Дербенд-Наме

© Издательский дом «Эпоха», 2007

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

«Дербенд-наме» – памятник дагестанской историографии

Дагестанская историческая хроника «Дербенд-наме» – один из самых распространенных, самых сложных, самых востребованных литературных памятников. Исследователи располагают около 40 списков хроники на персидском, турецком, арабском языках, на многих языках народов Дагестана, сочинение переведено на многие европейские языки. Вместе с тем этот исторический труд недостаточно исследован, требует серьезного внимания историков, филологов, востоковедов, текстологов, фольклористов.

Открытие памятника. Первые исследования. В 1722 году при походе Петра I на западный берег Каспийского моря («Персидский поход») в Дербенте наиб города Имам-Кули вручил российскому императору в дар вместе с ключами города рукопись местного исторического сочинения, ставшего впоследствии известным под названием «Дербенд-наме». Так началось знакомство с одной из самых ранних дагестанских хроник.

Впервые о «Дербенд-наме» стало известно в научном мире Европы 280 лет тому назад, в 1726 году, когда академик Байер в своем «De muro Caucaseo» («Кавказская стена») писал: «Когда мусульмане под командованием Герейхана овладели городами Дербенд и Эндери, Мухаммад Аваби Акраси получил приказ рассмотреть арабские и персидские источники и составить на турецком языке сочинение по древностям Дагестана». Здесь речь идет о событиях конца XVI в., а Мухаммад Аваби – это один из представителей мусульманской ученой элиты в Дагестане.

В 1814 г. перевод «Дербенд-наме» был издан на немецком языке академиком Юлием Клапротом, ав 1819-на французском – на базе Петербургской рукописи. Первоисточник установил точное имя автора (или, скорее всего, составителя) хроники, это не Мухаммад Аваби Акраси, а Мухаммад Аваби Акташи, житель города Эндирей, что на реке Акташ.

Однако настоящим событием в истории российского востоковедения и в судьбе дагестанской хроники был выход в свет фундаментальной монографии М. А. Казембека (1802–1870), профессора Санкт-Петербургского университета, – это было наиболее полное издание (текст на адербейджанском языке арабской графикой, перевод на английский язык, снабженный обширными и ценными текстовыми и историческими комментариями). Книга была издана в 1851 году в Санкт-Петербурге[1].

М. А. Казембек свое детство и юношеские годы провел в Дербенте, и во «Введении» к изданию текста он вспоминает о том живом интересе, который вызывал «Дербенд-наме» у местных жителей: «Когда я был мальчиком лет четырнадцати – это я хорошо помню – публичное чтение „Дербенднаме“ с объяснениями и примечаниями занимало в течение нескольких дней внимание узкого кружка любознательных и полуцивилизованных юношей Дербента, которые к их чести проводили утомительные часы своих зимних вечеров в общей компании, забавляясь чтением древних рукописей, популярных историй, преданий и вымыслов относительно древностей Азии, подвигов героев и деяний прославленных приключений».

С издания Казембека начинается история изучения памятника, ему принадлежит первое источниковедческое описание рукописи, постановка вопроса о ее датировке, о причинах многих версий «Дербенд-наме», о многочисленных ошибках, вполне возможных при частых переписках хроники.

После монографии Казембека «Дербенд-наме» долгое время не привлекало внимание исследователей. Примерно через 50 лет, в 1898 г. в Тифлисе вышел перевод одного из ранее неизвестных списков сочинения на «турецком» (точнее, азербайджанском) языке на русский язык. Это был первый перевод на русский язык, причем выполнялся он под наблюдением не специалиста-востоковеда, а военного человека, знаменитого героя взятия Мерва, генерал-лейтенанта Максуда Алиханова-Аварского, уроженца древней столицы Аварии – Хунзаха.

Однако над редакцией «Дербенд-наме» работал человек с огромным литературным талантом, исследовательским даром, автор историко-этнографических очерков «В горах Дагестана», подробного и увлекательного описания Хивинского похода, ряда других книг и военных очерков. Введение в научный оборот полного тюркского текста «Дербенд-наме» с большим числом приложений и исторических комментариев было фактически продолжением исследовательского интереса Алиханова-Аварского к истории и культуре дагестанских народов. Следующий русский перевод арабского списка был осуществлен в 1980 г. (М.-С. Саидов, А. Р. Шихсаидов), а тюркского списка в 1992 и 1993 гг. (Г. М.-Р. Оразаев), т. е. издание Алиханова-Аварского в течение около 95 лет оставалось единственным полным русским переводом тюркского текста.

Объектом внимания Алиханова-Аварского стал ряд важных вопросов текстологии и структуры сочинения – речь идет о содержании «Дербенд-наме», различных его списках, авторе и датировке памятника, о вопросах исторической географии, топонимической номенклатуры. Алиханов-Аварский провел огромную подготовительную работу прежде чем определить свое отношение к этому сложному и интересному памятнику письменной культуры. Он внимательно ознакомился с работами предшествующих исследователей. Конечно, самые ценные сведения он почерпнул из фундаментального академического издания Мирза А. Казембека, удостоенного престижнейшей в то время Демидовской премии; через сочинения Казембека он познакомился также с работами Байера и Клапрота, академика Б. А. Дорна. Все эти работы, посвященные «Дербенд-наме», и основные положения, высказанные учеными, учтены Алихановым при переводе и комментировании нового списка на турецком языке, обнаруженного им. Список этот оказался довольно полным, охватывающим политические события в Дагестане на протяжении шести веков – V–X вв., характеризующих место региона в политической, военной истории Арабского халифата в бурный период арабо-сасанидского, затем арабо-хазарского противостояния. Было выдвинуто несколько важных аспектов, ориентированных на дальнейшее изучение памятника.

Общая оценка «Дербенд-наме». Оно хорошо вписывается, по мнению Алиханова-Аварского, в общий ряд мусульманских сочинений, не усвоивших «приемов строгого исторического метода: исследования событий, проверки фактов, указания источников и критического к ним отношения», им не чужды некоторые преувеличения, пристрастие и даже вымыслы. Тем не менее, эта компиляция представляет собой краткий свод главнейших арабских и персидских известий, «касающихся таких существенных исторической науки вопросов» как строительство Дербентского оборонительного комплекса, хазаро-иранское противостояние, арабские завоевания и распространение ислама на Восточном Кавказе.

Язык сочинения. В научном мире России считалось, что «Дербенд-наме» сохранился в рукописях «только на языках джагатайском, адербейджанском и персидском». Алиханов добавляет, что за последнее время обнаружилось существование рукописи на арабском языке.

Концепция происхождения «Дербенд-наме». Вопрос об авторстве. Атрибуция памятника и определение его происхождения – один из главных вопросов источниковедения и текстологии. Многие списки «Дербенд-наме» не имеют ни даты, ни указания на авторство.

Алиханов-Аварский опирается в этом вопросе на авторитетное мнение академика Байера и академика Ю. Клапрота. Байер считал, как было указано выше, что Мухаммад Аваби Акраси получил указание составить трактат, используя дошедшие до этого времени арабские и персидские источники. Другой ученый, академик Ю. Клапрот писал через сто с лишним лет по этому же поводу, что Мухаммад Аваби Акташи должен был «сделать на чистом тюркском языке извлечения из лучших источников арабских и персидских, трактующих о минувших судьбах Дагестана».

О датировке памятника. Что касается времени составления «Дербенд-наме», то Алиханов-Аварский вполне поддерживает мнение Казембека, писавшего, что речь идет о конце XVI в. и что крымский хан, о котором идет речь, – это Кази Гирей (Гази Гирей), брат крымского хана, пребывавший в Дагестане в 1578–1583 гг. Алиханов-Аварский не останавливается на этом. Он обратился к местным хроникам и истории кварталов и тухумов Эндирея, зафиксированным в работе Н. Семенова «Туземцы Северо-Восточного Кавказа», написанной в 1895 г. Жители одного из кварталов селения назывались борахан-аульцами, считавшимися выходцами из Крыма. Это навело на мысль о составлении хроники на одном из тюркских языков («джагатайском наречии тюркского языка»), с которого, судя по сообщению одного из информаторов Казембека, был сделан в конце XVIII в. Алияром перевод на персидский язык, а последний был переведен на адербейджанский.

Алиханов-Аварский внимательно изучил все эти мнения, а также многочисленные сообщения местных алимов о наличии арабского варианта, послужившего будто бы основой для перевода Алияра на персидский. Весь этот сложный клубок языковых проблем дал основание Максуду Алиханову утверждать, что «вопрос о первоначальном языке „Дербенд-наме“ остался, таким образом, нерешенным».

Новый список «Дербенд-наме», изданный под редакцией Алиханова-Аварского. Максуду Алиханову принадлежит заслуга подготовки, редактирования и издания одного из полных списков «Дербенд-наме». Речь идет о рукописи, которая «оказалась в Закатальском округе, у Халил-Бека Илисуйского, вместе с превосходным экземпляром Адербейджанской ее версии».

Как указывает Алиханов, перевод был осуществлен Велибековым, бывшим преподавателем учительской семинарии в Гори. В 1897 г. Алиханов-Аварский познакомился с переводом, осуществленным им «с одного Адербейджанского манускрипта, весьма близкого к версии Казембека».

Далее Алиханов-Аварский сообщает, что «пришлось выпустить уже обработанные две первые главы „Дербенд-наме“ по версии Казембека и заменить их более подробным рассказом по рукописи Илисуйского, который был переведен при любезном содействии почтенного Абдул-Кадыра-Эфенди, мусульманского законоучителя Горийской семинарии». Связано это было, со слов Алиханова, с тем, что текст Казембека имел неточности, особенно по части географической номенклатуры. В этой связи кажутся необоснованными претензии к «так называемым ориенталистам-европейцам», которые также имели дело с дефектными экземплярами рукописи.

В настоящее время известно более 40 списков дагестанской исторической хроники «Дербенд-наме» на многих языках. Сложность текста, противоречивость сведений, явные ошибки в написании отдельных имен и названий городов и отдельных местностей, объективные и субъективные ошибки переписчиков, нередко неточные объяснения и перевод текста – все это значительно усложняет работу над «Дербенд-наме», являющейся вместе с тем памятником местной дагестанской историографии, составленной в конце XVI – начале XVII вв. на базе разрозненных известий, сохранившихся в основном в виде частных отдельных рассказов и хроник X–XI вв. или как сообщений представителей арабской исторической и географической литературы IX–X вв.

Исследования и открытия XX в. XX век принес новые кардинальные открытия и успехи в интерпретации «Дербенд-наме», в выявлении и изучении новых списков знаменитой исторической хроники. В 1926 г. вышла обстоятельная, основанная на многочисленных источниках статья академика В. В. Бартольда. К вопросу о происхождении «Дербенд-наме»[2]. Вопреки высказываниям Байера, Клапрота, Алиханова-Аварского, В. В. Бартольд внес существенные дополнения в вопрос о происхождении хроники. По его мнению, книга была составлена «не для завоевателя Гирей-хана… в котором видели хана Крымского, а для местного хана Чабан-бека, сына шамхала, потомка умершего Гирей-хана, также принадлежавшего к числу дагестанских правителей». Выдающийся востоковед считал также, что сочинение Мухаммада Аваби Акташи было сокращенным турецким переводом с другого «Дербенд-наме», написанного по-персидски, и что текстологически позднейшей датой (Terminus ante quem) составления этой истории можно считать 1099 / 1687-88 г. – дату рукописи тогдашней Государственной библиотеки им. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде.

Все это подводит В. В. Бартольда к важному выводу: составление «Дербенд-наме» было официальным поручением одного из дагестанских правителей. Это обстоятельство наложило, как нам представляется, отпечаток на структуру и идейную направленность сочинения, оно стало носителем государственной идеи, официозом в полном смысле слова. Хроника (свод различных исторических текстов), составленная в конце XVI или в первой половине XVII в., была основана на более ранних источниках, в основном на хрониках или записях IX–XI вв. Первоначальный тюркский перевод породил большое число «дочерних» текстов, в том числе на арабском и персидском языках. Затем книга была переведена на языки народов Дагестана (аварский, кумыкский, лакский, даргинский), но это произошло в XIX в. (или, возможно, отчасти во второй половине XVIII в.) – литературная реплика широко представленной в то время идее сильной государственной структуры.

В 1948 г. М.-С. Саидов написал статью о «Дербенд-наме» с привлечением большого числа арабских списков. Во второй половине XX в. появился ряд обстоятельных переводов хроники (перевод арабского текста с учетом нескольких десятков списков; перевод тюркоязычного текста Румянцевского музея)[3]. Опубликованы списки «Дербенд-наме» на лакском (Г. Б. Муркелинский, И. Х. Абдуллаев), даргинском (А. И. Исаев), кумыкском (Г. М.-Р. Оразаев).

Источники «Дербенд-наме». Специальное изучение основной тематики персидских, тюркских, арабских списков показало, что в первой своей части, в своих основных сюжетах «Дербенд-наме» ближе всего к тексту ал-Куфи (X в.) и зависимого от него Балами (X в.), ряда других арабских историков IX–X вв. (ал-Балазури, ал-Якуби, ат-Табари и др.) Однако это далеко не пересказ событий, нашедших свою фиксацию в арабской исторической литературе. Составитель хроники искусно использовал этот материал, соединив его со сведениями местных хроник или их отрывков, исторических преданий. Материал, относящийся к более позднему времени, опирался, как нам представляется, почти полностью на местные исторические традиции, выписки из различных исторических записей, фиксировавших памятные записи.

Структура «Дербенд-наме». Жанровая характеристика. Изучение списков хроники позволяет говорить о тематическом единстве тех списков, которые излагают события в пределах Сасанидской (до серед. VII в.) и Омейядской эпох (662–750 гг.), т. е. от V до середины VIII в., до начала династии Аббасидов (750 г.). В основном, это – военно-административная, строительная деятельность сасанидских и омейядских правителей в Дербенте, их взаимоотношения с местными феодальными правителями. В основном это относится к арабским текстам. Что касается текстов турецких (тюркских), то они посвящены, в основном, эпохе Аббасидов (с 750 г.), доведя рассказ до X в., а в Румянцевском списке – до 1064 г. Мы имеем, таким образом, дело с двумя редакциями известного дагестанского исторического сочинения.

Структурно сочинение состоит из трех частей: первая – Сасанидские претензии и строительная деятельность в Дагестане; вторая – описание арабских завоеваний и исламизационного процесса в духе широко распространенного в арабской литературе жанра «завоеваний» В этих двух разделах нет особых перерывов в хронологии. Третья же часть повествования – о наиболее важных событиях уже мирного времени, в основном – о деятельности по благоустройству города. Эта часть еще связана с жанром «завоеваний» («магази» и «футух ал-булдан»), но в основном она вошла в русло другого, также широко распространенного в арабо-мусульманском мире жанра «достоинств» («фадаил»). В одном сборном тексте были объединены образцы нескольких популярных жанров.

Ниже дается перевод, предложенный Алихановым-Аварским. К сожалению, тюркский текст «Дербенд-наме» не представлен, его судьба вообще неизвестна. Потому не представляется возможным сравнительный анализ социальных терминов, географической номенклатуры, отдельных имен или же событий, установить качество перевода. Мы даем лишь перепечатку «Дербенд-наме» (под редакцией Алиханова-Аварского), давно ставшего библиографической редкостью. Текст издается в полном объеме, без исправлений, уточнений, сокращений или же добавлений. Лишь в самых необходимых случаях даются ссылки на литературу, вышедшую после 1898 г., или же предлагается иная интерпретация (см.: «Комментарии»).

А. Р. Шихсаидов,

доктор исторических наук,

профессор

Дозволено цензурою. Тифлис, 2-го мая 1898 года.

Предисловие

Содержание «Дербенд-наме», разные версии этого сочинения, его переводы, автор и время появления «Дербенд-наме» – историческое сочинение, обнимающее политическую жизнь Восточного Кавказа в бурный период ожесточенной борьбы из-за господства в этой стране между персами, хазарами и арабами, начиная с конца V и до начала X века по Р. X.

Восточные авторы, и мусульманские в том числе, трактующие о прошлом, как и вообще писатели минувших столетий, за редкими исключениями, к сожалению, не усвоили приемов строгого исторического метода: исследования событий, проверки фактов, указания источников и критического к ним отношения. Напротив, им не чужды некоторые преувеличения, пристрастие и даже вымыслы; в них, словом, говорит нередко религия и национальность, к которым принадлежат сами. И автор «Дербенд-наме» не составляет в этом отношении исключения. Но тем не менее, его сочинение является кратким сводом главнейших арабских и персидских известий, касающихся таких существенных для исторической науки вопросов, как построение «Кавказской стены» и циклонических верхов Дербенда, борьба Персии с Хазарией, появление арабов в этих странах и покорение ими западного прибрежья Каспия, изгнание хазар и водворение ислама в Дагестане и т. д., и сводом тем более ценных, что писатели другитх наций или вовсе не касаются этой важной эпохи в жизни нашего края, или же черпают свои отрывочные сведения о ней из тех же источников. В этом заключается интерес, представляемый «Дербенд-наме». Сочинение это, или вернее компиляция, произведение вполне прозаическое по форме и содержанию, что мы подчеркиваем мимоходом, ввиду непонятного определения А. Н. Грена, который почему-то окрестил его произведением поэтическим, не отказывая однако в исторической верности его содержания[4].

В мусульманском мире «Дербенд-наме» циркулирует только в рукописях и, как утверждал уроженец Дербенда и известный профессор Казем-Бек[5], только на языках джагатайском, адербейджанском и персидском. Однако в последнее время оказалось, что это же сочинение существует и на арабском языке, да еще в наиболее пространном виде.

В начале XVIII столетия, если еще не ранее, манускрипты «Дербенд-наме» проникли и в Европу, именно – в публичные библиотеки Парижа, Берлина и Петербурга, и из них разновременно были сделаны извлечения ориенталистами Байером, Клапротом и Дорном, на языках латинском, французском и немецком. В целом тюркский текст этого сочинения, параллельно с английским переводом, издан только в Петербурге Казем-Беком в 1851 году.

Автор «Дербенд-наме», время появления этого сочинения и язык, на котором первоначально оно было написано, в точности неизвестны. Для приблизительного же определения этих сторон существуют следующие основания:

Академик Байер в своем трактате о «Кавказской стене» (De muro Caucaseo), опубликованном в 1726 году, говорит так о происхождении «Дербенд-наме»:

«Когда мусульмане, под командой Гирей-хана покорили Дербенд и Андери[6], Мухаммед-Аваби-Акраси (из Акраса) получил приказание составить, по источникам арабским и персидским, на языке тюркском, трактат о древностях Дагестана» и т. д.[7]

О том же предмете более пространно, но не менее туманно, трактует и Клапрот, писавший через 103 года после Байера. «В то время, – говорит он, – когда исламизм распространился в соседстве Дербенда и когда Гирей, хан Крымский, покорил страны между Кумой и морем Каспийским, а также Эндери, он приказал одному жителю этого города, по имени Мухаммед-Аваби Акташи (из Акташа)[8], сделать на чистом тюркском языке извлечение из лучших историков арабских и персидских, трактующих о минувших судьбах Дагестана. Неблагоприятные обстоятельства долго препятствовали Мухаммеду пополнить эту работу однако он окончил ее» и т. д.[9]

К сожалению, ни Байер, ни Клапрот не указывают на источник, из которого они почерпнули приведенные сведения. Тем не менее о мистификации в данном случае не может быть, конечно, и речи, и надо полагать, что какое-либо основание было у них, хотя бы в виде предания, сохранившегося где-либо среди мусульманских книжников. Во всяком случае, можно принять за достоверное, что «Дербенд-наме» вышло из-под пера Мухаммеда-Аваби из Акташа или Эндрея, так как это сведение двух названных ориенталистов подтверждается еще из другого источника. Имея в виду, что довольно значительное количество рукописей этого сочинения встречается в самом Дербенде, и полагая, что среди ученых мусульман этого города могли сохраниться сведения о его авторе и времени появления, мы обратились к любезному посредничеству генерала Араблинского, проживающего в Дербенте, с просьбой расспросить их и поделиться с нами их ответом. Муллы Дербента, оказывается, совещались по поводу поставленных им вопросов и ответили, между прочим, что «по их сведениям „Дербенд-наме“ составлено жителем селения Эндрей, Мухаммедом-Аваби, на основании достоверных известий арабских историков».

Дербендские ученые обходят молчанием другой более важный вопрос – о времени появления интересующего нас произведения, – затемненный Клапротом, который относит его ко времени распространения ислама в соседстве Дербенда. Дело в том, что, вопреки вышеприведенным словам двух ориенталистов, мы не имеем никакого исторического свидетельства о том, что ханы Крыма когда-либо покоряли Восточный Кавказ с Дербендом и Эндери, и, напротив, знаем достоверно, что ислам проник в Дербенд и в Дагестан в начале VIII столетия, следовательно, за целых семь веков до возникновения в Крыму династии Гиреев. Затем, с середины XV и почти до конца XVIII столетия, т. е. в течение без малого трех с половиной веков, в Крыму царствовали 22 Гирея. Спрашивается, кого из них разумеет под «Гиреем, ханом Крыма», которому, – по словам Байера и Клапрота, – ученый мир обязан существованием «Дербенд-наме»?

На этот вопрос, в своем предисловии к английскому переводу «Дербенд-наме», Казем-Бек отвечает историческими справками, из которых следует, что ханы Крыма никогда не вели самостоятельных войн в Дагестане, но однако появлялись в этой стране со вспомогательными своими отрядами, по требованию турецких султанов, во время их войн с Персией. Одно из таких появлений имело место в 1735 году, когда в виде содействия сераскиру, оперировавшему около Эривани, и для возбуждения горцев против Надир-шаха, султан двинул в Дагестан Крымского хана. Но в это время «Дербенд-наме» уже было известно в Европе по трактату Байера о Кавказской стене, опубликованному почти за 10 лет перед тем.

Другое, более раннее появление крымцев в Дагестане, относится к концу XVI века. В это время, именно в 1578 (а по другим сведениям – в следующем) году, вследствие того, что персы нарушили границу Турции, султан Мурад III двинул в Адербейджан, под начальством Мустафа-паши, армию, которая покорила Ширван и приморскую часть Дагестана. В составе этой армии были тогда и «две тысячи храбрых всадников из крымских татар», проведших в Дербенде целую зиму вместе со своим ханом Мухаммед-Гиреем[10]. К его-то времени, как полагает Казем-Бек, и является возможным приурочить известие Байера, хотя нужно прибавить только ко времени, а не к личности. Мухаммед-Гирей, более известный под прозвищем Семиз (толстяка) – хана или Семиз-Гирея, отличался необычайной тучностью, ленью и вообще характеризуется историками одним из тех людей, которые не могут быть сторонниками книжной премудрости. Это был порочный деспот, подготовивший себе весьма печальный конец, и мысль о том, что он мог поинтересоваться прошлым Дагестана, представляется невероятною…

Другое дело – третий брат этого хана, Кази-Гирей. Этот принц, вступивший впоследствии, – через четыре года после злополучной кончины Семиза, – на престол Крыма, сопровождал его в упомянутом походе на Адербейджан и, после возвращения брата на родину в течение почти шести лет оставался еще в Дербенде и Дагестане, в качестве турецкого правителя этих стран. Известный Саид-Риза в своих «Семи планетах» говорит об этом Кази-Гирее, что он был «знаменит» знанием истории, любовью к наукам и ученостью; что он находил удовольствие только в обществе шейхов, улемов и философов, и что, наконец, сам был поэтом, превосходно писал – под псевдонимом Гази (воителя за веру) – в стихах и в прозе, на языках турецком и джагатайском, и оставил потомству несколько ценных сочинений.

Такой человек не мог не поинтересоваться учеными Дагестана и историею этой страны, будучи сам ее правителем. Более чем вероятно поэтому, что Кази-Гирей – тот Крымский хан, о котором говорит Байер, и что «Дербенд-наме» составлено по его поручению и в годы его пребывания в Дагестане (1578–1583), а следовательно – в конце XVI века.

В пользу основательности такого предположения мы со своей стороны можем указать на еще два обстоятельства, именно на то, что составление исторической компиляции было поручено ученому из Эндери предпочтительно перед другими книжниками Дагестана, и на первоначальный, по мнению Казем-Бека, язык «Дер-бенд-наме».

Дело в том, что население одного из четырех кварталов аула Эндери, называющееся Борахан-аулъцами, считается выходцами из Крыма, пришедшими сюда, – как по местному преданию, так и по словам одной ногайской песни[11], – под начальством Бора-хана, после поражения крымцев ногайцами Ших-Мамая, что случилось в 1523 году[12]. Это водворение крымцев в Эндрее произошло всего за 55 лет до похода Семиз-Гирея в Адербейджан; а за это время они не могли утратить свое родное наречие. Кази-Гирею же весьма естественно было желать, чтобы интересовавшая его историческая компиляция была составлена на более понятном для него крымском наречии, что мог выполнить в Дагестане только один из ученых Борахан-аула, каковым, вероятно, и оказался Мухаммед-Аваби. Именно на таком, мало понятном для адербейджанцев, джагатайском наречии тюркского языка, весьма близком к говору крымцев, и было написано первоначально «Дербенд-наме», как это, по словам Казем-Бека, якобы утверждает кубинец Алияр, переводивший его в конце XVIII века на персидский язык «для того, чтобы сделать это сочинение доступным и понятным своим друзьям, ученым Адербейджана», где этот язык, как литературный, господствует и в настоящее время. Затем уже с персидского, как можно думать, сочинение это было переведено на адербейджанский язык, чем и объясняется существование его версии со значительною примесью слов и фраз персидских.

Приведенные доводы относительно первоначального языка «Дербенд-наме» были настолько убедительны, что вопрос этот казался исчерпанным и почти решенным, когда мы получили письмо генерала Араблинского с сообщениями дербендских ученых. Последние, к нашему удивлению, категорически заявили, оказывается, что Мухаммед-Аваби составил свое сочинение на арабском языке и что именно с этого языка кубинец Алияр переводил его на персидский. Известие это было тем большею для нас неожиданностью, что ранее мы не знали о существовании «Дербенд-наме» на арабском языке, точно так же, как это не было известно ни одному из четырех названных выше ориенталистов. Однако, вскоре после того, нам представился случай убедиться, если не в справедливости голословного заявления дербендских книжников, то, по крайней мере, в существовании «Дербенд-наме» и на арабском языке: такая рукопись оказалась в Закатальском округе, у Халиль-Бека Илисуйского, вместе с превосходным экземпляром адербейджанской ее версии. Проверить дербендское известие, к сожалению, мы не имели возможности, и вопрос о первоначальном языке «Дербенд-наме» остался, таким образом, нерешенным…

Обращаясь затем к предлагаемому переводу «Дербенд-наме» на русский язык, мы должны сказать следующее:

Инициатива этого перевода принадлежит бывшему преподавателю учительской семинарии в Гори, г. Велибекову, который сделал его еще в 1884 году с одного адербейджанского манускрипта, весьма близкого к версии Казем-Бека. Познакомившись с этой работой с год тому назад, мы взяли на себя приготовление ее к печати, с тем чтобы г. Велибеков перевел также семь извлечений из древних арабских, персидских и турецких сочинений, приложенные к изданию Казем-Бека и дополняющие содержание «Дербенд-наме», которое, как мы заметили в начале настоящего предисловия, составляет только краткий свод известий об хазаро-арабском периоде в политической жизни Восточного Кавказа. Этот труд г. Велибеков выполнил при помощи нескольких мусульманских ученых.

Восьмое приложение, – весьма любопытный арабский очерк древней истории Дагестана, о происхождении которого будет говорено на своем месте, – мы взяли целиком из «Сборника сведений о Кавказских горцах» за 1871 год, где оно было напечатано по переводу барона П. К. Услара. Таким образом составился главный остов книги, которая потребовала затем весьма кропотливой редакционной работы, – сличения с оригиналами, переработки в литературном отношении и снабжения множеством примечаний, которые, в свою очередь, потребовали массу исторических и географических справок.

Главная цель редакционной работы заключалась, конечно, в том, чтобы передать на русском языке «Дербенд-наме» и приложения с возможною точностью. Но с какими трудностями, подчас непреодолимыми, сопряжено достижение подобной цели при переводах с восточных языков, легко поймут люди, сами имевшие дело с манускриптами мусульманского мира, в котором принято арабское письмо. Читатель же, знакомый только с европейскими письменами, должен представить себе трактат о событиях, отдаленных от нас более чем тысячелетием, написанный без заглавных букв, без знаков препинания, одними только согласными буквами и в одну непрерывную строку с первой и до последней страницы, и затем предположить еще, что произведение это, не отличающееся вообще ясным и толковым изложением, подверглось в течение веков многочисленным искажениям разных переводчиков, – тогда только он в состоянии будет понять всю трудность правильного чтения и уразумения древних мусульманских авторов, а, следовательно, и перевод их, даже при самом полном знании восточных языков. Арабское письмо, с которым столкнулись и переводчики предлагаемого сочинения, – одно из самых несовершенных, и, по трудности чтения, следует едва ли не за иероглифами. Путем продолжительной практики нужно, чтобы глаз привык к начертанию каждого слова, иначе правильное чтение немыслимо. Возьмем, для примера, хотя бы три буквы:. Поставленные просто рядом в этой азбучной форме, как это принято в письменах европейских, они ничего не выражают. Если они связаны известным образом, хотя бы так:, то вы читаете, по привычке, – Омар; в противном же случае, ничто вам не мешает, подразумевая между приведенными буквами те или иные гласные, читать их омури – жизнь, имара – дворец, и т. д. на сколько угодно ладов. Таким же образом, одна случайно поставленная или пропущенная точка совершенно изменяет значение слова, превращая, например, огонь в воду или наоборот.

Огорчение, нередко причиняемое авторам несовершенством арабского письма, видно, между прочим, из того, что творец знаменитого «Дивана», Мухаммед-Багдади, заключая свое сочинение молитвой об ограждении его от ошибок, восклицает: «Да отрубится рука того, чье невнимание или недогадливость ослепит мой глаз или превратит мою радость в горе!»[13]

Необходимость при чтении арабского письма, помимо внимания, еще и этой догадливости, весьма часто ведет, конечно, к ошибкам. Но беда не в этих невольных прегрешениях: она заключается в наивной страсти или в нелепом обыкновении мусульманских «ученых» делать, при переписке в особенности исторических произведений, произвольные в них сокращения, изменения и даже тенденциозные дополнения, не имеющие ничего общего с исторической правдой. Первоначальный вид сочинений постепенно изменяется таким образом, если не до неузнаваемости, то настолько, во всяком случае, что каждая их рукопись является почти отдельной версией. В мусульманском мире поэтому весьма трудно встретить даже две совершенно тождественные рукописи одного и того же произведения, и это в особенности верно относительно «Дербенд-наме». Разница, представляемая его манускриптами, так велика, что, например, первая глава состоит из 6 страниц по версии Казем-Бека, из 8 таких же – по Клапроту и из 13 – по экземпляру Илисуйского. В первой версии говорится коротко, что Кубад-шах просил руку дочери Хагана и женился на ней; во второй – что Хаган сам предложил Кубаду свою дочь, а в третьей подробно, сверх того, описывается свадебный поезд этой невесты, пышные ее проводы из хазарской столицы и такая же встреча в Ктезифоне, что весьма важно в бытовом отношении. Не меньшую разницу мы находим в них и в изложении военных действий: вместо короткой фразы одной версии, что «войска сразились и победили», в повествовании другой встречаются характерные боевые приемы, существовавшие у хазар и персов, и т. д. Благодаря таким особенностям, нам пришлось выпустить уже обработанные две первые главы «Дербенд-наме» по версии Казем-Бека и заменить их более подробным рассказом по рукописи Илисуйского, который был переведен при любезном содействии почтенного Абдул-Кадыра-Эфенди, мусульманского законоучителя Горийской семинарии. К этому нас побудило еще и другое обстоятельство: весьма тщательно изданное в Петербурге «Дербенд-наме», над которым Казем-Бек трудился почти 12 лет, представляет, однако массу ошибок, вызывавших целый ряд объяснительных примечаний. Как видно, профессор этот располагал весьма плохим экземпляром «Дербенд-наме», и у него особенно страдает географическая номенклатура Дагестана, которая была еще мало известна в его время. Недалеко ушли в этом отношении и, так называемые, ориенталисты-европейцы, которые, по-видимому, преодолевали все встречаемые ими препятствия чисто по-военному, т. е. идя напролом или перескакивая через них, и благодаря этому, мы, как увидит и читатель, нередко встречаем у них не только действия одного приписанными другому, но даже глаголы и целые фразы превращенными в курьезнейшие имена и названия пунктов. Этим особенно выделяется извлечение Клапрота, которое, во многих случаях, даже невозможно согласовать с соответствующими местами текста «Дербенд-наме», хотя бы по прекрасной версии Илисуйского. Ввиду этого и по примеру Казем-Бека, поместившего французский текст Клапрота параллельно с английским переводом, мы также нашли необходимым дать читателям, для удобства сличения, перевод с французского версии Клапрота, которую поместили в виде приложения Затем нам остается прибавить в заключение, что предлагаемый русский перевод «Дербенд-наме» был тщательно проверен, между прочим, и по английскому тексту Казем-Бека. Этой работой мы обязаны любезности Н. С. Шлиттер, которой и приносим здесь нашу глубокую признательность, как равно и всем лицам, оказавшим нам свою помощь.

