Игорь Дмитриевич Озёрский

Безымянные

© Текст. Озёрский Игорь, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

С благодарностью моей жене Екатерине Озёрской за помощь и поддержку

Часть первая. Ничто

Номер один

Раггиро Рокка, пилот гоночного болида Формулы-1, резко повернул руль и изо всех сил вдавил педаль акселератора. Мотор заработал на предельной мощности и зажужжал, словно рой разъярённых шмелей. Из-под обтянутых толстой резиной колёсных дисков, крутящихся с сумасшедшей скоростью, раздался свист, и автомобиль развернулся в нужную сторону.

Молодой итальянец прижался к внутренней стороне трассы, ловко обошёл последнего соперника и выскочил точно перед ним, не подрезая, но и не давая возможности для манёвра. Поворот, ещё один. Впереди сложнейший из участков. А за ним – финиш.

Стоял жаркий солнечный день, но асфальт оставался ещё довольно влажным после многодневных ливней. На мокрой трассе машина вела себя нервно. Капли воды забивались между шинами и асфальтом и не давали резине как следует прилипнуть к дорожному полотну. Но красно-белый Ferrari с чёрной восьмёркой на узком капоте скользил по трассе уверенно, легко и непринуждённо, как фигурист, ощущающий полное единение с холодной и твердой поверхностью льда.

Трасса резко изогнулась, но болид плавно вошёл в крутой поворот. Что-то мелькнуло в зеркале заднего вида. Гонщик не мог допустить, чтобы соперник его обошёл на предфинишном этапе.

Раггиро подумал, что стоит немного сбросить скорость перед следующим поворотом. Но это рискованно, так как другие болиды явно не отставали.

Необходимо было принять решение.

Перед глазами пронеслось далёкое, почти забытое детское воспоминание.

Раггиро учился кататься на велосипеде. Его отец, Сильвио Рокка, считал, что трёхколесный велосипед – это ерунда. А вот два колеса – то, что надо! Он утверждал, что дополнительные колёса приносят только вред. И Сильвио Рокка даже не осознавал тогда, насколько он оказался прав.

– Чтобы поехать на велосипеде, – говорил отец, – самое важное – поймать момент, когда велосипед начинает заваливаться. Тогда нужно перенести вес тела на другую сторону и сразу надавить на педаль. Это всего лишь доля секунды между двумя возможными вариантами падения. Но именно тогда ты должен приложить все усилия, чтобы выровнять велосипед и вырваться из этого цикла падений. Вырваться, словно птица! Раггиро, ты понимаешь, о чём я говорю?

Раггиро понимал отца. Он крепко схватился за руль и запрыгнул на сиденье. Но переднее колесо тут же предательски вывернулось, и велосипед завалился в сторону. Мальчик упал и разбил локоть. Было больно. Ещё сильнее – обидно. На глаза навернулись слёзы, но отец поднял его и сказал:

– Неудачи, сынок, неотъемлемая часть нашей жизни. Жизни каждого. Вопрос в том, как ты к этому относишься.

Мальчик протёр глаза и попробовал ещё раз. Велосипед снова упал. Вдобавок к локтю саднило теперь и колено. Но на этот раз маленький Раггиро уже не плакал. Он пытался ещё и ещё. В какой-то момент мальчик опять начал заваливаться вбок, но сумел резко перенести вес тела в противоположную сторону. И тогда он услышал крик отца:

– Жми на педали!

Раггиро нажал изо всех сил, на какие был способен шестилетний ребёнок, и… поехал!

Мальчику казалось, он разорвал цепи, что приковывали его к земле и не давали тронуться с места. Теперь невидимые клещи, которые удерживали велосипед за заднее колесо, наконец, раскрылись и отпустили велосипедиста, позволив ему почувствовать всё великолепие движения. Это было потрясающее мгновение. Ощущение скорости и полёта после множества неудач. Маленький Раггиро Рокка сделал это! У него получилось вырваться из цикла падений и полететь. Как птица!

Одновременно с новыми достижениями пришли и новые ошибки. Первой из них была та же, которую в своё время совершил пресловутый Икар, взлетевший слишком высоко, – туда, где солнце расплавило воск, скрепляющий перья в крыльях, сделанных его отцом Дедалом.

Раггиро захотел почувствовать скорость в полной мере. Воспринять полёт каждой клеточкой своего тела и максимально заполнить лёгкие усиливающимися потоками воздуха. Он крутил и крутил педали. Давил на них, что было мочи, так же, как через много лет он будет давить на педаль акселератора гоночного болида. Руль велосипеда ходил из стороны в сторону, виляя то вправо, то влево.

Вдруг под переднее колесо попал камень: словно юркая домовая мышь, бросился под тонкое колесо. Оно дёрнулось и повернулось в сторону, увлекая за собой руль. Велосипед завалился на Раггиро, протащив его несколько метров по асфальту.

Испуганный Сильвио Рокка подбежал к мальчику и откинул велосипед. Наклонившись к сыну, он с удивлением обнаружил на его лице счастливую улыбку.

– Неудачи – неотъемлемая часть… Да, папа? – Раггиро звонко рассмеялся.

– Неудачи – неотъемлемая часть, – повторил Раггиро Рокка спустя двадцать один год за рулём гоночного болида, летя по трассе Формулы-1 со скоростью около трёхсот километров в час.

– Но только не в этот раз, – добавил гонщик. – Не в этот раз…

Раггиро резко повернул, пытаясь не дать автомобилю соперника обойти себя. И сразу же дёрнул руль в обратную сторону, чтобы не вылететь из поворота. Только колёса болида послушно заскользили по влажному асфальту, как гонщик почувствовал удар. Краем глаза Раггиро успел заметить ещё один автомобиль, но было уже слишком поздно.

Пытаясь справиться с управлением, гонщик крутил руль, но машина больше не слушалась. Болид вылетел за пределы трассы, и колёса оторвались от асфальта. Раггиро вжало в сиденье. В лицо ударили лучи солнца, и перед глазами возник камень. Тот самый, что так любит кидаться под колёса.

«Наверное, этот маленький гадёныш каким-то образом проник на трассу», – подумал Раггиро. Тут что-то сильно ударило его сначала в лоб, а затем в затылок.

«Мышь… Это вовсе не камень, а грёбаная домовая мышь. Она просто очень похожа на камень. Маленькая каменистая мышь…»

Живот и плечо пронзила резкая боль. Во рту появился привкус крови. Гонщику показалось, что салон болида заполнился ароматом одеколона, похожего на тот, что использовал его отец. Только почему-то запах очень сильно напоминал бензин.

Дышать становилось всё тяжелее. Глаза вновь обожгли безжалостные солнечные лучи. Стало очень светло. Свет был настолько ярким, всепоглощающим, осязаемым, что Раггиро на мгновение даже показалось, что он может до него дотронуться.

Время остановилось. Окруживший гонщика свет застыл, словно не знал, что ему делать дальше. Раггиро ожидал, что вскоре свет померкнет и сгустится тьма. Она уступит место сновидениям, возможно, кошмарам. Затем он поднимет веки и, скорее всего, увидит перед собой потрескавшийся потолок больничной палаты.

Но свет не исчезал. Он проникал повсюду, заполняя каждую частицу этого мира. Раггиро Рокка вспомнил Икара и его неудачу. Затем он вновь услышал слова отца: «Неудачи, сынок, неотъемлемая часть нашей жизни. Жизни каждого. Вопрос в том, как ты к ним относишься».

Раггиро подумал, что, наверное, Дедал говорил то же самое, соскребая останки своего сына с земли.

Гонщик хотел моргнуть, но не смог этого сделать. Раггиро поймал себя на мысли, что не чувствует тела. Ему показалось, будто он превратился в маленькую каменную мышь. Единственное, что ещё оставалось возможным, – мыслить.

«Что происходит? – думал он. – Неужели это сон? Хотя не особо похоже…»

В этот момент вновь возник голос отца:

«Жми на педали, сынок!» – кричал он.

– Жму изо всех сил! – крикнул в ответ Раггиро, но слова не вырвались из его рта.

«Может, это кома? – Раггиро Рокка вновь попробовал заставить себя моргнуть, но ничего не вышло. – Чёрт, да что же происходит?!»

«Жми на педали!» – прокричал отец.

– Да жму я! Жму! – резко откликнулся гонщик.

Мысли начали путаться. Вновь перед глазами появился камень. Из него торчал длинный мышиный хвост. Но он тут же куда-то исчез. Мимо пролетали гоночные болиды, а сидящие в них пилоты крутили велосипедные педали.

В голове проносились мысли о том, что с ним могло произойти. Но они появлялись и исчезали так быстро, что гонщик не поспевал за ними. Одна сменялась другой и, не задерживаясь, уступала место следующей. Мысли сталкивались, цеплялись друг за друга и вновь разлетались. Большую мысль сменяли сотни маленьких. На мгновение они соединялись между собой и снова распадались. Ни одной из них не удавалось задержаться надолго. В голове образовался хаос. Всё стало сумбурным, бессвязным. Тут же окружающий Раггиро свет начал тускнеть. Становилось всё темнее и темнее, пока не наступила полная чернота.

Бесконечно чёрное и абсолютно пустое пространство.

Ничто.

* * *

– Приветствую тебя, Номер Один.

Слова неожиданно возникли в сознании. В тот же миг внутренний хаос прекратился, будто его никогда и не было. Мысли смущённо замерли и поспешно разбрелись по своим местам, словно разыгравшиеся дети, которые не сразу заметили вошедшего в класс учителя. Раггиро почувствовал спокойствие и умиротворение. Наконец этот назойливый камень-мышь, что устроил безумную панику в голове, оставит его в покое. Теперь он далеко от всякой суеты. Раггиро не знал точно, где именно, но ощущал, что достаточно далеко.

«Номер Один? – с нотками иронии подумал гонщик. – Это утешает…»

– Утешает?

Вопрос сам по себе возник в его сознании.

– Ну да, – мысленно ответил Раггиро, – по крайней мере, я всё же первый.

– Первый…

– Кто со мной говорит?

– Это неважно.

Гонщику показалось, что последние слова невидимого собеседника он уже чётко слышит, а не воспринимает неведомым телепатическим образом.

Голос напоминал человеческий, но при этом не был похож на голоса, которые молодому человеку приходилось слышать. Раггиро Рокка не мог определить, откуда голос исходит. Иногда слова незнакомца напоминали доносящееся издалека эхо, а через мгновение его речь звучала так отчётливо, будто собеседник находился совсем близко.

– А что же тогда важно? Это всё сон?

– Не сон, Номер Один. Смерть…

Раггиро показалось, что последние слова прозвучали сквозь ухмылку. Гонщик хотел было что-то сказать, но осёкся. В голове вновь раздался голос из детства: «Вопрос в том, как ты к этому относишься…»

На этот раз Раггиро показалось, что отец над ним издевается.

– Как я к этому отношусь?! Я умер, папа! Я труп, размазанный внутри болида! С распоротым животом и пробитой головой!

Гонщик ощутил, как в нём закипает злость и, подобно бурлящей лаве, стремительно растекается по сознанию.

– Этого не должно было произойти! Я не могу вот так взять и умереть!

Ответа не последовало. Повисшая тишина была густой и осязаемой.

– Какого чёрта?! Я ещё должен жить! Я могу жить! И могу закончить этот турнир! У меня действительно отличные шансы на победу!

– Это причина твоей смерти…

– Да плевать я хотел на причины! Я слишком много сделал, чтобы выиграть эту гонку, и не собираюсь тормозить! Меня это не остановит! Ничто не остановит, даже смерть! – с раздражением парировал Раггиро. И затем уже более спокойно обратился к отцу, словно тот мог его слышать. – Ну, как тебе это, папа? Теперь ты доволен?

– Ничто не остановит… Даже смерть… – отозвался голос из черноты.

В действительности Номер Один понимал, что его возмущение вряд ли что-то изменит. В сущности, изменить вообще ничего нельзя. Порой лишь предоставляется шанс устранить последствия того, что уже случилось, или же просто скрыть их. Но прошлое нам неподвластно. А раз так, почему бы не дать выход гневу? В любом случае, самое ужасное, что могло произойти, свершилось.

– Даже смерть! – подтвердил Раггиро.

– И что ты собираешься делать, Номер Один?

Этот вопрос застал гонщика врасплох. Он не знал на него ответа. Внезапно ему стало безумно страшно. Возможно, оттого что в абсолютно чёрном, безграничном и пустом Ничто невидимый собеседник задал самый обыкновенный вопрос. И только тогда всё происходящее для Номера Один стало реальным. Он осознал, что действительно попал в аварию и погиб. Понял, что это смерть. Но не та метафизическая смерть, которую он себе представлял: ожидающая где-то в далёком-далёком будущем, которое, возможно, и вовсе не наступит. Это была не смерть в облике старухи с косой. Не в преисподней, означающей нескончаемые муки.

Сама по себе смерть вообще не казалась страшной. Она предстала в образе простого осознания. Осознания конца. Безысходного, неминуемого и… наступившего. Она пугала не тем, что произошло, а тем, что больше ничего не произойдёт.

– Не обязательно так, – возразил невидимый собеседник. Он внимательно следил за каждой мыслью Раггиро. – Это не обязательно конец…

– А что тогда?

– Зависит от того, чего ты хочешь, Номер Один…

Раггиро показалось, что теперь незнакомец говорит голосом отца.

Голосом Сильвио Рокка, который оставил маленького Раггиро одного в большом мире с теми наставлениями, что успел передать.

«Жми на педали, сынок!» – тут же выкрикнул Сильвио Рокка из глубин сознания. Он словно пытался предостеречь сына. У Раггиро создалось впечатление, что отец хочет добавить ещё что-то, но мысли прервал голос незримого собеседника. Теперь он больше походил на детский.

– Так чего ты хочешь, Номер Один?

Гонщик задумался и ответил:

– Я хочу жить.

Номер два

Темнота, а точнее, похожая на смолу чернота, подбиралась со всех сторон. Сначала она осторожно, как пугливый зверёк, дотрагивалась до кончиков пальцев ног, но в следующий миг ринулась вперёд. Мир погрузился во мрак.

Он не мог двигаться и не был способен мыслить. Чернота застала его врасплох. Нахлынула без предупреждения и безжалостно затянула в свои вязкие, удушающие объятия. Всё привычное и в какой-то степени неизменное, что мы ощущаем в каждом мгновении, безвозвратно скрылось в тихих и мутных водах реки забвения.

– Приветствую тебя, Номер Два.

Слова появились из ниоткуда. Не прозвучали в черноте, а возникли в сознании и сложились в предложение.

Разум заработал: «Меня приветствуют. Значит, есть я. Я существую. И существует некто, приветствующий меня. Я – Номер Два. Вероятно, есть ещё кто-то. Иначе какой смысл давать мне номер? Два. Судя по всему второй».

Разум анализировал слова, возникшие в черноте. Он извлёк из них всю возможную информацию, и появились первые вопросы: «Где я? Как я здесь оказался?» Мысли Номера Два не остались без внимания. Ответ пришёл незамедлительно.

– Ты нигде. Ты мёртв.

Слова, как и в первый раз, возникли сами по себе. Разум Номера Два ухватился за них.

«Я мёртв. И теперь, после смерти, пребываю здесь, в черноте, где ничего нет. Я в Нигде… Я в Ничто, которое находится Нигде. Так, не это самое важное… Я умер, а значит, когда-то был живым…»

Разум Номера Два собрался с силами и обратился к памяти. Вначале она не отвечала, но вскоре в черноте что-то промелькнуло. Затем ещё, вновь и вновь. Всё чаще и чётче. Образы проявлялись, как фотоснимки, и сразу растворялись. Номер Два не мог понять, возникают эти воспоминания в глубинах его сознания или Ничто выставляет их на всеобщее обозрение. Однако это не имело значения, так как больше здесь никого не было.

Воспоминания оживали постепенно. Вначале появились совсем смутные образы, постепенно они становились отчётливее и ярче. Номер Два открывал для себя информацию, затаившуюся в недрах памяти.

«Я был живым организмом… На планете Земля… Да, всё верно. Я имел тело, мог передвигаться на двух нижних конечностях… Я помню кисти своих рук и пальцы. Один из них сильно отличался от остальных. Я был животным? Приматом?.. Я был… человеком!»

Это знание распахнуло тяжёлые шлюзы памяти, и воспоминания хлынули мощным потоком. По мере их прибывания разум восстанавливал утраченную информацию: имя, пол, национальность, возраст, характер, профессию, интересы. Номер Два окунулся в пучину памяти и теперь изучал её содержимое. В ней сохранилось бесчисленное множество лиц, вещей, чувств и переживаний.

Перед Номером Два открылось окно. Хотя, правильнее сказать, зеркало. Только оно не имело границ ни в пространстве, ни во времени. Зеркало было бездонным и бесконечным, как само Ничто.

В зеркале возникли сотни, а то и тысячи отражений. Они выстроились в ряд. Номер Два видел младенцев, мальчиков, юношей, мужчин. И все они были одним и тем же человеком, имели одно имя. Разум напрягся…

Пауль Леманн!

Имя, которое он слышал на протяжении всей жизни. Как же часто оно звучало! В этот момент к Номеру Два пришло осознание важности этих двух слов. Того, как много это имя значит.

Пауль Леманн!

Номер Два ощутил, что имя ни в коем случае нельзя здесь произносить. Помнить – да. Говорить – нет. Что-то подсказывало это. Но что?

Пауль Леманн. Так его назвали родители Штефан и Сабина Леманн. Номер Два тут же увидел их в зеркале. Оно удивительным образом отражало каждую его мысль. Пауль видел родителей такими, какими он их запомнил. Не молодыми и не старыми. Их внешность никогда для него не менялась. Они оставались одинаковыми всегда, с момента его рождения и до смерти каждого из них.

Затем в зеркале появилась его жена Урсула, ушедшая из жизни несколько лет назад. На её круглом лице была улыбка, а на щеках блестели капельки слёз то ли от радости, что она вновь видит мужа, то ли от печали, потому что он теперь тоже здесь.

Тем временем в зеркале замелькали комнаты, дома, улицы, парки, города, которые когда-либо посещал Пауль. Он мог поклясться, что зеркало не пропустило ни единого места на планете, в котором ему довелось побывать, включая переулки, подъезды и даже туалеты.

Память больше не была глубоким колодцем, дно которого скрывалось под непреодолимой толщей чёрной воды. Теперь она воспроизводила самые давние и даже сокровенные воспоминания. В зеркале возникали давным-давно забытые моменты жизни, которые, казалось, исчезли в глубинах подсознания.

Перед Паулем оживали люди. Огромное количество людей, что когда-либо ему встречались. Не только близкие и знаменитости. Бесчисленное множество незнакомцев, на которых случайно падал взгляд Номера Два, когда он шёл по улице или ехал в метро, сидел в самолёте или обедал в ресторане.

Пауль видел свой родной город Мюнхен. Людей, которые приходили в его жизнь и уходили. Теперь он отчётливо понимал, кто оставался с ним с первых дней знакомства, а кто пропадал так же внезапно, как и появлялся. Он с интересом смотрел на них, в разные моменты приходивших в его жизнь. Пауля поразило количество людей. Как много тех, кого он забыл. Они появлялись в зеркале, смотрели на него и улыбались, а затем растворялись в черноте, уступая место следующим.

Номер Два думал, что от такого объёма информации его рассудок должен помутиться, но этого не происходило. Словно, освободившись от тела, Пауль обрёл сверхчеловеческие способности.

У Номера Два возникло ощущение, что вся его жизнь проходила как в тумане, будто он всё время был пьян. Причём настолько, что зачастую не мог вспомнить элементарных вещей. Например, куда он положил мобильный телефон или кому обещал перезвонить.

Теперь он вспомнил всё. Каждую вещь, которую он когда-либо видел или которой касался. Каждую мелочь, на которую случайно бросал взгляд. Он теперь точно знал, куда и зачем клал предметы. Номер Два помнил каждый телефонный разговор в мельчайших подробностях. Он помнил всё и всех. Каждое мгновение своей жизни. Каждую эмоцию. Каждое движение. Каждый вздох.

И вот память подошла к финальной точке. Номер Два увидел свою смерть. Сорок четыре года. Инсульт.

Все эти воспоминания пронеслись в сознании Номера Два, и в гигантском зеркале осталось одно-единственное изображение… То, которое с самого начала не давало покоя. Вызывало холодное и липкое чувство тревоги. Небольшая искра волнения вспыхнула, пламенем испепеляя мысли. Все, кроме одной.

В зеркале Пауль видел своих детей. Детей, которые остались там, откуда он пришёл. Вернее, откуда его забрали. Или даже вырвали с корнем. Словно растение.

Йонас, Миа и Финн.

В зеркале за столом делал домашнее задание девятилетний мальчик с копной рыжих волос. Рядом на диване худенькая шестилетняя девочка играла с любимыми куклами, которых Пауль знал по именам. А на полу сидел четырехлетний ребёнок. Он улыбался и махал отцу рукой.

Они были здесь. Прямо перед ним. Так близко, что создавалось впечатление, будто до них можно дотянуться. Обнять и прижать к себе. Пауль попытался сделать движение в их сторону, но ничего не вышло. Номер Два почувствовал себя так, словно он оказался в музее. Смотреть можно, но трогать воспрещается!

Будто издеваясь, зеркало откликнулось на мысли Номера Два. Рядом с детьми появилась музейная табличка с надписью: «Просьба экспонаты руками не трогать». Дети продолжали заниматься своими делами. Маленький Финн по-прежнему радостно махал отцу рукой.

Если бы Номер Два обладал телом, он бы, наверное, почувствовал, как учащается сердцебиение, на глазах выступают слёзы, а кисти сжимаются в кулаки. Если бы здесь была дверь, Пауль стал бы изо всех сил колотить по глухому деревянному полотну, чтобы вышибить её.

Но никакой двери в Ничто не существовало. А у Номера Два больше не было ни тела, ни имени, ни пола, ни национальности… Осталось лишь отчаяние. Тяжелое и неиссякаемое. Полное горечи и боли. Это было не просто отчаяние. Это были вопль и мольба, которые летели в бесконечной темноте Ничто и эхом раздавались в пустоте. И пустота ответила.

– Чего ты хочешь, Номер Два?

На этот раз голос прозвучал откуда-то со стороны. Невозможно было понять, кому он принадлежит: мужчине или женщине. Да и вообще, человеческий ли он. Голос был неживым. «Искусственный» – именно это слово пришло на ум Паулю.

– Мне нужно вернуться обратно!

– Это невозможно.

– Я нужен своим детям!

– …

– Я должен! Должен вернуться!

– Смерть есть смерть. После неё уже нет обязательств.

– У меня есть! Кем бы вы ни были, помогите мне! Верните меня! Я умоляю!

Снова наступила тишина, хотя она никуда и не уходила, ведь тишина извечно обитала в Ничто. Номер Два терпеливо ждал, когда чернота даст какой-либо ответ, но ничего не происходило. В это время в зеркале Миа бросила своих кукол и теперь вместе с Финном сидела на полу и собирала пазл. Старший брат, Йонас, наблюдал за их развлечением. Номер Два присмотрелся к пазлу. Все его кусочки были одинаково чёрными…

Номер три

Это походило на небольшое уличное представление. Словно все эти события кто-то тщательно спланировал.

Всё произошло быстро. Настолько быстро, что Болли Блом ничего не успел предпринять. Камень выскочил из-под ноги и умчался прочь в тот момент, когда пальцы ещё не успели найти опору. Надежда оставалась только на страховку, но она подвела. Болли словно в замедленной съёмке видел, как из кирпичной стены вылетел крюк и устремился вниз. За ним, извиваясь, словно змея, заскользила страховочная верёвка. Старая каменная кладка обвалилась, и поблизости не оказалось ни одного выступа, за который можно было бы ухватиться.

Болли показалось, что кто-то изо всех сил дёрнул его за ноги. Внутренности сжались и превратились в одно пульсирующее от страха целое. В мгновение ока окружающий мир распался. Он потерял чёткие очертания, приняв образ абстрактной живописи. Холод пронзил живот и лёгкие, а сознание заполнил гулкий свист.

Подобно лавине обрушилась тишина. Навалилась всей своей мощью, заполнив пространство и время. Она была очень тёмная, густая, с еле различимым багровым оттенком.

Тело разлетелось на множество осколков. То же самое произошло и с мыслями. Разбитое и искалеченное сознание очутилось в непроглядной тьме, которая оказалась липкой, вязкой и отдалённо напоминала желе.

Чернота поглотила всё, что хоть немного напоминало о существовании мира: звуки, запахи и цвета. В этом бесконечном чёрном пространстве не осталось ничего. Это уже даже нельзя было назвать пространством. Ибо это место, нигде не начинающееся и нигде не заканчивающееся, в сущности, являло собой абсолютное Ничто.

Разум попытался собрать осколки мыслей. Как осьминог, он раскинул во все стороны свои длинные щупальца и старался отыскать обрывки информации, чтобы соединить их. Разум работал изо всех сил, но безрезультатно. Все кусочки памяти канули в небытие.

Ничего не происходило. Стояла абсолютная тишина. Прошла минута, другая. Разум старался уловить течение времени, но не мог. Словно оно остановилось или исчезло вовсе. Разум не мог понять, как долго он уже здесь находится. Секунды, месяцы или столетия?

В какой-то момент черноту, словно метеориты, пронзили слова:

– Приветствую тебя, Номер Три.

Эти четыре слова что-то изменили. Они будто запустили неведомый механизм. Из-за него Ничто пришло в движение. Словно со словами в пустоту проникло время.

Разум с жадностью поглотил полученную информацию и стал её анализировать. Возник первый вопрос:

– Вы Бог?

– Можешь называть как угодно, Номер Три…

Голос, раздавшийся в уме, прозвучал отчётливо. Но что-то в нём настораживало. Он был неестественным… Будто каждое слово с трудом выдавливала из себя гигантская змея, затаившаяся где-то поблизости.

Змея…

Было в этом что-то безумно знакомое. Знакомое и пугающее.

– Где я?

– Нигде, – ответила змея.

– Кто я?

– Что тебя интересует? Вид? Пол? Раса?

Речь невидимого собеседника вызывала страх, но разуму нужна была информация. Чтобы восстановить память, необходимо продолжать диалог, хотя инстинкты во всю мощь трубили, что делать этого ни в коем случае нельзя.

– Имя! Мне нужно знать моё имя!

– Это можешь сказать только ты сам. Но пока рано его называть…

Разум напрягся изо всех сил. «Имя… Болли Блом! Вот оно! Точка опоры… Но что означает “рано его называть”?»

Тем временем имя помогло оживить воспоминания. Они стали проносится словно слайды. Вначале медленно. А затем всё быстрее.

Номер Три увидел свой дом. В нём ещё жили его родители, пока не умерли. Небольшой, двухэтажный, с просевшей черепицей и выцветшими стенами, по которым расползлась сеть трещин.

Значительное место в его воспоминаниях занимал Тронхейм. Город, в котором Номер Три родился. И в котором он умер.

Быстро и незаметно пронеслись воспоминания о школе, которую Болли Блом окончил с трудом. Первые выкуренные сигареты, поднятые руки одноклассников, укоризненные взгляды учителей.

Затем он увидел места, где он работал: складские помещения уступали место сторожевым будкам, кабины грузовиков – придорожным закусочным.

В одной из них Болли проработал дольше обычного. Он даже увидел людей, которых мог бы назвать друзьями. «Без горчицы, Болли! Слышишь? Никакой горчицы!»

Старые, давным-давно пережитые эмоции внезапно ожили. Номер Три вновь ощутил то разочарование, когда закусочную закрыли из-за каких-то нарушений. Тогда Болли опять пришлось искать работу.

Идеальным вариантом оказался ресторан быстрого питания. В нём Болли начал карьеру в роли уборщика, затем стал поваром, а в последние месяцы был повышен до кассира. «Спасибо, что без сдачи!»

Слайды побежали дальше. Болли не задержался надолго в «ресторанном бизнесе». Он решил искать себя в других сферах. Некоторое время работал грузчиком, затем курьером, а на пике своей карьеры стал строителем.

Воспоминания не просто восстанавливали хронологию событий – они возвращали опустошённому и обезличенному сознанию индивидуальность. Словно на белом холсте начинал проявляться образ человека. И чем больше Номер Три углублялся в воспоминания, тем отчётливее становился его портрет.

Болли был невысоким и крепким мужчиной с внушительным размахом плеч. Он выделялся непропорционально длинными и мускулистыми руками с толстыми массивными пальцами. Черты лица, грубые и несимметричные, были словно неумело высечены из камня скульптором-новичком. Значительно выступал вперед мощный квадратный подбородок, а небольшие раскосые глаза были посажены глубоко и далеко друг от друга. Из-за многочисленных драк нос сильно искривился, а высокий лоб украшала парочка тонких шрамов; их не могли скрыть коротко подстриженные светло-русые волосы.

«Против Блома нет приёма, если нет другого Блома», – шутили его приятели.

Длинные и запутанные лабиринты памяти, по которым блуждало сознание Номера Три, привели Болли к одному из воспоминаний.

Он очутился в баре, в котором прослыл завсегдатаем. Это был один из тех вечеров, когда Болли вначале молча пил пиво, а захмелев, влезал в чужие разговоры. Этот вечер Номер Три хорошо помнил ещё при жизни и время от времени мысленно к нему возвращался.

Когда очередная кружка пива подошла к концу, Болли Блом решил вступить в один из споров, который вовсю кипел рядом. Несколько посетителей обсуждали учебные заведения. Болли окликнул мужчин и начал излагать им свои мысли по этому поводу:

– Знаете, на самом деле плохо, когда есть это… высшее образование! Вот, допустим, выучился ты на кого-то… Ну, например, э-э… на юриста или там инженера. И всё! Ты либо юрист, либо инженер. И эти люди не знают ничего, кроме того, что, типа, выучили в институте. Этим они сами себя ограничивают. Их жизнь скучна и однообразна! Зато я вот могу заниматься чем угодно! Например, готовить. Я имею в виду не так, чтобы просто готовить дома яичницу, а по-настоящему! Я был поваром в ресторане…

Без горчицы, Болли! Слышишь? Никакой горчицы!

– Я и продавать могу! Любой товар! Вообще, продажи – это моё! В своё время я был довольно сильно в этом задействован! Да, задействован в этом бизнесе! И, надо сказать, у меня неплохо получалось!

Спасибо, что без сдачи!

Обычно такие посиделки заканчивались одинаково. Кто-нибудь из подвыпившей компании (обычно тот, кто первый раз видел Блома) начинал подшучивать над ним. И, когда до Болли доходило, что над ним смеются, начиналась драка.

Надо отметить, дрался Болли Блом неплохо. И от этого у него часто возникали проблемы.

В тот вечер в баре оказался какой-то иностранец. То, что посетитель не местный, стало ясно, когда он делал заказ. Мужчина хоть и говорил на норвежском, но с сильным акцентом и ошибками.

Это отвлекло Болли от рассказа о своей профессии, и он решил заказать себе ещё пива. Мужчины, беседу которых он прервал, вздохнули с облегчением.

Иностранец выбрал тёмное пиво. Вроде бы «Гиннес». Когда бармен принёс кружку, мужчина одним долгим глотком осушил её и попросил повторить.

Гость оказался общительным. Сложно было понять, сказывалось ли выпитое пиво, или он был таким по жизни. Завсегдатаи бара приняли его радушно. По большей части оттого, что им надоело слушать повторяющиеся изо дня в день истории друг друга.

Иностранец долго рассказывал, откуда он начал путешествие и как оказался в Тронхейме. Болли не особо разбирался в географии, поэтому не понял, о какой стране говорил иностранец. Но слушал его внимательно. Что-то заинтересовало Болли в этом человеке.

На вопрос одного из посетителей, чем тот занимается, иностранец ответил, что раньше был священником. Это заявление вызвало всеобщий интерес. Разговор перешёл на религиозную тему. Так вышло, что посетители бара в подавляющем большинстве были людьми неверующими. И, как свойственно иным неверующим людям, они хотели убедить в своей правоте верующего.

– А что ты думаешь о первых людях? Об Адаме и Еве? Ты считаешь, что они существовали на самом деле? – спрашивали уже порядком захмелевшие мужчины, даже не стараясь скрывать улыбки.

Иностранец смотрел на них спокойно и отвечал с сильным акцентом, будто не замечая, что над ним подтрунивают:

– Существовать? О, да! Бог помещать Адама в саду и предупредить не есть плод Древа Познаний Добра и Зла, ибо в день, в который он вкусить этот плод, он будет умирать.

Акцент иностранца и его ошибки в простейших словах веселили слушателей ещё больше.

– Тогда Змей искушает Ева, – продолжал иностранец, игнорируя смешки, – чтобы она вкушать от древа. Но Ева говорить Змею, что сказать Бог. Змей отвечать ей, что она не умрёт. Змей говорить: «Ваши глаза должны быть открыты, и вы будете, как боги, знающие добро и зло». Ева ест плод и дать его Адаму. И он тоже ел. Бог всё узнать об этом. Чтобы предотвратить Адама и Еву от еды плод Древа Жизни и жить вечно, он изгонять их. Змей тоже наказан за участие в их падение: обречён вечно ползать на брюхе в пыли.

Некоторые завсегдатаи бара уже смеялись в голос, но иностранец по-прежнему сидел с невозмутимым видом, как будто он рассказывал анекдоты и ждал именно такой реакции публики.

Болли поразило услышанное. Его семья не была религиозной. Сам Болли, хоть и допускал существование некоего Бога, но никогда не интересовался этим всерьёз. Слушая иностранца, он понял, что ни разу в жизни не задумывался о появлении мира и первых людях. Его кругозор ограничивался настоящим и только им. И вот непонятно откуда появляется человек в одном из тысяч баров большого города Тронхейма и поднимает такие необычные для этих мест темы. И это происходит не в каком-нибудь популярном, полном богатых туристов заведении, а именно в том баре, в который очень редко заходят чужаки. В баре с неприметной вывеской, на окраине города. В баре, где по вечерам Болли Блом пьёт холодное пиво.

Болли внимательно вслушивался в тяжёлую для восприятия, корявую речь иностранца. Пытался не упустить ни единого слова. Он сконцентрировался настолько, насколько для него это вообще было возможно. Болли не слышал смеха, что раздававался со всех сторон до тех пор, пока иностранец не замолчал. Гость не подавал вида, что его расстроила реакция слушателей, но Болли понял, чем вызвана пауза в рассказе.

Блом развернулся к бородатому соседу, гоготавшему во всё горло у него над ухом, и отвесил ему мощную затрещину. Удар был настолько сильный, что бородач с грохотом свалился со стула вместе с кружкой пива. Раздался звон бьющегося стекла. Во все стороны полетели толстые осколки. Пиво, пенясь, растеклось по дощатому полу.

– А ну, все заткнулись! Что вы услышали такого смешного?! – прорычал Блом, слезая с высокого барного стула. Он показательно размял увесистые кулаки, пощёлкивая суставами.

Воцарилась тишина.

Свалившийся со стула бородач вскочил на ноги. Его распухшее от алкоголя лицо покрылось багровыми пятнами, а глаза, подобно глазам быка, налились кровью. Несколько секунд он озирался, пытаясь понять, что произошло. Затем взгляд бородача остановился на Болли, и он двинулся в его сторону. Все, включая иностранца, замерли, наблюдая за происходящим. Через пару шагов бородач остановился. По-видимому, он рассчитывал, что кто-нибудь из посетителей попытается его остановить, дабы предотвратить драку. Но, судя по лицам, никто и не думал этого делать. А драться с полоумным Бломом было абсолютным безумием. Бородач постоял, переминаясь с ноги на ногу, после чего нервно схватил пальто и, ни на кого не глядя, покинул заведение.

Дверь захлопнулась, и бар вновь ожил. Все сделали вид, что ничего не произошло. Над рассказчиком уже больше никто не смеялся.

Болли подошёл к иностранцу и сел на соседний стул:

– Я не очень понял. Выходит, это… если, типа, змеи ползают по земле из-за того, что они наказаны, то раньше они могли ходить?

Иностранец посмотрел на Болли, затем перевёл взгляд на кружку пива. Сделал большой глоток и вновь поднял глаза на собеседника. По его лицу сложно было понять, о чём он думает. Но Болли показалось, что иностранец обрадовался проявленному интересу.

– Нахаш, – тихо произнёс иностранец, так, чтобы его мог слышать только Болли. – Такое еврейское слово. Его использовать для идентификация Змея, который появляться в книге Бытия в Эдемский сад. Змей – обманчивый существо, который способствует делать то, что запретил Бог, и проявлять особый хитрость в Его обмане. Змей обладает способностью говорить. Змей хитрее всех, кого создал Господь. Хоть в Книга Бытия и нет указаний, что Змей мог ходить на двух ногах, всё же так следует понимать.

После той встречи с иностранцем Болли часто мучили странные сны. Он видел в них белое дерево, огромного Змея, стоящего рядом на человеческих ногах, и лежащую под деревом Еву, вокруг которой разбросаны гнилые яблоки и покрытые плесенью хот-доги. Он не чувствовал во сне запаха, но был уверен, что протухшие хот-доги страшно смердят, заполняя ужасным зловонием райские кущи.

Тебе же говорили, без горчицы, Болли! Никакой горчицы!

В этих снах Змей всегда молчал. Но Болли догадывался, каким может быть его голос.

И вот что-то происходит… Вроде, это было падение. И кто-то начинает говорить с ним змеиным голосом, которого он ни разу не слышал. Может, это и есть Нахаш – древний Змей, описанный в Книге Бытия? Та самая змея с потёртым землей и камнями брюхом, что обречена вечно ползать в пыли?

Неожиданно его воспоминания прервала мысль: «Я мёртв».

Спасибо, что без сдачи…

Стояла тишина. Ничего не происходило. Только осторожно и медленно, словно иссякающий ручеёк, текло время, недоумевающее, как и зачем оно оказалось в этом странном и зловещем месте.

«Как жаль, что поблизости нет иностранца, – подумал Болли. – Вероятно, он бы смог объяснить, что происходит».

– Что именно тебе не ясно?

Номер Три не хотел отвечать. Он всё ещё представлял, что рядом с ним затаилась невиданных размеров змея, которая может в любой момент наброситься на него и сожрать. И это зависит от того, ответит он ей или нет.

«Молчать. Нужно молчать!» – убеждал себя Болли. Но змея и не настаивала на ответе. Нахаш молчал. А Болли Блом думал о жизни. Он ещё не был готов окончательно расстаться с ней. Какая-никакая, а она ему нравилась. Но он боялся, что Змей попытается обмануть его, как когда-то обманул Еву. Он в мельчайших деталях помнил рассказ иностранца о Змее, который лишил людей Рая. О хитром и гнусном Змее по имени Нахаш.

– Хорошо, Номер Три. Ты сделал свой выбор…

Эти слова внушили Болли настоящий ужас. Он подумал, что останется один, навечно заточённый в черноте. И, быть может, он упускает единственный шанс выбраться отсюда. Маловероятный, но всё же шанс. Тем более сейчас он явно был не в Раю, которого ещё при жизни так страшился лишиться. Терять, по сути, было совершенно нечего. Возможно, у него, действительно, есть выбор. Болли совсем запутался. Он не знал, какое решение является правильным. Сейчас или никогда.

– Подожди!

Номер четыре

Пьянящий запах джунглей таил в себе что-то необыкновенное. Нечто более нигде недоступное. Осунувшиеся, сгорбленные под тяжестью массивных крон деревья от самых корней были укутаны десятками различных вьюнов. Они напоминали застывшие в случайных позах человеческие фигуры, облепленные листвой и мхом.

Проводник Зайна Мбиа вдыхала наполненный тысячами ароматов влажный воздух тропического леса и думала о том, как приятно вновь оказаться в родной стихии.

Группа из восьми человек медленно пробиралась сквозь густые заросли. Люди наслаждались каждым мгновением в этом диком и таинственном месте.

Туристы с интересом рассматривали вечнозелёные растения с цветами и крупными листьями. Их тонкие ветви изящно переплетались между собой и ниспадали к земле вместе с лианами, обвивая деревья, покрытые густым ярко-зелёным лишайником.

Стрекот насекомых, звонкие трели птиц, далёкое рычание зверей, шелест листвы и множество других звуков сливались в единую, нескончаемую и прекрасную музыку – симфонию джунглей. Создавалось впечатление, будто есть некто, управляющий мощным звучанием этого оркестра, – невидимый дирижёр из лиан и древесной коры, держащий в руках стебель цветка баобаба.

Стройная и гибкая девушка-проводник легко преодолевала препятствия на пути, а затем помогала туристам. Зайне нравилось, что, в отличие от других экскурсий, в джунглях не приходилось много говорить. Тишина нарушалась только редкими вопросами: «Что это такое?» или «Оно опасное?» Остальное время туристы наслаждались путешествием молча.

Сегодня группа состояла из восьми человек, и это казалось Зайне странным. Обычно было десять: в целях защиты животных закон Уганды запрещал туристические походы по джунглям в большем составе. Спрос на экскурсии был высоким, и туристические компании всегда формировали максимальные по численности группы: семь гостей и три проводника (гид и два охранника). Сегодня же туристов было только пять.

Шум воды отвлёк Зайну от мыслей. Проводник объявила, что впереди группу ждёт первая остановка.

Это место не случайно использовалось для привала. Ярко-голубая вода, искрясь на солнце, скатывалась по большим коричневым валунам, поросшим зеленью, и падала в наполненное булыжниками неглубокое озеро. Камни выглядывали над поверхностью воды, словно кочки.

В тот день над озером расстилался лёгкий туман. Плескались светло-зелёные лягушки, вокруг водоёма собралось множество птиц. Среди них можно было увидеть больших синих турако с забавным хохолком на голове в виде веера, белоснежных цапель с остроконечными клювами, бакланов, марабу, ибисов и других африканских птиц.

«Восемь…» – продолжала размышлять Зайна. Сидя на берегу озера, она разглядывала в воде своё отражение. Девушка распустила длинные чёрные волосы, а затем вновь собрала их в тугой хвост. На душе вдруг стало тоскливо непонятно почему. Зайна закрыла глаза, стала вспоминать события своей жизни, пытаясь ощутить, какие из них вызывают у неё беспокойство, но так и не нашла причину.

Девушка смотрела на воду и вдруг у подошвы своего сапога заметила цветок, похожий на колокольчик. Аккуратно сорвав его тонкими пальцами, проводник провела нежными лепестками по губам, поднесла к носу и вдохнула аромат.

«Восемь», – вновь подумала Зайна.

С детства её увлекали числа и их значения. Как-то ей довелось прочитать одну книгу. В ней обсуждалась гипотеза, которая возникла ещё во времена Пифагора. В основу гипотезы была положена мысль, что числа имеют тесную связь с действительностью. А действительность может выражаться через цифры, имеющие определённое значение.

Так Зайна надолго и всерьёз увлеклась нумерологией. Но, достаточно углубившись в изыскания о цифрах, она отвергла это учение. Причиной стали не столько разного рода доказательства, указывающие на то, что нумерология – лженаука, сколько явные несоответствия теории и жизни.

При этом у Зайны сложилось собственное мнение о числах и их значениях. Она верила, что случайности не могут быть случайными. Проводник всегда крайне внимательно относилась к знамениям и к своей интуиции. Зайна на собственном опыте убедилась, что действительность и в самом деле может выражаться через числа. А порой только это и делает.

Зайна не была религиозной, но при этом верила в существование силы, что оказывает влияние на её жизнь. Проводник не могла до конца понять, как это работает. Также она не понимала природы своих талантов, одним из которых была удивительная способность ориентироваться на местности.

Когда-то ещё ребёнком Зайна оказалась в джунглях Уганды совсем одна. Родители взяли её с собой, чтобы дочь полюбовалась природой, и девочка потерялась. Зайна лишь помнила, что мама и папа были рядом, но в следующее мгновение её уже окружали только чёрные стволы деревьев. Девочка подумала, что никогда не выберется из чащобы. Мама рассказывала ей ужасные истории об исчезновении детей в джунглях. Зайна знала, что, как только стемнеет, на охоту выйдут хищники. Огни страшных глаз неведомых животных, казалось, уже преследовали её, но звери пока не решались напасть.

Девочка долго звала родителей. Но джунгли заглушали её крики своим непрекращающимся концертом.

Тогда маленькая Зайна закрыла глаза. Она уже готовилась к страшной смерти, но вдруг ощутила странное спокойствие. Девочка поняла, что знает, куда идти. Её родители были совсем близко. Зайне показалось, что она слышит их голоса, как они в отчаянии ищут её и зовут. Ветви кустарников и деревьев расступались перед ней, словно указывая путь.

Зайна так и не поняла, как она нашла родителей. С тех пор её не покидало чувство, что она часть огромного тропического леса. Став проводником, Зайна всегда с абсолютной точностью выбирала необходимое направление и ни разу не ошибалась. Коллеги говорили, что у неё в голове компас, стрелка которого указывает ей путь даже в самых далёких уголках джунглей.

Привал закончился, и группа вновь нырнула в дебри тропического леса. Заросли стали гуще. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь плотную листву.

Зайна ловко пролезла под стволом свалившегося дерева и не заметила, как ей на спину что-то упало. Она выпрямилась и стала помогать туристам преодолевать препятствие.

«Восемь», – число всё крутилось у неё в голове, как приевшаяся песня.

Проводник вспоминала все значения, с которыми могла быть связана эта цифра. Перевернутый символ бесконечности. Количество планет в Солнечной системе. Восемь лап…

– Паук!

Зайна обернулась и увидела круглые от ужаса глаза мужчины. Его дрожащий палец указывал на неё. Проводник повернула голову, и тут что-то острое, твёрдое и смертоносное вонзилось в шею. Тело выгнулось от пронзающей боли.

Зайна хотела закричать, но из груди вырвался лишь тихий стон. Огонь забрался под кожу и начал растекаться по телу. Сердце сильно забилось, и Зайна опустилась на землю.

Туристы запаниковали и стали оглядываться в поисках ещё возможной угрозы. Они о чём-то обеспокоенно говорили на непонятном языке и постоянно перебивали друг друга.

Мужчины-проводники подбежали к Зайне. Их рты открывались, но Зайна ничего не слышала.

Мир расплывался перед глазами. Единственное, что видела проводник, как её убийца медленно забирается на то же самое место, откуда совершил нападение. Восемь тонких лап поочередно цеплялись за кору дерева, поднимая толстое брюхо, заполненное огнём смерти.

На месте укуса образовалась шишка. Она пульсировала. Боль становилась сильнее, а тело будто наполнилось углями, раздуваемыми порывами ветра. Одежда насквозь промокла от пота.

Зайна провела ладонью по глазам, стремительно теряющим зрение. Туристов уже не было. С ней остался только один из проводников.

– Зайна! Зайна! Ты как? Вот вода. Пей. Тебе нужно как можно больше пить! И не двигайся! Скоро мы отнесём тебя в машину!

Зайна взяла протянутую бутылку. Сделала глоток воды, но её тут же стошнило.

– Он хочет есть, – прошептала в бреду Зайна. – Он всегда голоден…

Её голова упала на землю, тело забилось в судорогах, началась агония. Стройная фигура и небольшой вес, которыми Зайна гордилась, теперь обернулись против неё. Пульсирующая, обжигающая боль распространилась с шеи по всему телу. Пальцы сжались в последней попытке ухватиться за жизнь.

Восемь.

Вот о чём её пытались предупредить, но она не поняла.

Роковое число, таящее в себе смерть под видом бесконечности.

Лёжа на земле, Зайна смотрела перед собой и наблюдала, как лучи солнца пытаются пробиться сквозь густые заросли. Как ветер качает кроны деревьев, и птицы перелетают с ветки на ветку. И это было последнее, что она видела, хотя её глаза так и остались широко открытыми.

* * *

Удивительная, необъяснимая способность Зайны ориентироваться в пространстве впервые подвела её. Невзирая на непроглядную тьму, окутавшую джунгли, проводник продолжала движение. Она пыталась найти нужное направление. Или, скорее, почувствовать. Но у неё ничего не получалось. Её рассудок полностью захватил страх.

Впервые в жизни Зайна оказалась абсолютно дезориентирована. Она испытала то же самое чувство отчаяния, как тогда, в детстве, когда осталась в джунглях совсем одна. Проводник боялась, что верное шестое чувство погибло вместе с укусом паука. Голова шла кругом! Все ощущения спутались. Зайне казалось, что она бежит по узкому мосту, подвешенному над пропастью, и рискует в любой момент сорваться. Но если она прекратит движение, то падение неизбежно.

Зайна пыталась понять, по какой причине её могли оставить одну в джунглях в бессознательном состоянии. Почему коллеги бросили её и не вернулись? Волнение, граничащее с отчаянием, не давало думать.

Одно проводник знала наверняка. Ей нужно найти путь обратно. Но всё-таки что-то было не так… Зайна никак не могла понять, сколько сейчас времени. Её внутренние часы дали сбой, а стрелка воображаемого компаса исчезла вовсе.

Зайна бросила попытку что-либо разглядеть. Ей было страшно и холодно. Проводник не узнавала эти места. Это были не те джунгли. Не её джунгли.

Только сейчас Зайна осознала, что до сих пор она не уловила ни единого звука: ни пения птиц, ни стрекота насекомых, ни даже шуршания листвы под ногами.

Зайной окончательно овладел ужас. Она начинала осознавать, что из этого места, где бы она сейчас ни находилась, выхода нет. Видимо, ядовитое жало восьминогой твари отправило её слишком далеко. Настолько, что обратного пути уже нет.

«Но я же жива…»

В этот момент Зайна услышала Голос.

Голос, которому никогда и ни при каких обстоятельствах не следует отвечать, – шёпот коварного незнакомца, убеждающего ребёнка открыть дверь.

Утраченное шестое чувство на мгновение вернулось. Оно немыслимым образом прорвалось из мира живых, чтобы в последний раз помочь своей хозяйке. Предостеречь её, прежде чем окончательно сгинуть. Оно возопило что есть мочи и бессильно кануло в бездну, поверженное чьей-то могучей волей. Но теперь проводник знала – Голос пришёл за ней. И она в опасности. Она в страшной опасности.

Тем временем Голос повторил:

– Приветствую тебя, Номер Четыре.

«Не отвечать, не отвечать».

Зайна не могла найти иного выхода из ситуации. У неё не осталось других средств защиты, кроме как…

– Приветствую тебя, Номер Четыре.

«Не отвечать, нельзя отвечать».

У Зайны отняли всё. Жизнь, тело, даже её интуицию. Остался лишь страх. Ощущение огромной опасности. Но Голосу, она понимала, необходимо сожрать всё до последней крошки.

Он всегда голоден…

– Приветствую тебя, Номер Четыре.

«Что угодно… только не отвечать. Не отвечать…»

Но она ответила.

Не сразу…

Прошло время. Много времени. Очень много: столько, что Зайна уже начала забывать, по какой причине твердит одни и те же слова. И, когда время и пространство стали для неё единым целым, а движение и состояние покоя перестали иметь различие; в тот момент, когда чернота представилась Зайне чем-то обыденным, привычным и абсолютно нормальным, а память утратила даже малейшее представление о том, что с ней было, и о чём бы то ни было, вновь прозвучал Голос:

– Приветствую тебя, Номер Четыре…

Номер пять

На подходе к заброшенному поселению рав-серен[1] Армии обороны Израиля Хаим Кац передал по рации, что необходимо снизить скорость и продвигаться крайне осторожно. По последним разведданным, где-то здесь находятся туннели террора, пролегающие глубоко под землёй, – сеть бункеров и коридоров, по которым незаметно передвигаются террористы. Задачей отряда Хаима Каца было найти такие туннели и уничтожить их.

Хаим жестами показал солдатам занять боевые позиции. Сам укрылся за полуразвалившейся каменной стеной, которая осталась от некогда жилого здания. Рав-серен проверил оружие. Убедившись, что оно находится в боеспособном состоянии, спецназовец перетянул штурмовую винтовку таво́р со спины на грудь. Сняв автомат с предохранителя, Хаим двинулся вперёд.

Хаима окружали занесённые песком руины. Здесь и на много миль вокруг на поверхности не осталось практически ничего живого: лишь редкие кустарники, несколько видов особо ядовитых скорпионов и их добыча.

Всё было спокойно.

Отряд во главе с командиром рав-сереном Кацем, который исполином возвышался над остальными, миновал былое поселение. Перед военными вновь простиралась голая пустыня: одинокая и бесконечная, обрывающаяся лишь у линии горизонта.

Хаим ощутил тревогу. В голове заработал древний механизм – чутьё, доставшееся ему в наследство, по мнению военного, от неандертальцев, которым оно было необходимо для выживания в диком мире.

Рав-серен не мог с точностью определить, что именно вызвало ощущение беспокойства, но чутью он привык доверять. Не теряя времени на сомнения и раздумья, Хаим жестами указал отряду занять позиции. Спецназовцы моментально стали искать укрытие среди руин. Рав-серен бросился к ближайшей стене. Как только его тело скрылось за каменной кладкой, раздались выстрелы.

Интуиция вновь не подвела, но времени гордиться этим не было.

Зашипела рация, Хаим схватил её и поднёс к уху.

– Глыба, приём! Говорит Опоссум! Как слышно?

Рав-серен подтвердил связь.

– Хамасские крысы устроили засаду! – проскрипел голос друга из рации. – Видно, ждали, пока мы пройдём. Суки! Чтоб их… Всегда нападают со спины. Путь к отступлению отрезан! Связь с базой отсутствует…

«Вот тебе и интуиция», – подумал Глыба и усмехнулся. Только в этом смешке не было ни единого намёка на веселье. По всей видимости, он и семеро его боевых товарищей уже никогда не выберутся из этого места и станут новыми жителями этого славного города мёртвых.

– Приём, говорит Глыба! Как слышно? Отзовитесь каждый!

Из рации стали по очереди доноситься голоса. Когда все члены отряда откликнулись, Хаим продолжил.

– Туннели террора точно где-то здесь, иначе нас не смогли бы атаковать сзади. Начинаем зачистку территории. Задача – найти и уничтожить туннели. И… не подставляйтесь!

– Не переживай, брат, – ответил через рацию Опоссум. – Нас точно никто не грохнет. С этим можем справиться только мы сами!

– Не занимать волну! – отчеканил рав-серен, но улыбка тронула его лицо.

Тем временем звуки выстрелов становились всё чаще и громче: боевики приближались. Рав-серен услышал, как несколько пуль попали в стену, служащую ему укрытием.

Хаим закрыл глаза и глубоко вздохнул. «Восемь, семь, шесть», – шёпотом начал считать Глыба. На счёт «один» рав-серен вступил в бой.

