Всегда война Часть 9

От автора

Так получилось, что по определенным причинам работа над этой серией была заброшена на целых семь лет. Тут многое наложилось: и памятные события 2014-го года, особенно то, что происходило в Крыму, в которых принимал самое активное участие, и семейные дела, да и просто пришлось меняться, с учетом происходящего вокруг. Ушел тот юношеский романтизм, который побудил начать писать этот цикл, ну а на смену пришел прагматизм и в некоторой степени цинизм человека, который работает в сфере безопасности и сталкивается со множеством нестандартных ситуаций.

На фоне изменений в личной жизни, за эти семь лет мы стали свидетелями поистине исторических процессов, которые происходят у нас на глазах. Братский народ, если так можно сказать, хотя меня всегда коробило от такого вот определения, превратился в одного из страшнейших врагов, отринув все морально-нравственные маркеры, которые фактически и делают народ народом. Забыли кровавую историю и заветы предков, которые пережили одну из страшнейших войн новейшей истории, разрушили памятники, и водрузили на пьедесталы самых омерзительных личностей, палачей в угоду западу и под контролем кучки генетически ущербных националистов. Это ладно, но под этим флагом была пролита кровь, много крови и это прощать и забывать не стоит. Но так получилось что люди, которых мы всегда считали своими, вдруг изменились, как зомби и вместо добродушных лиц, мы видим звериные оскалы. И они пошли проливать кровь, невинную кровь. Это очень страшно, это страшно смотреть через прицел на недавних друзей, родственников, с которыми ты рос, растил детей, чьих детей крестил. Очень трудно снимать автомат с предохранителя, но еще труднее потом будет остановиться, потому что и с той и с другой стороны будут потери. Те, кто все это устроил, западные банкиры, канадские недобитки, схронные сидельцы, это все прекрасно понимали и сознательно все вели к тому, чтобы повязать когда-то нормальных людей кровью.

Наши отцы и деды не смогли окончательно закрыть, решить этот вопрос, наверно это предстоит нам. Мне очень не хочется оставлять такой мир своим детям.

В последней книге Оргулов решил сделать одним из символов Новоросского Экспедиционного корпуса трезубец, который сейчас стал символом фашисткой Украины, символом зверей, которые убивали людей. Тогда, когда писалась книга, это было не так критично, но сейчас абсолютно неприемлемо.

Очень жаль, что старинный герб Рюриковичей, Падающий сокол, как и символ свастики, один из древнейших символов человечества были осквернены и стали символами человеконенавистнических идеологий. Причем, что в начале века, в Первую Мировую войну, что в середине, во Вторую мировую, что сейчас, все это происходило в угоду «старым деньгам», то есть старым банкирским домам. Нацики, пиндосы-амеры, немцы — это все инструменты, пешки, офицеры, лошади, но всегда не самые главные фигуры. Главные, то далеко, за океаном. Они будут выращивать свое потомство на закрытых территориях с многочисленной охраной, с чистым воздухом, и обучать с детства как править миром, играя на человеческих слабостях и пороках.

В следующей части трезубец уже не будет фигурировать как знак Новоросского Экспедиционного Корпуса, придумаем нечто иное, более подходящее нынешнему моменту. А то как-то омерзительно навешивать на героев этой книги символ исторического генетического предательства и фашизма.

Да, за эти семь лет многое поменялось и в военной области, с учетом того, что активно начали применять на тактическом уровне средства радиоэлектронной борьбы, ну и конечно всеми любимые и растиражированные беспилотные летательные аппараты. Тут уж придется следовать течению времени и уже в своей книге описывать такие нововведения. Прошу не судить строго на столь серьезные отступления.

С уважением Станислав Сергеев.

ПРОЛОГ

Станислав Сергеев

Всегда война

(Достойны ли мы отцов и дедов)

Книга девятая

Все события цикла вымышлены. Любые совпадения, аналогии, сходства являются случайными и не несут никакого злого умысла.

ПРОЛОГ

Раздался протяжный гудок паровоза, извещающий что поезд наконец-то пришел на станцию. Многочисленные военные эшелоны с войсками, оружием, боеприпасами, продуктами шли в одну сторону и обратно нескончаемым потоком санитарные поезда увозили в сторону Германии огромное количество раненных. Учитывая пропускную способность местных железнодорожных линий и то время, которое было затрачено литерным поездом, чтобы добраться до станции Торн, где располагался штаб 9-й армии, можно считать рекордным.

Пауль фон Гинденбург мрачно смотрел в окно, наблюдая за тем как поезд медленно подходит к перрону, который военные патрули спешно освобождали от беженцев, военных и раненных, ожидающих отправки в тыл. Как кадровый офицер, немало послуживший в войсках, командующий Восточным фронтом четко ощущал общую растерянность и уныние буквально пропитавшие все это место. Это были признаки поражения. Даже если на фронтах звучали пушки, славные солдаты кайзера шли в наступление, здесь, в тылу, прямо возле штаба армии все чувствовали неминуемое поражение.

Видя и чувствуя это, он стискивал зубы, стараясь не зарычать раненным зверем.

Прошло всего несколько дней, а всем посвященным и знающим стало понятно, что план Шлиффена посыпался окончательно и бесповоротно. Страшная бойня, устроенная проклятыми пришельцами, в самый неподходящий момент поддержавших русскую армию в Польше, не просто спутала все карты. Возникшие ниоткуда новороссы, сразу ярко и четко продемонстрировавшие свое техническое превосходство до определенного момента дистанцировались от войны, всячески критикую Россию за участие в ней и активно закупали продукты, причем по таким ценам, что все торговцы в мире вздрогнули, примерно просчитав какие барыши получил царь Николай, только в течении первого года, а там контракт был подписан на пять лет минимум. Насколько Гинденбург знал на многих уровнях уже прорабатывались вопросы о возможности заключения сепаратного мира с Россией и началом торговли с НЭК, но тут все попытки хоть как-то договориться наталкивались на принципиальную и оскорбительную позицию генерала Оргулова: «Мы с дикарями дела не ведем, даже через посредников. Покупаем только то, что произведено в России».

Со стороны проанглийской партии были предложения договориться с королем Георгом и уже вместе наказать наглых московитов и поставить генерала Оргулова перед фактом, с кем они могут свободно торговать в этом мире, но за спиной русских дивизий пугающей тенью застыли закованные в броню воины-новороссы, однозначно показавшие, что с ними надо считаться. И что самое главное, реальные боевые возможности НЭК, его численный состав, количество бронированных и летающих боевых машин никто не знал и соответственно Генштаб просто не мог провести хоть какой-то анализ результатов возможного вооруженного противостояния.

Да и якобы оговорки про то что концлагеря и зверское отношение к русским военнопленным не останется безнаказанным никто не забыл, но некоторые идиоты продолжали творить беззаконие. Как результат — один из лагерей, куда собирали русский офицерский состав был тихо разгромлен, а весь персонал, вплоть до каптенармуса образцово-показательно казнены и развешены по деревьям, и столбам. Тогда расследование сразу засекретили, но все равно пошли слухи, что это было предупреждение от пришельцев, которые не привыкли бросать слова на ветер.

Потом в русской столице состоялось знаковое представление, когда узники концлагеря перед толпами журналистов рассказывали о творимых солдатами кайзера зверствах, причем все было обставлено очень умно, мудро, качественно и дало огромный эффект, что только подтверждало участие пришельцев.

Такие мелкие уколы продолжались уже последние несколько месяцев. То взорвется состав с боеприпасами в самый неподходящий момент, когда рядом проходит состав с войсками, то неизвестный стрелок с запредельной дистанции застрелит боевого генерала, то на крупном оборонном химическом предприятии произойдет авария такого масштаба, что последствия устраняют до сих пор. От полковника Николаи тоже идут не то что бы тревожные, а панические доклады, что разведывательная сеть в России уничтожается жестко и бескомпромиссно. Тут и дураку стало понятно, что на стороне русских пока, стараясь сильно не афишировать свое участие, выступил очень опасный противник, который, по личному мнению, Гинденбурга, пока только намекал, чтоб отстали от России. Но, насколько он знал Кайзер и сам не против заключить союз. Перед войной изначально британцы во всеуслышание заявляли о своем нейтралитете, но на деле это было большой ловушкой. А Россия со своими пятью миллионами солдат представляет огромную угрозу и просто так ее вывести из войны не получится, а сейчас и тем более, только договариваться, но вот на каких условиях, и позволят ли им это сделать французы и англичане, которые для русских с самого начала выбрали роль пушечного мяса, чтоб измотать и обескровить войска Кайзера.

Поезд подошел к перрону и остановился. Гинденбург, наблюдая в окно прекрасно видел, как к вагону сразу побежали несколько офицеров и солдат, и через некоторое время поезд был надежно окружен живой цепью, не подпускающей никого лишних к литерному поезду.

Пару минут и в просторный вагон, используемый командующим фронтом как передвижной штаб быстрой энергичной походкой зашли командующий 9-й армией генерал Макензен и его начальник штаба.

У Гинденбурга времени было мало, поэтому все главные вопросы нужно было решать на ходу, тем более уже давно стало понятно, что пришельцы достаточно легко вскрывают шифры германского генштаба и с легкостью читают практически всю переписку, хотя сейчас и начали вводить более серьезные системы шифрования, но воспитанный в старых традициях германский генерал решил не доверять средствам связи и решить вопросы на месте.

Генерал Макензен докладывал быстро четко и в его изложении ситуация выглядела еще более плачевной. Пришельцы как всегда по-умному делали ставку на дальнобойные высокоточные артиллерийские системы, и особенно на скоростную авиацию, которая полностью хозяйничала в небе и ей практически ничего нельзя было противопоставить. Некоторые аэропланы, которые в русских войсках уже называли «штурмовиками», а в перехваченных донесениях как самолеты непосредственной огневой поддержки войск, имели даже бронирование, о чем есть много фактов подтверждающих попадания из стрелкового оружия, не нанесшего никакого урона, но при этом данные аэропланы несут множество мелких бомб, которыми буквально засыпают укрепления и, что особенно прискорбно, войска на марше. Есть случаи, когда за один проход, два таких вот штурмовика вывели из строя целый маршевый батальон.

У пришельцев великолепно поставлена разведка и есть множество свидетельств, что перед ударами артиллерии и аэропланов над позициями видели какие-то мелкие летающие объекты, явно искусственного происхождения, которые, вероятнее всего просто подглядывают и через радио передают фотографии в штаб.

Во всяком случае такие объяснения давали немногочисленные русские пленные, которые в боевой обстановке сталкивались с пришельцами-новороссами и это наводило на неприятные мысли.

В конце своего доклада генерал Макензен в сердцах бросил:

— Такое чувство, что мы слепые котята, воюем со зрячим волкодавом, который пока с нами только играет. И… вы слышали, что произошло в Константинопле?

Гинденбург помрачнел. Новости пришедшие из Османской империи тоже вызвали много вопросов. Там тоже обозначились пришельцы в своем стиле — предупреждение, потом подзатыльник и, если их не услышали, удар дубиной по голове, так чтоб мозги разлетелись во все стороны и, чтоб потом к их предупреждениям относились более серьезно и внимательно.

И так оно и было. Османские корабли под управлением германских офицеров захотели провести рейд по русским городам Черного моря, но везде получили жесткий отпор, явно подстроенный новороссами. Махмед V получил ультиматум отдать русским в качестве компенсации поврежденный линкор «Гебен», который еле дошел до Константинополя. Их не услышали. Через два часа один аэроплан неизвестной конструкции не использующий воздушные винты, прилетел из Севастополя, за пятьсот километров и просто уничтожил спорный корабль прямо у пирса, сбросив на него с высоты в несколько километров огромную бомбу, которая, по словам свидетелей, несколько раз сама по себе корректировала полет. А потом, так же безнаказанно уничтожил казармы султанской гвардии и одну из батарей. Страшное оружие, от которого просто нет защиты, и нам его явно продемонстрировали, используя султана как мальчика для битья.

— Слышал. И мне кажется уничтожение этого линкора, это очередной сигнал для нас, что реально у пришельцев руки намного длиннее.

— Тогда получается почему, тщательно уничтожив штабы корпусов и дивизий, они не нанесли удар по штабу армии? — как бы в воздух произнес Лидендорф.

Генералы, собравшиеся в поезде, переглянулись и спустя время им всем в голову пришла одна и та же мысль.

— Это ловушка!

И как бы в подтверждение его слов невдалеке раздался сильный взрыв и в вагоне задрожали стекла. Потом взрывы следовали один за другим, а с неба был слышен мощный многочисленный рев двигателей аэропланов пришельцев.

Громкий взрыв раздался совсем рядом и из здания вокзала полетели стекла и пыль. Солдаты оцепления начали спешно разбегаться, в панике ища укрытия, и тут же последовал еще один взрыв, где-то в хвосте поезда.

Генералы, столкнувшиеся с опасностью, еще приходили в себя, когда в вагон в сопровождении двух потрепанных солдат ворвался окровавленный обер-лейтенант, который оттолкнул начальника охраны поезда и чуть запинаясь закричал, что рядом на путях горит эшелон с боеприпасами и господам генералам нужно срочно убирать поезд его превосходительства со станции. Как бы в подтверждение его слов все вокруг стало заволакивать густыми клубами дыма и это вызвало дополнительную нервозность и даже панику, которую подпитывали все новые и новые взрывы и проклятый рев двигателей в небе.

Найдя на ком вызвериться, Гинденбург наскочила на бедного обер-лейтенанта:

— Так почему не дали команду уводить поезд?

— Пытался, но машинист отказывается подчиняться, говорит, что ваш поезд литерный и он исполняет распоряжения только начальника поезда….

Бум! Раздавшийся рядом взрыв так качнул поезд, что Гинденбург не выдержал и закричал на начальника охраны:

— Пауль быстро уводи поезд из этой ловушки пока нас тут всех не похоронили!

Майор Хенке выскочил на перрон, чтобы дать команду, но видимо машинист литерного поезда и сам понял, что сейчас всем станет жарко и стал уводить состав со станции.

Начальник охраны, на ходу запрыгнул в вагон и тяжело дыша остался так стоять перед взбешенным Гинденбургом. Даже обер-лейтенант, который под огнем специально прибежал чтобы спасти командующего как бы сжался и попытался стать незаметнее.

Прошло пять минут и поезд вырвался из окутанной огнем и дымом станции и медленно полз вперед, почему-то притормаживая и по прошествии еще пары минут вообще остановился.

— Что случилось? — опять с раздражением спросил командующий вперив раздраженный взгляд в начальника охраны.

— Сейчас выясню, — и майор Хенке, кивнув одному из подчиненных, молодому хлыщеватому лейтенанту, чтоб присмотрел, повернулся к выходу. В этот же самый момент обер-лейтенант, заскочивший в поезд на станции переглянулся со своими солдатами, и, почти незаметным движением выхватил странный пистолет с очень толстым стволом и с тихим хлопком, похожим на звук открываемой бутылки шампанского, выстрелил в затылок майору, который сразу кулем упал на пол. Мгновение и ствол смотрит в лоб лейтенантику с адъютантскими аксельбантами. Хлоп-с-с-с. На стене вагона за головой очередной жертвы лже-обер-лейтенанта появляется красное пятно, а лейтенант просто падает на пол.

Солдаты, сопровождающие нападающего, тоже выхватили из походных ранцев короткое оружие тоже с толстыми стволами, пинками и затрещинами положили на пол генералов, предварительно изъяв у них личное оружие и когда ситуация была под контролем один из них метнулся к двери к соседнему вагону, где была походная радиотелеграфная станция. При открытой двери Гинденбург отчетливо слышал, как так же тихо захлопало, как будто взрывались одна за другой бутылки шампанского, раздались крики телеграфистов, но быстро затихли. Прошло несколько мгновений и еще раздалось несколько хлопков, которые следовали один за другим и все в комнате поняли, что головорез методично добивает раненных, чтобы не оставить свидетелей. Кто это были, уже ни у кого не было сомнений — наглость, слаженность, информированность и главное, исполнение. Такой уровень могли показать только пришельцы-новороссы.

Его предположение получило подтверждение через несколько секунд, когда снаружи раздалось несколько пулеметных очередей, взрыв и в вагон ввалились люди в известной уже всему миру пятнистой форме, закованные в броню.

Видимо старший из них, спокойно подошел, безразлично переступил через труп несчастного Вальтера и присев на корточки возле Гинденбурга спокойно, так хотя и в голосе была слышна издевка, с сильным акцентом, произнес:

— Генерал Гинденбург, вас в гости приглашают генерал Оргулов и его Императорское Величество Николай II. Не стоит тут лежать, когда такие люди вас вызывают…

Глава 1

За последнее время слишком многое поменялось в нашей жизни. И это касалось не только материально-продуктового благосостояния, залога нашего выживания, уровня решаемых вопросов, часто эпического уровня и контактов с историческими личностями, такими как Сталин, Берия, Николай II. Время, вот что поменялось в первую очередь, течение личного времени. Оно буквально улетало и в принципе стало самым дорогостоящим ресурсом. Я не успел моргнуть, решая кучу сопутствующих проблем, а в том же мире 1914-го года как раз подступил один из тех ключевых моментов, когда я хотел вмешаться, не как политик и руководитель Новоросского Экспедиционного Корпуса, а как русский военный моряк.

В нашей истории были моменты, вспоминая которые, от злости сжимаются кулаки и возникает непреодолимое желание отомстить, а в нашей ситуации, при наличии возможности перемещения во времени, и просто переиграть. Так, мы, выходцы из СССР всегда помнили вероломное нападение 22 июня 1941года и те огромнейшие потери, что наш народ понес впоследствии. Но были моменты, которые уже почти выветрились из народной памяти и об этом помнили только специалисты-историки, но вот я то помнил и хорошо помнил. В мире 1914-го года местное течение времени приближалось к концу октября по новому стилю, и как раз в войну должна была вступить Османская империя. Причем, как всегда турки все сделали в своем кровавом подленьком стиле, без объявления войны, напав сразу на Одессу, Севастополь, Феодосию, Новороссийск и заминировали Керченский пролив, где почти сразу подорвались несколько гражданских кораблей. Причем везде они сумели нанести серьезный урон, в Одессе прямо на рейде перетопили несколько кораблей, а Феодосию и Новороссийск просто расстреляли как в тире. Линкор «Геббен» в это время, нагло подойдя к Севастополю, тоже неплохо отстрелялся. Результатом этого рейда было, по сути, триумфальное вступление Османской империи в Первую Мировую войну, существенный материальный урон и колоссальный удар по репутации не только Черноморского, но и всего русского флота. Причем, что интересно, не смотря на то, что нападение было устроено под турецкими флагами, практически везде командовали германские офицеры. В истории эта операция германо-османского флота сохранилась под названием «Севастопольская побудка».

Изначально, на стратегическом уровне у нас, конечно, был четко проработанный план по вмешательству в ход Первой Мировой войны, для вывода Российской империи из этой мясорубки, но все основные подготовительные мероприятия еще не были завершены, да и явно вмешиваться пока мы не могли и по политическим, и по экономическим причинам. На данный момент просто элементарно не было подготовленных сил для проведения масштабного вмешательства, а вытаскивать общевойсковые формирования из мира 1942-го года было неразумно: неизвестно, как не проверенные и специально не отобранные люди себя поведут в новой временной реальности. Пока Дегтярев со своей командой по-тихому вырезал всяких одиозных участников и финансистов революционного движения, которое сразу же стало к нам в оппозицию и начало достаточно ощутимо гадить. Было несколько попыток сорвать поставки продуктов и пару раз даже пытались поставить отравленное зерно. Естественно, реакция была мгновенная и жесткая. А так как все революционеры минимум финансово были завязаны на иностранные спецслужбы, то мы также осторожно отрабатывали и это направление, вскрывали агентуру и особенно опасных, типа того же Рейли, просто устраняли неявными способами. Здесь, под прикрытием, фактически нелегально, уже работала группа фсб-шников под руководством Паши Ненашева, официальной миссией «для стабилизации оперативной обстановки». А под эту марку можно было много чего приписать. Они зашли через киевский портал, там же инфильтровались и использовав связи преступного авторитета, Мэтра, которого мы недавно грохнули, когда он полез в наши дела, сделали документы и перебрались в столицу.

Поэтому, после всестороннего анализа обстановки в этой временной реальности, вариант был только один — спецоперация на основании послезнания, причем все надо обставить так, что наше участие пока останется за кадром.

В первую очередь нужен был человек-танк, человек-бульдозер, который начнет ломиться, прошибая своим авторитетом любые препятствия, устроит возню и отвлечет на себя основное внимание, «случайно» оказавшись в нужном месте в нужное время, ну а мы в его тени и сможем устроить германо-туркам множество неприятных сюрпризов. И на роль такого человека очень неплохо подходил генерал Келлер, который имел несомненный авторитет в войсках и в данный момент считался креатурой вдовствующей императрицы, вроде как имеющей самые тесные связи с пришельцами. Поэтому на роль возмутителя спокойствия он подходил просто идеально.