М. Алиханов-Аварский

Апрель, 1898 года.

Тифлис

Тарихи. «Дербенд-наме»

Глава I

(По версии султана Илисуйского. Перевод с адербейджанского)

Во имя Бога милосердного и милостивого.

Хвала Господу миров. Да благословенны будут Мухаммад, глава всех пророков, его потомки и последователи! Затем[14] (См. примечания в конце главы).

Историки и повествователи преданий рассказывают в древних книгах, что в стране Иран был великий государь, по имени Кубад-шах[15], под властью которого находились все страны Туркестана и Аджамистана (Иран). Нуширван, называемый Справедливым[16], был его сыном. В то же время на севере, в Хазарии, царствовал государь, по имени Хакан-шах[17], которому подчинялись страны Руссия, Моску, Крым, Казань и все племена Дешти-Кипчака. Его царский трон, украшенный разными драгоценными каменьями, находился на берегу реки Адиль (Волга) под постоянной охраной 400 тысяч[18] мужей, храбрых, знаменитых и кровожадных.

Между этими двумя властелинами издавна происходили непрерывные столкновения и войны. Чтобы положить им конец, Кубад-шах вознамерился жениться на дочери своего противника и, с этой целью, написал и отправил, с особым посольством, надлежащие письма, которые были доставлены хазарскому царю с подобающими почестями. Узнав содержание писем и выслушав послов, Хакан-шах благосклонно принял предложение, изъявил согласие породниться с бывшим своим противником и изменил прежние к нему отношения на дружественные. Удовлетворенные этим успехом, послы вернулись к своему государю с радостной вестью.

Спустя некоторое время Кубад-шах приготовился к свадебным празднествам и отправил к Хакан-шаху три тысячи людей с подарками, заключавшимися в сотне верблюжьих вьюков с серебром, в 50 таких же вьюках золота и в 300 вьюках с золотой парчой, с шелковыми и другими тканями. Узнав об этом, Хакан выслал навстречу конницу в пять тысяч своих почетных людей, которые торжественно доставили прибывших к своему государю. После этого Хакан-шах заготовил приданое и отправил свою дочь на верблюде, под драгоценным балдахином, с 500 вьюками драгоценностей, парчи, шелковых и других материй, с 50 прислужницами и с таким же количеством невольников. Когда, совершая переход за переходом, свадебный поезд этот достиг пределов Кубад-шаха, последний, в свою очередь, выслал навстречу две тысячи конных из числа своих приближенных и почетных людей. Торжественно и с большими почестями дочь Хакан-шаха была доставлена таким образом в столицу Медаин[19], и водворена здесь во дворце и в гарем Кубад-шаха. Событие это совершилось к общей радости обеих сторон.

По истечении некоторого времени, Кубад-шах отправил к Хакану новое посольство, доставившее ему письмо такого содержания: «Благодарение Господу миров за установление между нами дружбы и родства, которые поставили нас в отношения отца и сына! Надеюсь, что после этого ничто не вселит между нами недоразумения и вражды. Тем не менее, просьба моя заключается в том, чтобы вы изъявили согласие на постройку крепости на берегу моря, у оконечности стены, возведенной Искандером-Зулькарнейн[20], которая бы служила пограничным пунктом между нашими государствами, и затем, чтобы подданным моим было предоставлено право беспрепятственного посещения ваших владений, равно как и вашим относительно моих пределов».

Порадованный этим письмом, Хакан ответил так: «О мой сын, Кубад-шах! Согласись, чтобы рядом со стеною Искандера была возведена крепость, которая, будучи заселена вашими людьми и принадлежа вам, служила бы пограничным пунктом между нами и государями Ирана».

С этим письмом послы вернулись к Кубад-шаху, который, будучи обрадован им, приказал визирям собрать всех инженеров и архитекторов. Их оказалось триста. Собрав, сверх того 6 тысяч искусных мастеров и рабочих из своих подданных, он отправил их с 10 тысячами воинов в сторону стены Искандера с приказом возвести там значительный город, а по окончании – донести ему. Рассказывают, что желание возвести город именно в этом пункте зародилось у Кубад-шаха вследствие того, что ему известно было предание, по которому Искандер-Зулькарнейн провел там стену по указанию явившегося к нему Джебраила (архангел Гавриил).

Вельможи, после больших приготовлений, прибыли по указанному месту и, приступив к рытью фундамента, наткнулись на древнюю каменную стену, которая начиналась в Хазарском (Каспийском) море, на расстоянии мензиля[21] от берега, и тянулась затем до нынешних османских (турецких) владений у Черного моря. Стена эта, занесенная песком и мусором, была, по повелению Кубад-шаха, в течение долгого времени, раскопана и исправлена в поврежденных местах многочисленными воинами и рабочими; она же в пределах Табасарана была снабжена, в необходимых местах, железными воротами. Когда стена эта была приведена в надлежащее состояние, последовало приказание, чтобы южнее ее границы была сооружена и другая. В течение семи месяцев город был окончен, снабжен железными воротами и назван Бабуль-абваб-Дербендом[22]. После этого сераскир (главнокомандующий) вместе с мимар-баши (главный строитель) донесли Кубад-шаху, что, с помощью Бога и по милости Государя, рядом со стеною Искандера возведен город, названный Бабуль-абваб-Дербендом.

Историки добавляют, что, по повелению Кубад-шаха, в Дербенд были водворены 3 тысячи семейств, переселенных из Ирана, из племени самого государя, и что, сверх того, туда же были отправлены 3 тысячи всадников, для постоянного несения карульной службы.

Успокоившись относительно всех этих дел, Кубад возвратил к отцу дочь Хакан-шаха, проведя с нею лишь одну ночь, а по другим сведениям, – совершенно целомудренною, из опасения, чтобы возможное от этого брака потомство не дало право повелителям Хазарии претендовать на персидское наследство, что могло повести к раздорам и войнам между этими государствами.

Дочь Хакана достигла столицы своего отца в то время, когда он, пируя со своими вельможами, был в очень веселом настроении. Узнав о случившемся с дочерью, он пожалел о своей оплошности и, в порыве гнева, прикусил свой палец. После этого между обоими государствами возобновились прежние враждебные отношения.

По словам историков, стена Искандера-Зулькарнейна шла на один фарсаг по дну моря и тянулась затем на запад по турецким (в дни автора) владениям, вплоть до берега Черного моря. Другие говорят, что некоторые поврежденные места этой стены были исправлены шахом Гамза, сыном Бахрам-Гура, и что он же снабдил ее многими мелкими укреплениями. Есть и такие свидетельства, по смыслу которых ранее Кубад-шаха стену Искандера возобновлял Ездиджур-шах, сын Бахрама.

Достоверно, во всяком случае, известно лишь то, что Кубад-шах построил и укрепил город Дербенд, и что, с другой стороны, Хакан-шах, вследствие неудовольствия, вызванного поступком с его дочерью, двинулся на Дербенд со 100-тысячной армией и осадил его.

Узнав об этом, Кубад-шах постепенно собрал 200 тысяч войска и с ним также прибыл к Дербенду. Здесь, выделив предварительно храбрых богатырей, Кубад разделил свою армию на десять корпусов, назначил им предводителей, каждый из которых равнялся сотне людей, и строго внушил, чтобы в битвах все части его войска кидались на врага с острыми саблями и со смертоносными копьями, но каждая – отдельно, и в установленном порядке.

Хакан-шах стоял тогда лагерем на берегу Дарвакчая[23]. Здесь обе армии выстроились одна против другой, с обеих сторон выступали на середину богатыри и чархачи[24], которые и начали битву копьями и саблями. Вслед за ними и камандары[25] обеих сторон начали пронизывать своими стрелами груди противников на выбор, причем на место павших богатырей немедленно становились другие… Начавшийся таким образом бой продолжался целый день, и только с закатом солнца обе стороны вернулись в свои лагеря. Поле сражения покрыли собою в этот день 2000 воинов из армии Хакана и 1500 – со стороны Кубад-шаха.

Как только следующий день восторжествовал над этой ночью и опять озарился светом, Кубад-шах снова устроил 12 тысяч своих отборных воинов и выступил с ними в поле. Хакан-шах сделал то же самое. Затем, по обыкновению, богатыри и чархачи обеих сторон вышли на середину и, уязвляя друг друга словами и оружием, завязали было новый бой. Но вдруг внезапным барабанным боем Кубад-шах дал сигнал к общему нападению и его воины, выхватив сабли и призывая на помощь Бога, врезались в ряды хазаров, одна часть которых была перебита, а другая – обращена в бегство. Быстро затем Кубад-шах отрядил 50 тысяч всадников с 20 предводителями, которым приказал преследовать Хакана и вернуться только после его удаления за Койсу.

Конница эта настигла войска Хакана перед Каякендом[26] и здесь произошло новое сражение, в котором многие хазары также были перебиты или взяты в плен. Затем бегущие и преследующие противники достигли Тарху[27], где на берегу моря бой между ними завязался еще раз. Но здесь хазары потерпели окончательное поражение и кинулись на левый берег Койсу. Достигнув этого, победители с огромной добычей возвратились в Дербенд, откуда, оставив здесь пятитысячный гарнизон, с остальными войсками Кубад вернулся в столицу.

Спустя некоторое время, когда Нуширван достиг известного возраста, и достаточно созрел для дел управления, Кубад-шах взял его с собою и снова прибыл в Дербенд. Принц Нуширван предпринял отсюда, с разрешения отца и в сопровождении десятитысячной конницы, осмотр гор и долин, лежавших в стороне неверных, и вернулся к отцу со стороны Кайтага и Табасарана. На пространстве от Кизляра и Адиль-чая (Волги) до берегов Куры, в горах и долинах не было в это время ни сел, ни укреплений. Поэтому, с целью удалить отсюда хазар и обезопасить от них Дербенд, Нуширван обратился к отцу с просьбой, разрешить ему возвести в этом пограничном районе ряд укрепленных пунктов и заселить их семействами, выведенными из Ирана. «В противном случае, – сказал он, – если хазары овладеют Дербендом, они будут господствовать на границах Ирана, Фарса и Адербейджана и опустошать эти страны своими нападениями».

Кубад-шах одобрил эту мысль и, разрешив ее осуществление, предоставил в распоряжение сына как денежные средства, так и всех, бывших в этой окраине, вельмож и военачальников. Тогда, собрав инженеров и других строителей и мастеров, Нуширван воздвиг и заселил, прежде всего, крепость Ширван (Шемаха), а затем – города Койкаб, Шах-абад и Шабран[28]; эти последние города и укрепления находятся в районе Мюшкюра[29] и Шабрана.

После этого, в расстоянии трех фарсагов от Дербенда, Нуширван воздвиг укрепление под названием Сул или Соль-кала (левое) и на таком же расстоянии провел стену, которая тянется на 92 фарсага. Над (?) Дербендом он также соорудил несколько укреплений и башен, и заселил их многочисленными переселенцами из Фарса и Арака. Далее, в разных местах Кара-Кайтага, он основал и заселил несколько деревень, а также города Саманд[30] и Анджи[31], укрепление Балхъ[32], города Кейван[33], Ихран[34] и Кюльбах[35], укрепления Сурхаб[36], Кичи-Маджар, Уллу-Маджар[37] и другие незначительные укрепления в пределах Дагестана[38].

Пункты эти называются теперь иначе: город Саманд носит название Тарху. Крепость Анджи разрушена; она лежала в трех агачах от Тарху, на берегу моря. Ихран носит теперь название столицы Аваристана (Аварии), Кюльбах – Эндрея, Сурбах – Кизляра. В Кизляре было месторождение меди, а у Терека – серебра, и оба они находились во власти правителя Ихрана. Уллу-Маджар и Кичи-Маджар называются теперь Джулад и Татар; последнее название происходит от того, что, после разрушения города, большую часть новых его обитателей составили татары, выходцы из Крыма, которые также подчинялись правителю Ихрана.

Поручив все эти города и крепости особым правителям, Нуширван приказал, чтобы они дружно противодействовали всякой попытке хазар проникнуть в эту страну. Рассказывают, что с той же целью, преграждения пути хазарам, Нуширван выстроил 360 городов и укреплений на пространстве от окрестностей весьма известного города Бару-чай (?) до пределов Дербенда, и что некоторую часть населения, водворенного на границах Дагестана, он вывел из Хорасана. Прибавляют к этому, что весьма значительная река Ихрана протекает через Кюльбах и называется теперь Койсу, и что правитель этой страны пребывал в стороне Деш-Кипчака.

Крепость Гумри[39] называется теперь Каякенд, Ихран – Хунзахом[40], а вся страна с окрестными деревнями – Аваристаном (страною аваров). Некоторые, впрочем, называют Ихран Кумуком[41]. Здесь же было племя Туман[42], распространенное от города Ихрана до Гумри и называемое теперь Тау-Лезги (горные лезгины), которых столица называется Акуша[43]; они были выведены из Хорасана.

Ближе сюда (к Дербенду) лежит страна Кайтаг, а над нею живет племя Зерахгеран, называемое теперь Кубани[44]; еще выше лежит страна Кумух, а потом – Табасаран. Все эти укрепления и пограничные пункты, от стены и до Кюльбаха, составляли защиту Дербенда.

Некоторые историки рассказывают, что после Дербенда Нуширван построил город Альфун или Альпен[45] и от него до Дербенда еще 160 городов и укреплений. По другим же известиям, еще ранее Нуширвана, город Альфун был построен Исфендияром-Киштасб, сыном Сохраба; Нуширван же только исправил его повреждения, снабдил его железными воротами и назвал Дервезен-Алан (Аланскими воротами). После этого, получив разрешение от своего отца, Кубад-шаха, он также воздвиг города Шабран, Багдад, Кюр-кюр и, на расстоянии одного фарсага от последнего, – крепость под названием Калан-Абад[46].

В районе от города Альфуна до Ихрана Нуширван основал семь иклымов[47] (разделил на семь частей или округов) и назначил им правителя, называвшегося Туман. В Табасарани он поставил правителя по имени Табасаран (Табран, Сабран?), который бал начальником и Дербендского гарнизона. Одну провинцию населяли лезгины, выведенные из Исфагана; их правитель назывался Ихран-шахом. Другую населяли Кумухи, выведенные из Гиляна, и правитель которых носил титул Филан-шах. Еще одну провинцию населяло племя Мискат (или Маскат), выведенное из Илана, и правитель которого назывался Тутун-шахом.

В древних книгах мы находим и другое утверждение, что население Табасарана и Кюра, до самого Кумуха, было выведено из Кешана и Гиляна[48], а жители Мюскура и Кайтага – из Шираза. По тем же сведениям, остальные пограничные пункты Дагестана Нуширван-Справедливый заселил своим племенем и дал им правителя из своего рода. Благодаря всем этим мерам, Дербенд был обеспечен от покушения хазар, и хотя пограничные столкновения с этими неверными происходили по-прежнему, но овладеть городом они уже были не в силах.

После смерти Нуширвана хазары снова овладели пограничными укреплениями и своими опустошительными набегами вторгались в пределы Арака и Адербейджана. Тем не менее, государи Ирана успешно отстаивали Дербенд от покушений неверных до тех пор, пока святой пророк, – глава и образец творения, гордость миров, вечное совершенство и ходатай человечества перед Создателем в загробном мире, Мухаммед-аль-Мустафа, да будет над ним благословение Бога! – удостоился небесного посланничества. В это же время хазары овладели и Дербендом и, одновременно с Румом[49], Фарсом и Ираном, начали нападать на последователей ислама. Тогда святой посланник Божий, собрав 4 тысячи воинов, отправил их, под начальством лучших своих предводителей, против Рума и хазар. Быстро двинувшись в путь, достигнув Дербенда, и сражаясь острыми саблями и смертоносными копьями, эти воины ислама одолели хазар и донесли о победе святому пророку. Получив эту радостную весть и возблагодарив за нее Господа, пророк отправил повеление, чтобы население Дербенда было призвано к исламу и ознакомлено с его догматами. Вследствие этого дербендцы приняли мусульманство и с полной верой начали исполнять его постановления.

Вскоре после этого предводители войск ислама передали управление Дербендом прежнему его властелину, а сами, вернувшись со своими воинами в Аравию, заявили пророку, что «Бабуль-абваб-Дербенд» есть ворота всех городов, что он, как арена постоянных войн, имеет великое значение, а с его обладанием сопряжены громадные преимущества, и что, наконец, этот пункт, будучи во власти хазар, неминуемо поведет к тому, что и страны Фарс, Арак и Адербейджан, вместе с пограничными землями, также перейдут во владение их трона.

Глава II. Поход в Дагестан арабов под начальством Ибрагима, Салмана и Рабиятул-Бахли. Предание о смерти Салмана.

(По версии султана Илисуйского)

Историки сообщают, что в 41 году гиджры (662 по Р. X.), при халифах Бани-Омайя (из династии Омайядов) было получено известие, что Хаканъ-Чинъ, собрав 300-тысячную храбрую армию из хазарского племени и покорив все земли, пограничные с Дагестаном, подошел уже к стене (Кавказской) с целью овладеть Дербендом. Тогда, по повелению халифа того времени (Муавия), Ибрагим, Салман и Рабиятул-Бахли, с четырьмя тысячами отборных воинов, выступили на помощь Дербенду, с твердой решимостью отстоять этот город. В странах Адербейджана, через который лежал их путь, они силою оружия обратили в мусульманство всех его жителей и затем подошли к Дербенду и заняли его без сопротивления, так как хазары, занимавшие Нарин-кала (цитадель) этого города, отступили, ввиду приближения арабов, в крепость Гумри, или Хумри (Humri), – нынешний Кая-Кенд.

По той же причине думал об отступлении и Хакан-Чин. Но его вельможи и приближенные нашли недостойным такой образ действия, и он, оставшись волей-неволей, расположился лагерем на берегу Дарвак-чая. С другой стороны Ибрагим, Салман и Рабиятул-Бахли вышли из Дербенда и также расположились со своими войсками на равнине Аби-Эйн[50].

Хакан слышал о боевых качествах арабов, что они считают смерть на войне обретением рая и поэтому всегда предпочитають ее бегству. Ввиду этого однажды он сказал своим приближенным: «О мои визиры и вельможи! Говорят, что на арабское племя не действуют сабли и копья, что только поэтому эти воины решились выйти из своей далекой страны на войну с нами. Подобает ли нам бороться с ними?..»

После того, как слова эти разнеслись по хазарскому стану, один из этих неверных подкрался к мусульманину, купавшемуся в море, оставив на берегу свое платье и оружие, и убив его стрелою, принес к Хакану отрубленную голову. Он сказал при этом:

Вот, повелитель, голова одного из арабов, которых, по вашим словам, не берет никакое оружие. Его, купавшегося в море, сразила моя стрела, а сабля довершила остальное.

– Совершенное тобою не есть плод храбрости, – ответил на это Хакан. – Ты не мог бы убить араба, если б он был при оружии…

Как только это стало известно мусульманам, Ибрагим, Салман и Рабиятул-Бахли построили свои войска и двинулись вслед за знаменами. Хакан-Чин также выстроил свою армию. Богатыри обеих сторон выступили тогда вперед и завязали битву прекратившуюся только с наступлением вечера и в которой 20 тысяч хазар заслужили вечное проклятие и переселились в ад, а 200 мусульман испили шербет блаженной смерти шахидов[51]

С рассветом следующего дня богатыри обеих сторон снова сразились на боевом поле и бились копьями и мечами, пока солнце не скрылось за горизонтом. Храбрые мусульмане поражали врагов, то налетая на них, то обращаясь в мнимое бегство. Хазары лишились в этот день 10 тысяч своих воинов[52], а к ночи обе стороны вернулись в свои лагери.

На третий день, когда взошедшее солнце озарило всю окрестность, воины ислама, как разъяренные львы, кинулись на вражеский строй и бились с таким остервенением, что над кровью, окрасившею равнину, местами плавали отрубленные головы, и кони едва могли двигаться между грудами валявшихся тел. В этот день арабы навели такой ужас на хазар, что перед каждым из них обращались в бегство целые сотни этих неверных. Сражались опять до позднего вечера и значительная часть хазар снова подверглась истреблению или была захвачена в плен, а остальные бежали в свой лагерь.

На рассвете четвертого дня арабы построились снова и устремились на хазар с таким самоотвержением и внушительностью, что последние, несмотря на свою многочисленность, обратились в бегство, не дождавшись столкновения. Преследуя их по пятам и поражая или захватывая настигнутых, мусульмане на этот раз ворвались за окопы своих противников, где и расположились для ночлега.

На пятый день бой завязался на берегу Дарвак-чая. Перед началом его, Хакан-Чин обратился к своим войскам с такими словами: «Богатыри мои! Сражайтесь мужественно и не бегите подобно женщинам!» Однако, деморализованные воины его, хотя и двинулись вперед, но нерешительно. С помощью Бога, арабы в этот день снова поручили Малику[53] двадцать тысяч неверных, а 500 человек из среды их самих испили шербет праведных и выпустили в рай свои души.

Сильно опечаленный таким исходом сражения, Хакан-Чин обратился к своим воинам с речью: «Я слышал, – сказал он, – что по храбрости арабы не имеют себе равных, а потому и не хотел воевать с ними. Но вы настояли на этом, и в результате погибло столько воинов, и неизвестно скольких еще ожидает та же участь!..» Свое обращение хазарский царь заключил так: «Неужели у вас нет совести и мужества, что решаетесь на позорное бегство перед нашими врагами!.. Победа дается только тем, которые принимают единодушное и твердое решение вырвать ее во что бы то ни стало. Вам необходимо поступить так. Если же и в этот раз кто-либо повернет лицо от врага и обратится в бегство, то весь род его я сотру с лица земли».

После такого предупреждения наступил шестой день боя. Едва он озарился светом, как уже праведные Салман и Рабиятул-Бахли построили свои войска и поручили их начальству Абу-Саида; а сами затем, с 40 воодушевленными богатырями, с обнаженными саблями в руках, оглашая небо возгласами Аллаху-акбар! (велик Бог) и продолжая их салаватом[54], первыми, подобно разъяренным львам, ринулись с правого крыла на воинство Хакана. Кидаясь затем то на правый, то на левый фланги хазар, эти священные мужи бились с таким самоотвержением, что со времени Адама и до дней последнего пророка Мухаммеда[55], мир не только не видел такого подвига ни со стороны Рустама-Зала, Сохраба, Афросияба и других богатырей или многочисленных войск, но и не увидит ничего подобного до дня воздания. В этот день эти 40 богатырей отправили в ад шесть тысяч неверных и сами, вместе с Салманом и Рабиятул-Бахли, испили шербет праведных мучеников за веру и выпустили свои души в лоно вечного блаженства (рай). Теперь они покоятся возле Дербенда, на особом кладбище, называемом, по числу этих шахидов, Кырхлар[56] (сорок). Остальное ведомо Богу[57].

Проклятый Хакан уже не мог более держаться и обратился в такое бегство, что до достижения крепости ни один из его неверных не мог повернуться, чтобы пустить в ход свои стрелы. Эта крепость Хакана находилась на горе, возвышающейся над Гумри-чаем, откуда открывается вид на море. Теперь она называется Кая-кендом. Увидав здесь, что мусульмане уже прекратили преследование, Хакан горько упрекал своих воинов в малодушии, проявленном в новом бегстве. Затем он прибавил:

«Мне нужен храбрец, который бы принес верное известие о мусульманском войске».

Трое вызвались исполнить это поручеше и прибыв на поле битвы, увидели, что многие из мусульман пали смертью праведных, а остальные возвратились. Когда посланные привезли это известие, проклятый Хакан также посетил место сражения и, при виде огромной массы тел его воинов и предводителей, покрывавших собою боевое поле, тяжело вздохнул и прослезился…

После этого, выделив и отправив 3 тысячи воинов для охраны Дербендской стороны, с остальными войсками Хакан удалился сначала в крепость Анджи, находившуюся ниже Тарху, на берегу моря, а затем еще далее – в Ихран.

Историки рассказывают, что после этого события, на Анджи и его окрестности обрушился жестокий голод, от которого умерло много народа. Астрологи и ученые узрели тогда в своих книгах и объявили, что бедствие не прекратится и ни капля благодатного дождя не достигнет земли до тех пор, пока не будут похоронены тела павших в бою шахидов. Вследствие этого, население Анджи, собравшись стар и млад, прибыло на место сражения и увидало, что сияние окружает тела шахидов и поднимается к небу. Будучи поражены этим чудом, неверные похоронили их согласно правилам Ислама.

Предание гласит затем, что тела благочестивых Салмана и Рабиятул-Бахли, – да сподобятся они одобрения Аллаха! – были в особых гробах перевезены населением Анджи к себе и преданы земле по мусульманским обрядам, причем были устроены поминки и розданы щедрые милостыни. После этого собравшийся народ, подняв руки к небу, молился о прекращении бедствия из милости к шахидам. Господь услышал их моления: полил благодатный дождь, к населению Анджи вернулось его прежнее благосостояние, а процветание этого значительного города благотворно отразилось и на прилегающие к нему страны.

Глава III. Экспедиция в Дербенд войск Валида, сына Абдул-Малика

В исторических сочинениях говорится, что в 64 году гиджры (684 г.) Валид, сын Абдул-Малика, получил известие, что хазары овладели Дербендом и разоряют мусульманские земли. Ввиду этого, он приказал своему брату, по имени Муслиме, собрать из племен Шама (Сирии) сорок тысяч храбрых воинов и, снабдив их оружием и всем необходимым, с большою казною выступить в поход и овладеть Дербендом со всеми пограничными в этом районе укреплениями; а по исполнении всего этого – расположиться в Дербенде и известить его.

Согласно этому повелению, его высочество Муслиме собрал из сирийцев сорокатысячное войско и направился к Дербенду. Овладевая по пути всеми крепостями и сажая в них новых начальников, он прибыл в Ширван и Машкур, которым также дал новых правителей. Затем он подошел к берегу Рубаса и разбил здесь свой лагерь.

Цитадель Дербенда, Нарин-кала, была занята тогда трехтысячным хазарским гарнизоном. Войско мусульман, переправившись через Рубас, начало свои действия обложением Дербенда. В течение трех месяцев хазары держались упорно, несмотря на то, что сообщения их были прерваны и никакой помощи они не получали.

Потеряв надежду на овладение городом, Муслиме уже намеревался снять блокаду, как вдруг к нему является ночью один из горожан и говорит: «Если ты обещаешь мне часть хазарской добычи, я помогу тебе овладеть крепостью».

Муслиме с радостью выразил готовность отдать пришельцу столько из добычи, сколько он сам пожелает, и, отрядив шесть тысяч воинов под предводительством Абдул-Азиза (и?) Казим-Бахили (Bahili), приказал ему вступить в город по указанно джасуса (шпиона?).

Джасус провел этот отряд в Нарин-кала (цитадель) ночью, раскопав тайный подземный проход, находившийся в стороне Дарвака. Хазары узнали об этом только на рассвете и завязали жестокий бой внутри крепости. В то же время, по траншеям, доведенным до самых стен, подошел (с войсками) Муслиме и также проник в цитадель. Тогда все хазары были перебиты или взяты в плен, а их имущество подарено воинам и джасусу.

После этого Муслиме совещался с главарями своего войска и выразил такую мысль: «Если мы возвратимся на родину, оставив в этой крепости гарнизон, то хазары снова атакуют брошенных здесь на произвол судьбы воинов. Благоразумнее будет поэтому вовсе уйти отсюда, разрушив предварительно башни и стены цитадели». На это ответил Абдул-Азиз-Бахили: «Это будет неблагоразумно потому, что после нашего ухода хазары снова явятся сюда и, возобновив крепость в еще более неприступном виде, будут, по-прежнему, ежегодно разорять Ирак и Адербейджан».

Оставшись недовольным этим возражением, его высочество Муслиме приказал разрушить крепостные башни и стены. После этого он назначил Абдул-Азиза правителем провинций (сарафразом Эйялета) Ганджи и Ширвана, а сам возвратился в Сирию.

Вслед за этим хазары снова явились в Дербенд. Возобновив и еще более усилив Нарин-кала, они стали здесь тверже прежнего и, ежегодно, пробираясь через пределы Мушкюра и Ширвана, опустошали своими набегами Адербейджан и Ирак.

В 70 году гиджри (690 года), узнав, что хазары опять заняли Дербенд и разоряют мусульманские провинции, Муслиме предпринял в эти страны новый поход с сорокатысячным войском. Овладев и в этот раз Дербендом, он усилил его стены и башни, построил новые здания для жилья и складов и, оставив в нем гарнизон в пять тысяч отборного войска, возвратился в Сирию.

В 73 году гиджри (692 г.) вельможи государства низложили с халифского престола Валида, сына Абдул-Малика и возвели на трон его брата Езида, сына Абдул-Малика, сына Мервана. При этом халифе в Шаме было получено известие, что гарнизон Дербенда блокирован, и что хазары, обогнув Нарин-кала и пробравшись через весь Дагестан и Адербейджан, занимаются грабежами и убийствами на границах Рума (Византийской империи).

Глава IV. Поход Джерраха в Бабул-абваб (Дербенд)

В 103 году гиджри (722 г.) Езид, сын Абдул-Малик-Мервана посылает Абдуллах-Бахили (Bahili) на защиту границ Рума, а также (Абу-Убейд) Джерраха (Djerrah) с шеститысячным отрядом – на помощь войскам, находившимся в Дербенде. Когда, совершая переход за переходом, Джеррах подошел к Ширвану, сын Хакан-Чина услышал об этом движении войск ислама и со своими войсками двинулся к Кая-Кенду. Поднявшись из Ширвана, Джеррах прибыл к крепостям в районе Мушкюра и, присоединив к себе их гарнизоны, продолжал путь до берега Рубаса. Здесь он пригласил к себе правителей Табасарана и Каракайтага, принявших религию Ислама, и объявил им: «Я прибыл из Аравии, чтобы воевать с хазарским племенем; вы должны мне помочь в этом».

Тогдашний глава одного племени лезгин, по имени Сабас, тайно известил Шахзаде-Пашу (командующего принца, сына Хакана), что «Джеррах с шестью тысячами войска и с ополчениями этой страны идет на вас». Узнав об этом, Джеррах приказывает войскам запастись провизией на три дня и, переправившись ночью, при свете факелов, через Рубас, вступает в Дербенд с мусульманской стороны, выходит из него через ворота «Кырхлар» и, расположившись в саду «Аваин», немедленно отправляет для наказания жителей 2000 всадников в Каракайтаг и столько же в Ерси, Дювек, Зеиль, Дарвак, Хулейди и Керух, с приказанием возвратиться к рассвету. Эта четырехтысячная конница, совершив набег на деревни Каракайтага и Табасарана, возвращается с добычею в 12 тысяч голов рогатого скота и овец, на две тысячи туманов серебра и золота и с 700 пленными каракайтагцами. Добыча из Табасарана также простиралась до двух тысяч пленных, до 40 тысяч голов лошадей, рогатаго скота и овец, с массой оружия и разного имущества. Всю эту добычу Джеррах разделил между своими воинами.

Шахзаде-Паша, получив об этом известие и выступив из Кая-Кенда, остановился со своим войском на берегу реки Дарвак. Джеррах, устроив свое войско, поднял боевое знамя, и обе стороны, устремившись друг на друга с барабанным боем, сразились копьями. Много храбрых воинов погибло с обеих сторон. Хазарский вождь увидел, наконец, невозможность дальнейшей борьбы и, бросив на месте массу оружия и всяких припасов, отступил в крепость Анджи (Петровск). В этот день поле битвы покрыли семь тысяч хазарских и две тысячи мусульманских тел.

Оставив караул в крепости Анджи, он (Шахзаде-Паша) перебрался в Балх и повелел начальникам Балха, Сурхаба, Улу-Маджара, Кичи-Маджара и татарским, чтобы они, подчинившись в Кюльбахе правителю Ихрана, воспрепятствовали приходу сюда мусульманских войск. Сам же Паша отправился в свою столицу, находившуюся на берегу реки Адиль (Волги).

Джеррах со своею армиею передвинулся в Кая-Кенд и далее в Тарху, жители которого встретили его с просьбой о помиловании и приняли мусульманство. Присоединив к себе войско Тарху он разбил свои палатки рядом с Анджи и расположился здесь лагерем.

Анджи-кала была крепость очень сильная и хорошо построенная; она была окружена с одной стороны горами, с другой – морем[58] и не терпела никакой нужды. Комендант запер ворота и не было никакой возможности ее взять. Тогда десять тысяч воинов, прикрываясь движущимися впереди телегами (арбами), разбили ворота и ворвались в крепость. Население крепости покорилось при этом и приняло ислам, а комендант спрятался в цитадели и ночью, со своими близкими, бежал в крепость Кейван. С имуществом этого коменданта Джеррах возвратился в Дербенд; здесь он оставил войско, а сам поехал в Сирию.

Глава V. Поход Муслиме в Дербенд и в Дагестан

В 115 году гиджри (734 г.) его высочество Муслиме, сын Абдул-Малика, поднял военное знамя и с двадцатитысячным войском выступил в сторону Дербенда и Дагестана. Достигнув Дербенда, он здесь возобновил все разрушенные части стен и укреплений.