* * *

Хаим Кац не мог точно сказать, сколько времени длилась перестрелка. В какой-то момент всё резко стихло. Хаим выглянул из укрытия. Никого. Встретившись взглядом с Опоссумом, Глыба увидел, что тот даёт сигнал – впереди чисто.

Короткими перебежками, прикрывая друг друга, отряд продвигался в глубь разрушенного городка. По пути рав-серен видел растянувшиеся на земле тела террористов. Хаим подумал, что каждое его появление знаменуется смертью.

В какой-то мере рав-серен был прав. Смерть уже давно нашла себе убежище внутри могучего тела человека-гиганта. Она выглядывала из его глаз, вылетала из дула его автомата, пряталась в раковых клетках, о которых Хаим пока и не подозревал.

Смерть ещё при жизни одарила своего избранника тем, что остальные получают лишь на закате дней: болью и одиночеством. Хаим служил в армии не из-за того, что испытывал патриотические порывы или чувство долга перед своей страной. Всё это было чуждо Хаиму, как и вообще любое состояние привязанности. С детства он не был сильно зависим от родителей. Он не был женат и никогда никого не любил по-настоящему, по крайней мере, в границах его представлений об этом чувстве. Хаим легко сходился и расставался с друзьями… Если он вообще мог так называть тех людей.

Единственными близкими для него становились сослуживцы. Но и их жизнь уносила в разные стороны подобно тому, как ветер разносит по земле сухие листья. А смерть тем временем через глаза своего носителя отмечала суженых и, когда наступало время, уводила их в свои тихие и мрачные покои. Хаим узнавал об этом по-разному. Иногда видел лица умерших друзей в новостях. Порой ему приходили печальные письма. Несколько раз звонили общие друзья. А спустя время он и их имена встречал в некрологах.

Смерть уже давно заняла просторные апартаменты в душе великана. Он чувствовал это, но не страшился. Безразличие, с которым Хаим воспринимал смерть, обесцветило его глаза, губы и волосы, придало коже серый оттенок и сделало её грубой, толстой и шершавой.

Хаим был очень большой, но очень мало места занимал в человеческих сердцах. В свою очередь рав-серена это особо не беспокоило. Он использовал свою жизнь как умел и тратил её на то, что считал правильным. Военное ремесло было ему по вкусу. Хаим иногда задумывался, что, вероятно, он родился слишком поздно. Его время ушло вместе с рыцарями, копьями, лошадьми и доспехами.

Возможно, он – древний исполин, заброшенный по ошибке в будущее, где, на его беду, главенствует не сила, а разум. Будущее настолько далёкое, что палицы и каменные топоры сменились ракетами и пулемётами. Его великая мощь и непревзойдённая сила, руки, способные разорвать пасть саблезубому тигру, не имеют никакого значения в мире, где один атом может уничтожить город, а нажатие кнопки – планету. Архаический великан в эпоху нанотехнологий, субатомных частиц, микропроцессоров и сверхзвуковых скоростей выглядит так же нелепо, как гризли на велосипеде посреди цирковой арены.

Единственное место, где Хаим Кац видел сам себя, – здесь. Посреди голого раскалённого песка, простирающегося на многие мили. Под неиссякаемыми лучами далёкой, но такой горячей звезды. Окружённым руинами и засадами террористов. С автоматом в руках и ощущением приближающейся смерти. На рубеже тысячелетий: недосягаемого и непостижимого для него будущего и такого знакомого и желанного первобытного, жестокого времени.

* * *

Вновь раздались выстрелы. Спецназовцы заняли боевые позиции и открыли ответный огонь.

В одном из домов Хаим заметил промелькнувший человеческий силуэт. Приглядевшись, рав-серен отметил, что это здание сохранилось лучше остальных: лишь одна стена немного пострадала. Она обрушилась в том месте, где, по всей видимости, когда-то находилась дверь. Чутьё подсказывало, что именно там один из входов в туннели террора.

Через мгновение спецназовец оказался у здания. Кац потянулся к гранате, но остановился. Если произойдёт взрыв, наверняка вход будет завален, но сам туннель не уничтожен. Рав-серен вскинул винтовку и зашёл внутрь.

Боевик, оказавшийся ближе всего, отлетел к противоположной стене, прошитый пулями. Загрохотали ответные выстрелы. Хаим укрылся за каменным выступом и стрелял короткими очередями, стараясь не высовываться. Патронов для тавора оставалось немного. Пули боевиков свистели со всех сторон.

Хаим вышел из укрытия навстречу нападающим и, словно кеглю, ударом ноги сбил ближайшего боевика. Террорист отлетел назад и при падении повалил ещё двух. Рав-серен вскинул тавор и выпустил последние патроны.

Из-за угла возник ещё один боевик. Дуло его автомата уткнулось в грудь Хаима. Но, прежде чем террорист успел нажать на спусковой крючок, спецназовец молниеносным движением вырвал оружие из его рук. Схватив боевика за ворот, Глыба нанёс удар головой. Тело террориста обмякло и повисло на руке рав-серена.

Удерживая бесчувственного боевика, Глыба выставил его перед собой в качестве щита. Используя плечо террориста как опору для его же автомата, Хаим двинулся внутрь дома.

Спецназовцу потребовалось около трёх минут, чтобы полностью зачистить здание. После этого Хаим тщательно обыскал помещение и убедился, что в живых никого не осталось. Рав-серен попытался связаться со своим отрядом, но никто ему не ответил…

Из рации раздавались только помехи.

Хаим прислушался. Снаружи тихо. Ни единого выстрела.

Это означало лишь одно: его друзей нет в живых.

На мгновение Хаима сковал приступ страха, вернее, ужаса от осознания происходящего. Ледяные нити отчаяния расползлись по внутренностям, они заморозили лёгкие и не пропускали воздух.

Не осознавая, что делает, Хаим упал на колени. Если бы в это мгновение появились боевики, им бы не составило труда его прикончить.

«Какой ценой…» – по телу побежали мурашки. Ледяные нити в лёгких переплелись и образовали ком, заполнивший всю грудную клетку.

Его друзей больше нет…

Семь жизней канули в небытие. Растворились, словно мираж в песчаных просторах равнодушной пустыни.

Хаим тряхнул головой. Этим движением он каждый раз пытался отогнать мысли, терзавшие его. Так и сейчас: уничтожен целый отряд, но достаточно тряхнуть головой, и всё становится как прежде. Почти как прежде. Мысли разбиваются вдребезги о толстенную черепную коробку и вытекают через громадные уши человека-гиганта.

Хаим поднялся и со всей силы пнул тело одного из убитых боевиков. Труп прокатился несколько метров и ударился о стену, поднимая в воздух клубы пыли.

Осмотрев помещение, рав-серен нашёл в полу вход в туннель.

Спускаться пришлось недолго. Когда ступеньки закончились, Хаим огляделся. Тусклый свет пробивался из отверстия, через которое рав-серен проник внутрь, и лишь слабо освещал бетонные стены. Сухой спёртый воздух раздражал ноздри. Потолок был не очень высоким, но достаточным, чтобы великан Хаим мог стоять в полный рост.

Взрывчатку нужно было установить в местах пересечения коридоров.

Хаим выкинул автомат террориста, достал фонарь и побежал по туннелю.

Вскоре рав-серен наткнулся на первую развилку. Перед ним возникли ещё три туннеля. Прикрепив к стене взрывчатку, рав-серен нырнул в один из проходов. Вскоре Хаим обнаружил очередное пересечение, где также установил всё необходимое для его уничтожения.

В какой-то момент послышался звук шагов. Кто-то приближался. Скорее всего, не один. Заметив ответвление от основного туннеля, Хаим свернул туда и прижался к стене. Рав-серен выключил фонарик, достал пистолет, сменил обойму и затаил дыхание.

Шаги становились всё громче. Судя по всему, боевиков было не больше пяти. Вскоре на стенах туннеля заиграл свет фонаря.

Дождавшись, когда боевики подойдут как можно ближе, Хаим шагнул из укрытия тихо и быстро, что казалось невозможным для человека его габаритов. Перед ним оказалось пятеро мужчин.

Боевики так и не поняли, что произошло. Свет их фонаря внезапно исчез, словно они уткнулись в глухую стену, которой только что здесь не было.

Раздался грохот. Затылок идущего первым боевика взорвался, выпустив фонтан крови. Звук выстрела, отражаясь от стен, разлетелся по всем туннелям. В свете упавшего на пол фонаря Хаим увидел террориста позади убитого. Он в недоумении стирал кровь товарища со своего лица и с ужасом смотрел на рав-серена. Боевик даже не сопротивлялся, когда спецназовец схватил его за голову и с размаху расколол череп о бетонную плиту.

Следующий кинулся на Хаима, но рав-серен без труда перехватил его удар. Вывернув руку боевика, Глыба надавил ладонью на внешнюю сторону локтя. Кость хрустнула, и её окровавленный обломок, разорвав одежду, выскочил наружу. Террорист испустил вопль и, задыхаясь от боли, рухнул на колени. Хаим почувствовал удовлетворение.

Четвёртый боевик к тому времени успел выхватить из-за спины автомат. Он уже отводил затвор, но рав-серен точным ударом ноги выбил оружие из его рук. Ещё одна молниеносная атака, и костяшки пальцев врезались в кадык противника. Издавая хрипящие звуки, боевик повалился на землю.

Последний попытался бежать, но Хаим схватил его за шиворот и бросил к ногам. Рав-серен наступил террористу на горло и надавил на него всем своим весом.

Добив всех, кто подавал признаки жизни, Хаим направился дальше.

Выстрелы не могли остаться неуслышанными. Рав-серен понимал, что вскоре здесь соберётся целая стая хамасских крыс. Это только вопрос времени. Нужно успеть закрепить как можно больше взрывчатки.

Он оказался прав. Через несколько минут вновь послышались шаги. Боевики приближались отовсюду. И на этот раз они были готовы к нападению. А Хаим Кац был готов умереть.

Террористы напали разом со всех сторон. Рав-серен в этот момент оказался в одном из пересечений коридоров. Хаим нашёл неплохое укрытие за обвалившейся бетонной плитой, где его не смогли бы сразу достать. Но и это был лишь вопрос времени. Началась перестрелка. Звуки выстрелов заполнили пространство.

Пули пролетали совсем близко, некоторые, подобно клещам, вгрызались в руки и ноги. В крови бурлил адреналин, из-за чего рав-серен не чувствовал боли. Патроны подошли к концу. Хаим отбросил пистолет в сторону. Оставалось лишь гадать, сколько боевиков он смог ликвидировать.

Хаим подумал о таворе. Сейчас автомат оказался бы очень кстати. Но он сделал своё дело и теперь лежал где-то там, среди мёртвых тел боевиков. И, когда здесь всё взлетит на воздух, тавор постигнет судьба семей фараонов: он будет навеки погребён там же, где и его хозяин.

«Пора», – подумал рав-серен, вытащил детонатор и нажал на красную кнопку.

Красная кнопка – так уж заведено.

Время остановилось. Вечность сжалась до одного мгновения, в котором ничего не происходило. Но вскоре оно подошло к концу. И тишина навсегда покинула эти места, канула в бурлящую пучину невозвратного, но всегда остающегося в чьей-то памяти прошлого.

Землю и воздух сотряс взрыв. Затем второй. И практически одновременно третий и четвёртый. Стены туннеля задрожали и покрылись трещинами.

Уши заложило, а в ноздри ударил горячий воздух с частицами пыли и песка. Рав-серен увидел свет. Он был очень ярким и стермительно приближался. Огненный шар с невообразимой лёгкостью поднял гигантское тело военного, пронёс сквозь туннель и ударил о стену.

Хаим почувствовал, как огонь обволакивает его, как начинает плавиться кожа. Запахло горелой плотью. На мгновение стало темно и тихо. Глыба ничего не чувствовал. В это короткое мгновение не осталось ни боли, ни жара.

«Видимо, это смерть, – подумал Хаим. – А ведь не так уж и страшно…»

Мысль Хаима оборвалась, словно лопнувшая струна. Прямо над ухом раздался треск, за ним грохот. По стенам, словно полчища маленьких паучков, во все стороны побежали трещины, образуя рисунок, похожий на паутину. С потолка сыпался песок, а затем полетели камни. Туннель обваливался.

Повинуясь инстинктам, рав-серен поднялся. Тело пронзила невыносимая боль. Он чувствовал, как обгоревшая кожа, сплавившаяся с одеждой, покрывается трещинами. На лице, шее, спине и руках выступила тёплая жидкость и обильно сочилась из образовавшихся ран.

Боль была всеобъемлющей. Она заполнила каждую клеточку тела, но инстинкт выживания рав-серена преодолел и это. Спецназовец вскинул руки, чтобы удержать над собой рушащийся потолок.

Раздался ещё один взрыв. Это была последняя, пятая взрывчатка, которую Хаим успел установить. Гигантская каменная плита сорвалась и рухнула прямо на рав-серена. Она должна была раздавить его, как жука, но каким-то невероятным образом он устоял на ногах и теперь держал плиту на своей могучей спине. Хаим Глыба Кац напряг все мускулы своего тела и надавил на камень. Из груди вырвался рык, и плита начала подниматься…

Вновь раздался треск, а за ним грохот. Рухнули последние бетонные основания стен и повлекли за собой оставшиеся плиты перекрытий.

Под неимоверной тяжестью кости военного надломились, и Хаима прижало к земле. Рав-серен почувствовал, как хрустнула грудная клетка. Боль с новыми силами охватила искалеченное тело и уже не отступала, оставаясь с Хаимом до самой смерти. Но смерть не спешила. Первыми она забирает слабых, оставляяя сильных на десерт.

В какой-то момент до спецназовца донеслось шипение. Он сразу узнал звук рации. Хотя какой теперь в ней толк? Удивительно, что она вообще уцелела. Но вдруг Хаим услышал то, чего никак не ожидал:

– Глыба, приём! Как слышно? Глыба!

Опоссум! Из рации доносился голос его товарища. Голос друга, которого Хаим уже никогда не думал услышать.

Рав-серен хотел ответить, но не мог. Его тело было раздавлено. Единственное, что ещё было возможно – это дышать. Да и то с огромным трудом. Голос в рации затих и больше не появлялся. Вокруг было темно и тихо.

«Они живы… – думал рав-серен Хаим Кац, – а я… больше нет».

Время текло неумолимо медленно. Бессердечное и безжалостное, оно словно издевалось над умирающим, а непунктуальная блудница смерть, готовая прийти к каждому, всё никак не появлялась. Чего нельзя было сказать о боли. О безумной, страшной, непрекращающейся боли. Она была крайне верна военному и не покидала его ни на мгновение.

Оставалось только ждать. И он ждал. Секунды, минуты, часы… И только в тот момент, когда Хаим Кац подумал, что это мучение никогда не прекратится, всё закончилось.

Он умер.

Рав-серен понял это, потому что боль отступила. Просто исчезла. Ведь, как известно, боль не терпит смерть и пропадает каждый раз, когда та приходит.

Больше ничего не изменилось. Вокруг было всё так же темно и тихо.

– Приветствую тебя, Номер Пять.

Номер шесть

– Господин Окумура, самолёт готов.

Низкий утробный голос ворвался в сознание Кенджи. Дверь автомобиля, в котором он сидел, открылась. Перед ним возвышался его телохранитель, облачённый в чёрный костюм, с зонтом в вытянутой руке. Тонкие капли дождя разбивались о его массивную, гладко выбритую голову. Струйки воды стекали по грубой обветренной коже, цеплялись за щетину и срывались с грозного квадратного подбородка.

Из Rolls-Royce вышел невысокий худощавый молодой человек с волосами необычайно белого цвета и такой же кожей, что было особенно заметно в пасмурную погоду. Верхнюю часть лица скрывали большие тёмные очки.

Альбинос поспешил спрятаться от дождя под зонтом, который держал его телохранитель. Несколько особо ловких капель всё же упали на белое, как мел, лицо Кенджи Окумура, и он сразу же стёр их тыльной стороной ладони, словно они доставляли ему особый дискомфорт. На руке сверкнули крупные золотые часы.

– Идём, – тихо произнёс Кенджи и направился в сторону трапа огромного самолёта. Весь необъятный бок боинга занимал товарный знак корпорации Окумура – каллиграфическая надпись в форме символа бесконечности.

Дождь усиливался и всё громче барабанил по металлической скорлупе самолёта.

Не дойдя несколько метров до трапа, Кенджи остановился. Он замер так внезапно, словно его ноги пустили корни. Руки прилипли к бокам, а лицо застыло.

Телохранитель невозмутимо остановился рядом с Кенджи. Он не выказал ни обеспокоенности, ни удивления. Только в тяжёлом взгляде телохранителя можно было заметить едва уловимую печаль.

– Всё нормально, – вскоре произнёс Кенджи и продолжил путь. Его лицо не выражало каких-либо эмоций, лишь скулы альбиноса на мгновение напряглись.

Телохранитель коротко кивнул и ничего не ответил.

Альбинос в сопровождении телохранителя поднялся по трапу и зашёл в самолёт. Миновав холл и гостиную, он устроился в кожаном кресле кабинета.

За пять лет до этого дня – дня смерти известного каждому японцу Кенджи Окумура – молодому человеку исполнилось двадцать четыре года. Именно в этом возрасте он попал в число самых богатых людей мира. Уже на тот момент организация Окумура, которая первоначально задумывалась как консалтинговая компания, занимающаяся в основном аудитом, международным комплаенсом и инвестиционными проектами, захватила всё экономическое пространство Японии.

По сути, Кенджи Окумура, единственный полноправный акционер Корпорации, в свои двадцать девять лет был одним из самых значимых и влиятельных людей в стране.

К Кенджи подошла бортпроводница и поинтересовалась, не желает ли он чего-нибудь выпить. Она была привлекательна и, по всей видимости, надеялась, что Кенджи обратит на неё внимание. Она улыбнулась, но её руки выдавали волнение: тонкие пальцы напряжённо сплелись между собой, что не укрылось от альбиноса.

Кенджи, который обычно не употреблял алкоголь, в этот раз решил сделать исключение. Он снял очки и посмотрел на стюардессу. Леденящий душу взгляд альбиноса пронзил девушку. Она вздрогнула, и улыбка на мгновение исчезла с её лица. Бортпроводнице стоило немалых усилий вернуть самообладание.

– Виски, пожалуйста, – сказал Кенджи, не отводя лишённого эмоций взгляда. Улыбка вновь исчезла с лица девушки и больше уже не возвращалась. Стюардесса сдержанно кивнула и поспешно удалилась.

Раздался телефонный звонок. Кенджи достал из внутреннего кармана пиджака Vertu и, вновь надев тёмные очки, посмотрел на экран. Мгновение альбинос размышлял, а затем выключил звук и положил телефон на стол экраном вниз.

Звонил отец. Видно, хотел поздравить его с днём рождения. Но из всех праздников именно этот Кенджи не любил больше всего. В этот день он невольно вспоминал события, о которых мечтал забыть навсегда, хотя именно они сыграли в его жизни самую значительную роль.

Кенджи попытался вернуться к размышлениям, прерванным телефонным звонком, но не смог. Вновь появилась стюардесса. На серебряном подносе блестел хрустальный рокс с золотистой жидкостью, а рядом возвышалась металлическая чаша на длинной ножке, наполненная крупными кубиками льда.

Девушка аккуратно взяла бокал тонкими пальцами и осторожно опустила на стол перед Кенджи. То же самое она собиралась проделать с чашей.

– Спасибо, только виски, – остановил её альбинос.

Стюардесса дёрнула уголками губ, стараясь изобразить улыбку, и покинула кабинет.

Двигатели взревели, заглушая шум дождя, и самолёт сдвинулся с места. По мере того, как он набирал скорость, вибрация в салоне возрастала.

Кенджи сделал большой глоток и почувствовал, как густая жидкость обволакивает горло, а затем обжигает пищевод. Его тело вжалось в спинку сиденья. Шасси оторвались от земли, и самолёт начал набирать высоту. Кенджи поставил бокал на стол и закрыл глаза. Тем временем самолёт уже погрузился в густые облака.

Кенджи задремал и увидел сон.

* * *

Он в парке развлечений. С ним родители. Мальчик впервые оказался в подобном месте, и его глаза разбегаются. Внимание привлекает игрушка, которая стоит на прилавке в качестве приза.

Вывеска гласит, что это динозавр Дино. Он стоит на задних лапах, которые торчат из-под увесистого жёлтого пуза, туго набитого ватой. Динозавр опирается на массивный зеленый хвост, усеянный тканевыми шипами фиолетового цвета. Зелёное на спине и жёлтое спереди тело плавно переходит в длинную и тонкую шею. На ней улыбающаяся голова с большими глазами. Фиолетовые шипы, которые начинаются на хвосте, доходят до самой макушки. Из того места, где тело сужается и плавно становится шеей, свисают передние лапы. Они больше напоминают руки крохотного ребенка с тремя растопыренными толстыми пальцами, нелепо торчащими в стороны.

В следующее мгновение Кенджи уже держит в руках три теннисных мяча. Они твёрдые и шершавые. Чтобы выиграть игрушку, ему необходимо все три раза попасть в небольшое круглое отверстие в подвесном ящике. Но Кенджи уже знает, что сделать это у него не получится.

Первые два мяча попадают в цель. Но третий отскакивает от ящика и падает на пол. Сердце мальчика сжимается от досады, а на глаза наворачиваются слёзы. Кенджи не знает, что расстроило его больше: отсутствие приза или осознание своего поражения.

Ребенок видит, как мама что-то говорит мужчине за прилавком. И хотя из-за какого-то странного гула Кенджи ничего не слышит, он знает, что речь идёт о цене динозавра. Продавец отвечает, и глаза женщины округляются. Она отводит взгляд и поджимает губы. Из её груди вырывается тяжёлый вздох.

Женщина старается не смотреть на сына, когда они отходят от аттракциона. Кенджи видит новую для себя эмоцию на лице матери. И с ужасом осознаёт, что это – стыд. Она стыдится того, что не может исполнить желание своего ребёнка. Холодное, липкое, вязкое ощущение стыда передаётся мальчику. Ему кажется, что все смотрят только на него. Чужие взгляды пронзают и делают больно. Словно раздевают его, выворачивают карманы и пытаются перекричать какой-то необъяснимый гул, заполнивший пространство:

– Да вы же совсем нищие! Что вы вообще здесь забыли?! Идите отсюда, не задерживайте очередь…

* * *

Кенджи открыл глаза. Самолёт гудел и нервно подрагивал. Бокал лежал на полу. Он не разбился, но содержимое вылилось на ковёр, из-за чего в воздухе стоял приятный аромат дорогого алкоголя.

Остатки сновидений походили на отвратительное послевкусие дурного вина и не покидали молодого человека. Они, словно волки, вцепились в сознание и рвали его своими острыми клыками. Нечто подобное происходило и в груди. Хаос. Словно пчелиный рой вырвался из раскуроченного палкой улья. Кенджи страдал, но лицо его оставалось непроницаемым.

Стюардесса подошла снова, но ничего не заметила. Кенджи хотел попросить её повторить напиток, но не смог. Его тело вновь парализовало. Он застыл и, не моргая, смотрел в одну точку. Руки и ноги намертво приросли к креслу. Когда оцепенение спало, стюардессы уже не было.

Волки тем временем вновь накинулись на его сознание. В животе возникло неприятное ощущение. Будто кислота заполнила желудок и устремилась к солнечному сплетению. Кенджи хотелось вцепиться пальцами в лицо и сорвать с него кожу. Альбиносу казалось, что лишь физическая боль сможет избавить его от другой боли.

Стюардесса тем временем всё же принесла новую порцию виски, но Кенджи даже не заметил этого.

Вокруг альбиноса сгущалась тьма. Инь проявлялась в Ян и заполняла его целиком. Беспросветная, неконтролируемая тьма. Она пожирала его душу, оставляя в груди большую, зияющую чернотой дыру.

Турбулентность усиливалась. Кенджи подумал об авиакатастрофе и с удивлением обнаружил, что эта мысль не пугает его. И дело было не в том, что он желал смерти. Конечно же, нет. Но его всегда интересовало, что же там, за чертой жизни, за пределами этого мира.

Кенджи подумал, что, быть может, этот самолет доставит его намного дальше, чем он мог предположить. И словно в ответ самолет загудел всем своим корпусом. Яркая вспышка и сопровождающий её раскат грома. Всё, что было плохо закреплено, слетело со своих мест, включая очередной бокал виски. Только на этот раз он разлетелся вдребезги. Осколки засверкали в свете очередной молнии. Боинг бросало из стороны в сторону, как пушинку.

«Как корова на льду», – подумал Кенджи, но в голове возник совсем другой образ. На льду оказалась не корова, а динозавр Дино. Только теперь он не выглядел весёлым и жизнерадостным.

Вместо фиолетовых тканевых шипов его спину покрывали стеклянные осколки, измазанные чем-то красным. А толстые пальцы и впрямь были точь-в-точь как человеческие. Он, не моргая, смотрел на Кенджи… Скорее, даже внутрь Кенджи. Дино словно пытался разглядеть душу своего старого приятеля, проверить её качество, а может быть, даже наличие.

Кенджи показалось, что пасть динозавра искривлена в ухмылке. Дино, будто заметив это, разинул челюсти. Вместо зубов тоже были окровавленные осколки.

Самолет тряхнуло ещё сильнее, и уши пронзила резкая боль. Кенджи схватился за ручки кресла. Вспышки молний мелькали одна за другой, а раскаты грома звучали без остановки. Они словно стали полноправными пассажирами воздушного судна. Последнее, что ощутил Кенджи в конце жизни, – страх и холод. Ровно то, что он чувствовал в самом её начале.

* * *

– Приветствую тебя, Номер Шесть…

Кенджи хотел ответить, но ничего не вышло. Точно так же, как в те ужасные моменты, когда на него нападало непонятное оцепенение. Но сейчас он был уверен, что его недуг здесь ни при чём. Видимо, жизнь, наделив его психопатологическим синдромом, проявила милосердие и подготовила его к этому моменту.

Только на этот раз он останется в таком состоянии навсегда.

«Чей это голос?» – подумал Кенджи.

– Важно не «чей», а «где»…

Но Кенджи знал, где он. Вернее, предполагал. И, так как обычно все его предположения оказывались верными, Кенджи по-прежнему больше интересовал первый вопрос. И он вновь его мысленно задал.

– Это не так важно, Номер Шесть…

Кенджи не спешил продолжать диалог. Его распирало любопытство, но здравый смысл, как обычно, брал верх. Важное правило бизнеса, да и всей жизни: если с тобой кто-то идёт на контакт, значит, ему что-то от тебя нужно. А в такие моменты лучше слушать, чем говорить.

Информация – сила. У неё, как и у всего остального, есть цена. И порой очень высокая. Так и сейчас. Речь в любом случае сведётся к сделке. Всё в этом мире сводится к сделкам. Дружба, брак, партнёрство – это всё сделки, заключаемые в различных формах и имеющие множество обличий. Действия лиц, порождающие или прекращающие взаимные права и обязанности, которые могут исполняться, а могут и нет. Но, во всяком случае, каждое действие влечёт последствия: негативные, позитивные, нейтральные. И все они по большей части материальные, даже если не кажутся такими на первый взгляд. А всё, что касается материального, имело для Кенджи особую ценность. В особенности если речь шла о его жизни.

Жизнь…

Словно разряд тока коснулся сознания Кенджи.

Мысль о жизни или её отсутствии вызвала странное, но очень знакомое ощущение. Словно внутри несуществующего, но до сих пор ощущаемого тела в том месте, где недавно находился живот, закопошился клубок чего-то живого, страдающего, неугомонного, пытающегося распутать самого себя. Как перетянутый множеством узлов Уроборос, наконец-то выпускающий свой хвост из пасти. Это нечто устремилось вверх и, перебравшись через желудок и лёгкие, заполнило всё пространство внутри черепа. Страх. Невидимый собеседник, словно пёс, учуял его, и теперь не спускал с Номера Шесть хищного взгляда.

Может быть, нет больше никаких сделок? Все обязательства закончились. Растворились в воздухе, как дым остывающих углей. Потому что где-то в миллиардах световых лет, в другом мире, или даже в другой вселенной, под дождём, среди обломков частного самолёта, погребено истерзанное катастрофой тело.

А сам Кенджи – или как теперь назвать то, что от него осталось – больше не обременён ничем материальным. Ни властью, ни богатством. Одинокий и обездоленный, он застрял между мирами, застыл в непроглядной тьме, переполненный страхом и неуверенностью.

Смерть…

Вот то слово, от которого он пытался отогнать мысли. Слово, которое не смел произнести даже внутри собственного сознания. Отвратительное, страшное и безапелляционное. Да… Вот что ужаснее всего: смерть нельзя обжаловать. Всё что угодно может подлежать пересмотру, но только не она. Всего лишь одна попытка. Не две, не три…

Динозавр улыбается окровавленными зубами-осколками: «У тебя было целых три мяча, Кенджи. Три мяча! Ах, как жаль, что один пролетел мимо… Может, это именно он угодил в двигатель твоего Боинга?»

Динозавр Дино вразвалку, шаркающей походкой направляется в сторону Кенджи. Его жёлтое пузо тащится по земле. Он старается улыбаться, но Номер Шесть видит, как осколки царапают его губы, и по ним льётся кровь.

Если бы третий мяч попал в цель, он не оказался бы в том самолете. Теперь Кенджи знал это наверняка. Однако он всё равно бы умер. Рано или поздно. Это неизбежно. А значит, неизбежно и то, что происходит сейчас. В это очень не хотелось верить. Но Номер Шесть чувствовал, что это действительно так.

Все события связаны между собой. Три мяча. Три инстанции. В третьей он проиграл. Дело было отправлено на новое рассмотрение. И вот кульминация всего процесса – оглашение приговора. Приговора, который не подлежит обжалованию. Мячей больше не осталось, и защищать его интересы здесь некому. А все его миллиарды больше не имеют никакого значения: деньги не интересуют Ничто, и сюда нельзя позвать адвоката. С другой стороны, чем бы адвокат ему помог? Динозавра он уже не выиграл. И за это Дино перегрызёт ему горло зубами-осколками.

Всё это показалось Кенджи забавным. И если бы он мог, то улыбнулся бы. Жаль, что он редко делал это при жизни. Но теперь вместо него улыбается Дино.

– Теперь, я вижу, ты знаешь, где ты, Номер Шесть.

– Я не боюсь, – ответил Кенджи.

– Боишься. Все боятся. Но этого мало.

– Для чего мало?

– Этого мало для того, чтобы жить… – ответил Дино.

Номер семь

Аркадий Стародуб медленно шёл по длинному коридору. Дощатый пол тяжело стонал под каждым его шагом. По сторонам, словно по стойке смирно, выстроились одинаковые тёмно-коричневые деревянные двери.

Кроме старика на этаже никого не осталось, хотя большую часть времени коридоры академии задыхались от количества людей. Короткий рабочий день уже несколько часов как закончился, но воздух до сих пор ощущался спёртым и сухим, отчего в горле немного першило.

Борясь с очередным приступом кашля, Аркадий наконец миновал пыльный коридор и подошёл к своему кабинету. Длинными морщинистыми пальцами он взялся за дверную ручку и потянул её вниз…

На мгновение Аркадий замер. Какое-то новое, неведомое чувство охватило его: оно, будто струйка ледяной воды, проникло в дыхательные пути и устремилось вниз. Холод пронзил солнечное сплетение, а затем живот. Внутренние органы словно покрылись льдом.

Старик внимательно посмотрел на деревянную дверь. Он открывал и закрывал её десятки тысяч раз, но никогда толком не разглядывал. По непонятной причине возникла мысль, что он больше её не увидит.

Аркадий долгим внимательным взглядом учёного окинул дверное полотно. Он словно пытался запечатлеть его в памяти в мельчайших деталях. Несколько трещин в верхнем правом углу отдалённо напоминали латинскую букву «Y». Рядом с золотой табличкой, на которой большими чёрными буквами значилось «Профессор Стародуб Аркадий Тимофеевич, доктор философских наук», появился небольшой скол.

Приступ ностальгии длился недолго, и Аркадий Стародуб зашёл в кабинет. Он плотно закрыл за собой дверь и на всякий случай подёргал ручку. Двери нужно обязательно закрывать. В открытую дверь может что-нибудь проникнуть.

В комнате, заставленной книжными шкафами, которые угрюмо нависли над небольшим письменным столом, царил полумрак. Аркадий, не включая свет, взял с полок несколько томов и положил в сумку. Он планировал в это время уже покинуть академию, но решил ещё ненадолго задержаться. Медленно прошёлся вдоль книжных полок. Затем сел за стол и перебрал стопки скопившихся документов. Часть из них засунул в портфель, а остальные разложил по ящикам.

«Вроде, всё готово», – подумал философ.

«Но к чему?» – неожиданно спросил он сам себя.

* * *

Через час Аркадий добрался до дома. Он снял верхнюю одежду и, оставив сумку с книгами и портфель в прихожей, направился на кухню. На подоконнике небольшого окна раскинул свои фалангообразные ветви декабрист[2].

Взгляд профессора Стародуба остановился на растении. Он не мог оторвать от него глаз, словно декабрист обладал гипнотическими свойствами. Когда старик нашёл в себе силы отвести взгляд, он устало вздохнул и открыл холодильник, но почти сразу же его закрыл, так ничего и не взяв. Стараясь не смотреть на цветок, Аркадий вернулся в гостиную и сел на диван. Стрелки часов показывали девятнадцать сорок.

Аркадий хотел включить телевизор, но, пока искал пульт, передумал. У него возникло странное ощущение, что это время стоит провести иначе.

Философ подошёл к стационарному телефону, но так и не поднял трубку. Его взгляд остановился на многочисленных чёрно-белых и цветных фотографиях, стоявших на комоде рядом. На них застыли безмолвные лица всех его родных. Отец с матерью. Жена Зоя. Сын Александр. Несколько самых близких друзей.

Ни одного из них уже не было в живых. На глазах Аркадия выступили слёзы.

«Я скоро приду к вам, дорогие мои. Очень скоро…» – старик вытер ладонью глаза и подошёл к окну. Оттуда открывался прекрасный вид на Москву. Но старик смотрел не на город. Его взгляд был прикован к небу.

В такие моменты Аркадий обычно либо погружался в воспоминания, либо размышлял. Он уже очень долгое время оставался в этом мире один.

Облокотившись на подоконник, философ созерцал в безоблачном небе необычно яркую и большую для Москвы луну.

Он думал о том, что жизнь как начинается с одиночества, так одиночеством и заканчивается. Остаются только небольшие отрезки времени, наполненные воспоминаниями и чувствами. Они оставляют после себя лишь потрёпанные документы, полузабытые награды и множество бесполезных предметов, значимость которых рассеивается быстрее, чем память об их владельце. Одинокая мебель, завешенные зеркала и запертые двери.

За окном окончательно стемнело, а луна спряталась за пеленой облаков.

Аркадий лёг на кровать и закрыл глаза. Ему казалось, он слышит плач новорождённого ребёнка, очень похожий на плач его собственного сына.

Жизнь подходила к концу. Книги, которые он забрал из академии, так и остались лежать в коридоре. Потёртый паспорт уже никогда не покинет кармана пальто. Тихонько поскрипывала старинная мебель, будто прощаясь со своим последним владельцем. Входная дверь была заперта на ключ.

Дверь…

Последняя мысль вызвала у философа тревогу и беспокойство. Закрыл ли он после ухода дверь кабинета? Мозг из последних сил обратился к памяти, но не смог получить ясного ответа. Руки в момент ухода были заняты сумкой с книгами и портфелем, а значит, есть вероятность, что дверь в его кабинет осталась открытой.

Аркадий хотел подняться с кровати и, несмотря на позднее время, поехать на работу, но было уже слишком поздно…

Было поздно закрывать какие-либо двери. Эта дверь навсегда останется для него открытой. Дверь, в которую может проникнуть что угодно. И это что-то ожидало по ту сторону порога.

* * *

– Сынок! Пора вставать!

Это был голос мамы. Аркадий открыл глаза, но ничего не увидел. Вокруг царила кромешная тьма. Аркадий хотел откликнуться, но не смог. Он не ощущал своего тела и словно парил в черноте.

– Папа! Ты, наконец, пришёл!

Это уже говорил сын.

– Дорогой? Ты слышишь? – прозвучал голос Зои.

«Где я? Почему ничего не видно?»

Думать удавалось с трудом, словно мозг погрузили в пугающе вязкую субстанцию, тормозящую движение нейронов и все другие процессы, необходимые для мышления.

Что-то блеснуло. Появилась полоса света. Световой отрезок пересёк незримую черту и не прервался. Незавершённый отрезок – это луч. Аркадию вспомнился Островский. Луч света в тёмном царстве. Или правильнее будет сказать в царстве тьмы?

Вновь послышались голоса родителей, сына и жены. Теперь они звали его все одновременно. Вскоре Аркадий начал различать голоса друзей и дальних родственников. Голоса всё прибавлялись и прибавлялись. Звучали громче. Они перемешивались между собой, и вскоре стало невозможно различать отдельные слова. Этот шум вытеснил черноту, и одновременно к Аркадию вернулось ощущение самого себя. Как будто чернота и была той самой субстанцией, что блокировала любую деятельность. Философ глубоко вздохнул. Шум проник в него, и они стали единым целым.

– Приветствую тебя, Номер Семь.

Все стихло. Когда Оно говорит, всё остальное замолкает. Аркадий сразу это понял.

Вновь появился шум. Но теперь он звучал иначе. Аркадий начал различать отдельные голоса. Ему даже показалось, как кто-то крикнул: «Берегись!»

– Номер Семь…

Вновь всё стихло.

– О чём ты хочешь спросить?

За довольно долгую по человеческим меркам жизнь Аркадий прочёл и сам написал немало книг по теологии и философии. Он задавался вопросами о мире и месте в нём человека, возможности существования высшего разума, души и загробной жизни. Профессор часто задумывался, какие бы вопросы задал в такой ситуации, но не предполагал, что страх станет этому преградой.

Он замер, словно мышь, над которой нависли скрюченные когтистые лапы хищной птицы. «Берегись!» – вот что кричали ему родные. Но как они здесь оказались и где «здесь»? Почему он их слышит?

– Страх – это естественно, Номер Семь. У тебя достаточно времени, чтобы собраться с мыслями.

«Вот он выбор, – подумал Аркадий, – или только его иллюзия. Сложнейшее явление, сыгравшее в истории самую значительную роль. Оно предопределило всё существование человека. В христианской традиции Ева делает выбор: ест яблоко – и всё человечество изгоняется из рая. Выбор совершает “отец атомной бомбы” Роберт Оппенгеймер – и миллионы людей низвергаются в радиационный ад страшнее того, что описывал Данте. Теперь выбор стоит передо мной. И чем же я рискую? Ева не знала, какие беды кроются за одним кусочком сладкого фрукта. А Оппенгеймер должен был знать… В любом случае, знание, равно как и незнание, не освобождает от ответственности».

– Выбор, Номер Семь. Всё верно… Я знаю, чего ты хочешь. Но ты всегда сможешь назвать своё имя…

– Имя? – Аркадию показалось это знакомым или скорее символичным. – Вот, значит, зачем все эти номера… Тебе нужно имя. Но кто ты?

– Это не имеет значения, Номер Семь…

Аркадий перебирал в памяти религиозные и оккультные учения различных культур, в которых бы упоминалось о существе, стремящемся вызнать имя собеседника. Но на ум ничего не приходило.

– Номер Семь, в данный момент твоё имя не имеет значения… Только лишь для тебя. Важен выбор. Ты же хочешь знать? Всегда хотел. Целью твоей жизни было знание. Это твоя амброзия, Номер Семь, имеющая власть сделать твою душу бессмертной. Это ведь то, о чём ты думаешь? Вечная жизнь и вечное знание. Неразрывный тандем…

Голос неожиданно прервался. Но мысль нашла своё продолжение в сознании философа. Словно заклинание, прозвучали в вечной черноте слова, и нечто, дремавшее в чертогах человеческого разума, пробудилось.

«Неразрывный тандем, – подумал Аркадий, – это я и моё вечное существование».

Мысль понравилась философу. Он ожидал реакции от невидимого собеседника, но её не последовало. Ничто предоставило Аркадия самому себе и теперь наблюдало, как учёный наслаждается полученным знанием. И как это знание уничтожает его. Аркадий, в свою очередь, думал о том, что хоть смерть и забрала тело, душу ей явно заполучить не удалось.

Да, её тонкие, когтистые лапы добрались до его жизни. Но что есть жизнь? В любом случае, он точно не жаждал смерти: он боялся её больше всего на свете и даже сейчас продолжает испытывать этот страх. Философ, словно уговаривая самого себя, утверждал, что глупо и нелепо бояться естественного процесса. Но это не помогало. Аркадий Стародуб боялся смерти и ненавидел её. Он так и не смог смириться с потерей близких людей. И та мольба, которую он повторял вновь и вновь в течение многих лет, по всей видимости, была услышана.

Аркадия приводила в восхищение мысль, что он сможет увидеть будущее человечества: как сменяются поколения, как люди покоряют космические просторы и развивают новые технологии, совершают открытия в различных областях: физике, медицине, биоинженерии. Он, человек изучивший прошлое, сможет познать будущее. Бог, заключённый в мозге человека… Или его душе.

Аркадий много и часто думал об этом. Он всё-таки желал вечного существования, хотя осознавал всю тяготу этой ноши. Профессор как никто другой знал, что, помимо жизни, всё остальное также становится для бессмертного вечным. Одиночество, боль, сожаление, тоска… И другие чувства, которые так или иначе сопровождают человеческую жизнь.

А жизнь Аркадия была долгой, и он, конечно, сполна ощутил вкус одиночества. Происходившие вокруг события в какой-то момент перестали иметь для него значение. Они не вызывали интерес, и им овладело безразличие. Тогда профессор пришёл к мысли, что бессмертие сулит лишь апатию, но в глубине души всё равно продолжал мечтать о бесконечной жизни.

Да, тонкие когтистые лапы смерти добрались и до Аркадия Стародуба. Теперь у него действительно есть та вечность, о которой он так грезил. Только она оказалась совсем не такой, какой он её себе представлял. В вечности не было ничего. А Ничто и есть тот самый абсолют – первооснова бытия. Начало и конец всего сущего, не имеющее ни начала, ни конца. Антипод всех явлений, и даже такого понятия, как «явление».

И когда Ничто молчит, молчит всё, потому что больше ничего и нет. Никогда не было и никогда не будет. В Ничто можно быть откровенным. Больше нечего и некого стесняться. Аркадий боялся не только смерти в привычном её проявлении – он боялся и вечной жизни. Она, по сути, ничем не лучше небытия. Перенасыщение лишает всякой радости и наслаждения. Жизнь, которая неумолимо мчится вперед, постепенно отбирает то, к чему успел привязаться, а взамен отдаёт ничто. Вечная жизнь решает за тебя, кто будет рядом с тобой, а кто тебя покинет. Она отнимет сначала родителей, потом жену, друзей, затем детей, внуков, правнуков. Аркадий мог убедиться в этом на своём личном опыте, прожив не вечную, а просто длинную жизнь.

Да… Вот оно. Этот неразрывный тандем: ты и твоё вечное существование… И главный здесь не человек.

– Да, Номер Семь… Не человек!

Если бы Аркадий внимательнее отнёсся к последней фразе, он мог бы ощутить в ней скрытое ликование. А если чудовище ликует, следует остерегаться. Но Ничто существует слишком долго, чтобы допускать ошибки. Философ же думал о другом. Его мысли были уже не в этой непроглядной тьме, не в чёрной и бездонной пасти ненасытного монстра, а в других мирах и параллельных вселенных. Философ грезил о новых, не доступных никому из живущих знаниях. Его мечта сбылась. Его душа оказалась бессмертной, а все земные учения – ложными.

Ни наука, ни религия правильных ответов на вопрос, что есть смерть, как оказалось, не давали.

Но теперь новые знания доступны ему. И он готов получить причитающееся.

Номер восемь

«От вдохновения к творчеству. От буквы до создания произведения. Что-то совсем простое, но при этом невообразимо сложное. Такое светлое и очень страшное, спрятаное в недрах моей измученной души. Я чувствую некий порыв, страстно жаждущий выплеснуться наружу, но стыдящийся самого себя. Он наполнен чувствами, похожими на угасающие бенгальские огни. Но их уже никто и никогда не увидит. На смену сожалению приходит апатия; крохотная капля кипятка ударяется о толстую скорлупу льда.

Образы сменяют друг друга и, как слайды, бегут один за другим. Они исчезают в неизвестности и забываются так же легко, как возникают. Это то ощущение, когда я знаю, что потеряла, но уверяю себя, что даже никогда и не имела…

Творчество порождает вдохновение, а текст распадается на буквы. Вереницы слогов складываются в слова, которые так и не будут произнесены. Хочется сделать что-то значительное или хотя бы безнравственное, но кроме бездействия ничего не приходит на ум.

Всё, что нужно было сказать, не сказано, а то, о чём необходимо было молчать, провозглашено.

Остаются только красные строки, абзацы и знаки препинания. Одним словом – Ничто. Предложение начинается с большой буквы, а заканчивается точкой. И, по всей видимости, между ними ничего не осталось. Заглавная буква и следующая за ней бесконечность. Экспозиция, завязка, кульминация и конец – объёмом меньше, чем один пробел.

Моя жизнь – одна среди тысяч таких же жизней. Поэтому всё индивидуальное становится общим, одинаковым, абсолютно неинтересным и банальным.

Вероятно, стоит что-то изменить, но делать это уже поздно: «Я вырыла себе глубокую яму…»

Пропущенные звонки, оставленные без ответа сообщения. Дела, которые больше не помогают отвлечься от реальности. Они даже не позволяют ощущать себя более или менее нужной… Или, как минимум, не особо бесполезной.

Электронный свет. Недокуренные сигареты. Опечатки. Что-то совсем простое, но при этом невообразимо сложное. Такое светлое и очень страшное…

Простите меня!

С любовью, Эльна».

Дневник Кейт Эванс

* * *

Вначале Кейт казалось, что это какая-то нелепая игра. Чья-то дурная шутка, юмор, повергающий в шок, вызывающий отвращение, злость и тошноту. Необдуманный акт привлечения внимания, который ставит всех присутствующих в неловкое и глупое положение.

Но сейчас уже стало ясно, что происходящее никогда не имело ничего общего с юмором. Ни с хорошим, ни с плохим. Злой рок, даже ужасный, подлый и уродливый, с мордой гиены и телом червя, насильственно проскользнул в её жизнь и заполнил горем.

Теперь ей казалось, что действительность – понятие относительное. Как в ранее обожаемых ею фильмах и сериалах. Не имеющее определённых границ и чётких временных рамок. Кейт ощущала себя главным героем этой Вселенной. Персонажем, у которого есть прошлое, настоящее, и все с интересом наблюдают, что же будет дальше. Только Кейт было плевать, чего от неё ждут окружающие. Её шоу подходило к концу… Финальная серия последнего сезона. Хэппи-энда не произошло.

В жизни вообще не бывает счастливых концов. Конец всегда один – смерть. И она не может оказаться весёлой.

Губы Кейт ощутили холод. И это был не холод от прикосновения бокала шампанского с кубиками льда и приятным покалыванием пузырьков. Нет… Этот холод впился грубым, нежеланным поцелуем. Он леденящим душу ужасом расползался по всему телу. Словно питон сдавливал горло и вонзал тонкие, искривлённые зубы прямо в сонную артерию.

Играла музыка. Одна песня закончилась, началась следующая. Из колонок раздался голос Кори Тейлора:

She seemed dressed in all of me

Stretched across my shame,

All the torment and the pain

Leaked through and covered me[3].

Кейт думала о том, с чего всё началось. Чёртова Всемирная паутина! Слепой и до невозможности жадный паук разбросал свои крепкие сети по всему земному шару и заманил в своё логово всех и каждого. В бесконечном виртуальном пространстве среди миллиардов чисел, букв, электронных писем, картинок, сообщений и спама её имя Кейт звучало не так, как ей хотелось бы. Слишком обыденно, немного скучно и как-то… не так.

В социальных сетях её звали Эльна.

Эльна Эванс.

Кейт ещё ребёнком обратила внимание, как благозвучно, когда имя и фамилия начинаются с одной буквы. Например, Мэрилин Монро или Грета Гарбо, или Стивен Спилберг.

Под её виртуальным именем красовалась картинка с изображением иссиня-чёрной пантеры, которая изгибалась и вытягивала вперёд длинные тонкие лапы с когтями цвета сланца.

I’d do anything to have her to myself,

Just to have her for myself

Now I don’t know what to do,

I don’t know what to do

When she makes me sad[4].

И, как бы это ни казалось невозможным, среди всего этого хаоса, в нескончаемом потоке информации, людей, программ и приложений она смогла его найти.

Губы разомкнулись, и теперь холод коснулся языка. Рецепторы распознали кислый, обжигающий вкус металла. Он опьянял не хуже текилы с солью и кусочком лайма.

She is everything to me,

The unrequited dream,

The song that no one sings,

The unattainable.

She’s a myth that I have to believe in,

All I need to make it real is one more reason[5].

Кейт очень нравилась эта песня. Когда она её слушала, перед глазами всегда возникали образы из клипа. В нём изображалась девушка, живущая в большом городе. Время для неё течёт намного быстрее, чем для окружающих. И прохожие, не замечая её, проносятся мимо. В руках девушка сжимает банку с бабочкой. В конце клипа она открывает банку и отпускает бабочку на волю. Но вот она хочет вернуть бабочку, но уже не может поймать её. В этот момент накопившаяся боль вырывается наружу, девушка рвёт на себе волосы. В последних кадрах бабочка возвращается, но девушка уже оказывается мертва.

Кейт смотрела на монитор ноутбука с открытой страницей переписки. Ни одно из её сообщений не было прочитано получателем.

Рядом с компьютером стояла рамка с фотографией, перетянутая чёрной шёлковой лентой. Со снимка на Кейт смотрел молодой человек с взъерошенными тёмными волосами, доброй улыбкой и весёлыми глазами.

I don’t know what to do,

I don’t know what to do when she makes me sad.

But I won’t let this build up inside of me.

I won’t let this build up inside of me[6].

Взгляд Кейт упал на плакат группы Slipknot, приклеенный к стене. На нём все девять участников были облачены в оранжевые тюремные робы со штрих-кодом, их лица скрывали устрашающие маски. В центре группы – барабанщик Джои Джордисон. Он скрестил в руках барабанные палочки. На его голове терновый венец с торчащими во все стороны длинными и острыми шипами. На белую с чёрными узорами маску музыканта стекали тёмно-красные струйки крови. Барабанщик с глубокой печалью в глазах наблюдал за Кейт.

A catch in my throat, choke,

Torn into pieces, I won’t. No.

I don’t want to be this but

I won’t let this build up inside of me[7].

Слёзы побежали по щекам девушки, как кровь из-под тернового венца Джои. Она смотрела на музыканта и думала, что, вероятно, он смог бы понять её. А может быть, и нет…

Сейчас Кейт была совсем одна. Такая же одинокая, как та девушка из клипа. Окружающие не замечали ни её саму, ни её страданий, а время шло слишком быстро. Бабочка улетела и уже никогда не вернётся. Ведь это реальная жизнь. А в реальной жизни бабочки никогда не прилетают обратно… И хороших концов не существует. Только смерть. И фотографии, перетянутые чёрной лентой.

Кейт коснулась рамки кончиками пальцев. Молодой человек смотрел на неё, и теперь его улыбка показалась ей очень грустной.

– Рики, прощай, любимый, – прошептала Кейт и ещё раз коснулась фотографии.

She isn’t real.

I can’t make her real[8].

ании астрофизика Пауля Леманна поразил инсульт, в Италии гоночный болид Раггиро Рокка вылетел за пределы трассы, с крыши в Норвегии сорвался рабочий Болли Блом, в джунглях Уганды яд проник в тело проводника Зайны Мбиа, в Израиле бетонные плиты раздавили рав-серена Хаима Каца, недалеко от Японии разбился самолёт миллиардера Кенджи Окумура, а в России профессор Аркадий Стародуб погрузился в свой последний сон, песня, которую слушала в США Кейт Эванс, закончилась.

Дуло пистолета уткнулось в нёбо. Палец надавил на спусковой крючок, и по маске барабанщика на плакате потекла настоящая кровь.

* * *

Миллионы чёрных шёлковых лент обернулись вокруг неё и заключили в плотный кокон. Кейт подумала, что превратилась в личинку бабочки и теперь ожидает перевоплощения. Ей было тепло и комфортно. Возникло желание навсегда остаться в этом месте. Боль, жившая где-то внутри, что так долго не давала ей покоя, исчезла. Девушкой овладела безмятежность.

Через какой-то промежуток времени кокон начал растворяться, и шёлковые ленты постепенно уступили место чему-то другому. Она по-прежнему оставалась в темноте. Но это уже была не темнота замкнутого, уютного пространства, а безграничная чернота, словно сотканная из незримого бархата.

Бабочка расправила тонкие крылья, взмахнула ими, но ничего не произошло. Она попробовала ещё раз, рассчитывая подняться ввысь и что-нибудь увидеть, но ощущения полёта не возникло, словно она выбралась из одного кокона и сразу попала в другой. Появилось новое, ранее неизвестное бабочке чувство – тревога. Тревога начинала превращаться в страх. Бабочка изо всех сил била крыльями, но оказалась в чудовищной банке, где отсутствовал даже воздух, от которого она могла бы оттолкнуться.

Тогда бабочка попыталась пошевелить лапками. Интуиция подсказывала ей, что движение – единственный путь к спасению. Но зацепиться было не за что, лапки скользили в пустоте. Теперь Ничто казалось не безмятежным и спокойным, а страшным, непредсказуемым и опасным, как тёмные воды открытого моря с разверзающейся под ногами бездной.

В тот момент, когда отчаяние полностью охватило несчастную бабочку, в сознании возник свет. Приглядевшись, бабочка поняла, что это не свет, а цвет. Белый цвет. Чем больше она думала о нём, тем отчётливее становился образ. Вскоре стало ясно, что это цветок – бутон белой розы. Той розы, которую она видела в руке Рики в момент их первой встречи. На бабочку градом обрушились воспоминания и эмоции. Боль, что вылетела из неё вместе с выстрелом, вернулась.

Рики! Как она могла забыть?! Как могла наслаждаться безмятежностью, когда должна была искать его?! Искать в загробном мире, в который, по правде говоря, никогда не верила.

И вот Кейт, ощущая себя жалкой бессильной бабочкой, где-то между жизнью и смертью, а может, по ту сторону и того, и другого, в густой непроглядной черноте, наполненной ужасом и отчаянием, вспоминает цветок, что подарил ей Рики. Любимый! Его безжалостно и несправедливо отобрали у неё. Засунули в деревянный ящик и закопали глубоко в землю.