Тем более, на данный момент, Келлер, и привлеченные им доверенные солдаты и офицеры из 10-й кавалерийской дивизии, как раз занимались обеспечением безопасности нашей основной перевалочной базы под Петроградом. Ну а реально генерал, полностью посвященный в истинную сущность пришельцев, тщательно штудировал опыт и Первой Мировой войны и Великой Отечественной, особенно практику применения конно-механизированных соединений и готовил личный состав к новым видам боевых действий — сроки уже поджимали. Скоро начнется Лодзинская операция, где мы намеревались практически открыто вмешаться и сводному кавалерийскому полку Келлера, усиленному отдельной танковой ротой, отводилась весьма важная роль по «наведению беспорядка» в тылах германской группировки. Прямо у нас на базе в порядке ротации, унтера и офицеры изучали пистолеты-пулеметы ППС и ППШ, которыми будут вооружать простых бойцов, и ручные пулеметы ДП-27 (Дегтярева пехотный) под стандартный русский винтовочный патрон, в качестве качественного усиления по две-три штуки на каждый сабельный взвод. При поддержке танков и хорошо налаженной связи с артиллерийскими подразделениями, это будем мощная сила.

Келлер, сам по себе имеющий огромный боевой опыт и пытливый ум, полностью осознав, что ему дают в руки, просто дневал и ночевал, подготавливая сводный кавалерийский полк к скорому дебюту на фронте.

Он частенько, по делам, мотался к вдовствующей императрице, поэтому его поездка с нашей просьбой будет вполне буднична и не вызовет уж такого сверхъестественного интереса. Поэтому мне пришлось самому с ним, лично встретиться и обрисовать ситуацию, как генерал с генералом. Тут мог возникнуть неприятный момент — нам придется лезть в дела моряков, а это особая обособленная каста, которая очень ревностно относится к любым попыткам вмешательства со стороны.

Я заранее договорился, чтоб Келлер дождался меня на базе, и в оговоренное время прошел через портал и на выходе сразу увидел генерала, который с интересом и терпеливо наблюдал, как работает установка перемещения во времени. Мы поздоровались как равные и после нескольких обязательных протокольных фраз, вышли из ангара с пространственно-временным маяком и прошли в штабной домик, где для нас освободили специально подготовленную и проверенную комнату для переговоров с особыми гостями.

Кабинет был специально обшит светлыми лакированными деревянными панелями, дополненными тщательно подобранным освещением. За панелями был спрятана специальная климатическая станция с четко выверенной температурой и специальными картриджами с ароматическими добавками. Из колонок под потолком в фоновом режиме шла едва различимая звуковая подборка летнего леса. Все это в комплекте создавало особую атмосферу легкости и расслабленности, что очень располагало к доверительным разговорам.

Разместившись в удобных кожаных креслах, мы несколько минут смаковали великолепный кофе, и я с большим интересом выслушав фактически отчет генерала о подготовке к глубокому рейду по германским тылам, наконец-то начал тот разговор, ради которого запросил встречу с этим легендарным и реально очень симпатичным мне военачальником.

Когда я ему выложил предысторию и всю нашу задумку, генерал немного скептически отреагировал на его роль в данной операции.

— Сергей Иванович… — погладив усы, он откинулся на спинку кресла, осторожно поставив чашечку с недопитым кофе на столик, — все это очень лихо, интересно и захватывающе, но может, все же подыщите кого-нибудь из морского ведомства, кто себя не запятнал в будущем и достоин внимания?

И сделав паузу, чуть с укором в хитрых глазах, дополнил.

— Вы же, насколько я слышал, сами из моряков?

Тут я усмехнулся.

— Да есть такое, но по факту нас, морскую пехоту, всегда называли земноводными, поэтому классическим моряком меня назвать трудно. Теперь по вашему предложению о привлечении новых лиц. Попади мы в ваш мир хотя-бы на полгода раньше, проблем не было бы, тщательно отработали бы, и нашли на кого сделать ставку среди моряков. Но как получилось, так получилось. Но именно сейчас, на начальном этапе войны, закладываются условия и системные ошибки, как мы их называем, которые повлекли за собой серию тяжелых поражений, которые практически выкосили всю кадровую армию. Поэтому мы и хотим до начала 1915-го года вывести Россию из этой абсолютно не нужной мясорубки, и времени у нас осталось очень мало. А вы сами непонаслышке знаете, какое давление в направлении продолжении войны идет на высшее руководство Империи со стороны «союзничков». Поэтому и пришлось делать ставку на ярких, известных людей, которые до последнего сохраняли верность трону, и один из первых, кто пришел на ум это вы, Федор Артурович. Тщательно изучив историю падения династии и Великой Смуты, Мария Федоровна, однозначно одобрила наш выбор.

Келлер, не смотря на всю его мужественность и стальной характер, тоже был немного падок на лесть, и у него явно перед глазами стояла та сцена в лесу, когда вдовствующая императрица просила его о помощи, открыв тайну пришельцев из будущего.

Поэтому услышав мое объяснение, он чуть опустил голову, в знак согласия и благодарности, а я продолжил.

— В этой войне основные события шли на континентальной части суши, и русский флот не сильно то и отметился, поэтому мы и не рассматривали на первом этапе влезать в дела моряков. Тут сказывается и недостаток сил с нашей стороны, и времени, поэтому мы изначально делали ставку на замораживание конфликта на сухопутном театре боевых действий. Сейчас же, проведя более глубокий анализ, особенно припомнив севастопольский рейд «Геббена», пришли к выводу, что если Османская империя еще до объявления войны получит по зубам, может и не влезет так явно в войну и не будет такой нагрузки на Кавказский фронт. Хотя они уже прямо сейчас получают огромный заем от правительства Кайзера и их вступление неминуемо, но все же попробовать стоит. Сейчас дадим на море по носу и Кайзеру, и султану, потом под Лодзью уже более серьезно покажем зубы, ну и если уж таких намеков не поймут, дальше только личные санкции.

— Личные санкции?

Я хищно улыбнулся.

— Вы же знаете, что у нас длинные руки и нанести отрезвляющий удар тяжелыми авиационными бомбами по дворцу султана или по резиденции Кайзера технически вполне реально, причем так, что там останется только одна большая воронка и выживших не будет. Ну а решать, будут ли находиться на месте в момент удара непонимающие намеков властители, или нет, будем мы все вместе коллегиально, включая вас, Марию Федоровну и остальных доверенных людей, кто не запятнал себя грехом предательства.

Генерал был, конечно, человек чести, но к нашим заходам уже привык и чуть усмехнувшись, проговорил.

— Так вы хотите малыми силами, как будто случайно, предотвратить нападение, причем мне отводится роль как-бы героя, который быстро сориентировался и сумел защитить Одессу?

Я кивнул головой, чуть прикрыв глаза.

— Да, там придется хорошо пострелять из пушек. И вы поднимаете, таким образом, статус и авторитет и так известного боевого генерала, который…

— …который является членом партии вдовствующей императрицы, а по слухам в эту партию вы практически уже втянули и Императрицу, которая имеет огромное влияние на Императора. Получается, что со временем, таким образом, вы поднимаете авторитет царской семьи.

— Именно.

— И пока я в Одессе воюю с обнаглевшими турецкими миноносцами, вы, под эту марку тихонько так, чтоб было непонятно чьих рук дело, топите корабли противника, выставляя мины на путях их следования.

— Ну, если простыми словами, то — да. Остальное технические детали. Применять что-то мощное из нашего арсенала раньше времени мы не будем.

— А вы не думаете, что мы, таким образом окончательно рассоримся с моряками?

— Ну а вот тут и включается в игру авторитет Марии Федоровны, — я опять усмехнулся, и продолжил:

— Она лично попросит и начальника Главного морского штаба вице-адмирала Русина, и командующего Черноморским флотом вице-адмирала Эбергарда безоговорочно содействовать вам в секретной операции, в которую для массовки включим того же Колчака.

— Колчака?

— Ну вы же изучали историю Гражданской войны. Он сейчас просто старший офицер на Балтийском флоте, потом дослужится до командующего Черноморским флотом и, так же как и вы, резко отрицательно воспримет отречение Императора.

Представьте фотографию: вы возле пушки и Колчак с окровавленной повязкой на голове подает вам снаряды. Но это так, фантазия, Колчак, как один из лучших минеров российского флота понадобится в другом месте. А чуть позже, в случае успеха, все это будет выдано как удачная операция военной разведки Российской империи, в том числе и флотской. А если руководство Германии не поймет намеков, то в прессе будет выдана информация, что кое-кто из близких родственников Кайзера слил детали операции, используя родственные связи, прямо вдовствующей императрице, которая быстро сориентировалась и силами только верных офицеров, так как вокруг много предателей и казнокрадов, организовала отпор. И как турки отнесутся к такому «предательству», особенно если они потеряют боевые корабли?

Келлер несколько секунд с прищуром смотрел на меня, потом не выдержал и засмеялся. Смеялся долго и заразительно.

— Да, Сергей Иванович, вы настоящий правитель. И не смотря на ваш возраст, теперь понимаю, почему именно вы стали главой вашего Новоросского корпуса.

— Ну, жизнь заставила.

— Хорошо. Ваша задумка интересна. Если все сложится, то таким образом мы записываем в нашу партию и Колчака, и Эбергарда, ну и начальника Главного морского штаба, думаю, он не посмеет отказать Марии Федоровне в некой протекции.

— Уверен. Но…

Я замер на мгновение, обдумывая пришедшую мысль.

— Да, Сергей Иванович?

— Хм. А это будет очень весело. Вот что, Федор Артурович, будьте добры, срочно подберите команду охотников из проверенных и имеющих боевой опыт и, обязательно, прошедших у нас подготовку, человек так в двадцать — двадцать пять. Можно включить унтеров и офицеров.

Келлер с интересом смотрел на меня, с легкой усмешкой.

— Что-то задумали?

— Да. Было бы интересно в Одессе один из турецких миноносцев взять штурмом. Оба турка сразу обездвижим из пушек стоящей на входе нашей канонерской лодки «Донец» и подготовим к бою вторую канонерку, «Кубанец». Там вроде есть наши миноносцы. На один из них заранее посадим штурмовую группу, поставим крупнокалиберные пулеметы, чтоб подавить любое сопротивление на палубах, ну а дальше дело техники. Работать будут ваши люди с автоматами, их немного подготовят инструкторы полковника Дегтярева по работе внутри кораблей, и для массовки привлечем военных моряков, чтоб объяснили, где и что.

Келлер на несколько мгновений задумался.

— На кораблях узкие коридоры, можем потерять много людей.

Тут я снова усмехнулся.

— У нас есть специальные гранаты со слезоточивым газом. Наши бойцы будут в противогазах, ну а турки…пусть поплачут.

* * *

Капитан 1-го ранга Колчак был одновременно раздосадован и заинтригован. Ночью его поднял вестовой, с вызовом срочно прибыть в штаб флота к командующему, вице-адмиралу Эссену, что уже было очень настораживающим. Но там он тоже натолкнулся на стену удивления и непонимания — час назад пришел приказ из Главного морского штаба: капитану 1-го ранга Колчаку предписывалось максимально быстро прибыть в Петроград на прием к вице-адмиралу Русину. И все. Главное — срочно.

Поэтому еще ночью один из самых скоростных дежурных миноносцев Балтийского флота, приняв на борт Колчака, направился в Петроград.

Все это интриговало и настораживало. Александр Васильевич Колчак, несмотря на непогоду, периодически выходил на продуваемый мостик и выкуривал сигарету за сигаретой, пытаясь вспомнить какие грешки за ним водились, учитывая его неуемный характер и множество недоброжелателей, набранных на этой почве, и гадая ради чего его так срочно вызвали.

Бессонная ночь, Петроград, пересадка в авто, лично присланное вице-адмиралом Русиным (что не могло не радовать, ради наказания лично авто не присылают). Его не держали в приемной, и услужливый адъютант, явно заранее предупрежденный, быстро провел в кабинет и плотно закрыл за собой обе двери, оставив Колчака один на один с хозяином кабинета. И вот он немного помятый, с красными от недосыпа глазами стоит напротив руководителя Главного морского штаба. Дальше включаются рефлексы. Став по стойке смирно, Колчак заговорил:

— Ваше превосходительство, согласно вашего распоряжения…

Русин, до этого что-то писавший, поднял голову и взглянул на Колчака такими же красными от недосыпа и усталости глазами.

— Полно те, Александр Васильевич. Не до официоза нынче. Дело, по которому я вас вызвал, очень серьезно, неотлагательно и…. секретно. Поэтому просто присаживайтесь. Сейчас адъютант принесет кофе, ночь у вас выдалась холодная и бессонная…

Раздался стук в дверь и адъютант на маленьком подносе занес две исходящие паром чашечки с кофе, которое пахло просто умопомрачительно.

Они переместились за большой совещательный стол, сев друг напротив друга, где адъютант быстро расставив чашки, тут же испарился, опять плотно закрыв за собой двойные двери.

Пока они смаковали кофе, Колчак вообще не мог собрать мысли, просто не понимая, что вообще происходит и откуда такая доброжелательность по отношению лично к нему.

Русин все это быстро прочитал по лицу лихого и неуемного капраза.

— Гадаете, ради чего вас сюда вызвали, так срочно, Александр Васильевич? Поэтому чувствуете себя настолько неуютно?

— Ну, ваше превосходительство…

— Без чинов, для вас здесь и сейчас — Александр Иванович. Мы с вами в некотором роде тезки.

Сделав небольшой глоток, посмаковав напиток, Русин невесело усмехнулся, смотря на посетителя и заговорил.

— Все, что вы сейчас услышите, имеет самый высокий уровень секретности. Я только краешком, как-то совсем незначительно, посвящен в некие, совсем незначительные детали и то, предупрежден, что в случае утечки информации просто исчезну без суда и следствия. Так мне намекнули.

Глаза Колчака сами невольно широко расширились и брови полезли вверх — Русин был высокопоставленным адмиралом и мало кто мог с ним так разговаривать.

— Но это так к слову, чтобы вы прониклись моментом. Предварительно могу заверить ни вашей, ни моей чести ничего не угрожает, а если все получится, то…

Пауза.

— … то всем будет хорошо, так мне сказали. Вам, мне, России.

— Вот как? — наконец подал голос Колчак.

— Именно. Теперь, когда вы, Александр Васильевич, осознали с разрешения неких высокопоставленных персон я раскрою вам свою часть секретов, а вы дальше сами делайте выводы.

— Я вас, Александр Иванович, слушаю очень внимательно, и вся эта история начинает излишне интриговать, — в голосе капитана первого ранга послышался азарт воина, охотника, который шестым чувством ощутил нечто грандиозное и интересное.

Русин это понял и усмехнулся, но так по-доброму, наверно вспоминая себя в молодости.

— Хорошо. Вчера я был вызван к адмиралу Григоровичу, но по дороге меня перехватили и мягко сопроводили в другое место, убедив, что морской министр передумал со мной разговаривать, да и повод был, как оказывается, несущественный.

— Все было специально разыграно?

— Именно. И знаете, куда меня привезли, и от кого было приглашение?

— Наверно от тех персон, которые могут себе позволить безнаказанно угрожать адмиралам внесудебной расправой?

— Почти угадали. Привезли в Аничков дворец, провели через черный ход, причем так, чтоб никто не видел меня. Хотя, как оказалось, таким экзотическим способом был удостоен Высочайшей аудиенции…

— Ее Императорское Величество вдовствующая императрица Мария Федоровна? — еле выдохнул Колчак.

— Да. Там была она, и… ее Императорское Величество Императрица Всероссийская Александра Федоровна.

Капитан замер, прокручивая в голове полученную информацию — даже до них доходили слухи и про пришельцев и про то, что на этой почве нынешняя и прошлая императрицы как-то подружились и стали действовать единым фронтом, постепенно набирая силу. Про это много сплетничали, было много недовольных, но по его данным пока от этого ничего плохого не происходило — Их Императорские Величества крепко взялись за медицину, за снабжение, ну и кое-кому уже придавили хвосты. Вроде как говорили, что на них уже было несколько покушений со стороны революционеров.

— Они вас попросили именно за меня? — спросил, с трудом скрывая напряжение в голосе.

— Да, Александр Васильевич. Разговор был именно о вас. Как я понял, намечается какая-то очень секретная операция на Черном море. Уровень секретности вы уже представляете. Но… все будет проводиться силами приближенных людей вдовствующей императрицы, почему, сказали, что есть множество шпионов, как врагов, так и союзников. И мне объяснили, что и этого более чем достаточно мне знать. Поэтому от меня лично попросили три вещи, в которых я никак не мог отказать. Первое — вы уже слышали. Держать язык за зубами, причем намек более чем прозрачный. В других условиях я бы не потерпел бы такого отношения, и, если бы потребовалось, дошел бы до самого Государя Императора, но чуть позже вы и сами поймете, что сейчас лучше промолчать.

Русин замолчал, делая очередной глоток кофе.

— Это первое. А дальше? — с заметным нетерпением в голосе проговорил Колчак.

— Дальше… Дальше меня попросили написать письмо командующему Черноморским флотом вице-адмиралу Эбергарду, в котором я прошу оказать любую помощь предъявителю. Я попытался воспротивиться, но, как мне сказала Мария Федоровна, у предъявителя помимо письма от главы Главного морского штаба, будут аналогичные письма от нее и от нынешней Императрицы и если понадобится, будет письмо за личной подписью Императора.

— Написали? — с легкой усмешкой спросил капраз.

— Написал. Вот оно, — и Русин протянул запечатанный конверт Колчаку, тот взяв в руки на несколько мгновений замер.

— Предъявитель буду я?

— Один из. Как я понял, вы будете конечно не один.

— Ого. Александр Иванович, во что же мы с вами вляпались?

— Слушайте дальше. Теперь относительно вас. Третья просьба — срочно вызвать капитана 1-го ранга Колчака и откомандировать в распоряжение генерала Келлера.

— Келлера? Кавалериста?

— Именно. Кавалериста, ярого монархиста, вхожего в Анечков дворец и наделенного беспрецедентным доверием монарших особ и готового по первому зову со своими абреками вырезать всех, кто посмеет косо глянуть на императорскую семью. И что, самое главное, плотно контактирующего с пришельцами. И, как мне показалось, про вас, Александр Васильевич, обе императрицы знали ну уж очень много и главное в положительном ключе. А теперь, делайте выводы. Вы человек талантливый, очень неглупый.

И с интересом уставился на своего собеседника.

Колчак поставил на стол пустую чашку и сжал губы, прокручивая все в голове и придя к определенным выводам, заговорил.

— В последнее время в распоряжении штаба Балтийского флота стало появляться много перехваченных и расшифрованных сообщений и германского и британского флотов. Ходят слухи, что это так нам помогают пришельцы, у которых есть мощные вычислительные машины, которые щелкают как орехи любые шифры.

Русин улыбнулся, чуть кивнув головой, как-бы соглашаясь.

— Меня минера, отправляют на Черноморский флот, с максимально возможными полномочиями получать любую помощь.

Он опять замолчал.

— Ожидается какая-то операция противника, скорее всего с использованием линкора «Геббен», имеющая не только военное, но и серьезное политическое значение. Информацию, скорее всего очень подробную, раз вызвали меня, минера, предоставили пришельцы, но они по каким-то своим причинам опять не хотят открыто вмешиваться. Мария Федоровна хочет все сделать руками своих сторонников, доверенных людей в армии, чтоб в случае удачи поднять престиж императорской фамилии, а в случае неудачи…

Русин опять улыбнулся, откинувшись на спинку стула с видом победителя.

— Вы очень талантливый и умный человек, Александр Васильевич и у вас большое будущее, раз лично за вас просили обе императрицы. Я наслышан про ваши конфликты, но и прекрасно понимаю, почему Эссен вам все прощает. Как ни странно я пришел к таким же выводам. Поэтому, от себя подготовил несколько дополнительных действий, чтоб и вас прикрыть и в случае неудачи не поставить под удар их Императорских Величеств. Так что с сегодняшнего дня официально вы находитесь в некоторой опале, в которую попали из-за ваших постоянных конфликтов с контр-адмиралом Кербером и отправляетесь в командировку в Мурман на время официального разбирательства.

Колчаку это не понравилось, и он скривился.

— Александр Васильевич, не волнуйтесь. Ваша честь и репутация не пострадают. По возвращению я лично вас помирю с контр-адмиралом Кербером и скажу, что все это было инспирировано общими недоброжелателями. Ну а вы, действуйте. Там в приемной вас уже ждет человек генерала Келлера, который организует ваш незаметный переезд на базу пришельцев — мне так кажется.

И сделав паузу, слишком долгую и многозначительную, он, как бы смотря в никуда, проговорил:

— Думаю, в ближайшее время, я вас буду поздравлять с адмиральскими погонами, Александр Васильевич.

И Русин усмехнулся, протягивая руку капитану 1-го ранга Колчаку, прекрасно понимая, что возможно этот неугомонный сорвиголова скоро взлетит так высоко, что дружбой с ним можно будет только гордиться, а он, уже, мягко говоря, староват для всех этих политических игрищ.

Все что происходило позже, Колчак воспринимал как невольный пассивный зритель — дальше его буквально вели, как на поводке, какие-то серые, неприметные люди, переодевали в гражданскую одежду и пересаживали с авто на авто. В результате множества таких немного напрягающих и раздражающих манипуляций, он до конечного пункта путешествия уже добирался в кузове мощного грузовика, явно принадлежащего пришельцам, спрятавшись среди каких-то ящиков и мешков. В любой другой ситуации, Александр Васильевич, имеющий очень пытливый ум, заинтересовался б техническим гением другого мира, но сейчас он был слишком на взводе. Единственное, что он отметил, еще во время посадки, это высоту, большие размеры и когда машина тронулась, мощный, стабильный, если можно так сказать, деловитый, рык двигателя. Но сейчас Колчак был далек от подобных мыслей. Его, несмотря на все самообладание, буквально трясло от нетерпения, прекрасно осознавая, что такие меры безопасности и секретности неспроста, и в самое ближайшее время будет допущен до ТАЙНЫ, которой владеют только избранные в этом мире.

