустите оружие, – нервно сказала Сью. – Я выстрелю первой в Лекси, потом в отца, я не шучу.

Я охотно допускал, что в таком состоянии Сью была вполне способна устроить кровавую бойню. Однако продолжал в нее целиться, поскольку не слишком опасался девушки. Во-первых, я видел ее меткость, и сомневался, что она хоть в кого-то попадет с первого раза. Во-вторых, если я правильно подсчитал, то после пули в сердце Большого Пата, трех в мистера Борроудейла и одной в ребро Мэтью Арнольда, в барабане должен остаться всего один патрон. Вряд ли кто-то додумался купить новую коробку.

– Папа, просто отдай мне камни, и мы уйдем, – настаивала Сью. – Они мои. Я их заслужила.

– Потому что ты нашла тайник? – спросил я.

– Да! Я. Сама. Без чьей либо помощи. Представляете, каково это? Всю жизнь прожить в этой дыре, хотя знаешь, что ты умнее любого на много миль вокруг?! – револьвер в руке Сью дрогнул. – Даже имя у меня такое нелепое. Сью Льюис. Кого так зовут? Я вам скажу – никого. А я не хотела быть никем. Но я вырвалась. Всю жизнь копила каждый цент. Получила стипендию на колледж. Потом грант в Колумбийском. Хотя все равно жила на подачки, а мой кредит за обучение пришлось бы выплачивать всю жизнь. Родители мне рассказывали, что мы такие нищие, потому что когда-то давным-давно их обманул деловой партнер по имени Моше Бальтазар. Такое имя не забудешь. А потом случилась стажировка в Париже, где я познакомилась с Лекси Бальтазар, – она с ненавистью посмотрела на бывшую подругу. – Богатой маленькой сучкой. Я подумала: таких совпадений не бывает. Расспросила ее. Даты вроде бы совпадали. Человек сменил имя с Моше на Мишель, если сбежал с чужими деньгами. Я решила с ней подружиться, убедила вернуться в Америку. Подумала, не может быть, чтобы она не поддерживала связь с отцом, наверняка он ей пишет или иногда навещает. Но оказалось, Лекси не врала. Она понятия не имела, где был ее отец последние двадцать лет. Я уже махнула на это дело рукой. А потом приехала на весенние каникулы домой и наткнулась на это чертово стихотворение. Мать наконец рассказала мне правду. Оказывается, эти имбецилы, – Сью с презрением посмотрела на отца, продолжавшего сидеть за столом и смотреть в тарелку с остатками ужина, – всю жизнь просидели на деньгах, но так и не разгадали простой шифр! Мне понадобилась все пара дней в библиотеке, карта Нью-Хейвена и немного удачи, чтобы найти парня, который меня туда отвезет. Я сразу нашла дом и едва дождалась открытия этой риэлтерской конторы. Старый дурак сразу отдал мне ключ, как только я показала открытку и назвала правильное имя. Даже проводил меня до дверей. Найти сейф было тоже не трудно. Картина в гостиной была точной копией открытки.

– В сейфе вы обнаружили бриллианты и револьвер?

– Да. А еще какое-то слюнявое послание для моей матери, чтобы она дожидалась его там. Я его прочитала потом и выбросила.

– А зачем было убивать Борроудейла?

– Я неожиданно вспомнила, что старик болтал у дверей, что ему нужно сообщить владельцу дома, что его жилец наконец-то прибыл. Я не знала, что это значит, подумала, что может оказаться ловушкой. Поэтому повесила картину на место, закрыла дверь и бросилась за стариком в его контору. Он как раз набирал номер, сидя за свои столом. Я умоляла его никому не звонить. Но он сказал, что таково условие контракта. Тогда я наставила на него револьвер. Он повесил трубку, но я поняла, что, когда я уйду, он все равно позвонит. Я тогда не знала, что за человек этот Бальтазар, судя по рассказам моих родителей, он был связан с гангстерами. Я не хотела, чтобы он знал, что я нашла его бриллианты. Поэтому мне пришлось выстрелить в старика. Потом я увидела карточку, с которой он набирал номер, и вырвала ее из бобины. Там было указано имя Мэтью Арнольда, а я знала, что оно связано со стихотворением. Позже я позвонила по этому номеру из будки, и мужской голос мне ответил, что я позвонила в магазин для серферов в Сен-Кристобале, в Калифорнии. Я поняла, что мне придется и его убить, пока он не узнал, что его обчистили. Чтобы спрятать все концы в воду.