В Нарин-кала (в цитадели) было тогда одно только большое, но плохо построенное здание; он перестроил его и, кроме того, добавил арсенал, много помещений для провизии и нефти и значительно усилил цитадель[59]. Затем он собрал подати со всех дагестанских стран и наполнил ими амбары, чтобы в случае нужды выдать населению Дербенда и войску. Кроме того, большинство жителей он обратил в мусульманство и, разделив их на семь кварталов, построил в каждом по одной мечети, которые, по именам преобладающих в каждой части племен, получили названия: первая – Хазарской, вторая – Палестинской, третья – Дамаской, четвертая – Хамаской, пятая – Кайзарской, шестая – Джазаир (Джезире?) и седьмая – Мосульской. Кроме этих, была построена еще большая (кафедральная) мечеть, Месчид-Джами, для совершения общего намаза по пятницам. Затем он же возвел в городской ограде шестеро ворот, окованных железом, которые были названы Баб-эль-Мухаджир (ворота эмигрантов) нынешние Джарчи Капу, Ваб-эль-Джахад (священной войны) – ныне Кырхлар-Капу; Ваб-эль-Хемс – ныне Енги-Капу (новые), Баб-эль-Сакир (Кайсар?)

– ныне Туркмен-Капу, Ваб-элъ-Мектуб (мектум?), т. е. тайные ворота – ныне Баят-Капу и, наконец, – Алкама, ныне Нарын-Кала-Капу (цитадельная).

Приведя таким образом в порядок дела Дербенда, его высочество Муслиме предпринял поход в Казикумух. Казикумухцы выступили против него с оружием, но после нескольких сражений покорились и приняли Ислам. Муслиме соорудил и здесь, в городе Кумухе, Месчид-Джами для новых мусульман и назначил Шахбала, сына Абдуллы, сына Аббаса, местным правителем и дал ему кадия для обучения народа правилам Ислама. После этого Муслиме отправился в Каракайтаг. Население этой страны также приготовилось к войне с арабами, но после ряда неудачных битв, происходивших в разных местах, большинство каракайтагцев нашло спасение в покорности и в принятии Ислама; а остальные, не желавшие этого, погибли…

При Муслиме находился один из его родственников, по имени Амир-Хамза, и он был назначен правителем Каракайтага; от его потомков происходят нынешние Кара-Кайтагские правители Усмии (Уцмии).

Маасум с казиями, Амир-Хамза и все племена Дагестана, от Грузии до Дешти-Кипчага, должны были подчиняться Шахбалу, Кумухскому правителю. Теперешний (т. е. времени автора) Шамхал, правитель Тарку, происходит от потомства этого Шахбала.

После устройства этих стран (Муслиме) направился к народам Тау (гор) и в Аварию. Обратив их мечами в мусульманство, назначив казиев и построив мечети, он поручил их казиям. Теперь столица горцев – Акуша, а аваров – Хунзах.

Подчинив казиев и правителей всего Дагестана Шахбалу, его высочество объявил такой приказ: «Отныне, если хазары предпримут нападение на Дербенд, – все соседние правители и казии должны явиться на помощь и отразить их. Направляющихся в Дербенд купцов хазарских останавливать на расстоянии фарсага от города и удалять по окончании торговых дел. С дербендских торговцев, отправляющихся с товарами в пределы Хазарии, брать усиленные пошлины, чтобы прекратить подобные сношения. Прибывающих из Хазарии послов вводить в город не иначе как с завязанными глазами, и таким же образом провожать их обратно до своих пределов, чтобы лишить их возможности высмотреть положение города». Наконец, его высочество Муслиме обложил всех жителей Дагестана податью, которую приказал доставлять ежегодно правителю Дербенда…

Глава VI. Мерван-бини-Мухаммад, правитель Дербенда

В 120 году гиджри (738 г.) халиф назначил Мервана, сына Мухаммада, правителем Дербенда. По прибытии его к месту, он стал взимать с жителей повинности, установленные Муслиме, в следующем размере: С кумухцев 50 туман[60] ежегодно с племени, сто телохранителей, сто невольниц и 20000 батманов пшеницы. С племени Кубечи по пятидесяти невольниц. С Каракайтага 500 невольников и 20 тысяч батманов пшеницы; с племен Кюре и Мискиндже 14 тысяч батманов пшеницы и 40 тысяч дирхам денег. С Ширвана – 20 тысяч батманов пшеницы и денег 50 тысяч дирхам. Он собирал все это с помянутых провинций и хранил в казне и в амбарах с тем, чтобы по мере нужды раздавать расположенным в городе воинам. Табасаранцы при этом наряжались, по очереди, для очищения городских улиц от снега, грязи и нечистот всяких.

Глава VII. Дербенд после Омайядов и при первых халифах из династии Аббаса

В 132 году гиджри (750 по Р. X.) халифат перешел от дома Бени-Омайя к династии Бени-Аббас. Абуль-Абас, после восшествия на престол халифата и оповещения об этом особым фирманом всех исламитских провинций, весьма благосклонно отнесся к жителям Дербенда и к его гарнизону. Он не дозволил хазарам овладеть Дербендом. Он умер, пробывши халифом четыре года и восемь месяцев.

В 136 году гиджри (754 г.) занял престол халифата Абу-Джафар-Мансур и назначил Езида, сына Асада, правителем Дербенда. После приезда Езида в Дербенд, большое войско хазарского племени перешло границы и осадило этот город. Однажды ночью хазары, подойдя к крепости, приставили к стене деревянные срубы и пни, чтобы по ним перелезть в город. Узнав об этом воины с башен и стен облили их зажженною нефтью.

Благодаря этому, хазары не могли взять крепость и удалились.

Абу-Джафар-Мансур, потребовав к себе Езида, спросил его: «О сын Асада! как обеспечить мусульман Дербенда от хазарских покушений?» Езид, сын Асада, ответил на это: «Укрепления, окружающие Дербенд, лежат в руинах. Если возобновить их и снабдить населением окрестные пункты, то хазары будут безопасны для Дербенда».

Халиф дал тогда приказ возобновить старые укрепления и населить их; кроме того, вновь были возведены укрепления: Сувари, Мутаи, Кемахи и Симнан, которая называется теперь Чирки (Чиркей?), Дервак, Ерси и Хамиди. В этих укреплениях были водворены семь тысяч воинов с семействами, выведенные из Шама и Мусула.

Сверх того, Езид-бени Асад приказал, чтобы на границах, и особенно в крепости Сувари, каждый день караулили по 1000 человек. Он же еще возвел укрепления Езидие и Сермакие, которые населил своим племенем, и возобновил Мегкатер и Магракка. Все эти укрепления были переполнены войсками и Дербенд огражден от хазар, которые более уже не переходили на этот берег Койсу.

Глава VIII. Некоторые сведения о Дербенде, относящиеся ко времени халифа Гарун-аль-Рашида

В 160 году гиджри (777 г.), когда халифатство перешло к Гарун-аль-Рашиду (Махди), он послал Джеюна, сына Анджума, управлять Дербендом и повелел ему собрать установленные подати с окрестных жителей и по мере надобности снабжать ими население и гарнизон Дербенда. Вступив в город и найдя укрепления его достаточно прочными, Джеюн стал тиранить, и, предаваясь играм и увеселениям, не дозволенным шариатом, совершенно пренебрег нуждами народа. Ввиду этой неурядицы, жители Дербенда бросили город и рассеялись по разным местам.

Узнав об этом, Багдадский халиф немедленно назначил правителем Ребие-Бахли, который, по прибытии в Дербенд, арестовал сына Анджума и, надев на него кандалы, отправил его к халифу.

В 173 году (790 г.) халиф отправил с 12-тысячным отрядом в Дербенд Хезиме, сына Чархи, который по прибытии на место возобновил все развалившиеся бастионы и башни цитадели. Спустя некоторое время сам халиф приехал в Дербенд и, после осмотра его, возвел укрепление в Рубасе, а затем, разрушив часть городских стен, приказал развести сады, огороды и построить мельницы, доходы с которых пожертвовал в пользу бедных города. При этом халиф назначил Сегсе, сына Омара, начальником Дербенда и внушил ему не забывать и не откладывать пятничного намаза. После всех этих благодеяний Гарун-аль-Рашид возвратился в Багдад. Историк говорит, что в каменной гробнице, в стороне Кырхлар-Капу, похоронен в Дербенде сын Гарун-аль-Рашида.

Глава XIX. Пожалование гарнизону Дербенда нефтяных источников и соляных коней

В 272 году (889 г.) халиф Багдада прислал жителям Дербенда фирман о том, что жалует им доходы с нефтяных источников и соляных промыслов Бакинской провинции. При этом управляющим этими источниками и промыслами он назначил Мухаммеда, сына Уммаpa, который ежегодно собирал с них доходы и разделял их между воинами.

Рассказывают, что в 290 году (903 г.) некто, но имени Би-Шутур, сделавшись правителем Дербенда, присвоил себе все доходы, которыми пользовались дербендцы от источников и окрестных селений. Это заставило дербендцев взяться за разные ремесла и торговлю. Нравы их пошатнулись и между ними появился разврат. В это время подошли хазары и обложили Дербенд; но все их усилия взять город оказались тщетными. Кончилось тем, что с одной стороны войска пограничные, с другой гарнизон города, двинувшись одновременно на хазар, обратили их в бегство.

В 320 году гиджри (932 г.) в мусульманских государствах начались споры и междоусобия, вследствие чего и в городе Дербенд появились беззакония, смуты, интриги и пр. При этом окрестные города и села возмутились и восстали против Дербенда. Каждый из правителей Дагестана стремился к самостоятельности, почему и вели между собою войны. При таких обстоятельствах чуть ли не через каждые пять дней Дербенд переходил из рук в руки: властелинами и хозяевами его попеременно делались то ханы, то султаны.

Глава X. Святые Дербенда

Пишут в книгах истории, что триста святых шагидов (погибших в священной войне за ислам) похоронены вокруг гробницы Кырхлар (сорока) и там же погребены еще другие семьдесят два шагида, тоже погибших за веру. А сорок непорочных дев, которые предпочли погибель вражескому осквернению, скрылись, как говорят, в пещере около святых Кырхлара и до сих пор остаются вдали от людских взоров. Впрочем, истина ведома одному лишь Богу!..

Конец «Дербенд-наме» по тюркскому тексту.

Приложения

Приложение I. «Дербенд-наме» по изложению Клапрота

(Перевод с французского)

Глава 1

Древние историки рассказывают, что знаменитый персидский государь Кобад, царствовавший с 491 до 531 г. по Р. X. был отцом Нуширвана, который занимал трон с 531 по 579 годы и поддерживал продолжительную войну с Хаканом Тюрков и Хагров. Этот Хакан имел армию в сорок тысяч человек; его власть простиралась на Мискат, Норат (Вятка) и Урус (русских). Царь Кобад, утомленный, как и соперник, войной трудной и бедственной, но бесплодной для обеих сторон, последовал наконец умному совету своего министра и, согласно с желанием своего противника, сложил оружие и склонился к миру. Чтобы закрепить этот мир дружбой и родством, Хакан отправил посла к царю Кобаду, предлагая ему руку своей дочери. Предложение было принято, свадьба состоялась, мир заключен. Тогда Кобад, в свою очередь, отправил посольство с поручением передать Хакану:

«Мы хотим воздвигнуть стену на рубеже наших земель, чтобы ни ты, ни я не могли, в порыве какого-нибудь гнева, совершить несправедливость и тем навлечь войну между нами».

Когда на это последовало взаимное согласие, Кобад начал готовиться к постройке стены, но не знал с какой стороны приступить к делу и положить первый камень. Тогда ангел Джебраил (Гавриил) указал место, где некогда Искендер Зюлькарнайн проводил подобную же стену, и от которой сохранялся фундамент, занесенный морским песком. Раскопав с громадными усилиями остатки этих стен, Кобад воспользовался ими как фундаментом и возобновил южную стену. По окончании этой работы, он приступил к сооружению другой стены, от моря до крайней границы Табасарана, тянувшуюся на 90 агач от Дербенда и которую в необходимых и удобных местах он снабдил железными воротами и окончил в течение семи лет. Благодаря этому, не только Дербенд, но и все его государство было ограждено от хазарских набегов, так как сто человек у каждых ворот могли остановить сто тысяч нападающих. Ширван и Адербейджан таким образом получили спокойствие полное.

Озаботившись так об ограждении своих границ, Кобад возвратил Хакану его дочь, с которою переночевал только однажды, не желая, чтобы на престол Персии вступил сын, который мог быть последствием этого брака. Хакан должен был снести эту обиду, нанесенную ему и его дочери, так как стена устраняла возможность мести. Поручив затем охрану ограды храбрейшим из своих воинов, Кобад вернулся в Адербайджан и Ирак. Тогда Хакан возвратил свое государство, заключавшее в себе: Дешт Киптшак (степи между Доном, Волгой и морем Каспийским), Самендер, называемый теперь Тарху, Балх или предместье Эндери (старое Эндери), владение Ихран, называемое теперь Гюльбакх[61] (страна между Койсу и Дербендом), и Джулад (в Малой Кабарде на Тереке) или Татари шехяр или город Татар (Татартуп), получивший это название потому, что после своего разрушения, все его жители перебрались под власть хана Крымского, а потом вернулись вместе со многими татарами. Помимо этих областей, Хакан владел еще несколькими другими, и его первый генерал жил в Ихране, на реке, которая называется теперь Аграхан, но неправильно, так как его настоящее название есть Ахыр-Хане (Aghir-Khaneh: это средний рукав Койсу). Медные рудники Хакана были на границе Ихрана, а серебряные – выше Тарху: доходы с них шли на содержание войска, оберегавшего эти провинции.

Монархи, занимавшие персидский трон после мира, заключенного между Кобадом и Хаканом, еще более укрепляли Дербенд и его стену. Нуширван построил несколько городов на этой границе, подобно тому, как и на западе, на рубеже Греции. Дербенд был построен Искендером Зюлькарнайн. Еще прежде Кобада южная часть этого города была очищена от песка Йездеджердом, сыном Бахрам-Гура (440 до 457); но Нуширван окончил это и совершенно укрепил город, приблизительно за 80 лет до бегства пророка (542 по Р. X.). Другие историки рассказывают, что Кобад и Нуширван, после окончания Дербендских работ, вывели из Персии несколько поселений в эту провинцию и выстроили в ней много городов и сильных замков, между которыми главным был Элъпен или Килъмихем (Kilmikhem). Они воздвигли триста шестьдесят башен на стене, которая тянулась от Дербенда к воротам Аллан (Babi-Allan). Но крепость Эльпен существовала гораздо ранее, она была построена Исфендияром, сыном Гуштасба, внуком Лохрасба. Когда Нуширван жил у Аланских ворот, он основал, с разрешения своего отца, следующие города: Шабран, Кюркюре и далее на один агач – Гурбар в провинции Мушкур и Кирал, населенный жителями других провинций. Севернее этих четырех городов он выстроил пятый, названный Шахяр-и-Сал (город Сал), и, наконец, в расстоянии трех агач от Дербенда – укрепление (стену?), имевшее 92 агача протяжения, и на двух землях (?), в расстоянии восьми часов ходьбы, – город, через который проходили в Ихран, столицу провинции Кюльбах и резиденцию, постоянно проживавшего там начальника войск Хакана. В расстоянии 20 агач от Дербенда Хакан основал Самендер или нынешнее Тарку; он воздвиг также укрепление Инджи (или Интше). Цель Нуширвана Справедливого состояла в том, чтобы обезопасить Дербенд от покушений неверных Хазарии. Чтобы быть самому совершенно спокойным, он назначил правителем этого места человека из своего колена. Историки рассказывают, что от ограды Эльпена до Ихрана включительно, находилось семь климатов (провинций). До Нуширвана, задолго, эти места были во власти шаха Исфендияра, который вверял начальство над ними людям, преданным его службе. Сам он пребывал в то время в Ихране или Гюльбахе и перевел население городов из Хоросана. Он считал, что будет кстати реку Ихран-чай, протекающую через Гюльбах, назвать Акхарул-хол (Akhâr-ul-h’ol), как каждый знает[62]. Форт Нарин-кала был около Киптшак и имел коменданта; теперь он известен под названием Коюн-кенд, а Гюльбах – под названием Эндери (так сказать, провинции Эндери).

Эти города были украшены и увеличены Нуширваном Справедливым. Было там также племя под названием Туман, распространенное от Ихрана до Гумрие (Homrieb); он дал этому народу правителя, который потом назывался Туман-шахом и сделался очень известным. Далее лежит страна Кайтаг, верхняя часть которой и страна Серебреников (Зеркеран) известны теперь под названием Кубечи. За Кубечи встречается страна Табасаран, составляющая передовой пост воинов Дербенда. Так как в страну Лезги население было переведено из Испагана, их правитель назывался Хиджран-шах (Hidjran-chah – принц ссыльных). В другом округе, на равнине, виден замок Табасарана. Народ, называемый Лезги и населяющий город Кумук, был выведен из Гилана: он получил название Келан, а их правитель – Келан-шах. Другая провинция – Мискат; она приятнее Кайтага и Табасарана. Жители ее пришли из Шираза, а правитель носил титул Ту-шаха (Hou-chah). Лучшие провинции, которых не много в этой стране, получали правителей от Нуширвана Справедливого из его же фамилии. Помимо Дербенда, он возобновил всего сто шестьдесят городов, которые, хотя, правда, существовали и ранее, но были в сильном упадке и необитаемы. Нуширван снова населил их переселенцами из Персии, так как цель его заключалась в ограждении Дербенда, как средство избавить Ирак и Адербейджан от опустошительных наездов неверного хазарского племени. Это и было причиной того, что город, покровительствовавший Ихрану в то время, получил название Дербенд, (запирающий проход, заменяющий ворота).

Когда пророк – да будет на нем благословение – явился и религия ислама окрепла, господство Персии пришло в упадок и страна эта подверглась частым нападениям со стороны неверных хазар и греков. Но Бог давал свою помощь и успех исламу и пророку – да будут благословенны он и его последователи! Армии (мусульман) направились во все стороны света и совершили великие завоевания. Предание говорит, что пророк высказал такую истину: «Дербенд имеет громадное значение: пока он в руках неверных, спокойствие Адербейджана не мыслимо». Вот почему он начал борьбу, имевшую целью лишить неверных счастья владеть Дербендом.

Глава 2

Историки рассказывают, что Ибрагим, сын Гаятса (Ghaïats, в тюркской транскрипции – Гияс), праведный Салман и Рабият-ул-Бахли (Вâhly), – да будет над ними милосердие Господа! – прибыли в эту прекрасную страну сорок один год спустя после гиджри и с 4000 храбрых воинов направились к Дербенду Хакан-Чина (Khâkan de Tchin) выступил против них во главе _00.000 людей, чтобы сразиться с Салманом, но услышав толки о храбрости мусульманских войск, он не решился померяться с ними. Прибыв к берегу реки Дарвак-чай, он уже собирался бежать, но его визиры обратились к нему с такими словами:

– О государь (О empereur), это недостойно державы и – позор для столь великой армии. Лучше умереть со славой, чем жить посрамленными!

Хакан-Чина ответил на это:

– О визиры! Сабли и стрелы бессильны против этого войска; невозможно убить этих воинов, вот почему никто не может им сопротивляться. Они уже покорили много других стран и теперь явились, чтобы захватить и нашу. Если б это было не так, – арабы не пришли бы в эту землю. Наше войско не может бороться с ними…

Один проклятый неверный услышал эти слова и решился показать свою храбрость. Взяв свои лук и стрелы и подкравшись к войску мусульман, он вошел в воду и спрятался между камышами. Туда же приблизился вскоре один из мусульман для совершения омовения и, не подозревая засады, разделся и вошел в воду. Неверный издали пустил в него стрелу и убил; затем он отрезал его голову и представил ее Хакану с такими словами:

– О, Хакан Чина, вот голова одного из этой армии арабов, против которых, как говорили, бессильно всякое оружие. Погляди, это голова одного из неуязвимых.

Услышав эти слова и увидя голову, Хакан воспрянул духом, поднял армию и своими 300.000 людей атаковал 4000 мусульман. Эти провозгласили свой военный клик: Аллах-акбар! (Бог велик) и сразились с необыкновенным единодушием. Много неверных они убили и отправили в ад, прежде чем наступившая ночь заставила их покинуть поле сражения и обратиться к молитве. Неверные также удалились.

Бой возобновлялся и в следующие дни. Арабы творили чудеса храбрости и совершенно расстроили хазар. Последний день ознаменовался громким подвигом 40 мусульман: они одни истребили до 50.000 (!) врагов и сами пали на поле сражения праведною смертью мучеников за веру. Эти 40 храбрецов похоронены в Бабуль-абвабе (Дербенде) на кладбище, называемом поэтому Кырхлар, т. е. сорока.

После этого большого поражения Хакан бежал до укрепления Етин-Джинабер[63], которое расположено на северном берегу Гумри-чая и на возвышении, откуда видно море; теперь это укрепление называется Кая-кенд. Отсюда он видел мусульман, отошедших после сражения в свой лагерь; бесплодно искал средство для защиты Дербенда и отступил с остатком своей армии к крепости Инджи, расположенной на берегу моря, перед Тарху. Затем он передвинулся еще далее и вошел в Ихран.

Инджи испытал в это время большой неурожай, от которого погибло много народа. Он не прекращался до тех пор, пока жители, по совету монахов и астрологов, не разыскали на поле сражения тела сорока мучеников, Салмана и Рабият-ул-Бахли и не похоронили их со всеми церемониями, предписанными Кораном. После этого многие из неверных приняли ислам, учредили благотворительные заведения и устроили водопроводы. Окрестности Инджи были превосходно обработаны и самый город – весьма значительный.

Глава 3

Прошло потом довольно Значительное время до Валида, сына Абдул-Мелика. Этот халиф, размышляя над словами пророка, что «Бабуль-абваб (Дербенд) имеет важное значение», приказал, в 64 году гиджры (684 г. по Р. X.), своему брату Муслиму отправиться в Сирию и снарядить там 40.000 храбрейших воинов с тем, чтобы никто не мог догадаться, куда они предназначены. Когда Муслим исполнил это поручение, халиф позвал Азада, сына Зефира, бывшего тогда правителем блистательной Медины, и отправил его к своему брату Муслиму с секретным повелением двинуться со своими 40 тысячами людей на Бабульабваб (Дербенд) и взять его.

Покоряя города и крепости, Муслим проник тогда в Ширван, которым также завладел, и подошел затем к берегу Рубаса. Три тысячи неверных опять заперлись в Дербенде. Муслим осадил этот город и перед тем долго воевал, чтобы овладеть им, но безуспешно. Он уже намеревался отказаться от своего предприятия, когда один перебежчик из города явился к нему и предложил провести его (в крепость), если он обещает ему часть добычи.

Муслим созвал тогда военачальников и спросил: кто из них желает рискнуть на это предприятие? Все остановились в нерешительности, за исключением Абдул-Азиза-Бахли, сына Атама, сына Бахли. Этот решился, но с условием, что вся добыча будет предоставлена ему и его племени. Муслим согласился на это. Тогда Абдул-Азиз-Бахли взял 600 человек из своих людей и явился перед Дербендом. Изменник привел их со стороны Дервага к дверям, скрывавшим подземный ход в город. Абдул-Азиз-Бахли вошел туда с своими людьми и ночью проник в город. Неверные защищались с большим мужеством, так как с ними были их жены и дети; но Муслим также атаковал в это время, разбил ворота и, быстро двинувшись к месту боя, способствовал победе и овладению городом.

Следуя другим рассказам, арабы были прогнаны в этот раз; но это не основательно. Однако хазары ежегодно предпринимали опустошительные и кровавые набеги на Ирак и Адербейджан, так как Ширван и Ганджа не были тогда достаточно укреплены для того, чтобы могли оказать им серьезное сопротивление.

Хазары послали и вторую армию против Муслима; но она была рассеяна. После этого он оставил в Дербенде гарнизон из храбрых воинов, а сам возвратился в Сирию.

Во время царствования халифа Солимана, сына Абдул-Мелика и преемника Валида, арабы не могли удержать Дербенд и принуждены были очистить его; этот город снова перешел в руки хазар, возобновивших свои нападения на Армению и Адербейджан. Абдулла-Бахли, бывший тогда правителем Армении, имел с ними весьма частые битвы.

Глава 4

В 103 году гиджри (722 по Р. X.) Абдулла, сын Гекима (H'hekim), будучи назначен на этот пост, отправил Абу-Убейде Джарраха с 6000 человек против неверных[64]. Этот прибыл в Ширван, куда навстречу направился и Пашенак (или Пашенк), сын Хакана. Абу-Убейде расположился лагерем на берегу Рубаса, Пашенак остановился в соседстве Кая-Кенда. Абу-Убейде созвал лезгинских беков: эти притворно согласились принять сторону начальника арабов, который посвятил их в свое намерение сражаться с неверными. Один из беков, по имени Бувуки Сабас (или Бокор Сабас)[65] известил хазар о намерении и силах Абу-Убейде; но этот, будучи осведомлен, стянул свою армию и объявил, чтобы войска запаслись продовольствием на три дня; потом он заготовил и раздал им множество больших факелов. Они были зажжены ночью, после вечерней молитвы, и при их свете он двинулся со своими 6000 людей на Дербенд: ворота Тчубин были разбиты, и он подошел к водам Тчекуб[66]. Он послал 2000 человек против Кайтага, чтобы разорить и разграбить эту страну, и приказал взять в плен Тчаканджи Агуки Шагин и овладеть его имуществом, так как этот – столь же значительный враг, как и сын Хакана[67]. Он также отправил 2000 человек в Ерсин, Зеиль, Дарвах, Гамиди, Дибеки и Кимих, чтобы предать огню и мечу всю Табасарань. Войска захватили много пленных и имущества.

Лезгины, проведавшие об этих намерениях, немедленно предупредили сына Хакана; они сказали между прочим: «Абу-Убейде обманул нас, и теперь овладел Усире (Oussireh) форсированным маршем, Он, следовательно, нуждается в большой осторожности»[68]. После того Пашенак вошел в крепость: Абу-Убейде стоял с остальною частью своей армии в Дарбахе. Пашенак быстро прибыл туда навстречу. Сигнал для битвы был дан, и Абу-Убейде увещевал свои войска показать их храбрость: вдруг оба (его) отряда соединились. Начальник того из них, который был в Кайтаге, привел 10.000 коней и быков, и 700 пленных страны, разграбленной и опустошенной им; тот же, который вернулся из Табасарана и разорил Дибеки, Ерсин, Зеил, Дарбах и Гамиди, пригнал 40.000 лошадей, быков и других животных и 2.000 пленных. Наградив из этой добычи своих воинов, Абу-Убейде двинул их вперед. Бой продолжался три дня и решился в пользу мусульман. Пашенак принужден был бежать с остатками своей армии в Инджи. Он удовлетворился тем, что взял несколько съестных припасов у правителя этого пункта и вернулся в сторону Ихрана, откуда отправился в Балх. Эндери был правителем Балха: вот причина, почему этот город получил его имя; раньше он назывался Балхом. Первоначальное название Гюлъбаха – Ихран; но имев правителя, называвшегося Гюльбахом, он принял его имя.

Историки рассказывают еще, что Пашенак, сын Хакана, по прибытии в Ихран, объявил всем начальникам своих войск, чтобы командовали: в Гюлъбахе – правитель Ихрана, в Эндери – правитель Балха, в Сурхабе – правитель укрепления Кизил-яр, в Тчумли (Tchoumli) – правитель Китчи Маджара, Джулада и Шегери-Татара, и что все они должны подчиняться Гюльбаху, правителю Ихрана. Он прибавил, что при вторжении в эти провинции армии мусульман, все начальники должны собираться со своими войсками в Ихран и сражаться в согласии с Гюльбахом; кто же ослушается приказания и повелений правителя Ихрана, будет признан неприятелем. Затем Пашенак вернулся в свою резиденцию Сукрагит[69].

По рассказам некоторых писателей, Исфендияр, сын Гутшасба, был древнейшим властелином Ихрана и все эти провинции находились под его управлением.

Абу-Убейде, собрав свою армию, разделил ей добычу в крепости Изн (H’yszn), что теперь Кая-кенд, и где все еще видны развалины древних сооружений. Отсюда он двинулся на Тарху; но генералы Пашенака отказались сражаться с ним: они подчинились ему, заключили мир, клялись в верности исламизму, произнесли исповедание веры и сделались мусульманами; тогда, соединившись с воинами ислама, они пошли против Инджи.

Этот город был очень большой и очень сильный: с одной стороны он омывался морем, с другой примыкал к горе. Так хорошо укрепленный природой, он был еще окружен стенами, не терпел недостатка в продовольствии и постоянно храбро отстаивался.

Абу-Убейде Джаррахъ расположился лагерем около Инджи. Сражались упорно в течение нескольких дней; но он не мог взять этот город. Между тем запасы жизненных продуктов истощились и Джаррах уже помышлял об отступлении, когда Севаду Ибрагим Гази, сын Абдуллы Ашшаби, ободрил арабов, которые, поместившись за своими повозками, служившими им оградой, атаковали Инджи. Были соединены две тысячи повозок, и воины ислама, двигая их перед собою, воспользовались ими для взятия города штурмом[70]. Правитель Инджи обратился в бегство и укрылся в крепости Нарин-кала[71]. Сражались до вечера; когда же наступила ночь, многие значительные лица, вместе со своими людьми, бежали в крепость Кейван, который был расположен между Инджи и Балхом (древний Эндери, на Кой-су). На следующий день арабы взяли силой и Нарин-кала. Жители Инджи обратились в ислам и сделались мусульманами. Те же, которые не хотели обратиться в веру, были преданы острию меча. При этом был взят в плен Агуки-Шагин[72].

Это случилось в 114 году гиджри (732 по Р. X.), в воскресенье месяца Рабиуль-авваль. После этого завоевания воины Ислама возвратились в свою страну.

Глава 5

В следующем году (733 по Р. X.) Абу-Муслем, сын Абдул-Мелика, прибыл в Дербенд. Его брат Гашем (Hachem) соединил 24.000 отборных воинов Дамаска и Алджезире (Месопотамии), и Дагестан, принужденный острым мечом, присоединился к исламизму. Он поднял также подати в каждой провинции и на это содержал войска, квартировавшие в Дербенде. В этом городе существовало здание, построенное, как говорят, Нуширваном и называвшееся Михрендж (Mihrendj); Абу-Муслем разрушил эту постройку и возобновил из камня старые, развалившиеся стены Дербенда. Он основал здесь арсенал, построил кид[73], или портовую плотину (мол?) и продолжил стены этой плотины на 105 локтей в море. Он восстановил также города и разрушенные крепости и основал значительный магазин для хранения зерна, обеспечивавшего продовольствие местных жителей в неурожайные годы. Он разделил Дербенд на семнадцать кварталов[74] и построил для каждого племени особую мечеть, называвшуюся соответственным именем. Так, мечеть для хазар была названа Хазари, для выходцев из Палестины – Филистини, для населения из Дамаска – Дамашк, из Эмесса – Гемс (Hems), для жителей из Месопотамии – Джезире, из Цезареи – Кейсари, из Мосула – Муссули. Сверх того, он воздвиг в центре города одну большую кафедральную мечеть, в которой молились по пятницам. Во многих местах он устроил цистерны и пробил в стенах Дербенда шесть ворот, которые назывались Бабуль-Мухаджир – ворота эмигрантов,[75] Бабуль-Джихад – священной войны, Бабулъ-Гемс, Бабулъ-Сагир – малые, Бабулъ-Мектум – тайные или караульные и Бабуль-Алкаме – цитадельные. Были еще небольшие ворота, называвшиеся Баби-Кучук и обращенные в сторону моря: они служили мусульманам на случай тайного провода партии людей или животных. Таким образом, Абу-Муслим возобновил укрепления вокруг Дербенда, перестроил город и населил его.

Вскоре после этого он собрал свою армию и двинулся на Кумук. Было дано несколько сражений. Он наградил богатством и землями тех, которые приняли исламизм; тех же, которые отказались от этого, приказал изрубить в куски, а детей их обратить в рабство. Он построил в городе Кумуке, служившем резиденцией князя, одну кафедральную мечеть и сверх того, по одной частной в каждом квартале. Шахбала, сын Абдуллы, сын Абдул-Мутлиба, сын Абиса, был старшим в войске (etait un grand general) и пользовался его доверием; он назначил его правителем страны Кумук.

Абу-Муслим лично двинулся затем в Кайтак, где сражался с его обитателями, убил правителя и покорил эту страну. Здесь также были пощажены только принявшие мусульманство, а остальные отправлены в ад. В его армии был некто Гамза (Hamseh) необыкновенно храбрый, рослый и стройный; он назначил его правителем Кайтака.

После этого Абу Муслим двинулся в Табасаран. Здесь также он принудил население принять ислам и поставил в качестве правителя страны Мухаммеда-Маасума. Он объявил при этом, что народ Табасарана будет служить аванпостом Дербенда и назначил, для преподавания ему наук и правил веры, двух кадиев, с которыми Мухаммед-Маасум должен был совещаться во всех важных случаях.

Говорят, что Табасаран был населен колониями разных национальностей из Ирака, Адербейджана, Аравии, Хамса, Дамаска, Джезире, Моссула и Палестины.

Все правители Дагестана и вообще всей страны, от границ Гюрджистана (Грузии) и до равнин Дашт-Кипчака, были подчинены Шах-Бале, сыну Абдуллаха, который пользовался доходами со всех земель и подушным налогом.