Натужный рев двигателя изменился, и машина явно стала сбрасывать скорость. Несколько раз подпрыгнув на ямах она остановилась и за бортом послышались команды, хлопанье дверями и какое-то монотонное гудение, сопровождаемое скрипом, вроде как открываемых ворот.

Машина опять рыкнула двигателем, проехала метров двадцать и снова замерла, и сзади опять послышалось гудение и скрип. Когда, как ему показалось, ворота закрылись, в кузов кто-то залез и крикнул:

— Господин капитан первого ранга, можете выходить.

Колчак долго не заставил себя ждать, и с некоторым трудом выбрался из плена мешков и ящиков, тут же ловко, все-таки военный моряк и привык бегать по трапам в сильную качку, спрыгнул вниз, прямо к ногам встречающих его людей.

Их было двое, но при этом они разительно отличались. Первый, обычный сухопутный капитан со знаками различия артиллерии, из кадровых, типичный русак, сразу же представившийся капитаном Марченко. Судя по шраму, легкой хромоте и особому взгляду воина, только вышедшего из боя, который, сам повоевавший в Порт-Артуре Колчак, ни с чем не мог спутать. Капитан явно только с фронта и точно успел хлебнуть немало.

А вот его напарник… Тут без вариантов пришелец. Необычная пятнистая форма со множеством карманов, состоящая из свободных брюк, заправленных в высокие шнурованные ботинки, куртка, тоже явно не сковывающая движений, широкий ремень защитного цвета, на котором и открытая кобура, как у ковбоев, закрепленная на бедре. Как опытный воин Колчак сразу стал искать знаки различия и на пятнистых хлястиках, которые, видимо, заменявшим пришельцам погоны, с трудом рассмотрел три большие, закрашенные зеленой краской, в тон форме, звезды, которые указывали, что перед ним стоит старший офицер. На голове у головореза был надет черный берет с кокардой, лихо сдвинутый набок и картину завершала тельняшка с черными полосами. Причем, судя по тому, как были тщательно отглажены отвороты куртки для демонстрирования тельняшки, точно так, как это делалось на флоте, говорило о том, что второй встречающий имеет непосредственное отношение к морякам. Но обычный цвет полос тельняшки синий, а у него полосы черные.

Пришелец тоже с нескрываемым интересом рассматривал Колчака и что-то осознав, усмехнулся и тихо так пробормотал что-то вроде: «Ну, Серега, блин, удружил, он что, все Белое движение будет подтягивать?». И тут же проследив, как гость рассматривает его и особенно его тельняшку, тут же прокомментировал:

— Черная тельняшка — это морская пехота.

Опять открытая улыбка, хотя Колчак сразу ощутил в этом крепком офицере еще того волчару. Тот не теряя времени, сразу представился, чтобы оставаться в рамках приличия.

— Полковник Дегтеряв, начальник отдела специальных операций разведуправления Новоросского Экспедиционного корпуса, ну а кто вы, Александр Васильевич, представлять не надо. Вы у нас легенда…

Последняя фраза Колчака насторожила и обескуражила, но уточнить ему не позволили. Как-то быстро скомкав разговор, его вывели из специальной площадки, где такие же пятнистые воины с необычными карабинами, досматривали машину с помощью специальных зеркал, закрепленных на палки, и провели в небольшой гостевой домик, где позволили привести себя в порядок. Все, что он здесь видел, было чуждо, но при этом функционально, но так без особых чудес: электрический свет, водопровод, ватерклозет. Конечно, все выполнено из неизвестных материалов и имело необычный вид, да и общая композиция приборов и отделка помещения буквально кричали о другом культурном уровне. Затем, после того как он переоделся в свою форму и освежился, его снова провели, но уже в другой домик, в просторную комнату с несколькими глубокими кожаными креслами, и невысоким журнальным столиком, на котором в вазочках лежало печенье и рядом стоящим блюдцем с тонко нарезанным лимоном.

Сидевший в одном их кресел, видный пожилой генерал с густыми седыми усами, озабоченно изучал какие-то бумаги и тут же делал пометки карандашом. Когда в комнату зашли люди, он поднял голову и, рассмотрев входящих, очень легко, несмотря на возраст и габариты вскочил на ноги и сделал шаг навстречу. Колчак, сразу же узнавший легендарного генерала Келлера, сам уже автоматически щелкнул каблуками, приняв строевой вид, и начал что-то говорить, что положено в такой обстановке перед старшим по званию, но тот только усмехнулся и несказанно удивил капраза:

— Ну что вы, Александр Васильевич, не стоит, без чинов, тем более нам с вами бок о бок многое предстоит сделать для сохранения нашей родины, да и наши друзья из другого мира к такому ярко выраженному демонстративному чинопочитанию относятся намного проще.

И повернулся к полковнику Дегтяреву, который как по волшебству беззвучно появился сбоку от Колчака. Генерал с легкой усмешкой посмотрел на него, как бы вопрошая о причинах такого святотатства, но тот нисколько не стушевался, и опять, выдав свою фирменную улыбку, ответил.

— Точность и дальность нарезного ручного огнестрельного оружия будет только возрастать. О чем, кстати, говорят результаты англо-бурской войны, где буры с высокой точностью отстреливали пачками англичан в красных, видных издали мундирах. Поэтому они со временем и стали переодеваться в полевую форму цвета хаки, чтоб труднее было обнаружить и прицелиться. Потом появится класс высокоточных стрелков «снайперы», которые со специально оборудованными оптическими прицелами винтовками будут прятаться на нейтральной полосе, поближе к позициям противника и отстреливать пулеметчиков, артиллеристов и, что главное, офицеров, без которых солдаты становятся всего лишь вооруженной толпой. В окопах, со временем, офицеры прекратят носить красочные погоны, фуражки, портупеи, все, что может помочь снайперу опознать старшего среди нижних чинов. Ну и последнее, что будет выдавать, это отдание чести, вытягивание по стойке смирно и так далее. Поэтому жить захочешь, избавишься от много привычного вам в обычной жизни.

Колчак на мгновение замер, оглядев еще раз Дегтярева, вспомнив, чем же он отличается от тех же бойцов, что охраняют территорию и досматривали машину, и теперь ему стало понятно, почему пришельцы носят такую свободную одинаковую и для старших офицеров и для нижних чинов форму. Опыт, мудрость.

Дегтярев сделал несколько шагов к большому черному плоскому прямоугольнику, который стоял на тумбочке так, чтоб его было видно со всех кресел.

Достал из кармана что-то вроде маленько свистка, куда-то вставил, взял со стола вытянутый черный пенал со множеством кнопок и направив в сторону черного прямоугольника нажал кнопку и тот сразу же засветился, как экран синематографа.

Пока там проходили какие-то действия, полковник-пришелец кивнул в сторону большого черного квадратного устройства, стоящего на отдельной тумбочке:

— Федор Артурович, вы уже знаете, как пользоваться кофейным аппаратом.

Генерал кивнул, с интересом наблюдая за Дегтяревым и, как понял Колчак, этот экран для него не был новинкой.

— Поможете Александру Васильевичу освоиться в этом деле. Он всю ночь не спал, Русин его выдернул прямо с кровати и хороший кофе ему не помешает.

Сделав паузу, Дегтярев продолжил, и к удивлению и Келлера и Колчака это уже был не тот улыбчивый простоватый рубаха-парень, роль которого он играл до этого момента, теперь он говорил жестко, коротко, четко демонстрируя, что погоны полковника морской пехоты он носит абсолютно заслуженно.

— Так получилось, что генерал Оргулов задерживается часа на два. У вас, как раз будет время и пообщаться, раз дальше вам работать вместе, ну и посмотреть один фильм, который, я уверен, будет интересен и вам, Федор Артурович, ну и особенно вам, Александр Васильевич. Надеюсь, он откроет глаза, даст пояснения и ответы на многие вопросы, которые, несомненно, вам не дают покоя последние несколько часов. Господин генерал посвящен практически во все, а вам… ну скажем так, долго объяснять, времени мало, а в такой форме будет весьма доступно все разъяснено. И…

Полковник сделал пару шагов к небольшому шкафчику, открыв дверцу, достал оттуда бутылку коньяка и несколько рюмок, все это поставил на журнальный столик и, глянув в глаза Колчаку, который уже начал о многом догадываться, продолжил:

— Думаю, коньяк вам понадобится. Мы воины, а не девицы, чтоб успокаиваться таблетками и не нижние чины, чтоб хлестать водку.

Он нажал на пульте несколько кнопок, передал его Колчаку.

— Если захотите выйти, можно просмотр поставить на паузу, вот так вот, направив вот эту стекляшку на экран и нажав вот эту кнопку. Чтоб запустить снова, нажмете кнопку повторно.

Нажав кнопку, запуская фильм, Дегтярев передал пульт Колчаку и вышел. А оставшиеся в комнате люди с интересом смотрели, как на экране появилось название картины: «Адмирал».

* * *

Я вышел из портала на нашей базе в мире 1914-го года, специально спрятанном от лишних глаз в большом ангаре, где сразу попал в дружеские объятья Дегтярева. Этот ухарь не то что бы от скуки, а так, для отдыха, взялся окучивать генерала Келлера и обрабатывать пока еще капраза Колчака, которого мы, как одного из лучших морских минеров России, решили привлечь к операции на Черном море. Ну, и, конечно, как матерого монархиста было бы вообще неплохо его привлечь к нашим махинациям на постоянной основе. Дядька резкий, волевой, рассусоливать не будет, а после нашей обработки, думаю, станет максимально мотивированным для дальнейшей плодотворной совместной деятельности. В тандеме с Келлером они будут весьма мощной и колоритной ударной силой.

Поэтому бодро поздоровавшись и выслушав весь перечень военно-морского юмора относительно скороспелых генералов и их личных гаремов, мы вышли из ангара и присели в отдельной беседке, которая тут играла роль курилки. Один из бойцов Дегтярев стал невдалеке, давая понять всем проходящим, что серьезным дядям надо пошептаться.

— Ну что, как героям Гражданской войны фильм заходит?

То, что Олежек будет наблюдать за этой парочкой, ни секунды не сомневался, тем более в переговорной комнате была установлена скрытая камера с микрофоном.

— Ну как, коньяк на чувствах уже весь выдули, я им с камбуза туда мясной нарезки послал, чтоб подзакусили и совсем не окосели, но дядьки матерые им одна бутыль на двоих, что минералка на жаре.

— Еще за бутылкой посылали?

— Нет. Фильм очень интересный. Келлер то все больше по документам, отчетам и воспоминаниям и Первую мировую и Гражданскую изучал, а тут так красочно, доступно, в цвете и так реалистично, вот он еще больше проникся.

— А диктатор?

— Его колбасит жестко. Несколько раз ставил на паузу, выбегал на улицу, стоял, курил. Он то сразу понял про кого фильм. И по времени, с Тимериевой еще даже и не встречался, а тут ему такую историю любви выкатили на фоне развала Империи. В общем, чуть поддавить, подкинуть еще подтверждающих документов и мужик наш с потрохами. После всего увиденного, как проспится, думаю, порвет турок и германцев, как тузик грелку, имея на руках полный расклад по «Севастопольской побудке». Ему нужно будет отвлечься…

— Ага, а тут еще вы, бравые морпехи, боевые пловцы со спецоборудованием. Он же уцепится, поняв какие перед ним открываются перспективы. Ага, а мы из него тут героя раньше времени слепим, будет старперов под шпицем гонять под присмотром Марии Федоровны.

— Ну а что. Персонаж вполне неплохой. Такие как раз и нужны в переходные периоды и во время всяких смут.

— Ну что, они фильм досмотрели?

— Минут пять назад, сидят грустные, обсуждают.

— Не окосели от спиртного?

— Нет, так, легкая эйфория, да под кофе. Как раз то самое состояние, когда можно серьезно, но без надломов договариваться.

— Ну, дадим еще минут десять и пойдем додавливать. У нас тоже времени не много. Кстати, что там с подготовкой абордажной команды? Мы с тобой лоханулись, надо было раньше на морячков выходить и из них формировать отряды, чтоб боролись с агитаторами на кораблях.

— Да нормально все идет. Люди все с опытом, вооружили ППСами, РГД-шками ну и на закуску обучаем пользоваться светошумовыми и слезоточивыми гранатами. Противогазами оснастили. Пусть там турок и немцев в узких коридорах погоняют.

— Что по твоему основному направлению? Твоим людям придется подрывать турецкие корабли в Феодосии и в Новороссийске. Оборудование, средства доставки подготовили?

Олег мгновенно поменялся и сразу стал напоминать готового к прыжку кошака.

— То что касается работы в воде, все готово, по протоколу доставки на место, тут нам с тобой мозговать придется. Как-бы на каждый объект не пришлось бы по маяку ставить, чтоб сразу в портал уйти.

— Сам понимаешь, не получится. Я поэтому страшную бумагу для Эбергарда беру, чтоб он под ваши нужды скоростные миноносцы выделил, а ты, покопайся, что в Севастополе сейчас есть и кого можно привлечь. Может какую-нибудь гражданскую посудину привлечь, чтоб не привлекать внимание, а команды просто на переодетых матросов с ЧФ поменяем. Станете в сторонке, с нее спустите оборудование, взорвете супостата, ну и так же обратно.

— Да уже сам пришел к таким выводам. Но это на в Севастополе нужно будет решать с местной разведкой и сам понимаешь, как оно будет все выглядеть.

— Понимаю. Но и ты не мальчик из песочницы и если надо всех там нагнешь.

Дегтярев усмехнулся.

— Нагну.

— Ну вот и ладушки, пошли договариваться с народом и будем уже действовать. Времени и так мало, еще не хватало над Черным морем вертушки гонять, тогда точно раньше времени спалимся.

Глава 2

Глава 2 (новая)

Дав людям посидеть еще десять минут, мы с Олегом Дегтяревым постучавшись, вошли в комнату для переговоров, где застали интересную, красочную картину, которую не передаст никакая видеокамера. Мрачный Колчак, с застывшим на лице выражением жесткости и одновременно растерянности, отрешенно выслушивал монолог Келлера, у которого от волнения и скорее всего от выпитого раскраснелось лицо. Пустые чашки из-под кофе на журнальном столике, соседствовали с пустой бутылкой коньяка, рюмками и опустошенными тарелками.

Разговор явно был серьезный и эмоциональный — воинам нужно было спустить пар и выработать объективную картину мира, на основании только что полученной информации. Это, конечно, в основном касалось только Колчака, Келлер то давно уже был в теме и в данной ситуации для нас выполнял функцию авторитетного проводника-посредника в тайну мира будущего, как мы в свое время по отношению к нему использовали вдовствующую императрицу Марию Федоровну, а по отношению к ней, Великую княгиню Ольгу.

На экране жидкокристаллического телевизора замер последний кадр фильма с титрами, но это было как бы последним штришком, завершающим картинку гнетущей атмосферы в этой комнате.

Я сделал шаг вперед и сразу поприветствовалКеллера, как самого старшего из присутствующих.

— Здравствуйте, Федор Артурович.

Генерал-кавалерист не смотря ни на возраст, ни на внушительные габариты, ловко вскочил и сделал энергичный шаг навстречу и мы, как старые друзья, что почти было правдой, пожали друг другу руки.

Я тут же повернулся к так же вскочившему Колчаку, который прекрасно понял, кто пришел и готовился к серьезному разговору, с интересом разглядывая мои знаки различия и особенно зеленые генеральские звезды у меня на погонах.

— Здравствуйте, Александр Васильевич. Позвольте представиться. Генерал-майор Оргулов, Сергей Иванович, командующий Новоросским Экспедиционным Корпусом.

Колчак еще больше вытянулся, и жестко смотря мне в глаза, вполне серьезно и с достоинством ответил.

— Рад вас видеть, Ваше превосходительство, для меня большая честь быть вам представленным.

— Спасибо, Александр Васильевич. Давайте по имени-отчеству, без чинов, как говорят у вас. А про наши более простые нравы, вы наверно уже наслышаны.

Он кивнул в знак согласия, а я продолжил.

— Давайте присядем и обговорим, скажем так, дальнейшие перспективы нашего с вами сотрудничества.

Быстро и чинно рассевшись по креслам, два которых немного сдвинули, чтоб сидеть как бы друг против друга, и я снова заговорил, как самый главный в этой комнате.

— Александр Васильевич, у вас накопились вопросы и, учитывая ваш пытливый ум, вы уже для себя наверняка сделали какие-то выводы. Было бы интересно выслушать ваши соображения.

Колчак горько усмехнулся.

— Нет никакого другого мира. Вы из будущего, наши потомки. Правильно?

— Абсолютно верно — мы ваши прямые потомки. Такие же русские офицеры, как и вы. Только из двадцать первого века, нас с вами разделяет чуть больше чем сто лет.

— А зачем тогда эти истории про другой мир?

— Ну а вы подумайте? Для любого человека из вашего времени мы как оракулы, ходячие, доступные. Задергают вопросами о будущем, о потомках, о судьбе, начнут охотиться на наших людей, похищать, интересоваться, допустим, где зарыты клады, как будут вести себя акции на биржах. Это так, самое простое, что приходит на ум. А в стратегическом плане наши с вами извечные противники, которые сейчас называются «союзниками», будут действовать несколько иначе, зная, что на нашей стороне присутствует эффект послезнания. И это особенно, учитывая, какие события происходят сейчас и тем более в ближайшие несколько лет. Вы как человек с техническим складом ума и, что главное, боевой офицер, должны понимать это как ни кто другой.

Я краем глаза наблюдал за Келлером. С ним было намного проще — сказали про будущее, про предательство и Большую Смуту, поглотившую Россию и дали направление движения. Он, не раздумывая, пошел, четко примериваясь кому и как, в каком порядке открутить голову. А вот Колчак был иной, тут нужно быть осторожным, не зря же он, в свое время, получил адмиральские погоны раньше времени, перескочив сразу две ступеньки ну и, конечно, умудрился стать диктатором, тут нужно обладать и зачатками политика. И Александр Васильевич меня не разочаровал. Он кивнул в знак согласия.

— Да, вполне, логично.

— Теперь по вам лично. Догадываетесь, почему привлекли именно вас?

Он смотрел очень пристально мне в глаза, сейчас для него, после всего произошедшего за последние сутки. И он, и я понимали, что сейчас будет задан очень важный для него вопрос, очень важный.

— Этот фильм… Это ведь про меня, про мою судьбу?

— Совершенно верно. Кое-что подправлено, конечно, так сказать, для литературного сюжета, но, в общем, это однозначно про вас, ну и параллельно показана трагедия России. Первая мировая война, как она значится у нас в истории, падение династии, развал государственности, две революции, Гражданская война. Теперь, надеюсь, вы сами ответите, почему мы привлекли вас, Федора Артуровича, вдовствующую и действующих императриц.

Колчак опустил голову, скривился.

— Судя по тому, что писалось в газетах, про ваши резкие и откровенные высказывания, вы хотите вывести Россию из войны и тем самым предотвратить Смуту.

— Если просто, то да. Если более развернуто, и если быть по-настоящему честным и откровенным, то скажем так: я и мои соратники испытываем не просто пренебрежение, а просто презрение к нынешнему императору.

«Опа!». Колчак сразу поднял голову, и на лице выразилось удивление, да и Келлер замер. Ну а я продолжил давить.

— Нынешнему императору не хватило силы воли ни биться до конца за свою страну, ни, тем более, за свою семью. Он довел процветающую империю, доставшуюся от отца до революции, позволив втянуть Россию в абсолютно ненужную ей кровопролитную войну за абсолютно чужие интересы. И все закончилось казнью его, его жены и детей в подвале дома купца Ипатьева в Екатеринбурге, куда они пошли как ягнята на бойню, даже не попытавшись что-то предпринять. А сколько людей полегло на полях сражений? А сколько от эпидемий умерло, а сколько полегло во время Гражданской войны, когда в прямом смысле шли брат на брата?

Коллективный запад, как у нас называется все это шакалье, что постоянно кусает Россию, отрывает от государства куски и тут же их превращая в антирусские анклавы. Простой пример: Польша и Финляндия станут отдельными государствами, где по факту сразу вырежут все русское население, и эти страну всегда будут участвовать во всех антироссийских союзах. Вы ради интереса ознакомьтесь, что стало с семьями русских офицеров в Гельсинфорсе, после того как оттуда ушел Балтийский флот. В этом веке мы воевали и с Польшей и с Финляндией, причем кроваво, жестко, с большими потерями. И то, что они творили с нашими пленными и с захваченным мирным населением заслуживает отдельного разговора. И поверьте, МЫ это не забыли и чуть позже постараемся, скажем так, кардинально и, главное, навсегда устранить эту головную боль для России.

Келлер был немного удивлен от прямоты моих слов, но не шокирован. Мы с ним частенько говорили на эти темы, и он прекрасно знал мою позицию. Да он и сам, уже давно проштудировав причины развала Российской Империи, пришел к подобным выводам, только как генерал старой закалки, все держал при себе ни словом, ни делом не дискредитируя правящую династию.