И тут Кейт услышала голос, по которому так скучала.

– Приветствую тебя, Номер Восемь.

После гибели Рики Кейт мечтала, что случится чудо. Телефонный звонок вырвет её из ужасного сна. Звучание его голоса положит конец кошмарам. На похоронах она ждала, когда Рики откроет глаза и скажет, что это всё розыгрыш, а все вокруг начнут хохотать.

Но он ей так и не позвонил. А на похоронах никто не засмеялся. Рики остался в гробу, и горсти земли, ударявшиеся о деревянную крышку, всё больше разделяли их.

Кейт не могла и подумать, что если она услышит голос Рики, то испытает страх.

– Приветствую тебя, Номер Восемь, – вновь произнёс кто-то голосом Рики.

Это был не её любимый, а некто, бессовестно укравший его голос и её воспоминания. Какая-то ужасная тварь из другой Вселенной. Чудовище, обитающее в черноте и пожирающее всё, что попадает в его владения.

– Ты не узнаёшь меня?

Чудовище как будто издевалось.

– Ты не Рики! – негодование пересилило страх. Как смело это существо использовать ЕГО голос?!

– Конечно, я не Рики, Номер Восемь…

Это откровение застало Кейт врасплох.

– Я не Рики, – повторило чудовище. – Но я знаю, где он может быть.

Кейт никогда не относила себя к категории глупых и наивных людей. И сейчас она понимала, что тварь, укравшая голос Рики, вероятно, лжёт. Но это был единственный шанс отыскать любимого.

– Где он? – Кейт до сих пор ничего не видела вокруг, но ей показалось, что теперь чудовище злобно ухмыляется.

– Я могу показать. Я отведу тебя к Рики. Он ждёт. Он совсем заждался…

Кейт ощущала на себе весь гнёт бескрайнего тёмного пространства без малейшей частицы света. Она всецело оказалась во власти чудовища, чьё присутствие теперь ощущалось ещё сильнее. Кейт собрала всю силу воли и, переборов страх, спросила:

– Где он?

Ей показалось, в черноте возникло какое-то движение. Словно большая голодная акула медленно плавала вокруг неё и с каждым разом сужала круги. Скоро холодный серый бок скользнёт по коже, и сотни острых как бритвы зубов вонзятся в Кейт, разрывая её на части.

Но акула по неведомой причине медлила с нападением. А потом заговорила, но уже не голосом Рики, а женским, холодным и подрагивающим.

– Есть одно место. Там ты сможешь найти то, что ищешь.

Звук теперь доносился издалека. В нём больше не осталось ничего человеческого. Кейт хотела спросить, почему она должна верить существу, обитающему в черноте, но страх не позволил ей сделать этого. Вдруг пришло отчётливое понимание, что, заговорив с чудовищем, она утратила право выбора. Теперь ей оставалось безропотно принимать навязываемые правила игры.

– Что это за место?

– Это не имеет значения. Вопрос в том, как туда попасть.

Кейт понимала, что её подталкивают к очередному вопросу, но сохраняла молчание. Хотя, конечно же, было уже слишком поздно. Всё то, о чём необходимо было молчать, провозглашено.

Акула не стала дожидаться, пока собеседница ей ответит, и продолжила:

– Я дам тебе то, что необходимо. Ты должна это принять. Иначе ты больше не увидишь Рики.

– Что я должна принять?

– Фобию. Одну фобию. И забрать её с собой.

Кейт медлила. Она проанализировала сказанное и с удивлением обнаружила, что испытывает к происходящему равнодушие.

Она уже не была той девушкой, которая когда-то нажала на спусковой крючок из-за трагедии, выпавшей на её долю. Она долго пребывала в коконе, затем превратилась в бабочку и угодила в банку, наполненную детскими ужасами, страхами, масками и ложью. Она попала в место, которое, как ей казалось, и являло собой самое настоящее зло. И вот это зло предлагает заразить её душу страхом ради того, чтобы она нашла Рики. Вернулась к тому, из-за чего всё это происходит. Так почему бы и нет? Разве мало страха она натерпелась за это время? Вряд ли одна фобия что-то сильно изменит. В любом случае, как она уже давно поняла, пути обратно у неё нет.

Часть вторая. На другой стороне

1

Кейт открыла глаза, но яркий свет сразу же заставил её закрыть их, словно некто ещё не разрешал смотреть. Некто, нечто или… Ничто!

Происходящее показалось смутно знакомым, но Кейт не могла вспомнить точно: мысли путались.

Номер Восемь лежала с закрытыми глазами, думала, что не помнит, где заснула, и боялась пошевелиться. Возникло ощущение, что, как только она сдвинется с места, голову пронзит резкая боль. Кейт осторожно вдохнула: сухой воздух проник в лёгкие.

Кейт начала осторожно вставать. Она приготовилась испытать боль, но её не последовало. Глаза всё ещё не могли справиться с ярким светом, но мысли стали яснее. Туманные и тревожные опасения, проносившиеся в голове, таяли, словно дым, забывались подобно сновидениям.

Номер Восемь поднялась на ноги. Она вытянула вперёд руки в надежде что-нибудь нащупать, однако пальцы хватали лишь пустоту. Кейт показалось, что она слышит воду, её журчание, потом рокот и что-то похожее на шум волн. Кейт глубоко вдохнула, готовясь ощутить морские запахи соли и йода, но горячий воздух, как штопор, вонзился в ноздри. Это было так неожиданно, что Номер Восемь вздрогнула.

Зрение постепенно возвращалось. Не привыкшие к свету глаза стали различать яркие и удивительные цвета. Перед Кейт простиралась песчаная пустошь. Яркое тёмно-жёлтое полотно песка было единым сияющим целым. Казалось, что свет исходит из земли и, устремляясь вверх, освещает всё вокруг.

Густой, плотный и абсолютно неподвижный воздух был наполнен чем-то вроде тумана, только без каких-либо признаков влаги. Сквозь эту пелену Кейт не могла разглядеть даже линию горизонта. Вдали жёлтое полотно песка становилось пурпурным, а в другой стороне – ярко-зелёным.

Вскоре туман стал рассеиваться. Он растворялся без малейшего дуновения ветра. Когда воздух стал прозрачным, Кейт увидела то, чего никак не ожидала…

Она закричала. Или возможно, только хотела это сделать, но крик застрял в горле, так и не вырвавшись наружу.

На песке лежали человеческие тела. Кейт показалось, что их много, хотя их было меньше десяти.

«Кто это?! Что с ними?!»

Неужели всё это время она тоже лежала среди этих тел?

Голова закружилась, и Номер Восемь ощутила, что вот-вот упадёт.

«Стоп!»

Кейт сделала глубокий вдох и закрыла глаза.

«Если жива я, может, они тоже живы? Или правильнее будет сказать: не мертвы?» Но внутренний голос подсказывал, что вряд ли.

«А что, если среди них…»

Кейт прервала последнюю мысль. Она боялась открыть глаза. Смотреть не хотелось, но она понимала, что придётся.

Кейт попыталась в деталях вспомнить то, что увидела, но она не запомнила лиц. Единственное, в чём Кейт была уверена, – тела не были искалечены. Разве она видела кровь? Нет. Крови там точно не было.

Важно понять, кто эти люди. Но для этого нужно открыть глаза и посмотреть на них… Готова ли она сделать это? А разве у неё есть выбор? Не останется же она навечно стоять здесь.

Кейт представила, как делает первые шаги, спотыкается о тела и падает. Одновременно живая и мёртвая, как тот воображаемый кот, которого запихнули в ящик. Она снова вспомнила Рики, который и рассказал ей про эксперимент Шрёдингера. Он держал её за руку и рассеянно улыбался. Точно так же, как и на фотографии, перетянутой чёрной лентой, а теперь и забрызганной кровью.

Кейт сделала ещё один глубокий вздох. Глаза по-прежнему были закрыты, а образ Рики оставался в воображении. Только теперь его лицо стало серьёзным, а может быть даже печальным.

Кейт наконец нашла в себе силы открыть глаза. Номер Восемь посмотрела вдаль, поверх тел, и отметила, что жёлтое полотно – это действительно только песок. На удивление ровный и голый… Ни камней, ни растительности. Кейт вдруг подумала, что, примись она сравнивать друг с другом песчинки, они окажутся одного цвета, размера и даже формы.

Кейт огляделась. Пустыня простиралась довольно далеко. Насколько именно, Номер Восемь определить не могла. Теперь стало ясно, что пурпурное свечение на горизонте исходит от необычного цвета гор. А зелёный, слишком яркий, чтобы быть естественным, – от леса, который расположился правее от горного хребта.

Кейт опустила взгляд.

Перед ней лежал огромный мужчина в военной форме. Кейт сразу бросился в глаза патронташ без единого патрона и пустая кобура на поясе. Под ремнями жилет со множеством карманов. Кейт не знала наверняка, но решила, что он призван защищать от пуль. Мужчина растянулся на песке животом вниз, и Номер Восемь не видела его лица. Она могла разглядеть лишь подошвы громадных сапог. Мысленно перебрав всех своих знакомых, Кейт не припомнила ни одного человека такого роста.

Немного поодаль на спине лежала темнокожая девушка. Её длинные чёрные волосы растеклись по песку подобно смоле. А острый, тонко очерченный подбородок был запрокинут, открывая длинную изящную шею. Яркие губы девушки были приоткрыты, но Кейт не могла определить, дышит она или нет. Рубашка цвета хаки, затянутая в узел на животе, подчёркивала талию, а короткие шорты такого же цвета открывали длинные мускулистые ноги. Кейт всмотрелась в лицо: оно было ей незнакомо.

Недалеко от темнокожей девушки на боку лежал молодой азиат. Кейт долго с интересом его разглядывала. Она обратила внимание на его белые волосы: не светлые, а именно белые, как лист бумаги. Таких волос Кейт никогда не видела. Мужчина был в чёрном костюме. Кейт не особо в них разбиралась, но этот был не из дешёвых. Светлая, скорее серая кожа выделялась на фоне тёмной ткани. Это вызвало неприятные воспоминания. Однажды она уже видела нечто подобное. Страшное и отвратительное. Но, тем не менее, неизбежное…

Тогда Кейт находилась в помещении, заполненном людьми, чьих лиц она старалась не замечать. Они столпились вокруг блестящего чёрного гроба. Рыдали и перешёптывались. А в гробу лежал молодой человек в чёрном пиджаке. Его лицо имело точно такой же оттенок. Не чёрный. Не белый. Серый.

Кейт медленно и осторожно, словно боясь привлечь к себе внимание мертвецов, повернула голову налево.

Ещё один мужчина. Он лежал на спине, но лица видно не было. Кейт могла разглядеть только рыжие волосы и толстую шею. На мужчине был свитер, натянутый поверх рубашки.

Кейт перевела взгляд и увидела пожилого человека. Сколько ему лет? В голову пришла мысль, что достаточно много.

– Достаточно для чего? – спросила Кейт сама себя.

Ответ оказался прост и мгновенно пришёл ей на ум:

– Для того чтобы оказаться здесь.

Номер Восемь смотрела на старика. Она поняла, что не знает его. Но тем не менее Кейт продолжала разглядывать пожилого мужчину. Время явно не пощадило его. Лицо избороздили глубокие морщины, а всё ещё густые волосы утратили всякий цвет. Но не очевидные признаки старости вызвали у Кейт интерес: что-то в лице старика показалось ей знакомым, даже близким. На скованном то ли сном, то ли смертью морщинистом лице Кейт увидела следы скорби и горя, которые испытывала и она сама. Их невозможно стереть ни в жизни, ни за её гранью. Люди, помеченные таким клеймом, интуитивно ощущают своё родство.

Кейт повернулась к телу, что лежало ближе всех слева от неё. Ещё один мужчина. Крепко сложенный, с грубыми и отталкивающими чертами лица. Встреться ей такой на улице, Кейт обошла бы его. Возможно, даже перешла бы на другую сторону дороги. Грубое несимметричное лицо, казалось, было высечено топором: квадратный обрубленный подбородок, высокий лоб, крупные неровные губы и широко расставленные глаза. Кейт обратила внимание на его руки. Непропорционально длинные, с крупными запястьями и сбитыми костяшками пальцев. Всё это отдавало некой первобытностью, словно перед нею оказался викинг, восставший из глубины веков.

Вдруг Кейт заметила движение.

2

Молодой человек – его Кейт ещё не успела рассмотреть – перевернулся с живота на спину. Он был одет в ярко-красный комбинезон со множеством нашивок. Кейт не сразу поняла, что это спортивная экипировка, и пока она разглядывала необычный костюм, парень поднялся на ноги и, как после сна, тёр глаза.

Убрав руки от лица, молодой человек уставился в сторону, где Кейт изначально увидела странное сияние. Кейт посмотрела в том же направлении и вновь удивилась необычному пурпурному цвету гор. Теперь она видела их ещё отчётливее, как будто, пока она разглядывала тела, горы с лесом приблизились.

Кейт перевела взгляд на молодого человека.

Номер Восемь всмотрелась в его лицо, и у неё перехватило дыхание…

– Рики!

Парень вздрогнул и повернулся к ней.

Тонкая нить надежды лопнула так же быстро, как и появилась.

Это был не Рики.

* * *

Итальянский гонщик Раггиро Рокка увидел Кейт и хотел что-то сказать, но затем заметил тела, лежавшие на песке.

Некоторое время Раггиро разглядывал их, переводя взгляд от одного к другому, потом посмотрел на Кейт.

– Где мы?

Кейт ничего не ответила. Все её мысли были заняты Рики. Ей казалось: она забыла что-то очень важное. Серый цвет, гроб, платок, фотография, перетянутая чёрной лентой. Она же полетела его искать… Полетела?

– Эй, ты меня слышишь? – грубо прервал её мысли Раггиро.

– Слышу! – резко ответила Кейт.

– Где мы? – вновь спросил Раггиро, не замечая раздражения в её голосе. – И что с ними?

Раггиро указал на тела.

Кейт молчала. Она разозлилась и теперь старалась унять гнев. Всё же этот парень не виноват в том, что она спутала его с Рики, а он им не оказался… Хотя так на него похож.

– Они живы?

– Откуда я знаю! Проверь! – огрызнулась Кейт.

Она хотела добавить ещё что-то, но хриплый и низкий голос прервал её.

3

– Кто здесь? Я ничего не вижу!

Старик, лежавший между Кейт и Раггиро, внезапно сел и теперь пытался подняться на ноги. Гонщик подошёл к нему и помог встать.

– Как вы? С вами всё нормально?

– Кгхм… Сложно сказать. Я всё ещё ничего не вижу.

– Сейчас пройдёт. Со мной было так же.

Кейт подумала, что голос гонщика в сравнении с глубоким баритоном старика звучит как голос ребёнка. Тем временем Аркадий Стародуб выпрямился, и Номер Восемь обнаружила, что старик ещё и значительно выше молодого человека.

Философ некоторое время потирал глаза. Кейт и Раггиро молча наблюдали за ним.

Вскоре зрение к старику вернулось. Это стало ясно по звуку, который вырвался из его груди.

Философ в изумлении разглядывал залитый пурпурным светом горный хребет, растянувшийся до самой линии горизонта, светло-зелёное пятно леса и бескрайние просторы песчаной пустоши, раскинувшейся в обратной стороне.

Спустя некоторое время старик поднёс руки к лицу и какое-то время внимательно изучал их, словно видел впервые. Затем он опустил взгляд и осмотрел себя.

Кейт наблюдала за Аркадием и гадала, какой в итоге будет его реакция. И каково же было её удивление, когда лицо старика растянулось в улыбке. Кейт не верила, что это происходит на самом деле. Как он может улыбаться?! Она сама с момента пробуждения не ощущала ничего, кроме страха, отчаяния и безысходности.

Номер Восемь посмотрела на парня в красном комбинезоне, но того не особо заботил старик. Раггиро глядел в сторону гор и поглаживал подбородок, покрытый густой щетиной.

– Ты гонщик? – вдруг спросила Кейт.

Раггиро оторвал руку от подбородка, и Номер Восемь заметила удивление в его глазах. Итальянец опустил голову и посмотрел на свою одежду. Затем его взгляд устремился вверх, и стало ясно, что молодой человек пытается что-то вспомнить. Всё это показалось Кейт забавным, и она улыбнулась. Рики тоже не умел скрывать свои чувства. Эта мысль моментально стёрла улыбку с её лица, и Кейт отвела взгляд от Раггиро, который так ничего и не ответил.

Позади Кейт раздался шум. Она обернулась. Азиат с белыми волосами вскочил на ноги.

4

– Эй, Номер Шесть! Где твой третий мяч… – возле лица блеснули измазанные кровью осколки стекла. Кенджи Окумура понял, что лежит, уткнувшись лицом в жёлтое бархатистое пузо Дино. Резким движением Кенджи вырвался из вязких объятий динозавра.

В это мгновение лучи света пронзили чувствительные глаза альбиноса. Кенджи на мгновение показалось, что динозавр вонзил в него свои зубы-осколки. Он вновь услышал тонкий, скрипучий и посмеивающийся голос:

– Надо было лучше целиться, маленький альбинос! Но теперь у тебя появилась ещё одна попытка! Ещё один мяч! Ещё один, мазила-альбинос!

С трудом удерживаясь на ногах из-за головокружения, Кенджи начал обшаривать карманы пиджака, пока не нащупал солнечные очки.

– Эй, с тобой всё в порядке?

Сквозь тёмные стёкла Кенджи увидел приближающегося к нему темноволосого парня в красном костюме.

– Не прикасайся ко мне! – выкрикнул альбинос, делая несколько шагов назад. Позади брюнета Кенджи успел заметить старика, который с явным интересом наблюдал за происходящим.

– Ладно, ладно, извини! – гонщик отступил, примирительно подняв руки ладонями вперёд. – Всё в порядке!

Кенджи отряхнул костюм, поправил часы и боковым зрением заметил ещё одну фигуру – изящную невысокую девушку в лёгком чёрно-белом платье. Она стояла неподвижно и разглядывала его. Внимание Кенджи привлекли её глаза. Или вернее то, что было в них. Глубокая печаль, которая не имела ничего общего ни со страхом, ни с тоской, ни с чем-то подобным. Её явно породило что-то иное. Неугомонное и беспощадное.

Нечто похожее он иногда замечал в глазах своего телохранителя Риото.

Риото!

Кенджи обернулся и только сейчас заметил на земле тела. Он тут же вспомнил, что последний раз видел телохранителя в аэропорту, где расстался с ним.

– Куда делся самолёт?

– Самолёт? – гонщик с усмешкой вскинул брови.

Не обращая внимания на Раггиро, Кенджи осмотрелся. Он увидел пурпурный горный хребет. Непривычный цвет гор напугал его. Такого с ним раньше не случалось. Врожденная аномалия сказывалась на многих вещах, но альбинос никогда не замечал у себя признаков дальтонизма. Благодаря своему состоянию Кенджи имел доступ к лучшим врачам мира, но сейчас… Сейчас он понимал, что вряд ли найдёт хотя бы одного.

– Этот цвет… Вы тоже это видите?

– Да-а! – откликнулся Аркадий Стародуб. – Видим!

Кенджи вздрогнул от мощного баритона старика. Философ тянул слова, будто наслаждался каждым из них. Возможно, Аркадий хотел продолжить, но кто-то ещё начал приходить в сознание. Гигант в военной форме. Кенджи даже не посмотрел на него. Его взгляд остановился на стройной темнокожей девушке. Она лежала без сознания, раскинув руки в стороны, словно выброшенная на берег русалка. Кенджи видел, как при каждом вдохе её грудь приподнимается. Альбиносу захотелось подойти к ней, сесть рядом и дотронуться до густых иссиня-чёрных волос.

Тем временем мужчина в военной форме, упёршись руками в песок, пытался оторвать огромное тело от земли. Казалось, каждое движение давалось ему с неимоверным трудом, словно пока он спал, Сизиф сбросил на его спину свой проклятый валун.

5

Очнувшись, Хаим Кац почувствовал, что лежит на песке. В голове всё перепуталось. Хаим старался понять, где находится, но не мог. Он пытался восстановить последние события, но мысли пребывали в хаосе. Перед внутренним взором возникли ярко-оранжевое пламя и рушащиеся стены. Хаим попытался избавиться от этих странных видений, но они словно стали неотъмлемой частью его сознания.

Хаим услышал голоса. Он напрягся, но, прислушавшись, понял, что разговаривают не боевики: их язык он узнал бы сразу.

Хаим попробовал оттолкнуться руками от песка, но не смог даже приподняться. Тело не слушалось. Казалось, оно было слеплено из ваты, а руки грозились вот-вот подкоситься. Тогда рав-серен подтянул ногу и упёрся коленом. В голове возникла мысль, что миссия «подняться на ноги» практически завершена.

«Что за бред!» – рав-серен тряхнул головой. В памяти вновь промелькнули взрывы и разваливающиеся стены. Хаим вспомнил шипение рации и доносящийся из-под завалов голос Опоссума. Глыба ощутил на себе всю неимоверную тяжесть обрушившихся на него бетонных перекрытий.

«Нет, не в этот раз!»

Хаим с рёвом оттолкнулся от песка и, к своему удивлению, испытал невероятную лёгкость. Словно с его плеч сняли набитый камнями тяжеленный рюкзак. Гигантское тело взлетело над землёй. Яркий свет ударил по глазам, но даже сквозь него Хаим увидел, как несколько человек отпрянули в стороны.

Хаим машинально потянулся к поясу, но кобура оказалась пустой. Он сдвинул руку ближе к спине. Ножа тоже не было на месте. Зрение тем временем восстанавливалось.

Рав-серен с изумлением обнаружил недалеко от себя невысокого бледного молодого человека с белыми волосами в чёрном костюме. Его глаза скрывали большие тёмные очки. Слева от него стоял парень в красной гоночной экипировке. Рядом с ним – высокий худой старик. Ещё левее – молодая девушка. Несколько человек лежали на земле без сознания, но никого из них рав-серен не знал. Всё это показалось Хаиму довольно странным. Он вновь тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение, но ничего не изменилось.

– Где я?

Рав-серен переводил взгляд с одного человека на другого.

– Я полагаю, что на этот вопрос нет однозначного ответа, – отозвался старик.

Но Номер Пять не слушал его. Он только сейчас обратил внимание на местность. И это был не Израиль. Рав-серен попытался прислушаться к своим ощущениям, но чутьё то ли дало сбой, то ли исчезло вовсе. Тот взрыв, в существовании которого Хаим больше не сомневался, видимо, унёс его намного дальше страниц некрологов или сырых могил.

Хаим уловил сзади движение и повернулся.

6

Болли Блом открыл глаза и был на миг ослеплён. Поморщившись, он поднялся на ноги. Его штормило, как частенько бывало после вечера в баре.

– Твою мать… Перебрал вчера, что ли, – пробормотал норвежец.

Остальные молча наблюдали за ним.

Глаза постепенно привыкали, и Болли начал различать очертания мира, а затем и окружавших его людей.

– Э, вы кто такие? Чё происходит? Я чего это, на стройплощадке вырубился? – сквозь пелену Болли пытался разглядеть лица. Но на людях не было касок, а поблизости не оказалось ни строительных лесов, ни бетонных свай.

Когда зрение вернулось полностью, Болли насчитал семь человек. Ближе всех стоял старик. Правее от него здоровяк, судя по всему, военный или полицейский. Рядом невысокая девушка в платье. Немного дальше – странный парень с белыми волосами и в солнечных очках. А слева смуглый тип в красном костюме – гонщик или что-то вроде. Ещё двое лежали на земле.

– Вы кто такие? – снова спросил Болли. – И чё такое с этими двумя?

– Не волнуйся, – произнёс военный. Он говорил медленно, его голос звучал ровно и спокойно. – Мы все очнулись здесь.

Болли хотел спросить: «Здесь – это где?» Но память вдруг начала возвращаться. Болли вспомнил иностранца и его рассказ. Вылетающий из стены страховочный крюк и ужас в момент падения. Густой мрак. Бесконечную черноту и тихий голос скрывающегося от него собеседника. Змéя, подговаривающего его на жуткую сделку. Неужели он ответил? Совершил ту ужасную ошибку, о которой предупреждал его иностранец?..

– С тобой всё в порядке? – военный двинулся в сторону Болли, но тот даже не шелохнулся.

Нахаш говорил с ним, а он, вместо того чтобы молчать, ответил. Ведь знал же историю первых людей… Как можно быть таким идиотом?! Болли вдруг посетила странная мысль: «Может, иностранец всё знал и его появление в том баре было не случайным?»

Болли Блома словно парализовало. Он с ужасом пытался восстановить в памяти диалог с той тварью, но не мог вспомнить, что пообещал ей. Воспоминания путались, растворялись и улетали, как сны после пробуждения. Болли старался зацепиться за исчезающие видения, но тщетно.

Когда наваждение спало, Болли огляделся. Он долго смотрел на пурпурный горный хребет и жёлтое небо. Затем обернулся и так же долго изучал взглядом пустошь.

Никто не решался прервать тишину. Наблюдая за Болли, все погрузились в собственные мысли.

Аркадий Стародуб думал о том, что в этих удивительных просторах послесмертия ему ещё многое предстоит увидеть. Но наравне с любопытством он испытывал тревогу, хотя и не мог в полной мере понять её природы. Он ощущал нечто странное внутри себя. Что-то чужеродное – наподобие вируса, пока ещё дремлющего в глубинах организма.

Хаим Кац мысленно возвращался в момент взрыва в туннели террора, вспоминал друга, голос которого слышал по рации. Но дальше всё обрывалось, скрывалось за непробиваемой стеной. Чернота. Только чернота. Какой-то номер… Пять? Ничего больше Хаим вспомнить не мог.

Кенджи Окумура – бизнесмен, меценат и миллиардер, не имеющий теперь ни единой йены, – смотрел на лежащую на земле девушку, а его мысли устремились в прошлое, с одной стороны, недавнее, не особо позабытое, а с другой – как будто никогда и не существовавшее. Он думал о своих незавершенных делах. Теперь это не представлялось таким уж важным. Кенджи потянулся к внутреннему карману пиджака, где обычно лежал телефон, но его там не оказалось. На мгновение его охватила паника, но короткий взгляд на пурпурные горы и жёлтое, словно состоящее из песка небо вновь вернул его к действительности. Кенджи задумался о телефоне и тех заметках, что остались в календаре, ведь он планировал не только следующий день или неделю: календарь был расписан на месяцы вперёд. Работа занимала всё его время, и теперь было неясно, что случится с этими днями, неделями и месяцами. Как будет развиваться жизнь без его участия? Что станет с корпорацией? Как перенесут утрату сотрудники и близкие? Кенджи вспомнил последний телефонный звонок – звонок отца, на который он не стал отвечать. На душе стало скверно. Но что он теперь может с этим поделать?

Кенджи перевёл взгляд на темнокожую девушку. Сделав глубокий вздох, он подошёл и опустился рядом с ней на колени. Альбинос хотел дотронуться до её плеча и разбудить, но не решился.

Раггиро тем временем вспоминал детали гоночного турнира и ошибку, которую совершил на трассе. Тот, с кем он говорил, обещал возвращение к жизни. Да, ему нужен матч-реванш, это справедливо. Отец всегда учил его не сдаваться. Если что-то не получается, необходимо пробовать снова! Жми на педали, сынок!

Раггиро часто вспоминал отца. Сильвио Рокка, хоть он и ушел из жизни слишком рано, оставался для Раггиро самым близким человеком. После его смерти Раггиро закрылся ото всех. Он неохотно пускал кого-либо в личное пространство. Гонщик мог казаться людям общительным, весёлым и открытым, но это было не так. Раггиро никогда и никому не открывался полностью. Он не был искренним, а его душа оставалась скрытой. Его жизнь, сопровождаемая шумными компаниями, вечеринками, женщинами и алкоголем, в действительности протекала в одиночестве. Не существовало человека, который мог бы назвать Раггиро лучшим другом. Не было девушки, которая могла бы сказать, что известный итальянский гонщик Раггиро Рокка – её парень. Он был со всеми и одновременно ни с кем. По сути, так же он и умер. Один. В изоляции гоночного болида. Неудачи, сынок, неотъемлемая часть нашей жизни…

И вот теперь перед ним очередное испытание. Правильнее будет даже сказать – соревнование. Вероятно, именно по этой причине он здесь не один…

Итальянец пробежался взглядом по остальным и остановил его на Кейт. Раггиро привлекала изящная фигура девушки, элегантно подчёркнутая перетянутым поясом шёлковым платьем и серебристыми босоножками на высоком каблуке.

Номер Восемь, не замечая его взгляда, смотрела в сторону раскинувшегося на горизонте ярко-зелёного леса. Раггиро подумал, что, окажись они не здесь, а в другом месте… Нормальном месте. Он бы обязательно позвал её куда-нибудь. Раггиро задумался ещё о чём-то, но его мысль перебил внезапный женский крик.

7

«Приветствую тебя, Номер Четыре!»

Зайна почувствовала лёгкое прикосновение к плечу. Она открыла глаза и увидела над собой бледное лицо незнакомца в больших тёмных очках. Зайна с криком отпрянула в сторону, оттолкнув при этом мужчину ногой. В глаза тут же ударил яркий свет. Зайне пришлось зажмуриться, но свет пробивался даже сквозь веки. Она вскочила и, закрывая лицо рукой, стала пятиться, пока не упёрлась во что-то спиной. Дерево? В это мгновение чьи-то огромные тяжёлые руки легли ей на плечи.

– Отпусти меня! – пронзительно крикнула проводник. Она извернулась и, всё ещё ничего не видя, ударила кулаком в то место, где, по ощущениям, должно было находиться лицо схватившего её человека. К удивлению, вместо столкновения с чьим-то носом кулак Зайны уткнулся в гигантскую шершавую ладонь.

– Успокойся! Тебя никто не тронет, – донёсся откуда-то сверху мужской голос. Его спокойствие передалось Зайне. Она начала тереть глаза, чтобы быстрее привыкнуть к свету.

Когда зрение вернулось, проводник увидела перед собой чёрный жилет со множеством карманов, ремней и застёжек. Зайна подняла голову. Над ней возвышался мужчина. Его взгляд был серьёзным, но дружелюбным. Зайна отступила на пару шагов, чтобы разглядеть его.

Перед ней оказался гигант со смуглой кожей. На вид около сорока. По одежде легко угадывалась профессия. Зайну поразил его рост. Военный был на три, а то и на четыре головы выше, чем она сама. При этом лицо мужчины Зайна нашла приятным и доброжелательным. Оно даже могло бы показаться наивным, если бы не глаза. Сразу становилось ясно, что им многое довелось увидеть. Вероятно, даже слишком многое для простых человеческих глаз.

– С тобой всё хорошо? – раздался позади чей-то голос. Зайна обернулась. Перед ней снова оказался бледный парень в тёмных очках. Только теперь она заметила его белоснежные волосы. Какое-то время Зайна не могла отвести от них взгляд. Молодой человек кашлянул, словно напоминая о своём существовании.

Зайна ощутила неловкость. Она вгляделась в лицо собеседника, пытаясь понять, не смутила ли его, но из-за очков не смогла прочитать ни одной эмоции.

– Всё нормально? – повторил беловолосый.

– Да. Наверное…

Зайна не была уверена, что ответила правду. Сказала первое, что пришло в голову. Но что она ощущала на самом деле? И где она? Этот вопрос застал врасплох, подобно паучьим хелицерам.

Зайна огляделась по сторонам и только сейчас поняла, что она… Где?.. Точно не в джунглях. И даже не в Уганде. Пустыня. Странного цвета горы. Яркий лес, у которого нет ничего общего с её родным тропическим лесом. Может, ей всё это кажется? Всё, что здесь происходит, сон? Галлюцинация? Вокруг Зайны стояли какие-то странного вида незнакомцы и наблюдали за ней.

Зайна попыталась вспомнить, что было до пробуждения. Или… что случилось с ней ещё раньше? Что произошло до того, как она заснула? Заснула ли? В памяти возник ужас, который она испытала в момент, когда шею пронзила огненная игла боли. Перед глазами вновь появилась паучиха. Жуткая толстобрюхая тварь на спицеобразных ногах, полная смертельного яда.

Хаим Кац, Кенджи Окумура, Кейт Эванс, Аркадий Стародуб, Болли Блом и Раггиро Рокка молча наблюдали за Зайной и не спешили прерывать её мысли. Каждый из них, даже не особо чуткий Болли Блом и эгоцентричный Раггиро Рокка, интуитивно ощущал, что необходимо дать девушке время.

Зайна разглядывала простирающуюся перед ней пустошь, плавные изгибы пурпурных гор на горизонте, светящееся жёлтое небо, что походило на меловую доску, и ярко-зелёную полосу леса. А тем временем у неё внутри растекалась чернота, которая, подобно раку, захватывала организм и множила метастазы. Ужасная бездна, в которую её отправили против воли и откуда ей удалось каким-то образом вырваться, теперь находилась внутри неё и пускала корни. Зайна забрала с собой частичку того первородного ужаса и страха, который была не в состоянии ни осознать, ни воспринять, ни даже описать. Теперь она стала его носителем или даже разносчиком. А может, и того хуже… Как надругалось над ней то неизвестное и абсолютное первоначало, в которое она была сброшена? Если бы Зайна могла, она бы заплакала. Она даже готова была впасть в истерику, рассмеяться, но ощущала только безысходность. Зайна рухнула на колени и закрыла лицо руками.

8

– Вы меня слышите? Просыпайтесь!

Сквозь сон Пауль Леманн услышал протяжный и глубокий баритон.

– Эй! Да очнись уже, наконец! Хватит спать! – крикнул кто-то более молодой.

– Не кричите! Вы его напугаете! – вновь сказал первый человек.

Номер Два открыл глаза. Как и другие, он некоторое время боролся с ослепляющим светом. Когда зрение вернулось, Пауль обнаружил перед собой старика, которого прежде никогда не видел. Номер Два заключил, что первый голос принадлежал именно ему. Позади пожилого человека стоял смуглый юноша в красной одежде, по всей видимости, обладатель второго голоса.

– Что произошло? Я в больнице?

– Ага, в психиатрической, – усмехнулся темноволосый парень в красном костюме.

Номер Два нахмурился, но ничего не ответил. Он перевёл вопросительный взгляд на старика.

– Я думаю, вам стоит осмотреться, – осторожно промолвил Аркадий Стародуб.

Номер Два начал подниматься. Он ощутил под ладонями песок и только сейчас обнаружил, что находится не в помещении.

Оказавшись на ногах, Пауль Леманн начал отряхивать свитер, но перестал, обнаружив, что на него уставились странного вида незнакомцы. Взгляд Пауля непроизвольно остановился на альбиносе и военном. Затем он увидел Кейт и сидящую на песке Зайну. Отведя глаза от девушек, наткнулся взглядом на стоящего позади всех мужчину с грубыми чертами лица. Наученный неприятным опытом общения с подобными личностями ещё со школьных времен, Пауль не решился его разглядывать.

Вдалеке раскинулась песчаная пустошь. Номер Два отметил полное отсутствие какой-либо растительности. Он не увидел ни кочек, ни камней. Словно песок был положен искусственным образом и тщательно вычищен.

Внимание Пауля также привлекло крайне необычное небо. Он очень долго его рассматривал. Небо казалось твёрдым и осязаемым, словно это был потолок, хоть и очень высокий. Не было ни облаков, ни звёзд, ни луны. Вообще ничего. Только мягкий свет, пробивающийся через плотный желтоватый занавес небосвода, как будто скоро рассвет, а из-за горизонта вот-вот покажется солнце.

Солнце…

Это слово вызвало у Пауля тоску. Он интуитивно осознал, что, возможно, больше никогда его не увидит. Эти мысли вернули его к действительности.

«Где же я?» – подумал он.

Номер Два обернулся, и его взгляд остановился на пурпурных горах.

– Как такое возможно… – прошептал Номер Два, но никто ему не ответил. Пауль попытался что-нибудь вспомнить. Первым в голове возник образ детей. Он вновь видел их словно через окно, возникшее в непроглядной тьме. В комнате, в которую ему никогда не попасть. Паулю вспомнились музейная табличка и чёрные кусочки пазла. Неужели дети стали заложниками черноты?! Или наоборот, это он им стал?

Пауль попытался понять, где оказался и почему.

Объяснение ускользало.

Номер Два вновь повернулся к незнакомцам.

– Где мы? Как мы здесь оказались?

В душе Пауль знал ответы на эти вопросы. Только он не хотел в них верить и надеялся услышать другое объяснение, ведь надежда умирает последней, даже позже того, кто её лелеет.

– Я думаю, всем ясно – как, – ответил Хаим. – А вот где – это хороший вопрос.

Пауль всмотрелся в лицо рав-серена. По какой-то неведомой причине военный вызывал доверие.

– Кто-нибудь что-то помнит? – спросил Номер Два и обернулся к Хаиму.

– Отчасти, – отозвался вместо Хаима старик, чей голос Пауль услышал здесь первым… Или не первым?

«Приветствую тебя, Номер Два!»

– …Номер Два, – вслух произнёс Пауль.

– Что ты сказал? – встрепенулся Хаим. – У тебя тоже есть номер?

– Да, – кивнул Пауль, и повторил так, чтобы слышали все, – Номер Два.

– У всех есть номера? – спросил рав-серен.

Некоторые ответили утвердительно, кто-то, как гонщик, ограничился кивком головы.

– Может, представимся друг другу? – предложил Пауль. – Расскажем о себе. Тогда, вероятно, что-то да прояснится.

Увидев одобрение в глазах Хаима, Пауль продолжил:

– Меня зовут…

– Стой! – неожиданно перебил его Аркадий.

На философа обратились удивлённые взгляды.

– В чём дело? – Хаим посмотрел на Аркадия.

– Думаю, – медленно начал Номер Семь, – здесь не стоит называть своего имени.

– Он прав! – перебил Болли Блом.

Все повернулись к Болли.

– Змей что-то говорил про имя… Хотя его лучше не слушать! Это я точно могу сказать.

– Змей? – гонщик иронично поднял бровь. Но Болли не распознал насмешки и ответил серьёзно:

– Да, я думаю это был… Нахаш.

Последнее слово норвежец произнёс шёпотом. На лице философа промелькнуло удивление, а Раггиро нахмурился. Номер Восемь, наблюдавшая за разговором, догадалась, что он не понял, о чём говорит Болли, и это доставило ей удовольствие. Напыщенный гонщик вызывал у неё раздражение, в то время как Болли, хоть и выглядел устрашающе, теперь казался ей приятным. Может, Раггиро по внешности и некоторым манерами напоминал Рики, но характер у него был совсем другой.

– Давайте вернёмся к тому, с чего начали, – призвал тем временем философ. – Номер Два прав. Нужно рассказать о себе и поделиться последними воспоминаниями. Я могу начать, если нет возражений.

Философ помолчал и затем продолжил:

– Имя называть не буду. Не могу быть уверен до конца, но, по всей видимости, от этого лучше всего воздержаться. Я – Номер Семь. Думаю, вы могли уже заметить, что я пребываю в достаточно… солидном возрасте. Именно по этой причине я здесь, – усмехнулся Аркадий.

– У вас есть предположения, где мы? – спросила Зайна.

– Предположения, конечно же, есть. Куда без них-то? Так получилось, что ваш покорный слуга посвятил свою жизнь философии. Я – академик Российской академии наук. Темы, кгхм, жизни и смерти стали основным предметом моих исследований. Но одно дело теория, а другое… – Аркадий на мгновение прервался, а затем продолжил: – Я помню, что уснул. И что кто-то говорил со мной. Сейчас всё это как в тумане. Словно сон.

– Это был Нахаш! – прокомментировал Болли Блом.

– Да кто такой этот Нашах?! – не удержался гонщик.

– Нахаш – это имя Змея, который искусил Еву, – ответил за Болли Аркадий. – Но, если честно, я ума не приложу, кто был моим собеседником.

– Это от него вы узнали, что нельзя называть имена? – спросила Зайна.

Аркадий задумался:

– Сложно сказать. Я не очень хорошо помню наш диалог. Но из головы не выходит одна мысль. Я убеждён, что зародилась она именно в момент разговора. Я думал о существах, что стремятся узнать имя собеседника. В классической демонологии есть ряд учений об именах. Например, в некоторых гримуарах встречаются утверждения, что для получения власти над демоном необходимо знать его имя. Там также говорится, что и своего имени демонам ни в коем случае называть нельзя…

– Вы верите в демонов? – спросила Кейт.

– Смотря в каких… – улыбнулся философ.

– Демоны, имена… Всё это странно, вам не кажется? – перебил гонщик.

– Так, ты это… назови своё, если не веришь! – вступился за философа Номер Три. Раггиро ничего не ответил, но Кейт обратила внимание, как напряглись его скулы и поджалась нижняя губа.

– Ладно, давайте так, – поспешил остановить конфликт Хаим. – Согласимся, что не стоит называть своих имён. К слову, не так уж сильно и хочется здесь это делать. Я – Номер Пять. Рав-серен армии обороны Израиля.

– Что с тобой произошло? – спросил Номер Два.

Хаим ответил после непродолжительной паузы:

– Война… Вот что со мной произошло.

Пауль опустил глаза, но затем задал ещё один вопрос:

– А что было после?

Хаим задумался.

– Я слышал голос. Сначала из рации… Хотя нет. Это было позже. Когда всё закончилось, он… или оно приветствовало меня. И что-то предложило… – Хаим потёр лоб. – Только я не могу вспомнить, что именно… Может, кто-нибудь из вас помнит больше?

Хаим окинул присутствующих взглядом, но никто не ответил. Тогда Хаим повернулся к Раггиро Рокка:

– Может быть, ты расскажешь, что с тобой случилось?

– А чего рассказывать-то? Вон, – Раггиро указал в сторону Кейт, – красотка сразу приметила мой экип. Думаю, несложно догадаться, что произошло. И со мной тоже потом этот хрен говорил. Демон или нет… Чёрт его знает! Мы договорились, что я смогу продолжить чемпионат, а он от меня отваливает!

Раггиро вскинул вверх руку с выставленным средним пальцем.

В момент, когда гонщик указал на Кейт, Болли вновь обратил на девушку внимание. Стройная и миниатюрная, она совсем не вписывалась в окружающий её пейзаж. Словно прекрасный цветок, который по ужасной ошибке оказался посреди раскалённых песков пустыни. Её глаза были наполнены печалью, и Болли вдруг захотелось подойти к ней и обнять, а по дороге хорошенько врезать кретину в гоночном костюме.

– Давайте лучше альбиноса спросим! – сказал тем временем гонщик, кивая в сторону Кенджи. – Может, ты уже представишься?

На мгновение повисла пауза. Зайна, поднявшаяся к тому времени на ноги, собиралась возмутиться грубости гонщика, но её остановил холодный и невозмутимый голос Кенджи.

– Без проблем. Только ты и сам забыл представиться.

– М-м, точно! – лицо Раггиро расползлось в ухмылке. – Я – Номер Один! Профессиональный гонщик! Действующий пилот Формулы-1!

– Что ж ты имя своё не называешь, козёл… – пробурчал Болли Блом, но никто его не услышал.

– Действующий пилот Формулы-1? – переспросил Кенджи. В его голосе проскользнуло удивление, и Раггиро этому очень обрадовался.

– Да! Именно так!

Это было сказано так надменно, что Кейт поморщилась.

– Рад знакомству, Номер Один.

Фраза, произнесённая альбиносом, прозвучала как угроза. И Раггиро был единственным, кто этого не заметил.

– Я находился в самолёте, – невозмутимо начал свой рассказ Кенджи. – Началась гроза. По всей видимости, произошла авиакатастрофа. Я помню черноту, в которой оказался. И голос. Он назвал меня «Номер Шесть». Мне это показалось странным. А потом голос предложил мне сделку…

Кенджи перевёл взгляд на Зайну.

– И я согласился.

– Что это была за сделка? – спросила проводник, стараясь разглядеть глаза молодого человека сквозь чёрные стёкла очков.

– Мои воспоминания тоже довольно смутны. Но если в общих чертах, то страх в обмен на жизнь…

Повисла тишина.

На этот раз Кенджи не промахнулся. Он так чётко описал произошедшее, что даже сам запнулся после сказанного. Этот мяч попал точно в цель. Жаль только, что это произошло спустя столько лет. Грустная улыбка промелькнула на лице альбиноса.

– Я тоже пошёл на сделку… – шёпотом сказал Пауль. – У меня трое детей. И я единственный, кто у них остался. Я видел их там и хотел вернуться, но не мог даже пошевелиться. Тогда оно и заговорило со мной…

Номер Два хотел сказать что-то ещё, но передумал. Вновь возникла пауза. На этот раз её прервала Зайна.

– А у меня было предчувствие. Перед тем, как… Ну, вы поняли. Я была в джунглях, и меня укусил паук, – проводник заметила удивление, промелькнувшее на лицах. – Но не это важно. До укуса я что-то ощущала. Как будто меня пытались предупредить… Но я слишком поздно поняла, о чём именно. Помню, что мне было очень страшно…

Зайна ощутила на себе пристальный взгляд Кенджи. Она почувствовала его даже через стёкла тёмных очков и непроизвольно улыбнулась.

– В черноте, – продолжила Зайна, – звучали слова. Одни и те же. «Приветствую тебя, Номер Четыре. Приветствую тебя, Номер Четыре». Это продолжалось целую вечность. Я не хотела отвечать, но ответила. Сама даже не знаю, как так вышло…

– И у меня так было! – встрял Болли. – Я тоже не хотел ничего, это… ну, говорить. Иностранец предупреждал, что нельзя, но я не это… не сориентировался. Я был на крыше высотки и сорвался. Просто упал и не понимал, что происходит.

– Какой кошмар, – выдохнула Кейт, прижав руку ко рту.

– А потом появился тот голос, – продолжал Болли. – Я – Номер Три. Я живу… Ну, то есть, жил в Тронхейме. И вот… о чём я говорил?.. А! Я тоже знал, что нельзя отвечать, но почему-то ответил.

Болли в свойственной ему манере резко оборвал свою мысль.

– Красавица, а ты нам что-нибудь расскажешь? – небрежно бросил гонщик, обращаясь к Кейт.

– Не разговаривай с ней так! – Болли насупился и, сжав кулаки, двинулся в сторону Номера Один. Его и без того большие ноздри так раздулись, что он стал походить на буйвола.

Раггиро, не ожидавший такой реакции, растерялся. Болли Блом уже отвёл правое плечо назад, приготовившись к удару.

«Против Блома нет приёма, если нет другого Блома, – подумал Болли. – Сейчас ты поймёшь, что это означает, урод».

Хаим среагировал быстрее остальных и встал между Болли и Раггиро. Рав-серен собирался остановить Номер Три, но воздух разрезал звонкий голос Кейт.

– Хватит! – строго сказала Номер Восемь, глядя на Болли. – Не нужно этого делать! Я сама разберусь!

Номер Три тут же опустил руки.

– А ты, – Кейт перевела взгляд на гонщика, – что именно хочешь знать? Как я умерла? Я покончила с собой. Выстрелила себе в голову! Ясно?! Теперь ты удовлетворён?

Раггиро больше не улыбался. Он понял, что зашёл слишком далеко. На самом деле, он не хотел никого обидеть. Просто вёл себя так, как старался вести всегда. Он так часто надевал эту маску, что не заметил, как она срослась с лицом. Благодаря ей Раггиро мог скрывать свои истинные чувства и страхи. Наверное, сейчас отец вряд ли бы им гордился. Он никогда не учил сына обижать женщин.

– Прости меня, – сказал Раггиро. – Я не знал. И не хотел тебя обидеть.

Его слова застали Кейт врасплох. Она не ожидала услышать извинений и растерялась. Не думала, что такой заносчивый и самовлюблённый человек способен при всех попросить прощения. Кейт только сейчас задумалась, что его поведение – не что иное, как панцирь.

– Ничего страшного, – Кейт посмотрела в глаза Раггиро. – Ты и не мог знать. Да и вообще, кроме меня, никто не виноват в том, что я оказалась здесь. Я бы никогда не подумала, что способна на такое. Но что сделано…

Кейт не закончила мысль и глубоко вздохнула, унимая дрожь в голосе.

– Я – Номер Восемь.

Зайна встрепенулась. Её словно ударило током.

Восемь, восемь, восемь.

Опять это число. Холодное и вязкое чувство расползлось по всему телу. Ей показалось, что паучьи хелицеры вновь касаются её шеи, и огненная боль проникает внутрь, в кровь…

– С тобой всё хорошо?

Зайна увидела перед собой бледное лицо Кенджи и почувствовала, как его пальцы коснулись её руки. Неприятные ощущения мгновенно улетучились, словно альбинос обладал чудесным даром исцеления. Кончики его пальцев оказались холодными, будто он замёрз, и у Зайны возникло желание сжать его руку, чтобы согреть.

– Да, всё хорошо, – Номер Четыре улыбнулась и попыталась разглядеть глаза молодого человека. Но стёкла его тёмных очков оставались непроницаемыми.

– Ты можешь их снять? – тихо спросила Зайна.

Вопрос застал Кенджи врасплох.

– Здесь слишком ярко, – пробормотал он. – Мои глаза…

– Всё, хорошо, извини, – проводник провела пальцами по тыльной стороне его ладони. – Я просто спросила.

* * *

– Значит, мы мертвы… – заключил гонщик. – И теперь все оказались здесь. Непонятно где…

Его перебил Номер Два:

– Но там, в черноте, оно обещало возвращение к жизни!

– Если только не прямым текстом… – парировал философ. – И, конечно, оно лукавило.

– А может, мы и вправду живы? Просто находимся в какой-то отдалённой части нашей планеты? – предположил Раггиро.

– Очень сомневаюсь, – покачал головой Пауль. – Вряд ли на Земле есть такие горы. Да и посмотрите на небо. Я астрофизик и точно могу сказать, что это не наша планета.

– Конечно, мы не на Земле! – философ махнул рукой и прошёл мимо Зайны и Кенджи в сторону горного хребта. Остальные проводили его взглядом. Он остановился и, не оборачиваясь, продолжил:

– Не стоит тешить себя ложными надеждами. Нужно исходить из фактов. Всё это безумно интересно…

– Интересно? – нервно переспросил Пауль. В его голосе послышалось возмущение, но философ продолжил, не обращая внимания:

– Что мы знаем? Нас восемь человек, и… – Аркадий задумался, подбирая слова. – Жизнь наша закончилась. Каждый помнит, что появлению здесь предшествовал диалог. С нами говорило оно. Нечто. Как я понимаю, все мы пошли на некую сделку. И, видимо, на её основании оказались здесь.

Аркадий обернулся. Взгляд философа остановился на чернокожей девушке.

– Так где мы, по вашему мнению? – спросила Зайна.

– Может быть, это что-то вроде чистилища? – высказал предположение Раггиро.

Аркадий хотел ответить, но его опередила Кейт.

– Сомневаюсь. В чистилище попадают люди, которые дружны с Богом. Это что-то вроде зала ожидания на вокзале. Оттуда поезда отправляются в рай. Там души очищаются от мелких грехов и направляются дальше. А самоубийство – это прямая дорога в ад. И я думаю, что именно в нём мы и находимся.

Болли с удивлением посмотрел на Кейт, а философ поморщился.

– Я не стал бы использовать столь ограниченные понятия, – сказал Аркадий, – хотя про чистилище в христианской традиции вы сказали всё абсолютно верно.

– А может, мы в параллельном мире или… всё-таки на другой планете? – предположил гонщик.

– Предлагаю вернуться к фактам, – сказал Аркадий. – Гадать можно бесконечно. В первую очередь нужно понять, что нас связывает. Кроме того обстоятельства, что мы все мертвы. Что-то должно быть… Почему нас именно восемь? В мире ежедневно умирают тысячи человек…

– Верно подмечено, – согласился Хаим. – Но как это выяснить?

– Слушайте, – задумчиво произнёс Пауль, разглядывая себя, – а вы заметили, что на нас та же одежда, которая была… Ну… В последний момент. Странно, да?

– А то, что мы понимаем друг друга, не странно? – усмехнулся Аркадий.

– В смысле?

– Из какой вы страны, Номер Два? – всё ещё улыбаясь, спросил Номер Семь.

– Из Германии…

Кейт заметила, что не только Пауль не понимает, к чему клонит философ. Брови гонщика тоже сошлись на переносице, и это показалось Кейт забавным.

– А я из России. И сомневаюсь, что вы знаете русский. А вот Номер Шесть, я полагаю, из Азии. Не думаю, что кто-то здесь говорит на его языке, как, впрочем, и на русском.

– Я из Японии, – уточнил Кенджи. – И, кстати, знаю и русский, и немецкий языки.

Аркадий поднял брови и уважительно хмыкнул.

– Хорошо, – Хаим подошёл и встал рядом с философом. – Я предлагаю осмотреться. Мы можем сколько угодно строить догадки, где мы. Но вряд ли это поможет. Думаю, стоит изучить местность.

– Насчёт языков… – подал голос Болли Блом. – Я думаю, это как с той башней… Я забыл её название. Иностранец рассказывал, что тогда все говорили на одном языке.

– Вавилонская башня? – уточнила Кейт.

– Да! – грубое лицо Блома растянулось в улыбке. – Вавилонская башня! Люди начали строить башню, но Богу не понравилась эта идея. Он сделал так, что все, типа, перестали понимать друг друга. Я это к чему… Наверное, после смерти мы все опять говорим на одном языке.

– Всё это неважно… – перебил философ. – Смерть говорит на всех языках. Ты можешь давать вещам разные названия, но суть их от этого не меняется. Нам стоит вернуться к другому вопросу. Почему именно мы? Вероятно, ключ к разгадке нашего пребывания здесь кроется непосредственно в нас самих. Если понять принцип отбора, многое прояснится.

– Я согласен, – поддержал философа Хаим. – Но как понять? Связь может быть абсолютно любая. А может, её и вовсе нет. Вдруг это простая рулетка? А мы – как попавшиеся ребёнку жуки, которых он засунул в банку. Или Номер Восемь права, и это действительно ад. Почему бы и нет? Вероятно, в этом и заключается наша связь – в наших грехах.

– Если честно, – сказал Пауль, – мне не кажется, что я сделал что-то такое, чтобы оказаться в аду…

– Вероятно, все, кто оказался в аду, так говорят, – иронично отметил Кенджи.

– Ты не веришь в ад? – спросила его Зайна.