Население Кубечи также было обложено значительною подушною податью, с обязательством ежегодно доставлять ее правителю Дербенда. Такой же личный налог был установлен и во всех значительных округах, как Гумри, Кура, Кюре, Рутул, Цахур, Кумук. Местности Тцор, Дорки и Тарху до Ихрана и оттуда до Гюрджистана, за исключением Карак, Гидат и Кенур, повиновались все Шахбалу, так что он повелевал всем районом Дагестана. Абу-Муслем предоставил ему право взимать налог в этих странах как личный, так и дорожный, но с тем однако, что он должен ежегодно уделять и губернатору Дербенда, который уплачивает из этого гарнизонам.

Устроив все это, Абу-Муслем вернулся в Дамаск.

В 118 году гиджри (736 по Р. X.) халиф Гешам (Hecham), сын Абдул-Мелика, назначил Асада, сына Джафир-эс-Селмана, правителем Дербенда. Этот повел с собою из Аравии 4.000 храбрых воинов; его сопровождали и другие войска из племен Солим, Шефифе, Сахле, Байле и Карар. Он привез правителю, для руководства, такое повеление халифа: «Ты передашь Асаду, сыну Джафира, Бабуль-абваб (Дербенд); ты устроишь его вступление через Бабулъ-джихад (ворота священной войны), как главные. Ты назначишь персонал наиболее значительных правителей, и ты не взыщешь с жителей Дербенда налога ни личного, ни десятинного, ни поземельного, ни почтового, ни сбора на празднества, ни за право охоты. В воздаяние за все это на них возлагается обязанность оборонять город». Новый правитель устранил злоупотребления, царившие в администрации, и приказал повсюду не допускать в крепость ни одного из неверных, стремящихся туда под предлогом торговли.

Глава 6

В 120 году гиджри (738 по Р. X.) Мерван, сын Мухаммеда, устроил водопроводы в Дербенде и продолжал войну с большой настойчивостью. Он наложил подушную подать во всех окрестностях, чтобы иметь возможность платить войскам, находившимся в этих районах. Жители Кумуха и Туман[76] поставляли сто невольников обоих полов и 20 тысяч мер нового зерна. Кубечи давали 50 невольников, Кайтагцы – 500 невольников и 20 мер зерна. Жители Кура, Карах, Ахты и Мискиндже обязаны были поставлять 20 мер зерна и 40 мер серебряных дирхамов (монет); они, сверх того, наряжались на работы по исправлению Дербендских стен. Жителям Табасарана было приказано чистить улицы Дербенда. Правитель Ширвана поставлял 12 батманов зерна[77]. Войска Дербенда получали всю эту контрибуцию, что продолжалось и впоследствии.

Возвеличение этого огромного вала (Дербенда) имело место во все времена, и оно будет знаменито вовеки.

Глава 7

Когда династия Оммиядов лишилась халифатства и власть перешла к Абассидам, – в Дербенде прибавилось несколько новых сооружений и участились столкновения с хазарами, предпринявшими несколько набегов в 146 году гиджри (763 по Р. X.). Но они были отбиты прежним правителем, Иезидом, сыном Асада. Когда затем он отправился в Барда, – Агет-Селми занял его место. Но Халиф Абу-Джафар-Мансур призвал Иезида и осведомился у него о способе отклонения хазарских набегов. Иезид предложил выстроить крепости от Дербенда до границы и колонизовать их. Халиф одобрил этот план и послал для этого из Дамаска, Джезире и Мосула семь тысяч человек, из других еще округов сорок тысяч, из Хоросана – тридцать тысяч и из Сирии – двенадцать тысяч. Он поручил начальство над этими племенами Ибрагиму, сыну Авуфе и Гашему, сыну Шуббе-эль-Сельми. Они достигли ограды Эльпена, которая теперь называется Бару-Чали[78]. Оба предводителя приказали каждому из войска забрать на своих лошадей по шести кирпичей и из них выстроить жилища. Потом они отправились в Рукале, где Иезид присоединился к ним и послал их против неприятеля, у которого Гашем отнял местности Рухаб и Казаб. После этого Иезид приказал прибывшим людям выстроить три укрепленных города, до сих пор сохранившие свои названия, именно: Дугерни, Зифнан и третье в долине (Дере), где Гашем стоял лагерем и откуда неверные постоянно предпринимали свои набеги на Ирак и Адербейджан. Потом был выстроен Метауе и форт Кимахи. Ибрагим и Иезид перевели в эту долину три тысячи[79] семейств из Табасарана и Метауе Иезид назначил своего родного брата правителем Табасарана. Он потом выстроил города Хамиди Дзиль-уль-сугра (маленький Дзиль) и Дзильуль-Кубра (большой Дзиль), которые были окончены в шесть месяцев. Народ из Хемса он поместил в Гамади, а из Дамаска – в Дерваке, который был большим и важным городом; народ из Ардуна – в Ерси, а из Мусула – в город Дерпуше. Он приказал всем этим городам и крепостям основать посты в долинах и на протяжении больших дорог; он также основал Иезид, который населил своим народом, точно так же, как большой город Сермекие. Он построил еще Макатри и Магре-кенни и поместил воинов во всех этих пунктах.

В это время Дербенд очень процветал, потому что неверные не смели туда проникать, и слава этого города гремела по всему миру.

Подати взимались по установленному порядку; беззакония и притеснения были там неизвестны. Контрибуции с Кураха, с Кюре, Ахты, Куба и с крепости Тан сначала были только по сорока мер диргемов и взимались в установленном размере.

Глава 8

В 160 году гиджри (777 по Р. X.) Махади Мухаммед, новый халиф Багдада, приказал воздвигнуть в Дербенде большое здание для ссыпки получаемого зерна и потом раздавать его бедным и нуждающимся. Этот город продолжал процветать очень долго, потому что его правители были люди справедливые и честные: это продолжалось до времен Джиуна, сына Ноджема, сына Гашема, который совершил много несправедливостей и привел Дербенд к упадку, действуя произвольно и вопреки повелениям халифа. В этот период некоторые жители этого города разделились и рассеялись по Ширвану и Берда. Джиун поступил очень жестоко с Уз-беком, было также доказано свидетелями, что он действовал заодно с хазарами. За все это халиф сместил его и приказал отправить в цепях в Берда, а на его место назначил Рабиятуль-Бахли.

В 173 г. гиджри (789 по Р. X.) халиф Гарун-аль-Рашид послал Хазиме с большим войском в Дербенд, приказав ему возобновить соседние укрепления, пришедшие в развалины. По приезде, Хазиме приказал арестовать всех сторонников Джиуна и отправил их, закованными в цепи, к халифу: некоторые из них были подвергнуты пытке, другие выпущены на волю. Наконец, Гарун-аль-Рашид сам направился со своею армией в Дербенд, снова отстроил и населил этот город, провел водопроводы, велел развести виноградники и сады, поставил мельницы и приказал, чтобы все, что будет собрано с виноградников и полей, – употреблять на ремонт поврежденных водопроводов. Он приказал также раздать бедным излишек этих доходов и подушного налога и избавил жителей от налога на мельницы. Затем он основал в каждом квартале житницы и мечети.

Гарун-аль-Рашид оставался семь лет в Дербенде. Когда он решил вернуться в Багдад, то созвал всех жителей и дал им доказателество своей благосклонности, назначив правителем города, в 180 году гиджри (786 по Р. X.), Гаффа, сына Омара, и предоставив им свергнуть его, если он будет притеснять их без необходимости. Перед северным (Хазарским) фасом городской ограды и против ворот Бабуль-джихад (священной войны) имеется каменная гробница, заключающая, говорят, могилы детей халифа Гарун-аль-Рашида.

Конец «Дербендъ-наме» по извлечению Клапрота.

Приложение II. Извлечение из 53 и 54 глав V части истории Табари[80], содержащих повествование о событиях 22-го года гиджры, под заглавием: «Покорение Адербейджана»

(Перевод с тюркского)

Мухаммед, сын Джерира, рассказывает так: Омар[81], сын Аль-Хаттаба, написал Наиму, сыну Магкрена, чтобы он снабдил войском и отправил в Адербейджан Самака, сына Харшима (Khershemeh). Туда же были направлены Исмет, сын Фаркада, и Бекир (Бакир), сын Абдуллаха… Его величеством Омаром было приказано, чтобы Исмет двигался по одному направленно, а Бекир – по другому. На пути был князь, по имени Исфендияр, вздумавший воевать с Бекиром; но последнему Бог помог захватить этого владетеля.

Когда Исфендияр был взят в плен, он спросил Бекира: «Желаешь ты покорить города Адербейджана войной или миром?».

– Миром, – ответил Бекир.

– Если ты вознамерился, – продолжал Исфендияр, – покорить эти страны мирным путем и без труда, то не убивай меня, буду пленником в твоих рукахъ и склоню их на твою сторону…

С другой стороны прибыл к ним Самак, сын Харшима и, узнав о пленении Исфендияра, донес об этом Омару и добавил, что население этой страны покорилось его величеству, а потому, если последует его повеление, перейдет через Дербенд. Омар дал разрешение. В этих странах жил также князь по имени Бехрам (Behram), сын Феррух-заде; он желал (?) их прихода. Исмет вместе с Самаком разбили Бехрама и рассеяли его войско. Исфендияр сказал тогда: «После этого Адербейджанская провинция стала вашею; врагов не осталось больше».

Затем, Бекир, сын Абдуллаха, назначив Исмета наместником Адербейджана, Самака – его помощником, и поручив им пленного Исфендияра, направился с армией к Дербенду.

Узнав о движении Бекира на Дербенд, Омар счел нужным подкрепить его и, поэтому, предписал Сюрагке (Suragkeh), сыну Абдуррахмана, чтобы он по Ахвазской (Ahwaz) дороге отправился в Дербенд на помоще Бекиру.

По получении этого повеления Омара, Сюрагке взял с собою Хазифа (Hazifeh) с несколькими арабскими витязями и с войском Басра (Basreh) направился к Дербенду, на помощь Бекиру. По другому проходу прибыл и Хабиб (Hebib), сын Муслиме, чтобы на случай нужды быть готовым помочь Бекиру. Однако, из владетелей той страны никто не воевал; они подчинились добровольно, но сказали: «Впереди у вас два сильных врага; это – татары и хазары. Воевать с ними очень трудно; пути к ним непроходимы и никому из здешних владетелей не по силам тягаться с ними. Условия нашего мира с вами должны заключаться в том, чтобы вы не требовали от нас никаких податей и повинностей; мы же запрем все ущелья и не будем пропускать в эту сторону те народы. Удовлетворитесь этими условиями и других нам не предъявляйте».

Условия эти были представлены Омару, и его величество одобрил их: «Охрана тех проходов, – сказал он, – для нас важнее всякой дани: они избавляют мусульман от зла (хазарского)».

С тех пор и до сего времени[82] договор этот сохранил свою силу (sunnet). Даже в городе Сингабе (или Синенджаб) и теперь нет ни податей, ни дани. В таких же условиях находятся города Мавераун-награ[83]: жители их, на собственных животных, с своим оружием, воюя ежегодно с татарами, ограждают мусульман от нападений тюрков. В силу состоявшегося с ними мирного договора, они укрепили проходы Аланский и Хазарский и над каждым из них поставили одного надежного начальника[84].

Узнав о результатах этого похода, Омар сильно обрадовался, – так как, ввиду разных трудностей, его величество не рассчитывал, чтобы те страны покорились с такою легкостью, – и в благодарность за успех помолился о здоровье Сюрагке.

Но через несколько дней Сюрагке умер. Омар, поручив те проходы Абдурахману, сказал ему:

– Нужно, чтобы ты следовал по пути Сюрагке и составил себе такое же имя. К каждому делу приступай не иначе, как посоветовавшись с мусульманами…

После этого прошло некоторое время. Однажды Абдурахман сказал Шехризару:

– Хочу двинуться в эти дербенды (проходы, ущелья) с армией на газават (священ. войну) и в городах их водворить мусульманство.

– Провести войско через эти дербенды, – ответил на это Шехризар, – чрезвычайно трудно. Если ты перевалишь за стену (Искандера) и пройдешь Хазарию, – за ними лежат еще многие города и государства: страну ту называют Булхар, там земли руссов, яджудж и маджудж; это места, где Искандер-Зулькарнейн (Александр Македонский) соорудил стену. В состоянии ли будешь ты проникнуть туда, неизвестно; но крепкие эти места представляют большие трудности.

Абдурахман сказал:

– Есть надежда, что с ревностными товарищами и с войском я доберусь до рубежа Булхар, познакомлюсь с этими странами и начну с ними войны за религию.

После этого он приготовился к походу прошел через дербенды, покорил много городов, обратил в веру несколько стран и, наконец, пройдя около 200 фарсангов, подошел к границам Булхара[85]. Он наслаждался видом многих стран, воевал здесь во имя религии, покорил много городов, обратил некоторую часть людей в мусульманство и возвратился затем в Дербенд (Бабуль-абваб), где проживал во все время правления Омара и умер в царствование Османа.

После смерти Абдурахмана один из его сподвижников, участвовавший в его войнах за религию, пришел к Амир-уль-муминин (Амиру правоверных) Осману, который спросил его:

– Как вы прошли через те трудные проходы и каким образом покорили те страны?

– О повелитель правоверных! – отвечал он. – Все те города были неверных, называемых хазарами и аланами и живущих смежно с тюрками. Они были поражены нашим появлением в их странах, так как до того (раньше) ни один из них не видел нас. «Это не сыновья людей, – заговорили они при этом, – это, вероятно, ангелы и поэтому проникли сюда: для сынов Адама это было бы невозможно». Они и нас спрашивали: люди вы, или ангелы? Мы отвечали, что «люди, но которым сопутствуют и помогают небесные ангелы; они же разят и сокрушают враждующих с нами». Вследствие этого они побоялись воевать с нами, веруя, что против покровительствуемых небесными ангелами будут бессильны стрелы и сабли. Вот почему мы нигде не встречали сопротивления… Однако, один из них надоумился в конце и решился испытать, берут ли нас стрелы: он пустил ее в одном месте из засады, убил араба и убедился, что и мы смертны. Послее этого они вознамерились было воевать с нами, но мы уже вышли из тех мест…

Приложение III. Извлечение из сочинения Ахмеда-бини-Азами[86], из Куфи, под заглавием: «Покорение Армении»

(Перевод с персидского)

…В то время Амир (халиф Осман) приказал Салману, сыну Рабия, чтобы он с войском, взятым из Куфи, отправился в Армению и покорил ее. Повелители и вельможи Армении, узнав о движении арабов, сильно перепугались и стали укрываться в крепостях, горах и лесах; словом бросив поля, реки и жилища свои, они разбежались кто куда мог, говоря, «воины, направляющиеся на наши земли, спустились с неба, они неуязвимы и бессмертны». Салман двинулся прямо на Билган, столицу страны Арран[87], имеющую большие города и укрепления. На пути своем он покорил крепости и города, а врагов убивал или забирал в плен. Так Салман дошел до города Билган, жители которого встретили его с большими подарками и провизией, и просили при этом о пощаде, выражая готовность платить ему дань. Салман склонился на эти просьбы, пощадил всех и заключил мир, по которому жители обязались вносить ему ежегодную дань. Двинувшись отсюда, арабы расположились лагерем возле города Барда, жители которого также были пощажены на условии платежа дани. Заключив с ними мир и раздав своим воинам их приношения, Салман направился в страну Маджарван[88], население которого по заключенному с ним договору, также стало его данником. Далее он направился на Ширван. Переправившись через реку, известную под названием Кюр, он остановился против Ширвана. Государь Ширвана отправил к Салману просить мира, после заключения которого арабы двинулись на Шарбан и Мюскат. Достигнув этих стран, Салман отправил людей к властелинам и потребовал их к себе. Один за другим явились к нему повелители (малики): «Лекзи», «Килана» и Теберистана (Табасарана), которые принесли с собой много разных подарков.

Войдя в соглашение с Салманом о размере обязательной для них ежегодной подати, малики вернулись в свои страны. Салман же двинул свои войска к городу Баб (Бабуль-Абваб, Дербенд).

В это время Хакан, повелитель Хазарии, с тремя стами тысячами воинов, находился в Бабе и, услышав о приближении арабов, собрался покинуть этот город[89]. Тогда многие из его приближенных обратились к нему с вопросом: «О, Государь, почему ты, имея триста тысяч воинов, отступаешь ввиду приближения арабов, число которых, как говорят, не превышает и десяти тысяч?» Хакан на это ответил: «Меня уверили, что воины эти снизошли с неба и что всякое оружие бессильно против них. Как же бороться с ними и как устоять против них?» Сказав это, он поспешно выступил из Дербенда, так что Салман, сын Рабие, нашел его пустым, и, после трехдневного здесь отдыха, выступил с армией вслед за Хаканом. Дойдя до хазарского города Бергу[90], он нашел его пустым: жители разбежались, боясь арабов. Не останавливаясь здесь, Салман продолжал преследование Хакана и, наконец, достиг Билъхара, не принадлежавшего хазарам, и расположился с войском вблизи этого города, на цветущих лугах, пересекаемых большою рекою. Один из воинов Хакана, бывших поблизости этого места и высматривавших неприятельский лагерь, заметил на берегу реки араба, совершающего омовение, [ему] вздумалось испытать: действителено ли оружие не берет мусульман? С этой целью гяур подкрался к арабу и пустил в него стрелу. Араб пал мертвым. Тогда хазарин подошел к своей жертве, обобрал ее и, отрубив голову, снес ее к Хакану, которому сказал: «Вот голова одного из пришельцев, якобы спустившихся с неба и неуязвимых. Я убил его стрелой и затем отрубил голову. Оказывается, они такие же люди, как и мы».

Увидев отрубленную голову мусульманина и услышав эти слова, Хакан приказал оповестить всех военачальников и, собрав свое воинство в 300 тысяч человек, немедленно двинул его на арабов. Мусульмане, несмотря на свою малочисленность, долго держались перед напором хазарских полчищ, но, наконец, выбились из сил, и все десять тысяч человек, пришедших из Куфи, во главе с Салманом, сыном Рабие, пали до единого, геройской смертью.

Сражение это произошло на поле, близ города Булхер, где и покоятся все эти воители Ислама. Место это называется кладбищем Гумринских мучеников[91]. Да помилует их Господь, да вознаградит их раем!..

Известие об этом несчастье повергло халифа Османа в столь сильное горе, что он лишился сна. Он дал приказ Хабибу, сыну Муслиме, чтобы он, с находившимся при нем войском, отправился в Армению и отомстил Хакану и хазарам за погибель Салмана и его сподвижников.

Хабиб, согласно повелению амира (т. е. халифа), воодушевив всех своих воинов, отправился в ту страну. Прошел он через проход (дербендъ), называемый Бени-Зеваре[92], дошел до города Хлат[93]. Город этот представлял из себя неприступную крепость, окруженную высокой стеной. В нем жили храбрые и мужественные гяуры, с которыми Хабиб имел ожесточенные битвы.

Прошло много времени прежде чем Хабиб взял, наконец, эту крепость и, перебив всех ее защитников, полонил жен и детей их. Забрав из крепости целое богатство изящных и ценных предметов, он двинулся далее до города Метаир в земле, называемой Сюрах (Surah)[94]. Расположившись здесь, он разослал письма к начальникам и старшинам хазарским, чтобы они пришли к нему. Те явились и вернулись обратно по домам после заключения мирного договора и уплаты восьмидесяти тысяч дирхамов (монета).

В это время амир (Осман) сместил Хабиба и заменил его сыном Аль-Эмана, Хадзифом, который по прибытии к месту и оставшись в столице этой (?) страны, отправил одного из своих приближенных, Салеха, сына Зюралъабса (?), с назначенными войсками в те страны (Хазарию?). Салех устроил дела той страны и хорошим обращением привлек на свою сторону население, которого повелители, начальники и старшины стали добровольно, один за другим, приходить к нему и беспрекословно исполнять его требования. Таким образом он управлял страной целый год. Затем, амируль-муминин (повелитель верующих) сменил Хадзифа и отправил на его место Мюгира, сына Шаабе, который по прибытии своем совершил несколько важных дел, умиротворил край и установил везде должный порядок.

Не долго пришлось Мюгиру управлять страной: в скором времени, он, по приказанио Османа, был замещен сыном Кейса, Ашаатом (или Ашаасом), который управлял краем вплоть до мученической смерти амира (Османа).

Приложение IV. Извлечение из «Истории Азии» Фахруддина-Бенакити, автора XIV века: О халифатстве Омара, сына Абдул-Азиза

(Перевод с персидского)

Из «Истории Азии» Фахруддина-Бенакити (XIV век) до нас дошло известие, что 20 тысяч храбрых воинов из Дешти-Кипчака пришли в Адербейджан и начали разорять эту страну. Халиф дал тогда Атему (Hatem-Arrebi'i) Аррабии такой приказ: «Возьми с собой четыре тысячи воинов и иди против разорителей страны (кипчаков или хазар). Кого встретишь из них – убивай, а оставшихся в живых представь мне в ошейниках и цепях». Атем-Рабие ответил: «О амирул-муминин! ты изволишь говорить, что враги многочисленны и тем не менее даешь мне только четыре тысячи воинов, с которыми я должен перебить всех врагов, а уцелевших от меча привести к тебе в цепях и ошейниках. Каким же образом четыре тысячи человек могут сделать это с двадцатью тысячами?» Омар сказал: «О Атем, горе ли резнику от большого числа баранов? Если Государь справедлив, доброжелателен и ведет праведную жизнь, указанную Творцом, – его воины, несмотря на малочисленность свою, всегда будут побеждать со славой. Не опирайся на численность войска, а терпеливо уповай на Всемогущего Творца, по милости которого и малое войско часто побеждает врагов, хотя и многочисленных. Господь всегда с терпеливыми[95]. Иди и не смущайся».

Атем-Рабие, отправившись в ту страну, вступил в войну с тюрками и победил их: частью они были перебиты, а частью взяты в плен и доставлены в кандалах и ошейниках к амируль-муминину, Омару второму. Да помилует его Господь!

Приложение V. Извлечение из VI части истории Табари, о событиях 103–105 годов гиджри, под заглавием: «Повествование о войнах» с возмутившимися Армении

(Перевод с тюркского)

Возвращаемся к событиям 103–105 годов гиджры, основываясь на повествовании Табари.

Когда Джеррах (Djerrah) прибыл в Армению, неверные хазары, узнав об этом, перепугались и бежали в крепость Баб (Бабуль-абваб?). Джеррах, сделав трехдневный привал в армянском городе[96] (Барда), двинулся далее и остановился на месте называемом Рудбар[97], где гяуров также не оказалось… Никто из них не остался ни в Бабуль-абвабе, ни в Рудбаре: везде, где были войска, они разорялись и бежали вместе с жителями. Он направился к Нахривану[98]. Узнав об этом, Нарджиль, сын Хагана, выступил с сорокатысячным войском к Нахривану, чтоб встретить Джерраха.

Число мусульман простиралось до 25 тысяч мужей; они встретили Нарджиля на пути к Нахривану и разбили его: мусульмане обогатились добычей. Снявшись оттуда, они прибыли в город Хасин (Hassin), отсюда – в крепость Кюшъ(?). Здесь заключили мир с Джеррахом. Последний продолжал свой путь до города Яргу (Тарку), где неверные сопротивлялись ему шесть дней. Наконец, гяуры (хазары) были побеждены и просили мира и пощады. Снявшись отсюда, Джеррах двинулся на крепость Булхер и взял его. Вскоре после этого было получено известие о кончине Езида, сына Абдул-Мелика. Это было в 105 году гиджры, 26 шабана, в ночь на пятницу; ему было сорок лет.

Приложение VI. Извлечение из истории Табари, главы 56, под заглавием: «Повествование о войнах Джерраха с неверными Хазарии и о помощи Хакана»

(Перевод с тюркского)

Из истории Табари известно, что Тишам (Hisham), сын Абдул-Мелика, написал Джерраху: «Не бойся, воюй за религию! Дам тебе помощь». Джеррах вторично направился на город Беда, (Берда?); отсюда он отправился в город Вергкан и далее в Одебиль (Ардебиль?). Было приблизительно около трех тысяч мусульман. Джеррах остановился там, разослал своих людей в окрестности и разграбил их. С другой стороны принц Хазарский просил помощи у Хакана-Чина. Все гяуры, сколько их ни было, устроившись, назначили сына Хакана своим предводителем и, прибыв с армией в 300 тысяч мужей в Вергкан, атаковали мусульман. Войско Джерраха потерпело сильное поражение и рассеялось. Тут был принц Мардан-Шах. Он сказал (Джерраху): «О господин, опасно сидеть на этом поле. Гора Силак отсюда не далека; лучше будет, если ты расположишься на ней до прибытия подкрепления». Джеррах послушался его совета и перебрался на гору. Неверные направились туда же. Оба войска стали друг перед другом и сражались так ожесточенно, что невозможно описать… Неверные напирали все сильнее; мусульмане ослабели и были рассеяны и перебиты. Во время сражения Джеррах боролся отчаянно, но пал, наконец, за веру. Отрубленная голова его была надета на пику. Из 25 тысяч мусульман спаслась долько одна сотня, которая, вернувшись, сообщила Титану о случившемся… Тишам, дав Сайду тридцать тысяч храбрых товарищей, с санджаком (знамя) и знаком его власти, предписал отомстить неверным Хазарии за кровь Джерраха, сына Абдуллаха.

Саид прибыл в Адербейджан, оттуда в город Арденд (Арденук?), где встретил несколько мусульман, которые рассказали ему о случившемся. Снявшись вместе с ними, он двинулся к городу Ахлас (Ахлат), где застал много неверных. Оставшись здесь несколько дней, он разогнал их. Мусульмане ликовали. Во всех, занятых ими укреплениях, они перебили неверных и полонили их жен. Далее они двинулись на Барду. Саид, сын Омара, сказал мусульманам: «Не увлекайтесь пленными и имуществом; надейтесь на Бога. Побеждайте неверных; тогда в руках ваших будут и пленные, и их богатства».

По прибытии Саида в город Байлькан… он известился, что сын Хакана осадил одну крепость, в которой осталось немало мусульман с женами и детьми, и что на следующий день они намерены сдать крепость, причем всех ожидает неволя.

Тогда в стране Байлькан нашелся один мусульманин, которого спросил Саид:

– Можешь ли ты решиться на подвиг и пожертвовать собою ради услуги Божьему делу? Решишься ли известить осажденных и беспомощных мусульман о нашем движении, с тем чтобы они крепились и не сдали крепости до нашего прибытия?

– С готовностью поеду и извещу их, – сказал тот.

И, сев на свою пегую лошадь, поскакал к осажденным. До вечера он не встретил по дороге ни одного хазарина, а на следующий день наткнулся на целую толпу их, и на вопрос: «Куда ты едешь?» – ответил: «Я посланный Саида, еду известить осажденных о том, что он спешит к ним на выручку». – «Где теперь Саид?» – «В Байлькане» – был ответ. «Если хочешь, чтоб мы освободили тебя, то передай, чтобы они не ждали никакой помощи от арабов». Лазутчик согласился с тем, чтобы ему возвращена была его пегая лошадь, говоря, что иначе осажденные его не узнают и не поверят его словам. Хазары вернули лошадь и провели его до крепости. Лазутчик окликнул тогда осажденных и громко прибавил: «О мусульмане! узнайте, что Саид прибыл к вам на выручку: он теперь в Байлькане. Не теряйте мужества, крепитесь, не сдавайте крепости еще дня два и не забудьте помолиться за меня!»

Осажденные, потеряв надежду на освобождение, намерены были сдаться в тот же день; но, услышав слова лазутчика, они воодушевились и славили Бога. Поняв значение слов лазутчика, хазары тут же изрубили его на куски и двинулись на крепость. Между тем Саид приказал сложить и развести огромный костер, дым которого поднялся к небу и был замечен из крепости. Усмотрев в этом приближение Саида, хазары сняли осаду и бежали до Ардебиля. По прибытии Саида в крепость, женщины, дети и все ее население вышли к нему навстречу, и, падая к его ногам, воссылали благодарение Богу… Из Ардебиля Саид отправился в город Баку (Bakhui), где он не нашел ни одного путеводителя. Однажды, когда он сидел задумавшись, перед ним остановился человек на сером коне и приветствовал его саламом. Приняв его салам, Саид осведомился, кто он. «Я раб Божий и явился к тебе вестником, – был ответ. – Недалеко отсюда расположились десять тысяч хазар с пятью тысячами пленных мусульман. Если хочешь напасть на них, то теперь самое удобное время». Сказав это, всадник удалился.

Саид немедленно поднял четыре тысячи своих воинов и двинулся на хазар. Между его воинами был некто Ибрагим, сын Азима, знавший язык хазаров. По приказанию Саида он переоделся в хазарскую шубу и отправился вперед на разведку. Подкравшись к месту расположения хазар, он высмотрел их беспечность и, вернувшись поспешно, сообщил об этом Саиду. Этот выступил с вечера и к утру внезапно окружил хазар, которые были застигнуты врасплох: одни из них спали, другие были пьяны и не ожидали мусульман. Тогда с текбиром на устах (прославляя Бога), воины Саида кинулись на врагов со всех сторон и начали истреблять их, так что к восходу солнца все десятитысячное войско этих неверных было перебито, за исключением одного, который известил Хакана тюрков об этом поражении. Мусульмане ликовали. Они освободили пленных единоверцев, с их женами и детьми, из рук неверных. Торжествующий Саид возвратился в Баку. Но он не успел снять свое оружие, как снова явился к нему тот же всадник на сером коне и сказал: «Мир и Божья милость тебе, праведный и честный муж!» Саид отвечал: «Мир и тебе, о благословенный и праведный путеводитель! Да где же ты был? Я приказал приготовить тебе подарки». Всадник на это ответил: «О повелитель! Если угодно будет Богу, твоя милость еще успеет снизойти до нас. А теперь, если угодно, я укажу тебе недалеко отсюда место, где расположилось двадцатитысячное войско хазар со многими пленными мусульманами. Время теперь – самое удобное: не теряй его». Мусульмане тотчас сели на коней и помчались. Пользуясь оплошностью неверных и окружив их внезапно, мусульмане и в этот раз перебили врагов до единого, и снова освободили всех пленных единоверцев, в числе которых была и жена Джерраха. Саид отнесся к ней с особенным почтением и свое внимание выразил не только множеством подарков, но и слезами о погибшем ее супруге. Саид вернулся затем в Баку.

Узнав о появлении арабского войска, Хакан сначала растерялся и не знал, на что решиться. Но, опомнившись, он стал созывать воинов со всех своих земель и, поручив собранную таким образом огромную армию своему сыну, отправил его против Cauda. Услышав об этом, Саид был сильно озабочен, как вдруг к нему опять явился тот же всадник на сером коне, и с тем же приветствием. Ответив на это, Саид добавил: «О, священный путеводитель! Твое появление всегда было для нас благословением неба и всегда сопровождалось успехом. Много подарков я приготовил для тебя. Почему ты не приезжал получить их?» Он ответил: «Лишь бы ты был здоров, подарки не пропадут. Скажи мне: хочешь ли воевать с сыном Хакана?»

– «Жажду этой войны» – был ответ. «В таком случай знай, – продолжал посетитель, – что он двинулся на тебя с войском, тяжесть которого и земле не по силам. Торопись навстречу: время не терпит».

Выступив немедленно, Саид встретился с врагом у начала прохода «Дербенд», где и завязался бой. Сразившись, обе стороны бились храбро, но при первом же натиске неверные были смяты и лишились бывших у них в плену четырех тысяч мусульман. После этого воины Сайда вернулись невредимыми и предались отдыху.

Тут снова явился всадник на белом коне и сказал Саиду: «Что ты сидишь! Хакан приближается со ста тысячами людей. Но не бойся; победа останется за тобою». Саид разослал приказы во все четыре стороны и, созвав отовсюду пятьдесят тысяч старых и малых конников, двинулся с ними против Хакана. Войско Саида, разделенное на полки и отряды, в порядке выстроилось вблизи войска Хакана. Сев на бедуинского коня и увидев, что неверных много, Саид спросил: где Хакан? Ему ответили, что он возле палатки, перед которой виднелась голова на шесте: то была голова Джерраха. Едва он услышал это, как, призвав на помощь Бога и произнося текбир, кинулся по тому направлению со своими слугами и храбрыми воинами. Сквозь смятые и расстроенные ряды неприятеля он добрался до самого Хакана и, схватив его за шиворот, поднял и ударил об землю, а затем приказал связать его. Но хазары кинулись к своему повелителю и освободили его. Тогда воины ислама бросились на неверных со всех сторон и, разбив их наголову, возвратились в Баку с громадной добычей. Из этой добычи они удалили хумс (одну пятую) Гишаму, а остальное разделили между пятьюдесятью тысячами мусульман, причем на долю каждого досталось по тысяче семи (ахча) серебряных монет.