— А сколько светлых голов покинуло Россию в иммиграцию и разбрелось по миру после начала Смуты? Например, тот же Сикорский. Он сейчас изобретает аэропланы, а после революции иммигрировал в Североамериканские Штаты и фактически поднял у них авиапромышленность и первые вертолеты американцам сделал именно русский иммигрант. Это только один пример. Кстати, если хотите, в окружении Марии Федоровны появился некий человек, генерал Беляев. Так вот, это человек из будущего, из 1942-го года. Он прошел всю эту войну, потом Гражданскую, иммигрировал в Южную Америку, осел в Парагвае, собрал там множество таких же потерявших родину русских людей. Имея большой боевой опыт, фактически с нуля организовал там армию, которая сумела отразить мощное нападение со стороны соседей, у которых, кстати, командовали германские офицеры. У парагвайцев Беляев легендарная личность, вот его, уже старого, но как прямого свидетеля всех перечисленных событий и реально желающего предотвратить Смуту, мы переместили в ваш мир. Поговорите с ним. Вон, Федор Артурович с ним столько времени провел, выясняя подробности и неприглядные роли многих генералов и политиков…

Колчак горько усмехнулся, хотя в глазах уже горел огонек хищника, который готовится к бою, увидев жертву.

— Ваши выводы, Александр Васильевич?

— Ну, судя по случайной оговорке Олега Владимировича, или неслучайной…

Он усмехнулся, уже более спокойно и даже иронично, глянув на Дегтярева, который состроил демонстративно невинное лицо, что вызвало смешки и разрядило атмосферу в комнате.

— … про лидеров Белого движения, вы собираете вокруг себя ярых монархистов, лидеров, способных повести за собой людей. Если б на вашей стороне не было бы их Императорских Величеств Марии Федоровны и, что удивительно, Александры Федоровны, я бы подумал, что готовится государственный переворот со сменой императора. А так…

— Ну-ну, интересны ваши выводы, — тут уже и я улыбался.

— Вы в первую очередь обратились к ним как к женщинам, и, скорее всего, показали, что ждет их, и что особенно их детей и единственный вариант спасти жизнь и удержать трон, это предотвратить Смуту, а для этого нужно выйти из войны. Умно, очень умно. Но ответьте на самый главный вопрос, зачем вам, потомков победивших революционеров все это нужно? Не похожи вы на добрых самаритян.

— Зачем? Ну что ж, этот вопрос нам задают часто. Как вы, господа, насчет того, чтобы посмотреть мир будущего?

* * *

Хм, все повторяется и опять немного в каком-то гротескном виде. Мы снова въезжаем так знакомый и так любимый Севастополь. Вот только сейчас это не выжженный прямым ядерным ударом город из моего мира, не израненный осадой, многочисленными бомбежками и артиллерийскими обстрелами город 1941-го года. Нет, это Севастополь образца 1914-го года. Вот как. Я тут учился, служил, и все равно каждый раз получал неописуемое удовольствие, возвращаясь в него после долгого отсутствия…

У нас оставалось в запасе еще четыре дня, до операции «Севастопольская побудка» и, чтоб не терять время начали действовать. Естественно пользоваться местным железнодорожным транспортом мы не стали. Тут было слишком много неприятных моментов: и нерегулярность, из-за постоянного прохождения на фронт военных эшелонов, а соответственно с заменами паровозов в дороге могли бы возникнуть проблемы. Генерал Келлер конечно фигура знаковая, известная, но не настолько, чтоб ему везде безоговорочно давали зеленый свет. Хотя можно было бы помахать серьезными бумагами-бегунками с подписью Николая II. Императора все-таки Александра Федоровна додавила и он, ознакомившись с тем, какой сюрприз ожидает Черноморский флот в ближайшее время, просто махнул рукой, когда узнал, что все давно распланировано и проработано и всю операцию по противодействию будут проводить личные головорезы-келлеровцы Марии Федоровны в контакте с избранными моряками.

Но светиться, размахивая такими бумагами на каждой станции, ну это вообще не наш метод, операция то строго секретная, пусть такой и остается. Мы пошли своим обычным путем.

ФСБ-шный вертолетчик, старлей Жепня Евсеенко, после полетов в мире 1914-го года бил копытом от нетерпения, от желания продолжить свои полеты. А после того как наши вояки откуда-то достали работоспособный российский К-226, когда-то купленный для нужд Министерства обороны РФ, Женя на время, необходимое для приведения машины в надлежащий вид, затих, а сейчас был готов к великим свершениям. Для выполнения задания вертолет оснастили дополнительными баками и загрузили в него резервный пространственно-временной маяк, по которому мы должны были переместиться в Крым 1914-го года.

Маяк, который обслуживал наш продуктовый поток в Киеве, погрузили в неприметный грузовичок, вывезли подальше от города и поздно вечером установили на пустоши, подальше от всех населенных пунктов. В темноте, открыв по маяку портал, на специальной платформе выкатили вертолет в мир 1914-го года. Женя Евсеенко еще раз осмотрел все узлы, запустил движки, прогрел систему, раскрутил лопасти, и, аккуратно подняв машину над землей, скрылся в темном небе, взяв курс на Севастополь.

За отведенное время пока Евсеенко возился с вертолетом и летел в Крым, мы показывали Келлеру и Колчаку мир будущего. Поездка по замороженному и мертвому городу будущего, конечно, произвела гнетущее впечатление на гостей. Многоэтажные здания с пустыми оконными проемами, многочисленные остовы сгоревших машин и главное, черный снег. Жуткое зрелище.

Для закрепления эффекта, переодев гостей, мы их сводили в мир 1942-го года. Ну, там менее красочно, чем в нашем мире, но все равно тоже пробирало. Они побывали в Ленинграде, где все еще оставался один из маяков, с помощью которого мы настроили портал и снабжали город продуктами и вывозили люде. Город, с которого только-только сняли блокаду, тоже производил неизгладимое впечатление. И Келлер и Колчак только недавно покинули Петроград 1914-го года и могли вполне объективно сравнивать. Посмотрев на последствия, они прониклись, реально прониклись, ощущая всю историческую трагедию нашей Родины.

Ну и пока было время, до выхода в мир 1914-го года в Крым, выделил им отдельное помещение в специальном ангаре, нагрузил их фильмами, историческими материалами, выписками из различного рода картотек и по участникам, как Белого, так и Красного движения. Особый акцент делался предательство «союзников» и на откровенную политику двойных стандартов.

Ну, сутки они провели очень плодотворно. Келлер как и раньше прорабатывал опыт армейских операций по глубоким прорывам и рейдам по тылам противника конно-механизированных соединений, а чуть позже переключился и на десантные операции и в частности использование вертолетов для тактических десантов. Это был его стиль — волевые скоростные маневры, удары, налеты. Натиск, скорость, неожиданность, и тут наши технические возможности давали ему широкое поле деятельности.

А вот Колчак, конечно, помимо военно-политической истории России и Советского Союза, интенсивно впитывал все, что можно было накопать по военно-морским силам. История кораблей и вооружения, практика применения, сильные, слабые стороны, операции, командный состав, развитие, новые средства и то, что мы можем ему предоставить для использования в мире 1914-го года. Особенно его интересовали его операции на Балтике, где он раскрылся как высококлассный специалист по минному делу. Но сейчас для него был первый экзамен, на право работать в нашей команде — полное изменение результатов операции «Севастопольская побудка», и Александр Васильевич это прекрасно понимал. Поэтому все возможные нюансы операции он прорабатывал очень тщательно и тут они с Дегтяревым, который тоже увлекся процессом, спелись как два брата близнеца. Я так, фактически через плечо заглядывал в их наработки и тихо посмеивался. Мне тоже хотелось поучаствовать, но тут практически все встали на дыбы, и пришлось согласиться с ролью руководителя операции, но не более того. Даже пальнуть из ПТУРа во вражеский миноносец мне не позволяли, вот где обида, но ничего придется соответствовать образу бравого генерала-победителя.

А Колчак, получив полный карт-бланш, естественно при условии соблюдения условий операции прикрытия, разошелся не на шутку. По совету нашего неуемного земноводного полковника Колчак запросил и средства связи, для оперативного управления миноносцами, подводными лодками и артиллерией, и вполне доступные гражданские радары для яхт и катеров, которые в этом времени будут прямо чудом чудесным для разведки. Поставив те же килловатные «Гармины» или «Реймарины», можно заглядывать за горизонт миль на сорок, что для местного технического уровня реально запредельные расстояния для обнаружения надводных объектов.

Когда Женя Евсеенко долетел до Крыма, мы уже были готовы. Он приземлился еще в темноте, пользуясь прибором ночного видения, недалеко от проселочной дороги, в районе Бахчисарая, по которой можно было спуститься на автомобилях на наезженный тракт, и потом уже вполне спокойно доехать до Севастополя. На ту сторону сразу вышла группа охраны, как это у нас принято при первом открытии портала на незнакомой местности, и убедившись что все спокойно, запустили пару беспилотников с тепловизорами, осматривать прилегающую территорию. И уже после того как от них было получено добро, уже пошли и мы выход.

То, что касается местного автотранспорта, мы уже давно неплохо подготовились. Еще в Петрограде ребята Дегтярева увели новенький легковой Benz, принадлежащий какому-то еврею-банкиру, попавшему в наше поле зрения в связи с попытками саботажа поставок хлеба НЭК. С банкиром то разобрались, нарисовав во лбу третий глаз люгеровского калибра, чтоб другим неповадно было, и машину отдавать не стали, заранее озаботившись созданием местного автопарка, не все же время раскатывать на бронированных «Тиграх» и на бронетранспортерах.

Чудо немецкого автопрома разобрали, перемерили, и сделали две точные копии уже на нашей технологической базе. Мощная рама, с укрепленным передним бампером, способным при необходимости в некоторой степени сносить препятствия, новый мощный движок из нашего времени, ну и вся внешняя декорированная оснастка была из пуленепробиваемых броневых листов. В общем, в случае огневого контакта с использованием только местного стрелкового оружия, эти машины по факту защиты ничем не отличались от разрабатываемых броневиков, только это было большим секретом. Ну а в качестве грузовиков мы использовали два трофейных немецких Opel Blitz, которые еще в памятном 1941-году тогда еще целый капитан НКВД Зимин поназахватывал у немцев и как хомяк утянул в свое время. Вот мы парочку так же переработали и решили использовать — все равно в этом времени столько различных производителей, что среднестатистический человек просто не сможетопределить чуждость этого транспорта этому временному периоду.

Раним утром, недалеко от Бахчисарая по проселочной дороге медленно продвигалась весьма примечательная автомобильная колонна. Впереди ехали два легковых германских автомобиля Benz, с опущенными крышами, причем было видно, что и за рулем и в салоне находятся какие-то военные. За ними двигались два грузовика, тоже явно германской конструкции, но нигде до этого не виданные.

Да, грузовики тоже были нужны — с собой мы взяли десяток уже прошедших нашу подготовку головорезов Келлера, ну и присутствовали наши бойцы, который, в принципе занимались и моей личной охраной и присматривали за пространственно-временным маяком, который был погружен в один из кузовов. Говорить не стоит, что все были одеты в местные гимнастерки, со знаками различия и простых рядовых и унтер-офицеров и вооружены местными короткими карабинами Мосина, хотя у всех в ногах, просто прикрытые вещами лежали автоматы, пулеметы и гранатометы, на случай непредвиденной ситуации.

Причем четверо бойцов из нашей группы были подчиненными Дегтярева, который, кстати, ехал во втором Benz-е и изображал из себя какого-то морского инженера, нацепив интеллигентскую бородку и водрузив на нос пенсне в стиле аля-Чехов. Естественно образ дополнял саквояж, а вот его содержимое было очень интересным — автомат, запасные магазины, гранаты. С ним же в машине находился генерал Келлер, по нашему плану одетый в гражданский костюм, чтоб хоть раньше времени не привлекать внимание.

Я тоже не сильно старался выделяться, и был наряжен в обычную военно-морскую форму с красными погонами с привычным одним просветом и двумя маленькими звездочками — «летеха». Хотя, здесь в таком виде это называлось подпоручик по адмиралтейству, что у кадровых моряков, у самой белой кости в штабе Эбергарда, должно вызвать пренебрежение и полное отсутствие интереса.

И пока мы спокойно и размеренно двигались, высоко в небе, так чтоб не привлекать особого внимания, висел беспилотник с тепловизором, который не только разведывал дорогу, но и присматривал на предмет засад и вообще ненужных встреч. Тем более по каналам местной контрразведки не раз проходила информация, что с началом войны, подзуживаемые османами, у крымских татар опять начались волнения, и нападение на одинокого путника или даже машину, вполне возможно. И, кстати, сделали это не зря, двух наблюдателей срисовали на высоком холме, но пока не было прямой угрозы, выпадать из образа мы не стали. Рано еще, а придет время, и тут порядок наведем — подготовка местных кадров по контрпартизанской тактике тоже входила в наши планы.

Уже на подъезде к городу Benz с Келлером и грузовик с его охраной на время остановились в перелеске, в ожидании радиосигнала, чтоб потом торжественно въехать в город, ну а мы на второй легковушке и грузовике с пространственно-временным маяком двинулись дальше.

Ближе к обеду мы добрались до окрестностей Севастополя и, как ни странно без особых проблем и формальностей въехали в город. Ну реально, город стратегического значения, причем во время войны, а уровень охраны вообще никакой. Только простенький стационарный пост из пары матросов и мичмана, которые, увидев машины и «капразовские» погоны Колчака, сразу пропустили без разговоров, еще по моей просьбе и объяснили водителю, как проехать к штабу Черноморского флота.

Пока ехали по Севастополю, я с огромным интересом крутил головой, пытаясь узнать знакомые места, и чаще всего мог делать привязку только по ландшафту, а не стоящим зданиям. Город был фактически полностью перестроен после Великой Отечественной войны, когда во время осады и его последующего освобождения в 1944-году весь жилой фонд был полностью уничтожен.

Подъехав к штабу флота, где наши машины вызвали некий ажиотаж, мы выстроились колонной, выставив часовых возле грузовика. После короткого совещания мы, втроем, я, Колчак и Санька Артемьев, отвечающий за мою личную безопасность, одетый в форму морского мичмана по адмиралтейству, по широким ступеням двинулись в само здание, где на входе стоял матрос вооруженный обычной с винтовкой с примкнутым штыком.

И тут нас долго не мурыжили, хотя мы удосужились многих подозрительных взглядов, хотя Колчак, в привычной ему манере, быстро выловил в коридоре какого-то штабника и заставил провести в приемную командующего флота. Ну а вот там сразу начались неприятности с адъютантом.

Колчак сразу представился, да и мы с Санькой тоже, я подпоручиком по адмиралтейству Зиминым, а Артемьев мичманом по адмиралтейству, за что сразу удостоились только беглого взгляда с неприкрытым презрением и попытки жестко построить нас за неправильное ношение формы. Но тут уж Колчак вызверился и начал отчитывать штабного хлыща, который не захотел прерывать какую-то встречу командующего и сообщать о нашем прибытии.

И тут начался разговор на повышенных тонах, на который из коридора заглянула парочка офицеров, и, кстати, остались в дверях, с явным намерением вмешаться, если начнется рукоприкладство, до которого остался один шаг. Хотя, как ни странно, как только узнали Колчака, который с одним из замерших в дверях капитаном первого ранга обменялся кивками, я просто всей кожей ощутил, как градус сочувствия или участия резко поменялся и теперь невольные зрители были всецело на нашей стороне. Ох не любят у нас и в армии и во флоте всех этих зазнавшихся офисных вояк, приближенных к телу высоких начальников.

И тут к нашему облегчению, наконец-то скрипнула дверь, и на пороге появился до крайности недовольный командующий Черноморским флотом вице-адмирал Эбергард Андрей Августович.

— Что здесь происходит! — выдал он жестким недовольным голосом, на повышенных тонах, а в глазах у него буквально плескалось бешенство. Видно было, что прервали очень важный разговор, и это вызвало крайнее недовольство командующего.

Он раздраженно осмотрел весь столпившийся в приемной народ, и взгляд его остановился на Колчаке. Разница и в возрасте и в званиях между командующим и Колчаком была ощутима, но, видимо сыграло то, что военные моряки в Российской империи были отдельной почти закрытой кастой, но Эбергард узнал гостя, возможно, что они даже встречались.

Адъютант что-то начал лепетать про наглых посетителей, но командующий заставил его замолчать просто взмахнув рукой, и глядя на Колчака, удивленно проговорил.

— Александр Васильевич?

Все вытянулись, даже мы с Артемьевым, а вот Колчак сделал шаг вперед, с достоинством проговорил.

— Так точно, Ваше превосходительство. Прошу прощения, за то, что вас побеспокоили и только сильный недостаток времени заставил прибегнуть к столь необычным действиям.

— Хм. Вот вас здесь я никак не ожидал. Мы наслышаны, как вы там воюете под прикрытием адмирала Эссена, поэтому ваше появление…

Странно, Эбергард почти оправдывался и Колчак это тоже заметил.

— Вас должны были предупредить о моем визите и у меня лично для вас несколько писем.

В глазах командующего появилось понимание, он чуть прищурился, как-бы заново изучая Колчака.

— Что ж… минуту.

Он вернулся в кабинет, и быстро спровадил посетителя, крупного, толстого морского инженера и сразу пригласил Колчака к себе, ОДНОГО. Ну тут уже я подключился.

— Санька, дверь, — Артемьев все сразу понял. Пропустив нас, он прикрыл двери, как я понял, чуть ли не подпер своей спиной, и параллельно занялся любимым делом — кошмарить штабных зазнаек.

Колчак уже присел на посетительское место за привычным Т-образным начальственным столом, а я перед тем как сел рядом уже краем уха слышал как Артемьев включил свою привычную тему.

— А ну, военный сел на место! Карандаш в руку и быстро пишешь «чистуху» о том, с каких пор работаешь на германскую разведку и системно мешаешь нашему государству бороться с коварным врагом.

— Да как вы смеете! — это последнее что я услышал, но был уверен, что адъютант, когда мы будем выходить отсюда, уже будет выдрессирован и по первой команде с преданным взглядом будет готов прыгать с тумбы на тумбу, приветливо повизгивая и махая хвостиком.

Командующий это все видел и отмечал малейшие нюансы и несоответствия в форме и, особенно, в поведении, и быстро понял, что сопровождающий Колчака поручик по адмиралтейству не тот, кем пытаюсь казаться, поэтому вполне лояльно отнесся к тому, я без спроса уселся на соседний стул.

Длинных разговоров не было.

— Господин вице-адмирал, вам сообщили о прибытии посланника?

— Да, Александр Васильевич, и вы должны мне передать некое письмо.

Колчак протянул первый конверт, который послание Эбергарду от адмирала Русина из Главного морского штаба.

Прочитав раз, потом еще раз перечитав, командующий чуть скривившись, спросил.

— Тут просят оказать вам всемерную и что главное безоговорочную помощь. Но, как понятно из этого письма, контр-адмирал Русин и сам не в курсе того, чем я могу вам помочь.

Колчак сразу ответил.

— Я понимаю некоторый скепсис, поэтому вот еще одно письмо, — и протянул конверт, где Эбергарда уже настоятельно просила оказать помощь уже вдовствующая императрица.

Осмотрев какими печатями был опечатан конверт, и подпись, кому он адресован, Эбергард уже в некотором волнении вскрыл его, с уважением прочитал, перечитал, останавливаясь взглядом на подписи, прекрасно понимая, что Колчак не стал бы к нему заявлять с такими фальшивыми документами.

— Однако, Александр Васильевич, однако. Я смотрю все очень серьезно.

Но мы переглянулись с Колчаком, чуть улыбнулись, синхронно и он молча протянул следующий конверт, с посланием уже от действующей российской императрицы.

Когда командующий дочитал, и поднял изумленный взгляд, ему протянули последний конверт, где все ранее изложенные пожелания уже высказывал император Николай II.

— Что ж, Александр Васильевич, я понимаю, что все очень серьезно, раз в деле задействованы столь высокопоставленные особы и у вас столь значимая личная охрана, — и он кивнул на меня, давно срисовав во мне кадрового высокопоставленного офицера.

И тут подключился я, раз мой статус в глазах Эбергарда изменился.

— Ваше превосходительство, мы рады, что вы в полной мере оцениваете весь уровень важности и ответственности той задачи, ради которой мы сюда прибыли.

Эбергард кивнул головой в знак согласия, про себя отметив, что у меня ни в голосе, ни в жестах не наблюдалось некой то ли дрожи, то ли заторможенности, кода младший по званию разговаривает со старшим. А вот легкую скрытую снисходительность он тоже заметил, поэтому чуть напрягся. Я достал из кожаной папки лист бумаги формата А4, с отпечатанной на принтере обычной подпиской о неразглашении, правда там были указаны жесткие санкции в случае нарушения — его внесудебная ликвидация, а его семью выселение и лишение всех льгот и прав. Протянул ему бумагу, я с огромным интересом наблюдал за его реакцией.

— Ознакомьтесь и подпишите.

Он удивленно принял лист бумаги и, вчитавшись, поднял на меня изумленный и даже возмущенный взгляд. Но увидев нашу твердость и спокойствие, Эбергард на секунду замер, как бы бросаясь в холодную воду махнул рукой и размашисто подписал полученную бумагу, которую я, после того как подсохли чернила, тут же спрятал обратно в папку.

— И что теперь, что дальше? — с ироничной ухмылкой спросил командующий Черноморским флотом.

Снова я взял слово.

— Теперь давайте я наконец-то представлюсь.

— Сделайте милость.

— Генерал-майор Оргулов Сергей Иванович, командующий Новоросским Экспедиционным корпусом.

О как лицо то поменялось

— Пришельцы? Как же, как же наслышаны, — нейтрально и показательно спокойно и добродушно он все свое недовольство спустил на тормозах.