– Не верю. Ни в ад, ни в рай, – сказал альбинос. – Но и в случайности я тоже не верю. Как минимум, не считаю себя жуком, которого ребёнок засунул в банку. Всему есть причины. Это закон мира, закон Вселенной. И сейчас, я уверен, мы в её пределах. А значит, и здесь мы подчиняемся этим правилам. Очень вероятно, Номер Семь не ошибается, и нас что-то связывает. Нужно только понять, что именно. Убеждён – это возможно.

– Я рад, что вы согласны со мной, молодой человек, – начал философ, – но я бы не был столь… убеждён. К сожалению, далеко не всегда что-то видя и ощущая, постигаешь его истинную суть. До смерти мы не могли дать однозначного ответа, что такое жизнь, хотя она окружала нас и мы даже были её частью. Мы её видели, слышали, осязали, но при этом никогда не могли понять в полной мере. Только отдельные её проявления. И, вероятно, находясь здесь, мы точно так же не поймём, что такое смерть. Сейчас это нечто, что окружает нас. Мы его видим, слышим и осязаем, но дать этому явлению описание мы способны исходя только из собственных впечатлений. Получается, что истинность такого определения зависит лишь от нашего личного восприятия. Не более и не менее. Вот, к примеру, Номер Шесть, вы можете прямо сейчас рассказать, что ждёт человека после смерти?

– Я могу! – встрял гонщик, складывая руки на груди. – Это всё грёбаная хрень! Этот разговор ни о чём. Что нам дадут все эти рассуждения? Нужно начинать что-то делать!

– И что ты предлагаешь? – повернулась к нему Зайна.

– Не знаю… Исследовать здесь всё. Может, разделиться на несколько групп. Хотя это не самый лучший вариант…

– Дело всё в том, – продолжил философ, – что, прежде чем предпринимать что-либо, хорошо бы понимать, с чем мы имеем дело. Может, размышлениями мы ничего не добьёмся, но, проанализировав ситуацию, что-то проясним. И, возможно, это спасёт нас всех. Я бы искал ключ к разгадке нашего нахождения здесь в нас самих.

– Я тоже считаю, что торопиться не стоит, – вступил в разговор Пауль. – В любом случае обе точки зрения имеют место быть. Разделяться – точно не самая хорошая идея. Что касается закономерностей, то они тоже бывают разные. Например, законы физики, которые нам известны, не работают в субатомном пространстве. Я это к тому, что всё происходящее странно. Настолько странно, что не факт, что мы вообще сможем в этом разобраться. У человечества ушли сотни лет, чтобы постичь некоторые явления и процессы, происходящие на Земле… Может, Номер Один прав, и для начала действительно стоит осмотреться. Но, прежде чем куда-то идти, нужно убедиться, что это необходимо. Вдруг лучше всего – это остаться на этом месте. Может, вскоре именно здесь появится выход?

– Изучить местность в любом случае необходимо, – возразил рав-серен. – И сделать это нужно, пока не стемнело. Обсудить всё можно и в пути.

– И куда пойдём? – спросил Болли.

– Предлагаю идти к горам, – ответил Хаим. – Может, найдём там что-нибудь. Другие идеи есть?

Никто не ответил.

– Тогда решено.

Рав-серен двинулся в сторону горного хребта. Аркадий вздохнул и последовал за военным. Остальные потянулись следом.

Часть третья. Во власти вечности

9

Как только люди, возглавляемые рав-сереном Хаимом Кацем, двинулись с места, что-то изменилось. Могло показаться, что включился и заработал невидимый механизм. Воздух наполнился электричеством и завибрировал. Возник едва уловимый гул, как будто над головой потрескивали высоковольтные провода.

– Вы это слышите? – Зайна огляделась.

– Что именно? – Кенджи стал смотреть по сторонам.

– Что-то странное, – Хаим закрыл глаза и прислушался. Чутьё, не раз спасавшее ему жизнь, пробуждалось, но очень медленно. Тем временем высокий волнообразный и вибрирующий свист проскальзывал сквозь барабанные перепонки и подбирался к его сознанию.

– Я ничего не слышу, – пожал плечами гонщик.

Философ, идущий рядом с рав-сереном, заметил напряжение на лице Хаима.

– Вы себя хорошо чувствуете, Номер Пять?

– Да. Всё в порядке, – голос военного прозвучал спокойно, но философ понял, что это не так.

Хаим опять закрыл глаза. Представил в районе солнечного сплетения светящийся энергетический шар, который раздувается и увеличивается в размерах. Он становился всё больше, пока не вышел за рамки тела и не образовал нечто наподобие воображаемого силового поля. Психосоматический приём сработал. Стало легче. Гул всё ещё слышался, но теперь он остался где-то снаружи и не мог прорваться сквозь мысленный барьер.

Хаим оглянулся. Остальные шли как ни в чём не бывало, словно никакого гула вовсе не было. Только по проводнику было видно, что Зайна чем-то обеспокоена: она то и дело оглядывалась. От внимательного взгляда рав-серена не укрылось, что пальцы девушки нервно мяли ткань одежды.

Зайна, как и Хаим, услышала гул, но только на мгновение. Этот звук был похож на жужжание насекомых. Шум стих, но что-то вязкое, холодное и неприятное осталось у неё внутри. Зайна вновь ощутила опасность, как и тогда в тропическом лесу.

«Я – Номер Восемь…» – вспомнились слова Кейт.

Зайна вздрогнула, словно её ударило разрядом тока. Грудь сдавило, а воздух вдруг показался очень густым.

Восемь…

Она где-то сзади. Возникло сильное желание обернуться. Зайне показалось, что у неё на шее что-то есть. Что-то с восемью лапами и толстым брюхом, которое трётся об её кожу. Рука непроизвольно дёрнулась к шее, но там ничего не оказалось.

Зайна ощутила на себе чей-то взгляд. Она обернулась и увидела, что Номер Восемь смотрит в её сторону.

Восемь.

Роковое число преследовало её. Густой воздух наполнил лёгкие и теперь отказывался их покидать. Зайна пыталась вытолкнуть его наружу, но ничего не получалось. Проводник впилась ногтями в ладонь. Боль помогла. Зайна смогла выдохнуть.

– Что с тобой? – откуда-то издалека донёсся голос Номера Шесть, а затем Зайна почувствовала прикосновение. Как и в прошлый раз, от этого ей стало немного легче.

«Надо постараться не думать», – Зайна посмотрела на Кенджи и взяла его за руку.

– Спасибо.

Её голос дрожал.

– Ты плохо себя чувствуешь? – Номер Шесть нахмурился. – Может, стоит сделать остановку?

– Нет, уже всё нормально.

Зайна хотела отпустить руку, но Кенджи только сильнее сжал её.

* * *

Болли Блом шёл последним. Он не сводил глаз с Номера Восемь, идущей перед ним, и думал, что, если она вдруг обернётся, нужно будет успеть отвести взгляд. Но Номер Восемь не оборачивалась, и это расстраивало Болли. В душе он надеялся, что она проявит к нему хоть какой-нибудь интерес. Она много знала о религии, может, даже больше, чем иностранец. По крайней мере, Болли хотелось так думать. При этом норвежца нисколько не заботило наличие веры. Ему нравились лишь сами по себе некоторые религиозные аспекты. Ему казалось, что христианское учение, которым с ним поделился экс-священник, очень удачно объясняло ряд вещей, понять которые он был не в состоянии. До остальных догматов ему не было дела. Болли даже слова такого не знал. И его не волновало понятие греха.

Когда Номер Восемь заговорила про ад, он не воспринял её слова всерьёз. История же про выстрел в голову напугала Болли. Явно не от хорошей жизни красивые девушки вышибают себе мозги. Ему хотелось как-то помочь ей, сделать что-нибудь хорошее, но ничего не приходило в голову.

Вскоре после того, как они направились в сторону гор, Болли почувствовал что-то неладное. Он ощутил странный толчок, за которым последовало жужжание. Спустя время гул стих, а может, Болли просто больше не замечал его. Номер Три вновь задумался об иностранце. Может быть, странник как-то связан со всем происходящим? Норвежец вспомнил слова философа. Ключ к разгадке этого места в них самих.

Болли не совсем понимал, что это могло значить, но эти размышления натолкнули его на мысль:

– Э-э, слушайте! А что, если наши номера что-то значат? Может, это неспроста, а?

Кейт обернулась. Болли резко дёрнул головой, отчего в шее что-то хрустнуло.

– Что ты имеешь в виду? – Кейт не обратила внимание на странное поведение Номера Три или же только сделала вид, что ничего не заметила. Болли прибавил шагу, поравнялся с Кейт и, аккуратно подбирая слова, ответил:

– Ну… Номер Семь сказал, что разгадка в нас самих. А нам вроде как дали номера. Может, это неслучайно? Почему, например, я Номер Три, а не Один или Шесть?

– А мне кажется, – обернулся к ним Пауль, – важнее то, что нас – восемь. Мы так и не нашли ответа на этот вопрос.

– Да! Я уверена, что всё связано именно с этим числом, – вступила в разговор Зайна. Она оглянулась и, скользнув быстрым взглядом по Кейт, продолжила:

– Перед тем, как меня укусили, число восемь преследовало меня. И сейчас всё снова крутится вокруг восьмёрки.

Зайне опять стало не по себе. На этот раз она почувствовала тошноту.

– Мой болид был под номером восемь, – задумчиво произнёс Раггиро.

– Символ бесконечности – опрокинутая восьмёрка – логотип моей компании, – Кенджи посмотрел на Зайну. Она отпустила его руку и прикрыла ладонью рот.

Хаим остановился и повернулся к остальным.

– Наш последний боевой отряд состоял из восьми солдат… Вы думаете, это что-то значит? – последняя фраза была адресована философу.

– Может быть, значит, а может, это совпадение, – Аркадий небрежно махнул рукой. – Цифр всего десять, и при желании можно найти любую связь. Кто-то родился восьмого числа, кто-то умер в восемь часов вечера. Я считаю, что это суеверия. А в так называемую нумерологию я не верю.

– В своё время я увлекалась нумерологией, – Зайна сделала глубокий вдох, борясь с головокружением и тошнотой. – Но речь не об этом. Вы сами говорили, что нужны факты. Так вот, факт в том, что восьминогая тварь убила меня! А в нашей группе, в которой я была проводником, в тот день было восемь человек, что необычно… И здесь нас снова восемь. И от этого числа…

Зайна не смогла закончить. Ей стало совсем плохо. Проводник думала, что её вырвет, но только закашлялась. Кенджи подхватил её под руку.

– Что с тобой происходит?

Зайна не стала отвечать. Она стёрла рукой выступившие слёзы и постаралась собраться. Любое упоминание проклятой цифры вызывало у неё приступ ужаса, и она больше не могла это игнорировать.

– Мне страшно, – прошептала она, посмотрев на альбиноса.

– Чего ты боишься? – Кенджи говорил так, чтобы их никто не слышал.

– Этого числа… Я ничего не могу с собой поделать…

– Что с вами? – до Зайны донёсся голос философа.

Зайна с тревогой посмотрела на Кенджи, и Номер Шесть понял, что от него требуется.

– Всё нормально. Идём дальше.

Кенджи взял Зайну под руку, и они продолжили путь. Остальные последовали их примеру. Хаим Кац вновь шёл впереди.

– Зря он не верит, – произнесла Зайна так, чтобы её слышал только Кенджи.

– Согласен, – серьезно ответил альбинос.

10

Несколько часов все шли молча. Горы по мере приближения становились больше и выше, а пурпурный цвет камня оказался более ярким. Пауль Леманн, не привыкший много ходить пешком, устал. У него покалывало в пояснице и под рёбрами. Пауль смотрел на возвышающуюся над остальными мощную фигуру рав-серена и думал, как быстро и без малейших усилий Номеру Пять удалось стать лидером среди людей, которых он и сам впервые видит. Как он бесстрашно ведёт их за собой в чужом и неведомом мире.

Пауль не мог избавиться от чувства, что за ними кто-то наблюдает. Номер Два ощущал на себе неосязаемый взгляд, который, как ему сейчас казалось, пронзал насквозь каждого, кто оказывался среди этих бескрайних светящихся песков.

Пауль втягивал носом сухой и горячий воздух. Порой ему казалось, что он различает запахи, которые знал ещё при жизни. Только к этим запахам было примешано что-то ещё – кислое и зловонное. Хотя Номер Два не исключал, что всё это проделки воспалённого и измученного сознания.

Пауль вглядывался в горы и пытался представить, что может их там ожидать. Номер Два задавался вопросом, что они хотят там найти. Выход? А есть ли он? Или Номер Восемь права, и они на самом деле в аду? А вдруг скалы скрывают в своих недрах страшных, не видимых человеческому взору созданий, которые только и ждут, чтобы с жадностью наброситься на свежую добычу.

С другой стороны, за то время, что они здесь находятся, Пауль не заметил вообще никаких намёков на присутствие жизни. Ни растений, ни насекомых, ни даже воды. Номер Два задумался о том, что с тех пор, как очнулся, не испытывал жажды и голода. Пауль решил поделиться этим с остальными.

– Да-а, верно подмечено, – ответил философ. – Но, думаю, никакой загадки в этом нет. Было бы странно, если бы после смерти мы нуждались в пище или воде.

– Но раз так, – продолжал Пауль, – получается, что и мы ненастоящие, и всё вокруг?

– Как утверждал Эйнштейн, всё относительно, – ответил Аркадий Стародуб. – Я думаю, вам знакомы его теории, Номер Два…

– И что это значит? – спросил Раггиро.

– Это значит, – философ откашлялся, – что вопрос жизни после смерти сводится к тому, умирает ли разум вместе с мозгом. Если да, то наступает конец. На собственном опыте мы смогли убедиться, что это не так. В связи с этим возникает несколько вопросов. Первый: что такое душа? Однозначного ответа не существует, так же, как и нет прямых доказательств её существования. Только лишь так называемая «теория души». Однако, если брать за аксиому подлинное существование души, а нам теперь в этом сомневаться не приходится, то практически все согласны с тем, что душа представляет собой некую нематериальную субстанцию. Многие религии, Каббала и даже философия, древняя и современная, во многом сходятся во мнении относительно человеческой души и поддерживают учение о её существовании. Утверждение, что душа нематериальна, возносит её до разряда психического или даже духовного феномена. В то же время, почему бы душе не быть материальной? Это к вопросу о том, что можно считать настоящим, а что нет. С точки зрения физики и философии, материя – это не только объекты внешнего, трёхмерного мира, до которых мы можем дотронуться, но и то, что человек может ощущать или даже не ощущать. Понятие материи расширяется. Изначально к ней относили осязаемые предметы, имеющие свойства, которые человек мог наблюдать и описать. Современная наука открывает человечеству новые, неосязаемые виды материи: частицы, волны, поля, энергии.

– И кто мы тогда, по вашему мнению? – Хаим всё это время внимательно слушал философа. – Энергии? Поля?

Философ хмыкнул и, потирая подбородок, ответил:

– Заблудшие и безымянные…

11

– Как думаете, нам долго ещё идти? – спросила спустя некоторое время Номер Восемь. Она шагала по песку босиком, а туфли несла в руках.

– Пару часов точно, – откликнулся рав-серен.

– А сколько уже прошло времени, кто-нибудь знает? – поинтересовался Пауль.

Кенджи посмотрел на часы и только сейчас обнаружил, что они остановились.

Вместо него ответила Зайна:

– Три – три с половиной часа, не больше. Мы преодолели примерно двадцать километров. До подножья, думаю, осталось около пяти.

– Если только горы не будут отдаляться, – заметил Хаим.

– Что ты имеешь в виду? – Зайна нахмурилась.

– Мне кажется, что расстояние изменяется.

– В смысле, как изменяется? – удивился гонщик.

– Я тоже это заметила, – сказала Кейт негромко, но все её услышали. – В самом начале, когда мы только проснулись, горы и лес в какой-то момент приблизились. Но я тогда подумала, что мне это только показалось.

– А теперь отдалились… – задумчиво произнёс Аркадий. – Интересно.

– Это значит, что… – Номер Два не успел закончить фразу. Его правое ухо вдруг заложило, словно в него воткнули винную пробку. Сознание пронзил высокий свистящий звук. Прижав руки к ушам, Пауль посмотрел на остальных и понял, что не он один это слышит. Рав-серен тряс головой, альбинос, морщась, тёр руками виски, гонщик с недоумением озирался, а философ спрятал лицо в ладони.

Гул вернулся. И на этот раз его слышал каждый. Он был пронзительнее и сильнее прежнего.

– Эй, смотрите! – раздался голос Номера Три.

Обернувшись, все увидели, что Болли указывает туда, откуда они пришли. На горизонте над землёй зависло тёмное облако.

– Что это? – воскликнул философ.

Хаим какое-то время всматривался, а затем закричал:

– Это песчаная буря! Нужно успеть добраться до гор! Скорее!

– А это возможно? – Аркадий Стародуб взволнованно посмотрел на рав-серена.

– Надеюсь, – ответил Хаим, ускоряя шаг.

Постоянно оглядываясь и время от времени переходя на бег, путники приближались к цели. Горы, словно ощутив всеобщую тревогу, перестали отдаляться. Было неясно, стремятся ли они помочь или заманивают в западню. Но песчаное облако не отставало. Оно увеличивалось в размерах и вскоре полностью заслонило собой горизонт. Гул нарастал, словно за людьми гнался огромный и разъярённый пчелиный рой.

Хаим Кац бежал впереди, поддерживал и даже нёс на себе Аркадия, чтобы тот не отставал. За ними, опережая Кенджи и Зайну, следовал Раггиро Рокка. Чуть дальше бежал Болли Блом, за ним Кейт Эванс. Замыкал цепочку Пауль Леманн.

К тому моменту покалывание под ребрами у Номера Два переросло в режущую боль, а сухой воздух при каждом вдохе обжигал не привыкшие к бегу лёгкие. Ботинки то и дело зарывались носами в песок, и Пауль с трудом удерживался на ногах. Расстояние между ним и остальными увеличивалось с каждой минутой.

– Подождите! Номер Два отстал! – задыхаясь, крикнула Кейт. Её голос с трудом пробивался сквозь нарастающий гул, но всё же сумел долететь до Болли Блома. Номер Три остановился и увидел Номер Восемь, которая стояла на песке босиком. Одну руку она подняла вверх, стараясь привлечь внимание, а в другой сжимала туфли. Волосы и платье развевались в порывах ветра.

Ещё дальше ковылял Номер Два. Прямо над ним нависло густое тёмно-коричневое облако.

Кейт вернулась к Паулю и схватила его под руку.

– Спасибо, – прохрипел астрофизик и ускорил шаг. Ветер с каждой секундой усиливался, а песок под ногами начал отрываться от земли.

В какой-то момент Пауль опять споткнулся и стал падать. Кейт пыталась удержать астрофизика, но это оказалось ей не под силу. Номер Два уже повалился на песок, как вдруг кто-то подхватил его под руку и поставил на ноги.

Пауль повернул голову и увидел Болли Блома. Номер Три закинул его руку себе на плечо и, борясь с усиливающимся ветром, двинулся дальше.

– Поторопитесь! Мы уже близко! – донёсся голос рав-серена.

Пауль поднял голову и посмотрел на горящие пурпурным огнём горы. Он даже не заметил, как они оказались почти у самого их подножия.

В этот момент буря настигла их.

Ветер обрушился, завывая во всю мощь. Песок с силой бил в лицо, попадал в глаза, забивался в ноздри, рот и уши. Вокруг всё гремело и грохотало, будто повсюду разрывались бомбы. Сквозь шквал Пауль различал тяжёлое, но равномерное дыхание Номера Три.

Пауль повернул голову в сторону Кейт, но её рядом не оказалось.

12

Хаим с Аркадием первыми оказались на месте. Песок здесь резко обрывался, и дальше начиналась сверкающая ярким пурпурным цветом горная порода. Скала устремлялась ввысь, наподобие древней крепостной стены.

Пологого подъёма видно не было, но Хаим заметил, что в скалах много неровностей, по которым при желании можно забраться. Он только не был уверен, все ли смогут это сделать. Буря сюда ещё не добралась, и рав-серену удалось разглядеть наверху расщелину.

«Там может оказаться пещера…» – подумал Хаим. Метров десять вверх по отвесной скале, а затем ещё небольшое расстояние вдоль обрыва по едва различимым тропам. Не лучший вариант, но другого укрытия поблизости не наблюдалось.

Мысли о пещере вызвали у рав-серена неприятные воспоминания. Туннели террора. Их тесные, душные коридоры…

Перед ним предстали покрывающиеся трещинами стены и камни, придавливающие его к земле. Рав-серен вспомнил свою медленную и мучительную смерть.

В голове Хаима вновь прозвучал голос:

– Приветствую тебя, Номер Пять.

Воспоминания оказались настолько яркими, что Хаиму показалось, словно он вновь переживает тот ужасный момент. Только в прошлый раз голос показался ему приятным. Он избавил его от невыносимой боли, и Номер Пять благодарил его. Сейчас же всё было иначе. Одно Хаим знал наверняка: в любом случае он никогда не смог бы ни противиться этому голосу, ни возразить ему.

Хаим оказался в черноте. Она сдавливала его огромное тело со всех сторон, словно груда огромных камней. Он ощущал, как превращается в точку, пылинку, атом. Ещё немного, и он растворится в абсолютно чёрном пустом пространстве и станет с ним единым целым, общей массой, бесцветной и бесплотной, только если…

Только если он не ответит. И он ответил:

– Здравствуйте…

Хаим вспомнил, как подумал, что сказал какую-то глупость… «Кто желает Смерти здравия?» Он ожидал, что Смерть в ответ рассмеётся, но этого не произошло. Военного посетила странная мысль: «Наверное, Смерть не умеет смеяться?..»

Смерть молчала. А рав-серен не знал, что делать дальше. Хаим лишь осознавал, что давление на него после его ответа прекратилось, а он всё ещё существует.

Глыбу посещали различные мысли. О том, как жизнь непредсказуемо обрывается, о тех людях, что ушли раньше. Теперь кто-то другой узнает о случившемся с Хаимом Кацем в газетах или по телевизору. Может быть, Опоссум отнесёт цветы на его могилу. Могилу, в которой нет его тела.

Хаим отчётливо помнил, что, как только он подумал о своём друге, в черноте что-то произошло. Ему тогда показалось, что заработали жернова гигантской мельницы. «Хотя вряд ли, – усмехнулся про себя рав-серен. – Смерть не нуждается в хлебе…»

Но в чем-то Смерть всё же нуждалась. Скорее всего, действительно не в хлебе. Перед глазами Хаима Каца вновь предстала пустыня. Но только на этот раз он смотрел на неё откуда-то сверху.

Он увидел зияющую чернотой дыру в песке и расползающиеся от неё трещины. Это были уничтоженные им туннели террора, а дыра в центре – место, ставшее ему могилой.

Хаим заметил движение. Он сразу узнал свой отряд. Семь человек. Все они были живы. Это должно было вызвать чувство радости, но Хаим испытал тревогу.

Картинка начала отдаляться, словно он поднимался над землей всё выше и выше. И тогда Хаим увидел, как в песке появляются маленькие чёрные отверстия, из которых, подобно муравьям, вылезают боевики. Они окружали солдат.

Хаим хотел крикнуть, чтобы его товарищи уходили, пока ещё возможно. Но, как он и предполагал, это оказалось бесполезно. Рав-серен мог только беспомощно наблюдать, как семеро отличных бойцов и его верных друзей будут вот-вот убиты или захвачены в плен. Именно в тот момент Смерть вновь заговорила с Хаимом.

«Она всегда очень чётко подгадывает момент, этого у неё не отнять», – вспомнил Хаим Кац свои мысли.

– Наверное, ты хочешь помочь им…

«Им уже никто не поможет!» – мелькнула отчаянная мысль. Но Смерть не согласилась:

– Ты можешь помочь. Но есть условие…

«Конечно, есть условие. Как же без него!» – последнюю мысль Хаим хотел бы оставить при себе, но сомневался, что может регулировать громкость. Хотя какое теперь значение имеют его желания?

– Большое значение. Только от них всё и зависит.

Циничная Смерть даже не пыталась скрыть того, что подслушивает каждую его мысль. Впрочем, кому, как не ей, быть циничной.

– Ты спрашиваешь, хочу ли я жить? – впервые Хаим обратился напрямую к собеседнику.

– Это – то, что мы можем предложить.

«Забавно, – подумал рав-серен, – Смерть, предлагающая жизнь».

И он согласился. Почему бы, собственно, и нет?

Последнее, что услышал рав-серен Хаим Глыба Кац, были слова:

– Клаустрофобия – боязнь замкнутого пространства…

От наваждения Хаима избавил женский крик, вернув его обратно в пустыню.

– Вы слышали? – Хаим повернулся к философу, но Номер Семь держался за грудь и тяжело дышал.

Крик повторился, но из-за гула Хаим не смог различить слов.

Рав-серен обернулся и увидел бегущего к ним гонщика. Позади него всё скрылось за тёмным шевелящимся занавесом. Песок неистово метался из стороны в сторону, вихрился, закручивался в спирали, сквозь пелену проблёскивали вспышки света, словно внутри песчаной бури разразилась гроза.

– Ждите меня здесь! – рав-серен помог Аркадию сесть на землю и двинулся навстречу стихии.

Поравнявшись с бегущим гонщиком, Хаим крикнул, чтобы тот присмотрел за Номером Семь. В ответ Раггиро только кивнул.

Прикрывая глаза, рав-серен ворвался внутрь бури. Острые песчинки иглами впились в лицо и шею. Уши заложило от пронзительного свиста.

Рав-серен никогда не встречал ничего подобного. Казалось, воздух был наполнен электричеством. Он трещал и вибрировал. То тут, то там возникали вспышки, похожие на молнии.

Первыми, на кого наткнулся Хаим, оказались Номер Четыре и Номер Шесть. Альбинос сидел на коленях, обхватив голову руками. Проводник трясла его за плечи и что-то кричала.

– Что с ним? – прокричал Хаим.

– Не знаю! Он не двигается! – ответила Зайна.

Хаим больше ничего не спрашивал. Он схватил Кенджи и потащил к горам. Зайна поспешила за ними. Рав-серен был уверен, что буря уже подобралась вплотную к скалам, но ошибся. Когда им удалось вырваться из песчаной завесы, они оказались у подножья гор, где их ждали гонщик и философ. Аркадий Стародуб к тому моменту более-менее пришёл в себя и вновь стоял на ногах. Буря зависла в нескольких десятках метров от них и ближе не подступала, словно чего-то ожидая.

Рав-серен схватил Кенджи за плечи и встряхнул.

– Тебе нужно собраться! Бери Номер Четыре, и поднимайтесь наверх! Там есть расщелина. Возможно, за ней пещера. В любом случае, где-нибудь наверху можно укрыться.

Укрыться… Сознание Кенджи прояснилось. Он увидел перед собой сосредоточенное лицо рав-серена, а затем перевёл взгляд на Зайну. Он ожидал увидеть в её глазах страх, но его не было. Номер Четыре протянула руку и дотронулась до его плеча:

– Всё будет хорошо! Ты сможешь взобраться?

– Да, – Кенджи даже не посмотрел на скалы.

Теперь он был уверен, что точно сможет это сделать, хотя каждый порыв ветра и взрывы наэлектризованного воздуха вызывали ужас и возвращали Кенджи в момент авиакатастрофы.

В эпицентре бури ему показалось, что он вновь оказался на борту своего боинга. Он видел, как падает хрустальный рокс с золотистой жидкостью, как ударяется об пол и разлетается на множество осколков, а в следующее мгновение эти осколки уже собираются в ухмыляющейся пасти динозавра Дино.

– Скорее! Идём! – голос Номера Четыре вернул Кенджи к реальности.

Зайна уже подошла к скалам и начала подъём. Кенджи вытер рукавом лоб и, пошатываясь, последовал за ней.

– Иди за ними! – обратился рав-серен к Раггиро.

– Я дождусь с вами остальных! – крикнул в ответ гонщик.

Хаим не стал настаивать. Он уже собирался опять нырнуть внутрь стихии, но увидел приближающиеся силуэты.

Это был Номер Три. Он тащил на себе одновременно и астрофизика, и Номер Восемь. Лицо Болли побледнело и осунулось, но взгляд оставался твёрдым.

Пауль был в сознании, но окончательно выбился из сил. Кейт повисла в руках норвежца почти без чувств. Она тяжело дышала и безуспешно пыталась закрыться от беспощадных порывов ветра, наполненных острым, словно бритва, песком. При этом, несмотря ни на что, Номер Восемь так и не выпустила из рук туфли.

Хаим подбежал к Болли и забрал у него Пауля.

– Вы как? Целы?

Болли посмотрел на Хаима и коротко кивнул.

13

– Что будем делать? – спросил гонщик, когда все оказались у скал. – Он не сможет взобраться!

Раггиро кивком головы указал на Аркадия Стародуба.

Хаим посмотрел на подъём, затем на расщелину.

Замкнутое пространство…

В этот момент Глыба понял, что ни за что и ни при каких обстоятельствах не зайдёт ни в какую пещеру.

– Лезь вверх! – сказал Хаим гонщику. – Я останусь с ним.

– Ты с ума сошёл! Здесь нельзя оставаться!

Раггиро перевёл взгляд на философа.

– Делай, как он говорит! – подтвердил Аркадий и закашлялся.

Хаим осмотрелся. Астрофизик прижался спиной к камням и старался восстановить дыхание. Его лицо и шея покрылись красными пятнами, а тело содрогалось от усталости.

Номер Три сидел на земле рядом с Номером Восемь и что-то ей говорил.

Вспомнив про альбиноса и проводника, рав-серен посмотрел вверх и с облегчением вздохнул. Им удалось преодолеть отвесный склон, и они уже стояли на ровной поверхности. От расщелины их теперь отделяла только узкая обрывистая тропа. За проводника Хаим особо не переживал, но в способностях альбиноса сомневался.

Тем временем Болли всё ещё возился с Кейт.

– Эй, – он крепко стиснул её плечо, так, что Кейт стало немного больно. Но эта боль помогла ей прийти в сознание. – Надо лезть наверх. Других вариантов нет.

Кейт едва различала голос Болли. Мутными глазами Номер Восемь посмотрела на него. Она впервые увидела Номера Три так близко. Оказалось, что весь его лоб усеян шрамами, а грубая, обветренная кожа похожа на наждачную бумагу.

– Буря снова приближается! – крикнул Хаим. – Торопитесь!

Рав-серен схватил Пауля и подвёл к скалам.

– Ты должен лезть вверх! Там уже Номер Шесть и Номер Четыре. Хватайся за выступы и щели. Поднимайся осторожно, не торопись. Убедись, что опора надёжная, затем лезь дальше. Всё ясно?

Пауль судорожно кивнул несколько раз.

«Я должен сделать это ради Йонаса, Мии и Финна!»

Он подошёл к скале и, стараясь больше ни о чём не думать, полез вверх.

– Давай, нужно спешить! – Болли помог Кейт подойти к скалам.

– Хорошо…

Кейт схватилась тонкими пальцами за ближайший каменный выступ. Болли взял её за ступню и помог найти первую опору.

– Я за тобой!

Цепляясь за пурпурные камни, они начали подниматься за Номером Два.

– Проследи, чтобы все добрались до пещеры, – обратился к гонщику Хаим. – Если вдруг её там не окажется, найдите другое укрытие. А мы с Номером Семь попытаемся спрятаться где-нибудь здесь, внизу.

– Хорошо! – гонщик протянул руку, и рав-серен пожал её.

Раггиро полез вслед за Номером Три. Уже находясь на скале, он обернулся и увидел, как рав-серена и философа поглотило песчаное облако.

14

Болли Блом уверенно хватался за камни. Он без труда находил выступы и углубления, за которые можно было зацепиться, и одновременно помогал Кейт. Но всё равно продвигались они очень медленно. Номер Два, карабкающийся впереди, то и дело останавливался и выискивал, куда лезть дальше. Ветер тем временем усиливался.

Вскоре Болли вновь ощутил, как песок начинает царапать кожу. Что-то сверкнуло. Номер Три обернулся и совсем близко увидел электрические вспышки света. Раздался грохот, напоминающий раскат грома, а следом за ним пронзительный крик, скорее даже визг, наполненный ужасом. Мимо Болли что-то пролетело. Подняв глаза, Болли понял, что это были туфли Номер Восемь.

Кейт, прижавшись к скале, прикрывала руками уши. Она стояла на цыпочках, как балерина, на тонком каменном выступе и удерживалась на нём каким-то немыслимым образом.

* * *

Ещё до того, как буря вновь настигла их, Кейт почувствовала, как что-то приближается. То, что ещё на подходе к горам чуть не свело её с ума. И вот оно снова здесь, а она как на ладони. Негде спрятаться и некуда убежать!

Кейт, затаив дыхание, замерла. Ей хотелось вжаться в пурпурный камень как можно сильнее. Слиться с ним и стать единым целым.

И тогда это произошло.

Что-то сверкнуло, а через мгновение…

Грохот. Взрыв. Выстрел…

Внутри у Кейт всё сжалось. Забыв о том, где она находится, Номер Восемь прижала руки к ушам. Она старалась спастись от этого ужасного звука выстрела, который теперь постоянно преследовал её и повторялся вновь и вновь. Он настигал её, где бы она ни оказалась. Вероятно, в следующий раз этот звук уже не просто напугает Кейт. Он пронзит её как пуля. Та старая пуля, что так умело вышибла мозги на терновый венец Джои Джордиссона.

Тело словно сдавливало металлическими тросами. Воздух отказывался проникать в лёгкие. Кейт хотела вновь схватиться за камни, но не смогла. Руки больше её не слушались.

Раздался очередной выстрел.

В глазах начало темнеть, и Кейт поняла, что стоять на ногах больше не в силах. Номер Восемь показалось, что сейчас она упадёт на мягкую кровать и зароется в подушки. Бояться больше не было сил. Кейт хотелось, чтобы происходящее оказалось сном. Сумбурным и долгим. Кейт почувствовала, как отрывается от твёрдого камня. Она так устала. Ночные кошмары жутко выматывают. Пора просыпаться…

* * *

Болли видел, как Номер Восемь стала терять сознание. Её ноги подкосились, и она начала сползать по камням, а затем оторвалась от них…

Буря достигла своего апогея. Пространство, переполненное электричеством, ликовало, наслаждаясь очередной победой. Вспышки света и раскаты грома напоминали залпы баллистических ракет. Песок бил с такой силой, что в тех местах, где у Номера Три не было одежды, появлялись кровавые полосы.

Болли Блом стиснул зубы и бросился вверх по скале. Стихия взревела и ударила сильнейшим порывом ветра, стараясь помешать ему. Номер Три стерпел боль. Оттолкнувшись ногами от выступа, на котором стоял, он схватился левой рукой за торчавший над ним булыжник и поймал девушку на лету. Другой рукой Болли изо всех сил вцепился в каменный выступ и прижался вместе с Кейт к скале.

Номеру Три показалось, что пространство в возмущении дрогнуло. Ветер завыл изо всех сил, а песчинки неистово забились о пурпурные скалы. Болли, насколько это было возможно, закрыл собой Кейт, а сам уткнулся лицом в её волосы, чтобы хоть как-то защититься от рассвирепевшей стихии.

Где-то над ними, почти у окончания отвесной скалы, Номер Два забился в небольшую расщелину. А парой метров ниже то же самое пытался проделать гонщик. Последнему повезло меньше. Так как расщелин нигде не было, Раггиро спрятал лицо в сгибе локтя и ждал, когда можно будет продолжить подъём.

– Очнись! Очнись!.. – кричал Номер Три Кейт на ухо. Его пальцы начинали затекать, и он не знал, сколько ещё сможет так продержаться. – Ты должна!..

15

До того, как буря вновь стала приближаться к скалам, Зайна сделала последний рывок и оказалась на небольшой ровной площадке, от которой в разные стороны расползались узкие обрывистые тропы. В нескольких десятках метров в стороне она увидела расщелину – вероятно, ту, о которой говорил рав-серен. Из неё исходило яркое пурпурное сияние.

– Почти добрались! – проводник свесилась с обрыва и протянула руку Кенджи. Борясь с одышкой, альбинос вылез на площадку и без сил растянулся на камнях.

Пока Номер Шесть приходил в себя, Зайна посмотрела вниз. Она увидела, что остальные уже собрались у подножья. Номер Три (вроде это был он) сидел рядом с лежавшей на земле Номером Восемь, другие стояли поблизости. Буря поразительным образом застыла в нескольких метрах от скал. Создавалось впечатление, что она набирала силы, чтобы рухнуть на людей, наподобие гигантской волны. От этой мысли Зайну передёрнуло. При этом здесь, на высоте, в дали от всех, она чувствовала себя намного лучше. Наконец она смогла оторваться от преследующего её числа.

Впервые за долгое время на душе у Зайны стало спокойно. Номер Восемь там, далеко внизу. Зайна ничего не имела против неё. Да и с чего бы? Но цифры не лгут. Они делают тайное явным. Может, это не всегда работало в жизни, отчего Зайна начала сомневаться в нумерологии, но здесь совсем другое дело. Скорее всего, астрофизик прав: для разных мест разные законы. Магия цифр – магия лишь на её родной планете. Здесь же это реальность, которую нельзя игнорировать. Зайна уже испытала всю великую и таинственную силу чисел. Но теперь, освободившись от злосчастного рока, она могла вздохнуть полной грудью, не опасаясь очередного приступа удушья.

– Надо двигаться дальше, – Зайна подошла к Кенджи и помогла ему подняться. – Пойдём. Там, кажется, есть пещера.

– Откуда ты знаешь? – альбинос отряхнул костюм и поправил очки.

– Я всё же проводник, – улыбнулась Зайна.

Она вдруг поняла, что её внутренний компас вновь заработал. Номер Четыре даже на мгновение поверила, что сможет найти выход из этого мира.

– Дай руку и делай, как я, – проводник подошла к узкой тропе и прижалась лицом и телом к камню. – Идти нужно боком, ясно? Вниз не смотри.

Когда они маленькими шажками продвигались вдоль обрыва, Зайна заметила, что песчаная буря опять начала приближаться. Проводник сделала знак Номеру Шесть, что нужно торопиться. Вскоре они уже стояли у расщелины, за которой, как и предсказывал рав-серен, оказался вход в пещеру.

Как только Зайна и Кенджи ступили внутрь, на них обрушилась тишина, словно захлопнулась звуконепроницаемая дверь. Проход в пещеру был узким, но недлинным. От каменных стен исходило тёмно-фиолетовое сияние, освещавшее пространство. Зайна прошла скалистый коридор, и оказалась в просторной пещере.

Её своды переливались удивительными цветами. В плавных изгибах стен, пола и потолка сиял лавандовый, каменные выступы, включая сталактиты и сталагмиты, отливали индиго и аквамарином и сверкали, как драгоценные камни. Зайна восхищённо воскликнула:

– Какая красота!

В пещеру вошёл Кенджи и, поражённый увиденным, замер.

– Ничего себе! – Номер Шесть на мгновение забыл об усталости. – Никогда не видел ничего подобного.

Альбинос подошёл к стене пещеры и провел по камню кончиками пальцев. Поверхность оказалась тёплой.

Зайна оторвала взгляд от сверкающих сводов и посмотрела на Кенджи.

– Ты как?

– Лучше, – альбинос заворожённо рассматривал пещеру. – Намного…

– Там, внизу… – Зайна на мгновение замялась. – Что ты почувствовал?

Кенджи некоторое время молчал, а затем ответил:

– Сложно описать… Буря напомнила мне авиакатастрофу.

Альбинос задумался и продолжил:

– Вообще я не боюсь грозы. По крайней мере, раньше точно не боялся. Но в этот раз… На меня вновь напало оцепенение.

Сказав это, Кенджи почувствовал, как сильно устал. Он опустился на пол и прислонился спиной к теплому камню.

– Вновь?

Зайна могла понять страх и ощущение оцепенения, которые вызывало это место. То же самое она испытывала при одной только мысли о числе восемь. Но Номер Шесть, как ей показалось, говорил о другом.

Кенджи поджал губы. Он сомневался, стоит ли об этом рассказывать. Но пристальный взгляд Зайны всё же заставил сдаться:

– Раньше я страдал психопатологическим синдромом. Он вызывал временный ступор. Я надеялся, что всё в прошлом… Но, видимо, мне не суждено избавиться от этого недуга. Ничто не пропадает бесследно…. Ведь так?

Зайна собиралась спросить ещё что-то, но послышался звук шагов.

16

Когда вспышки молний и залпы грома немного поутихли, Пауль решил, что лучше продолжить взбираться, пока это ещё возможно. Номер Два выбрался из расщелины и схватился за первый же каменный выступ. Судя по налетающим порывам ветра, буря утихать не собиралась. Сопротивляясь стихии, Пауль взбирался всё выше и выше, пока пальцы, наконец, не ухватились за прямоугольный край скалы. Номер Два начал подтягиваться, как вдруг из-под ноги что-то выскочило, и он повис, удерживаясь только кончиками пальцев. «Всё. Конец…» – промелькнуло в голове. Хотелось кричать, но от ужаса воздух застрял в лёгких.

Впившись пальцами в камень, Пауль стал подтягиваться. Бицепсы напряглись до предела, а из груди вырвался стон. Напряжение в плечах и спине нарастало. Мышцы, казалось, вот-вот лопнут. Номер Два пытался закинуть ногу на край площадки, но ничего не выходило. Пауль чувствовал, как пальцы начинают неметь. В панике он всем телом рванулся вверх. Несколько ногтей надломились, но он даже не заметил этого. Пауль достал грудью до края площадки и лёг на него.

Отдышавшись, Номер Два сделал ещё одну попытку закинуть ногу и на этот раз ему удалось. Пауль вскарабкался на ровную поверхность и, перевалившись через плечо, растянулся на спине.

Сердце колотилось изо всех сил, а тело сотрясала крупная дрожь. Здесь, как и внизу, вовсю бушевала стихия. За песчаной завесой невозможно было разглядеть даже небо, но сейчас Пауля это не волновало. Он чудом избежал смерти. Смерти внутри смерти – вот парадокс! Номер Два вдруг осознал, что, несмотря на то, что его до сих пор колотит от пережитого ужаса, он испытывает удовлетворение.

Впервые за долгое время Пауль улыбнулся.

Когда дрожь в теле утихла, астрофизик поднялся. Он пригнул голову, прячась от налетающих порывов ветра. Видимость была плохой, но Пауль смог различить овальную площадку и тропинки, петляющие между скал. Номер Два заметил сиреневое сияние – в той стороне, где, по словам Номера Пять, должна была быть пещера.

На всё ещё трясущихся ногах Пауль направился туда. Только сейчас Номер Два ощутил боль в правой кисти. Он поднял руку и увидел, что средний и указательный пальцы залиты кровью.

Через несколько метров площадка начала сужаться, и вскоре проход стал настолько узким, что Паулю пришлось прижаться животом к скале и двигаться боком. Прислонив ладони к каменной стене, Номер Два шаг за шагом, медленно продвигался вдоль скалы. Он почти не дышал, словно от этого зависело, сорвётся он или нет. Казалось, даже время замедлило свой ход, чтобы с ним не произошло ничего непредвиденного. Перед глазами Номера Два мелькали клубы песка, а над ухом завывал ветер. Пауль посмотрел вниз, но разглядел только свои ботинки, свисающие над бездной.

Когда-то он и представить себе не мог, что окажется в подобной ситуации. А если бы даже и представил, то не поверил бы, что сможет справиться.

Узкий проход закончился, и Пауль оказался рядом с расщелиной, из которой пробивался пурпурный свет.

17

– Что будем делать? – пытаясь перекричать ветер, спросил Аркадий Стародуб у Хаима Каца, когда они остались вдвоём.

– Попытаемся найти укрытие! – прикрывая рукой лицо, рав-серен огляделся. – Предлагаю идти туда!

Хаим указал вдоль скалы в противоположную от леса сторону.

– Почему именно туда?

– Горы хотя бы немного прикроют от ветра. Мы не знаем, что нас ожидает в другом месте. В такой буре это рискованно.

Не дожидаясь ответа, рав-серен двинулся в выбранном направлении, и Аркадий последовал за ним. Они слышали, как позади нарастает гул. Один за другим стали раздаваться громоподобные взрывы. Философ увидел, как на скалах заплясали отражения молний.

Аркадию казалось, что они идут уже несколько часов. Лицо, шея и руки философа покрылись глубокими царапинами, а песок забивался повсюду. Дышать было возможно лишь через ткань одежды, и то песчинкам удавалось забиваться в рот. Глаза в какой-то момент окончательно перестали видеть, и философ шёл на ощупь, прижимаясь плечом к скале, чтобы не сбиться с направления.

– Вон там! – донёсся крик военного.

Философ попытался разглядеть то, о чём говорит Номер Пять, но в глаза сразу же ударил песок. Аркадий развернулся в обратную сторону, чтобы укрыться от порывов разъярённого ветра, но и это не помогло. Буря давала понять, что от неё никуда не спрятаться.

Философ уже потерял ориентиры и не имел ни малейшего представления, в каком направлении нужно двигаться. Он пытался позвать на помощь, но как только открывал рот, сразу же получал очередную порцию песка. Лёгкие пронзила боль, и Номер Семь, кашляя, упал на колени.

«Какая нелепая кончина…» – успел подумать Аркадий Стародуб, прежде чем кто-то схватил его под руку и рывком поставил на ноги. Философ почувствовал, как его обхватили за плечи и куда-то повели.

– Берегите голову, – раздался над ухом голос Номера Пять. Философ согнулся, насколько это было возможно. Порывы ветра немного стихли, а песок перестал впиваться в кожу.

– Садитесь, – вновь прозвучал голос рав-серена.

Спустя некоторое время философ пришёл в себя. Он обтёр лицо, стряхнул песок и осмотрелся. Было очень темно, но Аркадий смог различить, что они сидят среди камней. Слева и справа проход был открытым, и оттуда наметало песок. Философ посмотрел наверх и обнаружил над головой булыжник.

– Не упадёт? – спросил Аркадий, указывая пальцем вверх.

– Думаю, что нет… – отозвался Хаим.

Спустя некоторое время философ опять обратился к военному:

– Как думаете, они нашли пещеру?

Рав-серен сидел с серьёзным выражением лица, опустив подбородок на грудь, и о чём-то размышлял.

– Надеюсь… – не поднимая головы, ответил он.

18

– Ты должна очнуться!

Слова донеслись до сознания Кейт сквозь бесконечное, протяжное и унылое завывание ветра. Номер Восемь открыла глаза. Всё тело болело. Она была прижата к чему-то твёрдому. Песок забивался в глаза, отчего приходилось щуриться. Над ухом раздавалось тяжёлое дыхание.

Болли увидел, что Номер Восемь начала приходить в сознание. К тому моменту он уже почти не чувствовал своих рук.

– Сможешь лезть дальше? – сквозь зубы прохрипел Номер Три.

Кейт затуманенным взором смотрела перед собой. Она видела стену из пурпурного камня и вблизи могла рассмотреть её в мельчайших деталях. Гладкий, словно сотканный из миллионов спрессованных нитей камень был испещрён множеством различных вкраплений, по большей части чёрного или белого цвета. В некоторых местах цвет переходил в бордовый, словно кто-то пролил гранатовый сок.

– Ты меня слышишь?! – Болли почти кричал. Его силы были на исходе.

– Да!

Кейт поразилась тому, как неожиданно твёрдо прозвучал её голос. Она нашла глазами подходящий выступ и, схватившись за него, стала медленно карабкаться вверх.

Вспышки молний прекратились, исчез грохот. Но ветер усиливался, и передвигаться становилось тяжелее.

Почти на ощупь Номер Восемь ползла вверх. До спасительной площадки оставалось не меньше половины пути.

Болли Блом, взбирающийся следом, посмотрел вниз проверить, как там гонщик. Он опустил глаза и увидел под собой закручивающиеся песчаные вихри, которые, словно ожидая его взгляда, расступились и открыли землю.

Болли показалось, что он вновь оказался на крыше того старого здания, фасад которого нуждался в ремонте. Только теперь высота вызвала приступ удушья. Ладони взмокли, голова закружилась. Не в силах отвести взгляд от бездны, Болли вслепую протянул руку и нащупал следующий выступ. Номер Три начал подтягиваться, как вдруг ладонь соскользнула.

«Где же страховка?» – только и успел подумать Болли.

Перед глазами замелькал пурпурный камень. Номер Три в панике пытался за что-нибудь уцепиться, и в какой-то момент пальцы провалились в одну из трещин. Болли повис на одной руке, а ноги на мгновение нашли опору, которая в тот же миг куда-то исчезла, но ему удалось удержаться. Номер Три глянул вниз, но не увидел ничего, кроме песчаных вихрей. Тяжело дыша, Болли Блом смог найти выступы и, карабкаясь изо всех сил, спешил догнать Номер Восемь. Вниз он старался больше не смотреть.

19

Когда грохот стих, Раггиро Рокка продолжил подъём. В скалах было множество трещин и неровностей, поэтому Номер Один ловко взбирался наверх. Это казалось не сложнее, чем подниматься по верёвочной лестнице. В детстве отец водил Раггиро на занятия по альпинизму. Гонщик до сих пор помнил, чем расщелины отличаются от трещин и что последние бывают горизонтальными, вертикальными и наклонными. Раггиро знал, что сглаженные льдом скальные выступы (к счастью, здесь таких не было), которые не преодолеть без специального снаряжения, называются «бараньи лбы». Эта мысль заставила вспомнить о воде: с тех пор, как гонщик здесь, он не видел ничего, даже отдалённо её напоминающего.

Откуда-то сверху сквозь ветер до Номера Один донёсся шум. Раггиро запрокинул голову и прищурился, пытаясь что-нибудь разглядеть. Но он видел только закручивающиеся в воздухе столбы песка. Внезапно из песчаной завесы что-то выскочило и ударило Раггиро прямо в лицо. Удар был такой силы, что Раггиро не смог удержаться. Руки оторвались от камней, и Номер Один полетел вниз. Гонщик хотел закричать, но не смог. На мгновение Раггиро даже показалось, будто кто-то крепко зажал его рот ладонью.

20

Как только Пауль вошёл в проход, ведущий в пещеру, завывание ветра резко прекратилось. Миновав его, Номер Два оказался в просторном зале с высокими фиолетово-розовыми сводами. В центре Пауль увидел Зайну, которая настороженно смотрела в его сторону. Астрофизик огляделся и заметил сидящего возле дальней стены альбиноса.

Только сейчас Номер Два ощутил неимоверную тяжесть во всём теле. Обессиленный, он рухнул на пол прямо там, где стоял.

– Где остальные? – взволнованно спросила Номер Четыре, и её голос разнёсся по пещере, гулко отражаясь от стен и сводов.

– Не знаю… – рассеяно произнёс Пауль, разглядывая травмированную руку. – Вроде шли следом, кроме рав-серена и философа. Они решили остаться внизу.

Постепенно эхо от голоса Номера Два рассеялось, и тишина вновь вступила в свои законные владения. И в этом месте не было ничего, что посмело бы нарушить её покой. Такое могли позволить себе только гости этой пурпурной обители. Время здесь как будто остановилось, а все процессы замерли, не успев даже начаться. Свечение, исходящее от стен и сводов, плавно перетекало с одного места на другое. Оно едва уловимо изменяло оттенки, что придавало камням сходство с тлеющими углями. Не хватало лишь характерного потрескивающего звука.

В это время в пещеру вошёл Болли. Он держал под руку Кейт. Оба они выглядели крайне измученными.

– Вы в порядке? – Зайна собиралась подойти, но, взглянув на Номер Восемь, осталась на месте.

– Не знаю. Наверное… – дрожащим голосом ответил Болли. – Это какая-то жуть!..

Номер Три аккуратно снял руку Кейт со своей шеи и помог ей сесть.

– Всё из-за страхов, – продолжил Болли. Он опустился возле Номер Восемь на колени и взял её за руки.

Страхов! Пауль встрепенулся.

Слова Номера Три эхом отозвались в голове Пауля. Теперь он и сам ощутил страх. И этот страх был намного сильнее, чем тот, что он испытал, когда чуть не сорвался.

– Я испугался высоты, – продолжал Болли. – И из-за этого опять чуть не упал…

Пауль неожиданно вскочил на ноги и прижался спиной к стене, будто перед ним разверзлась пропасть. «Страх в обмен на жизнь», – вспомнились Паулю слова альбиноса, и для него всё прояснилось.

– Это наши фобии! – прошептал Номер Два, пятясь к выходу. – Вот о чём была сделка…

* * *

Пауль вновь пребывал в Ничто.

– Вход открыт для тех, кто таит в своём сознании сильный и неконтролируемый страх.

– У меня есть такой страх?

– Нет. Но его можно найти здесь.

– Как это?

Собеседник ничего не ответил. Пауль подумал о страхе, и этого оказалось достаточно. Он ощутил неприятные, даже болезненные прикосновения, словно разум окутали сотни ледяных ниточек, и теперь они, будто черви, ползали по нему. Их не было видно, так как вокруг всё ещё стояла непроглядная чернота. Но он чувствовал, что повсюду кишат и извиваются фобии. Ему казалось, что они обвивают шею, руки и пальцы, заползают в ноздри и уши, а вылезают через рот и глазницы. Пауль понимал, что это лишь иллюзия, так как его тело пребывало совсем в другом месте, но всё казалось абсолютно реальным. Безумным, но реальным.

Пауль сконцентрировался и мысленно схватил одну из фобий. Он думал, что она будет сопротивляться и попытается вырваться, но вместо этого червь вцепился в его сознание и проник внутрь.

– Фобофобия – боязнь фобий.

Это было последнее, что услышал Пауль.

* * *

И вот теперь Номер Два стал свидетелем того, как страхи постепенно овладевают другими людьми. Он сам при этом испытал абсурдный, беспричинный и абсолютно неконтролируемый ужас. Пауль осознавал, что это фобия, но был не в состоянии с ней бороться. Теперь он боялся страха как явления. Чужие фобии только усиливали это состояние.

Ясно было одно: здесь ему оставаться нельзя.

Номер Два медленно пятился к выходу из пещеры, пытаясь унять дрожь, сотрясавшую всё тело.

Болли Блом поднялся на ноги и направился к Паулю:

– Эй… Чё случилось? Ты в порядке?

– Не подходи! – прохрипел Номер Два.

Он чувствовал, что его вот-вот вырвет. Развернувшись, Пауль нырнул в узкий проход. Он слышал, что ему вслед что-то крикнули, но тут он выбежал наружу, и шквальный ветер обрушился на него, заглушив все звуки.

Пауль перебирал варианты, что ему делать дальше. Он подумал о рав-серене, вспомнил уверенность, решительность и, самое главное, бесстрашие, с которыми Номер Пять вёл их всех вперёд, навстречу неизвестности. Что бы он сделал на его месте? И тут Номера Два осенило: нужно найти рав-серена. Помочь может лишь тот, кто ничего не боится!