Приложение VII. Извлечение из истории Табари о войнах Муслиме и Мервана

(Перевод с тюркского)

Когда Саид, изгнав неверных хазар, сидел у ворот Ширвана в ожидании новых повелений халифа, он получил от Гишама (Hisham) такое письмо: «Страну я поручил брату своему Муслиму; передай ему все вновь покоренные города и крепости». Сказав, «да покоримся воле Божьей», Саид прекратил военные действия и ждал приезда своего преемника. Прибыв, наконец, в Ширван и повидавшись с Саидом, Муслиме сказал ему: «Разве я не прислал тебе приказа, разве я не говорил, чтобы ты не воевал с хазарами? Почему же ты не внял мне и напрасно подвергал мусульман всяким опасностям?». Саид ответил: «До получения твоей бумаги я, с Божьей помощью, уже победил их. Если бы бумага пришла ранее, я подождал бы». Муслиме возразил: «Вздор говоришь. Ты вел войну из-за тщеславия; ты желал прославиться, чтобы говорили о твоих победах. Ты боролся не ради Божьего дела». – «Я делал все во имя Бога, – возразил Саид, – теперь твоя воля». Муслиме рассердился. По его приказанию Саида били по голове кулаками и, разорвав над его головою знамя, схватили и отвели в тюрьму. Когда об этом узнал Гишам, он также разгневался на Муслиме и немедленно написал ему: «Ты нанес столько оскорблений Саиду и побил его. Гнусно так поступать с таким человеком, как Саид. Я знаю, что тобой руководила зависть к человеку, совершившему столько подвигов, а потому приказываю тебе немедленно освободить Саида из тюрьмы и окружить его должным почетом. Тогда только я прощу тебя, а в противном случае сочту за дерзкого». Сильно огорченный этим повелением и сожалея о причиненном Саиду, Муслиме освободил его из тюрьмы и старался удовлетворить, одаривая его халатами и драгоценностями и, наконец, землями и деревнями, следы которых и теперь существуют.

После этого Муслиме прибыл в Ширван и остановился перед одной крепостью, обнесенной стеною с башнями. После некоторого сопротивления осажденные согласились сдать крепость, на условии, что им будет дарована жизнь. Муслиме поклялся, что одного не убьет, и крепость была сдана. Тогда из тысячи сдавшихся неверных Муслиме освободил одного, чтобы буквально выполнить клятву, а остальные были перебиты и крепость разрушена до основания.

Из Ширвана Муслиме переехал в Бабулъ-абваб, причем города и укрепления, лежавшие на пути к нему, сдались добровольно. Крепость оставалась пустой. Со стороны Хакана в нем была раньше тысяча храбрых героев. Муслиме перебрался оттуда в Балх. Известие об этом дошло до Хакана; он стал двигать войско. Муслиме подошел к воротам Дербенда, оттуда он направился на город Самарканд (Семенд?). Здесь Хакан встретил Муслиме, и между ними началась битва, в которой пало много людей с обеих сторон. Во время сражения один из хазаров пришел к Муслиме и сказал: «О амир, хочешь я скажу, который здесь Хакан? Он сидит вот в той высокой колеснице под атласным балдахином и окружен всеми храбрейшими богатырями своего войска». Муслиме обратился к своему брату Мервану и спросил его: «Можешь пойти туда?». Тот выразил готовность и, взяв тысячу храбрых воинов, бросился к атласному балдахину. Пока они неслись туда, многие из мусульман пали. Наконец, добравшись до балдахина, они начали рубить его саблями. Хакану однако удалось бежать. Мусульмане отовсюду бросились тогда на войско Хакана и рассеяли его.

После этой победы Муслиме с громадной добычей подошел к крепости Бабулъ-абваб, охраняемой тысячью воинов, и окружил ее. Через несколько дней, когда оказались тщетными все попытки взять ее или склонить к сдаче, Муслиме уже намеревался снять блокаду, как вдруг к нему явился один из местных жителей и сказал:

– О повелитель, вернешь ли ты жену мою, сына и дочь, если я передам тебе крепость?

После утвердительного ответа Муслиме пришелец потребовал для выполнения своего плана сотню баранов и скотины, и получил их. Тогда, взяв с собою на помощь несколько мусульман, он отправился к подземной канаве, проведенной Нуширваном в крепость, и, вместо отведенной в сторону воды, пустил по ней кровь, для чего заколол все бывшее с ним стадо. Городские цистерны и бассейны были таким образом переполнены кровью и жители остались без воды. Когда все это было сделано, Муслиме, по совету того же человека, отошел с войсками несколько в сторону, чтобы дать гарнизону возможность удалиться беспрепятственно. И действительно, ночью хазары покинули крепость и разбежались, а мусульмане заняли ее. После этого Муслиме распорядился восстановить водоснабжение и разделил город на четыре квартала, из коих один отдал выходцам из Шама (сирийцам), другой – племени Хемс (Hems), третий – выходцам из Дамаска, и четвертый – арабам Джазире (островитянам?). Потомки этих поселенцев и теперь существуют в Дербенде и носят те же названия. Родственника своего, Фарида, сына Асвада, Муслиме тогда же назначил правителем города, Мервана, сына Мухаммеда, – наместником (халифом), а сам поехал в Сирию к Гишаму (Hisham), сыну Абдул-Мелика.

Услышав об отъезде Муслиме, хазары опять вернулись на свои места. Вследствие этого Мерван собрал более сорока тысяч воинов и направился в Бакар (Балджер, Балхар?), откуда пошел на земли хазар и, разграбив их, вернулся обратно. Поход этот был совершен зимой, весьма суровой по обыкновению этих мест, и называется «Газават-эттин» (грязный поход), так как грязь в такой степени прилипала к лошадям, что Мерван приказал даже постричь им хвосты…

Отправившись с войском в земли Булхер и Хазарию, Мерван покорил эти страны и провел в них зиму. Весной же Гишам сменил его и назначил на его место Саида, сына Амрул-Джерси, который, прибыв и водворившись в Бабулъ-абваб, продолжал религиозные войны со всеми соседями. Но Саид потерял зрение; поэтому Гишам отозвал его и заменил Мерваном, который с армией в 120 тысяч человек двинулся в Армению. Тут он остановился в одном месте, называемом Кесал или Кисал [отсюда до Барды оставалось 4, а до Тифлиса 20 ференке (фарсаг?)] и простоял там до тех пор, пока не покорились ему малики Армении. Двинувшись затем дальше, он присоединил последовательно все города и крепости этой страны. Покорив таким образом Армению, он потребовал еще войска из Дербенда и предпринял поход в Бабуль-Алан. Покоряя эти страны, он дошел до хазарского города Семендер, когда под начальством Асада-Алсалъми подошли дербендские подкрепления, увеличившие армию до 150 тысяч воинов. С ними Мерван двинулся на город Сенд (Семенд?), где имел пребывание государь Хазарии и откуда Хакан бежал ввиду приближения арабов. Мерван покорил все горы (Дагестан?) и земли Сиклаб, или Суклаб[99], куда отправился из Хазарии и где истребил людей и разрушил 20 тысяч жилищ. После этого с богатой добычей он пребывал на берегу реки Суклаб (Сулак?), когда узнал, что Хакан выслал на него 40 тысяч неверных под начальством храброго богатыря своего, Хазар-Тархана. Навстречу им Мерван отправил с одним из своих вождей такое же число мусульман, а вслед за ним выступил и сам. Войска эти сразились и бились отчаянно, но Господь дал победу мусульманам: они убили Хазар-Тархана со многими воинами, а остальных захватили в плен. Мерван с богатой добычей вернулся на прежнее место. Весть о поражении хазаров сильно огорчила Хакана: он заплакал и облекся в траур. Затем, убедившись в бесполезности войны с арабами, отправил к ним посла с предложением мира и с поручением узнать условия Мервана, который отвечал: «Хакан должен принять Ислам, в противном случае он лишится головы и царства, которое я передам тогда другому лицу. Пусть решается не позже трех дней». Когда условие это было доложено Хакану, – он изъявил согласие на принятие Ислама и просил отправить к нему учителя веры. Были посланы Нух (Nouh), сын Ассаиба, из племени Бени-Азад, и Абдуррахман-Альджулани. Когда эти проповедники посвятили Хакана в сущность Ислама, он сказал: «Соглашусь принять эту веру, если мне будут разрешены водка и свинина». На это ему ответили, что наша религия не позволяет нам разрешать то, что запрещено Богом.

Хакан принял Ислам и одарил Мервана, а этот возвратил ему отнятый город и вернулся в Бабуль-абваб, откуда просил разрешения Гишама предпринять поход на Мерв…

…После взятия штурмом Кеше (?) и разрушения Хасни-Хиснумма (?) Мерван двинулся в страну Сермер, Сермез или Серм, султан которой бежал и укрылся в своей неприступной крепости. Мерван последовал за ним и, окружив эту крепость, простоял перед нею целый год, но ничего не мог сделать, так как никто не выходил из нее, никто не вступал с ним ни в битву, ни в сношения. Тем не менее он поклялся, что не только войдет в крепость, но и будет есть там, и для того чтобы выполнить это, прибег к хитрости. Он написал письмо: «От Мервана, сына Мухаммеда, государю Серма. Я поклялся не вернуться назад, не войдя в эту крепость, а потому прошу впустить меня одного, чтобы клятва была выполнена. Затем я удалюсь немедленно». С письмом этим отправился сам Мерван под видом посла и был впущен и приведен к шаху Серма, который по прочтении письма спросил его: «Возможно ли, чтобы Мерван ступил хоть шаг в такую крепость? Раз ты прибыл сюда, – осмотри ее, полюбуйся, чтобы убедиться насколько она неприступна врагу». Осмотрев крепость, Мерван заявил, что голоден, и ему дали мяса и хлеба. Он поел того и другого и, вернувшись затем к войску, написал письмо к шаху Серма: «Имей в виду, что с письмом приходил я сам, Мерван, под видом посла. Клятва моя исполнена: я вошел в твою цитадель, осмотрел ее и заметил слабые места, благодаря которым, Бог даст, не замедлю снова войти». Сильно опечаленный этой смелостью и опасаясь хитрости Мервана, шах Серма согласился заключить мир и обязался доставлять ему в Дербенд ежегодно пятьсот юношей, столько же девиц, столько же мер пшеницы и десять тысяч дукатов. Получив эту дань от шаха Серма, Мерван двинулся на крепость Хумрин (Humrin), у которой произошли ожесточенные битвы и погибло много мусульман. Мерван объявил поэтому что даст тысячу динариев и лучшую женщину крепости тому кто первый взойдет на ее стены или проникнет внутрь. Один из горцев (таулу или танухлу?), воспользовавшись оплошностью гарнизона, прокрался в крепость и открыл ворота. Перепуганные жители побросали тогда семьи и имущество и разбежались, а оставшиеся умоляли о пощаде. Воин, открывший ворота, получил 10 тысяч динариев и женщину по своему выбору; он уже спускался вместе с нею с высокой цитадели, как вдруг она схватила его и кинулась в глубокую пропасть, где оба разбились вдребезги. Разгневанный этим, Мерван приказал вырезать поголовно весь гарнизон и население крепости, что и было исполнено.

Двигаясь победоносно и покорив страны и крепости Хумри, Сермез, Фуман, Сенд, а также твердыни, пограничные с ними, Мерван вернулся в Бабуль-абваб и провел там зиму. Весной он пригласил к себе всех князей гор (Дагестана), которые и явились за исключением одного только Авиза, сына Рамазана. Мерван предпринял поход с целью наказать этого Азиза и, двинувшись по долине Семера (Самура?), перебил жителей, разорил страну и оставался в ней целый год, не будучи в состоянии сломить сопротивление крепости, в которой заперся Авиз. Между тем Авиз вышел пз крепости и скрывался, отобрав у одного пастуха стадо и переодевшись в его платье. Мерван не знал об этом. Но однажды пастух, захватив дома лук и стрелы, подкрался к Азизу и застрелил его. Отец пастуха отправился в Мединатуль-баб (Дербенд) и сообщил об этом своему господину; а затем вместе с сыном они отрубили голову Авиза и представили ее Мервану. Пораженный неожиданной смертью Авиза, Мерван приказал поднять его голову на шест и выставить перед крепостью. Увидя голову своего царя, защитники смутились и просили о пощаде. Мерван оставил их в покое с условием, что они ежегодно будут доставлять ему в Дербенд 10 тысяч динариев.

Из Бабуль-абваба Мерван перешел в Адербейджан, долго воевал с народами Мугани и Гиляна, покорил их и, взяв с них более 10 тысяч пленных, раздал их мусульманам. Подчинив таким образом власти арабов весь Адербейджан и Армению, Мерван возвратился в Барду.

Приложение VIII. Извлечение из III главы сочинения Деде-Афенди «Ризалатул-Интизар», под заглавием: «Первая малая стена Искандера, известная под названием „Джабалул-фатх“ (fat'h), Ал-Гкабгк и Демир-Гкану»[100]

(Перевод с арабского)

Знайте, что из всех экспедиций на Восток, самая большая и самая интересная, это – поход для покорения Ал-Джабала (гор), называемого в истории Джабалул-фатх и Джабалул-Гкабик, а также – к древней горной стене Искандера и к Бабуль-абвабу (Дербенд), иначе называемому Демир-Гкапу (железныя ворота), – куда вошел Осман-Паша с помощью Мурад-хана, – да поможет ему Господь в победе.

Расскажем поэтому кое-что о Джабалул-фатх, о странах и чудесах, в нем находящихся, о том, кто покорил его первый раз до Ислама и после него, кто усилил его войсками и укреплениями и уничтожил преграду (цепь) для входа в него (?).

Ведайте, историки передают, что когда Зулъкарнейн (Алекс. Мак.) предпринял поход к стене Яджудж и Маджудж (Тот и Магог), то он заметил влияние тюрков на владения Ирака, находящиеся за горами; поэтому он приказал воинам построить неприступные стены и укрепления на вершинах этих гор, за которыми находятся земли хазар и их (Каспийское) море.

Когда войска окончили эти сооружения, он (Зулъкарнейн) снабдил их оружием и гарнизонами и, прославляя имя Бога, воскликнул: «Благодарение Богу, моему Господу и Покровителю! Теперь я могу быть покойным от злоумышлений тюрков!» Он гордился своей победой и сооружением этого оплота потому, что обладатель этих гор приобретал господство над странами персов, тюрков и ирак (т. е. арабов). Вот причина, почему они называются Джабалул-фатх (т. е. горами победы).

После Искандера горы эти покорил Ануширван, который, исправив укрепления, занял их значительным числом воинов; это он возобновил 360 укрепленных пунктов (замков), служащих преградами в проходах к «горам победы» со стороны Хазарских земель. Благодаря этим мерам он покорил тюрков, подчинявшихся Хакану, и много других племен.

Рассказывают, что страну между Хазариею и Западом населяли четыре родственные племени тюрков (оттоманы?). Они предпринимали набеги по ту сторону гор, на жителей Ширвана и других земель, как и на Яджудж и Маджудж, и распространили свои завоевания на все государство Рум. Следы их пребывания имеются и теперь в окрестностях города Бедун (?)[101].

В то время, когда Кисри (Хосрой) Ануширван возводил цепь укреплений, он предал смерти их вождей в Руме и Ираке, и основал города Сабран[102], Кер-Куре, Баб и Аль-абваб[103], которые частью возобновлены и теперь войсками султана Абульфату. Что же касается Баба (Дербенда), – так названного потому, что имеет ворота, называемые Демир-Капу (железные ворота), и посещенные сыном Оз-демира (сам железный), – то им с принадлежащими к нему владеними управлял великий визирь, а после него – визирь разумный и справедливый, Джафар-Паша. В это время страна Ал-баб была приведена в порядок и устроена мирными путями и справедливостью лучше, чем в правление визиря Османа-Паши, так так последний правитель (Джафар?) был строг, решителен в исполнении своих обязанностей и воздерживался кровопролития[104], и т. д.

…Аль-баб был снабжен цепью для воспрепятствования проходу людей; она была проведена после Искандера Кисрием (Ануширваном).

Но Абваб, или ворота, – трудные горные проходы или ущелья в этих горах, называемых вторым Каф’ом[105],по их грандиозности и множеству трудных проходов в них. Упомянем кое о чем из массы чудесного в этих горах. Автор «Харида-туль-Аджаиб», а также «Тюгфатуль-Албаб» говорит в этих сочинениях, что древние историки называют эти горы «Djabalul-fat’b» (горами победы), что в них много укреплений и проходов или ущелий, из коих некоторые носят названия теснины Лан[106] (или Алан), теснины Ал-Серир (или Ассе-рир?), Иран-Шах, Филан (или Grilan?) – Шах, Лейяне-Шах, Баб-аль-Лазигка (лезгинский?) или Бабиль-Зегка (Зегкарский?), теснины Сабран и некоторые другие.

Превосходный ученый Абуль-Гасан-аль-Масуди рассказывает, что в этих горах 300 городов (поселений), и что жители каждоаго из них говорят на особом языке, не похожем на язык другого. Имам-аль-Гаукал, или Ибну-Гаукал (Haugkal), философ и путешественник, живший в период царствования династии Аббаса, говорит, что не верил этому свидетельству Масуди до тех пор, пока сам не посетил большую часть этих стран и не убедился в правдивости его сообщения о «Горах победы». Страна Ширван-шах – из числа их; она составляет большое княжество в стороне Персии. В этой обширной стране заключались провинции, города, села и обработанные земли; они управлялись отдельными, живущими в них, владетелями. Отсюда вывозили сырой шелк в другие страны. Население этой страны отличается робостью и служит предметом постоянных набегов. Говорят, не проходит и тридцатилетнего периода без того, чтобы оно не подвергалось оружию и поражению.

Другая за ним страна – Лагзи (Дагестан). В этой обширной стране много земель, провинций, округов, деревень и укреплений. Населяет ее большое, могущественное племя неверных, не признающее ничьей власти над собою. Сказано, что они имеют… Велвенд[107].

Там есть еще племя Гурджи (грузины), среди которого имеются (семейства) курды и тюрки.

Есть там страна Handakb (Хайдак?); в ней 12 тысяч (!) сел и деревень, часть которых была покорена Джафар-Пашой и согласилась платить ему десятинный налог.

Есть еще там страны Табаристан (Табасаран), Зерингеран (Zereh-gheran, Кубачи), Сайдан (или Сандан, Сидан?), а также земля Додание (Дидония, Дидо?). Жители этой страны хуже всех на свете: они своевольны и без всякой религии.

Между другими есть там провинция Шеки, называемая владением Шамхала, на дочери которого женился Осман-Паша, покоривший его совершенно, благодаря дружбе с ним и влиянию султана того времени Мурадхана (Мурада III), «отца победы». Эта страна лежит изолированной в горах и проникнуть в нее можно только с одной стороны.

Страна Кашак[108] тоже находится там. Говорят, что во всем мире нет мужчин и женщин, более красивых, чем в этой стране.

Приложение IX. Извлечение из истории Мухаммеда-Рафи, прозванного Абуль-Федом Зияэддином, под заглавием: «Тарих Дагестана»

(Перевод с арабского)

Во имя Бога милостивого и милосердного. Хвала Богу. У Него мы просим помощи. Нет владыки кроме Него как в сей, так и в будущей жизни. Тарих (история) исламизма Дагестана, объяснение о происхождении властелинов этой страны и рассказ о корнях дагестанских народов, да сохранит их Бог в мусульманстве, в благочестии и счастии до дня воздания![109]

Знайте, что Дагестан прекрасная страна, благословенная для своих обитателей, грозная для других и изобилующая богатствами, благодаря справедливости народа. В этой стране много городов, много владений и три земли: Авар, Сахль[110] и Зирегерани[111]. Обитатели этих земель были неверные, жестокие, идолопоклонники. В каждой деревне находились негодные владельцы, которые правили неверными обитателями, и в каждом городе находились вероломные и тиранские правители, которые приказывали делать зло и воспрещали благо. Во владении Аварском, иначе называемом Танус[112], – это есть самое могущественное из дагестанских владений и родник неверных, – жил презренный государь, негодный тиран, творец всякого дурного дела и всего строгого и жестокого; его имя было Серагке[113], а прозвище Нусал; они вообще называют своих государей этим именем и прозвищем; он был сын Серетана…. и так далее: его предки восходят до Адама в 99-ти поколениях[114]. Он завладел силою всеми общинами и доходами их ханов. Этот государь получал доход со всех владений и подати со всех обитателей Дагестана, начиная от страны черкесов до Шамахи, за исключением небольшого городка Акаро[115], деньгами, зерном, баранами, крупной скотиной, тканями, овощами и так далее, даже яйцами. В отношении к его доходу, говорят, что он получал ежегодно:

1) чистыми деньгами с каждого дома по три серебряных дирхема или стоимость оных золотом; 2) зерном с каждого дома кали (мера) из всего того, что главнейше сеялось; _) баранами с каждого, кто имел стадо, одного барана со ста; 4) крупной скотиной с каждых ста (домов) по одному быку; 5) тканями с каждого купца по две штуки шелковой материи и по две бумажной лучшего качества; 6) овощами с каждого, кто имел виноградник, по корзине кистей (виноградных). Сверх того, с каждого, кто убивал кого-либо из своего племени, если только последний сам не был убийца, он брал сотню баранов. С того, который ранил другого, брал он быка. С того, который воровал чужую собственность, также быка. С деревни Варанди (общества Шубут) по пяти лисиц, из числа которых одна должна была быть черная, а остальные четыре красные.

В год воцарения нового государя, после смерти стараго, – с каждой деревни пять быков. В год смерти прежнего государя с каждой деревни собиралось на издержки его похорон по лошади (жеребцу) или по кобыле. И с каждой деревни и города брали по корове и по два барана для брачного торжества каждого лица из царской фамилии. Таковы были главные источники дохода, который я не буду исчислять. Этому государю все обитатели Дагестана, большие и малые, повиновались без вражды и сопротивления.

Но затем знай, что нам передано было наследственно (т. е. несомненным преданием), что из потомков двух дядей по отцу нашего Пророка, а именно князя мучеников Хамзе и Амируль-Муминин-Аббаса, некоторое число людей, двести лет спустя после бегства святого Пророка, поднялись и покинули благословенные Мекку и Медину и из Шама (Сирии), во главе двух тысяч воинов из своего собственного племени и родственников. Покинув родную сторону и оставив свои жилища, без надежды увидать вновь дома свои, они возложили упование на Бога, и с намерением воевать за свою веру и распространить Ислам столь далеко, сколько возможно в отдаленных частях земель неверных, они посетили самые отдаленные части этих земель и ожидали времени, когда Господу угодно будет повелеть им исполнить то, что решено в Его предопределении.

Если спросить: какая тайна заключалась в том, что они покинули два священные, хранимые и благословенные города, которые суть источники веры и религии и которые сами достойны представить убежище для всех людей различных стран света? – я отвечу: – Бог ведает наилучше истину всех вещей, и к Нему возвратимся мы в день суда, – что, когда блестящее солнце Ислама взошло с востока могущества и силы, проницая светом своим во все стороны и озаряя лучами своими все страны, так что сатана, как сказано святым (пророком), отчаялся, чтобы истинные верователи в Бога ограничились одним арабским полуостровом, и когда достоинства джихада, или войны за веру против неверных и смерти за Бога, сочлись заслуживающими наилучших и наивысших наград, они (потомки Хамзе и Аббаса), посему быв до сих пор лишены средства принять участие в славе воинов и мучеников, потому что в целой стране вокруг них не было ни одного убежища неверных, где бы они могли воевать за веру и участвовать в заслугах, – эти (святые) посему решились искать это благополучие, покинув родину и отправившись вдаль, в надежде дойти до страны неверных и с помощью Господа успеть там в желаемом конце.

Это есть теперь начало содержания. Было пять мужей из числа наидостойнейших потомков вышеозначенных двух святых, которые отправились из своей страны; трое из потомков Хамзе, а именно Шейх-Ибрагим, сын Исхака, Шейх-Ахмед и Шейх-Милли, и двое из потомков Аббаса, а именно: Шейх-Мюмеххид и Шейх-Насируддин. Эти пятеро с своими семействами (обществом), покинув страну свою и переезжая с места на место, достигнули прекрасного убежища Константинополя, где прожили несколько лет. Отсюда они отправились с пятью тысячами вооруженных людей в Индустан, где остались некоторое время. После того они оставили эту страну и не переставали странствовать, пока не достигли Ширвана. Здесь они остались два года и делали приготовления, запасаясь военными принадлежностями, как-то: метательными и разрушительными снарядами, кенафирами и веревками манджаника[116] и другими припасами для войны, так как они решились вести войну с неверными южных гор, т. е. Дагестана, который считался по закону жилищем вражды. Между ними существовал народный обычай и общее правило, для управления выбирать старшего среди себя, которому они доверяли власть над всеми, без всякого противоречия со стороны кого бы то ни было, большого или малого, и таковое лицо управляло всем, следуя в своем гражданском и религиозном управлении священному шариату, и, сколько способности позволяли, подражая святому Пророку. Итак, они назначили над собою и над теми, которые до тех пор были их вождями, государя из числа потомков Хамзы, который сделался их эмиром и их валием, которому все были послушны, без возражения, и который (потом) получал доходы со всех стран, владений и округов. Этот государь был назван Шам-Хал по имени своего деда, который родился в селении, называемом Хал, одном из селений Шама (Сирии). Согласно родословным росписям, он был (сын) Эмир-Хамзе и потомок в восходящей линии Султан-Ахмеда, Хан-Мухаммеда, Алъ-Арабии, Хала, Феридуна, Амир-Султана, Али-бега, Абдул-Азиза, Ахлаба, Амир-Чуфана, Амир-Мухаммеда, Гази-Абульфета, Муслима, Абдуль-Мелика, Ибрагима, Исхака, Мансура, Касима, Якуба, Омара, Наиба, Сулеймана, Болжья милость да покоится на нем! И в родословном сочинении, которому мы следовали, число колен между ним и Адамом было 78, но, по всей вероятности, было более. С тех пор произошел обычай в народе давать царям, правящим этими странами, этот титул (т. е. Шамхала).

Так двинулись они вперед, согласно, в эти страны враждебности на слонах, верблюдах и быстрых конях. Когда обитатели Дагестана узнали об этом, то все их неверные собрались вместе, сопровождаемые войсками Рус, которые всегда поровну делили с ними добро и зло. Они, с целью отразить мусульман и причинить им бедствие и вред, появились около города, называемого Чур[117]. В это время мусульмане отправили сотню человек из числа храбрейших, чтобы разузнать о делах и положении войск неверных. Когда они увидели их и рассмотрели их положение, то узнали, что неверные были гораздо сильнее, чем они сами. Посему мусульмане устрашились дурных последствий ведения войны с ними и решились одолеть их неверные войска более легким способом. Для сего придумали они хитрость: каждое семейство изготовило что-нибудь из теплой пищи и смешало ее с ядом; когда неверные напали на них, они бросили отравленную пищу с небольшою частью своего имущества и сами обратились в бегство. Неверные, найдя теплую пищу, съели ее, и семьсот тысяч (!) человек из числа их умерли на месте, так как их внутренности были истерзаны действием яда. Так неверные были поражены при помощи Господа, Творца создания.

Тут мусульмане, из любви к Богу, продолжали свои войны за религию и неприязненные действия во всех частях Дагестана. Они разорили Хайдак и предали смерти, из числа других храбрых и мужественных князей неверных, главу этого владения, который назывался Газенфар-алъ-Гаррар (пожирающий лев). И взяли они в плен их жен и детей и, предав смерти их родственников и покровителей и разграбив с помощью Бога все их имущество, они сами поселились в этих странах в спокойствии и радости. Престол их владения занят был одним из потомков Шейх-Ибрагима, а именно Абу-Исхак-Амир-Джуфан, сыном Милли-Бега. Он был первый облеченный властью государя в стране Хайдаке. Он построил там много красивых, многолюдных и восхитительных селений и избрал для царской резиденции своей крепость Фериш[118], которая расположена на скалах в долине, вблизи реки. Тут они (мусульмане) заключили ложный договор со старшинами Кумука, который, по прошествии некоторого времени, нарушен был хитростью: они пришли тайно, предали мечу всех неверных страны, опустошили и разрушили их селения, овладели ими и обратили их обитателей в Ислам. После того они двинулись к северным горам, т. е. в Аварию. Царь аварцев Баяр, сын Сураката, – называвшийся Нау-цалом, с семейством, родственниками и приверженцами, обратился в бегство и прибыл в страну Туш. Мусульмане тут вели великие войны за веру и распространили свои воинские вторжения вдаль и вширь… Они до основания разорили крепчайший город Дагестана, резиденцию их повелителя, а именно аварский город Хумзак (ныне Хунзак) и предали смерти его воинов с союзниками, взяли в плен их жен и детей, ограбили все их имущество и сокровища, обратили жителей к религии Ислама и посадили на престол владетеля одного из потомков Шейх-Ахмеда, по имени Маасум-Бега. Они назначили там Шейх-Абумуслима[119] в качестве имама и судьи страны, и он был самый совершенный из их ученых мужей. Таким образом они покорили все страны горцев, т. е. Дагестан, частью силой, кровопролитием и разрушением, частью миром, обратив жителей в Ислам, и таким образом заняли они страну и сами утвердились в каждой части ее.

У них был старый обычай назначать в каждое завоеванное селение или город старшину или правителя из числа собственных своих вождей. Сделав это, Шамхал сам поселился в городе Кумухе и получал подати с разных стран, личные налоги с христиан и евреев[120], десятины с путешествующих и зекат с мусульман, и все обитатели Дагестана, большие и малые, были приведены ему в покорность силой или добровольно. Из всех этих доходов он пятую часть присвоил себе, а остальные четыре пятых раздавал в своем поколении всем поровну. Тут было установлено, что никакой налог и подать, каковые простой народ обязан был платить, как, например, платеж дивану и другие обязанности, постановляемый государем и прочее, не могли падать на сыновей, внуков и правнуков их государей; даже они не должны были платить ни атома, ни зерна, пока время идет и видимый мир существует. Что же касается до податей, которыей его (Шамхала) подданные были обязаны ежегодно платить ему, и которые получал он от них за пастбище в горах, то они заключались в следующем: на народе Карагх наложен был платеж ежегодный 500 овец, на Кусрахи 300 овец, на Кырым (?) 400 овец. Также за (пастбище) одну гору в Кусрахи 1000 овец и за другую в Кырым 30 коров. На общество Хибилал каждые четыре года положено было по овце с дома; на Чамалал 500 овец, на Тиндал 20 быков, на Арчу 130 овец. На народе Хумз 700 баранов, 700 кали пшеницы и 60 мер меду; на обитателях деревни Анди 8 штук шерстяной ткани; на городах Гадар и Аркас (Harkass)[121] половину того, что назначено было для Хумза. На жителей Тумал по барану и по мере пшеницы с каждого дома. Весь Мычигыш, т. е. Чечня, был его собственностью. На городе Костек – с каждого дыма по рыбе; на жителей Таргу с каждого дыма по два саха рису; на жителей Губден 100 баранов; на жителей Кайтаг 170 буйволов. На жителей деревень Усиша и Акуша 100 быков; на жителей Сюрха или Сарахи (?) с каждого дома по одному диргему; на жителей деревни Цудахар 50 быков; на селение Чумчукат и Кукба 6 ослов, навьюченных маслом. На городе Зараг Керан (Кубачи) 30 (мер) пороху и 50 баранов с горы… (?) на жителей селения Иргана с каждого дыма по одной мере… (?) и с горы, принадлежащей к нему, называемой Зантаб, есть доход 80 овец в год. На жителей селения Баклал (Гумбет) 30 быков и 30 ягнят; Цагур и Голода были его собственностью; а с горы, принадлежащей к нему, он получал ежегодно 50 овец. На обществах Риш ор и Мукрах 70 баранов и на обществе Куралал (Кюринцы) 100 жеребцов и 100 кобыл. Все, что здесь означено, собирается ежегодно и делится между потомками Эмир-Хамзе и Аббаса по правилам, изложенным выше.

По прошествии долгого времени, Амир-Султан, сын Байрампаса, сын проклятого Сураке, с прозвищем Нуцал, который бежал от Ислама к неверию и жил в Туше, выпросил помощь войска алланов, чтобы вновь получить место своего отца и престол своих предков и чтобы возстановиться в ряду их. Большое войско собрано было от границы Цумта (Дидо) до оконечности Аришти (чеченское племя). Он провел его тайно в темную ночь в округ Хунзаха. Он вступил в переговоры с теми из своих земляков, которые остались в земле отцов своих, только наружно исповедовали Исламъ и дружили с мусульманами, питая в душе совершенно иные чувства. Эти туземцы, приняв участие в его коварстве, скрыли всех его воинов в своих домах и распределили их между обитателями своих селений и ждали, пока найдется случай напасть на Амир-Ахмада – сына Чуфана, сына Султана, сына Маасум-Бега, – который в это время сидел на престоле своих предков. В это время Абу-Муслину – сыну Юсуфа, сына Мухаммеда, сына Шейх-Абуль-Муслем, – приснилось в ту ночь, что неверные напали на мусульман в Хунзахе и завоевали его и что в городе произошло великое бедствие. Посему он ужаснулся этого сна и до полудня бежал в Кумух. На следующую ночь неверные напали на Амир-Ахмада до рассвета и умертвили его; отрезали его голову и выставили ее над входом в крепость. Они также умертвили всех мусульман, которые жили в этом городе, и таким образом успели в своем намерении.

Тогда Амир-Султан вступил на престол своего отца, по примеру своих предков. Его подданные отклонились от веры, и между ними и мусульманами начались неприязненные действия, которые продолжались 24 года. Но, наконец, оскудели их средства продовольствия; поддерживать жизнь сделалось весьма трудным; они утомились войною и кровопролитие им опротивело; посему они раскаялись и снова приняли Ислам. Невозможным сделалось продолжать войну и кровопролитие между мусульманами, и они заключили между собою мир, на основании Ислама. Так определение судьбы, согласно сказанному: «все события привязаны к своему времени», исполнилось, мир и дружба восстановились по-прежнему.