— Рад слышать, что вы понимаете, теперь почему такой уровень секретности. Чуть позже мы тут у вас еще парочку германских и несколько английских агентов отловим, а пока просто нет времени. Поэтому, чтоб не быть голословным, ознакомьтесь вот с этой информацией.

И я протянул ему распечатки всей собранной и обработанной аналитиками информации по «Севастопольской побудке».

Читая про то что произойдет в ближайшее время во вверенном ему хозяйстве, Эбергард побелел, прекрасно понимая, что такая точность изложения и детализация не могут быть просто плодом воображения и мистификацией, а наличие у него в кабинете главного «пришельца» с убойными бумагами от высшего руководства империи, говорило о том, что нет никакого сомнения в подлинности этих знаний.

Прочитав несколько раз, он поднял глаза в которых плескалась тоска и надежда.

— Вы правильно думаете, Андрей Августович, что мы сюда прибыли переиграть ситуацию самым жестким способом и для германцев и для вероломных турок.

— У вас уже есть готовый план, раз вы взяли с собой столь талантливого человека как Александр Васильевич.

— Да, план в наличии. Основное правило — наличие следов прямого участия нас, то есть пришельцев здесь не должно быть. Все будет выглядеть как внезапное нападение, натолкнувшееся на хорошо поставленную защиту, ну и кое-где, вроде как туркам просто не повезло. При этом в Одессе мы намереваемся захватить один или оба эсминца, причем в отражении нападения, наравне с моряками, будет участвовать, как бы случайно там оказавшийсягенерал Келлер со своими головорезами.

— Хм. А они смогут?

— Они сейчас проходят подготовку под руководством инструкторов элитных десантно-штурмовых подразделений морской пехоты из нашего мира, которые на захватах кораблей собаку съели.

— Изрядно, — только и смог сказать командующий.

После чего мы углубились в уточнение общего плана, необходимых средств и сил, и главное, как все организовать так, чтоб все выглядело бы как просто случайность, а не подготовленная операция противодействия. Посыпались вопросы.

— Почему вы не хотите выставить многополосные минные поля по фронту движения «Геббена»?

— В нашем плане этот линкор должен получить повреждение, но живым удрать от нас и стать на ремонт в Стамбуле. Пусть они выделяют портовые средства, устраивают хороводы, тратят деньги, вызывают германских инженеров. Максимум через три недели мы открыто вмешаемся в события, и линкор все равно будет уничтожен, для нас это не представляет особых трудностей. И если до этого султан все же начнет войну с Россией, то за компанию мы сровняем с землей и весь комплекс правительственных зданий в Стамбуле, в том числе дворец. С султаном, гаремом, янычарами…

Я сказал это равнодушно, спокойно и Эбергард просто ощутил все то могущество что стоит за нашей спиной и вспомнил недавно подписанную бумагу и чуть поежился, наконец-то осознав всю серьезность и необычность ситуации.

Когда все детали плана были утверждены, пошли уже готовиться проекты распоряжений.

Мы дали сигнал по радио и легковой автомобиль, в сопровождении второго грузовика, где находились головорезы генерала Келлера, который уже заранее переоделся в свою форму, въехал в город, а потом торжественно подъехал к штабу, где был встречен и проведен в кабинет командующего. Они для вида поговорили, вызвали несколько каких-то начальников и потом генерал несколько часов шатался по частям гарнизона, наводя шороху и исполняя роль раздраженного проверяющего. Потом он вернулся в штаб и на повышенных тонах, так чтоб его слышали многие, потребовал предоставить ему и его команде миноносец и срочно отправить в Евпаторию.

Они еще препирались, причем все это я видел ислышал в прямом эфире, сидя в машине и ухохатываясь от спектакля. Кстати, на всякий случай в кабинете Эбергарда ушлый Артемьев поставил прослушку, вдруг вице-адмирал захочет разыграть свою партию, но тут все было ровно и чисто.

Впоследствии и я, и Колчак развили определенную деятельность, причем стараясь все скрыть за рутинными проверочными мероприятиями. В наше полное распоряжение Эбергард выделил шесть лучших эсминцев, которые были на ходу и имели нормальных командиров.

На корабли в режиме строгой секретности на время операции были установлены радары, мощные радиостанции и лазерные дальномеры. Для усиления огневой мощи на каждый эсминец доставили по спаренной зенитной ЗУ-шке и по ПТУРу, так на всякий случай. Тем более для функционирования всей электроники и координации операции со штабом на каждый корабль были направлен специалист из нашего времени.

Колчак сразу же приступил к изменению истории, и тот же многострадальный минный заградитель «Прут», который был потоплен «Гебенном» в нашей придержали в Севастополе. Капитан корабля капитан 2-го ранга Быков терпеливо ждал команду на выход на дополнительные минные постановки.

27 октября генерал Келлер, окончательно на людях демонстративно разругавшийся с Эбергадром, погрузился со своими бойцами на два специально выделенных ему эсминца, из тех, шести, что мы с трудом успели переоборудовать для наших нужд и демонстративно отправился в Евпаторию, хотя чуть позже корабли изменят курс и пойдут в Одессу.

Примерно в это же время ушли остальные четыре наших эсминца, чтоб в районе Феодосии разделиться. Один, высадив группу боевых пловцов с оборудованием, уйдет мористее и будет дрейфовать, отслеживая с помощью радара приход турецких кораблей, один с такой же миссией уйдет в Новороссийск. Ну а два оставшихся будут ждать сигнала, чтобы поставить минные заграждения в Керченском проливе, где в другом мире накидал мин легкий крейсер «Бреслау» и потом на них позже подорвались гражданские суда «Казбек» и «Ялта».

Ну и мы, тоже подготовились. На Радиогорке, на Северной стороне Севастополя установили один из самых мощных радаров и наладили радиоканал передачи информации в штаб, где в защищенном подвале нам было выделено отдельное помещение. Тут уже и я не мог ничего сделать — тот же Артемьев набрался наглости, подкатил к Эбергарду и объяснил, что в его задачи входит защита генерала Оргулова, который имеет привычку лезть в самое пекло, получать тяжелые ранения, самым чудесным образом выживать, а потом долго лежать в госпитале. И, по его мнению, очередной аналогичный отдых его начальника никак не входит ни в планы высшего руководства Новоросского Экспедиционного Корпуса, ни тем более членов императорской фамилии в этом мире. Адмирал выслушал, при случае выловил меня и высказал свое мнение. Поэтому я и сидел с чашкой кофе за мониторами в мощном каземате одного из равелинов и выслушивал доклады по радио от командиров эсминцев, которые, судя по радиопеленгации, как раз выходили в зону своей ответственности и занимали оговоренные планом позиции. Ознакомившись с тем, как мы тут все организовали, и какие объемы информации идут по нашим каналам, Эбергард только завистливо вздохнул, и еще вечером приказал провести сюда прямую телефонную линию для связи с ним лично, но это не понадобилось. Колчак пожелал остаться с вице-адмиралом и после ночной постановки мин на «Пруте» по известному курсу движения «Геббена», вооружившись нашей мощной радиостанцией безвылазно засел в штабе, куда мы, скрипя сердцем, поставили монитор, на который выводилась картинка с радара, установленного на Радиогорке.

Наступила ночь 29 октября.

Дегтярев с частью своих головорезов притаился в прибрежной зоне Феодосии, притопив подводный транспортер, на котором они должны будут подбираться к турецкому кораблю.

Такая же группа засела в Новороссийске, а эсминцы ушли в море, стали в дрейф и ждали появления на экранах радаров кораблей противника.

Была бы хорошая погода, мы бы и беспилотники подняли, но сильный ветерок и туман, сильно мешали, и вероятность безвозвратно потерять дорогостоящее оборудование сильно возросла.

В три часа ночи из Одессы пришел сигнал о контакте с кораблями противника — их срисовал радар одного из эсминцев. Тут же по эскадре была объявлена тревога и тяжелые корабли стали выдвигаться поближе к выходу из бухты, готовясь отражать нападение противника.

Расстояние было большое, по прямой около трехсот километров, поэтом без ретрансляторов видеосигнал мы получать не смогли, только голосовые доклады и тут я мог только представлять, что там происходит…

Добравшись до Одессы, Келлер зашел в порт, начал пинать местное начальство и к вечеру доведя всех до белого каления, добрался до канонерки «Донец», которая стояла как раз на входе возле волнолома. Построив командира, он начал в принципе по делу гонять народ, и в отличие от предыдущего хода истории, вечером 28 октября на канонерской лодке был весь экипаж. Командир «Донца» доведенный то крайности через портовый радиопередатчик послал «телегу» в Севастополь, что тут генерал-кавалерист всех задергал, но в ответ получил только короткий приказ «выполнять требования генерала». В городе уже прошел слух, что командир «Донца» чем-то прогневил генерала-самодура и тот не успокоится, пока того не доведет до самоубийства.

Ровно в час ночи генерал снова прибыл на канонерку, но уже в сопровождении многочисленной охраны и вызвал капитана для приватного разговора. Тот, предчувствуя очередные нравоучения и оскорбления, с потерянным видом поплелся в кают-компанию, которую быстро освободили для приватного разговора. Но тот его удивил, несказанно удивил.

— Вот что, вы извините меня, за те неудобства, что доставил вам. Вот прочтите.

И протянул командиру «Донца» конверт с указанием за подписью вице-адмирала Эбергарда, в котором он делегировал генералу Келлеру особые полномочия для проведения специальной секретной операции. Эта информация вызвала недоумение у капитана корабля.

— Около трех часов город будет атакован турецкими эсминцами. Мне нужно было отыграть роль генерала-самодура, чтобы за этой ширмой прикрыть подготовительные мероприятия. Сейчас все будет очень серьезно. Тихо, без шума и крика поднимайте экипаж по тревоге, чтоб комендоры заняли позиции.

Подготовьте матросов для абордажной команды. Сначала пойдут мои штурмовики, но их мало, поэтому после них, будут высажены ваши люди, погасить пожары, остановить машины. Отправьте вестового на «Кубанца», с такими же распоряжениями. По туркам старайтесь работать только малым калибром, нам очень нужно их захватить, а не потопить. И чтоб не попали в минные аппараты. Ночью к нам присоединяться те два эсминца, что нас сюда доставили, все это время они не уходили, а были недалеко от Одессы в патрулировании…

Около двух часов ночи в гавань вернулись два эсминца, на которых до этого прибыл генерал и отключив ходовые огни тихо разошлись по гавани, причем так, чтоб взять под прицел вход, причем один из них спрятался в тени канонерской лодки. С него на канонерку перелез человек и с ним передали какое-то тяжелое оборудование в виде небольшой треноги и несколько труб. Треногу он установил на баке, прикрыв парусиной, и стал ждать, периодически посматривая на море в тепловизор.

— Идут!

Келлер кивнул стоящему рядом капитану и взяв небольшую коробочку со штырьком, нажал кнопку и коротко проговорил:

— Идут. Всем готовность.

Человек Келлера, быстро снял парусину с прибора, поставил на него трубу и крикнул, чтоб сзади никто не стоял, а то сожжет, и тут же приник к странному прицелу.

Время замерло, и все моряки, и бойцы штурмовых команд смотрели, как в гавань нагло при полном освещении заходят два турецких эсминца «Гайрет» и «Муавенет».

«Гайрет» шел впереди, ему позволили зайти на рейди и как только «Муавенет» прошел мол, человек у странной треноги закричал «ВЫСТРЕЛ!».

Тут же что-то пискнуло, шикнуло, хлопнуло и в снопе искр, к концевому кораблю понесся странный огонек, который все время как бы рыскал в полете. Несколько секунд и в центральный мостик турецкого эсминца, где гордо стояли морские янычары султана в предвкушении расстреласпящих гяуров, влетела ракета ПТУРа «Корнет» с термобарической боевой частью. Тремя секундами позже такой же заряд попал в командный мостик «Гайрета» — стреляли со второго нашего эсминца, который спрятался с другой стороны в тени крупного купца.

И тут со всех сторон загрохотали малокалиберные пушки и пулеметы. Вражеские корабли тут же были освещены прожекторами и с «Донца» и с «Кубанца», чтоб облегчить прицеливание комендорам.

Наши эсминцы на всех парах рванули на перерез к фактически неуправляемым туркам, не прекращая расстреливать палубы, где метались матросы из пулеметов и малокалиберных пушек. С бака ближайшего эсминца короткими очередями загрохотала двуствольная зенитная ЗУ-шка, осыпая палубы кораблей противника, роем осколочно-фугасных снарядов.

Главное, что всем было сказано и это касалось комендоров в первую очередь, не попасть в минные аппараты, а то если рванет, то пострадают многие.

И когда наши эсминцы нагнали быстро теряющих ход турков, по палубам обоих русских канонерских лодок пошла команда «Дробь!». Стрельба прекратилась, но моряки остались на боевых постах, готовые снова открыть огонь.

Русские эсминцы высадили абордажные команды и тут же отошли, что в случае взрыва не пострадать. Несколько минут и на них уже пересаживаются команды вооруженных винтовками матросов с «Донца» и «Кубанца», чтобы отправиться второй волной на турецкие корабли.

В 3.36 пришел сигнал, что оба турецких эсминца остановлены и захвачены. Что очень хорошо отработали ПТУРы в самом начале боя, засадив термобарические заряды в командные мостики, полностью лишив корабли управления.

Это я тут же передал в штаб Эбергарда, уточнив, что наши эсминцы с штурмовыми командами вышли отлавливать третий турецкий корабль — эсминец «Самсун», который должен был нагадить, накидав мин на очень оживленном маршруте Севастополь-Одесса.

Через час пришел еще доклад, что с помощью радара, турка обнаружили и теперь аккуратненько так окружают.

Ну что ж, первый раунд за нами.

Глава 3

Раннее утро 29 октября (по новому стилю) 1914-го года в Севастополе началось с тревоги, поднятой на боевых кораблях и оборонительных батареях. Погода очень не радовала — мерзкий промозглый холодный ветер с моря поднял волну за молом, а низкие тучи существенно ухудшали видимость. Но, тем не менее, еще с вечера по всем подразделениям гарнизона и кораблям эскадры был зачитан приказ, о возможном нападении на город германского линкора «Гебен», который по агентурным данным с кораблями сопровождения вышел в море и его якобы видел какой-то купец, успевший отстучать по радио столь неприятное известие. Поэтому с вечера на кораблях эскадры был полностью запрещен сход на берег, в котлах поднято давление и принята трехчасовая готовность к выходу. Крепостные батареи переведены в повышенную боевую готовность и им была дана команда, при появлении неизвестных кораблей незамедлительно открывать огонь.

В четыре утра, с Одессы пришло официальное сообщение, которое поставило на уши все командование флотом. На порт было совершено нападение двумя турецкими эсминцами типа «Муавенет-и Миллие», которые в результате короткого боя были обездвижены и взяты на абордаж моряками наших эсминцев и находящимися там головорезами генерала Келлера, который сам принимал непосредственное участие в отражении атаки. По полученным от пленных данным, третий эсминец, не стал участвовать в нападении на порт Одессы, а отделился для минных постановок на самом активном маршруте движения гражданских судов Севастополь-Одесса. Русские эсминцы, в сопровождении канонерской лодки «Донец» вышли в море для проведения поисковой операции.

Полученная информация была немедленно отправлена в Петроград. Спустя полчаса известие о нападении турецких эсминцев на Одессу было доведено до экипажей кораблей эскадры и солдат и матросов гарнизона, а также передано во все важные города Черноморского побережья. Петроград на удивление быстро и оперативно отреагировал на новость и тут же прислал распоряжение, на основании которого командующий флотом вице-адмирал Эбергард довел до всех, что с четырех часов утра 29 октября Российская Империя находится в состоянии войны с Османской империей. Об объявлении войны и о возможности нападения турецких боевых кораблей на русские порты Черного моря срочно было доведено до соответствующих руководителей, уже опираясь на распоряжение Петрограда, а не как до этого, часом ранее, местная самодеятельность командующего Черноморским флотом.

Пока не рассвело, гарнизон погрузился в состояние томительного ожидания, и все ждали известий от распределенных по берегу постов наблюдения и выведенных в море миноносцев и эсминцев для патрулирования дальних подступов к морской базе. Но при такой видимости, подход «Гебена» к Севастополю еще около пяти утра смог зафиксировать только радар пришельцев, искусно расположенный на Радиогорке и для увеличения обзора поднятый на отдельной мачте, укрепленной четырьмя растяжками. Информация о появлении вражеского линкора на радаре сразу была доведена до командующего флотом, причем, судя по отметкам, состав был примерно тот же, что и в нашей истории — крупный линкор в сопровождении двух эсминцев в качестве загонных собак. В принципе нормальный состав для крейсерского рейда во вражеские воды, для уничтожения гражданских кораблей, при условии, что можно столкнуться с боевыми кораблями-защитниками, которые могут попытаться дать отпор, и тут как раз «Гебен» с его скоростью и пушками и вступит в игру.

Навигационный компьютер, анализирующий данные с радара, четко строил курс движения вражеского отряда. Тут же были отмечены места минных полей, которые поздно ночью тоже, кстати, по радару, были выставлены с минного заградителя «Прут» под непосредственным руководством Колчака.

Командующий, извещенный пришельцами о приближении противника, согласно нашей договоренности, продолжал играть свою роль ничего не знающего и дал вполне логичное в таких условиях распоряжения постам наблюдения на северной стороне Севастополя усилить наблюдение, что через полчаса дало результат. Как и в нашей истории, штурманы «Гебена» при прокладке курса сделали серьезную ошибку, и линкор вышел к Севастополю слишком близко, нежели предполагалось, и почти сразу попал в зону поражения береговых батарей.

Около шести утра на связь вышел Дегтярев, коротко доложился, что радар на эсминце обнаружил групповую цель, идущую со стороны Босфора на восток и по параметрам движения, идентифицировал как наших турецких гостей. Чуть позже пришел доклад, то что корабли разделились и один из гостей направляется к Феодосии. В общем, все идет по плану. Я Дегтяреву рассказал про ситуацию с линкором и с тем, как в Одессе Келлер с морячками штурмом взяли два вражеских эсминца и в сопровождении канонерской лодки «Донец», пошли отлавливать третий турецкий эсминец, который должен был провести минную постановку на одном из оживленных маршрутов где-то в районе острова Змеиный.

В 6.10 вражеские корабли уже были взяты в прицелы и в 6.20 береговые батареи наконец-то открыли огонь. «Гебен» тут же в ответ ударил главным калибром по Константиновскому форту и стал маневрировать, пытаясь уклониться от усиливающегося огня русской крепостной артиллерии.

Артемьев, который в последнее время ну уж очень ревностно относился к вопросам моей безопасности, чуть ли не телом закрывал выход, не давая мне даже выглянуть наружу. В принципе, я его понимал — погибнуть от шального снаряда, при решении второстепенной задачи, еще та глупость. Поэтому, по общему согласованию нам выделили каземат на Северной стороне, где я безвылазно и сидел и о морском бое мог судить только по нескольким навороченным роботизированным камерам с очень хорошей оптикой, установленным тут же на Радиогорке. Так же общую картину дополняли показания радара и изображение с дорогущего тепловизора, который в свое время МЧС ставило в горах и использовало для оперативного поиска возгораний в лесах Крыма.

Помещение, которое нам выделили для размещения пункта наблюдения, было спрятано достаточно глубоко в скале и нам пришлось потрудиться, прокладывая кабели к камерам, к радару, к антеннам радиопередатчиков. Так как тут с электричеством было все не так хорошо, особенно с параметрами и стабильностью, пришлось в кузове грузовика, припаркованного у самого входа в штольню, установить полноценный дизель-генератор, который исправно тарахтел, снабжая всю нашу систему электроэнергией.

Мы, как могли, разместились с максимальным комфортом, насколько это возможно сделать в заброшенном каземате. И это выглядело достаточно гротескно. Старые обшарпанные стены, кое-где покрытые плесенью, несколько старых столов, натасканных местными матросиками, и все залитое ярким светом от светодиодных светильников. Картину дополняли мягкие стулья, термосы с кофе и главное, несколько фантастически выглядевших на этих грубо обструганных столах несколько широкоформатных мониторов и блоков радиостанций, и большие толстые жгуты проводов, уходящие по коридору наружу.

Да и сами мы, не смотря на желание выглядеть не слишком уж вызывающими, все же облачились в бронежилеты поверх местной формы, которую мы изначально надели.

Ну и конечно привычная нам, обитателям бомбоубежищ и бункеров, подземная холодина, которая сначала почти не замечается, зато потом прибирает до костей. Поэтому и кофе в термосах было с коньяком — как большой начальник мог себе позволить, и парочка ИК обогревателей, которые обычно используются в уличных кафе, пытались хоть как-то улучшить условия пребывания в этом каземате.

Рассвет только-только забрезжил и на фоне низкого, тяжелого, пасмурного неба вспышки выстрелов береговых батарей и ответные вспышки артиллерии линкора далеко на уровне горизонта выглядели просто эпохально. Я хоть по образованию и военный моряк, но по натуре земноводный, морпех, и такой вот яростный морской бой с применением главных калибров слышал и видел впервые. Сила. Даже в глубоком защищенном толщей скалы каземате ощущалась вся мощь, высвобождаемая в стволах орудий. Роботизированная камера со стократным оптическим увеличением показывала, к сожалению, очень низкую точность и чаще всего недолеты.

Пока шли пристрелочные выстрелы и артиллерия, и наша, и противника нащупывали друг друга, да еще к выходу из бухты на огонек стали подтягиваться русские броненосцы, которые своим главным калибром должны были помочь отогнать германо-турецкого пакостника, у нас, на каналах связи с командующим происходили не менее драматические события.