21

Болли смотрел вслед Номеру Два и не знал, что ему делать. С одной стороны, надо было догнать его, остановить, но с другой…

Номер Три перевёл взгляд на Номер Восемь. Девушка сидела на каменном полу, поджав под себя ноги. Болли ещё с минуту постоял в нерешительности, а затем вернулся к Кейт и сел перед ней.

– Что это было? – спросила Зайна.

– Ты ещё не поняла? – Кейт оторвала голову от коленей и посмотрела на Номер Четыре. – Это проклятое место пытается свести нас с ума…

Болли попытался взять Кейт за руку, но она отдёрнула её.

– А кто-нибудь видел гонщика? – вдруг встрепенулся Кенджи.

– Он это… лез за нами, – Болли задумался, и вдруг страшная догадка внезапно его озарила. Номер Три вспомнил, как его нога на что-то наткнулась.

– Нет!

Глаза Болли округлились и наполнились ужасом, челюсть отвисла, а лицо словно окаменело.

– Что случилось? – в голосе Кейт прозвучало волнение.

Номер Три очень медленно отвёл взгляд, а затем бросился к выходу.

– Ты куда?! – воскликнула Номер Восемь и вскочила на ноги.

Болли остановился и повернулся к Кейт. Его глаза были полны слёз, а лицо побелело:

– Я столкнул его…

В глазах Номера Три читалось отчаяние.

Кейт подошла к Болли.

– Что значит столкнул? О чём ты?

– Я упал… А потом… Я наткнулся ногой на что-то. Подумал, что это камень. А он…

– Послушай! – перебила Болли Кейт. – Во-первых, ты не можешь быть в этом уверен. Во-вторых, там буря. Даже если всё так, как ты говоришь, сейчас ничем ему не поможешь. Нужно подождать, пока буря утихнет.

– Она права, – к ним подошёл Кенджи. – Надо переждать.

Болли посмотрел на Зайну, ища поддержки, но Номер Четыре в ответ только сочувственно поджала губы и кивнула в знак согласия с остальными.

22

Если бы не навязчивые и неугомонные мысли о страхе, Пауль бы вновь вернулся в пещеру. Но от этого сознание Номера Два помутилось.

Пауль, словно лунатик, двигался вдоль обрыва по тропе, не превышающей размеров уличного бордюра. Если бы в тот момент кто-то его окликнул, он непременно сорвался бы. Вскоре Номер Два оказался на площадке, куда недавно взобрался с таким трудом.

Пауль должен был поразиться тому, с какой лёгкостью он преодолел пропасть, но сейчас в его голове царила не нарушаемая ни единой мыслью тишина. Он подошёл к краю скалы, сел, свесив ноги и стал смотреть вниз, на непрекращающийся песчаный круговорот.

Спускаться было на удивление легко. Щели и выступы сами ложились ему в руки и возникали под ногами там, где было нужно. Номер Два не жалел, что покинул пещеру. Страх, который он ощутил там, наверху, был намного хуже любой непогоды. Ему хотелось лишь одного – бежать. Бежать как можно дальше от фобий, которые, подобно осьминогу, пытались проникнуть в его мозг скользкими щупальцами.

Пауль содрогнулся, вспомнив недавно пережитый ужас: он почти потерял сознание. Тогда чудовище точно добралось бы до него. Заползло бы в разум и погрузило в тёмные и запутанные лабиринты безумия. Только оказавшись наедине с самим собой, Номер Два смог собраться с мыслями.

Вскоре ноги Пауля коснулись песка. Он повернулся к скалам спиной и осмотрелся. Единственное, что можно было разглядеть, – еле заметное зеленоватое сияние леса. Всё остальное было скрыто завесой беснующегося песка и лучами света, исходившими от земли.

Номер Два пытался понять, куда мог направиться рав-серен, как вдруг до него донёсся детский голос:

– Папа!

Номер Два сразу узнал его. Вначале Пауль не поверил своим ушам. Он огляделся, но поблизости никого не оказалось. Пауль замер на месте, пытаясь уловить каждый звук. Он напряженно всматривался в пелену, но разглядеть что-либо было невозможно. И только когда Пауль решил, что всё это ему только показалось, он вновь услышал голос дочери:

– Папа! Скорее сюда!

На этот раз Номер Два уже не сомневался в реальности голоса. В глубинах песчаной завесы он заметил силуэт ребёнка, машущего ему рукой.

– Папа! Скорее! Нужно спрятаться в лесу! – Пауль бросился к Мие, даже не заметив лежавшего в нескольких метрах гонщика. Девочка тоже побежала, но не навстречу отцу, а в сторону зелёного свечения.

– Мия! Подожди! Подожди меня! Стой!

Но девочка как будто не слышала его. Она бежала очень быстро, быстрее, чем обычно бегают дети. Номер Два с трудом поспевал за ней. При этом силуэт дочери постоянно оставался в поле его зрения, а ветер то и дело доносил до Пауля её голос.

Часть четвертая. Тайны послесмертия

23

Раггиро открыл глаза.

Над ним грозно нависло тяжёлое, пустое, безжизненное полотно небосвода, переливающееся жёлтым сиянием. Буря немного стихла, но перед глазами всё ещё проносились резкие порывы ветра, наполненного песком.

Раггиро опустил глаза. Перед ним возвышались горы, но он с трудом различал их сквозь мутный воздух, пронизанный яркими лучами, бьющими из-под земли.

Раггиро вспомнил падение. Он попытался воссоздать детали произошедшего, но перед мысленным взором возникло лишь пространство гоночного болида. Руль с дисплеем. Скопление цветных кнопок. Руки в ярких перчатках. И лобовое стекло, пространство за которым перемешалось и напоминало «Звёздную ночь» Ван Гога.

Раггиро поднял голову, и тут же ощутил острую боль. Стараясь не делать резких движений, итальянец поднялся на ноги.

Гонщику показалось, что его вот-вот вырвет. Он сделал глубокий вдох и с трудом поборол приступ тошноты.

На мгновение бешено крутящиеся песчаные вихри стихли, и Раггиро заметил на песке какие-то предметы. Подойдя ближе, Номер Один узнал туфли Номера Восемь. Раггиро нагнулся, чтобы поднять их, и затылок вновь пронзила боль. Гонщик поморщился, но туфли всё же поднял.

– Эй! Есть кто-нибудь?

Номер Один посмотрел в сторону пустыни в надежде что-нибудь разглядеть. Но там не видно было даже линии горизонта. Раггиро перевёл взгляд на горы и долго всматривался в них, пытаясь понять, где та расщелина, о которой говорил Номер Пять.

– Эй! Есть там кто?

Слова Номера Один будто увязли в густом воздухе.

Раггиро крикнул ещё раз. Так громко, как только мог. Но звук, как и прежде, сгинул без следа. Казалось, что скалы поглотили его вместо того, чтобы отразить.

Раггиро обернулся и окинул взглядом простирающуюся позади пустыню. По-прежнему никого.

Гонщик смотрел на скалы, пытаясь найти расщелину. Внимательно присмотревшись, Номер Один отыскал маршрут, по которому он начал взбираться. Затем разглядел площадку, до которой он так и не добрался, и множество троп, расползающихся в разные стороны. Взгляд, наконец, наткнулся на то место, которое Раггиро искал.

– Эй! Я здесь! Здесь!

Никто не ответил.

– Кто-нибудь меня слышит?

Звук его голоса затих, и снова наступила тишина.

Номер Один, не отрываясь, смотрел на расщелину, и тут страшная догадка озарила его.

Нет никакой пещеры!

Это было лишь предположением рав-серена. И, если он ошибся, тогда…

Тогда остальные могут быть где угодно.

Гонщик пробежался взглядом по скалам. Они казались такими же бесконечными, как и пустыня за его спиной.

Раггиро пробрала дрожь. Теперь он сам по себе. Один. Совершенно один… В мире из песка и камней, в котором неясно, куда идти, и непонятно, есть ли в этом вообще какой-либо смысл. Вероятно, движение здесь не имеет значения. Равно как и время, смысл существования которого теряется там, где ничего не происходит. Остаётся только пространство. Последнее из трёх бессмертных братьев. Именно в нём он и застрял.

Раггиро вспомнил предположения Номера Восемь про ад. А что, если она оказалась права? Может, это и в самом деле ад и всё происходящее – часть страшного сценария, подготовленного специально для него? А что, если здесь изначально больше никого и не было? Ни людей, ни номеров. Ни даже того голоса в черноте.

Теперь всё, что произошло, казалось Номеру Один до невозможности странным, даже абсурдным. Действительно, откуда могли взяться семь незнакомых ему людей: японец-альбинос, великан-спецназовец, красавица-самоубийца и другие? Неужели это ему привиделось? Может быть, всё происходящее ему только кажется?

Раггиро опять затошнило. В руках появилась дрожь. Стараясь её подавить, гонщик сжал кулаки. В левой руке он ощутил что-то твёрдое. Конечно! Туфли Номера Восемь. Доказательство того, что он не рехнулся!

Раггиро вновь огляделся, но на этот раз не спешил. Внимательным и пристальным взглядом он исследовал всё песчаное покрывало. Вскоре ему показалось: он нашёл то, что искал. Гонщик подбежал к этому месту, и внутри у него всё подпрыгнуло от радости. Следы!

Их было довольно много! Это означало только одно: здесь прошли люди!

Раггиро проследил за их направлением: они вели к лесу. Ни секунды не мешкая, гонщик двинулся в ту сторону. Он шёл быстро и надеялся догнать остальных.

Если бы Раггиро Рокка обернулся, то увидел бы, что следы у него за спиной сразу же исчезают, оставляя после себя лишь гладкую жёлтую поверхность.

24

Когда буря стихла, Хаим Кац и Аркадий Стародуб выбрались из укрытия.

Отряхнувшись от песка, философ окинул взглядом место, что послужило для них убежищем. Им оказалась груда тёмно-фиолетовых булыжников, отколовшихся от скалы. Валун, за которым прятались Номер Семь и Номер Пять, стоял вплотную к горе и был придавлен сверху другим камнем. Стало ясно, что недавние опасения оказались напрасными, и обрушиться он никак не мог. Вокруг, подобно раскиданному ветром мусору, рассыпались более мелкие камни. Некоторые достигали размеров футбольного мяча.

Аркадий посмотрел на небо. Непродолжительное время изучал его, а затем многозначительно хмыкнул. Рав-серен вопросительно взглянул на Номера Семь. Уловив его взгляд, философ решил пояснить:

– Небо всё ещё чистое, – Аркадий указал вверх сухим длинным пальцем. – Скорее даже пустое! Ни звёзд, ни планет, ни спутников – ничего. Это странно. А ещё время! Вы заметили, Номер Пять? Оно остаётся неизменным.

– Да, странно… – отозвался Хаим.

Он согласился по большей части из вежливости, а не потому, что его заинтересовало наблюдение философа. Хаим относил себя к людям действия, а не к людям мысли. Рав-серен не считал, что подобного рода знания могут на что-то влиять. Не все открытия полезны. Знание, по мнению Хаима Каца, не имеет смысла, если за ним не следует практическое его применение.

Открытия, как считал рав-серен, совершаются исключительно благодаря действиям, даже если действия оказываются случайными или ошибочными. Конечно, хорошо бы понять, где именно они находятся. Хаим подумал, что прозвучало уже достаточно различных теорий по поводу этого места. Сам он сомневался, что такую загадку по силам разгадать кому-либо. Даже Номеру Семь. Жуки в банке могут строить догадки ровно столько, насколько им хватит воздуха. Но и это будет тщетно, потому что жуки не знают и не могут знать, что такое стекло.

Да! Есть вещи, находящиеся не только за рамками человеческих знаний, но и за рамками понимания и даже восприятия. Философ, может, и не готов этого признать, но он, Хаим, не претендует на подобного рода свершения.

– Думаю, нужно продолжать идти в том же направлении… – сказал Аркадий Стародуб после некоторых размышлений.

– Я планировал, что мы вернёмся к остальным…

– Полагаю, вернёмся, рано или поздно, – Аркадий свёл густые брови и вновь о чём-то задумался.

– Что вы имеете в виду?

– Нам нужно разгадать тайну этого места. А разгадка, как мне кажется, кроется там, – Номер Семь указал в сторону, противоположную лесу, на путь, пролегающий параллельно горному хребту.

– Какая разгадка? Почему именно там? – Хаим пытался добиться от философа более точного ответа. Он не понимал Аркадия. Если бы не прежние рассуждения философа, рав-серен подумал бы, что старик выжил из ума.

– Я до конца не уверен, но стоит попробовать. Поверьте мне, Номер Пять, это верное решение.

Хаим Кац нахмурился. Ему не нравилась идея бросить остальных. С другой стороны, если философ окажется прав, и они найдут ответы, это пойдёт на пользу всем.

Рав-серен вгляделся в лицо Аркадия и понял, что тот уже принял решение и не отступится от своей идеи.

– Хорошо. Я с вами, – вздохнул Хаим Кац.

25

После того, как Номер Два покинул пещеру, никто не решался заговорить.

Кенджи медленно прохаживался вдоль стен и рассматривал пурпурные своды.

Кейт неподвижно сидела на каменном полу, и если бы не открытые глаза, можно было подумать, что она уснула.

Болли нервно ходил из стороны в сторону. Он вздыхал и хрустел костяшками пальцев. Несколько раз садился неподалёку от Кейт, но сразу же поднимался и подходил к выходу. Всматривался в бурю, а затем возвращался.

– Послушай! – не выдержала в какой-то момент Зайна. – Тебе нужно успокоиться!

– Там, это… – невнятно начал Болли. – Кажется, буря заканчивается. Может, пойдём, а?

– Ещё рано. Нужно дождаться, когда всё полностью стихнет… – Зайна постаралась сказать это как можно мягче.

– Она права, Номер Три, – согласился Кенджи. – Не стоит снова подвергать себя риску.

– А как же гонщик? – Болли посмотрел на Кейт, ища поддержки. – Ему нужна помощь!

Номер Восемь ответила ему сочувствующим взглядом.

– В этом нет твоей вины, – сказала проводник. – Это хорошо, что ты хочешь ему помочь, но… Если буря и вправду заканчивается, это может быть очередной ловушкой. Что, если гроза разразится, как только мы вновь окажемся на скале? Ты об этом подумал? Здесь мы хотя бы в безопасности!

– Ну и чё теперь, всегда тут сидеть?! – Номер Три взмахнул руками, хотя в глубине души был согласен с Зайной. Она права: нельзя подвергать опасности ещё кого-то. Терзавшее его чувство вины не отступало. В памяти сразу же всплыли события на скале, при которых едва не погибла Номер Восемь, да и он сам тоже чуть не разбился.

Кейт подошла к Болли и дотронулась до его плеча.

– Как только буря стихнет, мы вместе найдём гонщика. Я думаю, с ним всё в порядке. Он же упал не с самой большой высоты, верно? Возможно, он нашёл внизу рав-серена и философа и теперь с ними.

– Хорошо, – вздохнул Болли Блом и опустил глаза.

– Вы так и не рассказали, что с вами произошло, – вдруг вспомнила Зайна.

Болли поднял голову и посмотрел на неё.

– Ну-у… – на лице Номера Три отразилось напряжение. Он вновь вспомнил отвесную скалу, горящую пурпурным огнём, вспышки наэлектризованного воздуха и, сотрясавшие пространство, раскаты грома.

– Мы взбирались…

Болли покосился на Кейт: стоит ли рассказывать, как Номер Восемь потеряла сознание? Внутренний голос подсказывал ему, что она не хочет, чтобы кто-то об этом узнал. Номер Три в подробностях описал, как упал из-за головокружения и как смог за что-то уцепиться.

– Я даже не понял, что столкнул его… – Болли ударил себя кулаком по лбу.

Подобно бумерангу, диалог сделал крутой разворот и вернулся к тому, с чего и начинался. Зайна, пожалевшая о своём вопросе, решила предпринять ещё одну попытку:

– Значит, раньше с тобой такого не случалось? Я имею в виду, ты не боялся высоты?

– Да не сказать, что там было сильно высоко. Не знаю… Меня высота никогда особо не напрягала. Это, наверное, началось после того случая на стройплощадке…

– Нет, – вдруг сказала Номер Восемь, – думаю, стройплощадка тут ни при чём. Это страх совсем иного рода. И, кажется, я знаю, когда именно он появился. Всё началось после того, как мы попали в…

«…черноту» – хотела сказать Кейт. Но вместо этого на ум пришло другое слово: Ничто!

Оно так ясно прозвучало в голове, что моментально смело все другие мысли.

– Я дам тебе то, что необходимо. Ты должна это принять. Иначе ты больше не увидишь Рики.

– Что я должна принять?

– Фобию. Одну фобию. И забрать её с собой.

– Я согласна…

«Вот они, те самые роковые слова», – подумала Кейт.

– Фонофобия – боязнь громких звуков.

Кейт содрогнулась. Теперь всё прояснилось. Это игра на выживание. Её словно сделали аллергиком и запустили в пчелиный улей. А Рики? Ей же обещали, что она найдёт его здесь. Видимо, это была всего лишь приманка, а она, дура, повелась…

А если Ничто не обмануло? И Рики действительно где-то здесь… Или был здесь, но не выжил?

Он мог так же бежать, спасаясь от песчаной бури, в надежде найти укрытие в горах. Вот только когда падал он – рядом не оказалось никого, кто бы его поймал. Может, Рики, как и гонщик, канул в песчаную бездну? И теперь лежит где-то совсем рядом, занесённый тонким слоем жёлтого песка?

Этот мир пропах смертью… Даже нет. Он и есть смерть. Теперь Кейт в полной мере осознавала это. Здесь нет места ничему живому. Видимо, всё, что сюда попадает, остаётся тут навсегда.

Кейт была уверена, что голос в черноте не врал. Ничто всесильно, а всесильным незачем лгать. Ничто смеётся и издевается. Играет в игру, в которой только один игрок – оно само. А все остальные – фигуры. Даже нет… Пешки, карты, графический интерфейс…

И теперь она, Кейт, находится в мире Смерти. На ней ставят опыты, как на лабораторной крысе: какого звука она испугается сильнее? В какой момент потеряет сознание и упадёт в обморок? А ещё лучше, если это произойдёт где-нибудь на высоте. И чем выше – тем лучше. Чем выше – тем больше ставки.

Рики… Бедный Рики…

Оказался ли он здесь один или, как и она, с кем-то ещё? А вдруг он до сих пор жив и его душа точно так же отравлена страхом?..

– Что случилось? Почему ты плачешь? – спросил Болли. Кейт почувствовала прикосновение к предплечью, но отдёрнула руку. Номер Восемь отошла к расщелине, служившей выходом из пещеры и, встав спиной к остальным, разрыдалась.

Болли хотел подойти к ней, но Зайна остановила:

– Не нужно. Дай ей побыть одной.

Проводник хотела сказать ещё что-то, но её перебил голос Кенджи:

– Скорее идите сюда! Смотрите, что я нашёл!

Альбинос стоял возле дальней стены и что-то разглядывал. Когда Зайна и Болли подошли, он указал на каменную поверхность.

Зайна присмотрелась и увидела, что всю стену, от пола до потолка, покрывали еле заметные надписи. Такие мелкие, будто кто-то крайне усердно выцарапывал их гвоздём.

– Что это? – Болли наклонился к скале, пытаясь что-нибудь разглядеть.

– Не знаю, – пожал плечами Кенджи, – только что обнаружил. Похоже на древние письмена или наскальную живопись… Слишком мелко, трудно разобрать.

– Это не наскальная живопись… – Зайна почти касалась каменной поверхности кончиком носа. – Больше похоже на современные буквы!

– Может быть, это послание? – предположил Кенджи.

– Если послание, то чё такое мелкое? – с этими словами Болли отошёл в сторону, чтобы остальным было проще разобраться. Как часто говорила ему мама: «Лучшая помощь – не мешать». Обычно в такие моменты она стояла на кухне и чем-то занималась. Худая фигура, завернутая в ворсистый халат, со струйкой дыма, тянущейся от сигареты к пожелтевшему потолку.

Мысли о матери вызвали у Болли смешанные эмоции.

– Лучшая помощь – не мешать, – повторяла она, когда Болли в очередной раз лез посмотреть, что она делает. Хоть кухня в их доме была одним из самых маленьких помещений, большую часть времени мама проводила именно там. В перерывах между стряпнёй она читала очередной роман в мягком переплёте, который потом навек отправлялся в книжный шкаф на втором этаже. Второй этаж дома, по рассказам матери, был нежилым, пока отец всё не переоборудовал. Он поднял потолок, установил балки и колонны в качестве опоры для крыши, соорудил крутую лестницу.

Болли задумался о своём отце. Торвард Блом большую часть времени проводил вне дома, приходил поздно и почти всегда нетрезвый. Он не был плохим человеком, но и хорошим отцом его нельзя было назвать. Болли никогда не знал наверняка, но предполагал, что отец коротал вечера в том же месте, где потом и он сам. В баре, в котором Болли когда-то встретил иностранца. Мысли Болли вернулись к матери. Именно с ней он и провёл детство. Хотя правильнее было бы сказать – не с ней, а рядом с ней. Она тенью перемещалась по дому и очень редко выходила на улицу. Почти никогда не ругалась, но и ни о чём с ним не говорила. Иногда Болли начинал что-нибудь рассказывать, но слышал в ответ лишь короткое «угу», смешивающееся с шипением масла на сковороде и бульканьем кипящей воды в кастрюле.

Болли был предоставлен самому себе. Лучшая помощь – не мешать.

Мама ушла из жизни позже, чем отец. В тот год Болли исполнилось тридцать пять лет.

Как-то он подошёл к большому книжному шкафу на втором этаже и долго рассматривал корешки романов в потрёпанных мягких обложках. Болли подумал, что, может, стоит прочитать один из них. Попытался вспомнить, какую книгу мама читала последней, но не смог. Он ещё несколько раз возвращался к шкафу, но так и не достал из него ни одного романа.

Болли посмотрел на Кейт. Номер Восемь по-прежнему стояла к нему спиной и вроде бы больше не плакала, хотя Болли показалось, что её плечи ещё немного вздрагивают. Номер Три задумался, можно ли уже подойти, или ещё рано? Он обернулся, чтобы спросить совета у проводника, но та изучала таинственные надписи. Помешкав, Болли всё же решился.

– Кхе-кхем, – выдавил он из себя, оказавшись позади Кейт.

Девушка глубоко вздохнула и обернулась. Болли собирался сказать что-нибудь, но Кейт его опередила:

– Кажется, буря уже давно закончилась. Нужно идти.

Голос Кейт звучал спокойно, в нём даже слышался металлический звон.

– Вы пойдёте с нами?

Этот вопрос Номер Восемь адресовала Зайне и Кенджи. Казалось, за Номера Три она уже всё решила.

– Нужно разобрать эти надписи, – Зайна отвлеклась от исследования. – Это явно что-то важное! Помогите нам!

– Нет! – отрезала Кейт. – Мы пойдём искать остальных. А потом уже будем изучать всё, что угодно!

– Как знаешь, – Зайна пожала плечами. Её не сильно расстраивало, что Номер Восемь покинет пещеру.

Кейт направилась к выходу. Болли пробормотал что-то невнятное и двинулся следом.

– Да уж… – Зайна вскинула брови и покачала головой. Кенджи всё это время, не отрываясь, изучал письмена.

Похоже, он и не заметил ухода Номера Три и Номера Восемь.

26

Снаружи Кейт сощурилась от яркого света. Она прислонила ладонь ко лбу, чтобы прикрыть глаза, но это не помогло. Тогда Номер Восемь поняла, что сияние исходит не сверху. Свет пробивался снизу, от подножья скал.

– Ты это видишь? – Кейт повернулась к Номеру Три.

– Не… Ничё не вижу. Очень ярко.

– Ладно, – вздохнула Кейт, – идём.

Номер Восемь осторожно приблизилась к тому месту, где тропа сужалась и пролегала вдоль обрыва. Прижавшись к скале, Кейт пошла первой. Болли не отставал. Прильнув щекой к холодному и шершавому камню, он расставил руки в стороны и зажмурился, чтобы не видеть пропасть. Оба молчали. Мысли Кейт занимал Рики, а Болли размышлял, как лучше завязать разговор с Номером Восемь. Это помогло ему отвлечься и фобии не удалось пробиться к сознанию Номера Три.

Миновав обрыв, Болли и Кейт подошли к месту, где они недавно взобрались вверх.

Кейт заглянула вниз, пытаясь что-нибудь разглядеть, но яркий свет по-прежнему оставался преградой. Развернувшись спиной к краю скалы, Номер Восемь встала на колени и спустила вниз одну ногу.

– Ты идёшь? – Кейт посмотрела на Болли Блома, застывшего в нескольких метрах от неё. Номер Три ничего не ответил, но Кейт и без того всё поняла. Она забралась обратно и подошла к Номеру Три.

– Прости меня… Я совсем забыла про твою фобию. Не переживай, я помогу тебе.

Кейт заглянула норвежцу в глаза и слегка улыбнулась. Болли ощутил прилив бодрости. Если Номер Восемь ещё находит в себе силы улыбаться, то что стоит ему, Болли Блому, взять и слезть с этой чёртовой скалы? Номер Три кивнул и твёрдым шагом направился к обрыву. Но как только он подошёл к краю, вся уверенность улетучилась. Болли захотелось оказаться как можно дальше отсюда.

– Нет… Не могу!

– Ты сможешь! Просто не смотри туда.

Кейт не хотелось идти одной, но и оставаться здесь она не могла. Она решила, что, так или иначе, но заставит Номера Три спуститься со скалы.

– Неужели ты не в состоянии справиться?!

Эти слова задели Болли. Меньше всего он хотел бы выглядеть перед Кейт трусом.

Сжав зубы, Номер Три вновь подошёл к обрыву. Голова закружилась, ноги стали ватными, и, если бы Кейт не схватила норвежца за рукав комбинезона, он рухнул бы вниз.

Болли опустился на колени…

…и оказался во тьме. В той самой, где обитал Нахаш.

До этого момента Болли не мог точно вспомнить, что там произошло, но теперь воспоминания ожили.

– Хорошо, Номер Три. Ты сделал свой выбор…

– Подожди…

Сейчас бы Болли многое отдал, чтобы этого не говорить. Но теперь уже поздно.

– Ты хочешь жить, Номер Три.

Фраза прозвучала как утверждение, как факт, который не требовал доказательств.

– Да, но…

Болли Блом чувствовал подвох. Но Змей вёл диалог по своим правилам. И сейчас всё это казалось очевидным, а поведение Номера Три – глупым, но тогда… Тогда было совсем иначе.

Спустя время легко думается. В черноте же не думается вообще. Там легко растеряться и даже потеряться, и чернота знает это.

– Есть один способ, Номер Три. Но ты должен доверять нам.

Болли не доверял Нахашу, но и противиться был не в силах.

И Номер Три согласился.

Болли ничего не сказал. Только подумал. Но этого оказалось достаточно.

– Акрофобия – страх высоты…

…Болли вновь оказался на краю обрыва.

– Ублюдский Нахаш… – простонал он. – Мерзкая, подлая тварь.

– Номер Три, как ты?

Болли почувствовал, как Номер Восемь сжала его руку. Он повернулся и увидел в её глазах беспокойство.

Болли задумался о том, что произошло. Теперь всё встало на свои места: не он виноват в том, что случилось с гонщиком. По крайней мере, вина лежит не только на нём.

Нахаш. Подлый змей. Всё это его коварный замысел. Но фобия – далеко не самое страшное, что могло произойти. Со страхом можно бороться.

С этими мыслями Номер Три начал спуск. Он не смотрел вниз и старался не думать о том, где находится. Болли на ощупь находил выступы и постепенно продвигался в нужном направлении.

Кейт спускалась следом. Она то и дело останавливалась и наблюдала, как идут дела у её спутника. Когда Болли Блом оказался на земле, Кейт вздохнула с облегчением.

Спустившись, она обнаружила, что свет действительно исходил прямо из-под земли и бил вверх.

Номер Восемь огляделась. Лишь с одной стороны можно было едва различить зеленоватое сияние леса.

Кейт опустила голову и тут же ткнула Номера Три локтем:

– Смотри! Следы!

– Ага! – воскликнул Болли. – Значит, он жив!

– Кто? – Кейт подняла на него глаза.

– Ну… гонщик!

– А-а… – выдавила из себя Кейт.

Она совсем забыла о Номере Один. Сейчас все её мысли были заняты другим человеком. Может быть, Рики тоже жив?

– Пойдём! Надо догнать его!

Болли двинулся по следам, оставленным гонщиком, и Кейт поспешила за ним.

27

Пока Зайна и Кенджи изучали найденные письмена, а Кейт и Болли двинулись на поиски гонщика, Хаим Кац и Аркадий Стародуб шли вдоль горного хребта в противоположную сторону. На этот раз впереди шёл философ, а рав-серен следовал за ним.

– Номер Пять, меня интересует один вопрос, – не оборачиваясь, произнёс Аркадий Стародуб. – Если вы, конечно, позволите.

– Спрашивайте, – отозвался Хаим.

– По какой причине вы решили остаться со мной, а не последовали за всеми в пещеру? Только не говорите, что дело во мне. Мы ведь оба знаем, что при желании вам не составило бы труда забраться в горы даже вместе со мной.

– Это не так-то просто! – усмехнулся Хаим.

– Но всё же возможно… – настаивал Аркадий. – Была же ещё какая-то причина?

– Да, – согласился Хаим. – Была…

Философ обернулся и бросил на рав-серена вопросительный взгляд:

– Можно узнать, какая?

– Долго объяснять…

– Но и путь у нас неблизкий. Расскажете? Если это не секрет.

– Никакого секрета нет. Это связано с тем, как я умер…

– А что именно с вами произошло? Я помню, что вы сказали Номеру Два, когда он спросил. Но что было на самом деле?

Хаим закрыл глаза, собираясь с мыслями.

– Наш отряд послали в Сектор Газа с целью уничтожить туннели террора. Существовал план. Только, разумеется, такие вещи по плану идут не всегда. Видимо, произошла утечка информации, и мы попали в засаду. Но нам всё равно удалось обнаружить лаз в туннель. Пока я ставил взрывчатку, стало ясно, что пути обратно уже нет. Выбраться наружу было невозможно… В общем, мне пришлось взорвать туннели в тот момент, когда я находился внутри, – Хаим изобразил, как нажимает большим пальцем на невидимую кнопку. – Бах! Всё рухнуло. Стены, потолок… Даже пол. Мир разом распался на куски, а я оказался под руинами…

Хаим закончил рассказ.

– Это страшная смерть, Номер Пять.

– Пожалуй, так, – согласился Хаим.

– Но теперь, мне кажется, я начинаю понимать, – сказал Аркадий, – почему вы не поднялись со всеми в пещеру.

– Вы так думаете?

– Да… Но мне всё же хотелось бы услышать это от вас.

Хаим какое-то время молчал, но потом ответил:

– Я не пошёл, потому что… не смог.

Философ остановился и повернулся к военному.

– Почему не смогли?

Под сверлящим взглядом Аркадия у Хаима возникло желание сделать несколько шагов назад, но он сдержался.

– Почему вас это так интересует?

Аркадий усмехнулся:

– А вы ещё не поняли? Хорошо. Давайте я отвечу за вас, а вы подтвердите или опровергнете.

– Ну, попробуйте, – улыбнулся рав-серен.

– Вы не стали подниматься в горы, Номер Пять, потому что знали, что если обнаружите там пещеру, то не сможете в неё войти. Дело в фобии, не так ли? Боязнь замкнутого пространства, насколько я могу судить.

Хаим не смог скрыть удивления, и Аркадий это заметил.

– Так я прав?

Философ скорее утверждал, нежели спрашивал.

– Да, – рав-серен нахмурился. – Как вы это поняли?

– Вы не обращаете внимания на закономерности, Номер Пять, – философ отвернулся от военного и продолжил идти. – Я это сразу заметил. Вы, как и положено людям вашей профессии, предпочитаете действие. Но это не всегда эффективно…

Слушая нравоучения Аркадия, Хаим задумался, верный ли сделал выбор, что пошёл с ним. Может, стоило оставить его одного и отправиться на поиски остальных?

Философ тем временем продолжал:

– Причинно-следственные связи возникают и без какого-либо движения. Вам стоит об этом помнить. Что касается страхов, которые у всех нас появились, – это не случайность. Фобии, по всей видимости, связаны с причиной смерти… Да, это так. Страхи не рождаются из ниоткуда! Мы сами их создаём и затем становимся жертвами своего творения. Я внимательно наблюдал за остальными. Например, та девушка-проводник боится числа восемь. Это один из видов нумерофобии.

Философ, обернувшись, посмотрел на военного и решил, что этот момент стоит прояснить:

– Нумерофобия – это боязнь чисел. В действительности этот вид фобии очень распространён. Просто мало кто о нём знает. Некоторые нумерофобы даже не догадываются о своём недуге, если так можно сказать о страхе. Боязнь цифр существует с древних времён. Самые распространённые фобии касаются чёртовой дюжины и числа зверя. Так вот, Номер Четыре страдает одним из видов нумерофобии – октофобией. Помните, как часто она упоминала число восемь? Но почему именно его, Номер Пять? Как вы считаете?

– Не знаю. Она говорила про группу из восьми человек и о том, что её укусил паук.

– Нет, – снисходительным тоном продолжил Аркадий. – Она сказала, что восьмёрка преследовала её. И, по всей видимости, паука, что её укусил, она тоже ассоциирует с этим числом. Как и многое другое в своей жизни. За исключением бесконечности, конечно.

Аркадий усмехнулся.

– При желании всегда можно увидеть именно то, что хочешь. Проводник видела смерть в символе бессмертия. Она сама выносила этот образ внутри себя, а Ничто лишь его усилило.

– Ну, а как же остальные? В моём случае и в случае Номера Четыре, допустим, всё сходится, но это может быть совпадением.

– Вы – скептик, Номер Пять, всё ставите под сомнение. Иногда это неплохо, но сейчас… Чего вы стремитесь этим добиться? Порой и на ошибочном предположении можно построить жизнеспособную теорию. На ней даже может существовать и развиваться не одно поколение. Например, представление, что Земля плоская, способствовало новым открытиям. В поисках края света путешественники были готовы на любые жертвы. А если бы люди изначально знали, что Земля круглая, кому всё это было бы нужно?

Хаим фыркнул, посчитав слова Номера Семь неубедительными. Не обращая на это внимания, Аркадий продолжал:

– Что касается фобий, давайте по порядку. Номер Один погиб в аварии, но пока я не заметил у него никаких признаков страха. С Номером Два вообще многое неясно. Он даже не сказал, как умер. Номер Три разбился при падении… Логично предположить, что у него развилась акрофобия – боязнь высоты. Думаю, это он уже проверил на практике.

Хаим не видел лицо философа, но был уверен, что тот опять ухмыляется.

– Расскажите про альбиноса, – продолжал Аркадий. – Что с ним произошло, когда вы вытаскивали его из бури?

– Я нашёл их с проводником, – ответил Хаим. – Он был не в себе. Сидел и раскачивался из стороны в сторону.

– Интересно, – философ почесал подбородок. – Он, вроде, погиб в авиакатастрофе? Всё это должно быть как-то связано…

– Хорошо, – прервал его Хаим, – а что тогда с вами? Как насчёт вашей фобии?

– С моей фобией всё очень сложно… – ответил Аркадий.

Хаим хотел узнать, что недоговаривает философ, но передумал. Разговоры о смерти и фобиях заставили его задуматься, почему он всё же выбрал такой путь. Что подтолкнуло его дать черноте положительный ответ. Разве так сильно он рвался к жизни? Разве, будучи живым, он не хотел умереть? Нет, конечно, он не помышлял о самоубийстве, но разве не думал о смерти спокойно?

«Сегодня, вероятно, ты умрёшь», – говорил он себе, открывая глаза по утрам. «Наслаждайся этой едой: возможно, она последняя», – думал рав-серен за завтраком. И вот каменные плиты обваливаются. И он оказывается погребённым заживо под грудой булыжников, словно Сизиф, не справившийся со своей работой. Не банально, но ожидаемо. Смерть постучалась к нему в дверь. В каменную дверь. Дверь пещеры.

Так почему же, когда это произошло, он выбрал жизнь, хотя, по его мнению, давно уже смирился с неизбежностью смерти? Слишком сложно. От размышлений разболелась голова. Хаим тряхнул ею, и навязчивые мысли разбились о толстую скорлупу черепа.

Всё это время Номер Семь и Номер Пять продолжали путь вдоль каменных великанов. На протяжении всей дороги пейзаж особо не менялся. Слева по-прежнему расстилалась пустыня, а по другую сторону сверкали пурпурные скалы.

– Дома у нас с женой рос декабрист, – внезапно сказал философ. – Может, знаете, это такое растение из семейства кактусовых? Его так называют, потому что он цветёт зимой, чаще в декабре. Что-то я не могу вспомнить настоящего названия…

Философ нахмурился.

– Ах, да! Шлюмбергера! Так вот, моя жена Зоя очень любила этот цветок. Он стоял у нас на кухне, на подоконнике. Я не особо разделял её симпатию, если так можно выразиться. Его ветки всегда казались мне похожими на хвосты скорпионов.

Аркадий вздохнул. Хаим молчал и слушал.

– В те времена я был моложе, чем вы сейчас, Номер Пять. Я очень хорошо помню ту жизнь. Наверное, это было самое счастливое время, по крайней мере, для меня. Я, как и мои родители, работал на кафедре в институте, жена воспитывала сына. Его звали Александр.

Философ помолчал, затем продолжил:

– И знаете, Номер Пять, хоть этот чёртов декабрист был до одури уродлив, Зоя часто с восхищением рассматривала его. И каждый раз, когда я спрашивал, что она нашла в этом растении, супруга отвечала, что я бы всё понял, если бы увидел, как декабрист цветёт.

Аркадий глубоко вздохнул.

– В те времена, Номер Пять, всё было иначе. Отношение к жизни было другим, да и сама жизнь шла по чёткому и размеренному плану. Выбивался из него только этот чёртов кактус. Он наотрез отказывался цвести. Каждый год начиная с октября мы пристально наблюдали за растением. Под «мы» я имею в виду, конечно, Зою. Меня не особо заботило, зацветет это паукообразное или нет. Каждый февраль супруга начинала волноваться, что декабрист зацветёт в марте. Это считалось плохим предзнаменованием.

Философ усмехнулся закашлялся и продолжил свой рассказ:

– И всё же декабрист – интересное растение. Он окружён множеством примет и поверий. По большей части это суеверия, так или иначе связанные с достатком. Но есть и другие… Наверное, я вас утомил, Номер Пять? Просто я не знаю, как объяснить по-другому.

Хаим шёл молча. Рав-серен был из тех, кто умеет слушать.

– Декабрист расцвел, Номер Пять. Дважды… – голос Аркадия дрогнул. – Впервые это случилось спустя неделю после того, как болезнь забрала жизнь нашего сына. Александру было всего пять лет… Это произошло в середине марта. Я зашёл на кухню и сразу же увидел огромный пурпурный цветок. Нелепый и одинокий. Он покачивался на конце одной из веток-фаланг, зловеще приветствуя меня… Помню, как за моей спиной промелькнула тень. Я услышал обессиленный голос жены: «О-о… зацвёл», – сказала она и заплакала.

Философ закрыл лицо рукой.

– Это было единственное, что она смогла произнести. А я, как дурак, стоял и смотрел на пурпурный бутон. После стольких лет описаний чудесного цветения, я, наконец, увидел его. Ничего красивого в этом не оказалось. Цветок казался мне уродливым, вульгарным. Он был мне противен. Я ненавидел его, Номер Пять… В тот момент мне показалось, что кактус шлюмбергера насмехается над нами. После того он всегда ассоциировался у меня со смертью сына. Я хотел избавиться от цветка, но жена не дала мне этого сделать. Из-за случившегося у неё начались проблемы, которые в то время не поддавались лечению: о них предпочитали не говорить. Жена верила, что душа нашего сына внутри декабриста, и неожиданное цветение тому доказательство. Настал день, когда Зоя уже почти никогда не покидала кухню. Она помногу часов сидела у подоконника и разговаривала с этим проклятым растением. Она обращалась к нему по имени нашего сына. Я хотел перенести цветок в спальню, чтобы хоть как-то облегчить её участь, но она не разрешила. Зоя боялась, что в комнате недостаточно освещения, и декабрист может погибнуть. Моя жена так и не смогла пережить утрату ребёнка. Я думал, что эти фантазии с растением как-то помогут, утешат, поспособствуют выздоровлению, но всё оказалось наоборот. Зелёная тварь утягивала её всё глубже в лабиринты безумия.

Аркадий замолчал. На этот раз молчание затянулось.

– Вскоре декабрист зацвёл во второй раз. Это было, когда я вернулся домой после похорон Зои. Всё как в тумане. Мне казалось, что и моя жизнь кончена… Знаете, Номер Пять, спустя столько лет воспоминания уже не такие чёткие. Сложно сказать, что было на самом деле, а что добавило со временем воображение, но я убежден, что всё происходило именно так. В общем, какая-то неведомая сила тянула меня на кухню. Ещё находясь в дверях квартиры, я уже знал, что именно там увижу… и оказался прав. На той же самой ветви вновь раскачивался огромный пурпурный цветок, хотя, могу поклясться, ещё утром его там не было. Мне в голову пришла безумная мысль, что душа моей жены нашла пристанище рядом с сыном. И эта мысль не покидала меня ещё очень долго. Я понял, что никогда не найду в себе силы избавиться от этого дьявольского растения… Шлюмбергера победила. И знаете, Номер Пять, декабрист до сих пор стоит на том же самом месте, хотя он давным-давно уже должен был увянуть. И я уверен, что сейчас он опять цветёт. В третий раз. Может быть, именно в нём мы сейчас все и находимся?.. В том самом пурпурном бутоне.

Аркадий Стародуб многозначительно посмотрел на скалы.

– Декабрист – хранитель душ, – шёпотом добавил философ, так, чтобы Номер Пять его не услышал.

* * *

Рав-серен молча переваривал рассказ Аркадия. Трагическая история одной семьи – одной из тысяч семей. Все когда-то умирают. Кто-то раньше, а кто-то позже. Для мира этих людей больше нет и как будто никогда не существовало.

– Сочувствую вам, – произнёс Хаим.

Философ помедлил, а затем ответил:

– Я рассказал вам это не просто так, Номер Пять. И не для того, чтобы вызвать сочувствие. После случившегося я долгое время был не в себе, и единственным спасением для меня стала работа. Но философия – опасная наука. Я слишком много размышлял о смерти: мысли превратились в манию, а мания – в фобию. Всё началось с потери сына и усугубилось уходом жены. К психологам тогда не ходили: их вообще не было. Я был нервным и злым. Но разрушение, направленное вовне, обычно достигает пика внутри. По крайней мере, оно берёт начало именно оттуда. Самое ужасное в танатофобии – боязни смерти – то, что она лишает человека радости жизни. А моя жизнь протекала в тени цветов декабриста, который изо дня в день напоминал мне о смерти семьи. Я ощущал собственную деструктивность. Такая личность всегда несчастна, ибо она никогда не сможет достигнуть цели. Либо достигнет её и разрушит сама себя. Как я и говорил, Ничто не раздаёт страхи, а усиливает те, что у нас есть. Моя фобия – боязнь смерти. Но я прожил с ней не один десяток лет, привык к ней. Боязнь смерти стала неотъемлемой частью моей жизни…

Хаим внимательно слушал философа, но не мог представить себя в такой ситуации. Бесконечная жизнь, наполненная страданиями и болью в тени цветов декабриста…

Но почему тогда Ничто сделало ему предложение? И самое неясное, почему Номер Семь на него согласился? Рав-серен хотел спросить, но затем решил, что не стоит.

Вероятно, у философа были на то свои причины. И, если он захочет, сам расскажет. Рав-серену почему-то вспомнились последние слова Опоссума:

«Не переживай, брат. Нас точно никто не грохнет, с этим можем справиться только мы сами!»

28

Раггиро Рокка продвигался всё дальше через пустыню и уже мог отчётливо разглядеть кромку леса. Лес начинался так же внезапно, как и пурпурные скалы: словно кто-то обозначил им чёткую границу.

Раггиро шёл по оставленным на песке следам и размышлял о том, с какой покорностью люди готовы принять даже самую страшную действительность. Каждый раз, когда гонщик садился за руль болида и слышал щелчки ремней безопасности, невольно задумывался о том, что может произойти.

Но Раггиро и представить не мог, что всё сложится именно так. В те секунды, когда нога только располагалась на педали акселератора, конец всегда ощущался где-то неподалёку. И было неясно, будет это финишная черта или чёрная пелена после неудачного манёвра.

Раггиро подумал об отце. Вспомнил холодный свет больничной палаты и запах медикаментов. Запах, которым так старательно пытаются перебить томный смрад болезни и смерти.

Всё началось, когда ему было восемь, а может быть, меньше. Когда он вернулся из школы, мама сказала, что папу увезли в больницу. Её голос дрожал, но она пыталась это скрыть. Только Раггиро слышал больше, чем казалось матери.

После того дня каждое утро Раггиро начиналось со сборов в больницу. Ему разрешили не ходить в школу, и это показалось Раггиро подозрительным.

Мать же продолжала уверять, что всё будет хорошо: папа поправится, папа обязательно поправится.

Но лучше не становилось. И домой отец всё никак не возвращался.

Каждый день Раггиро брал с собой в больницу рисунки и игрушки. Он аккуратно складывал их в рюкзак и ждал, пока соберётся мама. По дороге они молчали. Раггиро казалось, будто мать боится с ним разговаривать.

Раггиро замечал, что и с отцом мама тоже почти не говорит. Она заходит к нему в палату и молча делает всё необходимое. Вероятно, она не могла смотреть, как болезнь высасывает жизнь из её мужа. Но Раггиро не понимал причин молчания матери и ненавидел её за это.

Раггиро не замечал изменений в своём отце. Папа по-прежнему улыбался, когда видел сына, брал его за руки и обнимал. Да, он сильно похудел, и у него появились мешки под глазами, но это всё ещё был отец. С такими же густыми чёрными волосами и пробивающейся сединой на висках. С острой щетиной, покрывающей щёки и подбородок.

Раскладывая игрушки на больничной кровати, Раггиро рассказывал всё, что считал важным, а Сильвио Рокка наблюдал за ним и улыбался.

Однажды утром Раггиро, как обычно, собирался к отцу. Кроме игрушек, он положил в рюкзак рисунок, который сделал накануне. На нём красным карандашом была нарисована гоночная машина, а чёрным – два человека. Один высокий – взрослый, второй пониже – ребёнок. Они держались за руки и улыбались тонкими карандашными ртами.

Сжимая в руках рюкзак, Раггиро пошёл на кухню и увидел маму. Она прижимала к щеке телефонную трубку, от которой к стене тянулся закрученный телефонный провод.

Стояла такая тишина, что Раггиро отчетливо различал длинные гудки.

«Может быть, она звонит папе?» – эта мысль обрадовала Раггиро: ему не терпелось рассказать про рисунок. Вот в телефоне раздался чей-то голос, но Раггиро не смог разобрать, кому он принадлежит. А затем он услышал слова мамы, которые на всю жизнь остались в его сознании: «Папа умер»…

Раздался глухой стук. Это рюкзак упал на пол. Мальчик подумал о том, что папа теперь никогда не увидит его рисунок.

Раггиро развернулся и побежал в свою комнату. Он слышал крик матери ему вслед, но слова больше не имели ни смысла, ни значения. Дверь в его комнату захлопнулась и ещё очень долго оставалась закрытой.

* * *

Раггиро обернулся посмотреть, сколько он прошёл, но обнаружил позади себя лишь яркие лучи света. Они исходили из-под песка и устремлялись вверх, напоминая северное сияние, развернувшее свои цветные веера не где-то высоко в небе, а прямо перед его носом. Непроницаемая стена света скрывала и пустыню, и горы, отчего определить пройденное расстояние было невозможно.

Номер Один повернулся. Он собирался продолжить идти по следам, но обнаружил, что они куда-то исчезли.

– Какого чёрта? – пробормотал гонщик и огляделся.

«Они же только что были здесь!»

Раггиро изо всех сил напряг зрение. Но кроме идеально гладкой поверхности, поблизости ничего не наблюдалось.

– Куда они делись?! – воскликнул Раггиро.

Номер Один прошёл немного вперёд. Перед ним простиралась лишь песчаная гладь без единого изъяна. Гонщик пробежал в сторону леса, куда, по его памяти, вели следы, но и там ничего не нашёл. Обернувшись, Раггиро вновь наткнулся на непроницаемую стену света, как будто лучи всё это время, не отставая, следовали за ним.

– Какого дьявола! Что здесь происходит?!

Куда именно направились люди, оставалось только гадать.

У Раггиро возникла идея вернуться обратно к горам – к тому месту, где он разминулся со всеми. Но световая преграда окончательно отрезала все пути к отступлению.

– Я их никогда не найду… – прошептал гонщик.

Возникло непреодолимое желание бежать. Неважно куда. Главное – бежать.

Гонщик с огромным трудом поборол наваждение. Пересилив себя, Раггиро собрался с мыслями. В этот момент слуха коснулся знакомый гул.

Буря… Номер Один стал озираться, но не увидел ничего, что предвещало бы её. Тем временем гул нарастал. Раггиро мог поклясться, что ощущает вибрацию всем телом. Звук становился выше, и от этого резало барабанные перепонки. Не выдержав, Раггиро упал на колени и, зажмурившись, изо всех сил прижал руки к ушам.

– Жми на педали, сынок!.. – выкрикнул Сильвио Рокка из глубин сознания, словно пытаясь предостеречь сына. Раггиро показалось, что отец хочет добавить что-то ещё, как вдруг мысли прервал голос Ничто:

– Так чего ты хочешь, Номер Один?

Раггиро Рокка открыл глаза, но ничего не увидел. Он снова находился в черноте, куда перенёсся из гоночного болида.

– Я хочу жить!

Это были его собственные слова из совсем недавнего прошлого.

– Это возможно. Но для этого нужен ключ.

Ничто использовало голос ребёнка. Раггиро подумал, что после этого должен прозвучать звонкий и устрашающе весёлый детский смех, но наступила тишина, отчего стало ещё страшнее.

– Что ещё за ключ?

На этот раз детский голос всё же рассмеялся. Только смех был отнюдь не весёлым. От него веяло древним ужасом, который каждый человек воспринимает инстинктивно. Смех резко оборвался, будто кто-то нажал кнопку «Стоп» на магнитофоне. Вновь обрушилась тишина.

«Ничего не говори, – молил Раггиро самого себя, – не отвечай…»

– Где я могу найти этот ключ?

«Твою ж мать!..»

– Прямо здесь, Номер Один.

Собеседник выдержал паузу и затем произнёс:

– Изолофобия – страх перед одиночеством.

Номер Один открыл глаза и обнаружил себя сидящим на песке. Сердце стучало, как отбойный молоток. Раггиро поднялся на ноги, стараясь унять дрожь в теле. Вибрирующий гул по-прежнему заполнял пространство, но теперь уже звучал протяжно и равномерно.

Гонщик вспомнил всё, что с ним произошло тогда, в черноте…

Изолофобия. Боязнь одиночества. Вот причина, по которой он сходит с ума!

Нужно обязательно кого-нибудь найти, иначе ему уже ничто не поможет.

* * *

– Здесь кто-нибудь есть?

Гул резко стих. Раггиро показалось, что он слышит знакомый голос. Гонщик обернулся и в глубинах света различил чей-то силуэт.

– Кто это?! Я тебя вижу! – отозвался Раггиро.

– Сын! Это ты?!

«Отец? Нет, этого не может быть… Я уже свихнулся? Так быстро?»

– Сын! Я тебя не вижу!

Теперь Номер Один не сомневался. Это голос отца.

– Папа, я здесь! – закричал Раггиро. Он боялся, что свет поглотит звучание его голоса, и тот не достигнет отца.

– Стой на месте, сын! Я иду к тебе!

Сердце Раггиро сжалось: «Неужели это всё по-настоящему? Его отец здесь. Только как это возможно?.. Хотя, с другой стороны, где бы ещё ему быть».

Раггиро задумался, сколько он должен рассказать отцу. О рисунке, что он так не успел отдать. О красном автомобиле, образ которого годами не выходил у Раггиро из головы и в итоге доставившем его сюда…

– Я здесь! Здесь! – закричал Раггиро и, подпрыгивая, замахал руками. Тёмный силуэт становился всё более отчётливым, и вскоре перед гонщиком появился Сильвио Рокка. Он улыбался своей такой родной, но немного печальной улыбкой, как в последние дни в больнице. У него была та же тёмная шевелюра с проседью на висках и грубая чёрно-белая щетина на лице.

На глаза Раггиро навернулись слёзы. Он застыл на месте, не зная, что сказать или сделать. Раггиро хотел обнять отца, но боялся: вдруг перед ним лишь призрак, сотканный из воспоминаний, порождение его воспалённого сознания.

Тем временем Сильвио Рокка подошёл и сам крепко обнял сына. Мрачные мысли тут же рассеялись, и Раггиро почувствовал себя тем маленьким мальчиком, которого отец учил кататься на велосипеде.

29

Когда буря окончательно стихла, Пауль с дочерью были уже недалеко от края леса. Как только последняя песчинка плавно приземлилась, девочка остановилась. Не в силах больше бежать, Пауль рухнул на песок.

– Миа, постой… – прохрипел Номер Два, протягивая руку в сторону дочери. В груди полыхал огонь.

Девочка обернулась, и Пауль увидел, что Миа морщит нос и приподнимает верхнюю губу, выставляя напоказ маленькие молочные зубы. Так она делала всегда, когда безобразничала.

– Миа, дочка! Иди сюда! – Пауль поднялся на ноги и направился в её сторону. Девочка перестала гримасничать, и на её лице вдруг промелькнуло выражение, совсем не свойственное ребёнку. В глазах блеснуло что-то очень тёмное и зловещее.

Номер Два испугался, что Миа вновь побежит, но девочка осталась на месте. Подойдя к дочери, Пауль вгляделся в её лицо и испытал облегчение. Всё это ему только показалось.

– Привет, пап!

Номер Два, ничего не говоря, схватил девочку и сжал её в объятиях. Миа обняла отца в ответ, и по его щекам побежали слёзы.

– Миа, как ты здесь оказалась? – Пауль взял девочку за плечи и заглянул в её зелёные глаза.