День проходил за днем и год за годом, и прошло уже много веков; зеркало согласия между князьями Кумуха и Хайдака разбито было усилиями сатаны, который есть самый зловредный из врагов; так они разъединены были друг от друга злобою, ибо добродетель покинула край, а коварство, вражда и порок распространились повсюду; и это разногласие было такого рода, что не обещало ничего хорошего и не давало надежды на согласие. Те из потомства князя мучеников (Хамзе), которые в продолжение этих беспокойств были живы из числа владетелей хайдакских, а именно Мухамед-Хан, Эмир-Хан и Эмир-Хамзе, нашли убежище у повелителей Аварии и обязались клятвою быть их союзниками и делить с ними добро и зло во всех случаях и обязанностях. Тут произошли между ними и князьями кумухскими страшные войны и адские распри, которые продолжались много лет, и последствиями которых было то, что царь аварский послал письмо и посланников, избранных из числа мудрых и красноречивых людей, к Султану Каутер-Шаху в страну турок, жители которой приняли религию Ислама еще во время Омара, сына Хаттаба, и предложили союз и дружбу, согласно законам соседства и на условиях взаимной помощи в войнах со своими врагами и недоброжелателями. Таковой союз был основан с обеих сторон на дружбе, согласии и братстве. Каутер-Шах взял прекрасную дочь царя аварского в жены сыну своему Кей-Кобаду, а прелестную сестру последнего (т. е. собственную дочь свою) выдал за Саратана, сына царя (аварского). Эти два брака совершил он в одно время, и оба царские сыновья, через этот союз, сделались как бы двумя братьями, рожденными от одного отца и матери, во всех своих действиях, как в преследовании врагов, так и в защите друзей. Каутер-Шах тогда повел своих турок с востока, а Саратан с князьями хайдакскими направил войска аварские с запада против Кумуха, куда прибыли они во вторник 1-го рамазана, в дни Наджмуддина. Они (обитатели Кумуха) сражались с великим мужеством. И 70 юношей пали мучениками. Эти заняли укрепление выше мечети (называемое) Кекели, и обязали себя клятвой сражаться и пожертвовать своим имуществом, жизнью и телами. Когда эти юноши исполнили свой долг в укреплении (т. е. были все убиты), оба князя, Сартан и Каутер опустошили Кумух в субботу месяца сафара (второй месяц года), и все князья кумухские, происходящие от Хамзы, рассеялись по разным частям света. Князья хайдакские тут снова вступили в свои владения, но кумухские попали пленниками в руки… Каутер-Шах и Сартан возвратились в свою землю, но потомство Хамзе, аравитянина, постигла та участь, как мы рассказали (в надлежащем месте) между событиями 718 года гиджры, в каковое время они имели в руках древние документы и старые акты весьма древней эпохи. Следовательно, все дагестанские правители происходят от детей Хамзата и детей Аббаса, исключая султанов Аварии. Что же касается до них, то они из роду султанов Урус (русских). И нет людей в государстве их (в Аварии) из числа коренных мусульман; в других дагестанских владениях жители составляют смесь коренных мусульман и мусульман обращенных, между которыми распространен был Ислам.

О вы, истинные мусульмане! Если таким образом кто-нибудь из их потомства, их правнуков и происхождения, мужчина или женщина, большой или малый, открыт будет в котором-либо из ваших племен, вы необходимо обязаны иметь к таковому глубочайшее почтение и уважение, ради святого пророка и благословенных его дядей; иначе, наверное проклятие Бога и Его ангелов падет на вас: прибегаем к убежищу Божию…

Имам-Мухаммед, сын Джерира Аттеберани (Ат-Тебери), в описании завоеваний в продолжение царствования Омара, говорит, что из числа халифов наиболее имевший успех в завоеваниях был, конечно, Омар, сын Хаттаба. Он преследовал неверных, разбил войска, установил диван и наложил подати на различные государства. Его войска прошли за реку Джейхун (Окс, Аму) на востоке; на севере достигли они Адербиджана, Бабуль-Абваба и страны Нитдже, соприкасающейся со стеною Яджуджов и Маджуджов; на юге они достигли Хинда (Hind), Синда, Бахрейна, Уммана и Мекремана (Мекрана?), а на западе дошли до пределов Константинополя, – и все народы ему повиновались… У него была одна армия в Сирии, и другая в Адербиджане: эта страна простирается от Хама-дана до Баб-уль-Абваба в длину…

На этом слове обрывается этот любопытный «Тарих Дагестана», об авторе и происхождении которого полагаем не лишним сказать несколько слов, ввиду того, что вопросы эти вызывали только предположения, но остались пока нерешенными.

Арабский текст этого документа был получен Казем-Беком в тридцатых годах от ученого дербендского друга своего, Хаджи-Молла-Таги, который списал его с особой бумаги, найденной им посреди старинной арабской рукописи. «Записка эта, – говорит П. К. Услар, – несомненным образом свидетельствует о существовании подробной истории Дагестана, объемлющей период времени от первого появления арабских завоевателей до конца XIV века, быть может, еще далее. О том, что происходило в Нагорном Дагестане до самого начала XVIII века, мы ничего не знаем или знаем крайне мало, в виде урывков. Нет надобности говорить, какой значительный пробел в нашем знании могла бы пополнить эта история. Важность её сознал Казем-Бек и употребил все старания к ее отысканию. Но розыски его оказались безуспешными. В настоящее время (1871), в самом Дагестане, – частью из русских, частью из туземцев, – составился кружок людей, принимающих живое участие в расследовании истории края. Они не могли не обратить внимания на отыскание указанной Казем-Беком истории Дагестана. Но и их старания до сих пор оказываются безуспешными. Быть можетъ, эта история скрыта в сундуке какого-либо горского ученого, который ревниво охраняет ее от нескромных взоров. Такое явление не редкость на той ступени, на которой покуда находится еще туземная ученость. „Еще хуже, если история эта попала в руки безграмотного невежды“, – говорит Услар, и в заключение не только высказывает глубокую веру в существование предполагаемой им книги, но и не теряет надежды когда-либо отыскать ее. Почти такого же мнения и Казем-Бек; разница лишь в том, что историческую записку, о которой идет речь, он полагает введением в полную историю Дагестана, а Услар более склонен думать, что это есть извлечение из истории, составленное с предвзятою целью поднять в общественном мнении некоторых владетелей, происходящих от дядей пророка и, напротив, поколебать уважение к ханам Аварии, которые не могут иметь притязаний на столь знаменитое происхождение…»

Но эти предположения и надежды едва ли основательны. Мы со своей стороны более чем сомневаемся в существовании когда-либо «полной истории Дагестана», и вот почему:

В конце шестидесятых и в начале семидесятых годов мы сами принадлежали в Дагестане к тому кружку, о котором говорит барон Услар, и приложили столько стараний к отысканию этой истории, что, несомненно, набрели бы, по крайней мере, на ее след, если бы когда-либо она существовала. Но старания наши оказались не совсем бесплодными в другом отношении. Мы убедились тогда, что так называемое «извлечение» из истории Мухаммеда-Рафи хорошо известно всем ученым Дагестана и распространено в этом крае во множестве списков, небольшая разница которых легко объясняется ошибками и недоразумениями переписчиков. Тогда же оказалось, что ни один из ученых даже не слышал о существовании более полной истории Дагестана[122], и они тем более не допускали мысли, чтобы она ревниво охранялась кем-либо «от нескромных взоров», что подобное отношение к книгам совершенно не в ходу в горах. Столь же мало выдерживает критику другое предположение П. К. Услара, что мнимое извлечение могло быть составлено в интересах некоторых владетелей Дагестана и с целью «поколебать в глазах народа уважение к Хану Аварскому который, хотя и был самый могущественный из них, но не мог, подобно им, иметь притязания на знаменитое происхождение от дядей пророка». Это опровергается уже тем, что сочинение Мухаммеда-Рафи распространено главным образом в Аварии и что лучшим его экземпляром считается список, каллиграфически воспроизведенный, по всей вероятности, несколько веков тому назад, на последних страницах Корана, хранящегося, как общественное достояние, на гробницах шейха-Абумуслима, в Хунзахе, в бывшей столице Аварских ханов. Эти могущественные ханы имели полную возможность уничтожить подобную рукопись, да и не преминули бы это сделать, если бы она сколько-нибудь посягала на их достоинство. Напротив они, как известно, гордились тем, что ведут свой род не от пришлых арабов, и что царствовали в стране за много еще веков до их появления.

Переходя затем к другим основаниям, мы должны заметить, что все мусульманские сочинения начинаются обыкновенно общепринятым вступлением, заключающимся в том, что автор переходит к изложению после нескольких хвалебных слов по адресу Творца, непосредственно за которыми следует краткое оглавление или обозначение предмета сочинения. Оглавление интересующей нас записки заключается в следующем: «Тарих (хроника, летопись, история) исламизма Дагестана, объяснение о происхождении властелинов этой страны и рассказ о корнях Дагестанских народов, да сохранит их Бог в мусульманстве, в благочестии и счастья до дня воздания!» Этими подчеркнутыми словами и исчерпывается все содержание Дагестанского тариха, что служит ясным указанием на то, что автор ничего более и не намеревался сообщить о Дагестане. Если бы тарих этот имел продолжение, повествующее о дальнейших судьбах Дагестана, то в его оглавлении, по принятому в мусульманском мире обыкновению, несомненно, мы встретили бы соответствующую фразу, хотя бы в таком роде: «и повествование о последующих судьбах этого народа до наших дней». Ничего подобного нет, а следовательно, нет и основания предполагать и искать продолжение истории Дагестана.

Это положение приобретает особую ясность при дальнейшем расследовании об авторе записки. Год, когда она была написана, и место, где жил историк, повели Казем-Бека и Услара к недоумениям. Во всех манускриптах составление истории Дагестана приписывается Мухаммеду-Рафи с длинным рядом прозвищ. Аббас-Кули Бакиханов в своей истории Восточного Кавказа пишет, что история Дагестана составлена была Мухаммедом-Рафи Ширванским в 1313 году на основании древних записок, документов и летописи неизвестного автора 931 года. К сожалению, Бакиханов не указывает на источник, из которого почерпнул свои сведения. Да и кроме того, в его утверждении встречаются очевидные ошибки: годом сочинения не может быть 1313-й, потому что в истории описаны события 1318 года и даже позднейшие. Точно так же, надо полагать, он ошибся, называя автора Ширванским, потому, во-первых, что во всех рукописях Мухаммед-Рафи назван Меккским, а, во-вторых, ученый ширванец не мог сделать относительно соседней страны те грубые географические ошибки, которые мы встречаем в разбираемой исторической записке[123], и которые простительны, конечно, арабу из Мекки. Эта ошибка подтверждается и другим обстоятельством. Бакиханов составил любопытный список поэтов, ученых и историков, которые родились в Ширване и Дагестане, но в числе их не встречается имени Мухаммеда-Рафи. Он же владел богатейшей библиотекой исторических сочинений на языках тюркском, арабском и персидском; г. Березин составил каталог этой библиотеки, но в нем также нет имени М. Рафи и не означено никакой «Истории Дагестана», что равносильно полному опровержению существования подобной истории: иначе она была бы в коллекции Бакиханова, самого ревностного собирателя исторических сочинений, посвятившего к тому же почти всю свою жизнь исследованиям прошлых судеб Дагестана и сопредельных стран. Затем знаменитый ориенталист Казем-Бек пишет, что ему неизвестен автор с именем М. Рафи, его также не знает П. К. Услар – несмотря на свою колоссальную эрудицию в области древнего Кавказа. Кто же, наконец, этот неуловимый историк, над отысканием которого разбивались все усилия таких ориенталистов?!

Нам кажется, что в настоящем случае ларчик открывается довольно просто, и если этого не сделали Казем-Бек и Услар, то потому, по всей вероятности, что они, как бы это не показалось странным, упустили из виду одно обстоятельство, именно, что арабские писатели весьма мало отличаются собственно по именам своим, что это большей частью Мухаммеды с разными прибавками, а потому и различаются главным образом по прозвищам. Так например, историков с именем Абу-Джафар-Мухаммеда было несколько даже в одном IX веке; один из них, с прозвищем Элъ-Белазури, написал историю арабских завоеваний, другой, Эт-Табари, – историческую энциклопедию под названием «История царей». Мы бы напрасно искали турецкого историка и географа с именем Мустафа, сын Абдуллы, но он же хорошо известен под прозвищем Хаджи-Кайфа и еще более под другим прозвищем Катиб-Челаби, и т. д. Казем-Бек и Услар непонятным образом не обратили внимания на это обстоятельство, именно – что в манускриптах Дагестанского тариха, вместе с именем автора, значатся и его хорошо известное прозвище.

В конце многих рукописей этого сочинения мы встречаем приписку, что «тарих этот списан из рукописи, извлеченной из сочинения Мухаммеда-Рафи-Меккского». В некоторых списках вместо этого имени стоит Джели-Рафи, а в одном даже Исмаил. Но те и другие обязательно заканчиваются словами «называемого Абуль-Фед, прозываемого Зияэддин (свет веры) и испытанного в правде и знании». Ясно из этого, что собственное имя писателя подверглось изменениям и сохранились только его прозвища; следовательно только по ним и можно определить автора.

С прозвищами Абуль-Фед и Зияэддин известен знаменитый арабский историк и географ, живший от 1273 до 1331 г. Он оставил много сочинений, между которыми в особенности замечательны обширный географический трактат под названием «Таблицы земли» или «распределение стран», и еще более, – пространная всеобщая история, под заглавием «Начертание истории человеческого рода», доведенная до 1330 года. По словам профессора Грена, в первом из названных трудов Кавказу выделена целая глава, а во втором тоже имеются события об этой стране. Сочинения эти давно известны в Европе и большею частью даже изданы вместе с французским переводом, причем прозвища их автора превратились у одних европейцев в Абульфеда Эмадэддина, а у других – в Абульфида Имадуддина. Но однако в тождестве этих имен с Абулъфедом Зияэддином почти нельзя сомневаться ввиду чудовищных искажений, которым подвергаются в Европе имена восточные вообще и арабские в особенности. Кто, например, узнал бы в Альфраганусе ученого европейского мира, знаменитого астронома IX века Мухаммеда из нашей среднеазиатской Ферганы?!

К сожалению, в Тифлисе мы не могли познакомиться ни с подлинными сочинениями Абуль-Феда, ни с их переводами, – тогда вопросы об авторе Дагестанского тариха и о предполагаемой полной истории Дагестана решились бы просто и без рассуждений. Теперь же мы только приближаемся к решению этих вопросов, так как, сопоставляя вышеприведенные сведения, мы принуждены ограничить свои выводы следующими:

Ввиду прямых указаний, сделанных в манускриптах Дагестанского тариха, никто, конечно, не станет отрицать того, что произведение это есть извлечение из сочинения Абуль-Феда, Зияэддина, под каковыми прозвищами известен один только арабский историк и географ первой половины XIV века, доведший свое повествование до 1330 года и посвятивший Кавказу целую главу. Это подтверждается еще и тем, что и Дагестанский тарих есть произведение историко-географическое, и изложение событий в нем доведено почти до того же 1330 года. Весьма вероятно, что Дагестанский тарих и составляет ту именно главу в сочинении Абуль-Феда, которую он посвятил Кавказу. Положительным образом можно утвердить, что Дагестанский тарих не имеет продолжения, так как изложение событий доведено в нем почти до года смерти автора, а следовательно и предположение о существовании такого продолжения, или полной истории Дагестана, является ни на чем не основанным, или, по крайней мере, не имеющим никакой связи с произведениями Абуль-Феда Зияэддина. К этому же мнению приводит и окончание Тариха: очевидно, что переписчик-дагестанец списал из книги все, относящееся к его стране и, затем, прервал свою работу почти на полуслове, заметив, что автор снова вернулся почти за 7 веков назад, ко временам Омара, и повел речь о завоеваниях этого халифа в таких далеких от Дагестана странах, как Индия, Средняя и Малая Азия…

М. Алиханов-Аварский

Апрель, 1898 года

Тифлис.

Комментарии

(к примечаниям Максуда Алиханова-Аварского и к «Приложениям»)

К примечаниям 12–46 к главе I «Дербенд-наме»

К прим. 12. Кавад I, сын Пероза, шаханшах Ирана (488–531) из династии Сасанидов. Еще в правление шаханшаха Йездигерда II (439–457) в Дербентском проходе были сооружены сырцовые укрепления – см.: Кудрявцев А. А. О датировке первых Сасанидских укреплений в Дербенте // Советская археология. 1978. № 3. Как сообщает арабский автор ат-Табари, «строение из скалы» соорудил в области Сул и Алан Пероз (459–484), отец Кавада I.

О строительстве Дербентского оборонительного комплекса существует обширная литература, в том числе: Пахомов Е. А. Крупнейшие памятники Сасанидской архитектуры в Закавказье // Проблемы ГАИМК. 1933. № 9-10; Хан-Магомедов СО. Стены и башни Дербентской крепости // Архитектурное наследие. 1964. № 17; Кудрявцев А. А. Город, не подвластный векам. Махачкала, 1976 и др.

К прим. 13. С именем шаханшаха Ирана – Хосрова I (Кисра) Ануширвана (531–579) связано строительство грандиозного Дербентского оборонительного комплекса – городских стен, цитадели Нарын-кала, знаменитой Горной стены Дагбары.

К прим. 14. О Хазарском каганате и термине хакан – см.: Артамонов М. И. История хазар. Л., 1962; Заходер Б. И. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. М., 1967. Т. II; Магомедов М. Г. Образование Хазарского каганата. Махачкала; Новосельцев А. П.

Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы. М., 1990.

К прим. 15. Подробно о городе и реке Итиль – см.: Заходер Б. Н. Указ. соч. – С. 16, 24–26, 30, 38, 42, 45, 52, 53, 105, 162–164.

Об установлении родственных связей между Ануширваном и «царем тюрок» впервые подробно сообщил арабский историк IX в. ал-Балазури. См.: Баладзори. Книга завоевания стран / Пер. с араб. П. К. Жузе. Баку, 1917. – С. 6–7.

К прим. 17. Упоминаемый в тексте Катиб Челеби – это турецкий исследователь 17 в., автор знаменитого биобиблиографического справочника «Кашф аз-зунун ан асами ал-кутуб ва-л-фунун», изданного в Бейруте на арабском языке.

О легендарной личности, герое «Романа об Александре» – Искандере Зулькарнайне, которому восточные автору приписывают постройку «длинной стены» и с именем которого на Кавказе связывают постройку Дербентской стены, существует обширная литература. В образе Искандера нашли, как утверждают исследователи, представления народов Востока об исторической личности – Александре Македонском (356–323 до н. э.). Александр Македонский в Дагестане не бывал, к строительству Дербентских стен отношения не имел. Как пишет Г. М.-Р. Оразаев, «рассмотрение средневековых литературных произведений, посвященных образу Искандера, показывает, что связь имени Искандера с построением Дербентских оборонительных сооружений утвердилась не сразу, а явилась результатом своеобразного генезиса литературного эпизода в течение нескольких столетий» – см.: Оразаев Г. М.-Р. Дербенд-наме (Румянцевский список) // Шихсаидов А. Р., Айтберов Т. М., Оразаев Г. М.-Р. Дагестанские исторические сочинения. М., 1993. – С. 44–45. Здесь же – основная библиография.

В исторической литературе также выдвинуто мнение о том, что легенда об Александре Македонском и строительстве им стены от Дербента до Черного моря представляет собой отражение значения городов и «длинных стен» в борьбе с кочевым миром, отражением деятельности Македонского по строительству городов в завоеванных землях. Приводимый в «Искандер-наме» рассказ Низами Ганджеви о походе Искандера на Дербент и Сарир стоит в прямой связи с интерпретацией теории «фарра – божественной благодати» в высших кругах иранской аристократии государства Сасанидов – см.: Шихсаидов А. Р. Фольклорные мотивы в исторических хрониках // Фольклор и историческая действительность. Всесоюзная научная конференция. Тезисы докладов. Махачкала, 1976. – С. 30–31.

Как утверждает А. А. Кудрявцев, исследования Сасанидской фортификации Дербента показали, что, сообщая в основном правильные сведения об этапах иранского строительства оборонительных стен Дербента, местные легенды и предания несут в себе явно фантастические данные об укреплениях Александра Великого, здесь никогда не бывавшего. Известный исследователь памятников Дербента особо подчеркивает, что связанные с Дербентом и его оборонительными сооружениями легендарные сведения, тем не менее «представляют особый интерес для изучения Дербента, так как… в памяти народной сохранилась информация о каких-то еще более древних оборонительных сооружениях города». – См.: Кудрявцев А. А. Дербент исторический – Дербент легендарный // Фольклор и историческая действительность. – С. 77–78. Новейшие исследования о датировке строительства Дербентской стены см.: Гаджиев М. С Определение абсолютной даты строительства цитадели и Северной городской стены Дербента (интерпретация среднеперсидской надписи № 3) // Вестник Института ИАЭ. 2006. № 1; Гаджиев М. С, Касумова С. Ю. Среднеперсидские надписи Дербента VI в. М., 2006.

К прим. 19. Сводку сообщений о Чоре / Чоге – см.: История Дагестана с древнейших времен до наших дней. М., 2004. Т. I. С. 61; Саидов М.-С, Шихсаидов А. Дербенд-наме (к вопросу об изучении) // Восточные источники по истории Дагестана. Махачкала, 1990. С. 40–42.

К прим. 24. Обзор сведений о Тарки – см.: Лавров Л. И. Тарки до XVIII века // Ученые записки Института истории, языка и литературы Дагестанского филиала АН СССР. Махачкала, 1958. Т. IV. С. 12–25.

К прим. 27. О Семендере сохранилась значительная литература. Обзор противоречивых мнений о локализации Семендера – см.: Заходер Б. Н. Указ. соч. – С. 179–185; Восточные источники по истории Дагестана. Махачкала, 1980. С. 41–45.

Мнение о том, что Семендер был расположен на месте современного Тарки или же рядом с ним остается непоколебленным. Сведения арабских авторов о торговых маршрутах и указания границ Семендера (в двух фарсахах, т. е. примерно в 12 км от Сарира), сведения «Худуд алалам» (X в.) о том, что Семендер расположен на берегу моря – все это позволяет считать наиболее правильным мнение ученых, локализующих Семендер на месте Тарки или близ него.

К прим. 29–34. Географическая номенклатура «Дербенд-наме» чрезвычайно сложна, запутана, и, несмотря на интересные и остроумные толкования, все еще в ряде случаев убедительно не расшифрована. Особенности арабского шрифта и неизбежные при этом ошибки переписчиков приводили иногда к изменению текста до неузнаваемости. Поэтому мы не останавливаемся здесь специально на вопросах идентификации или локализации, предложенной редактором, на вопросах историографии, над которыми предстоит трудная и длительная работа, с привлечением всего комплекса письменных источников, материалов археологии, данных топонимики и исторических преданий. Общие рассуждения и предположения (в частности о названиях Ихран, Алфун, Гадар, Бахли Гадар, Балх, Хумур / Хумра, Хасин, Гилбах / Килбах, Гелбах и др.) на базе арабских списков «Дербенд-наме» – см.: Восточные источники по истории Дагестана. С. 53–59. Подробно о Балке – см. комментарий Г. М.-Р. Оразаева: Дагестанские исторические сочинения. С. 207–210. Не убедительно отождествление Кейвана и сел. Кеан, или же Аррана с Ихраном Кюринского округа. То же самое относится к объяснению происхождения топонимов Кумух и Хунзах через этнический термин гунны. По вопросам этнической истории и топонимической номенклатуры – см. важные исследования: Гадло А. В. Этническая история Северного Кавказа IV–X вв. Л., 1979); Г.М.-Р. Оразаев. Дербенд-наме. (Комментарии к Румянцевскому списку) и др. О Балке – см. специальную статью: Гадло А. В. Страна Балх дагестанской хроники «Дербенд-наме» // Историческая этнография. СПб, 1993.

В прим. 35 говорится о «Мальтабруне» как об арабской географии, на самом же деле – это искаженное имя автора. Вместе с тем заслуживает внимания мнение Алиханова-Аварского о тождестве Ирхана (в ряде списков – Ихрана) с Ирганаем и ряд других наблюдений, в частности о том, что существовало два Эндирея; о сопоставимости этнических терминов тумал (туман) и кумук (в значении лакец).

Что касается Эндирея на Акташе, то имеются достоверные сведения о нем, восходящие ко второй половине XVII в. (1666 г.). Это «град старинный и обширный Эндери», описанный турецким путешественником XVII в. Эвлия Челеби: «Это город древний, средоточие мудрых, источник совершенств, обитель поэтов и умиротворенных… В этом городе имеется три бани, одна харчевня, семь начальных школ, три медресе, два текка дервишей ордена накшбанди, три постоялых двора для купцов…»

– см.: Эвлия Челеби. Книга путешествия. Перевод и комментарии. М., 1979. Вып. 2. С. 115, 117. Эндирей упоминается также в начале XV века в надписи из Аркаса. Сводка сообщений об Эндирее выполнена Г. М.-Р. Оразаевым: Дагестанские исторические сочинения. С. 205–206.

К прим. 41. Версия о генуэзском происхождении кубачинцев не поддерживается преобладающим большинством ученых. В примечании 41 к тексту «Дербенд-наме» предпринята попытка объяснить название селения: «Кубечи – тюркское название этого племени, Дергкарани – персидское, Зарахкеран – арабское. Значение всех трех этих названий панциределатели». Здесь необходимо иметь в виду: по мнению ряда исследователей, слово «Кубани» образовалось от тюркского куба и даргинского чи (ши) селение. Это предположение имеет право на существование, учитывая богатую географическую номенклатуру на «чи»: Трисанчи, Зубанчи и др. Что касается названия Дергкарани и Зарахкеран, то оба эти названия – разное чтение одного и того же персидского слова «зирихгеран», которое лучше переводить словом «бронники», т. е. «изготовители панцирей и кольчуг».

Подробно о Зирихгеране-Кубачи – см.: Шиллинг ЕМ. Кубачинцы и их культура. М.-Л., 1949; Магометов А. А. Кубачинский язык. Тбилиси, 1963; Маммаев М. М. Зирихгеран-Кубачи. Очерки по истории и культуре. Махачкала, 2005.

Наиболее раннее описание ремесленного производства кубачинцев в средневековой арабской литературе мы находим у автора X в. – ал-Масуди («большинство их делают кольчуги, стремена, уздечки, мечи и другие роды оружия из железа») и автора XII в. Абу Хамида ал-Гарнати («они изготавливают всякое воинское снаряжение: кольчуги, и панцири, и шлемы, и мечи, и копья, и луки, и стрелы, и кинжалы, и всевозможные изделия из меди»).

– См.: Масуди о Кавказе // Минорский В. Ф. История Ширвана и Дербенда. М., 1963. С. 203.; Путешествие Абу Хамида ал-Гарнати в Восточную и Центральную Европу. Публикация О. Г. Большакова и А. Л. Монгайта. М., 1971. С. 50.

К прим. 44. Как сообщает арабский историк ал-Балазури (IX в.), рассказывая об административной политике шаханшаха Ануширвана (531–579), он «выделил… правителей и назначил их, предоставив каждому шахство над отдельной областью. Среди них – хакан горы, а он Сахиб ас-сарир, и называется он вахрарзаншах, малик Филана, а он филаншах, табасараншах, малик ал-Лакза – он с титулом джуршаншах, малик Маската… малик Лирана, а он лираншах, малик Шарвана, а он шарваншах. И назначил он Бухха над Буххом, сахиба Зирихгерана над Зирихгераном». (См.: История Дагестана. М., 2004. Т. I. С. 169.)

К прим. 45. Впервые Мискинджи (Мискинджа) упоминается в 1409 г. в связи с перепиской здесь арабской рукописи.

К прим. 47–57 – глав II–VI «Дербенд-наме». Истории арабских завоеваний, в частности походам в районы Восточного Кавказа посвящены произведения многих арабских авторов – Халифы ибн Хайата (ум. ок. 854 г.), ал-Балазури (ум. в 892 г.), ал-Йакуби (ум. в 923 г.), Ахмада Асама ал-Куфи (ум. в 926 г.), Балами (ум. в 974 г.), сочинения дагестанских авторов («Дербенд-наме», ряд местных хроник). Все указанные источники имеют одно общее свойство – чисто военная и политическая сторона является в них главной (нередко единственной) темой при описании отдельных событий на Восточном Кавказе. Издание арабских источников дало возможность внести ясность и уточнить многие положения поздних хроник, в том числе и «Дербенд-наме». Поэтому изучение «Дербенд-наме» требует тщательного сравнительного анализа, как и интерпретации и комментирования содержания текста. О значении этих источников в изучении истории Восточного Кавказа – см.: Derbend-Nameh; Минорский В. Ф. История Ширвана и Дербенда X–XI вв. М., 1963; Буниятов З. М. Адербейджан в VII–IX вв. Баку, 1965; Артамонов М. И. История хазар. Л., 1962; Заходер Б. Н. Каспийский свод известий о Восточной Европе. Горган и Поволжье в IX–X вв. М., 1962; Шихсаидов А. Р Ислам в средневековом Дагестане. Махачкала, 1969; История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца XVIII в. М., 1988; Шихсаидов А. Р. Освободительная борьба народов Дагестана в эпоху средневековья. Махачкала, 1988; Новосельцев А. П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа. М., 1990; Алекберов А. К. Эпоха классического ислама на Кавказе. М., 2002; Шихсаидов А. Р., Айтберов Т. М., Оразаев Г. М.-Р. Дагестанские исторические сочинения. М., 1993; Восточные источники по истории Дагестана. Махачкала, 1980.

Следовало бы выделить ряд важных вопросов, нашедших освещение в «Дербенд-наме». Составитель этой важной хроники приписывает арабскому полководцу Масламе (в ряде списков – Абдулмуслиму) повсеместное распространение ислама в Дагестане в начале VIII в. В действительности же, исходя из сведений многочисленных арабских авторов, местных хроник, эпиграфического, археологического, фольклорного материала можно говорить о сложном, противоречивом, протянувшемся более чем девятьсот лет процесса исламизации Дагестана. Общая характеристика этого процесса, его движения, особенностей, социальной сущности дана в ряде работ последних лет, в их числе – опубликованная недавно «История Дагестана». М., 2004. Т. I.

Ряд датировок также нуждается в уточнении. В частности, это касается датировки памятников Кырхляра (полуцилиндрические надгробия), которые отнесены в хронике к VIII в. В действительности же они уверенно датируются примерно XI в. на базе палеографической характеристики имеющихся на них куфических надписей.

В то же время «Дербенд-наме» представляет в распоряжение исследователей ценный сравнительный материал, который вместе со сведениями арабских авторов или же отрывками из местных нарративных текстов представляет ценный источник по истории раннесредневекового Дагестана. Речь идет о возможности сравнительного анализа таких факторов, как датировка и периодизация военных походов, арабо-хазарское противостояние, методы исламизации, налоговая, земельная, миграционная политика арабов, повинности дагестанцев и система реализации этих повинностей, строительство культовых сооружений, достопримечательности Дербента, географическая номенклатура.

Комментарий к гл. II «Дербенд-наме». – «Поход в Дагестан арабов под начальством Ибрагима, Салмана и Рабиятул-Бахли…»

Согласно «Дербенд-наме» первый поход арабов в Дагестан («поход Салмана и Рабие», вернее – похода Салмана ибн Рабиа) имел место в 662 г. Однако, по сведениям арабских историков (ал-Балазури, ат-Табари), он состоялся в 642 г. при халифе Умаре (634–644).

Как сообщает ат-Табари, в 653 году под Баланджаром был убит арабский полководец Абдаррахман. Затем «народ (тюрки) взял тело Абдаррахмана, положил его в гроб (букв. сафат – корзина). Он оставался среди них, и они по сей день испрашивают дождь при помощи (его останков)». Как мы видим, «Дербенд-наме» зафиксировал языческий, вернее, домусульманский обряд захоронения, описанный еще в X в. известным арабским историком.

«Бану Омайя» – Омейяди, династия арабских халифов, правивших в 661–750 гг. в Арабском халифате; основоположник династии – Муавия I (661–680), бывший наместник Сирии. О ранних походах арабов в Дагестан – см.: Освободительная борьба народов Дагестана в эпоху средневековья. Махачкала, 1980. С. 5–12. Здесь же – сводка сообщений арабских историков X–XI вв. Об арабо-хазарском противостоянии – см.: Артамонов М. И. История хазар. Л., 1962.

Комментарий к главе III «Дербенд-наме» – «Экспедиция в Дербенд войск Валида, сына Абдул-Малика».

Валид ибн Абдалмалик-омейядскийхалиф (705–715). Дата его правления в «Дербенд-наме» указана неточно. Арабские источники не сохранили сведений о походе Валида б. Абдалмалика. Кстати, арабские авторы пишут не о Муслиме, как это отмечается в «Дербенд-наме», а о Масламе, брате халифа Хишама (724–743), крупном арабском полководце, бывшем правителем Ирака и Хорасана. Он отличился в борьбе с Византией, принимал участие в походах на Восточный Кавказ. О походах Масламы и осаде Дербента – см.: Освободительная борьба… С. 11–12. В частности, это писал ал-Куфи в своем «Китаб ал-футух» («Книга завоеваний»).