Когда, в свое время прорабатывали операцию и особенно ее севастопольскую часть, был поднят интересный момент, почему «Гебен», заскочивший на дистанционно включаемое крепостное минное поле, гулял по нему, чуть ли не пару часов и не подорвался. По нашим документам, все было отключено, потому что якобы Эбергард ждал возвращения минного заградителя «Прут», который «Гебен», ушедший от Севастополя, перехватил в районе Фороса и просто расстрелял, походя существенно попинав русские миноносцы, которые, пойдя в убийственную атаку, попытались защитить фактически беззащитный корабль.

Сейчас же я наблюдал ту же картину — судя по тактическому компьютеру, линкор уже залез на крепостное минное поле и ничего не случилось. Да и первый ряд наших мин, ночью выставленный Колчаком на «Пруте», он обошел чуть мористее, видимо сказывалась неточность тех карт и схем, что дошли до нашего времени. Единственное, что было хорошо — мы в принципе изначально предусмотрели этот вариант, поэтому и было выставлено три группы мин.

При этом изначально предполагались либо саботаж, либо диверсия, поэтому пункт управления крепостным минным полем был взят под особое наблюдение. При проведении инспекции на этом объекте установили даже автономную видеокамеру. Все это изначально выглядело ну уж слишком странно — отключение такого важного оборонительного рубежа в самый неподходящий момент, поэтому и вызывало особо пристальное внимание. В принципе, отключение минного поля было не так уж и критично — минные постановки Колчака должны были решить поставленную задачу, а вот вскрыть местную германскую агентурную сеть было бы очень интересно, так как все так или иначе в будущем будет связано с диверсией на русском линкоре «Императрица Мария». «Гебен» мы то и так достанем, он приговорен, а вот провести оперативные мероприятия и вычистить гарнизон от германских агентов, ну это более серьезно.

Тем более по воспоминаниям старших офицеров турецкого флота, германский адмирал Вильгельм Сушон, что, разрабатывая рейд «Гебена» к русским берегам, был абсолютно уверен, что крепостное минное поле в нужный момент работать не будет. Это изначально было доведено в первую очередь и до Эбергарда и, тем более, до Колчака, которые клятвенно божились, что все проверят и накладок не будет. Ну-ну. Я вижу.

Вот, по факту и получилось, что основной рубеж обороны, несмотря на наши усилия и предупреждения все равно деактивирован, и как на зло, первый ряд мин, что ночью выставил Колчак оказался тоже пройден без последствий и до следующего линкору оставалось идти около мили. Был и третий ряд, выставленный, так на всякий случай, если «Гебену» все же повезет, и он пойдет по своему историческому курсу, покидая зону обстрела Севастополя, получив несколько несерьезных повреждений от крепостной артиллерии.

Санька Артемьев, вольготно сидевший рядом на стульчике, попивая кофе с коньяком из моего термоса и закинув ногу на ногу, с интересом посматривал на монитор, и когда до него дошло происходящее, поставил чашку на стол и повернулся ко мне лицом.

— Что, Командир, хреновы дела в королевстве датском?

— Ага, Саня, как-то не верится, что это все просто так. Бери людей, двигай туда, вы же там автономную камеру поставили. Глянешь что и как.

— А ты?

— А я, что? Без тебя подгузники не сменю? Не дергайся, здесь посижу. Оставь пару человек и будет достаточно, — с нажимом ответил на его ехидный вопрос.

Взяв в руку тангенту стационарной цифровой радиостанции, через которую держал связь со штабом Черноморского флота, сразу его вызвал Колчака. Слышать тут нас никто не мог по опредедению, тем более цифровой поток и так шифровался, поэтому в некоторой степени можно было позволить себе определенные вольности в нарушении правил радиообмена.

— Александр Васильевич что происходит с крепостным минным полем? Вам не кажется, что история повторяется?

И в ответ услышал недовольный и немного смущенный голос.

— Андрей Августович отправил людей разобраться.

— Я своих тоже отправлю. Очень похоже на диверсию, как мы и предполагали. Возьмите на контроль и, будьте так любезны, отправить посыльного и предупредить, что будут работать еще люди из специальной контрразведывательной команды из Петрограда. Пусть не расслабляются. Если это то, что я думаю, для вас, в некотором роде, это будет делом личным.

Пауза. Колчак задумался, пытаясь понять смысл моего посыла и тут до него дошло.

— Вы думаете это те же что взорвали «Императрицу…».

Историю с взрывом линкора «Императрица Мария» Колчак в свое время штудировал очень тщательно, и как я понял, для него это было не менее важно, нежели предательство тех же союзников и его смерть в Сибири, поэтому от тут же уцепился за мою мысль.

— Уверен. Давайте вернемся к нашим баранам, точнее линкорам. По радару «Гебен» начал маневрировать и походит ко второй линии.

— Да, ваш уникальный прибор это все показывает. Поразительно, как будто смотришь сверху.

— Если все сложится как мы задумали, то такими приборами чуть позже оснастим все боевые корабли. А сейчас, будем надеяться, что наши с вами сюрпризы окажутся более действенными, чем местные заготовки.

Прошло еще несколько томительных минут и вот наконец-то под одним из эсминцев, идущих чуть впереди и сопровождающих «Гебен», взлетел высокий столб воды. Вроде как похоже на попадание артиллерийского снаряда, но я-то знал, что крепостная артиллерия все никак не могла пристреляться, а именно в том месте как раз находилось выставленное ночью Колчаком второе минное поле. Корабль вспыхнул, раскидывая вокруг куски обшивки, и тут же разломившись на две части, быстро ушел под воду. На линкоре тоже сразу что-то поняли, поэтому начали сбрасывать скорость.

Я тут же взял в руку тангенту радиостанции:

— Эсминец наскочил на мину, это не артиллерия, но лучше, потом, приписать им.

Ответил Эбергад, быстро наловчившийся пользоваться радиостанцией

— Вы уверены Сергей Иванович?

— Чем меньше будет неясных и непонятных нюансов, тем лучше для дела.

— Понимаю, вас. Хорошо.

Опять потянулись томительные минуты ожидания, сопровождаемые грохотом артиллерии.

Я периодически вертел роботизированной камерой, посматривая с высоты Радиогорки, что творится в бухте. В принципе ничего серьезного. Два броненосца севастопольской эскадры уже выползли за волнорез и, приняв левее, стали выстраиваться в колонну так, что б все могли одновременно вести огонь по вражескому линкору.

«Ну, наконец-то!» — не выдержал я, когда под «Гебеном» встал фонтан подрыва морской мины в районе первой трубы. Правда для такого мастодонта это была не настолько сильный удар, и казалось, что линкор почти не ощутил удара и идет все так же целеустремленно вперед, ведя огонь по выходящим из бухты русским кораблям, считая их более опасными целями.

Башенные орудия линкора, повернутые в сторону Севастополя, дают очередной красочный залп и спустя мгновение возле борта германского линкора поднялся еще один столб воды, но в районе второй трубы и тут же вспышка и огненный шар вырывается из-под четвертой башни главного калибра. Несколько секунд и линкор, еще больше сбавив ход, резко вывернул вправо, уходя в море. Когда дым рассеялся я через длиннофокусный объектив видеокамеры смог рассмотреть, что поврежденную башню сильно перекосило и из-под нее вырываются фонтаны огня, сгорающего пороха, да и сам линкор стал заметно крениться на правый борт. Это очень напоминало, когда в танк попадает ракета с ПТУРа и у него не происходит детонация БК, но начинают сгорать пороховые заряды.

— Александр Васильевич, поздравляю вас. Как по мне так великолепный результат.

Они там видели то же что и я, трансляция видеосигнала шла в штаб флота, поэтому Колчак сразу ответил.

— Спасибо, Сергей Иванович, но без вас ничего бы не получилось.

— Скромничать не буду, главное, чтоб подранок добрался до Константинополя, ну а там мы его чуть позже благополучно разберем на запчасти, нечего воды перед Севастополем загрязнять всяким железом. И выразите мою благодарность Андрею Августовичу и его артиллеристам, которые сумели так мастерски повредить вражеский линкор.

Колчак, сразу понял мой намек и все же замялся, как военный моряк, он пока был далек от политики и предпочитал догнать и утопить линкор противника.

— Ну, тут вам виднее, Сергей Иванович, спорить не буду.

— Хорошо. Я не хочу лезть не в свое дело, но думаю наши броненосцы можно и тормознуть, а то начнут гулять по минному полю. И по старому, и по новому.

— Да, Андрей Августович уже дал команду.

— Великолепно. Тогда остается узнать, как сработают наши команды в Феодосии и Новороссийске, и не мешало бы разобраться с вопросом, почему крепостное минное поле так и не начало работать. Мои люди отправились туда, жду от них доклад.

— Мы тоже ждем…

— Вот что, Александр Васильевич, раз непосредственная опасность исчезла, давайте-ка вместе отправимся в пункт управления минными полями. Вместе разберемся. Сдается мне, что тут диверсией попахивает.

— Вы знаете кто?

— Могу только предполагать — в это время в Севастополе на германскую разведку работала группа некого Визера, который организационно подчиняется инженеру Верману с завода «Наваль» в Николаеве. А уж там вообще целый рассадник…

* * *

Время — шесть утра. Полковник Дегтярев, одетый в простой матросский бушлат примостился на телеге, стоящей возле въезда на феодосийский волнорез. Перед рассветом поднялся сильный ветер, который гнал с моря большие волны и чтоб окончательно не замерзнуть на пронизывающем ветру, он завернулся в парусину и спрятался от ветра за камни. Здесь как раз на въезде на волнорез была насыпана куча массивных гранитных исполинов, которые должны были быть использованы для укрепления защиты порта от волн, а в данный момент великолепно подходили для маскировки позиции ПТУР «Корнет», который должен был поддержать операцию по обезвреживанию турецкого крейсера. Этот бронепалубный гад, который в другой истории раскатал феодосийский порт, железнодорожный узел и практически в упор безнаказанно расстрелял город, уже засветился на радарах и его вели несколько постов наблюдения.

Русский эсминец «Лейтенант Шестаков» из Севастополя, который лично Эбергардом был выделен в полное распоряжение Дегтярева, специально оборудовали мощным радаром из будущего и радиофицировали. Корабль еще в темноте заранее отошел подальше в море, притушив топку до минимума, чтоб не демаскировать себя угольным дымом, стал дрейфовать, отслеживая с помощью прибора из будущего приближение группы турецких кораблей. Естественно местные кадры столь серьезным оборудованием управлять не могли, поэтому на русском боевом корабле помимо абордажной команды в тридцать матросов, вооруженных гранатами, короткими карабинами и револьверами, находился морпех-связист, подчиненный Дегтярева. И как раз ровно десять минут назад он четко проинформировал о том, что групповая цель, которую он вел около часа, разделилась. Два корабля, легкий крейсер «Бреслау» и минный крейсер «Берк-и Сатвет» продолжили двигаться на восток, а вот третья точка, которая по идее является бронепалубным крейсером «Гамидие», как раз отделилась и взяла курс на Феодосию.

Олег, услышав доклад, ухмыльнулся, наблюдая как жандармский ротмистр из Севастополя, прикомандированный к ним для решения любых вопросов с местными властями, удивленно поднял брови, а унтер-офицер из той же организации, чуть хмыкнул, в злобной усмешке, показывая, что готов порвать турок, с которыми у него, судя по всему учитывая его вроде как греческую фамилию, были свои счеты.

Как раз полчаса назад от Сереги Оргулова, которого, как вождя и вообще всеобщее знамя спасителя из народа, из соображений безопасности, посадили в каком-то каземате и не давали высунуться, пришла радиограмма, что два турецких эсминца, как и планировалось полезли в Одессу, где сходу отгребли, получив в открытые ходовые мостики по ракете из ПТУРов с фугасно-осколочной боевой частью. Потеряв управление корабли противника были взяты на абордаж — ну кто ж лезет под крупнокалиберные пулеметы и особенно под ракеты ПТУР с открытыми командными мостиками. Чуть позже пришло новое сообщение о появлении «Гебена» у Севастополя и вот теперь и их очередь. Жандармы, внимательно слушали переговоры — Олег специально и не скрывался, давая возможность контрразведчикам стать реальными соратниками в этой операции. Узнав последние новости, они подобрались, и спокойно смотрели на Дегтярева в ожидании приказов, хотя весь план операции был несколько раз проработан еще на эсминце, когда они шли из Севастополя в Феодосию.

Проинформировав Оргулова о положении дел в Феодосии, Дегтярев начал действовать. Повернувшись к ротмистру, он коротко отчеканил.

— Ротмистр, мы все обговаривали. На вас взять под управление местных начальников, чтоб отработали в рамках своих обязанностей, а то вдруг додумаются дать деру. Далее, арест парламентеров, ну и конечно, организация стихийных абордажных команд. На крейсере две мачты, так вот на одной из них флаг должны поднять местные.

Тот, проникнувшись моментом, коротко кивнул и тут же развернувшись исчез в предрассветных сумерках, направляясь прямо к градоначальнику. А унтер остался с Дегтяревым имея однозначный приказ, подохнуть, но сохранить жизнь полковнику-новороссу.

Достав портативную радиостанцию из подсумка разгрузки надетой прямо поверх бушлата, нажав кнопку передачи коротко сказал:

— Тритон, это Папа. «Гандон» на подходе (это они так обозначили для себя крейсер «Гамидие»). Время прибытия около двадцати минут.

Пара мгновений, четкое шипение отключения шумоподавителя радиостанции и услышал ответ.

— Папа, вас понял, уходим на глубину.

Недалеко от кромки волнореза со стороны Карантинного пирса еще с ночи на якоре болтался рыбачий баркас, где на дне, прикрытые от лишних глаз большим куском брезента, лежали три человека, одетые в черные, обтягивающие костюмы. Четвертый человек, мичман, прикомандированный к группе боевых пловцов, накинув на себя непромокаемый рыбацкий плащ, практически не прятался, но тоже старался особенно не светиться раньше времени, изображал рыбака, вынужденного остаться на баркасе на ночь. Можно конечно было уходить и с берега, но шанс засветиться был немалый, да и заходить в море с тяжелыми дыхательными аппаратами по камням во время сильной болтанки, не самый лучший вариант, поэтому и решили уходить в воду с какой-нибудь лодки.

Получив команду, бойцы Дегтярева, быстро надев дыхательные аппараты, прихватив мешки с оружием, без суеты, сползли за борт, повернутый к морю, и еще раз проверив оборудование, тихо ушли под воду, вызвав завистливый вздох мичмана, которого, как потом оказалось, специально вызвали с одной из подводных лодок, для ознакомления с работой боевых пловцов из будущего. Его друга и сослуживца по непростой службе в подплаве, так же вызвали, и он в точно такой же ситуации в данный момент находился недалеко от Новороссийска, где так же ждали прибытие незваного турецкого гостя.

Вчера вечером, когда выделенный для нужд группы Дегтярева эсминец заходил в Феодосию, недалеко от волнореза был почти незаметно спущен в воду и затоплен некий длинный и тяжелый предмет, к которому как раз и направились подводные диверсанты.

В тот момент, когда турецкий крейсер при свете зарождающегося утра, смачно дымя трубами, подошел к Феодосии, возле мола, под водой на глубине четырех метров, на специальном подводном носителе, чем-то напоминающем большую торпеду с сиденьями и защитными козырьками, в ожидании замерли трое боевых пловцов. Командир группы выпустил на поверхность небольшой поплавок с тросиком антенны, в ожидании новых вводных от полковника Дегтярева. Пока турецкий крейсер не станет на якорь, подходить к нему на тихоходной, так называемой, мокрой подводной лодке, не было смысла — просто походя порубит винтами.

Не доходя до входа в порт около полукилометра, турецкий крейсер встал на якорь и оповестил весь город о своем прибытии хлестким холостым выстрелом из 120мм орудия.

Как только крейсер заякорился, Дегтярев с помощью карты, компаса и лазерного дальномера определил точное положение судна и связался с командиром группы боевых пловцов, который мог только слушать, дал ему наводку на место стоянки по курсу и расстоянию, и подводный носитель, включив электродвигатель, медленно двинулся к застывшему на рейде турецкому кораблю.

Приход боевого корабля под турецким флагом, и выстрел пушки, однозначно показывающие агрессивные намерения пришельца, всполошили население города. Хотя и градоначальник, и военный комендант Феодосии, были извещены еще с вечера особым приказом командующего Черноморским флота о возможном нападении турецких кораблей, не спали, прорабатывая план мероприятий, и дошедшее около пяти утра известие о нападении на Одессу и о фактическом объявлении войны Турции добавило нервозности.

Они знали, что вчера ненадолго в порт заходил эсминец из Черноморской эскадры, выгрузил несколько рабочих и матросов, и так же быстро ушел дальше, что сейчас вызывало лишь сожаление — останься корабль в Феодосии, была бы хоть какая-то защита, а так город фактически безоружен.

Поэтому появление жандармского ротмистра из контрразведывательного отдела штаба флота вызвало оторопь и некоторое облегчение. Но вот чуть позже, когда до градоначальника дошло известие о приходе к городу турецкого бронепалубного крейсера с самыми враждебными намерениями, фактически началась самая настоящая паника. Жандарму, предъявившему письмо за личной подписью командующего Черноморским флотом и дающем ему достаточно большие полномочия, пришлось прикрикнуть, наводя порядок и раздавая четкие распоряжения согласно оговоренного с новороссом планом, он всем своим видом демонстрировал спокойствие и непоколебимую уверенность в победе.

В итоге, когда вражеский крейсер произвел холостой выстрел, город уже не спал, вестовые носились по улицам, и жители, кто как мог, спешно покидали районы, примыкающие к порту, которые, по идее должны были в первую очередь подвергнуться обстрелу.

Под руководством ротмистра Пичугина, градоначальник своей волей сформировал два отряда по пятьдесят человек, которые должны были в случае высадки десанта, оказать ему сопротивление, дав жителям города дополнительное время на эвакуацию.

Когда уже рассвело, Дегтярев все так же сидел на камнях на волнорезе возле прикрытого мешковиной ПТУРа, с интересом рассматривая через цифровой бинокль и турецкий крейсер и, что самое интересное, Феодосию образца 1914-го года, так разительно отличающуюся от того города, в котором полковник до Третьей Мировой войны частенько бывал и по службе, и особенно в качестве отдыхающего.

Тут его внимание привлекли равномерные вспышки на поверхности моря: подводная группа для коррекции движения, чуть притормозила и подняла на поверхность небольшой инфракрасный проблесковый маяк, свет которого мог видеть только Дегтярев в свой цифровой бинокль. Олег, тут же используя лазерный дальномер, встроенный в бинокль, вычислил ошибку и дал коррекцию.

Было бы это в нашем мире и в нашем времени, где все оснащены приборами ночного видения, такие штучки бы не прошли, но здесь, в стране непуганных идиотов сам Бог велел…

— Тритон, отклонились… Возьми южнее…

Когда на крейсере заканчивали на талях спускать шлюпку, чтоб отправить в город парламентеров передать ультиматум, подводный аппарат наконец-то достиг корабля и пловцы начали размешать по днищу четыре мощных радиоуправляемых заряда на магнитных держателях. Выполнив работу, командир группы, отойдя от крейсера метров на сто, снова поднял поплавок с антенной, нажал на герметичной коробке радиопередатчика кнопку и подал короткий тон-сигнал, говорящий о выполнении задания. Дегтярев тут же отреагировал.

— Тритон, уходите за волнорез в сторону Карантинного пирса.

Два ответных тон-сигнала, подтвердили принятие распоряжения.

Олег, положив в подсумок простую портативную радиостанцию, с помощью которой держал связь с группой диверсантов, снова взял более мощную и тяжелую, вызвал эсминец, который осторожно, не дымя, подошел к Феодосии и прятался за линией горизонта, в ожидании команды.

— «Лейтенант Шестаков», на связь!

Несколько секунд шипение «шумодава» и пришел ответ.

— На связи, Папа.

— Тритоны отработали. Турки отправили парламентеров в город, можете атаковать. Ориентируемся на вас.

Повернулся к жандармскому унтеру, который все время был рядом и с уважением очень уж внимательно наблюдал за работой пришельца-новоросса.

— Ну что, Иван Игнатьич, надо двигать. Срочно двигать, помоги аппарат в телегу загрузить.

Тот без вопросов помог полковнику погрузить треногу ПТУРа на телегу и прикрыть мешковиной от лишних глаз.

— Что-то случилось, вашбродь?

— Да корабль стал к нам кормой, не вижу командный мостик, где обычно капитан крейсера находится, надо по набережной проскочить в сторону набережной, оттуда вроде как лучше видно…

Вот и начались гонки на бедной смирной лошадке, впряженной в телегу. Одно хорошо — в городе, не смотря на попытки военных и полиции хоть как-то все держать на контроле, началась паника и несущаяся на всей максимальной скорости, гремящая и скрипящая телега, не привлекла особого внимания.

Олег четко отслеживал положение корабля и обзор и когда его удовлетворили условия, закричал:

— Стой!

— Тпру-у-у-у-у! — тут же закричал унтер, осаживая разошедшуюся лошадку.

Несколько мгновений и тренога ПТУРа стояла на каменной скамейке, выглядывая прицелом и трубой ТПК над каменным парапетом набережной.