– Прости меня, – обратилась Сью к Лекси. – Я не думала, что все так обернется. Родители считали, что Бальтазар где-то спрятал деньги. Я полагала, что спокойно заберу эти деньги, прилечу к тебе на каникулы, потом поеду куда-нибудь путешествовать, а осенью вернусь в Нью-Йорк и закончу магистратуру. Может быть, официально сменю имя на более звучное. И начну новую жизнь. К этим, – снова презрительный взгляд в сторону отца и матери, которая наконец вышла из-за спины Сью и теперь стояла рядом с обеденным столом, – я больше не собиралась возвращаться. Но оказалось, что там бриллианты. Целое состояние, как я могла оценить. Но мне нужно было время, чтобы придумать, что с ними делать. А пока у меня по-прежнему не было ни гроша.

Конечно же, бриллианты, подумал я. Если Большой Пат Михан собирался бежать заграницу, вряд ли бы он повез с собой пять миллионов долларов наличными, которые могли обнаружить на таможне. Ему нужно было что-то надежное и незаметное, что он потом мог легко сбыть по нужным каналам в Европе.

– К тому же я боялась, что их владелец начнет меня разыскивать, когда узнает, что Борроудейл мертв. Поэтому мне ничего не оставалось, как поехать на попутках через всю страну. В сумке у меня лежал револьвер и мешочек с бриллиантами. Всю дорогу мне казалось, что я сойду с ума. Я легко нашла его магазин и спряталась там вечером, зная, что он ночует в квартире наверху. Подумала, что, услышав шум, он спустится, и тогда я смогу его застрелить, выдав все за неудачный взлом. Но он оказался более шустрым, мне удалось его только ранить, а потом он спрятался за магазинную стойку. Я испугалась, что он начнет стрелять в ответ, и убежала.

– Мне ничего не оставалось, как поехать в Небраску к родителям, – печально промолвила Сью. – Еще почти неделя на попутках. Не так я планировала эти каникулы. Мне пришлось рассказать, что я нашла Бальтазара и ранила его. Потому что он так и не признался, куда спрятал деньги. Я просто хотела, чтобы родители обеспечили мне алиби, на случай, если он даст мое описание полиции. Но в тот же вечер мама взяла все наши сбережения и уехала в Омаху. Она вернулась через два дня и сказала, что Бальтазар больше не представляет проблемы, потому что он мертв. Потом она сказала, что это были не деньги, а бриллианты, и они всегда лежали в в доме в Нью-Хейвене. В конце концов, я призналась, что забрала их. Мы договорились с мамой вместе бежать с фермы. И уехали еще вчера на юг, чтобы пересечь границу с Мексикой. Но когда мы добрались до Канзаса, то поняли, что отец, видимо, подслушал наш разговор. Потому что проверили мешок и обнаружили, что бриллиантов там нет – он подменил их стекляшками от бутылок. Нам пришлось повернуть обратно.

Льюис мрачно усмехнулся. Ему явно нравилось, что в споре с интеллектуальной дочерью последнее слово осталось за ним.

– Отдай камни! Они мои! – Сью вскинула револьвер. – Зачем они тебе, старая мразь?

– Дура, а с этими что будешь делать? – старик мотнул головой в нашу с Лекси сторону.

– Пусть уходят сейчас, – буркнула Сью. – Это наше семейное дело.

– Э, нет, – усмехнулся отец. – Сама же знаешь, что свидетелей нельзя оставлять. Они первым делом побегут в ФБР. Ты не успеешь с камушками дойти до ближайшего скупщика, как тебя схватят федералы. Я, может быть, и не гений с магистерской степенью, но знаю, что концы надо обрубить и залечь на дно на пару лет, чтобы ни одна собака тебя не нашла. Что скажешь, мать? – он строго посмотрел на жену.

– Ронни, – взмолилась та, – Это же Сью, наша девчушка. У нее вся жизнь впереди, она это заслужила…

– Она сама во всем виновата, – жестко отрезал ее муж.

Неожиданно в комнате прогремел выстрел. Я взглянул на Сью. Она с удивлением посмотрела на свой револьвер, а потом перевела взгляд на живот, на котором начало расплываться красное пятно. Льюис держал в руке дымящийся дробовик. Наставив свой пистолет на Сью, я и не заметил, в какой момент хозяин убрал руку под стол, достал закрепленное там ружье и успел выстрелить в девушку. Сохраняя удивленное выражение на лице, она рухнула на пол.