– Не знаю, – Миа пожала плечами. – Я увидела тебя. Был такой страшный ветер. Надо было где-то спрятаться, а там был лес. Странно, что ты сам до этого не додумался.

Номер Два усмехнулся:

– Да, действительно. Что-то я даже и не сообразил.

– Папа, нам нужно идти дальше.

Номер Два с непониманием посмотрел на дочку.

– Миа, о чём ты говоришь? Куда идти? Постарайся вспомнить, как ты здесь оказалась. Это очень важно! С тобой что-то случилось? Где твои братья?

– Папа, с ними всё хорошо. И со мной всё будет хорошо. Но для этого нам нужно идти. Скорее!

Не дождавшись ответа, Миа вырвалась из рук отца и побежала к лесу.

– Миа, стой! – крикнул Пауль, но девочка не отреагировала.

– Чёрт возьми! – Пауль бросился вслед за дочкой, но, как и в прошлый раз, она бежала так быстро, что ему не удавалось её догнать.

30

– Привет, папа…

– Привет, сын, – улыбнулся Сильвио Рокка.

– Это правда ты?

– Ну конечно, я! – отец рассмеялся, и Раггиро узнал этот смех. – Прогуляемся?

Сильвио Рокка указал рукой в сторону леса.

Раггиро с трудом сдерживался, чтобы не разрыдаться от счастья. Он не хотел, чтобы первым, что увидел отец, были его слёзы. «Неудачи – неотъемлемая часть нашей жизни». Но сейчас другое дело. Впервые за последнее время к Раггиро пришла удача. Вероятно, всё, что произошло с ним до этого момента, тоже была удача. Теория относительности в действии. Если бы не авария, он не оказался бы в загробном мире. Если бы не падение со скалы, то не остался бы один. А если бы не буря, то не встретил бы отца. Хотя, может быть, эта встреча была предначертана, и они встретились бы в любом случае…

– Как ты меня нашёл?

– Здесь это несложно, сынок… – что-то странное промелькнуло во взгляде Сильвио Рокка, но Раггиро этого не заметил.

Гонщик так мечтал поговорить с отцом хотя бы раз, рассказать ему о своей жизни. И теперь, когда они встретились, Номер Один просто не знал, с чего начать. Раггиро вспомнил старый рисунок, с которого всё началось, или, вернее, которым всё закончилось.

– Знаешь, в тот день, когда ты умер, – начал Раггиро, – я собирался навестить тебя. Я подготовил рисунок… Думаю, что он до сих пор где-то у нас дома. Я положил его в ящик твоего стола. Я думал… В общем, вряд ли мама его выбросила. Я нарисовал красный автомобиль, а нас с тобой рядом с ним. Сам не знаю почему, но вот так нарисовал. И представляешь, в итоге я и управлял таким. Я стал гонщиком, папа. Кто бы мог подумать! Может, это всё как-то связано?.. Помнишь, как ты учил меня кататься на велосипеде?

Раггиро говорил без остановки, рассказывая отцу абсолютно всё, что приходило ему в голову. Сильвио Рокка молча слушал.

Они приближались к лесу.

Деревья подступали всё ближе, и, если бы гонщик не был так увлечён разговором, он, может, и обратил бы внимание, что лес утратил ярко-зелёные краски. В его силуэте стали преобладать тёмные тона, а чаща зияла чернотой. От листвы исходило холодное мертвенно-белое сияние. Если в потустороннем мире существовало зло, то оно непременно нашло бы себе пристанище именно в этом месте – среди переплетающихся шипастых веток, напоминающих клешни жгутоногих пауков.

– …Ну и в общем, представляешь, я уже в третьей секции на последнем круге, и тут этот болван ударяет мне в бок. А до этого, кстати, ещё шёл дождь… Ну, короче говоря, болид слетает с трассы… Даже не представляю, что с ним стало, мне кажется, по-любому хана. Ну и я, значит…

– Остановись, – перебил Сильвио Рокка. Это прозвучало как «заткнись», но Раггиро не мог представить, чтобы отец ему такое сказал, поэтому, восприняв фразу буквально, застыл на месте. Номер Один посмотрел на отца и заметил на его лице напряжение. Они стояли у самой кромки леса, и, если бы гонщик не обернулся к нему спиной, то заметил бы, как деревья позади него медленно расползаются в стороны, образуя проход.

Сильвио Рокка положил руки на плечи Раггиро и посмотрел ему прямо в глаза.

– Сын, ты должен кое-что сделать. Это очень, очень важно!

– О чём ты?.. – Номер Один ощутил позади себя какое-то движение, но отец сильно сжал его плечи, не давая обернуться.

– Тебе придётся убить всех остальных…

Повисла пауза. Раггиро смотрел на отца, пытаясь понять, шутит он или нет.

– Убить? Кого убить, пап? Я не понимаю…

Глаза Сильвио Рокка блеснули, и у Раггиро создалось впечатление, что отец смотрит не на него, а внутрь него.

Пронизывающий взгляд устремился так глубоко, что, казалось, отец мог увидеть мысли Номера Один или даже саму природу и сущность этих мыслей. Раггиро ощутил себя муравьём, соединившимся усиками с другой особью для обмена информацией. Но при соприкосновении гонщик не увидел ничего, кроме черноты. Бездонной и бесконечной. Он вспомнил Ничто, и его передёрнуло. Раггиро отвёл взгляд и почувствовал облегчение.

«Что это было?..» – подумал Раггиро, но отец прервал его мысли.

– Пойдём… – Сильвио Рокка махнул головой в сторону леса. Не дожидаясь ответа, он нырнул в проход между деревьями, который гонщик, к своему удивлению, не заметил.

Больше всего Раггиро боялся, что отец может в любой момент исчезнуть, поэтому, не раздумывая, последовал за ним.

Как только Раггиро Рокка преодолел лесной порог, что-то изменилось. Только теперь он заметил пепельно-чёрные стволы деревьев. Они втягивали в себя весь свет, который проникал в их владения. От листьев исходило холодное сияние, подобное блуждающим огням над свежими могилами.

– Ты идёшь?

Голос отца вернул Раггиро к реальности. Номер Один всё так же стоял на границе, отделявшей пустыню от леса. Откуда-то сзади доносился его собственный голос. Он что-то твердил, умолял вернуться, бежать отсюда как можно дальше. Но впереди стоял отец и ждал его.

Раггиро мысленно отмахнулся от самого себя и направился в глубь леса.

– Так о чём ты говорил, пап?

Сильвио Рокка серьёзно посмотрел на сына, и Раггиро почувствовал во взгляде отца разочарование.

– Знаешь, я думаю, что зря предложил тебе это. Мне показалось, что ты с этим справишься… – Сильвио Рокка тяжело вздохнул и отвёл глаза.

– Почему ты так говоришь?! С чего ты взял, что я не справлюсь? Как ты можешь так думать? Ты ведь ничего обо мне не знаешь! Ты просто не видел всего, что я достиг. Я же, черт возьми, пилот Формулы-1! Формулы-1, папа! Ты представляешь, что это значит?! Нас в мире всего человек двадцать!

– Я горжусь тобой. Очень горжусь, но… – Сильвио Рокка поднял глаза, – сейчас на кону гораздо больше, чем титул чемпиона.

– Объясни мне, в чём дело…

– Хорошо, – как бы нехотя согласился Сильвио. – Останется только один. И вскоре это поймут все… Если уже не поняли.

– И что же, по-твоему, я должен… убить их?!

– Если этого не сделаешь ты, то они сделают это с тобой…

Раггиро не знал, что ответить. Он смотрел в глаза отцу и надеялся, что это шутка. Но лицо Сильвио Рокка оставалось непроницаемым.

– Я не верю, что они способны на это, – твёрдо сказал Раггиро. Он хотел привести аргументы, но не знал, какие. В сущности, он не знал тех людей и понятия не имел, на что они способны.

– Напомни, как ты здесь оказался, сынок.

– Я же тебе рассказывал! Я участвовал в турнире…

– Нет, – перебил Сильвио Рокка, – как ты оказался здесь, в лесу, один?

– А-а… – Раггиро замялся. – Ну, началась песчаная буря, и мы решили укрыться в горах. Подумали, что в скалах есть пещера, но я упал, когда взбирался, и, видимо, отключился…

– И как же это произошло?

Раггиро хотел ответить, что это был несчастный случай, но под пристальным отцовским взглядом всё вдруг представилось ему несколько иначе. Он вспомнил, как нога Номера Три врезалась ему в лицо, как пальцы оторвались от камней…

– Так как это произошло? – вновь спросил Сильвио Рокка.

– Меня ударили, и я упал, но, видимо, это была случайность… – Раггиро изо всех сил пытался найти объяснение.

– И за тобой никто не вернулся?

– Нет. Но ведь была буря…

– Что произошло потом?

– Ну, я очнулся и нашёл следы…

– Что? – Сильвио Рокка сделал вид, что не расслышал.

– Когда я очнулся, я нашёл их следы.

– То есть они прошли мимо тебя?

Раггиро ничего не ответил.

– Они бросили тебя одного? Умирать?

Гонщик посмотрел на отца.

– Что у тебя в руках? – спросил Сильвио Рокка.

Раггиро опустил взгляд и увидел, что до сих пор держит в руке женские туфли.

– Сын, ты помнишь, как мы вместе работали в мастерской?

Сильвио Рокка улыбнулся, и на мгновение Раггиро показалось, что во рту у отца что-то сверкнуло.

– Конечно, помню!

В гараже их дома располагалась небольшая мастерская. Она оставалась там и после смерти отца, но мастерской это уже сложно было назвать. Эта часть гаража больше походила на заброшенный алтарь, покрывшийся толстым слоем пыли. Но Раггиро запомнил мастерскую иначе: развешанные по стенам пилы, лобзики, шлифовальные диски, ящики с кучей разных приспособлений, запах стружек и шум электрических инструментов.

– Здесь ты сможешь сделать оружие.

– Оружие?

– У нас очень мало времени. Нужно работать быстро.

Раггиро ещё раз посмотрел на туфли, затем перевёл взгляд на отца. Тот одобрительно кивнул.

Следуя указаниям Сильвио Рокка, Номер Один отломал ветвь, на которую указал ему отец, такую же чёрную, как и ствол, из которого она росла. В момент, когда раздался хруст, Раггиро показалось, что дерево сжалось, словно могло испытывать боль. Сознание гонщика окутало холодное сияние чёрного леса. Возникло ощущение, что всё происходящее – сон. Будто со стороны, Раггиро наблюдал, как его руки срывают что-то вроде лианы, затем отламывают от одной из туфель каблук, затачивают камнем, после чего приматывают к концу палки.

– Всё готово, – сказал Сильвио Рокка. – Пора.

Раггиро молча разглядывал созданный им предмет: что-то отдалённо напоминающее копьё, только кривое, страшное и уродливое. Созданное лишь для одной цели, такой же ужасной и омерзительной, как и оно само. Но древко чёрного дерева казалось Раггиро тёплым, и ему совсем не хотелось выпускать его из рук. С ним он ощутил себя в безопасности.

«Всё готово».

Раггиро больше не сомневался в правильности своих намерений. Неудивительно, что кульминация всей его жизни, состоящей из череды соревнований, состоится в такой же форме. Кто кого? Тебя победят или ты победишь? Убить или быть убитым? Кому, как не ему, знать, на какие подлости способны люди в борьбе за выживание. Либо ты приходишь к финишу первым, либо другой. Но теперь с ним его отец. Они вдвоём. Им нет преград.

31

Пока Раггиро был в лесу, Кейт и Болли вышли к месту, где ещё недавно между деревьями находился проход. Теперь же здесь, плотно прижавшись друг к другу искривлёнными стволами, возвышались могучие деревья. Свет, до этого казавшийся ярко-зелёным, померк, и всё вокруг поглотила тень, отбрасываемая чёрными великанами.

– Здесь не пройти, – сообщила Кейт.

– Угу, – согласился Болли.

Не сговариваясь, они двинулись вдоль леса в поисках прохода. Шли довольно долго, и всю дорогу Болли хотел завязать разговор. Он перебирал в голове различные темы, но каждый раз, когда предпринимал попытку, диалог быстро сходил на нет. Номер Восемь отвечала односложно, словно Болли отрывал её от очень важного дела. В её голосе чувствовалась прохлада.

* * *

С момента, как они покинули пещеру, Кейт думала только о Рики. Что-то подсказывало ей, что она на верном пути. И дело было не в самом лесу, а в том, что таилось где-то внутри него. Кейт чувствовала, что чёрные деревья скрывают нечто очень важное. Возможно, именно среди них она найдёт ответы на все вопросы, а их у неё накопилось немало.

– Ты это слышишь?

Номер Три вновь прервал размышления Кейт. Номер Восемь хотела попросить его идти молча, но осеклась. Она услышала то, о чем говорил Номер Три… Скорее, почувствовала.

Низкий, вибрирующий гул, что предшествовал песчаной буре, вновь наполнил воздух. Всё внутри Кейт сжалось от ужаса. Номер Восемь попыталась отыскать взглядом тёмное облако, но горизонт оставался чистым.

Кейт посмотрела на Болли. Он выглядел озадаченным, но при этом на его лице не было никаких признаков тревоги.

«А ведь он тогда спас меня… – подумала Кейт. – Спас, рискуя собственной жизнью, а я даже не сказала ему “спасибо”. И после этого он всё равно пошёл со мной, хотя мог бы остаться в пещере, в безопасности…»

– Послушай… – начала Кейт.

Но вдруг что-то привлекло её внимание.

– Смотри, проход!

Болли обернулся. Среди плотно стоящих деревьев образовался просвет, куда сворачивала не замеченная им прежде узкая тропа. Номер Восемь хотела что-то сказать, но лес, словно подслушав её мысли, не дал ей этого сделать. Он пришёл в движение, словно налетел мощный порыв ветра.

Болли вдруг захотел, чтобы здесь оказался иностранец… Случайный посетитель бара на окраине Тронхейма успел поведать Болли слишком мало. Тогда он предупредил его только о Нахаше, и благодаря рассказу бывшего священника Болли распознал Змея в черноте. Но сейчас он не понимал, что скрывается за чернотой леса, пурпурными скалами и светящимся песком…

Номер Восемь подошла к месту, где тропа ныряла в узкий проход. Болли уже собирался пойти вслед за Кейт, как вдруг обратил внимание на полосу чёрных деревьев, похожую на туловище гигантского змея, а раскрывшийся в ней проход был не что иное, как его распахнутая пасть.

Лес, скалы, песок… А что, если всё это и есть Нахаш? Может, библейский Змей уже давно сожрал их всех? Даже если это ещё не произошло, то раскрытый зев лесной чащи – путь именно в этом направлении.

Оцепенение спало, и Болли обнаружил, что Кейт находится уже у самой пасти. Номер Три понимал, что уже не успеет догнать её, и хотел крикнуть, чтобы Номер Восемь остановилась… Но что-то помешало ему, словно чья-то ладонь с силой зажала губы.

Болли беспомощно наблюдал, как Кейт погружается в бездну леса, а проход за ней начинает затягиваться. Не прошло и секунды, как он полностью исчез. Чёрные стражи выстроились в шеренгу и заняли оборонительную позицию.

* * *

Кейт не в полной мере осознала, как преодолела границу лесной чащи. Происходящее напомнило ей вход в пурпурную пещеру, когда за ней словно захлопнулась толстая звуконепроницаемая дверь. Короткий щелчок – и следующая за ним тишина.

Но на этот раз за дверью ждала не тишина, а гул. Здесь он звучал в разы сильнее, как будто чёрные кроны служили пристанищем для тысячи пчелиных ульев. Кейт поняла, что звук снаружи был лишь эхом того, что рождалось здесь, в лесу.

Этот звук пронзил Кейт, как острие ножа пронзает человеческую плоть. Сердце забилось чаще, словно пытаясь сказать, что сейчас произойдёт нечто ужасное. Мир повис на волоске и зависел только от звука. Ноги Кейт подкосились, и она опустилась на землю.

Кейт хотела найти в лесу ответы, но, скорее всего, потеряет рассудок. Чернота, исходившая от деревьев, начала сгущаться, а спустя мгновение уже заполнила пространство вокруг Кейт.

– Эльна?

Номер Восемь вскочила на ноги.

Она побежала туда, откуда, как ей показалось, раздавался голос.

Гул никуда не исчез, но Кейт пересилила страх. За доли секунды в её голове одновременно пронеслись тысячи мыслей. Теперь Кейт была твёрдо уверена, что она достигнет намеченной цели. Во что бы то ни стало найдёт то, что ищет. Того, за кем пришла. Больше она не будет жертвой! Слишком часто ситуация владела ею. Теперь её черёд владеть ситуацией. И, чтобы прийти к этому, пришлось вышибить себе мозги револьвером.

Что сделано, то сделано. Изменить прошлое она не в состоянии, но сейчас в её власти обрести контроль над будущим. Над настоящим. Для этого достаточно взять себя в руки и перестать бояться.

Страх. Дело именно в нём. Вся её жизнь проходила под давлением страха. Страх перед родителями. Страх перед учителем. Страх перед наказанием. Страх перед унижением. Страх перед болью. Страх, страх, страх… Куда бы она ни пошла, что бы ни делала, ей приходилось заглядывать в глаза этому бездушному монстру и спрашивать у него разрешения.

Но страх всегда запрещает. Большего от него ждать не приходится. Кейт слишком часто просила у него разрешения, но теперь этому настал конец. Она будет идти дальше. Раз жизнь не смогла указать ей путь, пусть это сделает смерть.

– Эльна, это ты?

Кейт не видела, кто это сказал. Из-за гула звучание голоса показалось ей лишь смутно знакомым, но само обращение…

– Эльна, ты меня слышишь?

Так к ней обращался только Рики. По имени, которое она сама себе выбрала. По имени, что любимый впервые увидел под её аватаркой.

Кейт попыталась вспомнить, когда Рики в последний раз так называл её, но не смогла… В мыслях возникли лишь толпа незнакомцев и гроб, такой же чёрный, как окружавшие её деревья, терновый венец Джои Джордисона и кислый обжигающий вкус металла.

– Теперь мы оба здесь, Рики… – прошептала Кейт.

Она не рассчитывала, что он её услышит, но он услышал.

* * *

Болли рванул изо всех сил и с удивлением понял, что его никто не держит. Вскоре он оказался у того места, где только что был проход, но перед ним были лишь непроходимые заросли переплетённых между собой чёрных ветвей. Спасибо, что без сдачи!

«Ну, здоро́во, Нахаш! Надеюсь, ты хочешь есть, потому что я иду прямо тебе в брюхо».

Номер Три схватился за первую попавшуюся ветку. Он хотел сломать её, но что-то укололо ладонь. Болли отдёрнул руку. Вся ветка оказалась усеяна шипами, хотя Болли готов был поклясться, что раньше их не было. На ладони появилась кровь.

Номер Три попытался схватиться за ветку аккуратнее, не задевая шипов, но ветви пришли в движение. Они сплетались подобно змеям, ещё сильнее преграждая дорогу. Номер Три был вынужден отступить.

«Нужно найти другой путь…» – решил Болли и обернулся, но тут же отпрянул, вжавшись спиной в колючие ветви. Перед ним стоял иностранец. От неожиданности у Болли перехватило дыхание. Всё, что он мог сейчас делать, – таращиться на человека, возникшего из ниоткуда. Человека, на первый взгляд состоявшего из плоти и крови, такого же реального, как всё остальное, но…

Что-то в нём настораживало. Даже не считая внезапного появления. Болли ясно ощущал фальшь.

И тут Болли вдруг понял, почему.

Одежда!

Иностранец был одет так же, как и тогда, в баре. Это и выдало Змея!

Нахаш – хитрый и умный, но он недооценил Болли Блома.

– Я рад видеть тебя! – иностранец приветливо улыбнулся.

Болли вспомнил, что в тот вечер экс-священник всегда оставался серьёзным. Это ещё больше укрепило уверенность Номера Три в своей правоте. Иностранец обладал немного рассеянным и в то же время пронзительным взглядом, но ни разу даже тень улыбки не промелькнула на его лице. И хоть бывший священник говорил много, ни одно его слово не было произнесено зря. Он бы не сказал: «Я рад видеть тебя». А если бы и сказал, то с сильным акцентом, которого не было.

– Что-то не так?

Лжеиностранец улыбнулся ещё шире. Только теперь эта улыбка больше походила на оскал. Болли хотел сделать шаг назад, но плотно сплетённые ветви не позволили этого сделать.

Кто бы перед ним ни оказался – это был не человек из бара. Номер Три подумал, что, вероятнее всего, Нахаш украл облик иностранца из его воспоминаний. И тогда Болли Блом сделал единственное, что пришло ему в голову. Говорят, когда скорпиона окружает пламя, он жалит себя в спину. Возможно, нечто похожее произошло и с Болли.

Хвост скорпиона медленно поднимается вверх, а огромный кулак Блома летит в лицо иностранца. На конце хвоста блестит жало, торчащее из толстого хитинового мешка, а ненависть, страх и презрение током скользят по руке, скапливаясь в костяшках пальцев. Болли готовится ощутить боль в руке, а жало, подобно гильотине, опускается вниз. Оно пробивает скорлупу панциря, а кулак Болли Блома сталкивается с лицом лжеиностранца, и гул, который всё это время наполнял мир, взрывается. Болли приготовился нанести второй удар, а затем третий и четвёртый. Он даже был готов уклониться, если вдруг вместо экс-священника появится змей на человеческих ногах или что-то подобное, но ничего этого не произошло.

Взрыв заполнил собой всё пространство. Со сводов пещеры, в которой находились Кенджи и Зайна, посыпались камни, один из которых чуть не отдавил альбиносу ногу. Аркадий Стародуб не удержался на ногах, и Хаим Кац в последний момент успел подхватить его. Пауль в глубине леса и Кейт на его окраине стали свидетелями мощного порыва ветра, который на мгновение согнул гигантские стволы деревьев, а Сильвио Рокка вдруг ни с того ни с сего отлетел в сторону, словно его сбила машина.

Лжеиностранец упал на песок и тут же поднялся на ноги. Он посмотрел на Болли. В его взгляде читалось удивление, а в следующее мгновение он исчез. Иностранец растворился в воздухе, будто был его частью.

При этом ощущение чьего-то присутствия никуда не делось. Болли по-прежнему чувствовал на себе чей-то взгляд. Тяжёлый, пронзительный и гнетущий. Номер Восемь!

Болли развернулся к лесу и схватился за ветви, которые в его руках вновь ожили. Они потянулись навстречу друг другу, переплетаясь всё теснее. Защищаясь, ветви выпускали шипы, но Болли старался отламывать их прежде, чем они пронзали его кожу. Кровь заливала его руки и стекала по запястьям, но Номер Три, несмотря ни на что, пробивал себе путь и понемногу продвигался вглубь. Ветви пытались обвиться вокруг его ног и рук, но Болли Блом умел сражаться не только с людьми. Во все стороны летели обломки веток. Пространство заполнил хруст, похожий на звук ломающихся костей.

Болли чувствовал жалящие прикосновения по всему телу. Одно из деревянных щупалец скользнуло по плечу и обвилось вокруг шеи. Болли почувствовал, как шипы угрожающе уткнулись в кожу.

«Вот и всё…» Болли замер в ожидании, что острые шипы проткнут трахею, после чего он захлебнётся собственной кровью. Лучшая помощь – не мешать…

Время вдруг замедлилось. Оно не изменяло своим обычаям: секунды ползли одна за другой так, что, будь они осязаемы, их можно бы было рассмотреть. За это короткое мгновение Номер Три успел ощутить страх перед кончиной, побороть его и даже задуматься о смысле двух смертей подряд. Страх! Вот чего добивается эта тварь! Что тогда, на скале, что сейчас. Может, Нахаш и не в состоянии никого убить, по крайней мере, собственноручно…

Болли рванулся изо всех сил, но ветви удержали его на месте. Мысленно Болли опять вернулся к Номеру Восемь. Она, вероятно, прямо сейчас подвергается чему-то подобному где-то в глубине чёрной бездны, скрывающейся под обличьем зелёного леса.

Болли дёрнулся ещё раз. Ветка стала затягиваться вокруг шеи. Но если бы Нахаш мог убить Болли, он уже давно бы это сделал.

Болли напряг мышцы и потянулся вперёд изо всех сил. Раздался треск. Ветки выпустили шипы, и они впились в кожу. Но Номер Три уже привык к боли. Он чувствовал, как она огнём разливается по его венам, но дёргал всё сильнее. Он слышал треск. Только его он и хотел слышать. Больно было не только ему. Деревья извивались в агонии: они метались из стороны в сторону, стараясь вырваться из рук Номера Три. И в тот момент, когда Болли больше ничего не сковывало, он принялся ломать, выдирать и топтать всё, что преграждало ему путь. Лес сдался. Тропа, по которой прошла Номер Восемь, открылась перед ним.

Болли Блом, весь в тонких и глубоких порезах, сочившихся кровью, ступил в тёмные владения чёрного леса.

* * *

– Эльна, ты меня слышишь?

Кейт окружала тьма. Но не та, что появляется, когда в комнате гаснет свет, а та, что существовала задолго до появления света. Окружавшие Кейт деревья слились в единое целое, листва стала серой, как пепел, и казалось, вот-вот рассыплется в прах.

Номер Восемь уже не могла отличить, что реально, а что нет. Кейт была готова всецело отдать себя на попечение голосу, который, как она полагала, принадлежит её возлюбленному. Кейт закрыла глаза и прислушалась.

– Эльна-а…

В этот момент за пределами леса Болли ударил иностранца. И продолжение фразы Кейт услышала совсем иначе.

– …иди ко мне! – произнёс тот самый механический, нечеловеческий голос – голос акулы из чёрной бездны. Пространство дрогнуло, и Кейт показалось, что оно сейчас распадётся на тысячи осколков.

«Что это значит?» – Кейт открыла глаза.

– Она – всё для меня,

Несбыточная мечта,

Песня, которую никто не поёт,

Недостижимая…

Песня, которую она слушала перед смертью, теперь звучала здесь. Только бездна исполняла её на свой лад, словно издеваясь.

– НЕ СМЕЙ ПРОИЗНОСИТЬ ЭТИ СЛОВА, СВОЛОЧЬ!

Кейт тяжело дышала. Деревьев больше не было, как не было и леса. Ничего. Лишь чернота. Точно такая же, как тогда в Ничто. Только теперь эта мразь залезла глубже, нащупала самое сокровенное. Это её песня! Их песня!

Она – миф, в который я должен поверить…

Мне нужна всего одна причина, чтобы сделать его реальностью…[8]

– НЕ СМЕЙ ЭТОГО ДЕЛАТЬ, СУКА! ОТВАЛИ ОТ МЕНЯ! ТЕБЕ ЯСНО?!

Лучше бы оно ответило. Всегда проще иметь дело с кем-то, чем ни с чем. Кейт бежала, останавливалась, опять бежала… Но бежать было некуда. То место, куда её заманил Рики… Вернее, куда её заманили голосом Рики… Кейт даже не смогла бы дать ему описание… Бесплотное? Нереальное.

А как же тогда её мир – тот, из которого она пришла? Разве он реален? Разве он не подобен стеклу и не может распасться на миллиарды осколков всего лишь от одной пули? От одной маленькой пули. Такой огромный мир…

– Номер Восемь!

Кейт вздрогнула. Она почувствовала прикосновение. Грубое, резкое, сильное. Внутренности скрутило, и в следующее мгновение Кейт поняла, что её рвёт. Спазм прошёл от желудка до пищевода, обжигающая боль пронзила тело. Кейт глотала ртом воздух, пытаясь прекратить рвоту.

– Эй! Ну, как ты?

Услышав голос Номера Три, Кейт готова была рассмеяться. Она бы точно рассмеялась если бы могла, но ещё один рвотный позыв… Сделав усилие, Кейт подняла глаза и посмотрела на Болли: всё тот же беспокойный взгляд на грубом, угловатом лице, покрытом шрамами и… кровью.

– Что с тобой!?

– Да, это… Всё нормально, не волнуйся, – Номер Три махнул рукой. Кейт огляделась. Её вновь окружал лес.

– Ты как?

– Не знаю…

Одно Кейт знала наверняка: если бы Номер Три не нашёл её, вряд ли она когда-нибудь покинула это место.

Эта мысль вызвала у девушки улыбку. Болли не знал её причины, но улыбнулся в ответ. Кейт поднялась на ноги и сказала:

– Прости меня.

Болли не знал, что ответить, но судя по всему, Номер Восемь и не ждала ответа.

– Ты уже второй раз спас меня. И я не дура. Я вижу, чего тебе это стоило. Извини меня. Извини, что не сказала этого раньше, я…

Кейт посмотрела на Болли, и он увидел, что её глаза полны слёз.

– Я благодарна тебе…

* * *

Тем временем Раггиро Рокка с отцом вышли из леса и направились в сторону пещеры.

32

– Я ничего не понимаю… – заключила Зайна, отходя в сторону. Может быть, философ разберётся, что всё это значит? Давай запомним символы. Часть ты, а часть я…

– Это ни к чему, – перебил Номер Шесть.

За всё время, что Кенджи и Зайна провели за изучением надписей в пещере, альбинос не проронил ни слова.

– Во-первых, у меня фотографическая память, – сказал он. – Все символы здесь.

Кенджи приложил палец к белым волосам.

– Во-вторых, мне кажется, я кое-что понял. Надписи выполнены на разных языках, и сомневаюсь, что Номер Семь, их знает. Русского языка здесь почти нет, да и это неважно. Это всё имена.

– Только имена?

– Да. Каждое слово – это имя. И все они зачёркнуты. Ещё есть символы, и они повторяются.

– И ты их все запомнил?

– Их не так много.

– И даже этот? – Номер Четыре ткнула пальцем в восьмилучевую звезду.

– Да, все, – с серьёзным видом кивнул Кенджи.

– У тебя есть идеи, что всё это значит?

– Ну, – Кенджи посмотрел на скалу, – я думаю, что об этом говорил Номер Семь. Наверное, зачёркнутые имена подтверждают догадку, что их здесь нельзя называть… А возможно, это список…

– Список чего? Кого?

– Не знаю. Например, тех, кто здесь когда-либо оказывался.

– И все они зачёркнуты?..

– Номер Четыре, это только предположения…

Зайна некоторое время о чём-то напряжённо размышляла, а затем спросила:

– Что ты думаешь про символы?

– Ну, смотри, их немного. Давай по порядку: восьмёрка – это подтверждение твоей идеи.

– Моей идеи?

– Да, ты же говорила, что не случайно нас здесь именно восемь. С остальными символами сложнее. Они все крайне примитивные. Знак бесконечности. Окружности с точкой внутри и без неё. Это может быть что угодно. Восьмилучевая звезда мне вообще ни о чём не говорит.

– По мне, всё это бессмысленно, – Зайна вздохнула. – Я не вижу связи. Твои догадки, может быть, и верны, но они остаются только догадками, их нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть. Как думаешь, почему все надписи такие мелкие?

Зайна ещё раз присмотрелась к скале.

– Как вообще возможно так чётко выцарапать их? Для этого нужны инструменты.

– Я тоже задавался этим вопросом, но мыслей на этот счёт у меня нет.

Какое-то время оба молчали.

– Я вот чего не могу понять, – произнёс Кенджи. – Надписи на разных языках. Очевидно, что их сделали люди, принадлежащие к разным народам. По сути, такие же, как и все мы: я имею в виду нас восьмерых. Но при этом мы же здесь изъясняемся на одном языке.

– Ну, по этому поводу у Номера Три была целая теория, – Зайна усмехнулась. – Что он там сказал? Вавилонская башня?

– Это какая-то глупость.

– Мне кажется, я знаю, как это объяснить, – уже серьёзно сказала проводник. – В эзотерических учениях встречается понятие «ментальная материя». К ней относятся и ментальный мир, и ментальный человек. То, что мы понимаем друг друга, можно объяснить как раз ментальным общением – прямым обменом мыслями. Ты подумай, Номер Шесть, скорее всего, нас самих-то и нет. Мы же мертвы. Наши тела остались на Земле.

– А что тогда здесь?

– А здесь – как во сне. Во снах у тебя тоже нет тела, но ты его чувствуешь, представляешь, видишь и даже осязаешь. Возможно, это и есть тот самый ментальный мир. Когда ты пишешь, то делаешь это на том языке, который тебе известен. Это же видимые символы. А ментальное общение свободно от языковых барьеров. Это мыслеформы, а не слова.

– Интересная теория. Только вызывает ещё больше вопросов. Откуда ты всё это знаешь? Нумерология, эзотерика… Это как-то связано с твоей родиной?

– Не совсем, – ответила Номер Четыре. – Да и вообще, что за предрассудки!

Зайна нахмурилась.

– Я не имел в виду ничего такого, – отмахнулся Кенджи, – и даже не знаю, откуда ты.

– Из Уганды.

– М-м-м…

– Это в Восточной Африке.

– Я знаю. Бывал в Уганде.

– Да ладно! И что ты там делал? Отдыхал?

Кенджи рассмеялся:

– Не совсем.

– Если это не туризм, то с какой ещё целью японец может поехать в Африку?

– Я думаю, что тебе не очень понравится ответ, – улыбка исчезла с лица альбиноса.

– О чём ты?

Кенджи какое-то время молчал. Это молчание напрягло Зайну. Что же такого он делал на её родине, что боится об этом рассказать даже сейчас, когда ему уж точно не угрожает наказание?

Зайна решила высказать свои мысли.

– Наказание? – Кенджи вскинул бровь. – Поверь, я никогда не боялся никакого наказания. Я много чего боялся, но уж точно не его.

– Кем ты работал?

– Скажем так, у меня было собственное дело.

– И какое же?

Кенджи помедлил, а затем ответил:

– Ты хочешь знать, что я делал в Африке? Скажу так: мой визит совпал по времени с очередным восстанием вашей Господней армии сопротивления.

– Я не понимаю… Как ты можешь быть с ними связан? Эти… Они перебили тысячи людей!

Кенджи опустил голову и глубоко вздохнул.

– Знаешь, я не боюсь наказания, но не могу сказать того же об осуждении. В погоне за целью я многого не замечал или не хотел замечать. Моя компания занималась поставками оружия, в том числе в Уганду.

– Кому? Какой стороне?

Кенджи медлил с ответом.

– Какой стороне ты поставлял оружие?! – не отступала Зайна.

– Обеим сторонам, – тихо произнёс Номер Шесть.

Зайна ничего не ответила.

– Знаешь, это, конечно, ничего не меняет, – продолжил Кенджи. – Но теперь я уже не уверен, правильно ли построил свою жизнь. Нет, не так. Очевидно, что неправильно. Вероятно, я не принёс в мир особо ничего хорошего – только боль и разрушения.

– Получается, ты торговец оружием?

Голос Зайны звучал на удивление спокойно.

– Не только. Я много чем торговал. И оружие – далеко не самое страшное.

– Зачем ты мне всё это рассказываешь?

– А тебе больше ложь по душе?

Зайна вновь ничего не ответила, и Кенджи продолжил:

– Я подумал, что ты в состоянии принять правду. Ты достаточно сильная и храбрая.

– Да неужели, – Зайна усмехнулась и отошла в сторону.

– Я, правда, так думаю, – Кенджи сделал шаг навстречу. – Ты храбрая, потому что, оказавшись в черноте, нашла в себе силы ей воспротивиться. А здесь ты помогаешь незнакомому человеку, который, в отличие от тебя, не способен побороть фобию.

Тёмные очки по-прежнему скрывали глаза альбиноса, и Зайна до конца не верила его словам. От преступника (именно так решила для себя Зайна) ожидать можно всего.

– Что ты ещё можешь обо мне сказать? – большие глаза угандийки блеснули чёрным огнём.

– Ты в меру религиозная…

– А это ты с чего взял?

– Ты говорила, что перед укусом у тебя было предчувствие, словно тебя хотят предупредить об опасности. А затем спросила меня, верю ли я в ад. Отсюда и такой вывод. Ты не настолько религиозна, чтобы бросаться в теософские споры, но достаточно, чтобы верить в Бога.

– И ты запоминаешь всё, что тебе говорят?

– Не всё. Только то, что хочу запомнить.

– И ты действительно считаешь, что неправильно построил свою жизнь?

– Думаю, да. Вероятно, я не совсем правильно распорядился тем, что имел.

– И что бы ты хотел поменять?

Кенджи задумался.

– Знаешь, дело не в том, что я хотел бы изменить. Лучше бы я сделал то, что не успел. У меня есть теория трёх мячей…

– Трёх мячей?

– Да, – кивнул Кенджи, – трёх мячей. Я, кстати, раньше этими мыслями ни с кем не делился.

– Я тебя не принуждаю…

– Нет. Я хочу рассказать.

Кенджи сделал шаг к Зайне.

– Я рос в бедной семье. Позврослев, винил родителей за наше положение, хотя делать этого не стоило. Я называю это «гиперкомпенсация» – нечто подобное шраму на месте пореза. Кожа там становится более прочной и грубой. Переломным в моей жизни стал момент, когда я не смог выиграть приз в развлекательном парке, хотя у меня тогда было три мяча…

Я много думал об этом… И однажды задумался, а счастлив ли я. Наверное, каждый в какой-то момент задаётся таким вопросом. Одни у себя в офисе в конце рабочего дня, другие в постели перед сном. Это всегда случается неожиданно. Со мной так происходило тысячи раз, и я понимал, что если бы был счастлив, то не задавался бы этим вопросом так часто. Ты же не думаешь о еде, если сыт. За этим вопросом неизменно следует другой. Более сложный. Что такое счастье? И в чём оно заключается? Я перебирал в голове различные комбинации, пытался отыскать ингредиенты, входящие в рецепт счастья. И мне кажется, я нашёл его. Это три мяча. Первый мяч – разум, второй – успех, третий – любовь. С первыми двумя у меня проблем не было, но третий… Третий мяч так и не попал в цель. А теперь уже поздно… Видимо, это поражение.

– Значит, ты никогда никого не любил?

– У меня просто не было на это времени.

– И чем ты был так занят?

– Хороший вопрос. Чем больше ты имеешь, тем сильнее боишься это потерять. Я отрезал себя от мира. У меня по сути никого не было: ни партнёров, ни друзей, ни жены. Они то ли исчезли, то ли вовсе не существовали. Одни контрагенты и сотрудники. Пожалуй, никого ближе телохранителя у меня никогда и не было.

Кенджи грустно усмехнулся.

– В этом тяжело признаваться, но я боялся. Боялся, что у меня постараются отнять всё, что я имею. Такая жизнь, на самом деле, невыносима. Ты начинаешь всех подозревать, прослушивать разговоры, нанимать детективов и ещё других детективов, чтобы следить за работой первых. Я знал слишком много, чтобы чувствовать себя в безопасности. Но здесь… Здесь я свободен от этого страха и…

Кенджи замолчал. Только сейчас Зайна поняла, что Номер Шесть стоит уже совсем рядом.

– И? – прошептала Зайна.

– Я не думал, что найду третий мяч только после смерти, – пальцы Номера Шесть сомкнулись на дужке его очков и потянули их вперёд. Глаза альбиноса сверкнули сиреневым цветом, а через мгновение губы молодого человека коснулись губ Зайны.

* * *

– Вот это поворот!

От неожиданности Зайна и Кенджи отпрянули друг от друга. У выхода из пещеры стоял гонщик. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что с ним что-то не так. Лицо осунулось, под глазами образовались большие синяки, волосы торчали во все стороны, словно он только что встал с кровати… или с больничной койки. В руках Номер Один сжимал изогнутую палку. В первое мгновение Кенджи подумал, что это подобие трости, но затем заметил острый наконечник, примотанный к палке.

Это была не трость.

– Что, противоположности притягиваются, да? – гонщик попытался изобразить ухмылку, но у него ничего не вышло. – Как это символично: чёрное и белое. Инь и Ян. Бедность и богатство. Хотя ты не так уж и богат теперь, да, альбинос?!

Гонщик направил палку на Кенджи.

В этот момент Зайна тоже заметила остриё, приделанное к её концу.

– Номер Один, в чём дело? – спросила Зайна, и Кенджи уловил дрожь в её голосе.

И не только он.

– Я думаю, ты прекрасно знаешь, – Раггиро двинулся в их сторону.

Кенджи сделал шаг ему навстречу и загородил Зайну.

– Советую тебе остановиться, – голос альбиноса звучал спокойно и уверенно.

– Да? – Раггиро поднял копьё, направив его остриё прямо в сердце Номеру Шесть. – И почему же?

– Потому что я знаю твоё имя. Ещё один шаг, и я произнесу его.

Гонщик замер. Позади него Кенджи вдруг увидел Динозавра Дино. Его физиономия была перекошена от гнева.

Кенджи сделал над собой усилие и продолжил:

– Ты ведь помнишь, что говорил философ? Здесь нельзя произносить имена. И, если судить вон по тем надписям, – взмахом руки Кенджи указал куда-то вглубь пещеры, – Номер Семь не ошибся. Я убеждён, что послания оставили очевидцы тех ужасных событий, что постигли их товарищей по несчастью.

– Откуда ты можешь знать моё имя?

В голосе гонщика слышалось недоверие. Затем он резко обернулся и прохрипел кому-то позади себя:

– А если не врёт?!

– Он сошёл с ума… – едва слышно прошептала Зайна.

– Не уверен, – так же тихо отозвался Кенджи и вновь обратился к гонщику:

– Я не особо интересуюсь спортом, Номер Один. Но хорошо разбираюсь в инвестировании. Я очень внимательно изучаю активы, в которые вкладываю деньги…

Раггиро смотрел на Кенджи. Его вдруг осенило, что он впервые видит альбиноса без очков. Его глаза оказались такими же бесцветными, как и его волосы и кожа. Словно он вылез из старинного чёрно-белого кино.

– После досрочных парламентских выборов в Японии, – продолжал Кенджи Окумура, – моя организация скупила почти все оффшорные компании, которые владели акциями Formula One World Championship. Она же, в свою очередь, имеет полный корпоративный контроль над дочерними предприятиями, входящими в состав Formula One Group. Я убеждён, что эти названия тебе хорошо знакомы. И я думаю, ты в курсе, что именно компания FOG выплачивала тебе гонорары. А это значит, что я прекрасно осведомлен, кто ты, Р.Р.

Раггиро сделал шаг назад.

– Не слушай его! – выкрикнул Сильвио Рокка. – Он врёт! Он ничего не знает. Закончи то, что начал, пока не поздно!

– Уходи, и я промолчу, – сказал Кенджи, словно слышал, о чём говорит отец Раггиро. – Уходи. Мы не желаем тебе зла.

Раггиро начал пятиться и вскоре оказался у выхода из пещеры. На мгновение он задержался в проёме, а затем скрылся в расщелине.

Кенджи выдохнул. Только сейчас он начинал осознавать опасность, которую им удалось избежать.

– Это правда? – воскликнула проводник.

– Что именно?

– Всё! Всё, что ты ему сказал? То, что ты владелец Формулы-1, и то, что ты знаешь его имя!

– Да, всё так.

– С ума сойти. Но как такое возможно?

– Ничего особенного. Я же говорил, что у меня фотографическая память.

– Я не об этом! А о таком совпадении! Я даже не знаю, что меня поразило больше!

Кенджи в ответ только улыбнулся.

– Нам нужно найти остальных и предупредить, – Зайна провела рукой по лбу, убирая чёрную прядь. – Номер Один, похоже, сошёл с ума. Кто знает, что может произойти…

– Не знаю. Мне кажется, они смогут постоять за себя. С философом остался рав-серен, а норвежец позаботится о Номере Восемь.

– А как же Номер Два? Вдруг гонщик убьёт кого-нибудь? Нужно спешить!

– Если мы пойдём прямо сейчас, мы опять с ним столкнёмся.

– Нет, – Зайна покачала головой. – К нам он больше не сунется. Ты его здорово напугал.

Зайна улыбнулась.

– Но и вернуться ему никто не мешает. В любом случае лучше всего уходить. Мы можем спуститься в другом месте.

Зайна задумалась, и Кенджи представил себе, как у неё, опытного проводника, в голове вырисовывается карта и стрелочками обозначаются все возможные варианты маршрута.

33

Профессор Аркадий Стародуб и рав-серен Хаим Кац продолжали свой путь. Вдалеке уже виднелось окончание горного хребта. Он обрывался так резко, словно скалы обрубили топором.

– Так всё же, что мы ищем? – спросил Хаим. – Зачем идём в ту сторону?

Философ остановился и какое-то время вглядывался в небо.

– Я всё ещё не уверен, Номер Пять. Предлагаю вернуться к этому разговору немного позже.

– Как скажете, – рав-серен пожал плечами. – Но я не уверен, что мы поступаем правильно.

Философ усмехнулся.

– А что в вашем понимании правильно, Номер Пять?

– По крайней мере, у нас был выбор…

– Да ну?! – Аркадий небрежно отмахнулся. – Не было у нас никакого выбора. Было два варианта: верный и неверный.

– Я так не думаю, – ответил Хаим. – Выбор всегда есть.

– Только в детских сказках, Номер Пять. Выбор – иллюзия, – философ ядовито усмехнулся.

– Это не так, – отозвался рав-серен. – Тогда, в черноте, я мог и не отвечать, но ответил. Это был мой выбор.

– Это не выбор, Номер Пять. Без обид, но о военных у меня сложилось определенное мнение. Вас растят, как бычков на убой. Вы видите только то, что вам разрешено видеть, хотите то, что должны хотеть, и умеете то, что вам приказали уметь. И нет у вас никакого выбора. Есть государственная политика, которая всё предопределяет. Вы читали Оруэлла, Номер Пять?

Хаим не ответил.

– Я почему-то так и думал.

– У меня не было времени на книги, – мрачно отозвался Хаим.

– Зато было время воевать и убивать? Это тоже ваш выбор, я полагаю?

– Может, лучше расскажете о себе? Что вы сделали, когда потеряли семью? Какой вы сделали выбор, когда оказались в черноте? Неужели вы надеялись найти здесь жену и сына?!

– Вы правы, Номер Пять. Я не надеялся здесь кого-либо найти. Более того, я точно знал, на что соглашаюсь. Я понимал, что вряд ли это будет место воссоединения. Слишком уж мрачным выглядел вход сюда. Я учёный, Номер Пять. А это шанс! Я и представить себе не мог, что когда-нибудь буду изучать другие миры, иные вселенные. Буду исследовать места, в которых никто из живых никогда не бывал. Жизнь после смерти – вопрос, будоражащий каждого. Я же всегда считал, что после смерти ничего нет. Был ярым приверженцем этой гипотезы. Возможно, оттого я и боялся смерти: я не хотел раствориться в черноте, в той самой, где мы все и оказались. Мне не хотелось стать её частью и исчезнуть. Страшнее этого ничего нет и быть не может.

Буддисты верят в перерождение и, вероятно, отчасти правы. В каком-то смысле мы действительно перерождаемся, но только это уже не мы. Мёртвые растения образуют перегной, из которого возникает новая жизнь. Удобрение содержит в себе частички предыдущих жизней. Вот он, истинный смысл перерождения. Часть тебя станет пыльцой, ещё часть – клеткой мышцы, а что-то превратится в камень. Я верил во всё это и верил, что смерть – это конец.

Так как я мог отказаться, Номер Пять? Да и что греха таить… Может быть, и не ради интереса всё это. Мне стало страшно, Номер Пять. Я боялся смерти. Боялся исчезнуть. Разве это выбор? Не было никакого выбора. Нас всех заставили. И я докажу это! Посмотрите, Номер Пять! – Философ указал на небо. – Вы это видите?

Хаим посмотрел вверх. Небо приобрело зелёный оттенок. Странно, что он не заметил этого раньше. Вероятно, в месте, где горы пурпурного цвета и то и дело проносятся песчаные бури, цвет неба перестаёт иметь значение. Зелёный цвет начинался у линии горизонта и постепенно заполнял небосвод. К тому моменту, когда горный хребет резко оборвался, образуя отвесную скалу, небо над философом и военным стало полностью зелёным, а впереди раскинулись голые жёлтые пески.

– Смотрите! – на этот раз вверх указал Хаим.

Философ поднял голову. На зелёном небосводе появилось чёрное пятно размером немногим больше, чем самая яркая звезда на ночном небе. Пятно пульсировало и, казалось, вот-вот начнёт увеличиваться.

– Что это? – спросил Хаим и сам же предположил: – Может, чёрная дыра? Или спутник?

– Ни то и ни другое. Надо спешить. Я думаю, всё вот-вот прояснится, – ответил Аркадий и ускорил шаг.

34

Силуэт Мии мелькал среди деревьев, и Пауль еле поспевал за ней. Ветви били по рукам, шее и лицу. Они не пытались помешать Паулю, а наоборот, подгоняли его. Но Номер Два не замечал этого так же, как и гула, который возник, как только он пересёк черту леса.

– Папа, папа! Скорей!

Миа не давала отцу ни секунды отдыха. В боку кололо, а перед глазами всё смешалось, окружающий мир начинал терять чёткие очертания. Пауль вспомнил песчаную бурю, а затем и крутую скалу, с которой он чуть не сорвался. И вот опять силы покидают его. Но только теперь он не один. Сдаваться нельзя! Миа. Дочка. Каким-то неведомым образом она тоже оказалась в этой западне. Но как? Неужели она?..

«Нет! Этого не может быть!»

Куда она так спешит? Что может быть известно ребёнку, или… В голове всё путалось подобно ветвям, через которые Номеру Два приходилось продираться. Чаща становилась гуще, и только сейчас Пауль обратил внимание на исходящее от деревьев чёрное сияние.

Лес закончился так же внезапно, как и начался. Номер Два вылетел на широкую поляну. Торчащие из-под земли корни ударили по ногам, и Пауль растянулся на траве. Грудная клетка разрывалась от боли, и хриплое дыхание с трудом пробивалось наружу.

Когда Пауль оторвал голову от земли, то сразу увидел дочку. Миа стояла к нему спиной, а перед ней поднимались огромные каменные плиты. Они, подобно грибам, вырастали прямо из-под земли и, достигая высоты в несколько метров, замирали. Даже на расстоянии Пауль ощущал исходивший от них холод.

Номер Два вскочил на ноги и кинулся к дочери. Схватив девочку в охапку, Пауль посмотрел на плиты. Они были гладкие, блестящие и равномерно чёрные. Лишь в центре каждой из них было что-то написано.

– Стой здесь, – прошептал Пауль и направился к обелискам. Чем ближе Номер Два к ним подходил, тем сильнее он ощущал холод, исходивший от их поверхности. Паулю казалось, что изо рта вот-вот должен повалить пар. Подойдя к плите, Номер Два разглядел надпись, выполненную мелким аккуратным почерком:

Номер Четыре. Октофобия.

Пауль обернулся, чтобы позвать дочку. Но она уже стояла возле него, хотя Номер Два не слышал её шагов. Взгляд Мии был прикован к плите. Она рассматривала надпись с отсутствующим видом, словно обдумывала смысл написанного, хотя читать ещё не умела.

– Миа, все хорошо?

– …

– Миа?..

– Да, папа.

Миа улыбнулась, но что-то в этой улыбке испугало Пауля.

– Это означает страх перед числом восемь, – вдруг сказала девочка и захохотала.

Пауль ощутил, как холод, исходящий от плит, проникает внутрь него.

– О чём ты говоришь, милая?..

– Октофобия, папа… Это боязнь цифры восемь.

– Откуда… Откуда ты это знаешь?

Девочка пожала плечами и взяла Пауля за руку.

Ладонь обожгло холодом.

– Ты замёрзла?

– Нет, папа.

Девочка потянула Пауля, и вместе они подошли к следующему камню.

Номер Семь. Танатофобия.

– Страх смерти, – услышал Пауль шёпот дочери.

Миа вдруг дёрнула отца за руку:

– Пап!

– Да, дочь, – Пауль не отрывал взгляда от надписи.

– Знаешь, на что это похоже?

– На что же?

– На то место, где мы навещали маму.

«То место, где они навещали маму…»

Номер Два огляделся. Как же он не понял этого раньше! Чёрные камни, торчащие из земли. Надписи, выполненные аккуратным каллиграфическим почерком. Теперь всё становилось ясно. Их окружали гигантские надгробные плиты.

Пауль посмотрел на дочь.

«Теперь вам придётся навещать ещё и папу, – подумал Номер Два. – На одну чёрную плиту станет больше. Вы уж меня простите».

Пауль направился к следующему камню.

Номер Один. Изолофобия.

– Страх одиночества, – Миа не отставала от отца ни на шаг.

Номер Три. Акрофобия.

– Страх высоты…

Номер Шесть. Астрапофобия.

– Страх молнии…

Номер Восемь. Фонофобия.

– Страх громких звуков…

Номер Пять. Клаустрофобия.

– Страх замкнутого пространства…

Пауль стоял возле надгробного камня со своим номером.

Номер Два. Фобофобия.

– Фобофобия… – прошептал Пауль.

– Страх страха, – перевела Миа.

Часть пятая. Другой

35

Миа потянула отца за рукав и отвлекла его от размышлений. Номер Два, вялый и безвольный, подобный тряпичной кукле, пошёл за дочерью. При этом его взгляд оставался прикованным к гигантской надгробной плите. Пауль следовал за Мией, а перед глазами стояла надпись, каллиграфическим почерком выведенная на чёрном камне:

Номер Два. Фобофобия.

Вот каким оказался итог всей жизни. Номер. Цифра. Вероятно, что-то означающая, а может быть, и нет. И фобия – страх, которому, по всей видимости, придётся покориться…

Пауль нехотя оторвал взгляд от отдаляющегося камня и застыл на месте. Рука дочери выскользнула из его руки.

Из высокой травы поднимались ещё три плиты, в точности такие же, как предыдущие, но за одним исключением.

Плиты были совсем маленькими.

Номер Два наблюдал, как Миа осторожно подходит к одной из них и опускается на корточки. Сердцебиение сменило ритм в такт замирающему, как предсмертное дыхание, времени. Всё вокруг оцепенело, будто сама Вселенная отказывалась верить в происходящее. Номер Два хотел оказаться рядом с дочерью, но не находил сил сдвинуться с места. Пауль понял: если он подойдёт, обратного пути уже не будет. Увиденного не развидеть. Оно станет реальным и необратимым. А пока…

Пока ещё можно зажмуриться, сделать вид, что ничего не происходит, или…

До Номера Два донёсся голос дочери. На ватных ногах Пауль дошёл до Мии и скользнул остекленевшим взглядом по маленьким надгробьям.

Йонас Леманн.

Финн Леманн.

Миа Леманн.

Стон вырвался из груди Пауля. Он рухнул на колени и закрыл лицо руками.

– Миа… – Пауль отнял ладони от лица, но глаза отказывались видеть. – Миа, это правда?