Дегтярев, буквально наслаждаясь моментом, быстро включил прибор, все проверил и навел маркер целеуказателя на капитанский мостик турецкого крейсера, где в данный момент горделиво стояли несколько офицеров, наслаждаясь моментом триумфа над гяурами.

Теперь оставалось только ждать подхода эсминца.

На всякий случай он снова связался с Тритоном, уточнив, далеко ли тот ушел, чтоб в случае подрыва, парням не досталось бы от гидроудара. Но те еще не вышли из зоны поражения, поэтому нужно было подождать еще пять минут.

Снова накинув на ПТУР мешковину, чтоб не привлекать внимание бликами оптики прицела, Олег достал электронный бинокль и стал наблюдать за турецким кораблем чуть приподнявшись над каменным ограждением.

Турецкие офицеры, выстроившиеся на мостике, рядом с капитаном, представляли настолько лакомую мишень, что Дегтярев, с трудом сдерживая зуд выстрелить, не выдержал и вызвал по рации русский эсминец.

— «Лейтенант Шестаков», на связь!

— На связи, Папа!

— Вы где?

— На подходе. По радару, осталось пять километров. Они нас уже должны заметить.

Олег усмехнулся, увидев, как на крейсере поднялась суматоха и турецкие офицеры, до этого наслаждающиеся видом панически разбегающихся жителей Феодосии, быстро повернулись в противоположную сторону, куда указывал наблюдатель и стали рассматривать в бинокли приближающийся русский эсминец.

Тут же заиграл какой-то сигнал, матросы, до этого праздно толпившиеся н палубе, начали снова разбегаться по боевым постам.

Бум-м-м-м! Бум-м-м-м! Грохнули две пушки по правому борту, отправляя в сторону приближающегося корабля 120-мм снаряды. Естественно точности никакой, это была всего лишь пристрелка, в надежде напугать маленький кораблик, который, по их мнению, несся в бессмысленную атаку на бронепалубный крейсер.

Прошло несколько минут, из труб крейсера повалил густой черный дым, было видно, как начали выбирать якоря, готовясь начать маневр ухода, чтоб не попасть под удар самоходных мин.

Дегтярев усмехнулся, повернулся к унтеру и проговорил:

— А теперь наш выход.

Достав радиостанцию, с помощью которой недавно связывался с подводными диверсантами переключился на шестнадцатый канал, нажал кнопку передачи.

На этом канале заранее были запрограммированы суб-тоны, по которым идет селекция абонентов группы, но как раз эти сигналы и являлись командой на подрыв зарядов.

Секунда и крейсер буквально подпрыгнул, чуть приподнявшись над водой на четырех одновременно возникших по бортам невысоких столбах воды. Со стороны это выглядело не столь эффектно, но те, кто ставил заряды знали свое дело, и вся мощь взрывов пошла не на поднятие на высоту тонн воды по бокам корабля, а на проламывание не защищенного броней днища. Как только крейсер опустился обратно, он сразу как-то просел и начал давать все увеличивающийся дифферент на корму. Тут же раздался мощный хлопок и всю кормовую часть заволокло большим белым облаком прорвавшегося пара — видимо подводный взрыв полностью разбил паровые котлы. Крики обожженных матросов были слышны даже на таком расстоянии.

Но турки, оставшиеся в живых, решили показать, что они что-то стоят и в сторону приблизившегося на полтора километра русского эсминца выстрелила пушка, затем вторая, да и в город полетела пара снарядов от разъяренных османов.

Олег не стал терять время. Сорвав мешковину с «Корнета», он прильнул к прицелу, подведя маркер на капитанский мостик, где испуганный командир корабля что-то яростно кричал и размахивал руками, быстро глянув назад, чтоб никого не задело струей, нажал на спуск.

Писк, хлопок и светлячок реактивного двигателя ракеты быстро понесся к турецкому крейсеру.

Держа маркер точно на мостике, Олег оскалился, видя, как турецкий капитан, увидев несущийся прямо на него реактивный снаряд, на мгновение замер, потом что-то закричал и… Взрыв осколочно-фугасной боевой части ракеты на несколько мгновений поглотил капитанский мостик, а когда дым рассеялся, там уже никого не было. Только погнутые и вывороченные перила и куски мяса. Крейсер остался без управления.

Радость была недолгой — пуск ракеты не остался незамеченным и одна из еще живых пушек перенесла огонь на набережную, где стояла пусковая установка ПТУР.

Первый выстрел ушел далеко вправо — сказывался сильный дифферент на корму, основательно просевшего крейсера, да еще добавился явный крен на правый борт.

Быстро сменив отстрелянный пусковой контейнер, на целый, с кумулятивной боевой частью, Дегтярев прицелился в работающую пушку по левому борту и снова нажал на спуск.

Огонек понесся к умирающему кораблю. Быстрый росчерк и стрела впивается в бронезащиту бортового орудия. Вспышка и тут же над кораблем поднимается огненный шар — кумулятивная боевая часть ракеты, заточенная прожигать десятки сантиметров высококлассной танковой брони из будущего, с легкостью прошла простенькую защиту артиллерийского расчета, разметала комендоров и подожгла разложенные на палубе заряды. Видимо, из-за того, что корабль потерял энергию, снаряды и заряды к ним, вручную натаскали на палубу, тем самым подписав себе смертный приговор.

В это время заранее подготовленные и проинструктированные ротмистром вооруженные солдаты и матросы феодосийского гарнизона начали быстро грузиться на свободные лодки и баркасы, и получив команду, понеслись к дымящемуся турецкому кораблю. Увидев, что крейсер получил повреждения и начал крениться, а с другого направления к нему приблизился эсминец и вовсю причесывает палубу из малокалиберных орудий и крупнокалиберного пулемета Владимирова, который был установлен для усиления огневой мощи, гребцы ускорились, пытаясь быстро сократить дистанцию и не попасть под огонь все еще эпизодически постреливающих пушек турка.

Получив несколько попаданий от артиллерии эсминца, к этому еще и КПВ с такой дистанции бронебойно-зажигательными пулями лихо вскрывал защиту артиллерийских орудий, крейсер наконец-то затих. Когда к нему подошел эсминец и стал высаживать абордажу команду, то почти не было оказано никакого сопротивления: палубы были просто завалены изувеченными телами турецких матросов. Несколько минут и с левого борта на кренящийся крейсер уже полезли разъяренные феодосийцы…

На седьмой час утра 29 октября (по новому стилю) 1914 года с обеих мачт сильно просевшего и дымящегося турецкого бронепалубного крейсера «Хамидие» были спущены турецкие флаги и на их месте на холодном осеннем ветру затрепетали Андреевские стяги.

Собравшаяся на набережной почти вся Феодосия, отошедшая от испуга, встретила это событие радостным ревом и криками. Агрессор, который пришел убивать и грабить, повержен и захвачен доблестными русскими моряками. О чем сразу в штаб Черноморского флота и в Петроград ушли реляции за подписью градоначальника Феодосии. К ним же был приложен текст ультиматума, который был передан градоначальнику турецким и германским офицерами, которые в качестве парламентеров отправились в город и после подрыва крейсера были немедленно арестованы.

А пока пострадавший окончательно не потонул, его окружили портовыми буксирами и осторожно потянули на мелководье. В это же время Дегтярев, успевший спрятать пусковую установку «Корнета» на телеге и быстро покинувший набережную, вернулся на волнорез, где, аккуратненько прикрывшись тем же самым баркасом, вытащил из воды диверсантов. Прошло несколько часов томительного ожидания и наконец-то члены диверсионной группы из будущего погрузились на эсминец и подняли из воды на палубу завернутый в несколько слоев парусины подводный транспортер. Все это время, человек Дегтярева, в сопровождении жандармского ротмистра, облазил практически всю палубу крейсера, разыскивая и тщательно собирая любые детали от противотанковых ракет.

После обеда, ближе часам к трем, эсминец «Лейтенант Шестаков» покинул Феодосию и взял курс на Севастополь, оставив на захваченном крейсере призовую команду.

* * *

Вот и закончился такой длинный день 29 октября 1914 года. После обстрела с германского линкора в городе еще наводили порядок, но повреждения были настолько незначительными, что люди ко всему относились с пониманием и иронией. А я еще успел сделать стоп-кадр в момент взрыва четвертой башни на «Гебене», и, дополнив текстовку информацией о событиях в Одессе, Феодосии, Новороссийске и в Керченском проливе, привычно на ноутбуке сверстал листовку, которую быстро размножив на наших ксероксах, стали распространять по городу, ну и через портал передали в Петроград, где она также пошла нарасхват.

А сейчас под вечер, пока мои люди демонтируют всю технику и аппаратуру из будущего, мы, втроем, я, Эбергард и Колчак сидели в кабинете командующего Черноморского флота и смаковали коньяк с лимонами, привезенными из Южной Америки 1942-го года. К сожалению, Келлер, после всего произошедшего будет только к утру. Они там устроили догонялки с третьим турецким эсминцем в районе острова Змеиный, но тот оказался слишком резвый, и когда столкнулся с двумя русскими эсминцами, быстро ушел в отрыв, пользуясь небольшим преимуществом в скорости. Тут даже и радары из будущего не сильно помогли.

А в данный момент, нам действительно было что праздновать, хотя жаль, что Дегтярев не успевает.

А сейчас подводили итог и смаковали подробности. В Одессе блестяще отбились, в Севастополе один эсминец потопили и сильно повредили линкор, который минимум полгода будет на ремонте. В Феодосии Дегтярев провел вообще мастерскую операцию и про захват турецкого бронепалубного крейсера трубят не только в Феодосии, Севастополе и Петрограде, новости уже появились во всех газетах Европы, причем везде намекают, что сработали люди, которым лично благоволит русская императорская семья.

В Новороссийске все прошло не совсем гладко, хотя более показательно и жестко.

Как и в Феодосии, в Новороссийске турецкий минный крейсер в наглую подошел к порту и отправил шлюпку с парламентером и ультиматумом. Причем корабль был под русским флагом, за что мы их собирались наказать и опустить более показательно.

Пока русские власти, заранее извещенные, препирались и тянули время, наша группа так же подползла под водой к турецкому кораблю и тихонько так заминировала.

Когда пришло время, тройка пловцов уже отошла подальше. В это же время русский эсминец «Капитан Сакен», который как его систер-шип воюющий в Феодосии, получив сигнал о минировании турецкого корабля и возвращении на борт парламентера, пошел в атаку.

Османы, как раз на минном крейсере спустили русский флаг и подняли турецкий, решили немного пострелять и тут заметили несущегося на всех парах «Капитана Сакена». Опять артиллерийская стрельба, пристрелка, маневры нашего корабля и тут, руководитель операции с нашей стороны, «каплей», подчиненный Дегтярева, дает команду на подрыв зарядов…

В общем — наши перестарались. Если для бронепалубного крейсера этих зарядов было достаточно чтоб надежно обездвижить, то для турецкого «Берк-и Сатвета» это было перебором. Тут же детонировавшие и артиллерийские погреба, и запасы мин, которыми они собирались закидать подходы к порту, разорвали на куски крейсер, который имел наглость прикрыться Андреевским флагом. В итоге, в Новороссийске народ тоже в радости, чествуют капитана и экипаж русского эсминца «Капитан Сакен», у которых якобы получился «золотой выстрел», отправивший на дно заведомо более сильный корабль.

Легкий же крейсер «Бреслау», который должен был провести минные постановки в Керченском проливе, тоже не ушел от возмездия. Два наших эсминца, извещенные за несколько часов о приближении вражеских кораблей, сами провели минную постановку в строго указанном месте.

В нашем мире «Бреслау» выставил шестьдесят мин, на которых подорвались сразу два русских парохода «Казбек» и «Ялта». Места затопления были нам известны и именно там наши эсминцы выставили свои мины и отошли подальше в сторону Азовского моря, спрятавшись за изгибом берега.

В районе семи часов утра, легкий крейсер «Бреслау», начавший постановку мин в Керченском проливе налетел на нашу, предусмотрительно поставленную мину. Если для более тяжелых кораблей это было еще терпимо, то легкий крейсер получил серьезные повреждения. Все увеличивающийся сильный деферент на нос не оставлял возможности хоть как-то уйти своим ходом, а вызвать на помощь тот-же «Берк-и Сатвет», ушедший к Новороссийску не получалось, эфир как-то уж слишком внезапно и не вовремя был забит серьезными помехами явно искусственного происхождения.

Во время взрыва капитан корабля фрегаттен-капитан Пауль Кеттер не удержался на ногах, и раскроив себе череп о поручни, будучи без сознания передал командование старшему помощнику. Ну и в завершение всех неприятностей для германотурков со стороны Азовского моря приближались два русских эсминца с явно враждебными намерениями. Старший помощник капитана «Бреслау», догадавшийся на чью мину они налетели и откуда в это местности так мастерски подавлена радиосвязь, понял, что это была тщательно подготовленная ловушка и принял единственно правильное решение — выброситься на песчаную отмель на кавказском берегу Керченского пролива. В итоге к восьми часам утра, на полузатопленном «Бреслау» был спущен турецкий флаг и поднят Андреевский.

Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что русскому флоту, особенно после недавнего позорного поражения в Русско-японской войне, наконец-то стала сопутствовать удача — чего мы собственно и добивались. Это потом, когда мы, пришельцы-новороссы начнем активнее и более явно вмешиваться, пустим слух и выложим документальные доказательства, что пришельцы уже давно оберегают Россию и без лишней помпы и громких заявлений дают по рукам всем любителям пролить русскую кровь.

И вот все это, под лимончик и коньячок мы обсуждали, выверяли официальную версию, чтоб максимально выделить героические действия моряков Черноморского флота и максимально скрыть участие пришельцев. Тут как раз почти одновременно в штаб флота прибыли генерал Келлер и полковник Дегтярев, эсминцы которых после успешного выполнения боевой задачи торжественно вернулись в Севастопольскую бухту.

С прибытием новых лиц, наши посиделки приобрели новый формат, и адъютант командующего флотом замучался носиться и таскать нам коньяк и чуть позже пришлось посылать в ресторан вестового, чтоб тот принес что-то более существенное на закусь, нежели простой лимончик.

И Келлеру, и Дегтяреву было что рассказать, так сказать из первых рук, плюс у каждого из них были кое-какие видеозаписи самых интересных моментов, которые мы с интересом просматривали тут же на ноутбуке. В общем вечер становился очень интересным и продуктивным. Мы с Дегтяревым несколько раз переглянулись — обоим было понятно, что теперь помимо генерала Келлера, и Колчак, и Эбергадр стали нашими с потрохами и теперь мы на Черном море в рамках нашего основного плана можем творить все что хотим.

Незадолго до прибытия наших героев, меня ненадолго в коридор вызвал Санька Артемьев, который после того как построил местного адъютанта, пользовался полной свободой прохода в кабинет командующего. Он быстро прошептал просьбу, получил положительный ответ, усмехнулся и ушел раздавать команды.

После всего этого, я периодически посматривал на часы, нетерпеливо ожидая приезда еще одного гостя, важного гостя, но для присутствующих тут офицеров это был сюрприз. Даже хитросделанный и прекрасно знающий меня Дегтярев терялся в догадках.

Колчак, проведший со мной много времени тоже заметил мои телодвижения и просто спросил:

— Сергей Иванович, вы куда-то спешите, что так часто смотрите на часы?

— Нет. Просто жду одного человека…

Эбергад поднял брови в невольном вопросе, но я не успел ответить, когда радиостанция у меня в кармане прошипела: «Мы подходим».

Гость, извещенный о результатах операции еще до обеда, сам изъявил желание побывать в центре событий, но так чтоб его приезд нигде не был зафиксирован, инкогнито. Но это очень нужно, чтобы более плотно связать нашу новую команду в этом мире.

Все в комнате услышали и с вопросом посмотрели на меня. Я усмехнулся, кивком показал на дверь и дождался, когда в нее постучат. Но это было больше дань культуре, нежели просьба получить позволение войти. Дверь открылась и в кабинет шагнула невысокая пожилая женщина, при виде которой мы все вскочили со своих мест.

Мария Федоровна, вдовствующая императрица, улыбнулась, довольная произведенным эффектом. Это был миг и ее триумфа, ведь она поверила, прониклась, где надо заставила, где надо убедила и ее принципиальное согласие было последним словом, давшим отмашку на проведение операции.

Поэтому, когда в обед в Петроград дошли новости с Черного моря о блистательной победе, о той огромной оплеухе, полученной немцами и османами, ей пришла в голову идея посетить Севастополь и лично поблагодарить и организаторов, и непосредственных исполнителей. Поэтому выйдя на связь с нашей петроградской базой, она быстро договорилась переправить ее через наши порталы в Севастополь, но так, без лишней шумихи и так же вернуть обратно.

— Здравствуйте господа. Извините, что я без приглашения, но сейчас МЫ празднуем победу в большой и тайной войне. Первую, но очень важную победу. И, как мне кажется, я тоже имею небольшое право посидеть с вами в этом кабинете и принять участие в праздновании.

Я улыбнулся и тут же быстро освободил ей свое почетное место, а сам переместился на стул.

— Конечно, Ваше Императорское Величество.

— Ах, Сергей Иванович, для вас и для присутствующих в этой комнате я Мария Федоровна.

Она сделал паузу.

— Налейте и мне.

Но пить она не стала, просто чуть пригубила за компанию.

— Слишком нервный день и нервная ночь. Мы много поставили на сегодняшнюю победу. Это хороший щелчок по носу Вилли и особенно по репутации султана. За один день потерять шесть боевых кораблей…

Она откинулась на спинку кресла, и я увидел у нее в глазах, такую же усталость, как и у меня, как и у всех в этой комнате. Это действительно был длинный день, знаковый для всех.

Но Мария Федоровна, как истинная императрица никогда ничего просто так не делала и ее тайный визит в Севастополь должен был закрепить полученный результат. Келлер, который, не смотря на свою маску солдафона, только что слезшего с седла, в последнее время в своем кругу единомышленников показывался в истинном свете — умный, начитанный, образованный, целеустремленный, и как все кавалеристы не боящийся пролить кровь. Такие в смутные времена всегда становятся верной опорой. И главное его качество — верность трону. Очень жаль, что в мирное время таким нет места, но на ближайшие несколько лет генерал Келлер будет очень нужен. Колчак — да, тут без вариантов свой человек, амбициозный, жесткий, жестокий, но замотивированный на бой, на сражение, на победу. Таран, даже не таран, а клинок, направленный в цель. Как он мечтал в свое время о проливах и ему это не дали сделать, а тут все в его руках, да при такой поддержке. По большому счету нынешняя операция была для него некоторой проверкой, которую он выдержал. Сейчас на нем будет не просто решение военно-морских задач, а решение спец-задач, связанных с нестандартным применением сил и средств — шумные мясорубки линкоров, которые долбят друг друга главными калибрами, это не для нас. Красиво, сильно, но, если линкор за один залп выстреливает такую сумму, в рублевом эквиваленте, что можно кормить тот же севастопольский гарнизон несколько дней. Нам это не подходит. Вон, Олег подсел Колчаку на ухо и под коньячок читает ему расширенную лекцию по тактике работы боевых пловцов. Всем, ну наверно пока кроме Эбергарда, понятно, что наш основной противник не германцы, а англичане, с их флотом, с которыми драться линкор на линкор нам просто не интересно. И тут возникает вопрос о новых методах ведения войны на море, а Колчак с его идеями минной войны и целеустремленностью и мотивированностью великолепно подходит.

Чуть позже, после нашего главного бенефиса под Лодзью, когда мы немного перетрясем местный генералитет, Колчак помимо минной войны займется организацией первого секретного подразделения боевых пловцов в составе Российского Императорского Флота. Естественно под патронатом Марии Федоровны.

Ну а Эбергард… ему будет приоткрыта немного дверь, чтоб понял примерно, что и почему и выполнял все наши просьбы и пожелания и тогда может не умрет от голода и болезней всеми забытый в Петрограде 1919 года.

А так будет нам помогать на Черном море, о чем ему Мария Федоровна сказала практически открыто. Да он и сам прекрасно понял, как бы он получил бы по голове если б мы не вмешались — Одесса, Севастополь, Феодосия, Керченский пролив, Новороссийск. Везде были бы потери, плюс к этому несколько походя потопленных турками гражданских судов.

Когда Мария Федоровна решила, что ее миссия выполнена, она мило улыбнулась и попросила ее простить, сославшись на дела и со всеми тепло попрощавшись, двинулась к выходу, коротко бросив:

— Сергей Иванович, вы же меня проводите до выхода?

Намек более чем прозрачный.

Офицеры в комнате все встали при ее уходе и мы медленно пошли по длинному коридору штаба Черноморского флота, где почти на каждом шагу стояли либо наши бойцы из будущего, в местной одежде, но в брониках, разгрузках с автоматами, либо люди Келлера, причем тоже в разгрузках, но практически все с ППС-ами (пистолет-пулемет Судаева), который им очень даже понравился.

— Сергей Иванович, я очень довольна. Все, кому нужно прекрасно осведомлены чьи люди и по чьей воле отметились в Севастополе. Наши с вами позиции в Петрограде существенно усилились. Теперь за вами следующий шаг. У вас все готово?

— Подготовительные мероприятия находятся в завершающей фазе. Если ничего сверхординарного не произойдет, то мы уложимся в срок. Но…

Она чуть притормозила, подняв на меня голову с выраженным удивлением на лице.

— Говорите.

— В данный момент вы, ваша дочь и ваша невестка слабые звенья.

— В каком смысле, — с ноткой обиды спросила она.