Какой дурак, мысленно обругал я себя. Это же Небраска. Конечно, тут у каждого фермера есть ружье под столом.

Льюис начал спокойно поднимать свое оружие, глядя прямо мне в глаза. Это был взгляд ирландского гангстера по прозвищу Кузнец, который умел забивать своих противников голыми руками, как молотом об наковальню. Я далеко не было уверен, что даже на шестом десятке лет его сразу остановит пуля из пистолета.

– Когда вы узнали, что Сью – не ваша дочь? – спросил я, чтобы потянуть время.

– Всегда думал, больно уж она умная, – хмыкнул Льюис. – Она родилась через полгода после того, как мы переехали в Небраску. Я так никогда до конца и не верил, что у Марго с Моше дело не дошло дальше поцелуев. А потом Сью как-то прислала нам фотографию из Нью-Йорка, где она вместе с дочкой Моше, с этой Лекси. Когда они стоят рядом, с первого взгляда понятно, что они – сестры.

Лекси позади меня тихо заскулила, но не этот звук привлек мое внимание. У стола слева от Льюиса казалось, будто нарастает какое-то звериное рычание. Вдруг из груди миссис Льюис вырвался протяжный вой и она в мгновение ока превратилась в маленький серый торнадо. Раскрыв старую холщовую сумку, она вынула из нее огромный кухонный нож, стремительно подлетела к мужу и вонзила нож ему в живот. Потом еще и еще. Он даже не успел отреагировать, только осел на стул, уронив дробовик. Старуха продолжала орудовать ножом с энергией и мастерством заправского мясника. Всего за несколько минут Льюис, в прошлом Ронни О’Рейли по прозвищу Кузнец, оказался полностью выпотрошен и откинулся на спинку стула окровавленной тушей. Лицо его жены искривилось в жутком оскале, поэтому я понял, откуда она получила прозвище Бешенная Марго.

Покончив с супругом, она отшвырнула нож и бросилась к лежавшей на полу дочери. Не сводя с женщины пистолета, я достал носовой платок, осторожно взял нож и револьвер Сью, и перенес их в дальний угол комнаты.

Вдалеке послышался вой полицейских сирен. Еще в Нью-Йорке до вылета я позвонил в офис ФБР и сообщил им всю имеющуюся у нас информацию, попросив предупредить управление полиции Омахи. Конечно, я не думал, что бюрократическая машина будет действовать быстро, но все-таки ожидал подкрепление несколько раньше, чем начнется кровавая баня.

– Бедная моя девочка, – причитала Марго, гладя дочь рукой по волосам и оставляя у нее на лице красные разводы. – Почему она сразу не сказала мне, что нашла деньги.

– Вы полетели к Бальтазару? – спросил я, чтобы выяснить последние фрагменты этой головоломки.

– Да. До Сан-Франциско, потом взяла машину до Сан-Кристобаля. Никто не обратил на меня внимания. Я постучалась к нему в магазин вечером. Он меня с начала не узнал, думал, я заблудилась. Я его тоже не сразу узнала из-за этого шрама и бороды. Но потом я показала ему открытку и умоляла сказать, наконец, где деньги. Сказала, что из-за него мы столько лет жили в нищете, скрываясь. Просила сделать это хотя бы ради нашей дочери. Он очень удивился. Уверял, что с самого начала оставил все бриллианты мне. Специально купил дом, который приглядел в одну из наших поездок в Нью-Хейвен. Себе взял только совсем немного денег – чтобы закончить университет, выучить французский и наконец-то заниматься любимым делом. Он сказал, что был уверен, что я сразу догадаюсь. Ведь он постоянно читал мне эти стихи. Этих своих поэтов. Про Марианну и Дувр и прочую дребедень. Он не мог понять, как я не поняла. Оказывается, все эти годы он думал, что со мной что-то случилось или я не могу сбежать от Ронни. Как будто я слушала, что он там бормочет! – выкрикнула Марго. – Я ни строчки не запомнила из его стихотворений. Вообще его не слушала. Этот идиот не мог написать нормальную записку, потому что боялся, что ее прочитает Ронни. Я была в тот момент так зла на него, что хотела порвать эту чертову открытку, порвать ее на тысячу клочков и швырнуть их ему в морду. Но вместо этого я увидела прилавок с рыболовными ножами. Я била и била его ножом, а потом просто бросила эту открытку на пол.