Комментарий к главе IV «Дербенд-наме» – «Поход Джерраха в Баб ал-абваб».

Джаррах ибн Абдаллах ал-Хаками – наместник Армении и Азербайджана. В 20-х годах VIII века неоднократно возглавлял походы арабских войск на Северный Кавказ. Более подробные сообщения о разорительном походе Джарраха в земли Табасарана и Кайтага (Хайдак), на город Б.р.ȳ, потом на Баланджар и Самандар оставили нам ал-Балазури, ат-Табари и Балами. В 725-6 г. Джаррах был отстранен от управления Арминией и заменен Масламой, затем Мерваном. Подробно см.: Освободительная борьба народов Дагестана… С. 1_-15; Памятники истории и литературы Востока. Период феодализма. М., 1986. С. 85–87.

Дювек, Зиль (а не Зеиль), Дарваг – древние населенные пункты на территории Табасарана, существуют и поныне. Селение Керух – в Румянцевском списке – Арах, это современное сел. Арак Табасаранского района (см.: Дербенд-наме (Румянцевский список) / Пер. и коммент. Г. М.-Р. Оразаева // Дагестанские исторические сочинения. С. 29, 55); Химейди (а не Хулейди) – ныне урочище.

Как заметил Г. М.-Р. Оразаев, крепость Хасин (букв. «укрепление») в более поздних списках заменена названием Каякент.

Комментарий к гл. V «Дербенд-наме». – «Поход Муслиме в Дербенд и в Дагестан».

О двухчастной, потом трехчастной структуре Дербента, системе кварталов, учрежденных арабами, – см.: Источниковедение средневекового Дагестана. Махачкала, 1986. С.

7-19. О дербентских воротах, их названиях существует значительная литература. Ее общий обзор – см.: Дербенд наме / Пер. Г.М.-Р. Оразаева. С. 56–58.

В примечании 56 указано, что «Абу-Муслим разрушил старое здание Михрендж (?)». Видимо, это искаженное «сихридж» – цистерна.

Составитель «Дербенд-наме» проводит идею повсеместного распространения ислама в Дагестане в VIII веке. В действительности же это был длительный, более девятисотлетний процесс. Этому вопросу посвящена обширная литература. Происхождение терминов уцмий, майсум, нуцал, шамхал – сложная, не раскрытая еще проблема. Выдвинуто много предположений, но окончательного мнения нет.

Комментарий к гл. VI «Дербенд-наме». – «Мерванбини-Мухаммад, правитель Дербенда».

Халиф – имеется в виду Хишам (724–743). О походах Мервана в Дагестан, особенно во внутренние районы региона писали многие арабские авторы. Особенно ценны сведения ат-Табари, Балами, ал-Куфи. Их известия важны не только для изучения военно-политической истории, но и налоговой и административной политики Мервана, системы повинностей, также вопросов географической наменклатуры. Подробно – см.: Освободительная борьба. С. 13–14; История Дагестана. М., 2004. Т. I. C. 180.

Комментарий к гл. VII–X «Дербенд-наме».

Аббасиды – династия багдадских халифов (749-1258). Ведут свое происхождение от дяди пророка Мухаммада – ал-Аббаса из мекканского рода Хишам. Халифат прекратил свое существование в 1258 г. после взятия Багдада войсками Хулагу. Первым халифом этой династии был Абу-л-Аббас ас-Саффах (754–775).

О пребывании Харуна ар-Рашида (786–809) в Дербенте сообщает только «Дербенд-наме». Арабские авторы не подтверждают это известие. Обнаруженная недавно профессором М. С. Гаджиевым уникальная арабская надпись 792/3 г. сообщает о пребывании в Дербенте Мухаммада, сына Харуна ар-Рашида.

В 889 г. халифом был ал-Мутамир (870–892).

В главе X («Святые Дербенда») даны лишь краткие сведения о могильнике «святых шахидов» Кырхляр в Дербенте и вокруг него. Список, изданный М. А. Казембеком, более обстоятелен, там названо 50 имен шахидов.

Комментарии к Приложениям I–IX. «Дербенднаме» под редакцией Алиханова-Аварского завершается девятью приложениями, взятыми из издания Казембека. У Казембека приложения II–IX даются на персидском, тюркском, арабском языках с параллельным комментированным (текстовые и исторические комментарии) переводом на английском языке. В русском переводе «Дербенд-наме» 1898 г. тексты на восточных языках и комментарии учитываются, но за основу взяты английские переводы.

Приложение I – это «Дербенд-наме» по изложению Клапрота (перевод с французского). Алиханов-Аварский корректирует в ряде случаев французский перевод Клапрота со ссылками на другие списки.

Упомянутые выше извлечения (II–IX) из сочинений арабских и турецких авторов, в основном – сочинения ат-Табари «История посланников и царей» и ал-Куфи «Книга завоеваний»; русский перевод (с английского) исторической хроники «Тарих Дагестан» Мухаммада Рафи. Мы не комментируем эти выдержки. Лишь укажем для читателей, что уже имеются обстоятельно комментированные переводы на русский язык, осуществленные с академического издания «История посланников и царей» ат-Табари (Лейден, 1879–1890) и перевод «Тарих Дагестана» с использованием нескольких его арабских списков – см.: Шихсаидов А. Р. Книга ат-Табари «Истории посланников и царей» о народах Северного Кавказа // Памятники истории и литературы Востока. М., 1986; Шихсаидов А. Р. «Тарих Дагестан» Мухаммада Рафи // Шихсаидов А. Р., Айтберов Т. М., Оразаев Г. М.-Р. Дагестанские исторические сочинения. М., 1993. Сведения о Восточном Кавказе из сочинения арабского автора X в. ал-Куфи переведены и комментированы З. М. Буниятовым – см.: Абд Мухаммад Ахмад ибн Асам ал-Куфи. Книга завоеваний / Пер. с араб Буниятова З. М. – Баку, 1981.

А. Р. Шихсаидов

Примечания

1

Derbend Nameh / Translated from a select turkish version and published… by Mirza A. Kazem-Beg. – SPb., 1851.

2

Бартольд В. В. К вопросу о происхождении «Дербенд-наме» // Бартольд В. В. Сочинения. – М., 1973. Т. VIII.

3

Саидов М.-С. Дербенд-наме // Труды второй научной сессии Дагестанской базы АН СССР. – Махачкала, 1949; Саидов М.-С., Шихсаидов А. Р. Дербенд-наме (к вопросу об изучении) // Восточные источники по истории Дагестана. – Махачкала, 1980; Мухаммад Аваби Акташи. Дербенд-наме / пер. с тюрского и арабского Г. М.-Р. Оразаева, А. Р. Шихсаидова. – Махачкала, 1992; Г. М.-Р. Оразаев Дербенд-наме. (Румянцевский список) // Дагестанские исторические сочинения. – М., 1993.

4

См.: Грен А. Н. Краткий очерк истории Кавказского перешейка. С. 13.

5

См.: Казем-Бек. Предисловие к английскому переводу «Дербенд-наме». С. VII.

6

Андери, Эндери и Эндрей (по-русски Андреево) – аул кумыков на речке Акташ в Хасавюртовском округе. По словам «Дербенд-наме», на его месте лежал основанный в VI столетии по Р. Х. Нуширваном-Справедливым город Кюльбахъ или Гюльбагъ (Цветочный сад), впоследствии крепость хазаров.

7

Commentarii Academiae. Т. 1. Р. 459.

8

Мухаммед-Аваби является здесь жителем то Эндери, то Акташа. Но это противоречие только кажущееся: аулы Эндери и Акташ лежат недалеко друг от друга и оба – на речке Акташ. Аваби, будучи уроженцем сравнительно маленького Акташа, мог жить, в особенности в качестве ученого муллы, и в Эндери, считавшемся большим городом в старину. Что же касается до Акраси Байера, то очевидно, что это не больше как искажение или описка того же Акташа, ибо название Акраси не встречается нигде на Восточном Кавказе.

9

См.: Nouveaux journal Asiat. 1829. Т. III. P. 49.

10

Hammer. Hist. de l'Empire Ott. Т. VIII. P/ 94-112.

11

Семенов Н. Туземцы сев. – восточ. Кавказа. С. 238.

12

Энциклопедия края. Т. VII. С. 431.

13

Тут дело в том, что, при совершенно тождественном начертании, одна пропущенная точка превращает слово гёзъ – глаз в кёръ – слепой. По той же причине радость изменяется в горе и т. д.

14

В этих фразах заключается общепринятое вступление всех мусульманских сочинений.

15

Кубад или Кей-Кобад, а у арабских писателей Кобадбен-Фирус – предполагаемый возобновитель Дербендской стены, царствовавший в Персии с 491 по 531 годы по Р.Х.

16

Нуширван-Адиль (справедливый) – более известный у европейцев под именем царя Хозроя и называемый также Энуширваном, Ануширваном и последователем философии Платона, – был третий сын Кей-Кобада и современником мусульманского пророка Мухаммеда. Благодаря своим качествам, он был возведен на трон помимо старших своих братьев и царствовал с 531 по 579 годы по Р.Х. Ему приписывают, между прочим, избиение в один день ста тысяч последователей известной секты Мездек, к которой принадлежал и отец его Кобад. По словам Табари и Мирхонда, настоящее имя этого персидского царя было Кисри, а Ануширван – титул, означающий «новый царь царей».

17

Хаган-шах значит «царь-патриарх». Хаган – персидская, а Хагкан – арабская форма древнееврейского названия Кейген (Keyhen), означавшего патриарх, батюшка. Моисей назывался у евреев мелех (царь), а его брат Арон – Keyhen-godel (старший патриарх). Появление титула Хаган у тюрков северо-восточной Азии некоторые историки относят к временам глубочайшей древности. Висделю же (см. его «Hist, de la Tatarie». С. 37, 133) утверждает, что это последовало в IV веке по Р.Х. и что первый повелитель Монголии, принявший его, как высшую ступень духовной и светской власти и взамен прежнего императорского титула Чен-ю или Шен-юё, был Турун или Тулун. Весьма часто, как и в данном случае, восточные историки смешивают титул Хаган с нарицательными именами хазарских царей.

18

У Клапрота цифра эта уменьшена до 40 тыс., хотя в адербейджанских манускриптах и в издании Казем-Бека говорится ясно «дерт-юз-мин» (400 тыс.), а не «кырх-мин» (40 тыс.). У Дорна мы также встречаем 400 тысяч.

19

Медаин – арабское название Ктезифона, города в древней Вавилонии и бывшей парфянской столицы на восточном берегу Тигра. Он построен македонянами, был завоеван Трояном и разрушен при халифах. Полагают, что название Медаин происходит от древне-зендского слова Медиена, означающего город.

20

Зулькарнейн значит по-арабски двурогий, что, как полагают, надо понимать в смысле владетеля двух стран. В Коране (гл. 18, ст. 82–97) мы встречаем довольно темный рассказ о каком-то Дул-Карнейне, который, «очутившись между двух плотин и далеко еще за страною, где восходит солнце», построил стену, точнее – «завалил промежуток между двумя горами раскаленным железом и расплавленною медью», для ограждения от Яджудж и Маджудж (библейские Гог и Магог) какого-то «народа, едва понимавшего какой-либо язык». Некоторые из восточных писателей, и преимущественно более близкие к нашей эпохе, относят этот рассказ к Александру Македонскому, основываясь единственно на том, что он покорил две страны – Восток и Запад. Но это основание, конечно, слабое и опровергается многими. Так, в произведениях одного из арабских царей и величайшего поэта домусульманской эпохи, Имруль-Кайса (см. немецкий перевод Рюккерта, 1843 г.) Зулькарнейн является мифическим героем, прожившим две тысячи лет и т. п. По словам других восточных писателей, арабские предания называют Зулькарнейном современника Авраама, внука Ноя и сына Сима, «который жив и теперь, и витает по миру, принимая разные виды, так как вместе с Авраамом он пил из источника живой воды и сделался бессмертным»… Писатель Ибну-Аббас говорит: «Имя великого Зулькарнейна было Абдуллах-ибну-Зохак. Он был сын волшебницы и прославился ученостью, целомудрием и прекрасными душевными качествами. Он проповедовал о Боге и за это был дважды убит людьми и дважды воскрешен Богом, почему и называется Зулькарнейном. Некоторые доказывают, что Зулькарнейном назывался знаменитый царь Аравии, Тубба, прославившийся своими завоеваниями в отдаленных странах; другие – что это прозвище носил один из царей Аравии, Са'аб, еще за 1950 лет до появления македонского героя. Наконец, и Катиб-Челеби между прочим утверждает, ссылаясь на древних историков, что победитель Дария и покоритель Ирана Александр никогда не назывался Зулькарнейном, что рядом с этим прозвищем древние писатели домусульманской эпохи нигде не ставят имени Александра; а этот, если упоминается, то только в виде Искандера-Руми (греческого) или Филипуса (сына Филиппа). Заметим для интересующихся этим вопросом, что прозвищу Зулькарнейн посвящена весьма любопытная статья в № 47 за 1822 год персидской газеты „Иттила“, издающейся в Тегеране.

21

Мензиль, называемый также агач, фарсаг, фарсанг и фарсах – немного более географической мили.

22

Бабуль-абваб, по-арабски – ворота ворот; Дербенд (дере-бендъ) – плотина, запруда прохода, теснины. Иначе арабы называют этот город Бабуль-хадиб, а турки – Демир-капу, и оба эти названия означают железные ворота. У древних армянских писателей Дербенд известен под названием Чога и Чур или Цур, а у грузинских – Дарубанд, который, по их словам, основан еще в мифический период истории каким-то персидским завоевателем по имени Ардам.

Заметим, кстати, что восточные историки делают грубую ошибку, приписывая Александру Македонскому древнюю стену, которая, по всем данным, существовала значительно еще ранее Кубада, если не до Черного моря, как наивно уверяют эти историки, то, по крайней мере, – на некотором протяжении на запад от Дербенда. Маршрут походов Александра достаточно известен для того, чтобы не сомневаться в том, что он даже не приближался к стране, называемой теперь Кавказом, хотя существуют мнения и противоположные… Если основательно утверждение историков, что на западном, или Дагестанском побережье Каспия, называвшемся в древности Ихраном, властвовал и даже жил некоторое время знаменитый персидский государь и современник Зороастра, Исфендияр, то весьма вероятно, что некоторым из его деяний, – между которыми могло быть и сооружение Прикаспийской стены, – историки ошибочно приписывают, более близкому к их времени Александру, смешивая его восточное имя Искандер с Исфендияром…

23

Речка Дарвак-чай, называемая так по аулу Дарваг, который лежит в ее верховьях, берет начало в пределах Табасарана и впадает в Каспий в 12 верстах севернее Дербенда.

24

Чархачи, по-персидски – воины, начинающие битву, охотники-единоборцы.

25

Каман, по-персидски – лук; камандар отсюда – воин с луком и стрелами.

26

Кая-кенд (скала-деревня), в древности Гумри или Гамри – большой аул кумыков на речке Гамри-озенъ, в Кайтагском округе, в 47 верстах на севере от Дербенда и в 7 верстах от берега моря. Здесь похоронен известный академик Гмелинг.

27

Тарху (Таргу, Тарки) – большой аул кумыков недалеко от берега моря и в 3-х верстах на юг от Петровска. В течение почти трех последних столетий был резиденцией Шамхалов, а в древности – столицею хазар под именем Семенд или Семендер.

28

Шабран, по Дорну – Себран – название древней провинции и несуществующего теперь города, в пределах нынешнего Кубинского уезда. Существуют монеты Тохтамыш-хана, чеканенные в Шабране в 1388 году.

29

Мюшкюр или Машкюр – в настоящее время один из четырех участков Кубинского уезда, заключающий в себе 119 населенных пунктов. В Парижской версии „Дербенд-наме“ это название встречается в виде Мускур. Еще большим изменениям подверглись в разных версиях названия 4-х городов, основанных Нуширваном в районе Мюшкюра. Так, Койкаб встречается в них в виде Кеукеб, Кукаб, Кавкаб, Кюркюр, Курбаз, Кузбаз и Кур-Кур. Третий из городов носит названия Киран, Кирал, Кезиран, Кишран и т. д.

30

Саманд (по другим манускриптам Самандар, Семид и Семандер) – древнее название города, впоследствии аула Тарху (Таргу, Тарки), служившего резиденцией Шамхалов; был столицей хазар до покорения его арабами, после чего Хаган снова переселился в Итиль (Адиль) на берегу Волги. Повествующий об этом арабский историк (IX в. по Р. X.) Табари, прибавляет, что город славился своими виноградниками и „был разрушен русскими, или какими-то славянами“. Ибни-Хаукаль, арабский путешественник X века, лично посетивший этот пункт, говорит о нем между прочим: „На земле Хазарии есть город, называемый Самед и имеющий много фруктовых и цветочных садов; там до 40 тысяч садов, главным образом виноградных. В этом городе много мусульман, которые имеют свои мечети. Население строит дома из дерева. Местный повелитель – еврей, и находится в родстве с царем хазаров“. Некоторые восточные географы отличают Саманд или Самандар от Семид. См. об этом 15 примечание к английскому тексту „Дербенд-наме“, с. 25.

31

„Большой город Анджи“ (по другим Инджи), по словам арабского географа IX века, Абуль-Касима, лежал на самом берегу Каспия, в трех фарсагах от Семендера (Тарху). Рейнекс полагает, что этот город лежит на том месте, где в 1722 году Петр Великий заложил укрепление Булак (Низовое), а по словам Массуди (X век) в его время он был столицей Хагана. Во всяком случае надо думать, что город Анджи лежал, если не на самом месте нынешнего Петровска, то где-нибудь поблизости его, так как и в настоящее время туземцы иначе не называют Петровск, как Анджи или Анджи-кала.

32

Показания восточных авторов, относительно местоположения этого Балха, столь же различны, как и его названия, очевидно, искаженные переписчиками и встречаемые в разных сочинениях в виде Бельх, Бульхар, Бельдж, Беленджер, Балхар, Балгар и т. д. Автор X века, Бини-Азами, говорит в своей „Истории победы“, что Балх, или Белх был хазарский город, и из его описания следует, что он лежал недалеко от Дербенда. То же самое утверждают Хамдулла в своем сочинении „Назхат“, прибавляя, что он основан Нуширваном, и D'Ohsson („Des peuples du Caucaseo“. P. 55)

По словам Табари, который, очевидно, смешивает Балхар и Балгар, не город, а „страна эта лежит за хазарами, в 200 фарсагах от Дербенда“. Казем-Бек полагает, что Белх или Булхар – прежнее название Эндрея, лежавшего на 3 мили южнее нынешнего. По берлинскому манускрипту „Дербенд-наме“ Балхар был городом провинции Эндрей. В парижской версии того же сочинения говорится, что „Белх лежал на реке, протекающей через Ихран и снабжающей водою всю Грузию“. Здесь Грузия поставлена, вероятно, по ошибке, вместо Дагестана. Ихран – древнеперсидское и хазарское название части Аварии, а Ихран-чай – нынешняя река Койсу, действительно снабжающая водою весь Дагестан. В Даргинском округе, на одном из протоков Койсу (Казикумухского) и на расстоянии 90 верст от Дербенда, мы встречаем теперь довольно значительный аул Балхар, который, к сожалению, нам не пришлось посетить. Между тем, его предания, быть может, могли бы способствовать разрешению вопроса относительно одного из древнейших пунктов Дагестана.

33

Во всем Дагестане имеется только один пункт, название которого напоминает Кейван, или Киван, это – небольшой аул Кюринского округа Кеан; но имеет ли он какое-либо отношение к упомянутому в тексте Кейвану – неизвестно. Это название вовсе не встречается как в петербургской, так и во многих других версиях „Дербенд-наме“; его также нет и во французском переводе Клапрота.

34

Автор „Дербенд-наме“ говорит несколько далее, что „теперь“, т. е. в его время, Ихран (Ihran) принадлежит Аваристану (Аварии), что в нем живет племя Локан (Lugkan), называемое „теперь“ тау-лезги (горные лезгины) и что ранее в нем жил наместник Хагана с хазарскими войсками. По словам того же автора, Ихран-чай – большая река, известная под именем Койсу. К этому петербургская версия „Д.-наме“ прибавляет, что Исфендияр (сын персидского царя и современник Зороастра, по словам „Шах-наме“ Фирдоуси, см. Услара „Древн. сказания о Кавказе“. С. 141) основал золотой трон в Ихране и поселился в нем, и что поэтому и прилегающая к нему часть страны называлась владением Ихрана. В арабской географии под названием „Мальтабрун“ говорится, что хазарский город Ихран – теперешний Ирхани (Ihrani), или Ирганай. Это название принадлежит теперь одному из аварских аулов на берегу Койсу, среди населения которого еще циркулирует предание о временах владычества хазаров. Возле своего аула ирганаевцы указывают, между прочим, остатки широкой дороги, по которой, согласно преданию, хазары и их правители кочевали летом на вершину соседней горы Магмиз. Они же рассказывают, что некая хазарка, по имени Шонтай, жившая при самом возникновении Ислама и исповедовавшая еврейскую религию, переселилась на правый берег Койсу и основала здесь аул Аракуни, первоначально названный ею Аржа-куни (по-аварски – ларец, коробка, ящик), что вполне соответствует топографической обстановке этой местности, запертой со всех сторон высокими скалами. Согласно тому же преданию, арабы застали население Ирхани, Аракуни и некоторых еще, ближайших к Койсу, аулов, исповедующими, как наследие хазар, религию Моисея. Что еврейство было не чуждо этому району древнего Ихрана – отчасти подтвердилось и в наше время. Несколько лет тому назад, в Араканах, при разрушении одной древней стены, под фундаментом ее был раскопан плотно закупоренный глиняный кувшин, в котором оказался сверток грубого, сшивного пергамента, покрытого еврейскими письменами. Услышав об этой находке, шуринские евреи явились в Араканы и предлагали за нее большие деньги. Но их предупредил правитель канцелярии Дагестанского губернатора, кн. Накашидзе, взяв этот документ для просмотра. Дальнейшая судьба его не известна… В окрестностях своего аула араканцы указывают семь древних „кяфырских“ кладбищ, часть которых местным преданием приписывается также последователям учения Моисея.

Ввиду крайне сбивчивых показаний разных авторов относительно местоположения Балха, о котором мы говорили в примечании 29, и в особенности ввиду еще того, что некоторые восточные географы смешивают Балх с Ихраном, и даже употребляют эти названия в виде Ихран-Балх, мы считаем уместным указать здесь, что в трех верстах от аула Ирхани лежит другой под названием Балахуни. Если в этом названии мы отбросим лезгинское окончание уни, то тождество существующего Балах с искомым Балх становится столь же вероятным, как и то, что его смешивали и отождествляли с Ихраном вследствие тесного их соседства.

Еще одна подробность: в „Дербенд-наме“ Ихран назван городом, а Балх – укреплением. И действительно, Ихран, как подобает значительному пункту, лежит в широкой долине на берегу большой реки, а Балахуни – на небольшом притоке Койсу, в узком горном проходе и, очевидно, мог иметь целью только оберегание Ихрана от набегов горных лезгин. Тождество Балка и Балахуни, кажется, не подлежит сомнению, тем более что некоторые арабские географы, как Эль-Истархи и Ибну-Хаукаль, город в Ихране прямо называют Бейлакан, а у дагестанцев Балахани или Балахуни еще более известны под названием Балаканы.

35

Несколько далее автор „Дербенд-наме“ определяет, что Кюльбах, вернее Гюльбаг (цветочный сад) – это Эндрей его времени. В парижской же версии этого сочинения, по переводу Клапрота, название Кюлъбаха носит обширная провинция, называвшаяся ранее Ихраном и заключавшая в себе все пространство между рекою Койсу и Дербендом: „La seigneurie d'lhran, qui s'appelle maintenent Gulbakh, cest le territoir entre le Koi'-sou et Derbend“. В этой же версии говорится, что „Ихран был столицею провинции Кюльбах“ и что та же провинция „носит теперь название Эндери, так сказать, кантона Эндери“.

Сопоставляя всю эту кажущуюся путаницу с другими историческими и географическими сведениями, с которыми читатель встретится далее, мы полагаем следующее:

В исторический период, обнимающий последние два с половиной тысячелетия по крайней мере, ни персы, ни хазары не владели всем нынешним Дагестаном; под их власть подпадала только приморская плоскость и горная полоса, ограниченная низовьями Койсу. Вся же западная или нагорная половина Дагестана до пределов Грузии оставалась независимою и до самого появления арабов составляла владение Аварское, за исключением некоторых обществ, находившихся с ним в отношениях федеративных.

В тот же период, т. е. до завоевания арабами Дагестана, в той части этой страны, которая разновременно подпадала под власть то персов, то хазар, помимо Дербенда, Семендера и Аджи, существовали два еще главных города, служившие резиденциями правителей, поставленных Хаганом или Шахом; это – Ихран и Кюлъбах или Эндрей. В связи с разными политическими обстоятельствами, то один, то другой из них служил административным центром одного и того же района и тогда, что было в обычае, давал свое название всей провинции. Вот простой ключ к разъяснению того, что Ихран, Кульбах и Эндрей у одних писателей названы городами, у других – странами; что в одном месте Ихран считается городом провинции Кюлъбах или Эндрей, в другом – обратно; что у некоторых все эти три названия считаются тождественными, и что, наконец, какой-нибудь, положим, Балх, у одних является крепостью в районе Ихрана, у других – в пределах Кюльбаха или Эндрея. Итак, Ихран и Кюлъбах, позже называвшийся Эндреем, были двумя различными городами, но все эти названия тождественны в смысле страны или провинции: то есть один и тот же район, между Койсу и Дербендом, разновременно носил названия то Ихрана, то Кюльбаха, то, наконец, Эндрея.

Есть полное основание думать, что существовали два Эндрея – нынешний, называвшийся Кюлъбахом, и другой, более древний, лежавший, по преданию, верст на 15–20 южнее первого и иногда называемый Балхом. Географ Челеби говорит, что оба эти города находились в Дагестане (см. его „Географию“. С. 101–102). Бергман, в своей „Истории Петра Великаго“, приписывает основание Эндери (Андреева-городка) русским войскам, побывавшим в приморской части Дагестана в конце XVI века, во время царствования Феодора Иоанновича. Другие прибавляют к этому, что якобы Андреевские кумыки ведут свой род от атамана гребенских казаков Андрея. Но все это очевидная фантазия. Из оснований, приведенных нами в предисловии к настоящему переводу, нельзя не усмотреть, что Эндери представляли уже обширный город и, по всей вероятности, за много еще веков до эпохи царя Феодора, а в годы его царствования (1584–1598) там жил автор „Дербенд-наме“, и сочинение это было уже написано. В этот же почти период, в 1580 году, появившийся на низовьях Терека атаман Андрей едва отражал со своими 300 казаками нападения туземцев; следовательно, не только не может быть и речи о происхождении от него Андреевских кумыков, но более чем сомнительна даже возможность его вторжения в глубь населенной страны, в многолюдное Эндери, население которого в 1722 году истребило даже всю конницу Петра Великого, проходившую здесь под начальством Апраксина. Да, наконец, название Эндери вовсе не происходит от Андрея, а это есть, по объяснению самих эндреевцев, изменение кумыкского слова эндир, вернее индир (род. индири, эндири), что значит: место, где молотят хлеб, приготовленные для этого круглые площадки. (Объяснение этого названия см. „Чечня и чеченцы“ Берже. С. 136).

36

По словам автора „Дербенд-наме“, на развалинах древнего Сурхаба впоследствии возник город Кизляр-кала. Это последнее название означает по-тюркски крепость девиц и, что замечательно, географическое положение Кизляра вполне соответствует, кажущимся невероятными, известиям Страбона и других классических писателей о прикаспийских амазонках. У кумыков, считающихся потомками хазар, даже сохранилась древняя песня, рисующая нравы этих амазонок и начинающаяся фразой: „Из крепости девиц (Кизляр-каладан) идут девы к нам: кто выйдет к ним навстречу – получит их любовь“ и т. д. В Берлинской версии „Дербенд-наме“ и в извлечении Клапрота Сурхаб не упомянут. Основываясь же на петербургской версии, Казем-Бек совершенно иначе определяет этимологию названия Сурхаб и его превращение в Кизляр. В этом манускрипте говорится по поводу Кизляра, что „вблизи его, на местности называемой Кызыл-яр (по-тюркски – золотая, или красная скала, берег) были золотые рудники, а в верховьях Терека – серебряный“. Казем-Бек предполагает, что поэтому основанную на низовьях Терека крепость персы назвали Сурх-аб (по-персидски – красная вода), а тюрки впоследствии, на своем языке – Кызыл-яр (красный или золотой берег), что с течением времени „могло“ превратиться в Кизляр.

37

Эти названия двух Маджар (Уллу и Кичи – большой и малый) теперь не встречаются в Дагестане, вероятно, потому, как говорится далее в „Дербенд-наме“, что построенные Ануширваном укрепления „большею частью теперь разрушены и давно покрылись лесом“. В Кубанской области, на берегу реки Кумы, существуют обширные развалины Маджара, нередко упоминаемого в истории России, и о котором в начале XIV века Ибну-Батута говорит, что это был „большой и красивый город“. Маджар, иначе Мадьяр, этническое название одной из тюркских рас, постоянно вторгавшихся в течение V–VII столетий в северные и западные пределы Каспийского побережья. Первоначальное их появление здесь совпадает с эпохой царствования Ануширвана и, весьма вероятно, что в свое время название их приурочилось и в восточном Дагестане к некоторым, теперь не существующим, пунктам.

38

В арабской географии „Мальтабрун“ говорится, что Даг-истан (по-адербейджански – страна гор), или Ласжистан (лезгистан – страна лезгин) в древности назывался Бания, и что это название превратилось у арабов в Ал-Банию. Трудно допустить, чтобы такое объяснение не имело основания, хотя невозможно и согласиться с ним.

Страбон и другие греческие, римские и армянские писатели, еще за много столетий до появления на Кавказе арабов, упоминают Албанию. По Страбону Албания касалась на западе Иберии, на востоке – Каспия, на юге – Армении (Камбизены), а с севера была „защищена“ Кавказскими горами; следовательно, Дагестан, как лежащий севернее этих гор, не входил в эту Албанию. Моисей Хоренский различает две Албании (Ахованк): Армянскую – между Араксом и Курою, с главным городом Партав (Барда), и Прикавказскую, или Пайтакаран – на северо-востоке от первой, до берега Каспия, с главным городом Пайтакаран. Эта Албания позднее называлась Аран, что, по всей вероятности, – персидский Ихран, и в ней, по географии Клавдия Птолемея (II в. по Р.Х.), мы находим устья реки Caeci-us, что, если отбросить латинское окончание us, весьма близко к названию реки Койсу, которую арабы (Мальтабрун) называли Кова-су. В этой же Албании Моисей Каганкатваци в своей „Истории Агванъ“, а также и другие армянские летописи, упоминают проход Чога, Чора, Албанский и Дербендский, – безразлично для обозначения одной и той же местности. Принимая все это в соображение вместе с „устьем р. Койсу“ (а не все его течение), необходимо допустить, что древняя Албания заключала в себе приморскую часть Дагестана, вернее – Ихрана. Главная же или нагорная часть Дагестана, заключающая в себе округа Андийский, Гунибский, часть Казикумухского и бывшее ханство Аварское, не называлась Албанией, и, сколько нам известно, никакие свидетельства древних писателей не опровергают это предположение.

39

Кая-кенд, значит „Скала-деревня“, и это название носит большое село в Кайтаге, расположенное на обрывистом холме, в 7-ми верстах от берега моря и почти на середине пути между Дербендом на древней хазарской столицей Семене (Тарху). Нам кажется не подлежащим сомнению, что именно в этом пункте лежало древнее укрепление Гумри: во-первых, на это прямо указывает автор „Дербенд-наме“; во-вторых, в описываемую эпоху место это должно было иметь значение тактическое и стратегическое, и, наконец, у Кая-кенда протекает речка, и до сего времени называемая Гумри. Между тем, в некоторых версиях „Дербенд-наме“ мы встречаем выражение „Гумри находились на некотором расстоянии от Ихрана“, и поэтому Казем-Бек находит возможным предположить, что Гумри эти могли находиться и на месте известной родины Шамиля, аула Гимри, лежащего на берегу Ихран-чая (Койсу), в 14 верстах от Ихрана (Ирханая). Но такое предположение опровергается следующей фразой тех же версий: „Между Ихраном и Гумри жило племя Туман, правитель которого носил титул Туман-шаха“. На 14-верстном протяжении между Ихраном и Гимри нет ни одного населенного пункта, да и быть его не могло, так как весь этот район переполнен скалами; следовательно, предположение о том, что здесь сидело целое племя, правитель которого носил титул шаха, отпадает само собою. Другое дело – Гумри (Кая-кенд). До него – с лишним 100 верст от Ихрана, даже по кратчайшей дороге, и на этом пространстве, при некоторой ширине, могло уместиться любое из дагестанских племен. Окончательным подтверждением тождества Гумри и Кая-кенда служит следующая за речью об этих названиях фраза по версии Клапрота: „Далее находится страна Кайтаг“. И действительно, северная граница Кайтага начинается верстах в десяти от Кая-кенда, около аула Бойнак, который всегда и назывался поэтому Дазуюрт, т. е. пограничная деревня. Заметим, кстати, что родина Шамиля носит название Гимри только у кумыков и русских; а местные жители, и вообще лезгины, называют этот пункт Гену.