Словно в ответ уши пронзил знакомый гул.

– Нет, нет! Этого не может быть!.. Как это произошло?! Миа, доченька, что случилось?!

– Пока ещё ничего, папа.

Гул исчез.

– Пока?.. Что это значит, Миа? – Пауль схватил дочку за плечи, но девочка вдруг вырвалась и сделала шаг назад.

– Всё из-за того, что ты оставил нас!

Зрачки Мии вдруг сильно расширились.

– Нет, нет… Миа, я не… не оставлял!..

– Оставил, папа!

Пауль не смог сдержать слёзы. Горячие капли скользнули по его щекам.

– Нет, Миа, ты не понимаешь.

– Я понимаю больше, чем ты думаешь! – девочка указала пальцем на надгробье со своим именем.

– Я… я… – твёрдый ком в районе солнечного сплетения мешал говорить. – Что мне сделать? Как я могу это исправить?

– Есть только один способ, – глаза девочки сверкнули чернотой. Всё на мгновение погрузилось во мрак. Паулю показалось, что он всего лишь моргнул. Но он не моргал. Номер Два поднялся на ноги и сделал шаг назад.

– Ты… – прошептал Пауль, – ты не моя дочь… И это всё…

Пауль огляделся.

– Это всё не по-настоящему!

– Всё по-настоящему, папа, – девочка сделала шаг вперёд. На её лице застыла зловещая ухмылка. То, что пряталось в теле Мии, перестало играть роль испуганной девочки.

– Кто ты?

– Это я, папа.

Ухмылка девочки стала ещё шире, зрачки продолжали увеличиваться, пока полностью не закрыли глазные яблоки.

Пауль хотел ответить, но слова застряли в горле. Чёрная бездна в этих глазах проникла в его сознание, и Номер Два ощутил приступ неимоверного ужаса. Он вновь оказался в пещере, и перед ним находились все его прежние спутники. Пауль чувствовал, что ими овладели фобии. Страх исходил от них подобно звуковым волнам, отчего пространство искажалось и закручивалось, как отражение в изогнутом зеркале.

И тогда к Номеру Два пришло откровение, ясное и отчётливое.

– Есть только один способ всё исправить.

Теперь Пауль находился в черноте и видел перед собой Мию. Она выглядела серьёзной и сосредоточенной.

– Есть только один способ всё исправить, – повторила девочка.

– Да, я это знаю, – услышал Пауль собственный голос и открыл глаза.

Он всё так же находился в центре поляны, на которую отбрасывали тень её вечные часовые, чьи ветви изогнулись в самых немыслимых и пугающих позах. Миа стояла перед отцом и наблюдала за ним.

– Папа…

Мысли Пауля вернулись к дочери, а затем к той идее, что теперь так ясно звучала в его голове. Номер Два подошёл к девочке и опустился перед ней на колени.

– Не бойся, Миа. Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Я знаю, что делать. Знаю, как выбраться отсюда и как тебя спасти. Главное – не бойся. Ничего не бойся.

– Я не боюсь, папа.

Пауль подошёл к одному из надгробий и ударил по нему ногой. От плиты откололся острый кусок. Номер Два поднял его и сжал в руке.

36

Раггиро всё ещё ощущал сильное волнение, хотя с того момента, как он покинул пещеру, прошло много времени. Он сжимал в руках самодельное копьё, словно оно являло собой последнюю связь с окружающим миром. Гонщик бежал обратно к лесу.

– Нужно спешить! – подбадривал его отец. – Ещё не всё потеряно!

– Что теперь делать?! Он знает моё имя… Чёртов альбинос… Он теперь в любом случае меня прикончит!

– Надо было делать, как я говорил! – ответил Сильвио Рокка. – Тебе стоило избавиться от него, пока был шанс. Теперь всё усложняется. Будем надеяться, что с ним разберётся кто-нибудь другой. Необходимо найти Номер Три и Номер Восемь. Я знаю, где они.

Раггиро внезапно остановился и посмотрел на отца:

– У меня такое чувство, что тебе плевать…

– О чём ты, сынок?

– Тебе плевать, убьют меня или нет.

– Это не так, сын.

Раггиро закусил нижнюю губу.

– Пойдём, сынок, сейчас не время выяснять отношения…

Сильвио Рокка двинулся в сторону леса, который с этого расстояния вновь казался лишь ярко-зелёной полосой. По мере приближения к лесу сомнения Раггиро в отношении отца становились всё меньше, а когда чёрные великаны оказались совсем близко, Номер Один уже думал совсем о другом. Теперь его мысли занимали Номер Восемь и её телохранитель, который однажды уже пытался убить его, сбросив со скалы. Но пришло время возвращать долги.

К счастью, отец знал, что они спрятались в лесу. Откуда? Сейчас это неважно! Они готовят западню… Но он, Раггиро Рокка, Номер Один, всегда на шаг впереди. Они не знают, что с ним его отец. Вдвоём они справятся с чем угодно…

– Сюда, сынок, они пошли в этом направлении!

– Откуда ты знаешь?

– Я уже давно здесь, – Сильвио Рокка многозначительно улыбнулся. – Вон, посмотри.

Отец указал на множество сломанных ветвей, разбросанных на границе, отделяющей лесную чащу от пустыни.

– Это их следы?

Сильвио Рокка кивнул, а затем исчез в чёрном зеве леса.

Раггиро Рокка шёл тихо. Лишь иногда из-под ног доносился шорох листвы. Отец двигался бесшумно, словно он плыл по воздуху.

Вскоре донеслись голоса.

– Они здесь, – прошептал Сильвио Рокка.

* * *

Кейт сидела на земле посреди чёрного леса и наблюдала, как Номер Три пытается остановить кровь. Он делал это куском ткани, который оторвал от штанины своего комбинезона. Порезы были настолько глубокими, что как только Номер Три убирал промокшую насквозь повязку, в ране вновь скапливалась красная жидкость. Кейт хотела помочь Номеру Три, но не находила в себе сил даже подняться с земли.

Теперь, когда они оказались вдвоём, лес застыл. Их окружали не живые деревья, а статуи. За то время, что Кейт с Номером Три находились на этом месте, не дрогнула ни одна ветвь. Даже листья замерли, словно чего-то ожидая. Кейт же не замечала этого, либо не хотела замечать. Она ждала, что Номер Три опять начнёт разговор, но он молчал.

Тогда Номер Восемь решила, что самое время сделать это самой.

– Интересно, – сказала Кейт, – почему мы понимаем, что совершили ошибку лишь тогда, когда уже ничего нельзя исправить?

Болли отвлёкся от своих ран и посмотрел на Номер Восемь.

– Видимо, только последствия дают нам что-то понять… – продолжила Кейт. – Только тогда до нас и начинает доходить…

– Да, наверное так, – согласился Болли. – Но это же лучше, чем если ты совершаешь ошибку и даже не понимаешь этого? И не поймёшь никогда?

Кейт улыбнулась, отчего Болли смутился.

– Я что-то не то сказал? – спросил он.

– Да нет же! – Кейт по-прежнему улыбалась. – Просто ты забавный.

Болли посмотрел на неё, и его тонкие губы изогнулись в добродушной улыбке.

– Спасибо тебе ещё раз за всё, – уже серьёзно сказала Номер Восемь. – Ты очень много для меня сделал. Правда, я не уверена, что заслужила это.

– Почему ты так говоришь?

– Ты ведь знаешь, как я умерла?

– Ну, знаю. Но это здесь при чём? – Болли Блом пожал плечами. – Ты сама сказала, что мы это… понимаем, что совершили ошибку, когда уже слишком поздно. Да и не ты одна её совершила. Все мы ошиблись. Не надо нам было с Нахашем говорить.

– Ты уже второй раз произносишь это имя. Кто такой этот Нахаш?

– Нахаш – это Змей, – пояснил Болли. Ему очень нравилось сознавать, что есть хоть что-то, чего Номер Восемь не знает, а он может ей рассказать. – В начале времён этот Змей ходил на двух ногах и старался обмануть первых людей.

Болли поведал Кейт историю про иностранца, который в далёком прошлом оказался в одном из захолустных баров на окраине Тронхейма.

– И вот, когда ты убежала в лес, а проход закрылся, я опять увидел его.

– Иностранца?

– Да! Только это был не он. Это был Нахаш в образе человека.

– Я тоже кое-кого видела, – призналась Номер Восемь.

– Да? И кого?

– Это долгая история, – Кейт отвела глаза в сторону. – Всё, что произошло… Все те ошибки, которые я совершила, были из-за одного человека. Я верила, что смогу найти его здесь. Но…

Кейт сделала над собой усилие, чтобы не заплакать.

– Здесь никого, кроме нас, нет, – закончил за неё Болли.

– Ошибаешься! – прозвучал грубый мужской голос.

Кейт вдруг закричала, и в тот же момент плечо и спина Болли взорвались болью. В ушах всё ещё звучал женский крик, в глазах начало темнеть. Болли почувствовал, как грудь и голова ударились о твёрдую землю, а во рту появился привкус крови. Ещё одна вспышка боли, и Номеру Три показалось, что его насаживают на шампур.

Несмотря на боль, сковавшую тело, Номер Три нашёл в себе силы перевернуться на спину. Болли увидел над собой гонщика. Тот занёс над головой палку, с её острого наконечника капала кровь.

Болли заглянул в глаза Номера Один и ощутил ужас, схожий с тем, что он испытал на краю пропасти. Ему открылась бездна. Там не было ничего, кроме всепоглощающей тьмы, и в ней Номер Три сразу узнал ужасающую черноту Ничто.

Копьё вновь опустилось. На этот раз гонщик метил точно в сердце.

Номер Три сделал рывок, отчего лопатку и левое плечо свело болью, но сумел схватиться рукой за наконечник копья.

«Это же каблук!» – успел подумать Болли, прежде чем гонщик вновь прижал его к земле.

Номер Один всем телом давил на древко, пытаясь проткнуть Болли. Его лицо перекосилось от гнева, а в чёрных глазах бушевала настоящая буря.

Как ни старался Болли удержать копьё, оно постепенно приближалось. Руки слушались всё меньше, а пальцы начали неметь и грозились вот-вот разжаться. По всему телу раскатывались острые приступы боли, в глазах начинало предательски темнеть. Номер Три смотрел в пустые глаза гонщика и чувствовал, как остриё всё сильнее давит на грудную клетку.

«Вот и всё…»

Давление вдруг ослабло, и сквозь застилающую глаза пелену Болли увидел, что Номер Восемь повисла на шее гонщика, а её длинные ногти вонзились ему в лицо.

Номер Один развернулся. Ему хватило одного сильного удара, чтобы отбросить Кейт в сторону.

– Не переживай, ты следующая! – рявкнул он.

Гонщик повернулся к Номеру Три, вновь замахиваясь копьём, но мощный удар ногой в подбородок отбросил его назад. Оружие вылетело из рук, и Номер Один растянулся на земле.

Против Блома нет приема, если нет другого Блома…

Болли стиснул зубы, поднялся и, обхватив раненое плечо, подбежал к Кейт. Номер Восемь лежала на земле, из разбитой губы текла кровь.

– Ты как? – Болли приподнял голову девушки.

– Всё хорошо, – прошептала Кейт. – Где гонщик?

Болли обернулся.

На том месте, где лежал Номер Один, уже никого не было.

Копьё исчезло вместе с ним.

* * *

– Сними одежду, нужно осмотреть рану, – Кейт осторожно потянула Болли за рукав комбинезона.

– Ну, что там? – спросил Болли.

– Кошмар. Очень много крови. Я не знаю… Нужно перевязать. Только чем? Тебе очень больно?

– Ну, так… – соврал Болли. Он не чувствовал левую руку, а всё тело выше пояса сводило при каждом движении. – Оторви рукав. Сможешь?

Кейт попыталась отодрать рукав от комбинезона, но ткань была слишком крепкой.

– Ладно, черт с ним. Давай, надену обратно.

Но сделать это Болли не смог: при малейшем движении тело взрывалось болью. Номер Три засунул раненую руку внутрь комбинезона и прижал к телу.

– Давай уйдём отсюда, вдруг он вернётся, – сказала Номер Восемь и поднялась на ноги.

– Не бойся, я не дам тебя в обиду.

– Ты, главное, себя не дай в обиду! Пошли.

Кейт помогла Номеру Три подняться, и они двинулись вглубь леса.

37

– Ты уверена, что они направились в эту сторону? – Кенджи давно уже собирался задать Зайне этот вопрос.

Спуск не занял у них много времени, и теперь они шли к лесу. Его зелёное свечение озаряло часть небосвода.

– Абсолютно! – отрезала Зайна.

На протяжении всего пути проводник не проронила ни слова и была полностью сосредоточена на определении маршрута. Даже через лучи света, которые неведомым образом пробивались сквозь землю, Зайна различала едва заметные следы, что подсказывало, в каком направлении пошли Номер Три и Номер Восемь. Но, как ни старалась Зайна сосредоточиться на дороге, голову переполняло множество мыслей: странные письмена в пещере, нападение гонщика, его невидимый собеседник…

Зайне не давал покоя вопрос, правильно ли она сделала, что выбрала для спуска со скал длинный путь. Ведь так она дала Номеру Один фору и увеличила расстояние между ними, но одновременно подставила под удар тех, кого они с Кенджи намеревались предупредить об опасности. Одна надежда на то, что гонщик – плохой следопыт. Откуда Зайне было знать, что невидимый спутник Раггиро под маской Сильвио Рокка ориентируется здесь куда лучше, чем она.

Значительную часть раздумий Зайны занимал и Номер Шесть: необычайно белые волосы, глаза, сверкающие сиреневым огнём, слова о ненайденной любви, рассказ о трёх мячах. А ещё торговля оружием и поддержание войны в её родной стране… Он владелец Формулы-1. Правда ли это? Не похоже… Но, с другой стороны, гонщик поверил ему, и почему тогда должна сомневаться она…

– Почему ты всё время молчишь? – прервал Номер Шесть размышления проводника. – Я что-то не так сделал?

Зайна остановилась и посмотрела на альбиноса.

– Ты действительно думаешь, что мир крутится только вокруг тебя? И всё, что происходит, неизменно связано с тобой?

Кенджи не стал ничего отвечать. По сути, для него всё было именно так. Это его история. Сага о его жизни и его смерти. Загадочная история Кенджи Окумура.

Зайна не дождалась ответа и продолжила путь.

По мере приближения к лесу Зайна Мбиа, профессиональный проводник по джунглям, всё сильнее ощущала тревогу и страх. В голове возникали странные образы: чёрные камни, вытягивающиеся из-под земли, переплетённые ветви, покрытые то ли шипами, то ли волосами, напоминающие тонкие паучьи лапы.

Вскоре Номер Четыре обнаружила, что её страхи оказались не беспочвенными. Ярко-зелёный цвет листвы, словно мираж, растворился в воздухе, и перед ней появились сухие искорёженные деревья. Их чёрные листья еле колыхались на ветру, всем своим видом показывая, что здесь не осталось ничего живого. Хотя, очевидно, живого тут никогда и не было.

Не успели Кенджи и Зайна начать поиски прохода через чащу, как лес пришёл в движение. И это был не порыв ветра. Деревья просто расступались, открывая путь в чащу. Их многовековые корни выскальзывали из земли и, словно делая шаг в сторону, уступали дорогу. Древесные великаны выстроились двумя колоннадами, образуя туннель.

– Смотри, это вход, – сказал Кенджи.

Но предчувствие подсказывало Зайне, что Номер Шесть ошибается. И тут, словно в подтверждение её мыслей, в тени туннеля появилась фигура человека. Она двигалась в их сторону.

– Это не вход, – прошептала Зайна, – а выход…

Человек вышел из тени, и Зайна узнала Номер Два. Его голова была наклонена к груди, а правая рука скрывалась за спиной.

«Что он там прячет?» – спросила себя Зайна.

– Эй! С тобой всё в порядке? – крикнул Кенджи.

Ответа не последовало.

Зайна сделала шаг вперёд, и Номер Два, резко подняв голову, впился в проводника взглядом. Зайна невольно вскрикнула.

Если гонщик, напавший на них в пещере, выглядел больным и истощённым, то Номер Два вообще перестал быть похожим на человека. Его глаза оказались полностью чёрными, а кожа приобрела пепельно-белый оттенок.

– Номер Шесть, что с ним? – прошептала Зайна.

– Не знаю…

Кенджи оглядывался в поисках чего-нибудь, что могло бы подойти для самообороны. Номер Два был крупнее его, и он явно что-то прятал за спиной.

Пауль Леманн приближался к Номеру Четыре и Номеру Шесть. Он делал это медленно, словно наслаждался каждым моментом, упиваясь страхом проводника и альбиноса.

– Пожалуйста, скажи, что ты и его имя знаешь, – прошептала Зайна.

– К сожалению, не знаю, – ответил Кенджи и пошёл навстречу Номеру Два. – Послушай…

Кенджи решил, что самое время применить свои переговорные навыки. Он примирительно вытянул руки вперёд, но сказать так ничего и успел. Номер Два кинулся к нему. Движения его грузного тела были резкими и рваными. Его бросало из стороны в сторону. Кенджи успел заметить руку, выскальзывающую из-за спины. Сверкнуло что-то острое и чёрное. В следующее мгновение оно впилось в голову Номера Шесть.

Альбинос упал на песок, глаза залило кровью. Кенджи вспомнил Риото – телохранителя, который не смог его спасти. Хотя, вероятно, если бы не он, Кенджи оказался бы здесь намного раньше. Кровь попала в рот, и Номер Шесть подумал, что, быть может, всё происходящее вовсе и не его история. Вероятно, он – всего лишь исполнитель роли второго плана.

Голова Кенджи коснулась песка, и ему показалось, что вокруг разбросаны осколки. Некоторые были прозрачными и блестели, другие покрывала матовая красная плёнка. Сквозь них Кенджи видел, как Номер Два, расставив руки, подобно ковбою, приближается к проводнику. В его правой руке блестела смерть, и он занёс её для удара.

Кенджи подумал, что его оружием всегда был только интеллект… и, к сожалению, он оказался абсолютно бесполезен в царстве дикой животной силы.

Взгляд начал проясняться, и Кенджи видел, как проводник ловко увернулась от удара Номера Два. Она, как дикая кошка, проскользнула под его рукой и, оказавшись позади, кулаком ударила в затылок.

Номер Два развернулся к Зайне. Его глаза, до краёв наполненные тьмой, не выражали никаких эмоций.

«Оно не ненавидит нас, – подумал Кенджи. – Но зачем тогда всё это?»

– Не бери в голову, Номер Шесть…

Глаза застлала мутная пелена, и разбросанные вокруг осколки вновь собрались в пасти Динозавра Дино. Его морда не выражала никаких эмоций так же, как и чёрные глаза Номера Два.

«Зачем?» – вновь подумал Кенджи.

– Какая разница, Номер Шесть, – усмехнулся Дино. – Лучше не сопротивляйся. Тебе незачем на это смотреть. Всё уже почти закончилось…

Кенджи, стараясь не слушать динозавра, боролся с пеленой, окутавшей его сознание. Наконец его взгляд прояснился, и он увидел, что Зайна лежит на земле, и Номер Два грубыми толстыми пальцами сдавливает её шею.

Проводник изо всех сил махала кулаками, стараясь попасть по лицу Номера Два, но её движения становились всё слабее. Кенджи опустил взгляд и увидел на земле нечто чёрное. Оно словно подмигнуло альбиносу, предлагая взять его в руки.

* * *

Воздух больше не поступал в лёгкие Зайны, а на глаза наползала тьма. Становилось ясно, что эта тьма поселилась в них надолго. Скорее всего – навсегда.

Пальцы Номера Два, подобно клешням, всё сильнее и сильнее сдавливали шею. В какой-то момент сил сопротивляться у Зайны больше не осталось. Что-то хрустнуло, и Зайна подумала, что, похоже, это щёлкнул переключатель. Переключатель, работающий только в одну сторону. Проводник попыталась снова ударить Номера Два, но руки уже не слушались.

Вдруг давление на шею ослабло, и в следующее мгновение на Зайну навалилось тяжёлое тело Номера Два. Воздух обжёг горло и прорвался в лёгкие. Жар распространился по всей груди.

Зайна приоткрыла глаза и увидела перед собой бесчувственное лицо Номера Два, но в следующее мгновение оно исчезло.

На фоне жёлтого небосвода возникло бледное лицо Кенджи. Зайна не замечала ни слипшихся от крови белых волос, ни красных капель, бегущих по щекам альбиноса. Из рук Номера Шесть что-то выпало и приземлилось рядом с Зайной. Краем глаза проводник увидела смерть, улыбающуюся ей из осколка чёрного обелиска. Зайна подумала о том, как умирала в первый раз. Она вспомнила острые паучьи хелицеры и жар, заполнивший всё тело. Сейчас же, находясь в пустыне, она ощущала холод.

Кенджи наклонился и что-то шептал ей на ухо, но Номер Четыре не могла произнести ни слова.

Но вот её губы слегка приоткрылись, и Зайна выдохнула:

– Ты похож на ангела…

Она попыталась улыбнуться, и у неё это получилось, но из глаз покатились слёзы.

– Номер Шесть!

– Да… – прошептал Кенджи.

– Ты ещё найдёшь свой третий мяч…

– Нет, Номер Четыре, ты…

– Послушай… – говорить становилось всё труднее. – Моё имя Зайна. Зайна Мбиа.

Веки закрылись. Последнее, что увидела Зайна – наполненные тоской и болью глаза альбиноса.

«Действительно, ангел», – подумала проводник и почувствовала, как медленно начинает растворяться в окружающем мире. Она становилась с ним единым целым, его миллиардной частью, ещё одним таинственным символом на дальней стене затерянной среди пурпурных гор пещеры.

Её имя – Зайна, написанное на языке суахили и перечёркнутое, размером во всю стену, появилось на пурпурном камне, а рядом с ним гигантская цифра восемь, а затем надпись стала постепенно уменьшаться. Какое-то время начертанное на камне имя сопротивлялось исчезновению, словно сознание Зайны всё ещё стояло на страже доказательства своего пребывания в мире живых. Но вскоре оно стало совсем маленьким и еле заметным среди сотен миллиардов таких же надписей, спрятанных в пещерах памяти – или забвения?.. – по всему миру.

– Зайна… – прошептал Кенджи. – Зайна Мбиа.

Кенджи то гладил Зайну по густым чёрным волосам, то осторожно касался бархатистой кожи лица. Слёзы катились по его белым щекам и падали на песок, а внутри ещё звучал её голос.

* * *

– Это не ваша вина, господин.

Кенджи отпрянул в сторону. Перед ним возвышалась гигантская фигура, облачённая в чёрный костюм. Суровое лицо телохранителя выглядело ещё более хмурым, нежели обычно.

– Риото?

– Да, господин. Но, видимо, я слишком поздно…

– Риото, ты можешь помочь ей? Ты должен помочь!

– Здесь я бессилен, господин.

Кенджи вновь наклонился к Номеру Четыре.

– Прости меня, Зайна Мбиа, – губы альбиноса прикоснулись ко лбу девушки.

Кенджи поднялся на ноги и посмотрел в глаза своему телохранителю. Его взгляд стал холоден и бесстрастен.

– Как ты здесь оказался, Риото?

– Простите меня. Я должен был сделать это гораздо раньше.

– Что произошло?

– Ваш самолёт разбился, мы долго не могли найти обломков. Но потом… Когда я узнал…

– Что произошло, когда ты узнал?

Кенджи не отводил от Риото пристальный взгляд.

– Мой долг – защищать вас, господин. Один раз я уже подвёл, но больше этого не случится. Только вам нужно меня выслушать.

– Говори.

Кенджи поймал себя на мысли, что происходящее становится ему безразлично и перестаёт иметь какое-либо значение. Какая разница, откуда здесь взялся Риото и в самом ли деле это его телохранитель? Зайна мертва, а вместе с ней и всё остальное. Этот мир не заслуживает второго шанса. Ничто больше его не заслуживает! Грёбаный динозавр Дино оказался прав…

– Как дела, мазила Кенджи?..

– Что? – Кенджи посмотрел на телохранителя.

– Я говорю, с ним нужно что-то делать, господин, – телохранитель указал на Номера Два.

– А что с ним можно делать – он без сознания.

– Пока да, но что будет, когда он очнётся?

– Придёт в себя, вероятно…

– Господин, этот человек убил Номер Четыре.

– У неё есть имя, Риото, – произнёс Кенджи.

– Да, господин. Конечно. Но Номер Два представляет угрозу. Может пострадать ещё кто-нибудь.

– Да? И что ты предлагаешь, Риото? Убить его? Ну, так давай, подними этот чёртов камень и расколи ему голову! Я ничего не имею против. Только это уже ничего не изменит! Зайна мертва! Что даст ещё одна смерть? Это место и так переполнено ею. Посмотри вокруг, Риото! Это мир мёртвых! Тебе что, этого мало?!

Альбинос повернулся к лесу и раскинул руки:

– Тебе этого мало?! Сколько ещё жизней должно упасть в фундамент твоего существования?!

– А если ты, – Кенджи повернулся к Риото, – хочешь кого-то убить, делай это сам!

Номер Шесть в последний раз посмотрел на Номер Четыре и задержал взгляд, словно стараясь навсегда запечатлеть Зайну в памяти. Проводник лежала на земле, как и впервые, когда он увидел её. Только теперь её грудь была неподвижна, а алый цвет покинул нежные губы. Кенджи боролся с желанием опуститься рядом с ней на колени и дотронуться до её густых чёрных волос. Глядя на неподвижное тело Номера Четыре, Кенджи вспоминал их первый и единственный поцелуй.

– Прощай, Зайна Мбиа… – еле слышно прошептал Номер Шесть и, не оглядываясь, направился в сторону леса.

Проводник вела его туда, а значит, именно там он и найдёт ответы на все вопросы, которых накопилось немало.

38

Чем дольше они шли, тем сильнее Хаим удивлялся тому, что происходило с небом. Чёрная пульсирующая точка, которую рав-серен принял за чёрную дыру, постепенно переместилась по зелёному небосводу и скрылась за горизонтом. Часть неба уже сменила цвет с зелёного на жёлтый, а на горизонте начало разливаться сиреневое зарево. Хаим уже не мог определить, какое расстояние они прошли. Сколько привалов они сделали? Пять? Десять? Время здесь текло странно, неощутимо, по своим правилам.

Хаим несколько раз пытался понять, изменяется ли расстояние, как это происходило, когда они шли к горам, но не смог.

Рав-серен поражался, как долго им удаётся обходиться без воды и еды. А может, в потустороннем мире пища людям не нужна?

Спустя какое-то время Хаим обнаружил, что зелёного и жёлтого цвета уже нет на небосводе, их полностью сменило сиреневое сияние, которое ближе к зениту становилось пурпурным.

После долгого пути и ещё пары привалов Номер Пять и Номер Семь увидели на горизонте изумрудную полосу леса. Философ остановился и посмотрел на рав-серена.

– Вы догадались, Номер Пять? – лицо философа сияло.

Хаим замялся.

– Хорошо, – не дожидаясь ответа, сказал Аркадий Стародуб. – Я видел, как вы наблюдали за небом. Скажите, вы обратили внимание на определённые закономерности?

– Ну-у… Судя по тому, что чёрная звезда прошла по небу от края до края, место, где мы сейчас находимся, – это планета, которая крутится вокруг своей оси?

– М-м-м… – философ состроил такую гримасу, что рав-серену расхотелось продолжать диалог.

– Да говорите уже! – не выдержал Хаим.

– С удовольствием! Этот мир – сфера! А мы внутри этой сферы… Не снаружи, Номер Пять! Подчёркиваю: внутри!

Хаим нахмурился, пытаясь понять, о чём говорит Номер Семь.

– Цвет неба, – продолжал философ, – это вид преломлённого светом рельефа с противоположной стороны сферы. Сейчас мы находимся под теми пурпурными скалами, вдоль которых шли во время бури. Мы фактически преодолели половину окружности, Номер Пять! Видите впереди лес? Это тот же самый лес, что мы с вами наблюдали, когда только очнулись здесь! Только теперь мы видим его с обратной стороны!

Хаим ошарашенно смотрел на философа:

– Вы это серьёзно?

– Абсолютно! – глаза философа пылали огнём. – Более того, я изначально предположил, что такое может быть. Ещё древние шумеры считали, что после смерти душа человека оказывается в сфере. Оттого-то я и решил двигаться в противоположную сторону, а ориентирами стали горы и лес.

Аркадий помолчал, а затем добавил:

– И моя теория оказалась верна: куда бы мы ни пошли, мы вернёмся туда, откуда начали путь.

– А что, если это другой лес?

Философ усмехнулся.

– Скептицизм не даёт вам покоя, Номер Пять. Поверьте, Ваш покорный слуга не ошибся. Всё сходится. Наблюдение! Оно подтверждает мою гипотезу.

Аркадий продолжил идти к лесу.

Хаим шёл следом и обдумывал слова философа.

– Получается, что выхода нет?

– Как раз наоборот, Номер Пять, – философ усмехнулся. – Если бы мы находились на внешней стороне сферы, тогда да.

Рав-серен понял, что ещё немного – и его мозги сварятся, но кое-что всё же не давало ему покоя:

– Что за точка, по-вашему, была на небе?

– Это хороший вопрос, Номер Пять. Ответ на него прояснил бы очень многое. Могу лишь предположить, что, если планета – это шар, имеющий ядро, которое, по сути, является её началом, то у сферы – это точка на плоскости. Вероятно, та точка на небе и есть своеобразное ядро этого мира.

Переварив сказанное философом, Хаим спросил:

– Если мы внутри сферы, что же тогда, по-вашему, снаружи?

– Боюсь, эту загадку нам с вами разгадать пока не под силу, – философ покачал головой. – Это равносильно вопросу, что ждёт нас после смерти. Кстати, Номер Пять, как бы вы теперь на него ответили?

– Я бы сказал, что после смерти человека ждёт очень длинная дорога…

39

Пауль открыл глаза и долго смотрел на небо. Перед ним растянулось мутное желтовато-горчичное полотно. Его цвет напомнил Паулю стены родного дома. Дома, который выбрала его жена Урсула. Номер Два задумался о том, что если бы она не умерла, то всё сложилось бы совсем иначе. Видимо, её смерть и стала переломным моментом. Пауль остался с тремя детьми и всеми силами старался помочь им справиться с потерей матери. При этом никто не помогал самому Паулю пережить утрату жены. Может, оттого инсульт и настиг его в столь раннем возрасте, обрушился подобно лезвию гильотины и отправил Пауля куда-то очень далеко. В место, которое нельзя увидеть даже через самый мощный телескоп в мире. Пауль подумал о космосе и вспомнил черноту Ничто, затем пустыню, пурпурные горы, чёрный лес. В памяти всплыли плиты с номерами и фобиями, стволы деревьев, расступающиеся в стороны, зловещее мерцание осколка надгробного камня, обжигающего руку холодом… Затем полные боли и страха глаза молодой девушки, когда его пальцы сжимали её хрупкую шею…

Пауль повернул голову и увидел пряди чёрных волос, раскинувшихся на песке, а за ними неподвижное лицо Номера Четыре.

Пауль вскочил и схватил Зайну за плечи.

«Нет! Нет!.. Только не это!»

– Ты всё сделал хорошо, папа.

Пауль поднял опухшие от слёз глаза и увидел Мию. Девочка стояла, закинув руки за спину, и приветливо улыбалась.

– Я… я не делал этого…

– Ты всё сделал хорошо, папа, – повторила Миа, – но тебе ещё многое предстоит сделать.

– Нет!.. Больше этого не повторится! Убирайся прочь! – астрофизик поднялся на ноги. – Ты – не Миа! Убирайся!

Пауль сделал шаг по направлению к девочке.

– Ты не моя дочь!

Миа звонко рассмеялась.

– Конечно, я не твоя дочь, Номер Два.

Пауль оторопел.

– Кто ты? Что тебе от меня нужно?

– Ты прекрасно знаешь, что нам нужно, Номер Два.

Послышался треск веток, и Пауль повернулся на звук. Из-за деревьев показался гонщик.

Он увидел, что Номер Два смотрит прямо на него, и застыл на месте. В руке Номер Один держал что-то похожее на посох. Пауль присмотрелся и понял, что это.

* * *

Сильвио Рокка стоял позади Раггиро и подбадривал его.

– Смотри, сын. Он убил Номер Четыре. Вероятно, труп альбиноса тоже где-то поблизости.

– Он меня заметил, папа…

– Не переживай: ты быстрее и сильнее его. Вдобавок у него нет оружия. Но будь осторожен! Номер Два в любом случае попытается убить тебя, потому что у него нет другого выхода.

Раггиро глубоко вдохнул и направился к Паулю. Гонщик сжал копьё двумя руками и приготовился нанести удар.

* * *

Пауль с безразличным видом наблюдал приближение Номера Один. Он не отступал и не думал убежать. Не искал взглядом, чем можно защититься, не пытался поднять тот злосчастный камень, что откололся от надгробья.

Пауль ничего не говорил, не кричал и даже не умолял. Его взгляд был полон понимания и сочувствия.

– Я прощаю тебя, – произнёс Номер Два, когда Раггиро оказался уже совсем близко, и астрофизик смог различить багровые пятна крови на наконечнике самодельного копья.

По его щекам вновь побежали слёзы, но теперь это были слёзы смирения. Номер Два был готов уйти. На этот раз он не будет противиться или бояться… Больше Пауль Леманн не станет марионеткой бесконечного ужаса, заполняющего его существование с того момента, как он оказался в черноте.

Теперь ему одна дорога – в ад. Но он заслужил это.

– Прости меня.

Пауль снова посмотрел на Номер Четыре. Она мертва из-за его слабодушия. Но проводник спасла его, сама того не ведая. Её невольная жертва вернула Паулю настоящую жизнь: пусть совсем короткую, но свободную от бесконечного страха.

Пауль раскинул руки, открывая грудь для удара, и, глядя в чёрные глаза Номера Один, сказал:

– Теперь моя очередь спасать тебя…

* * *

– Давай же, сын! Чего ты медлишь?

Раггиро стоял перед Номером Два и всё сильнее сжимал шершавое древко.

– Это неправильно, – прошептал Раггиро.

Перед его глазами проносились сцены, которые происходили будто бы не с ним. Он видел Номера Три, взгляд которого полон недоумения. Лицо альбиноса, старающегося побороть страх. А теперь перед ним стоял Номер Два и ожидал расправы… Да, именно так это и называется. Но как такое могло произойти?!

Руки Раггиро дрожали.

«Это всё неправильно…»

Отец тут же парировал:

– Сейчас нельзя давать слабину! Ты и так упустил много удачных моментов. Давай заканчивай с ним! Нужно спешить! У нас не так много времени!

– Нет!

Гонщик откинул копьё в сторону и повернулся к Сильвио Рокка.

– Ты – не мой отец! Он не был таким! – произнеся эти слова, Номер Один ощутил, как что-то покидает его тело. В глазах потемнело, и гонщик не удержался на ногах. Всё, что произошло раньше, вдруг предстало перед ним в ином свете.

– Что я наделал!

Чьи-то руки легли на его плечи, гонщик вздрогнул.

– Это не твоя вина, – услышал он голос Номера Два. – Всё, что здесь произошло, – не наша вина.

Гонщик поднял глаза и посмотрел на Пауля. Его лицо было бледным, под глазами набухли тёмные мешки, но глаза при этом были чистыми и ясными.

– Ты тоже кого-то видел? – спросил он гонщика.

– Да, отца.

– А я дочь, – сказал Пауль. – Ничто знает наши слабые места.

– Но зачем всё это? – гонщик заглянул через плечо Номера Два и посмотрел на тело Зайны, затем перевел взгляд на Пауля и спросил: – Она?..

– Да, – кивнул Номер Два и опустил глаза.

– Я тоже кое-что сделал, – скулы Раггиро напряглись. – В лесу я наткнулся на Номер Три и Номер Восемь…

Опережая вопрос Пауля, гонщик покачал головой:

– К счастью, у меня не вышло, но я сильно ранил Номера Три.

Раггиро с отвращением посмотрел на копье, лежавшее у его ног.

– Это не наша вина, – повторил Пауль.

– Ты в это веришь? – спросил Раггиро.

– А что нам остаётся?

– Не знаю…

Номер Один повернулся и посмотрел на лес. Раггиро будто впервые разглядывал чёрные искривлённые ветви деревьев. Отца больше не было рядом. Раггиро опять остался один.

– Они всё ещё в лесу, – прошептал гонщик и повернулся к Номеру Два. – Ты же тоже там был?

– Да, – подтвердил Пауль.

– Значит, ты знаешь, каково там! Мы должны им помочь!

Впервые за последнее время Раггиро ни секунды не сомневался в том, что поступает правильно. Его уверенность передалась и Номеру Два. Не сговариваясь, Раггиро Рокка и Пауль Леманн двинулись к туннелю, ведущему вглубь леса.

* * *

Они пробирались сквозь заросли деревьев. Пауль шёл впереди.

– Я побывал в самом центре этого мира. Там что-то с нами происходит. Думаю, то место – что-то вроде магнита: оно притягивает к себе, а затем… – Номер Два отломал одну из веток, что мешала проходу, – гипнотизирует, что ли…

– Ты помнишь, как туда добраться?

– Плохо. Вообще это довольно далеко.

– Что будем делать, когда найдём остальных?

– Не знаю, – сказал Пауль. – Номер Шесть, скорее всего, захочет убить меня. И у него есть на это все основания.

– А Номер Три меня, – мрачно отозвался гонщик.

– Нужно будет постараться всё им объяснить.

– Думаешь, это поможет?

– Не знаю, – пожал плечами Пауль. – Попробуем.

– Это при условии, что они ещё в своём уме, – заметил гонщик.

– Знаешь, ты прав! – Пауль остановился. – Это место так легко не отступится. Возможно, оно уже ими завладело. Мне кажется, стоит вернуться.

– Что?!

– Нужно захватить с собой твоё копьё.

– Нет! – Глаза Раггиро округлились от ужаса. – Оно проклято! Тебе мало того, что я уже с его помощью натворил?!

– Это всего лишь оружие! Подумай, кого ещё мы можем встретить в этом лесу, не считая альбиноса, философа, Номера Три и Номера Восемь?

Раггиро на мгновение задумался, а затем его лицо вытянулось.

– Номер Пять… – прошептал он.

– Да, – кивнул Номер Два, – и, если с ним случится то же, что и с нами… – он сделал паузу. – Уже никто не спасётся.

– И ты думаешь, палка с каблуком на конце нас спасёт? – спросил Раггиро. – Да будь у нас хоть штурмовая винтовка! Даже целый арсенал ничем не поможет!

– Ну, винтовки и арсенала у нас точно нет, а так хотя бы будет копьё. Мы недалеко ушли. Давай вернёмся!

Гонщик помедлил, затем тяжело вздохнул:

– Ладно.

* * *

Вернувшись к проходу, по которому они вошли в лес, путники обнаружили, что он исчез. Деревья теперь заняли оборонительные позиции, как когда-то перед Болли Бломом, мешая ему добраться до Кейт.

– Лес не хочет, чтобы мы забрали копьё, – прошептал Пауль.

– Теперь я начинаю думать, что оно нам действительно необходимо, – отозвался Раггиро.

Пауль наблюдал, как Номер Один смотрит на оказавшуюся перед ними преграду. Во взгляде гонщика читалась уверенность: так или иначе, рано или поздно, но он доберётся до орудия убийства. Только на этот раз оно станет орудием спасения.

Где-то там, на территории пустыни, за переплетёнными ветвями чёрных деревьев, рядом с безжизненным телом Зайны Мбиа, лежало покрытое кровью древко с плотно прикрученным к нему каблуком от туфли Кейт Эванс. Раггиро не видел его, но чувствовал. Словно между ним и самодельным оружием существовала неразрывная связь.

40

После того, как перед Аркадием и Хаимом появилась осязаемая цель, казалось бы, нескончаемого похода, идти стало намного легче. Разговор сделался непринуждённым и принимал самые разные обороты. Последней темой, которой и завершился их диалог, стал вопрос веры.

– Значит, если я вас правильно понял, вы отрицаете существование Бога? – уточнил Хаим Кац у философа.

– Предполагаю, Номер Пять, что человеческий разум сильно недооценён. Я верю, что человек – венец всей разумной формы жизни. Подумайте сами, ведь человеческому разуму подвластно всё. Он постоянно развивается и никогда не стоит на месте. Более того, этот разум является коллективным, как у муравьев или пчёл, только в тысячи раз сложнее: социальное, политическое, культурное и экономическое устройство муравейника или улья размером с целую планету. Миллиарды шестерёнок единого, неустанно развивающегося механизма. Коллективный разум, способный уничтожать целые миры, а иногда и создавать их. Последние несколько столетий человечество уже начинает посягать на то, что раньше приписывали исключительно Божьей воле. Теперь же это стало волей человека, плодом его коллективного разума, имя которому – государство. Вот в какого Бога я верю, Номер Пять. И никто не станет спорить, что Он существует.

– А мне кажется, что Вселенная слишком огромна, чтобы человек мог считать себя единственным разумным существом. И, кстати, этому есть ряд доказательств!

– Да знаем мы эти доказательства, – перебил философ. – Вселенная существует около тринадцати миллиардов лет. Планета Земля находится в молодой части Галактики. Есть множество планет, отвечающих признакам наличия разумной жизни, и так далее. Только это ничего не доказывает! Камни тоже в тысячи раз древнее человека, но разумом они не блещут. Мне больше по душе идея Ницше о сверхчеловеке, Номер Пять. Вероятно, этот сверхчеловек уже появился и именно он создаёт роботов, клонирует формы жизни, делает сложнейшие операции на человеческом теле и запускает спутники на другие планеты.

– Всё, что вы сказали, никак не противоречит тому, что Бог есть, – заметил Хаим.

– Может, вы и правы, Номер Пять. По крайней мере, однажды я уже ошибся, когда наивно полагал, что после смерти ничего нет.

К тому моменту Аркадий Стародуб и Хаим Кац уже подходили к лесу. Зелёное сияние постепенно растворилось и открыло взору чёрные и сухие стволы деревьев. Казалось, что жизнь уже давно оставила этих мрачных великанов, сцепившихся друг с другом в предсмертной агонии.

– Очередная иллюзия, – заметил философ.

Он собирался продолжить, но рав-серен перебил его:

– Стойте на месте!

Хаим обошёл философа и встал впереди него.

– Номер Пять, что…

– Тш-ш! – Хаим поднял руку, призывая к тишине.

Рав-серен заметил, как что-то промелькнуло среди сухих стволов, и теперь вглядывался в лесную чащу. Нечто затаилось там и выжидало. Хаим знал это наверняка. Его чутьё, дремавшее в последнее время, очнулось и било тревогу. Все происходило в точности, как тогда, в заброшенном пустынном городке, где он распрощался с жизнью.

Их ждали… И уже очень давно.

– Оставайтесь здесь, – сказал Хаим и, стараясь не издавать ни звука, пружинистым шагом медленно двинулся к лесу.

Аркадий оставался на месте, как велел рав-серен. Он вглядывался в чащу, но ничего не мог разглядеть. Философ уже думал отправиться вслед за Номером Пять, как вдруг рав-серен побежал, а через мгновение скрылся в лесной чаще.

– Номер Пять, остановитесь! – закричал Аркадий. – Номер Пять!

Но Хаим уже исчез из виду. Философ с минуту постоял на месте, потом двинулся в сторону леса, но, сделав несколько шагов, остановился.

Философ огляделся: ничего, кроме бескрайней пустыни с одной стороны и жуткого леса с другой. Только сейчас Аркадий почувствовал, как ему страшно. В отсутствие рав-серена всё вокруг выглядело совсем иначе.

– Номер Пять! – ещё раз позвал Аркадий и услышал, как дрожит голос. Его зов утонул в густой чаще чёрных деревьев.

Философ ещё немного постоял на месте, надеясь, что Номер Пять вернётся, но из леса так никто и не вышел.

«Что же я наделал?! Это я завёл нас сюда».

Аркадий закрыл глаза и постарался собраться с мыслями.

«Не время для паники…»

Философ глубоко вздохнул и, поджав губы, направился по следам Номера Пять: обратного пути в любом случае не было. Если он прав, и они находятся внутри сферы, то чёрный лес рано или поздно всё равно окажется на его пути.

* * *

Философ погрузился в лесную чащу, и его слуха коснулся знакомый гул. Аркадию показалось, что низкочастотная вибрация исходит от самих деревьев, словно они перешёптываются между собой.

«Может, не такие уж они и мёртвые».

Чем дальше в лес заходил Номер Семь, тем сильнее сгущалась темнота. Похожие на ужасных чудовищ ветви сползались со всех сторон, гул становился всё более отчётливым. Философа не покидало ощущение, что за ним наблюдают. Пару раз ему удалось обнаружить сломанные ветви, и он надеялся, что это следы, оставленные рав-сереном.

Чем глубже продвигался Аркадий в лес, тем теснее друг к другу прижимались деревья. Протискиваясь между очередными стволами, философ задел щекой кору. Она была грубой и шершавой, как наждачная бумага, и обожгла кожу. Философ поднёс руку к лицу и ощутил кровь.

Аркадий не мог понять, сколько времени он уже находится в чёрном лесу. Иногда он хотел позвать рав-серена, но опасался привлечь внимание кого-нибудь не того. Здесь явно что-то обитало, и вряд ли оно имело благие намерения.

Когда чернота леса стала непроглядной, и философ едва различал деревья на расстоянии вытянутой руки, вдалеке замелькали яркие цветные огоньки.

– Неужели выход?.. – пробормотал старик и направился к ним.

Продираясь сквозь густые заросли, Номер Семь видел, как мелькающие впереди огни ускользают прочь. Аркадий уже бежал, уклоняясь от назойливых ветвей, что норовили ухватить его за одежду.

Дальше чаща оказалась менее густой, и идти стало немного легче. Вскоре философ поймал взглядом очередной огонёк, который на этот раз не исчез. Подойдя ближе, Номер Семь увидел на одной из сухих ветвей огромный пурпурный цветок. Его лепестки вылезали прямо из окончания ветви, словно служили её продолжением.

– Нет, это невозможно… – прошептал Аркадий.

Лес вдруг пришёл в движение. Чёрные ветви задрожали, и на их концах стали появляться небольшие сиреневые бутоны. Они увеличивались в размерах и вытягивались, пока не превращались в крупные пурпурные цветки. Философ понял, что они указывают дорогу. Заворожённый этим одновременно прекрасным и жутким зрелищем, Аркадий подчинился их зову.

Среди усиливающегося гула Номеру Семь показалось, что он слышит чей-то голос.

Аркадий оглянулся, но никого не увидел. Неужели почудилось? Цветы продолжали вылезать из сухих веток, и теперь дорога из пурпурных бутонов куда-то сворачивала. Философ продолжил идти, но тут же остановился. В нескольких шагах от него прямо на земле стояла дверь.

Та дверь, которую он когда-то забыл запереть. Он сразу узнал её.

Казалось, дверь можно обойти с любой стороны, однако философ почувствовал, что это не так.

Дверное полотно было приоткрыто. Номер Семь ощущал, как оттуда веет холодом. Из приоткрытого дверного проёма на землю вытекала какая-то чёрная вязкая жидкость, похожая на смолу, а над ней клубился густой, тёмный дым.

Из дверных трещин в форме буквы «Y» стало что-то вылезать. Сначала Аркадий подумал, что это черви, но вскоре понял: это какое-то растение. Побеги увеличивались в размерах и выпускали из себя пурпурные лепестки.

– Ты узнаёшь его, дорогой?

«Оно всегда появляется из-за спины», – промелькнуло в голове философа, и он обернулся.

Перед ним стояла Зоя, его жена, умершая более сорока лет назад. Она ничуть не изменилась и была всё так же молода, как и тогда, когда он видел её в последний раз. Только теперь она казалась свободной от тягот прежней жизни. На её светлом лице не осталось и следа от страданий и тяжёлой болезни. Преждевременные морщины и мешки под глазами исчезли, она сияла красотой молодости, как в самые счастливые мгновения их жизни.

– Зоя…

– Привет, Аркадий, – женщина улыбнулась и сделала шаг навстречу философу. Затем перевела взгляд на пурпурный цветок, что оказался ближе всего, и поднесла к нему руку.

– Так что же, милый, ты узнаёшь эти цветы?

– Что? – прошептал философ.

– Скажи, как тебе твоя жизнь, Аркадий? Без меня, без нашего сына?

– Зоя, это не можешь быть ты…

Философ ощущал дрожь во всём теле. Сделав шаг назад, он услышал скрип и почувствовал дуновение холодного воздуха. Только сейчас он вспомнил о двери. Бросив на неё короткий взгляд, Аркадий увидел, что она приоткрылась ещё больше. Зоя приблизилась к мужу. Её лицо вдруг изменилось: она выглядела больной и усталой. Кожа побледнела и покрылась морщинами, губы выцвели и потрескались.

– Как ты мог так поступить с нами?

Сухими жилистыми руками Зоя сорвала с ветки один из бутонов. Её пальцы нервно подрагивали, когда она сминала пурпурные лепестки. Аркадий опустил глаза, чтобы не смотреть на это, и увидел, как под ботинками растекается чёрная жидкость, а тёмный дым обволакивает ноги.

Философ вновь оглянулся и обнаружил, что теперь дверь распахнута настежь. Аркадий сделал над собой усилие и посмотрел на Зою:

– О чём ты говоришь? Как я поступил?

– Ты прекрасно знаешь, о чём! – женщина сорвала очередной цветок и смяла его в руках. Кожа на её лице обвисла ещё сильнее и приобрела пепельный оттенок, глаза и губы окончательно утратили цвет. – Ты запер меня в психушке! И продержал там до самой смерти!

Истерзанный цветок упал к ногам Зои.

– Нет. Это не так… – выдавил из себя Аркадий.

Философ не заметил, как сделал несколько шагов назад и переступил дверной порог. Тьма теперь растекалась во все стороны, но Аркадий видел только измученное лицо жены.

– Да? А как тогда, по-твоему, было, дорогой?

– Ты была тяжело больна… Не смогла справиться со смертью сына…

– Нет, милый. Просто тебе так было проще – признай это.

– Нет! Это неправда!

Зоя грустно улыбнулась:

– Ты так и не ответил, помнишь ли эти цветы?

– Да, – Аркадий прижал руку ко рту, – конечно, я их помню, Зоя.

– Как там мой декабрист, Аркадий?

Философ поднял затуманенный от слёз взгляд и посмотрел на жену. Теперь её улыбка выглядела жестокой. Только сейчас Аркадий обратил внимание, что лес вокруг него исчез, и он вновь оказался в абсолютно чёрном пространстве. Всё вокруг заполнил гул.

– Какими были последние слова нашего сына? – вдруг спросил Аркадий и сделал шаг вперёд.

От неожиданности Зое пришлось отступить. Глаза её полыхнули гневом:

– Что?

– Какими были последние слова нашего сына? – повторил Аркадий и сделал ещё один шаг. Дверное полотно оказалось позади. Аркадий смотрел на жену, стараясь разглядеть малейшее движение её глаз. Философу казалось, будто Зоя перебирает все имеющиеся у неё воспоминания, но не может найти нужного.

– Я так и думал, – произнёс Аркадий. – Ты не Зоя… Ты даже не знаешь, какой она была…

Аркадий повернулся и с силой захлопнул дверь. Ключа не было, но что-то подсказывало, что больше она не откроется. Эта дверь теперь закрыта навсегда.

Когда философ обернулся, то не увидел ничего, кроме густого сумрака лесной чащи. Призрак жены исчез, а вместе с ним и все пурпурные бутоны.

* * *

Уворачиваться от веток было невозможно, поэтому Хаим выставил вперед руки, чтобы защитить глаза, и бежал напролом, сбивая всё, что оказывалось на его пути. В ушах смешались гул и треск дерева. Они до краёв заполнили сознание рав-серена, но он, не обращая внимания, следовал за силуэтом, мелькающим среди деревьев.

Тот, за кем он гнался, то и дело останавливался, словно дожидаясь, пока Хаим приблизится и потом снова удалялся. Рав-серен был уверен, что крайне важно поймать убегающего. У него могли быть ответы на все вопросы, которые возникли у них с Номером Семь. Вспомнив про философа, Хаим остановился. Он бросил старика одного! Но тут же впереди вновь что-то промелькнуло, и рав-серен опять переключился на погоню.

Лес корчился от боли, когда Хаим Кац, подобно пушечному снаряду, проносился сквозь него.

Огромное тело спецназовца не оставляло сухим деревьям ни единого шанса, но они всё-таки тормозили его. А существо, которое преследовал рав-серен, ловко огибало широкие стволы и вскоре окончательно скрылось из виду.

Хаим Кац остановился и перевёл дыхание. Он подумал, что нужно вернуться за философом, как вдруг неподалёку раздался стук. Рав-серен двинулся в его сторону. Стук становился всё громче, и наконец Хаим увидел между деревьями человека.

Человек сидел на поваленном дереве. Рукой он выбивал искру из армейского огнива, словно собираясь развести костёр. Номер Пять подошёл как можно ближе и выглянул из-за дерева.

– Опоссум! – вырвалось у Хаима.

Сидящий человек поднял голову и посмотрел на рав-серена.

– Опоссум! Как ты?.. Что ты тут делаешь?

– Тебя жду, Глыба, – отозвался Опоссум.

– О чём ты говоришь? – Хаим подошёл к товарищу и встал напротив. – Опоссум, ты знаешь, где ты?

– Это я у тебя хочу спросить. Ты в курсе, где находишься?

– Ну…

– Вот именно…

– Опоссум, как ты здесь оказался?

– Все мы оказываемся здесь одинаково… Кому, как не тебе, об этом знать, Глыба?

Опоссум махнул рукой и продолжил выбивать искру. Хаим пригляделся и понял, что в руках у друга ничего нет.

– Опоссум, что ты делаешь?

– Тебя жду, Глыба, – повторил Опоссум.

Хаим вдруг ощутил, что окружающее пространство давит на него. Только сейчас рав-серен обнаружил, как низко нависают ветви и как плотно они переплетены. Казалось, стволы всё сильнее прижимаются друг к другу, и, когда из незримого огнива Опоссума вылетит искра, пламя поглотит всё вокруг. А они оба сгорят заживо.

Пространство всё сжималось и сжималось. Номер Пять начал испытывать острую нехватку воздуха. Не в силах стоять на ногах, Хаим опустился на землю рядом с другом. Голова кружилась, и Хаиму казалось, что его сейчас вывернет наизнанку.

– Помоги, – рав-серен протянул Опоссуму руку.

Опоссум только ухмыльнулся и поднялся на ноги. Теперь он смотрел на Хаима сверху вниз.