Звук сирен раздавался уже совсем близко. Я подошел к столу, чтобы на всякий случай не дать миссис Льюис схватиться за дробовик мужа. Еще раз взглянув на труп Льюиса, я обнаружил, что из-нанесенных ранений его рубаха под подтяжками раскрылась, открыв взгляду кожаный кошель, спрятанный на груди. Я осторожно достал из кармана пиджака карандаш и приоткрыл кошель. Внутри сверкнули драгоценные камни.

Все это время Марго внимательно наблюдала за мной, забыв о скорби по единственной дочери.

– Отпустите меня, сэр, – вкрадчиво сказала она. – Ведь это мои камушки. Моше хотел, чтобы они достались мне.

– Вы убили Моше Бальтазара. И своего мужа, – ответил я.

– Он дурно со мной обращался! И застрелил мою дочурку. – Марго попыталась заплакать, но, видимо, без ножа она совсем не умела выражать чувства.

– Подождите, – Лекси теперь сидела рядом со Сью и держала ее за руку. – Мне кажется, она еще жива. Я вроде бы чувствую слабый пульс.

Я вгляделся в бледное лицо девушки, потом положил палец на ее шею. Действительно ощутил слабое биение. Пригляделся к ране – несмотря на жуткий вид, ранение было не таким глубоким. Видимо, у Льюиса ружье было заряжено мелкой дробью, чтобы отпугивать птиц от посевов. Это же все-таки Небраска.

– Быстрее, Лекси. Найдите в доме простыни. Надо перевязать Сью живот и перевернуть на бок, остановить внутреннее кровотечение.

– Это мои камни, – упорно повторяла Марго.

– Сейчас сюда прибудет полиция, миссис Льюис, – сказал я, усаживая ее на стул подальше от мужа. – Эти бриллианты вам пригодятся, если вы захотите заключить сделку с государством для смягчения приговора для вашей дочери.

Глава 27

Наконец, прибыла кавалерия. Я попросил их немедленно вызвать карету скорой помощи для Сью.

Копы внимательно изучили мою лицензию, а также изъяли оружие, хотя они могли сразу убедиться, что из него не стреляли. Я сообщил, что именно благодаря моей информации они оказались на этой ферме, что может подтвердить местный офис ФБР. Также я рассказал, что мы сами приехали в последний момент, став невольными свидетелями, семейной драмы.

Наконец, записав наши с Лекси показания, полицейские согласились отпустить нас, обязав на следующий день явиться в департамент Омахи. Видимо, нам снова придется искать ночлег и объясняться с Амандой.

В этот момент наконец приехал больничный фургон и санитары стали осторожно перекладывать Сью на каталку, подсоединив к ней капельницу.

– Вы можете ехать в город, – сказал нам офицер. – Если хотите, я пошлю патрульного, он проводит вас до приличного мотеля.

– Нет, – устало ответила Лекси. – Не сейчас. Я поеду с ней в больницу. Она – моя сестра.

Примечания

1

Эхо-Парк, Чайнатаун – центральные районы Лос-Анджелеса

2

Томас Харди (1840-1928) – крупнейший писатель поздневикторианской эпохи, основное действие его романов происходит в сельской Англии. В своих произведениях Харди анализирует пороки человеческой натуры, а также господство судьбы над волей людей.

3

Фильм 1958 года посвящен одной из самых знаменитых перестрелок в истории Дикого Запада, произошедшей 26 октября 1881 года в городе Тумстоун между шерифом Уайеттом Эрпом и его братьями и ковбойскими кланами Клейборнов и Клэнтнонов. В Голливуде было снятом множество фильмов об этом событии, в первых из них сам Уайетт Эрп выступал консультантом.

4

Речь идет Кеннета Дуна о первом романе о Дугласе Стине «Сестры в вечности»

5

Привет и Братство (Salut et Fraternité, фр) – официальное приветствие во времена Французской революции.

6

В 1950-е годы женщины в США не могли получить степень бакалавра в тех же учебных заведениях, что и мужчины. При Колумбийском университете существовал отдельный женский колледж Барнард. Он находился в этом статусе до 1983 года, когда Колумбийский университет открыл двери всех колледжей для женщин.

7

Биг-Сур или Биг-Сюр – малонаселенный участок береговой линии побережья Калифорнии между Лос-Анджелесом и Сан-Франциско длиной примерно 30 км. Из-за особенностей природного ландшафта сохраняет живописный первозданный вид. Популярность у туристов начал приобретать после 40-х годов.