40

Хунзах – большой аул в Аварии, служивший, со времени появления арабов и до 1834 г., столицей местных властелинов, называвшихся Нуцалами. По преданию, до арабского периода Хунзах лежал на горе Чина-меэр, верст на 10 восточнее нынешнего его местоположения, где существуют развалины, и тогда столицей Нуцалов считался Танус, небольшой теперь аул в 7 верстах на север от Хунзаха.

41

Кумухом называются в Дагестане два аула: в нагорной части этой страны – бывшая столица Кази-Кумухского ханства, и на плоскости – в четырех верстах от Т.-Х.-Шуры, – последняя резиденция Шамхалов. К названию первого из этих аулов, ранее других принявшего ислам и способствовавшего его распространению среди горцев, арабы прибавили титул Гази, и он назывался поэтому Гази-Кумух (Кумух воителей за веру); второй же аул, в отличие от этого, стал называться Кафыр-Кумух, то есть Кумух неверных. Кумух, как этническое название, принадлежит в Дагестане также двум племенам: горцам-лезгинам, составлявшим ранее Кази-Кумухское ханство, и на плоскости – тюркскому населению бывшего Шамхальства Тарковского, состоящему, по всей вероятности, из смеси хазар и ногайцев, с остатками полчищ Тамерлана.

42

Кумухи, упомянутые в примечании 28, и к этническому названию которых арабы прибавили впоследствии Гази (воители ислама), – называют себя Лак (откуда и происходит грузинское Леки, классическое Леги, арабское Лакзи, персидское Лагзи, турецкое Лезги и русское Лезгины), а страну свою – Лак-кан (род. Лак-кану). Надо полагать, что автор „Дербенд-наме“, по незнанию лезгинских языков, вместо этнического Лак употребил географическое Лаккан. Тогда тождество этого названия с упомянутым в тексте (по версии Казем-Бека) Локкан оставит, тем не менее, сомнения, что в некоторых других версиях „Дербенд-наме“ (Илисуйского и Клапрота) вместо Локкан стоит племя Туман, а этим последним именем аварцы и до сего времени называют тех же Лаков или Кумуков. Следовательно, Лак (Локкан), Тумал (Туман) и Кумук – синонимы, выражающие одно и то же лезгинское племя нынешних Кази-Кумуков, вернее – Гази-Гумуков.

Для объяснения этимологии слова, принявшего в русской речи форму Кумук, надо заметить, что горцы произносят его на букву г и с едва слышным участием буквы н, т. е. как Гунмукх и что мукх по-лезгински значит страна. Отсюда Гун-мукх – страна гун или гуннов. В подкрепление этого не лишнее прибавить, что в стране Кази-Кумухов слово гун и хун участвует в названиях как главного их аула, так и многих других населенных пунктов, как Бу-гун, Хунчукат, Гун-ди, Лад-гун и т. д. Затем соседи Кази-Кумухов, Даргинцы, до сего времени называют их Булу-гуни (новые гунны?) и, наконец, гун, хун или кхун на языке Дагестанских лаков или кумухов имеет то же самое значение, какое bun и bune – на древнесеверных наречиях немецкого языка, т. е. высокий, великан. Затем Авары (Обры русских летописей), по всей вероятности, составляли одно из Гунских племен; надо так думать, между прочим, и потому, что, говоря о них, латинские и немецкие летописцы средних веков весьма часто выражаются „Huni Abari dicti“, т. е. Гуны, называемые Аварами. И в Нагорном Дагестане рядом с Гунами-Кумухами живет большое племя Аваров, бывшая столица которых носит название Хунзах, т. е. крепость хунов, гунов. Слова obr и obrin (авар) на языке славян, живущих в Германии, тоже значили: высокий, великан.

43

Акуша (аку – главный, ши – селение) большой аул Даргинского округа и, пожалуй, столица (только не племени Тумал, под каковым названием надо разуметь Гази-Кумухов) бывшего союза Даргинских обществ, так как в нем жил кадий, управляющий этим союзом.

44

Кубечи – большой аул в Кайтагском округе и один из интереснейших пунктов Дагестана. Благодаря мирным наклонностям населения и его всегдашней политике держаться стороны сильнейшего из враждующих соседей, аул этот никогда не был разрушен, и в нем сохранились поэтому древние стены из тесаного камня, многоэтажные башни и целые здания, которых орнаментальные украшения с неизвестными письменами, превосходные барельефы, изображающие разные охотничьи и бытовые сцены, и, наконец, мастерские изваяния из камня львов, собак, свиней и других животных, свидетельствуют о несомненно-высокой культуре, некогда царившей здесь, и поражают своей неожиданностью в этой глуши Дагестана. Совершенство некоторых изваяний положительно говорит о древнегреческом искусстве, на то же намекает и местное предание. „Наши предки, – рассказывают кубечинцы, – в числе около полутораста мастеров-френгов, были из Рума взяты Искандером Зулькарнейн (Алекс. Макед.) с собою в поход, для выделки оружия. Сами же они отделились от войска или были оставлены почему-либо, – не известно; но, очутившись вблизи моря, они были водворены, тогдашним властелином Дербендского побережья, в местности Кемах (теперь табасаранский аул в 10 верстах на западе от Дербенда), где они занимаются выделкой панциря. Но климат Кемаха, а равно и Дарила (тоже деревня около Маджалиса), куда они были переселены через год, оказался для них пагубным; поэтому они удалились в горы и избрали настоящее место нашего аула, где во все времена, как и теперь, все были мастерами, и никто не занимался ни земледелием, ни скотоводством. Поселившись здесь, предки наши взяли жен из соседних обществ, утратили первоначальный язык свой и прославились как лучшие в Дагестане мастера, снабжавшие почти весь край сначала панцирями, кольчугами, луками и стрелами, а затем – ружьями и пистолетами“.

Кубечинцы говорят на особом языке, совершенно непонятном остальным дагестанцам; но из 60 слов, выражающих первичные понятия и записанных нами в этом ауле, 16 оказались аварскими и 4 тюркскими. Называют они себя Oibo (oi – понимающий, бо – общество, войско; в ед. ч. oiбокан – огбоканец). Соседи, казикумухи, называют их Орго, а аварцы – Ориабак и Уриабак (бак – место). Кубечи – тюркское название этого племени, Дергкарани – персидское и Зарахкеран – арабское. Значение всех этих трех названий – панциределатели.

В числе старинной и весьма оригинальной металлической утвари, сохранившейся у кубечинцев, многие медные и бронзовые блюда, с изображением бытовых сцен и с латинскими надписями, оказались происхождения, несомненно, итальянского. Отчасти поэтому некоторые ученые считают кубечинцев потомками генуэзских выходцев, что подтверждается, между прочим, и древними грузинскими сказаниями. Так, в родословии грузинских князей, составленном древними царями и представленном Ираклием II Императрице Екатерине II при заключении русско-грузинского трактата в 1783 году, сказано (см.: „Иверия“. 1884. №V. 1884. С. 34), что князья Чолокашвили происходят от тех генуэзских итальянцев, которые в 1100 году по Р.Х. прибыли и покорили Крым. Переселенцы эти вели торговлю между морями Понтийским и Каспийским. Одному из их предводителей понравилось местечко Гемри в Дагестане (в этой стране имеются Кая-кенд, называвшийся в древности Гумри, и Гимри, родина Шамиля, называемая лезгинами Гену), куда он и переселился с множеством народа; их и теперь называют геноэлами и копачами (кубечинцами). Предводителя этих геноэлов дагестанцы прозвали Чолога (левша). Имея множество баранты и рогатого скота, он травил пастбища и стеснял местных жителей; поэтому туземцы восстали против него, ограбили и изгнали». Далее рассказывается, что Чолога в 1320 г. прибыл с семейством, по Дербендской дороге, в Грузию, к царю Георгию V, который подарил ему угодья в Кахетии и утвердил в княжеском достоинстве за разные услуги, оказанные грузинским царям им и его предками… Вообще происхождение кубечинцев – вопрос не решенный, и, между прочим, название генуэзцы-копачи, даваемое им грузинскими летописями, наводит на мысль, не вышли ли они из славившегося некогда своей цветущей торговлей, селения генуэзцев Копа, которое существовало в древности в нынешней Кубанской области, на месте нынешней станицы Славянской? Предположение это кажется тем более невероятным, что на языке самих кубечинцев (чи – человек, люди) копачи значит люди из Копа…

45

Под названием Элъпен или Алпана существует теперь в Кубинском уезде деревня, возле которой указываются остатки каких-то развалин.

46

Калаи-Абад значит по-персидски «населенная крепость». В Геокчайском уезде имеется деревня Кала-бад или Кала-бенд, но не известно, существует ли какая-либо связь между этими названиями.

47

Вслед за этой фразой Петербургской версии гласит следующее: «Еще до Ануширвана в этих округах возводил укрепления и назначал из своего рода правителей шах Исфендияр; но эти укрепления разрушились. Населения столицы Ихрана и Кюльбаха Исфендияр вывел из Хорасана».

Вместо этого в парижской версии говорится, по словам Клапрота, что «в крепости Ихрана мастера Исфендияра устроили золотой трон. Поэтому Ихран называли (персы) Саиб-серир, а арабы – Хатам аль-джабал».

По объяснению историка Хамза Исфаганиан, наместники персидских государей, управлявшие Адербейджаном, Арменией и пограничной с хазарами областью, назывались Серир-шахами (провинциальными шахами), и что Саиб-серир значит владелец места или маленького трона (наместничьего, не могущественного). Значение арабского Хатам-алъ-джабал – конец или печать гор.

О том же предмете Петербургская версия выражает так: «В Ихран Исфендияр сел, устроив золотой трон. Падишахство этой страны называли Стольным-Ихраном».

48

В числе пунктов, получивших свое население из Кешана и Гиляна, в других версиях упоминается также Мискинджи, большой аул Самурского округа, замечательный тем, что в Дагестане он один исповедует шииткое учение. Название этого аула производят от лезгинского слова мискин – бедный.

49

Рум – мусульманская форма Рима. Под этим же названием восточные писатели разумеют Грецию и Византийскую империю.

50

Аби-Эйн значит – чистая или ключевая вода. Аб по-персидски – вода, эйн по-арабски – ключ. Под этим названием и теперь существует, в северных окрестностях Дербенда, группа источников и садов. В некоторых версиях, вместо Аби-Эйна, стоит Аваин.

51

Эта фраза является почти стереотипною в старинных мусульманских сочинениях, имеющих предметом религиозные войны, когда речь коснется павших. Сторонники ислама обязательно отправляются при этом в рай, а их противники – в ад. Шербет – душистый, сладкий и прохладительный напиток, а шахид – павший за веру.

52

В других версиях потеря эта показана в одну тысячу. Вообще цифры потерь, встречаемые в «Дербенд-наме», не внушают доверия к их правдивости…

53

Малик, по мусульманскому поверью, – хранитель ада.

54

Салават – молитвенный призыв Божьего благословения на пророка Мухаммеда.

55

По вероучению мусульман, Мухаммед был предназначен быть последним из пророков.

56

Кырхлар – великая святыня дербендского населения и представляет собою 40 тесно скученных могил, обнесенных общей каменной оградой и расположенных в средине обширного древнего кладбища, перед северными стенами Дербенда. Над каждой из этих 40 могил лежат огромные, почерневшие от времени, монолиты в 5 аршин длины и по полтора – в ширину и высоту, напоминающие по форме закругленные сверху гробы, но без всяких украшений и надписей.

57

Это также стереотивная фраза, которой мусульманские писатели заканчивают свои повествования. Понимается она в том смысле, что «так рассказывают, а верно ли это – Аллах ведает»…

58

К этому в Петербургской версии «Дербенд-наме» прибавляется еще фраза: «Массивная и прочная стена её тянулась с горы до моря».

59

Начало этой главы в Петербургской версии читается так: «…Абу-Муслим, с разрешения Гашима, сына Абдул-Малика, взял из Месопотамии и Сирии 24000 воинов, прибыл в Дербенд и, силою меча, обратил в Ислам этот Дагестан. Он взял подать со всех стран, назначил жалованье гарнизону Дербенда, устроил и укрепил этот город, снабдил его железными воротами и вернулся. По прибытии вторично, Абу-Муслим разрушил старое здание Михрендж (?), построенное Ануширваном и усилил башни Дербенда» и т. д.

60

В тюркском тексте ясно стоит: «Кумук-али туман», т. е. Кумук – 50 туманов (Кавказский туман – 10 р.). Но Казем-Бек, предполагая здесь ошибку, ставит вопрос: не следует ли приведенную фразу читать «Кумук иля Туман»? т. е. Кумук с Туманом, принимая последнее слово за нарицательное имя племени. Такую же ошибку относительно слова туман делает и Клапрот.

61

Несколько измененным названием Гельбак горцы называют до сего времени Чир-юрт на Койсу (Сулак).

62

Эта непонятная фраза встречается только в извлечении Клапрота. Ее можно объяснить только предположением, что Акхар-уль-хол есть искажение названия Маарул ор (горная река) или Аварул-ор (Аварская река), так как Ихран-чай (Койсу) – река горная и называется теперь Аварским Койсу.

63

Происхождение у Клапрота этого названия Етин-Джинабер составляет один из курьезных образчиков перевода, нередко встречаемых у европейских ориенталистов. Дело в том, что в «Дербенд-наме», в версиях Илисуйского и Дорна, говорится: «Хакан бежал в укрепление, до достижения которого ни один воин не повернулся для борьбы. Укрепление это лежит над Гумри-чаем, на холме, откуда видно море, и называется теперь Кая-Кенд». В этом рассказе тюркскую фразу «калая етинджа на бир» (т. е. до достижения укрепления ни один) Клапрот принял за собственное имя и перевел: «Хакан бежал до укрепления Етин-Джинабер!..»

64

По Петербургской версии «Дерб. – наме» это место читается так: «В 103 году гиджри, когда Абдул-Азиз-Бахли (бывший правителем, по одним рукописям – Армении, а по другим – Ганджи и Ширвана) переселился из этого света в рай, то Абдуллу, сына (этого) Гакима, т. е. правителя (халиф) отправил, на место Абдул-Азиза-Бахли, гакимом». Абдулла, следовательно, был назначен правителем Армении, или Ганджи и Ширвана.

65

В тюркском тексте этот Сабас назван «лазгиларин беюки» т. е. старший, или начальник лезгин. Слово беюк Клапрот прочел как Бувуки и принял за собственное имя. В Петербургской версии вместо Сабаса, мы находим Артинги, сын Сапаса.

66

В Петербургской версии мы читаем: …прибыли в Дербенд и, выйдя (по-тюркски – чихуб) из ворот Тчубин. подошли к садам Аваин. Ясно из этого, что слово чихуб (выйдя, от глагола чихмак, выйти) Клапрот принял за собственное имя Тчекуб. Аваин есть изменение персидского названия Аби-айн (чистые воды). См. об этом примеч. 47. Чуб, по-перс. – дерево, отсюда Чубин-капу, а не Тчубин, значит – деревянные ворота. Но ворота с таким названием неизвестны в Дербенде, и вместо них, в других версиях, стоят существующие Кырхларкапу.

67

Здесь мы снова встречаемся с целым рядом ошибок Клапрота, совершенно исказивших смысл подлинника. Тюркский текст многих манускриптов «Дерб. – наме» гласит, что Джеррах, отправляя отряд в Кайтаг, между прочим, приказал его начальнику «…и полонив детей (оiулъ-ушаiинъ), до восхода (чикынджа) солнца вернуться, чтобы не встретиться со столь опасным врагом, как сын Хакана». В этой фразе слова оiулъ-ушаiинъ и чикынджа превратились у Клапрота в одно собственное имя Тчаканджи Адуки Шагин, да еще во врага, столь же значительного, как сын Хакана!..

68

В Петербургской версии «Дерб. – наме» это место читается так: «Артинш (лезгинский бек), известившись об этих делах, послал к Хакану шпиона (сообщить ему, что) Абу-Убейде обманул и теперь быстро направится против тебя. Будь осторожен!» Казем-Бек полагает, что название Усире произошло у Клапрота вследствие неправильного чтения слова устинга (против тебя, на тебя), что весьма вероятно.

69

Тюркский текст гласит: «… вернулся в свою резиденцию на берегу реки Адиль (Волги)». В этой фразе слова «су краiина» (на берег воды, реки) Клапрот принял за собственное имя Сукрагит.

70

Здесь новая путаница Клапрота, которая в Петербургской версии читается так: «Когда Джеррах решил оставить приступ Инджи, самолюбие мусульман было задето. Из среди воинов выступили тогда двое, именно – Севад, сын Абдуллы-Ашази и Ибрагим-Наджи (доблестный). Ибрагим воскликнул: „Братья! Я желаю продать мою жизнь Богу и получить за нее рай. Кто намерен сделать то же самое – следуй за мной“. Сто тысяч (!) храбрых людей мгновенно собрались. вокруг Ибрагима, говоря: „За рай и гурий мы продадим нашу жизнь!“ Решившись таким образом, они установили 12 тысяч (!) повозок и т. д.»

71

По-видимому, и Нарин-кала Клапрот принял за собственное имя. Между тем, в мусульманском мире слово это означает цитадель, или русское вышгород и кремль.

72

См. примечание 41.

73

В Петербургской версии стоит: «исправил кайд», что по-арабски значит цепь. Известный Захария Казвини, в своей географической энциклопедии, составленной в VIII веке, и Катиб-Челаби в своем «Джахан-наме», изданном в Константинополе в 1726 году, рассказывая о Дербенде, говорят, что оконечности его мола соединялись железною цепью, которая служила преградой как входу, так и выходу судов, без разрешения портовой охраны.

74

В Петербургской версии сказано – на семь (едди), и это вернее, так как кварталы соответствовали числу мечетей, которых было семь, как следует из дальнейшего повествования.

75

Мухаджир, по-арабски – беглец к мусульманам, в отличие от мунафика – беглец от мусульман к неверным.

76

См. примечание 39.

77

Тюркский текст гласит «20.000 тысяч батманов».

78

Вместо Бару-Чали в версии Дорна стоит Бару-чай (бару – стена, чай – река), и вся фраза читается так: «прибыли к стене Альпена, которая называется теперь рекой ограды (протекающей вдоль ограды) и остановились на берегу этой реки».

79

По Дорну – 300 семейств.

80

Абу-Джафар-Мухаммед Эт-Табари жил в IX веке по Р. X. и написал по-арабски огромную историческую энциклопедию под названием: «История царей». Переводы этого сочинения имеются на языках тюркском, персидском, латинском, французском и немецком.

81

Второй и величайший халиф ислама, властвовавший с 1_ по 2_ года гиджри, т. е. с 634 по 644 года по Р. Х.

82

Т. е. до IX века, когда писал Табари.

83

Mâverâun-nehr, правильнее Mâvrâun-nehr, т. е. Страна-за-Мавром. Мерв, называемый восточными писателями Мавром, начиная с 46 года гиджры и в течение нескольких веков, был резиденцией Хорасанского наместника халифа; а страну между Оксом и Яксартом (Сугд персов, Согдиана греков, нынешние Туркестан и Бухарское эмирство) арабы называли, как лежащую за Мавром, Мавраун-нагр. Вамбери объясняет это иначе. По его словам, выражение Мавера-ун негр, которое он относит к той же стране, к Трансоксании, в буквальном переводе с арабского значит, – «что сзади или по ту сторону реки». См. его «Ист. Бохары» введ. XVII.

84

По объяснению Казем-бека (см. английский перевод «Дерб. – наме» стр.

199, примеч. 82), древние арабские географы называют хазарским проход Прикаспийский или Дербендский, а аланским (Баби-алан) – ущелье Дариал, название которого происходит от персидского Дери-алан (ущелье Алан).

85

В других версиях «Дерб. – наме» говорится, что «он проник в эту страну на расстояние 200 фарсангов». Фарсанг – немного более географической мили.

86

Сочинение этого автора, более известного под именем Ибнул-Аазам, под заглавием «История побед», составлено в IV веке мусульманской эры, на арабском языке, и переведено в VII столетии на персидский, и в XIII, по повелению Султан Мухаммеда Хаваразм-шаха, – на тюркский язык.

87

По словам Хамдулла-Алказвини, Арраном называлась часть Адербейджана, между Араксом и Курою, и здесь, в 8 фарсагах от бывшего города Ахр (Ahr) лежит (в Шушинском уезде) деревня Билаган, возле которой указывают развалины древней крепости Билган.

88

Маджарван, называвшийся также Баджерван, был, по примечанию Казем-Бека, главным городом провинции Муган, лежавшей между Арменией, Ширваном, Адербейджаном и Каспийским морем. И теперь еще указывают остатки этого города в степи, называемой Муганской. Происхождение названия Муган объясняют постепенным изменением первоначального Мар-ган (страна змей) в Маркан, Макан, Мукан и Муган. Степь Муганская и теперь славится баснословным количеством змей.

89

По «Дербендъ-наме» (см. главу II) город был занят только небольшим хазарским гарнизоном, который, ввиду появления арабов, отступил в Гумри (Кая-кенд). Там же армия появившегося затем Хакана показана только в 100.000.

90

Это названис читают также Ергу, правильнее, Таргу. Транскрипция всех трех слов одна и та же; разницу составляет толеко постановка точек.

91

По объяснениям Клапрота и Дорна, кладбище это находится около Кая-кенда (в Кайтагском округе) на берегу реки Гумри-чай. См. в английском издании «Дербенд-наме» примечания 11 и 12 к главе II.

92

По примечанию Казем-Бека, находится в Ирак-Аджеми.

93

Развалины города Хлат или Хилат лежат в Армении, на с.-в. от озера Ван. (См. Дорна «Географию Кавказа». С. 33).

94

Доктор Дорн полагает, что Метаир, иначе Метамир, в земле Сюрах или Серадж, есть нынешний Мелазгир, расположенный на севере от Вана, в 33 англ. милях от Хилата. (См. там же. С. 155).

95

Слова эти составляют перефразировку изречения Корана (Г. II. С. 250) по поводу победы Давида над Голиафом: «О сколько раз, по повелению Божию, многочисленное войско было разбиваемо малой толпой! Бог с непоколебимыми».

96

В переводе Дорна – «в городе Барда».

97

По Дорну, Рубаром или Рудбаром называлась долина или проход на берегу Аракса, на ю.-в. от Нахичевани, на месте нынешнего Ордубада, название которого означает лагерное место.

98

По Табари, Нахриван (Nahrivan) находился в шести фарсагах от Дербенда.

99

Секлабом арабы вообще называют славян. См. «Древн. сказания о Кавказе» Услара. С. 334.

100

Т. е. стеною победных гор, Кавказскою и железными воротами.

101

Ибнул-Bерди трактующих о «Горах победы», приписывает это нашествие на Ширван хазарам. По его же словам, тюркские племена, о которых идет речь, назывались так: Каджали, Баджагир, Бичанаг (печенеги) и Абу-Джувуд (евреи?) или Абу-Джирд. См.: D'Ohssons, «Des peuples du Caucase». Ch. VI.

102

Иначе Шабран – древний город в Кубинском уезде, разрушенный Тохтамышханом в 1388 году.

103

Тотже Ибнул-Верды Бабом называет Дербенд, а Аль-абвабом – другие горные проходы.

104

Здесь речь идет о турецком походе 1578 г., о котором говорится в нашем предисловии.

105

По поводу этого названия Каф Казем-Бек говорит следующее: «Созвучные с этим имена мы находим у восточных писателей, говорящих об обширной цепи гор, растянувшихся по направлению с ю.-в. на с.-з. между Каспийским и Черным морями. У арабских географов мы встречаем здесь гору Гкабг, Гкубгк и Гкабугк; на армянском языке – Кабгак (Khabgakh); у персов (и следующих за ними арабов) – Каф, что соответствует сказочной горе, на которой Зал, отец Рустама, был вскормлен Зимургом и за которой жили народы Яджудж и Маджудж. Несомненное тождество всех этих названий ведет нас к мысли, что они подразумевают не что иное, как Caucasus древних географов. Если мы решимся предположить, что древние переписчики могли ошибиться в транскрипции, написав Caucasus вместо Caucafus, то этимолоия этого слова была бы ясно выражена персидским названием Goubi-gkâ∫, или простонародным Cuca∫, т. е. гора Каф. Но, находя это слово у ранних греческих писателей, мы не можем настаивать на этом предположении, если не допустить, что у греческих писателей оно подверглось изменению позже, когда неправильное его произношение уже установилось на основании „usus est tyrannus“. Могло случиться и то, что древние персы, приняв это слово от греков, написали s вместо f.

Мусульмане, однако, боясь исказить свою традицию относительно горы Яджудж и Маджудж, считают Каф отличным от Гкабгк, полагая, что первое из этих названий относится к цепи гор, окружающих обитаемый свет, и за которыми начинаются владения Гогъ и Магогъ.

Грузинские хроники предполагают, что Кавказом назывался седьмой сын Таргумаза, великий предок южных кавказцев.

Что касается эпитета Djabalul-fal’b (победных гор), мы не считаем его искажением названия Djabalul-Gkabgk (гор Гкабгкъ), как предполагает D’Os-son («Des peuples du Caucase». P. 154). Мы предпочитаем думать, согласно с вышеприведенным мнением Деде-Афенди, что горы эти получили такое название (победных) потому, что «давали властелину их возможность повелевать окружающими странами».

106

По объяснению Казем-бека (см. английский перевод «Дерб. – наме» стр.

199, примеч. 82), древние арабские географы называют хазарским проход Прикаспийский или Дербендский, а аланским (Баби-алан) – ущелье Дариал, название которого происходит от персидского Дери-алан (ущелье Алан).

107

Здесь пропущено несколько слов, именно: «в своем соседстве племя, называемое… ва Левенд», как сказано, по словам Казем-Бека, в сочинении «Джахан-наме», т. е. и Левенд. Пропущено, следовательно, еще какое-либо название перед этим и, или тюркским ва, которое, как полагают, повело к тому, что ва Левенд превратилось в арабском переводе в Валвенд и Велвенд.

108

По словам Д'Оссона, Кашак арабское название страны черкесов (косош и черкасы Нестора), которая, по свидетельству Константина Порфирородного, называлась в X столетии Казатчия.

109

Это вступление автора, обычное у всех мусульманских писателей, пропущено в издании Казем-Бека.

110

Сахль на арабском языке значит равнина, плоскость. Нужно полагать поэтому, что под этим словом автор подразумевает плоскостную часть Дагестана, известную под названием Прикаспийской или Кумыкской.

111

Зирегерани – персидское название аула Кубачи. Значение обоих названий – панцироделатели.

112

Танус – небольшой аул в 7-ми верстах от Хунзаха. До появления арабов, т. е. до начала VIII столетия, он служил резиденцией аварских владетелей, называвшихся Нуцалами. Здесь пропущено следующее выражение, встречаемое в нашей рукописи «Дагестанского Тариха»: «Танус был между городами Дагестана самым сильным и влиятельным и отличался устроенностью».

113

Здесь нужно предположить неправильное чтение: во всех манускриптах «тариха», как и в памяти аварского народа, государь этот сохранился под именем Сурагкат.

114

В нашей рукописи говорится: «его предки восходят до Адама в 9009 поколениях» и первые 17 его предков названы так: Урус-хан, Умма-хан, Фурдуз-шах, Багкир, Нимруд, Баяр, Парда, Тахмас, Саид, Амир, Фирг’аун (Фараон), Фуваджи, Сафи-шах, Аббас, Тараз, Хидри-шах, Асрукани.

115

Вследствие, вероятно неправильного чтения этого названия, Услар полагает, что исключение это касается Чамалальской деревни Гаквари или Аквари. Но это неверно. Над Хунзахом возвышается гора Акаро, на вершине которого лежат, под тем же названием, развалины небольшого поселка или укрепления, служившего наблюдательным пунктом, и откуда, по преданию, была проведена в Танус сигнальная цепь по нескольким башням. По тому же преданию, от всяких податей и повинностей были избавлены семейства, составлявшие караул этого укрепления.

116

Мы сохранили эти арабские названия, затрудняясь определить выражаемое ими понятие. Казем-Бек полагает, что под словом кенафир надо разуметь барабан по сходству его со словом кенар, означающим бубен. Кенафир означает теперь мортиру, поэтому нам кажется более вероятным предположить, что до изобретения пороха арабы называли этим словом какую-нибудь камнеметную или вообще метательную машину. Еще труднее определить значение манджаника, в котором Казем-Бек хочет видеть искажение греческого манганума – жаровни.

117

Вратами Чор у древних армянских писателей называлось ущелье, известное под именем «железные ворота», Дербендское ущелье. У Прокопия врата Чор носят наименование Цур. См.: Моисея Хоренского. Изд. 1893 г. С. 113, 151 и примечание 280.

118

Катиб-Челаби, историк, живший в первой половине XVI века? говорит, что в его время главная крепость Хайдака называлась Кариш или Курейш. (См. его «Джахан-наме». С. 401). Теперь под названием Курейш, или Кала-Курейш, существует в Хайдаке, на пути из Маджалиса в Кубечи, на берегу Уллу-чая и на чудовищных скалах, небольшой аул, служивший в древности, как гласит местное предание, резиденцией хайдакских государей (Уцми).

119

Гробница этого Абумуслима находится в Хунзахе, в центра аула, рядом с одною из мечетей, и здесь же хранятся, как величайшие народные святыни, его Коран, меч и халат, весь исписанный изречениями Корана. Святыни эти с особой торжественностью выносятся в случай таких народных бедствий, как засуха, мор и т. п., а мечом опоясывались аварские ханы во время важных военных предприятий.

120

В большинстве рукописей говорится «с покоренных иноверцев».

121

Аркас представляет теперь, на середине расстояния между большим Джунгутаем и Араканы, весьма интересные развалины бывшей некогда сильной, по-видимому, крепости. Существует предание, что население его образует теперешние аулы верхний и нижний Казаниш и большой Джунгутай. Возле развалин Аркаса водворены, после падения Муридизма, жители бывшего аула Гуниб.

122

Между прочими это же мнение мы слышали в 1871 году от хваршинца Далхата, к которому перешли и ученость и богатейшее в горах собрание манускриптов его знаментого отца Загалау.

123

Так, например, в самом начале тариха говорится, что Дагестан состоит из трех земель – Авар, Сахль (плоскость) и Зирегерани (деревня Кубачи). В древней арабской географии, под названием Мальтабрун, Дагестан или Ласжистан (Лезгистан) делится на 8 земель: Авар, Дидо, Кафуж (Капучи и Анцух), Андфис (Анди), Гумук, Курабал (Кюра и Самурцы), Каси-Кумук (Гази-Кумух) и Заудакар (Цудахар).

Content

Дербенд-Наме

«Дербенд-наме» – памятник дагестанской историографии

Предисловие

Тарихи. «Дербенд-наме»

Глава I (По версии султана Илисуйского. Перевод с адербейджанского)

Глава II. Поход в Дагестан арабов под начальством Ибрагима, Салмана и Рабиятул-Бахли. Предание о смерти Салмана. (По версии султана Илисуйского)

Глава III. Экспедиция в Дербенд войск Валида, сына Абдул-Малика

Глава IV. Поход Джерраха в Бабул-абваб (Дербенд)

Глава V. Поход Муслиме в Дербенд и в Дагестан

Глава VI. Мерван-бини-Мухаммад, правитель Дербенда

Глава VII. Дербенд после Омайядов и при первых халифах из династии Аббаса

Глава VIII. Некоторые сведения о Дербенде, относящиеся ко времени халифа Гарун-аль-Рашида

Глава XIX. Пожалование гарнизону Дербенда нефтяных источников и соляных коней

Глава X. Святые Дербенда

Приложения

Приложение I. «Дербенд-наме» по изложению Клапрота (Перевод с французского)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Приложение II. Извлечение из 53 и 54 глав V части истории Табари, содержащих повествование о событиях 22-го года гиджры, под заглавием: «Покорение Адербейджана» (Перевод с тюркского)

Приложение III. Извлечение из сочинения Ахмеда-бини-Азами, из Куфи, под заглавием: «Покорение Армении» (Перевод с персидского)

Приложение IV. Извлечение из «Истории Азии» Фахруддина-Бенакити, автора XIV века: О халифатстве Омара, сына Абдул-Азиза (Перевод с персидского)

Приложение V. Извлечение из VI части истории Табари, о событиях 103–105 годов гиджри, под заглавием: «Повествование о войнах» с возмутившимися Армении (Перевод с тюркского)

Приложение VI. Извлечение из истории Табари, главы 56, под заглавием: «Повествование о войнах Джерраха с неверными Хазарии и о помощи Хакана» (Перевод с тюркского)

Приложение VII. Извлечение из истории Табари о войнах Муслиме и Мервана (Перевод с тюркского)

Приложение VIII. Извлечение из III главы сочинения Деде-Афенди «Ризалатул-Интизар», под заглавием: «Первая малая стена Искандера, известная под названием „Джабалул-фатх“ (fat'h), Ал-Гкабгк и Демир-Гкану» (Перевод с арабского)

Приложение IX. Извлечение из истории Мухаммеда-Рафи, прозванного Абуль-Федом Зияэддином, под заглавием: «Тарих Дагестана» (Перевод с арабского)

Комментарии (к примечаниям Максуда Алиханова-Аварского и к «Приложениям»)

Примечания