– Я для этого тебя здесь и ждал, Глыба! У нас много дел.

Лицо Опоссума исказилось в усмешке, выставляющей напоказ кривые жёлтые зубы. Хаим смотрел в глаза друга и видел, как они становятся чёрными. Номер Пять не был уверен, происходит это по-настоящему или только в его воображении. Глыба ощутил невыносимую тяжесть собственного тела, а затем мир погрузился во мрак.

41

Несмотря на пульсирующую в плече боль, которая волнами расходилась по всему телу, Болли никак не мог выбросить из головы слова Номер Восемь: «Все ошибки я совершила из-за одного человека. Я хотела найти его здесь». Эти слова ранили куда сильнее, чем самодельное копьё гонщика. В какой-то степени Номер Один даже спас его от продолжения этого разговора. Тема осталась нераскрытой, а значит, надежда ещё есть… Только вот надежда на что?

Болли опасался своих мыслей. Он ощущал, что посягает на что-то слишком чистое, и не хотел замарать это. Но одно лишь упоминание Кейт о ком-то другом повергало его в тоску, отчего раненое плечо начинало болеть ещё сильнее.

Почему Номер Восемь не понимает, что того, другого, уже нет и никогда больше не будет? По какой причине она не видит, что теперь рядом есть он – Болли Блом? Не сама ли она призналась, что именно из-за того человека и оказалась здесь, в этом проклятом мире? Не он ли, этот другой, столкнул её в бездонную пропасть, наполненную чернотой? Вероятно, он сделал это не собственными руками, но что-то другой точно сделал не так. Иначе зачем ей было сводить счёты с жизнью?! Одним словом, не уберёг он её. Вот что действительно важно.

В то же время сам Болли только и делает, что сохраняет девушке жизнь. Он подобно садовнику, крутится вокруг хрупкого цветка, защищая его от засухи, вредителей и болезней. Только вот растению наплевать на садовника. Оно, вероятно, и не думает о его существовании. Цветок может думать только о другом цветке. Цветок не может любить Болли Блома. Болли – чудовище. И, к сожалению, не из сказки.

Об этом размышлял Номер Три, пока они с Кейт медленно продвигались в глубь леса. Когда приступы боли усиливались и становились совсем нестерпимыми, Болли приходилось останавливаться, чтобы перевести дух. Кровь больше не шла, но каждое неосторожное движение давало о себе знать. Чем дальше Болли и Кейт углублялись в чащу, тем сильнее сгущалась тьма. В какой-то момент норвежцу показалось, что он вновь погрузился в черноту Ничто, но очередная ветка, с силой хлестнув по лицу, вернула его к реальности.

Болли остановился и здоровым плечом облокотился на дерево. Тяжкий груз мыслей делал путь ещё более невыносимым. С этим нужно было что-то делать. Болли пытался думать о чём-нибудь другом, но мысли возвращались к исходной точке, и всё начиналось заново.

Пока тот разговор не закончен, покоя ему не видать, и Номер Три понимал это.

– Расскажи мне о том человеке, – попросил Номер Три.

– О каком человеке? – Кейт взялась осмотреть рану Болли и теперь старалась аккуратно оттянуть комбинезон, чтобы опять не началось кровотечение.

– О том, из-за которого ты здесь, – Болли поморщился. – Помнишь, ты говорила?

– Да, – Кейт отстранилась от Номера Три. – С плечом всё совсем плохо…

– Что именно произошло? Он тебя чем-то обидел?

– Нет, – Кейт опустила взгляд и улыбнулась, – совсем нет.

– Ладно, если не хочешь, не говори.

– Дело не в том, что не хочу… Просто мне всё ещё тяжело.

– Он был твоим парнем?

Кейт подняла глаза и пристально посмотрела на Номер Три, словно обдумывая, можно ли ему довериться. Немного помедлив, сказала:

– Он был моим женихом.

Болли показалось, что его внутренности разом провалились в колодец.

– Был? – решил уточнить Болли. – С ним что-то случилось?

– Да.

– Мне очень жаль, – Номер Три отвёл взгляд, чтобы Кейт не поняла, что он врёт. – Я сочувствую.

Болли стало неприятно от самого себя, но в то же время он ощутил облегчение.

– Расскажи о себе, – попросила его Кейт.

Номер Три растерялся, не зная, с чего начать.

– Откуда ты? – помогла Кейт.

– Я из Тронхейма.

– Где это?

– В Норвегии.

– У тебя есть девушка?

– Нет.

– Что, вообще никогда не было? – Кейт с интересом взглянула на Болли.

– Ну, почему… Были, – Болли замялся. – Но как-то не это… Не заладилось, понимаешь?

– Понимаю, – Номер Восемь рассмеялась, и Болли поймал себя на мысли, что ему очень нравится её смех.

Номер Три оттолкнулся от дерева, и они продолжили путь. Кейт взяла его под руку. И это помогло Болли куда больше, чем Номер Восемь могла себе представить.

– Как думаешь, что нам делать дальше? – спросила Кейт.

– Понятия не имею.

Болли думал о том, что будет с Номером Восемь, если его не станет. Боль в плече не утихала, и Номер Три понимал, что всё это только вопрос времени. Да и какое, вообще, может быть время в этом жутком месте? Что толку от того, что он умрёт не сегодня, а завтра или послезавтра, если здесь вообще существуют такие понятия! А самое главное, всё это с ними происходит после смерти. Ведь один раз они уже умерли. И он тоже…

В конце концов Номер Восемь останется одна в этом лесу. И ей самой придётся искать дорогу…

– Где-то здесь могут быть остальные, – сказала Кейт.

– Не уверен, что хочу с ними встречаться, – проворчал Болли.

– Ты думаешь, они тоже?.. – прошептала Номер Восемь, словно боялась, что их кто-то подслушивает.

– Тоже что?

– Не знаю… Сошли с ума.

Болли посмотрел на Кейт.

– Я не думаю, что они сошли с ума. В глазах гонщика что-то такое было… И это точно не безумие. Не знаю что… Мне кажется, что Нахаш завладел ими.

– Ну, от этого легче не становится, знаешь ли.

– Давай ещё немного отдохнём, – предложил Болли и, не дожидаясь согласия Кейт, сел возле одного из деревьев.

В глазах его помутилось. Деревья сливались друг с другом, кружились, рассыпаясь на мелкие осколки, будто он смотрел на них сквозь калейдоскоп. Боль начинала переходить и на здоровую руку. Номер Три понимал, что ещё немного – и дальше идти он уже не сможет.

– Номер Три, я, кажется, что-то вижу, – голос Кейт вернул Болли в сознание.

Он прищурился и заметил слабое мерцание среди деревьев. Номер Три с трудом выпрямился, насколько позволяла воспалённая рана, и они двинулись к появившемуся неизвестно откуда свету.

Лес закончился внезапно. Перед Болли и Кейт расстилалась широкая поляна, в центре которой возвышались огромные камни.

42

Кенджи не пугала беспросветная тьма, что окружала его с того момента, как он вошёл в лес. После всего, что случилось, его вряд ли теперь что-либо могло испугать. Смерть заполнила всю его жизнь, или, если точнее, всё его существование. Она оказалась повсюду. И в этом была целиком его вина. По крайней мере, именно так решил для себя альбинос.

При жизни Кенджи нечасто бывал в лесу. Он совсем не умел в нём ориентироваться, поэтому шёл, полагаясь на интуицию. Все деревья казались ему абсолютно одинаковыми, и Кенджи не понимал, идёт он вперёд или ходит по кругу.

Иногда японцу казалось, что кто-то его преследует. Он оборачивался и замечал тени, снующие среди ветвей. Кенджи окликал их, но ему никто не отвечал.

Альбинос вглядывался в чащу, и переплетения деревьев напоминали человеческие фигуры. Они застыли в различных позах, изображавших ужас, и ассоциировались у Кенжи с душами проклятых, что обречены на вечные муки.

В какой-то момент чернота стала непроницаемой, и Кенджи перестал различать дорогу перед собой. Он вытянул вперёд руки и пошёл на ощупь. Вскоре альбиносу показалось, что он видит свет, хотя Кенджи не был до конца в этом уверен.

– Номер Шесть, – коснулся слуха знакомый голос.

– Зайна?!

– Иди за мной, Номер Шесть…

Кенджи не верил собственным ушам. Разве такое возможно? Или это очередная иллюзия этого проклятого мира? Но внутренний голос подсказывал альбиносу, что в этот раз всё по-настоящему. Может быть, в этом месте нельзя умереть? И Зайна где-то здесь, в этом лесу.

Кенджи шёл в направлении, откуда доносился голос. Постепенно мрак начал рассеиваться, и альбинос вновь мог различать стволы и ветви. Зов Номера Четыре становился всё более отчётливым, и вскоре Кенджи увидел среди деревьев человеческий силуэт. Не обращая внимания на преграждавшие путь заросли, он бросился к нему. Человеческая фигура, скрытая тенью деревьев, двинулась навстречу.

Не добежав совсем немного, Номер Шесть остановился: что-то было не так. Силуэт неспешно приближался, и листва деревьев всё ещё скрывала человека. Но Зайна была намного ниже ростом того, кто выходил из тени…

Кенджи стоял на месте и вглядывался в темноту. Ветви зашевелились совсем близко.

– Номер Семь?!

Перед Кенджи возник философ. Лицо старика было бледным и испуганным.

– Номер Шесть?! Это вы?! – в голосе Аркадия прозвучало удивление.

– А вы ожидали увидеть кого-то другого? – спросил Кенджи.

– Ну-у… – Аркадий замялся, – по правде говоря, я искал Номер Пять, но рад, что встретил вас!

– Номер Семь, с вами всё в порядке? Где вы были? Что произошло?

– О-о, это долгая история… Но мне вначале хотелось бы отыскать Номер Пять!

– Вы встречали ещё кого-нибудь? – спросил Кенджи.

– После бури?

Кенджи кивнул.

– Нет. Вы первый, Номер Шесть. Мы с Номером Пять сделали круг.

– Круг?

– Да, вокруг этого мира!

По выражению лица Кенджи Аркадий догадался, что альбинос не понимает, о чём он говорит.

– Мы с Номером Пять пришли к выводу, что этот мир – сфера, – пояснил философ, – а мы находимся на её внутренней поверхности.

– С чего вы это взяли? – Кенджи сразу представил себе эту картину. – Если бы это была сфера…

Тут Кенджи вспомнил лучи света, бьющие из земли, и небо без единого облака, такого же цвета, что и песок.

– Это многое объясняет… – пробормотал альбинос.

– Всё нормально? – философ пристально смотрел на него.

– Да, – ответил Кенджи, – помните пещеру, о которой говорил рав-серен? Мы нашли её и переждали там бурю. В глубине этой пещеры была стена, сплошь покрытая письменами и символами. Мы с Номером Четыре…

Мысль о Зайне заставила Кенджи замолчать.

– Вы и Номер Четыре… что? – раздался голос философа.

– Мы нашли эти надписи в пещере и изучили их. Это оказались имена на всевозможных языках, большую часть которых я даже не знаю. Но, что интересно, имена были перечёркнуты! И ещё символы…

Кенджи отломил одну из сухих веток и начал чертить ею на земле. Альбинос выводил символы в точности, как они были изображены в пещере, хоть и думал в этот момент о Зайне. Как они вместе разглядывали письмена в пурпурном свете камней. Как она брала его за руку, и какой нежной казалась ему её кожа…

Закончив рисовать, Кенджи отошёл в сторону.

– Изображений было очень много, но они повторялись, – пояснил он. – Я думаю, что нашёл все разновидности, хотя разобрать было довольно трудно.

Аркадий опустился на корточки и замер над символами.

– Да… Это, действительно, кое-что объясняет.

Философ ещё некоторое время разглядывал изображения.

– Вот этот, – Аркадий ткнул длинный палец в окружность с точкой посередине. – Думаю, что именно эту точку мы наблюдали в небе. Номер Пять тогда предположил, что это чёрная дыра, но я пришёл к выводу, что это ядро мира. И, по всей видимости, оно где-то здесь – в этом лесу.

– Почему именно здесь?

– Точка была на небе зелёного цвета… Это значит, что мы находились внутри сферы под лесом. Следовательно, она где-то рядом.

– Вероятно, оттого всё и случается именно в этом лесу, – задумчиво произнёс Кенджи, запустив руки в густые белые волосы.

– Что вы имеете в виду, Номер Шесть? Что случается? – философ испуганно посмотрел на альбиноса.

Кенджи молчал.

– Номер Шесть, а где все остальные? – спросил философ, поднимаясь на ноги.

Помедлив, альбинос ответил:

– Вероятно, мертвы.

– Как мертвы?! Что произошло?

– Я только знаю, что, когда Номер Два вышел из этого леса, он уже был не в себе, – альбинос сделал над собой усилие, чтобы не показать эмоции. – Он убил Номер Четыре. И я думаю, что гонщик тоже где-то здесь. И он так же безумен, как Номер Два. Что-то происходит с людьми, когда они сюда попадают…

– Да. Я тоже видел кое-что странное, – Аркадий покачал головой, а затем вновь опустился на землю и уставился на рисунки Кенджи.

– Скажите, Номер Шесть, вы уверены, что правильно запомнили все символы?

– Абсолютно.

– Вы говорите, что имена были на разных языках и перечёркнуты?

– Да, всё так.

– Номер Шесть, это точно были только имена? Вы же не все языки знаете?

– Я знаю достаточно языков, чтобы быть уверенным, – в голосе альбиноса послышалось раздражение.

– Ясно, – ответил философ. – Выходит, моё предположение о том, что здесь нельзя называть имена, оказалось верным.

– Да. Это так. Номер Четыре произнесла своё прямо перед смертью. И только тогда она ушла…

– Вы вроде сказали, что её убил Номер Два? – философ бросил на альбиноса недоверчивый взгляд.

– Это всё взаимосвязано, – холодно ответил Кенджи. – Как вы считаете, что означает эта пентаграмма?

Альбинос указал на восьмилучевую звезду внутри окружности.

– Это октограмма, – поправил философ, сделав ударение на первый слог. – У неё восемь лучей, а не пять, в отличие от пентаграммы. Если, конечно, вы правильно всё нарисовали, Номер Шесть.

– Я уверен, что всё передал в точности. Так что обозначает октограмма?

– Много что, – задумчиво произнёс философ. – Мне кажется, важно понять, что под этим подразумевал человек, изобразивший её. В целом все символы можно истолковать буквально. Такое чувство, будто они создавались в едином порыве, и тот, кто наносил на камень изображения, не обладал запасом времени, чтобы всё описать словами или, как минимум, выбрать более точные знаки.

– Если их вообще кто-либо изображал, – добавил Кенджи.

– Что вы имеете в виду? – философ внимательно посмотрел на альбиноса. – Все символы и имена были очень мелкими. Их с трудом удавалось разглядеть. Я не представляю, каким образом их наносили. Для этого понадобился бы специальный инструмент, как минимум, нож.

– Будем работать с тем, что есть, – заключил Аркадий. – Каким образом появились символы, мы вряд ли узнаем. Что касается смысла изображений, я думаю следующее. К восьмёрке и символу бесконечности у меня вопросов особо нет. Это, вероятно, объясняет нашу, так сказать, количественную составляющую, но не думаю, что это так уж важно.

– А при чём тут бесконечность?

– Бесконечность – это метафизическое понятие, Номер Шесть. Не берите в голову. Я убеждён, что эти символы оставлены человеком. Другого и быть не может. Это наш язык! Может быть, не совсем точный и ясный, но точно наш. А раз у кого-то это место ассоциируется с бесконечностью, так что же? Это его право. В каком-то смысле этот мир действительно бесконечен.

Философ вновь сел и принялся дальше рассматривать изображения.

– Сфера, центр сферы, октограмма – палец Номера Семь передвигался от символа к символу. – Что же они хотели этим сказать?

Палец философа опустился к точке в центре восьмилучевой звезды.

– И вновь центр…

– Мне кажется, это не центр сферы, – задумчиво произнёс альбинос. – Насколько я помню из курса геометрии, центр сферы внутри, а не на плоскости.

– Хм… Вы правы, Номер Шесть, но определённо эта точка на символах обозначает центр.

– А что, если тот, кто начертил эту октограмму, знал её значение? – спросил Кенджи. – Может, она в наибольшей степени подходит для описания чего-то важного?

– Хм… – философ задумался, затем продолжил: – Октограмма – достаточно редкий символ. Я помню, что иногда восьмилучевая звезда использовалась в христианстве. Также она появлялась в различных культурах при совершении некоторых ритуалов. Её изображали над входами в жилище, как знак защиты от злых духов. Но тут, возможно, что-то другое. Опять же, число восемь. Вероятно, это очередное указание… Или даже зашифрованное объяснение: почему нас здесь восемь человек. По крайней мере, думаю, теперь можно считать, что это не случайность.

Кенджи слушал внимательно.

– Номер Шесть, – философ поднялся и встал напротив альбиноса, – вам нужно рассказать мне всё, что произошло с того момента, как мы разделились.

* * *

Кенджи поведал философу, как они с Зайной нашли пещеру, как к ним присоединились сначала Номер Два, а затем Номер Три с Номером Восемь.

Когда Кенджи описывал странную и внезапную реакцию Пауля, после которой он выбежал из пещеры, философ перебил его:

– Я правильно вас понял? Одно лишь упоминание о фобиях заставило Номера Два покинуть укрытие в разгар бури?

– Да, пожалуй, так, – немного поразмыслив, ответил Кенджи.

– Номер Шесть, ответьте мне ещё на один вопрос. С того момента, как вы здесь оказались, что-то изменилось? Я имею в виду ваше восприятие.

Вопрос прозвучал странно и витиевато. Но Кенджи понял, о чём говорит философ. Мысленно Номер Шесть переместился в момент, когда песчаная буря настигла его. Он вспомнил, как молнии пронзали его сознание подобно стрелам. Перед глазами опять возник образ Зайны. Она держала его за руку и пыталась успокоить. Тогда она стала последним мостиком между ним и его рассудком. Спасла от бездны безумия, в которую Кенджи готов был погрузиться. Его тело тогда парализовал страх, неконтролируемый и необъяснимый. Столь нелогичный, но при этом неумолимо сильный. Похожий на ужасный недуг, что преследовал Кенджи всю жизнь. Фобия парализовала тело ничуть не слабее заболевания. Если бы не Зайна, вряд ли он тогда смог бы выбраться.

– Да, у меня появился страх грозы, – ответил альбинос.

– А у Номера Два, значит, страх других фобий… Верно?

– Возможно, – пожал плечами Кенджи.

– А Номер Четыре, как мне довелось наблюдать, страдала октофобией, – философ посмотрел на символы, начерченные на земле. – Пока всё сходится.

– Что именно сходится? – спросил Кенджи. Упоминание Зайны вызвало гнев. Ещё больше раздражало, что философ назвал её по номеру.

– Моя теория о фобиях, что же ещё! Прошу вас, Номер Шесть, что же произошло потом?

Опустив ряд подробностей, Кенджи рассказал, как странно себя вёл гонщик в пещере. Номер Семь вновь прервал альбиноса:

– Как думаете, с кем разговаривал Номер Один?

– Не знаю. Но создавалось впечатление, будто позади него кто-то был. По крайней мере, я так думал.

– Я тоже кое-что видел по пути сюда.

– Полагаю, здесь все что-то видят, – отозвался Кенджи. Ему показалось, что эти слова вызвали у философа облегчение.

– Признаться честно, – сказал Аркадий, – в какой-то момент я подумал, что схожу с ума.

– Если бы мы не встретились, то, скорее всего, так бы и произошло.

– О чём вы говорите, Номер Шесть?

– Вы поймёте, когда я закончу.

Кенджи описал последующие события и перешёл к тому моменту, когда они с Зайной оказались возле леса. Там, где Номер Четыре осталась навсегда.

– Выходит, – уточнил Аркадий, – с ума сходят только те, кто остаётся здесь один?

– Думаю, что так. По крайней мере, мы с Зайной и вы с Номером Пять остались в здравом рассудке. Непонятно, что стало с Номером Три и Номером Восемь.

– Номер Пять! – воскликнул философ, и глаза старика наполнились ужасом. – Нужно скорее его найти! Если эта тварь доберётся до рав-серена, нам всем конец!

43

Очнувшись, Хаим Кац обнаружил, что его окружает чернота. Но не та безграничная чернота, в которой он уже бывал, а чернота замкнутого пространства. Чернота гроба или камней, придавливающих тело к земле. Неужели всё закончилось так же, как и начиналось: где-то под завалами рухнувших туннелей террора?

Хаима захлестнула волна дикого страха. Ему в голову пришла мысль, что тот, кто поместил этого кровожадного и опасного зверя вместе с ним, рассчитывает окончательно повергнуть его в безумие, а затем уничтожить.

Но только тот, кто стоял за всем этим, не учёл одной очень важной детали. Хоть сознание Номера Пять и оказалось запертым где-то в глубинах подсознания, терзаемое жестокой и безжалостной клаустрофобией, это сознание всё ещё принадлежало рав-серену Хаиму Кацу.

Глыбе.

Человеку, способному удерживать каменные своды. Не отступающему ни перед чем. Ни перед болью, ни даже перед смертью. Нигде и никогда!

Фобия, которая должна была покорить и подчинить черноте рассудок Номера Пять, вызвала обратный эффект. Страх вызвал желание вырваться из этого проклятого места.

Хаим упёрся руками в стенки гроба и надавил. Он думал, что будет тяжело, но они без всякого сопротивления разлетелись на множество маленьких осколков, и перед рав-сереном вновь открылся мир.

* * *

Номер Пять обнаружил, что, задыхаясь, бежит куда-то.

Попробовал остановиться, но тело не подчинилось ему. Оно продолжало движение. Единственное, что мог делать Хаим, – наблюдать за происходящим глазами, которые когда-то ему принадлежали. Он даже не мог выбирать, куда смотреть.

Тело вдруг врезалось плечом в дерево. Хаим понял это лишь потому, что взгляд на мгновение дёрнулся в сторону и послышался треск. Было неясно: хрустнуло дерево или плечевой сустав. Но Номер Пять не ощутил боли.

Происходящее напомнило ему сонный паралич – то чувство, когда ещё можешь видеть и слышать, но уже не в состоянии контролировать движения.

Тот, кто захватил контроль над телом, использовал его грубо и неумело. Он или, скорее Оно, явно не заботилось о сохранности плоти. Нога Номера Пять зацепилась за торчащий корень, и он полетел на землю. Хаим пытался прикрыть лицо руками и сгруппироваться, но мышцы ему не подчинялись, а Другому такие заботы казались излишними.

Рав-серен вновь ничего не почувствовал, но судя по хрусту, теперь был сломан ещё и нос.

Другой неуклюже поднялся и продолжил движение. Хаим по-прежнему не чувствовал собственного тела. Он только видел, как справа и слева мелькают чёрные стволы деревьев. Рав-серен никогда не думал, что может бежать так быстро.

Вскоре сквозь чёрную листву Номер Пять увидел слабый свет, который пробивался из-под земли. Другой тоже его заметил и направился в ту сторону. Хаим ещё раз попытался обрести контроль над мышцами, но ничего не вышло.

Номер Пять очутился на поляне. В её центре возвышались гигантские чёрные камни.

Рав-серен почувствовал, как Другой что-то высматривает. Хаим ощутил напряжение, возникшее в глазных яблоках. Они метались из стороны в сторону, а потом замерли. Веки сжались. Взгляд сфокусировался.

Между чёрными плитами Другой уловил движение. Там были люди, но кто именно, на таком расстоянии понять было невозможно.

«Бегите же, бегите!» – взмолился Хаим и предпринял отчаянную попытку овладеть собственным языком хотя бы на мгновение.

До этого Другой не обращал на его присутствие никакого внимания. Но теперь Хаим почувствовал, что его вновь пытаются затолкать в гробоподобный закуток подсознания, наполненный чернотой и страхами.

Тем временем Другой двинулся в сторону камней. Номеру Пять показалось, что он слышит голос. Вначале рав-серен подумал, что он принадлежит кому-то из людей, к которым направлялся Другой, но они были ещё слишком далеко.

Голос становился отчётливее, и Хаим наконец понял, что он звучит у него в голове. Рав-серен уже слышал этот голос раньше, перед самой смертью, под завалами туннеля. А затем в черноте, когда некто предложил ему сделку. А ещё этим голосом говорил Опоссум, повстречавшийся ему в лесу.

Хаим прежде думал, что этот голос принадлежит смерти. Но нет. Оказалось, им обладает тварь, укравшая его тело. И теперь рав-серен слышит, о чём она думает.

– Вот вы где!

У Хаима возникло безумное желание заткнуть уши, но это было невозможно.

– Заберём их.

Теперь этот голос вызывал у Хаима ужас и отвращение. Он был лишён всякой человеческой интонации: холодный, искусственный, скрипучий.

– Пора утолить голод.

Голос становился всё громче. Номер Пять испытал отчаяние. Неужели придётся наблюдать, как эта тварь его руками будет убивать невинных людей?

«Нет! Этому не бывать!»

Хаим сконцентрировался. Собрал все мысли воедино, чтобы ничто не отвлекало, а затем изо всех сил, что у него остались, закричал так, чтобы Другой его услышал:

– Кто ты-ы?!

Голос Хаима заполнил его сознание. Он был таким громким, что вытеснил собой голос Другого. План сработал! Движение прекратилось, и тело застыло на месте. А затем Оно ответило:

– Не мешай…

– Кто ты?! – вновь прокричал Хаим, и сразу же получил ответ:

– Что тебе нужно, Номер Пять?

Хаиму показалось, что Другой испытывает гнев… Или нет. Скорее это было нетерпение.

– Я спрашиваю, кто ты?!

На этот раз вместо ответа пространство вокруг рав-серена опять начало сжиматься. Хаим ощутил внезапный и настолько сильный приступ клаустрофобии, что паника мгновенно овладела его сознанием. Рав-серен вновь погрузился в кромешную сдавливающую тьму.

Лишь спустя некоторое время Номеру Пять удалось побороть страх. Когда он вновь смог видеть, то обнаружил себя недалеко от каменных плит.

Вблизи стало ясно, что это огромные надгробия. Выставленные по кругу, они напоминали древние мегалиты.

У одного из камней стояли люди. Заметив рав-серена, они двинулись ему навстречу. Номер Пять узнал Номер Три и Номер Восемь.

Норвежец был ранен. Каждое движение давалось ему с трудом.

«Бегите!» – попытался крикнуть Хаим, но ни единый звук не вырвался наружу.

В сознании вновь зазвучали мысли Другого:

– Номер Три и Номер Восемь, идите сюда!

Нужно было что-то делать! Хаим сконцентрировался и ещё раз мысленно закричал:

– Кто ты?!

– Ты ещё здесь, Номер Пять?

Границы сознания снова начали сжиматься, но на этот раз Хаим оказался готов. Он вспомнил, как удерживал гигантские плиты в туннелях террора. Рав-серен ощущал, как Другой из всех сил старается затолкать его обратно в черноту. Но Хаим не поддавался.

Хаим представил, как напрягаются все мышцы его тела. Каменные плиты поползли вверх. И вот он уже стоит в полный рост.

– Зря стараешься, Номер Пять, – проскрипел Другой.

Но тут рав-серен отпустил руки и позволил сводам обрушиться на него. Пространство вокруг военного схлопнулось. Но за мгновение до того, как разум погрузился в черноту, Хаим успел сделать рывок и отбросить Другого от управления. Хаим получил контроль над телом меньше, чем на секунду, но этого было достаточно.

– БЕГИТЕ!!! – прокричал изо всех сил рав-серен, и его сознание погрузилось во мрак.

* * *

Болли Блом и Кейт Эванс стояли возле надгробий. Они переходили от одного камня к другому и разглядывали их.

– Ты заметил, здесь нет плиты с надписью Номер Четыре? – спросила Кейт.

– Вроде бы да, – ответил Болли, морщась от боли.

– И одна из плит пустая…

– Ага, – отозвался Номер Три.

– Как думаешь, почему? Может, с ней что-нибудь случилось?

Но вместо ответа Номер Три поднял здоровую руку, указывая за спину Кейт, и тихо произнёс:

– Смотри!

Кейт повернулась. В их сторону шёл Номер Пять.

– Может, он сможет тебе помочь? – в голосе Кейт прозвучала надежда. – Он же военный и должен знать, что делать. Их же учили оказывать первую помощь! Пойдём!

Кейт взяла Болли за руку и потащила за собой. Не успели они пройти и нескольких метров, как Номер Пять вдруг остановился. В его движениях было что-то странное: он качался, будто был сильно пьян. Затем они услышали его крик.

Кейт в изумлении посмотрела на Болли.

– Мне не послышалось? Он сказал «бегите»?

– Скорее, – Номер Три потянул Кейт в обратную сторону. – Уходим!

– Что происходит? От кого нужно бежать?

– От него!

Кейт впервые увидела в глазах Болли страх, и ей тоже стало страшно. Они побежали прочь от Номера Пять, но как Кейт ни тянула за собой Болли, двигались они всё медленнее и медленнее. Номер Три практически сразу перешёл на быстрый шаг, а ещё через некоторое время уже не мог идти.

– Беги, – сказал Болли Блом, выпуская руку Номера Восемь.

– Нет!

– Он убьёт нас обоих! Я не смогу тебя защитить.

– Нет!

– Не спорь! Беги к лесу, спрячься там.

– Я никуда не пойду одна! – глаза Кейт наполнились слезами. Она нырнула под руку Болли и, обхватив его, потащила в сторону леса.

* * *

Раггиро Рокка и Пауль Леманн пробирались среди деревьев. Их лица и руки были сплошь покрыты порезами. Это была та цена, которую им пришлось заплатить, чтобы забрать оружие. Теперь гонщик сжимал в руке шершавое древко самодельного копья.

Они возвращались в глубь леса. Пауль шёл впереди и пытался вновь отыскать поляну с надгробьями, но вскоре понял, что не сможет: все деревья были абсолютно одинаковыми.

Оба путника внимательно вслушивались в каждый звук, но лес сохранял молчание и не давал им никаких подсказок. Единственное, что нарушало тишину, – их собственные шаги. Поэтому, когда Хаим Кац закричал, его услышали не только Номер Три и Номер Восемь.

Гонщик и Номер Два бросились в том направлении, откуда прозвучал голос. Ловко перепрыгивая через корни и уворачиваясь от веток, Раггиро вскоре оказался возле той самой поляны, о которой рассказывал Номер Два. Вскоре, тяжело дыша, подоспел Пауль. Он встал позади гонщика, прислонившись к дереву.

– Что там? – прохрипел Номер Два.

Но гонщик ничего не ответил. Он сорвался с места и опять побежал. Пауль смотрел ему вслед. Впереди виднелись те самые надгробья, что вылезли из-под земли у него на глазах, хотя теперь астрофизик сомневался, не было ли это игрой воображения.

Фигура гонщика в ярко-красном костюме быстро отдалялась. Номер Два хотел последовать за ним, но острая боль в боку не дала этого сделать. Его дыхание только начинало восстанавливаться.

Пауль прищурился. Вдалеке он увидел людей. Одним из них был Номер Пять:

– О, нет!

Забыв об усталости, Номер Два кинулся вслед за гонщиком. Он пытался окликнуть его, но вместо крика изо рта вырывалось лишь невнятное кряхтение.

Приблизившись, Пауль понял, почему Номер Один так спешил.

Рав-серен шёл к плитам, с обратной стороны которых находились Номер Три и Номер Восемь. Девушка тащила норвежца к лесу.

Номер Два не видел их лиц, но даже на таком расстоянии ощущал исходивший от них страх. Пауль хотел помочь им, но фобофобия не позволила ему сделать это. Видимо, так всё и было задумано. Страх страха должен был стать последним элементом сценария, по которому Номер Пять убивает двух невинных. Ничто всё продумало до мелочей…

Раггиро тем временем бежал к Номеру Три и Номеру Восемь. Пауль подумал, что, даже если гонщик доберётся до них раньше рав-серена, это всё равно ничего не изменит. Номер Один тоже не сможет помочь, ведь им движет чувство вины, а не разум…

Единственное, что способно их спасти, размышлял Пауль, это лес. Они могут спрятаться в чаще, но для этого нужно время. И вдруг Пауль понял, что должен сделать. Его задача – выиграть время, то единственное, что у них у всех ещё осталось.

Пауль глубоко вздохнул и побежал наперерез Номеру Пять.

* * *

Чем чаще Другой запирал Хаима в подсознании, тем тяжелее было оттуда выбраться. В первый раз это оказалось совсем просто: достаточно было одной мысли, и темница разлетелась на осколки. Но теперь рав-серену пришлось приложить огромные усилия, чтобы вновь взглянуть на мир собственными глазами.

К тому моменту Другой миновал возвышающиеся над землёй надгробья, и теперь ничего не отделяло его от Номера Три и Номера Восемь. Хаим почувствовал, что Другой очень доволен.

Голова рав-серена повернулась, и Хаим увидел ещё двух людей. Первым был гонщик. Он направлялся к тем, кого преследовал Другой. Второй – Номер Два, двигался непосредственно к нему.

«Только не это!» – взмолился Хаим.

Хаим хотел атаковать Другого мыслями, но потом решил, что это ничего не даст. Он только выдаст себя, и тогда шансов не останется ни у кого. Нужно выжидать. Возможно, представится удачный момент, и тогда он вышвырнет эту тварь из головы, а потом найдёт её и свернет ей шею.

Другой ускорил шаг. До Номера Три и Номера Восемь оставалось совсем недалеко. У девушки почти не осталось сил, и она еле передвигала ноги.

– Не торопитесь. Вам всё равно никуда не деться…

Рав-серен видел, как гонщик пришёл на помощь Номеру Восемь. Он подхватил норвежца, и их скорость заметно увеличилась. Девушка постоянно оглядывалась и что-то говорила спутникам, кивая в сторону леса.

Другой вновь перешёл на бег, но тут на его пути возник Номер Два. Его бледное лицо не выражало ничего, кроме страха и растерянности.

– Ты правильно сделал, что пришёл к нам…

Другой притормозил и теперь медленно направлялся к Номеру Два. Тот стоял на месте и не шевелился.

– Это не ты! – крикнул Номер Два, голос его дрожал.

«Если ты знаешь, что это не я, то какого чёрта ты здесь стоишь? – подумал Номер Пять. – Беги!»

– Я знаю, каково это, – продолжал Номер Два. – Понимаю, что значит – оказаться под этим влиянием. Но с ним можно бороться!

«И как же?!»

– Он ошибается, Номер Пять. Бороться бесполезно. Ты ещё этого не понял? Мы не хотели, чтобы ты видел, как мы заберём их. Но если ты настаиваешь, Номер Пять…

– Почему ты не отвечаешь, кто ты? – спросил Хаим.

– Потому что это не имеет значения…

– Это имеет значение для меня!

– Ты не поймёшь, Номер Пять…

– Ты уже говоришь со мной! Разве сложно ответить на простой вопрос? Ты же всё равно собираешься всех нас убить!

– Мы никого не убиваем, Номер Пять. Вы все уже мертвы. Мы лишь питаемся тем, что от вас осталось.

– Значит, вот что делаешь… Пожираешь наши души?

– Называй как хочешь, Номер Пять.

– Но почему именно мы?! Почему нас восемь?

– Больше нам не надо. Только восемь.

– А что дальше? После того, как ты нас сожрёшь?

– Придут следующие.

Тем временем Другой продолжал идти к Номеру Два. Астрофизик сделал несколько шагов назад, но споткнулся и упал.

* * *

Пауль увидел, что его слова не возымели никакого эффекта. Глаза Номера Пять заволокло чёрной пеленой, и он продолжал надвигаться на него. Пришлось пятиться, но ботинки увязли в земле, отчего он повалился на траву.

«Это конец», – пронеслось в голове Пауля, когда гигантская фигура военного нависла над ним.

– Отвали от него!

Мимо Пауля пронёсся гонщик. Астрофизик заметил копьё, которое Номер Один занёс для удара. Гонщик сделал выпад, но Номер Пять с лёгкостью увернулся.

Оказавшись за спиной гонщика, рав-серен замахнулся для удара, который мог бы стать для Раггиро Рокка последним, но его рука вдруг зависла в воздухе.

Пауль вгляделся в глаза рав-серена, и увидел, что они вновь стали человеческими. Но лишь на мгновение. Этого оказалось достаточно, чтобы гонщик атаковал второй раз. Но Номер Пять снова увернулся.

Ударом ноги Хаим выбил оружие из рук гонщика. Копьё подлетело вверх, сделало несколько оборотов в воздухе и воткнулось в землю. В том месте, где остриё вошло в почву, трава мгновенно почернела.

Тем временем Раггиро, сделав пару шагов назад, выставил руки вперёд и приготовился к драке.

– Он ещё там! – крикнул Пауль.

– Что? – откликнулся Раггиро.

– Номер Пять… – Пауль не успел закончить фразу. Кулак рав-серена врезался ему в голову. Паулю показалось, что его сбил поезд. Перед глазами вспыхнули звёзды, затем всё потемнело. Последнее, что почувствовал Пауль, – как его тело бессильно падает на траву.

* * *

Хаим не смог удержать собственную руку, но ему удалось изменить угол удара. Если бы он этого не сделал, Номер Два был бы уже мёртв. Тело Хаима лучше его самого знало, что нужно делать. Оно убивало так же легко, как руки музыканта воспроизводят заученную мелодию.

Пожиратель душ повернулся к гонщику, и Хаим поймал на себе взгляд Номера Один. Точно так же на него смотрел боевик в туннеле террора перед тем, как Хаим расколол его голову о бетонную стену.

Неужели это его судьба? Убивать одного за другим. Без разбора. И врагов, и друзей… Может, он не так уж сильно и отличается от Пожирателя?

– Со всеми тебе не справиться! – закричал гонщик.

Нога военного ударила Раггиро в солнечное сплетение. Номер Один отлетел в сторону и, задыхаясь, свернулся на земле подобно улитке.

Хаим наблюдал, как Пожиратель душ медленно подходит к съёжившемуся на земле молодому человеку, берёт его голову обеими руками и приподнимает. Рав-серен узнал этот захват: так их учили сворачивать шеи.

«Нет!!!» – крикнул Хаим Пожирателю душ. Вдруг что-то сбило его тело с ног. Другой рухнул на песок и в недоумении поднял голову. В следующее мгновение ему в лицо влетел здоровенный кулак Болли Блома. Перед глазами всё вспыхнуло, и на какое-то время и Хаим, и Пожиратель перестали что-либо видеть.

Хаим вдруг понял, что чувствует нечто странное. Это была боль! Никогда ещё рав-серен ей так не радовался. Но не успел Номер Пять насладиться забытым ощущением, как Другой вновь отстранил его от управления.

В глазах опять прояснилось. Хаим увидел перед собой норвежца. Он стоял боком, выставив перед собой здоровую руку, и сжимал кулак. Его лицо выглядело измождённым, однако было видно, что он готов к бою. На лбу выступили капельки пота, ноздри широко раздувались, а челюсти были плотно сжаты.

Пожиратель душ сорвался с места. Хаим почувствовал разворот корпуса и то, как плечо оттягивается для удара…

Почувствовал!

Хаим сосредоточился и сделал рывок всем телом, похожий на тот, что иногда делаешь во сне, чтобы проснуться. Этого хватило. Номеру Три удалось увернуться и нанести ещё один мощный удар. Очередная вспышка, но Хаиму вновь не удалось в полной мере получить контроль над телом.

Номер Три исчез из поля зрения.

* * *

Воспользовавшись моментом, Болли обошёл военного сбоку и приготовился к продолжению драки. Сейчас бы ему очень пригодилась другая рука. Он попробовал пошевелить ею, но плечо свело судорогой, и стало невыносимо больно.

Рав-серен повернулся в сторону Номера Три. Его глаза окрасились чернотой, точно так же, как раньше у гонщика. Болли на мгновение показалось, что за плечами гиганта кто-то есть, какая-то тень.

Рав-серен бросился на Болли и нанёс несколько ударов, но каким-то образом Номеру Три удалось увернуться от каждого из них.

Болли ударил рав-серена в ответ, но военному удалось поймать его за запястье.

Резким и отточенным движением рав-серен вывернул руку так, что Болли застонал и упал на колени.

«Всё», – только и успел подумать Болли Блом.

В следующую секунду гигантский кулак рав-серена опустился ему на голову. Перед глазами взорвался фейерверк, а затем стало темно. Сквозь заволакивающую сознание черноту Болли услышал, как закричала Номер Восемь.

Рав-серен занёс руку для следующего удара. Последнего. И смертельного.

На этот раз на помощь Болли пришёл гонщик. Номер Один кинулся на рав-серена, и Другому пришлось отпустить норвежца.

Лёгким движением Номер Пять отбросил гонщика, а затем вновь развернулся к Номеру Три, чтобы закончить начатое. Но Болли Блом опередил Пожирателя. Его кулак врезался в подбородок рав-серена и отбросил его на несколько метров.

* * *

На этот раз Хаим не медлил. Как только от удара перед глазами вспыхнуло, он вцепился в органы чувств изо всех сил. Пожиратель душ пытался вытеснить Хаима, но рав-серен больше не собирался уступать. Сделав последнее усилие, Хаим понял, что победил. Другой наконец покинул его сознание.

* * *

Когда Раггиро Рокка и Пауль Леманн бежали на помощь к Болли Блому и Кейт Эванс, с другой стороны на поляну вышли Кенджи Окумура и Аркадий Стародуб.

– Опоздали? – спросил философ.

– Думаю, нет. Пока ещё нет, – ответил альбинос, надевая тёмные очки.

– Там что-то происходит, – Аркадий вглядывался вдаль. – Вы видите, Номер Шесть?

– Надо подойти ближе!

Кенджи поспешил к чёрным камням. Он впервые смотрел на плиты, но что-то в них показалось ему знакомым. Только он никак не мог понять, что именно.

В тот момент, когда рав-серен ударил гонщика в живот и собирался свернуть ему шею, Аркадий и Кенджи подошли уже достаточно близко, чтобы всё видеть.

– Он убьёт его! – воскликнул Аркадий.

Но тут, словно пушечный снаряд, в военного врезался Номер Три и сбил его с ног. Из груди философа вырвался вздох облегчения.

Кенджи не смотрел на сражение. Всё его внимание было сосредоточено на гигантских надгробьях. Чутьё подсказывало, что они здесь не случайно. В них кроется что-то очень важное.

Кенджи думал о символах. Он вспоминал каждую деталь.

Круг – обозначает сферу, внутри которой они находятся.

Круг с точкой – вероятно, указание на центр. Центр этого мира.

Бесконечность – как там сказал философ? – это понятие метафизическое.

И последние символы. Восьмёрка и октограмма с точкой посередине – восьмилучевая звезда в круге. Восемь лучей…

Кенджи посмотрел на плиты и сосчитал их. Восемь!

– Я понял!!! – закричал Кенджи, но в этот момент Болли Блом нанёс последний удар. Рав-серен отлетел в сторону, и не успело его тело коснуться земли, как разразилась страшная буря.

Со всех сторон обрушился шквальный ветер, пространство заполнил гул. Повсюду засверкали молнии и загрохотал гром.

Кенджи хотел найти философа, но внезапный приступ страха сковал тело. Альбинос понял, что не в состоянии даже дышать, и опустился на землю. Мысли Кенджи вновь перенеслись в те моменты, когда болезнь лишала его способности двигаться.

При жизни ему казалось, что со временем он должен был к этому привыкнуть. Но сделать это так и не удалось. С каждым разом становилось только хуже. Он замирал и смотрел на жизнь, что проносится мимо. Кенджи вдруг вспомнил, как сказал Зайне, что неверно использовал предоставленное ему время. Может быть, так оно и есть? И в действительности всё было наоборот? Может, именно в минуты паралича он только и жил по-настоящему, а всё остальное время прожито впустую?

Вплоть до того момента, пока он не встретил Зайну.

После катастрофы, которая забрала и одновременно подарила ему настоящую жизнь. Кенджи почувствовал чьё-то лёгкое прикосновение. Он поднял глаза и увидел перед собой Номер Четыре. Её силуэт был нечётким, но он ощущал тепло её руки. Удушье отступило.

– Но как?.. – прошептал Кенджи. Зайна не ответила, а лишь сжала его руку.

– Это значит, что ты…

– Нет… – Зайна ласково улыбнулась, и в этот момент Кенджи показалось, что он знает её очень и очень давно. – Но если у тебя всё получится, я смогу уйти. Спасибо тебе, Номер Шесть… И берегись Пожирателей душ. Не называй им своего имени. Никогда.

– Что это значит? – спросил Кенджи, но силуэт Зайны уже растворился в порывах ветра.

Кенджи поднялся на ноги и ощутил, что может дышать.

Альбинос бросился к тому месту, где, по его представлению, находились чёрные плиты. По пути он наткнулся на философа. Аркадий стоял, не зная, в какую сторону идти, и укрывал лицо от налетающих порывов ветра.

– Номер Шесть, это вы? – в голосе философа звучал испуг.

– Да! Номер Семь, я всё понял!

– Нужно найти остальных. Вы знаете, куда идти?

– Примерно.

Кенджи, взяв философа под руку, двинулся сквозь бурю. Вскоре они услышали голоса.

– Эй! Мы здесь! – крикнул Кенджи. Через мгновение из густой завесы показался огромный силуэт и схватил альбиноса за рукав.

– Скорее сюда!

Кенджи поднял голову и увидел рав-серена. Поймав на себе обеспокоенный взгляд альбиноса, Хаим поспешил успокоить его:

– Все хорошо, Номер Шесть. Это я.

– Номер Пять! – воскликнул философ.

– Я здесь, профессор. Простите, что оставил вас!

– Всё хорошо, Номер Пять. Теперь всё хорошо…

Хаим подвёл философа и Кенджи к одной из плит. Возле неё столпились остальные. Болли обнимал Кейт, пытаясь укрыть её от разъярённого песка. Гонщик поддерживал под руку Номера Два, который только пришёл в сознание после сокрушительного удара. Не хватало только проводника.

– Послушайте меня! – прокричал Кенджи. Он обращался к философу, но хотел, чтобы его слышали все. – Октограмма в пещере указывает на эти плиты! Они стоят по кругу на равном удалении друг от друга. Если прочертить между ними линии, то получится восьмилучевая звезда. Вы говорили, профессор, что октограмма часто изображалась над входами в жилище?

– О чем ты говоришь? – перебил гонщик.

– Я как раз и пытаюсь вам объяснить! Так вот, – Кенджи вновь обратился к Аркадию, – эта октограмма указывает, где вход – место, через которое мы сюда попали. Оно должно служить и выходом! Я думаю, точка внутри октограммы – это указание на выход!

– Только вот как нам выйти? – прокричал Аркадий.

– Я думаю, что знаю ответ! – отозвался Пауль. – Копьё! Нужно его использовать!

– Ты прав! – Раггиро хлопнул Пауля по плечу. Гонщик исчез, а через мгновение вернулся, сжимая в руках оружие.

– Номер Пять, справишься?

– А то! – усмехнулся Хаим. – Только покажите, куда бить!

– Сейчас разберёмся, – крикнул Кенджи и, стараясь не обращать внимания на гром, вспышки молний и порывы ветра, начал измерять шагами расстояние между плитами. Спустя время альбинос направился к центру между камней. Остальные последовали за ним.

– Я думаю, это тут! – крикнул Кенджи. – Номер Пять, давай!

– Здесь? – Хаим поднял над головой сделанное Раггиро копьё и изо всех сил ударил острым концом в точку, на которую указывал альбинос.

Земля вздрогнула – и все упали. Один рав-серен смог удержаться на ногах.

Хаиму показалось, что мир пытается вытолкнуть оружие, пронзающее его плоть. Древко пошло обратно вверх, но рав-серен навалился на копьё всем весом и надавил. Ветер взвыл из последних сил, казалось, что пространство забилось в предсмертной агонии. Почва вокруг копья начала чернеть и скручиваться, подобно водовороту. Во все стороны от места, куда Хаим воткнул оружие, расползались чёрные жилы. Гул стал настолько высоким, что теперь больше походил на крик раненого животного.

– Нужно ему помочь! – крикнул Номер Три.

Рав-серен лёг на копьё грудью, и казалось, оно вот-вот должно надломиться.

Болли здоровой рукой ухватил древко копья и стал давить вниз.

– Чё вы ждёте?! – прорычал Болли. – Давайте сюда!

С каждым новым прикосновением копьё всё больше утопало в земле. Чёрное пятно разрасталось и уже поглотило поляну целиком. Кейт коснулась оружия последней. Едва она дотронулась до него кончиками пальцев, копьё провалилось в почву, образовав нечто наподобие воронки.

– Получилось! Это выход! – воскликнул Кенджи.

– Я пойду первым! – Хаим прыгнул в образовавшийся проход.

– Следующий! – донёсся голос из воронки.

– Теперь ты, – повернулся Болли к Кейт.

– Нет, ты первый! – по глазам девушки Болли понял, что спорить бесполезно.

Через мгновение Номер Три исчез в воронке. За ним последовали Кенджи, потом Пауль и Аркадий.

– Ты идёшь? – Раггиро посмотрел на Кейт.

– Сразу после тебя.

– Как знаешь, – и гонщик нырнул вслед за всеми.

Кейт оглянулась. Буря стихла, и всё вокруг поглотила тьма. Не было света, бьющего из-под земли. Исчезли надгробия и деревья. Теперь мир мёртвых и сам оказался мёртвым.

Номер Восемь первой очнулась в этом мире, последней она его и покинет. Так решила для себя Кейт.

Номер Восемь сделала шаг и провалилась в воронку.

44

Её подхватили чьи-то руки и потянули вверх, хотя она падала вниз.

Первым, кого увидела Кейт, был Номер Пять. Рав-серен улыбнулся ей и отошёл в сторону.

Кейт поняла, что стоит на твёрдой поверхности. Номер Восемь посмотрела под ноги, но не разглядела ничего, кроме черноты.

Подняв глаза, Кейт увидела всех остальных. Номер Три стоял, расправив плечи, и улыбался. На лице норвежца больше не было ссадин и порезов, а больная рука вновь оказалась в рукаве комбинезона. Кейт подбежала к Болли, обвила массивную шею руками и поцеловала его.

– О, ничего себе! – не удержался Раггиро.

– Не вмешивайся, – усмехнулся Пауль и похлопал нового друга по плечу.

– Постойте! – Кейт вдруг отпрянула от Болли. – А где проводник?

– У неё всё хорошо, – грустно улыбнулся Кенджи.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю.

Кенджи заметил обеспокоенный взгляд Номера Два.

– Это не твоя вина, – сказал он, подойдя к Паулю. – Я знаю это. И она знала…

– Спасибо… – Пауль не выдержал и отвёл глаза.

– Идите сюда! Смотрите! – позвал Аркадий.

Все подошли к философу. На чёрном бархате Вселенной повисла Земля. Сине-зелёная планета была окутана облаками, а из-за её голубого бока осторожно выглядывала Луна.

– Как же красиво… – прошептала Кейт.

– Да, потрясающее зрелище! – согласился Кенджи.

– Значит, мы всё же в космосе, – улыбнулся Пауль.

– Кто-нибудь скажет, что с нами в итоге произошло? – спросил Раггиро.

– Я скажу, – отозвался Хаим. – Мы попали к Пожирателю душ. И, по всей видимости, не мы первые. И стали бы не последними, если б не уничтожили его…

– И что теперь с нами будет? Что обычно происходит с душами, если они не попадаются Пожирателю? – спросил Пауль.

– Боюсь, нам этого уже не узнать, – отозвался философ.

– И кто мы теперь? – Кейт посмотрела на Болли.

Он взял её за руку и сказал первое, что пришло в голову:

– Безымянные.

* * *

В это время из-за спины ударили первые лучи солнца. Они осветили поверхность, на которой стояли Безымянные, и Землю.

– Что это?! – вдруг воскликнул Пауль, а Кейт вскрикнула.

– Неужели это?.. – тихо произнёс Раггиро.

– Пожиратели душ! – подтвердил Хаим.

Взору Безымянных открылись тысячи чёрных сфер. Они облепили Землю со всех сторон, подобно пиявкам. Пожиратели душ раздувались и вновь возвращались к исходному размеру, отчего казалось, что они дышат. Некоторые из них сияли в лучах солнца, в то время как другие поглощали свет и почти сливались с чернотой Вселенной.

– Они повсюду… – прошептала Кейт Эванс.

– Но как это возможно? – Раггиро Рокка посмотрел на философа. – Почему их не обнаружили?

– Ничего удивительного, – ответил Аркадий Стародуб. – Душа на сегодняшний день тоже лишь теория. Никто пока не доказал её существования.

– Вероятно, мы первые, кто смог выбраться из Пожирателя, – добавил Кенджи Окумура, – и единственные, кто узнал, что происходит с душами после смерти. Мы не должны были оказаться здесь. Мы не должны были это видеть…

– И что нам теперь делать? – спросил Болли Блом.

– А что нам остаётся? – ответил ему рав-серен Хаим Кац. – Будем уничтожать их. Больше некому…

Примечания

1

Раврен – воинское звание военнослужащих сверхсрочной службы Армии обороны Израиля. В современной армии Российской Федерации соответствует воинскому званию «майор».

2

Нарое название кактуса Шлюмбергера.

3

Показалось, она стала мной, познала мой стыд. Все страдания и боль обволокли меня» (песня группы Slipknot: Vermilion Pt.2.)

4

Ты сделал всё, чтобы она была моей, просто была моей. И что поделать… Я не знаю, что делать, когда она заставляет меня страдать».

5

Это  – всё для меня, несбыточная мечта, песня, которую никто не поёт, недостижимая… Она – миф, в который я должен поверить… Мне нужна всего одна причина, чтобы сделать его реальностью…»

6

Не знаю, что делать, что делать, когда она заставляет меня страдать. Но я не дам этим чувствам овладеть мной. Я не дам этим чувствам овладеть мной».

7

«Ком в горле, шок, разбиться на куски? Не хочу. Нет. Я не хочу таким быть, но я не дам этим чувствам овладеть мной»

8

«Она нереальна. Я не могу сделать её реальной».

8

Отрывок из песни Vermilion pt.2 металл-группы Slipknot.

Content

Игорь Дмитриевич Озёрский
Безымянные

Часть первая. Ничто

Номер один

Номер два

Номер три

Номер четыре

Номер пять

Номер шесть

Номер семь

Номер восемь

Часть вторая. На другой стороне

1

2

3

4

5

6

7

8

Часть третья. Во власти вечности

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

Часть четвертая. Тайны послесмертия

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

Часть пятая. Другой

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

Примечания