8

Кэри Грант – легендарный актер, родившийся в Англии, а в 1942 году получивший американское гражданство. Считался одним из красивейших мужчин Голливуда.

9

Фрэнк Синатра – известный американский актер и певец, Ава Гарднер – известная американская актриса. С 1951 по 1957 года состояли в браке, на момент действия романа уже были разведены.

10

Маленький Токио – центральный район Лос-Анджелеса.

11

В английском языке презрительное прозвище китайцев и других жителей Юго-Восточной Азии. Соответствует русскому «узкоглазый».

12

Американский художник, автор знаменитой картины «Американская готика» (1930)

13

Школа инженерного дела и прикладных наук при Колумбийском университете

14

Перевод М. Виноградовой

15

Федерико Гарсиа Лорка (1898-1936) – испанский поэт, драматург и художник, друг Сальвадора Дали и Луиса Бунюэля. Убит в самом начале Гражданской войны в Испании.

16

Институт Политических исследований в Париже, специализируется на политических и экономических науках

17

Dover Beach – оригинальное название стихотворения Мэтью Арнольда «Дуврский берег»

18

Trans World Airlines – крупнейшая в 1950-е годы американская авиакомпания, принадлежащая миллионеру и авиатору Говарду Хьюзу. В 1946 году TWA запустила первые прямые трансконтинентальные рейсы из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк, длившиеся чуть более 8 часов. Ими пользовались многие киноактеры и знаменитости, за что TWA получила прозвище «Авиакомпании звезд».

19

Перевод Вланнеса

20

Перевод Даника Ковалевского

21

Перевод И. Грингольца

22

Перевод М. Сенина

23

Перевод М. Сенина. В оригинале контрабандист обещает девочке доставить просто «куклу из Франции»

24

Американский актер, сыгравший роль частного сыщика Сэма Спейда в фильме 1941 года «Мальтийский сокол» по одноименному роману Дэшила Хэммета, заложившем основу направления жанра нуар в кинематографе.

25

То есть выше 183 мм, высокий рост для 1950-х

26

«Сказание о старом мореходе» – поэма английского поэта Сэмюэла Колриджа, написанная в 1797 году, переведенная на русский язык в 1919 году Николаем Гумилевым. Герой поэмы, старый моряк, удерживает одного из гостей на свадебном пиру и весь вечер рассказывает ему о своих скитаниях, не давая присоединиться к пиршеству

27

Построенный в 1948 году Международный аэропорт Нью-Йорка, также известный как Айдлуальд (Idlewild), считался главным терминалом авиакомпании TWA. В 1963 году был переименован в аэропорт имени Джона Кеннеди или JFK через несколько месяцев после убийства президента США.

28

Неаполитанская пицца или пицца неаполитана отличается тем, что готовится из более пышного теста с толстой влажной коркой, больше похожим на лепешку, которое легко складывается «конвертом»

29

Курортный город на севере Кубы в 140 км от Гаваны.

30

Лимерик-стрит действительно есть в Нью-Хейвене, хотя она находится достаточно далеко от Фронт-стрит. В данном случае это вымысел автора.

31

Портрет президента США Уиллиса Гранта изображен на купюре в 50 долларов

32

В английском алфавите

33

В американской системе принято вначале писать месяц, а потом дату

34

Одно из старейших и самых известных частных детективных агентств в США, основанное в 1850 году в Чикаго шотландцем Аланом Пинкертоном. Существует и в наши дни, занимается широким спектром деятельности, помимо детективных расследований

35

Выдуманное детективное агентство, фигурирующее более чем в 30-и произведениях Дэшила Хэммета, начиная с 1923 года.

36

Район в Бруклине, где находится одна из старейших еврейских общин Нью-Йорка

37

Начальная школа в традиционной еврейской системе религиозного образования

38

Американский лайнер «Морро Касл», следовавший по маршруту Гавана-Нью-Йорк, затонул утром 8 сентября 1934 года в результате вспыхнувшего на борту пожара. Погибли 137 пассажиров и членов команды.

39

Билл Дуайер и Оуни Мэдден – члены ирландских преступных группировок в Нью-Йорке. Мэдден по прозвищу «Убийца» был владельцем знаменитого «Коттон-Клуб» на Манхеттене во времена Сухого закона

40

Томас Стернз Эллиот, английский поэт, выдающийся представитель течения модернизма. Лауреат Нобелевской премии по литературе 1948 года. По одной из его книг поставлен популярный мюзикл «Кошки»

Content

Кеннет Дун
На море шторма нет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Примечания