— В плане вашей безопасности. Наши с вами истинные противники прекрасно уже просчитали нашу с вами связку и попытаются, как всегда, ударить, так сказать, по ключевым фигурам. Если с вами что-то случится нам придется либо уходить из этого мира, либо переходить на нелегальное положение, что, естественно не приемлемо.

Она опустила глаза, глубоко вздохнула и с грустью в голосе проговорила.

— Да, я прекрасно понимаю, о чем вы. Тем более вы прислали своих специалистов.

— На данный момент этого мало. Надо максимально усилить меры безопасности.

— Я не буду безвылазно сидеть дома и ждать расправы! — гордо вскинув голову сказала императрица.

— Никто и не предлагает. Надо усилить меры и продержаться еще две недели, потом будет чуть легче.

— Хорошо, Сергей Иванович, я полагаюсь на вас. Пока у меня не было повода усомниться в вашей порядочности, искренности, ну и, конечно, в тех задачах, которые вы перед ставите перед СОБОЙ.

Я ее довел до машины, все до той же бронированной копии BENZ. Она изящно села на заднее сидение и в сопровождении еще двух машин с охраной поехала к специально выделенному нам складу, где временно был установлен пространственно-временной маяк.

Глава 4

Так получилось, что на фоне экстремальных событий последнего времени у меня нарисовалась небольшая пауза, так сказать затишье, перед очередной волной проблем и неприятностей. И появилось желание на несколько мгновений остановиться и просто осмыслить, обдумать сложившуюся ситуацию и конечно наметить пути дальнейшего стратегического развития.

Что ни говори, а мир 1914-го года мне как-то больше нравился, во всяком случае, пока. Наверно потому что тут было и проще работать, учитывая наше техническое превосходство, да и не успели мы так фатально и неумно наследить, как это произошло в мире 1942-го года.

В мир царской России мы вошли с помпой, с более-менее проработанной легендой и с мощной военно-технической поддержкой нашего мира. В нашем распоряжении, по численности личного состава, уже была фактически мотострелковая бригада с большим количеством средств усиления. К тому же присутствовали боевые вертолеты, самолеты, ну и конечно технология переброски больших масс пехоты и грузов с использованием пространственно-временного маяка.

Операция по инфильтрации, тоже тщательно проработанная, позволила сразу выйти на высшие эшелоны власти с соответствующим статусом и поддержкой у определенной части местных элит. В общем — работай, зарабатывай, бей морды, сохраняй жизни, строй свое маленькое государство, да и перспективы развития вырисовывались очень неплохие. Точнее это пока за нас не взялась временно парализованная после появления новых и могущественных игроков мировая финансовая закулиса, как этих многовековых потомственных паразитов называют в нашем времени. Но и тут у нас есть большое преимущество. Да ФРС (Федеральная Резервная Система) только начала функционировать, но не в полную мощность, и преимущество послезнания в борьбе со столь сильным и изворотливым противником открывало перед нами неплохие перспективы.

Но был и мир 1942-го года. Там мы нагадили и конечно засветились знатно, вывернув наизнанку фактически весь известный нам ход Второй Мировой войны ну и конечно Великой Отечественной. До высшего руководства Рейха быстро дошло, что после массированного использования систем переброски огромных масс войск через порталы, Германия на восточном фронте фактически разгромлена. Ну а после образцово-показательной порки с помощью двух стратегических бомбардировщиков из будущего и точно разнесенных Рейхстага и Рейхсканцелярии, никто из тех, кто дружил с головой, был не против пойти на сепаратные переговоры с Советским Союзом. Тут и желание элементарно выжить, и надежды приобщиться к знаниям и технологиям из будущего, ну и возможность на волне общего сумасшествия скакнуть выше по социальной лестнице. Гитлера, который был в этой ситуации недоговороспособным, они сами быстренько грохнули, все спихнув на англичан. Можно сказать, что для нас, в том виде, в каком помним мы, выходцы из будущего, Великая Отечественная война с фашисткой Германией в первом приближении закончилась.

Немцы, правда, со скрипом и скрытым саботажем на уровне низового звена, и особенно это касалось частей СС, но уже потихоньку стали выводить все свои войска, передавая на местах представителям Красной Армии, согласно договоренностей, все средства усиления, автомобильную и бронетанковую технику. По оговоренным коридорам советские воинские формирования в некоторых районах уже вышли на государственную границу СССР на 22 июня 1941 и стали занимать позиции и воссоздавать укрепрайоны.

Все это мы еще тогда предварительно оговорили во время знакового разговора с адмиралом Канарисом, которого Берия притащил в Усадьбу. Разговор был интересный, нелегкий, но весьма продуктивный и с большими перспективами на будущее.

Они, то есть руководство Абвера и особенно их аналитики, неплохо подготовились, проработав и мой психологический портрет и особенно побудительные мотивы, вскрыв нашу яркую, можно сказать максимально агрессивную антипатию к немецко-фашисткой Германии из-за того же плана «Ост» и неприемлемому отношению ко всем военным преступлениям на территории Советского Союза. Всякие Польши, Франции, Бельгии и остальные Нидерланды нас абсолютно не интересовали, и что там творили немецкие администрации — это не наше дело. Хотят их всех переработать в сумочки, мыло и абажуры, ну флаг в руки. Это Еврорейх, Евросоюз, это их внутренние дела, и нам, как выходцам из циничного 21-го века, по сути дела, это не интересно. Но эти суки пришли и начали убивать славян, русских, белорусов, украинцев, и за это они должны ответить. И Канарис это все прекрасно понимал, поэтому и морально был готов к моим условиям, но все равно, даже Берия несколько раз пытался меня урезонить, когда я выкатил свои претензии, причем в большинстве это все было импровизация.

Ну и конечно одним из условий было обязательное и неотвратимое наказание всех, без исключения, кто был замешан в военных преступлениях против граждан Советского Союза. Немцев прижали в этом плане очень жестко и практически все воинские части Вермахта должны были проходить через фильтры НКВД на границе СССР. Как альтернатива — мы были прекрасно осведомлены кто, где и когда, на основании информации из будущего и в случае отказа выдавать виновных, альтернативой было полное уничтожение немецких воинских соединений, ну и конечно родные и близкие в самой Германии тоже были в ответе и тоже бы подверглись, так сказать санкциям. Тут никто церемониться не собирался.

Канарис, старый лис, давно поняв и осознав, откуда дует ветер, еще в начале осени потихоньку утихомирил все айнзацкоманды, которые проходили по его ведомству, и сориентировал их на пассивный саботаж репрессий по отношению к мирному населению и к пленным. Ну, тут на волне общей эйфории уж птенцы гнезда Гиммлера отметились на всю катушку и как он, будучи шефом войск СС и нынешним главой Германии будет выкручиваться, мне было очень интересно. Я то Канарису открытым текстом сказал, что в нашем времени мы имеем полный доступ к большинству немецких архивов, доставшихся советским спецслужбам после Победы и многочисленные результаты расследований актов геноцида немецких войск против мирного населения СССР. Поэтому замалчивание или выгораживание военных преступников вещь в данной ситуации глупая и контрпродуктивная. То, что глава Абвера все это пресек на корню в своем ведомстве, мы знаем, поэтому сейчас и разговариваем, на что он только кивнул головой в знак согласия.

В общем, этот вопрос прорабатывался отдельно и никто на тормозах спускать не собирался, и за все эти концлагеря, Бабий Яр, Уманьскую яму, кто-то должен был ответить.

Ну а остальные условия — то, что мы принципиально будем давить любые попытки произвести ядерное оружие и, то что мы закрываем доступ в космос и стратосферу, то есть блокируем все потенциальные дальнобойные средства доставки оружия массового поражения, вызвали у Канариса недовольство, но он понял зачем и почему мы это делам. Я ему пояснил, чтоб не было двояких толкований: мы просто не хотим, чтоб этот мир быстро превратился в радиоактивную помойку, как тот наш мир будущего. Нам же здесь жить!

От тягостных мыслей меня отвлек долгожданный приезд на нашу основную базу в Симферополе. Там я заскочил ненадолго к жене, и насколько было возможно, просто посидел и поговорил с сыном, который очень тяжело переносил мои постоянные отлучки и недостаток внимания отца. Светка как раз была на дежурстве по подпространственному переходу, поэтому ребенок был в импровизированном детском саду, и я его оттуда прихватил на время обеда.

В нашем жилом блоке в холодильнике конечно было что-то приготовлено, поэтому быстро все это разогрев, мы с Малым с большим аппетитом подкрепились. Потом, после того как посуду загрузил в посудомоечную машину, я его посадил к себе на колено, так чтоб он был лицом ко мне и мы долго-долго разговаривали. Умный не по годам мальчишка, который видел и смерть, и гибель мира, и был фактически с самого начала непосредственным участником путешествий во времени, задавал вполне мудрые вопросы, при этом с интересом ощупывая Звезду Героя Советского Союза у меня на груди. Ну и поглядывал на вышитые зелеными нитками генеральские звезды на накладных погонах моего новенького чистого выглаженного камуфляжа. Я его внимательно слушал, о его маленьких проблемах, о детских мечтах, радостях, обидах и разочарованиях и он, почувствовав, что вечно занятый войной и спасением миров отец, его слушает, заливался соловушкой, стараясь насладиться вниманием близкого и родного человека. Эмоционально он был похож на маленького замерзшего воробушка, который стремительно отогревался в тепле отцовских рук, и старался наверстать то, чего он был лишен последние несколько месяцев. Его глаза буквально светились и в полутемной комнате нашего жилого блока, где всегда из-за экономии электроэнергии было слабое освещение, это выглядело поразительно. Как маленькое солнышко, ради которого я готов был порвать любого, кто посмеет даже косо взглянуть на мою кровиночку.

Я так увлек, наслаждаясь каждой секундой общения со своим ребенком, что реально потерялся во времени. И тут пискнули смарт-часы, показывая, что время закончилось. Ох как плохо, ох как мерзко на душе. Через час мне нужно ехать на срочное собрание ГКО в Москве 1942-го года и вопросы там будут очень неприятные — назревает очень серьезный кризис.

Я его снял с колен и, взяв за руку, отвел в широкий зал, где у нас был организован импровизированный детский сад и с сожалением вернул сына воспитательнице, при этом стараясь сделать вид, что не вижу детских слез, хотя самому было так муторно на душе.

Через час, все на том же «Тигре», в котором раскатывал в 1914-м году я теперь ехал по заснеженным улицам Москвы 1942-го года и эта ситуация уже не вызывала ни ажиотажа, ни даже душевных терзаний. Новенький БТР-82А, с сидящими на броне штурмовиками, с автоматической пушкой, вместо привычного пулемета Владимирова как на БТР-80, шел впереди, в качестве охраны, за ним шел местный бронеавтомобиль. Дальше мы, ну и за моим «Тигром» шли еще две М-ки с бойцами специального охранного взвода ГУГБ НКВД. По нынешним временам охрана более чем солидная, особенно если учесть, что на аэродроме возле Усадьбы наготове стоит ударный Ми-28Н. И это не блажь и не перестраховка — на фоне нескольких нападений на мою тушку прямо в Москве и ее окрестностях, такие меры предосторожности были не лишними. Тем более, после того как коллективный запад принял решение сообща добить измотанный войной с Германией Советский Союза, то потоком пошла информация о резкой активизации разведсетей уже фактически бывших союзников по антигитлеровской коалиции. Ну тут наши возможности сыграли очень большую роль — средства радиоперехвата и системы дешифрования, позволяли оперативно реагировать на утечки информации. А после того как глава остатков Федеральной Службы Безопасности России вошел, так сказать, на правах младшего партнера в наше сообщество, то, как оказалось, они уже давно заблаговременно подняли все архивы, касательно действующих и спящих агентов на территории СССР в 40-х и 50-х годах 20-го века. Провели систематизацию, выборку и все это богатство было срочно передано в ведомство незабвенного Лаврентия Павловича, где в очередной раз схватились за голову и быстро начали вычищать тылы от вражеской агентуры.

Пока была возможность, сидя на заднем сидении «Тигра», я бегло просматривал сводки на ударостойком и защищенном электронном планшете. Разговор на ГКО (государственном комитете обороны) должен быть непростым, поэтому нужно заранее как следует подготовиться, тем более там будет несколько неприятных моментов, относительно нашего сотрудничество с царским правительством в мире 1914-го года. И тут большую роль играла именно идеологическая составляющая, учитывая, кто был членами ГКО их роль в революции и в Гражданской войне.

Но время, самый дорогой и невосполнимый ресурс, пролетело быстро, и вот моя охрана осталась снаружи, а «Тигр» заскочил на охраняемую территорию Кремля, где меня быстренько взяли в «коробочку» люди Власика и отвели в приемную Сталина, где уже сидели в ожидании остальные члены ГКО.

Видимо ждали только меня, поэтому как, только я зашел в приемную и даже не успел со всеми поздороваться, как Поскребышев поднял трубку, что-то тихо буркнул и, выслушав короткий ответ, встал и проговорил, уже обращаясь ко всем находящимся в приемной:

— Товарищ Сталин ждет, проходите.

После того, как расселись в том самом знаменитом кабинете, Сталин с прищуром осмотрел всех, остановив взгляд на мне, на новеньком камуфляже и Звезде Героя Советского Союза на груди. Погоны, которые пока так раздражали всех вокруг, я предусмотрительно еще снял на базе, хотя и это была временная мера — уже был готов проект приказа о введении погон в Красной Армии. Ну и конечно были включены все сопутствующие идеологические изменения, направленные на то, что Красная Армия является преемницей Русской Армии со всей историей побед и поражений. Сейчас, на фоне того, что Вермахт в ускоренном темпе покидал территорию Советского Союза, такие изменения могли бы вполне спокойно пройти — мы победили, враг бежит. Именно сейчас многое примут и простят некоторые отклонения.

Пока по экономическим вопросам докладывали Маленков и Каганович, я немного отстранился и думал о своем, но стараясь не терять нить повествования. Все-таки это не школьные посиделки, где после часа словоблудия будут собирать деньги на новые шторы.

Да, в стране было очень тяжело и налицо мощнейший экономический кризис, дополненный пока еще скрытыми и неявными, но так знакомыми по нашему времени санкциями новой Антанты. У Советского Союза были золотовалютные резервы, но когда на них нельзя ничего купить, это напрягало. Приходилось проводить закупки через третьи страны, что существенно увеличивало и логистическое плечо, время ну и конечно фактическую стоимость. Но тут была палочка-выручалочка в виде пространственно-временных порталов, с помощью которых мы уже несколько месяцев гнали большие объемы товаров и из Аргентины, и из Парагвая, где генерал Белов, после визита Великой княгини Ольги из 1914-го года развил бурную деятельность в наших интересах, собрав вокруг себя практически всю русскую диаспору.

Мы все понимали, что рано или поздно эту лавочку попытаются прикрыть, но после того как в Аргентине русские танки принимали участие в штурме асьенды местного преступного авторитета, который посмел влезть в наши дела, даже местные органы власти относились к нам с большим почтением. Буэнос-Айрес далеко, а русский ОСНАЗ с танками рядом, да и местные русские иммигранты к нам относились, что удивляло, очень лояльно, особенно после того, как стало известно, что Вермахт, поджав хвост, драпает из Советского Союза.

Потом выступал Ворошилов, курирующий военный блок, но и тут я не услышал ничего нового. Мои ребята, на правах дешифровальщиков были практически во всех штабах и мониторили и военные вопросы и выдавали аналитику даже чуть раньше, чем местный Генштаб, наработками и выводами которого пользовался Ворошилов. Так или иначе, но нашим основным коньком были в первую очередь информационные технологии, ну а ударные средства, те же стратегические бомбардировщики — это уже вторично.

Во время доклада, когда я делал вид, что внимательно слушаю, несколько раз ловил на себе хитрый взгляд Сталина, да и Берия нет-нет, да скользнет взглядом. Мне все кажется, что я для них «черный ящик» и никогда нельзя точно предугадать, что я выкину в очередной раз. Я их понимал, и как мог, в последнее время, старался сгладить все шероховатости последнего времени, но как говорится «ложечки нашлись, а осадочек то остался». В докладе Ворошилова меня заинтересовал момент, что вывод Вермахта с территории СССР, низовым звеном тормозится не просто из-за страха перед ответственностью за военные преступления, а наблюдаются определенные признаки, что это организованная акция некой группы военной оппозиции. И как-то все приурочено к созданию Новой Антанты, что не может не настораживать.

Затем слово взял Молотов и вот тут я слушал с большим интересом, потому что особых источников информации нет, и приходилось довольствоваться именно докладом. У Берии, конечно, были свои источники, и он со своей стороны все держал на контроле, но и я сильно не дергался, своих проблем хватало, и он не спешил меня посвящать во всю эту политическую помойку.

Молотов, мужик очень умный, но его манера подачи информации немного раздражала, поэтому приходилось напрягаться, чтобы следить за ходом мысли, но как я видел, все остальные члены ГКО вполне спокойно это воспринимали. Если в двух словах, то на фоне переформатирования новой Антанты и переброски войск к границам СССР, активным сепаратным переговорам США с Японией, о заключении мира и освобождении крупной войсковой группировки, по всем дипломатическим канал шли неприкрытые ультиматумы об обязательном привлечении Запада к контактам с пришельцами из будущего. Причем передача технологий и их внедрение в 1942-м году, передача образцов техники должны происходить при жестком контроле представителей Новой Антанты. Только так, а не иначе, причем наше мнение, то есть мнение пришельцев из будущего, никого не интересовало. Для нас была небольшая сноска: «Запад может обеспечить лучшие условия торговли, больший ассортимент товаров, нежели это в возможностях обескровленного войной Советского Союза», причем наше мнение их абсолютно не интересовало, а зря. Упоротые англосаксы были в своем репертуаре, поэтому, видимо, и потеряли берега. А Сталин смотрел на меня, за моей реакцией и после того, как я нехорошо усмехнулся, он бесцеремонно перебил Молотова фразой:

— Сергей Иванович, наверно пока еще рано.

Я поднял голову:

— Товарищ Сталин?

Они переглянулись с Берией — ну точно еще до совещания просчитали мою реакцию, ну и ладно, подыграю им, пусть думают, что я более прогнозируемый, а значит неопасный и в некоторой степени контролируемый.

— Вы, Сергей Иванович, наверно думаете, как нанести ядерные удары по Лондону и Вашингтону?

В кабинете повисла тишина. Я, встал и чуть усмехнулся.

— Была такая мысль, но самые простые и очевидные решения, как правило, не самые правильные. Тем более, без согласования с Верховным Главнокомандующим, то есть с вами, товарищ Сталин, любые силовые действия в этом мире будут нарушением всех договоренностей. Ну и конечно — потерей взаимного доверия, что в корне неприемлемо. Но ряд ударов, по силе воздействия, сопоставимых с ядерным оружием, мы уже подготовили и готовы применить, при принятии такого решения государственным комитетом обороны.

— Даже так? — Сталин чуть удивленно еще раз посмотрел на меня, взял паузу, раскуривая знаменитую трубку и выпустив клуб дыма, наконец-то принял решение.

— Это очень интересно, Сергей Иванович, надеюсь, ваши новые предложения мы услышим в ВАШЕМ докладе.

Я все еще стоял и поэту чуть ли не щелкнул каблуками и ответил.

— Конечно, товарищ Сталин, думаю, стоит до конца дослушать доклад Вячеслава Михайловича и выслушать Лаврентия Павловича. Мне много чего есть доложить.

— Конечно, садитесь.

Я опять сел, хотя немного подергивало от прилива адреналина. Это была очередная проверка на вшивость от Сталина, которую, я, видимо, прошел, судя по его довольному взгляду.

В общем, доклад Молотова оставил гнетущее впечатление — нас давили жестко, бесцеремонно, отбросив всякие приличия и принципы международной дипломатии. Налицо весь оскал запада, когда эти шакалы убирают свои благообразные улыбки и демонстрирую пасть полную клыков. Ох, как это знакомо по нашему времени и тут они, видимо здорово перепугавшись, сняли маски.

Такая информированность уже бывших союзников объясняется ожидаемым предательством товарища Литвинова, который слил все, что успел накопать про наше появление. Он как-то узнал, что на него есть куча компрометирующего материала и решил напоследок хлопнуть дверью, прежде чем попытается уйти на нелегальное положение и удрать за границу. Ну, уйти то он, конечно, попытался, но его взяли и уже несколько недель допрашивали специалисты НКВД, вытаскивая все новые и новые интересные подробности. И подробности были очень неприятные — по этому каналу утекло очень много стратегической информации, да и круг «друзей» Литвинова, оказался очень широким. И это они тогда несколько раз устраивали покушение на меня, да и немцам пару раз сливали информацию по моим перемещениям. И тут такие фамилии звучали, что и я хватался за голову, а уж про Берию и говорить не стоит — у него под носом был заговор. За такие проколы обычно дарят «Орден хрена лысого» с закруткой на спине, и Лаврентий Павлович это понимал, поэтому и рвал жилы, пытаясь хоть как-то реабилитироваться. Ну, а Иосиф Виссарионович, видимо, решил действовать по принципу «коней на переправе не меняют», да и на место Берии у него пока никого не было, поэтому и был дан последний шанс наркому внутренних дел.

После доклада Молотова слово взял Берия и вполне прилично отчитался о проделанной работе, об оперативной обстановке внутри страны, и о данных иностранного отдела НКВД, относительно происходящего в мире. В принципе и по каналам внешней разведки шли те же самые требования — минимум поделиться «наследием потомков», а максимум полностью передать все контакты «мировому сообществу». Зафиксированы контакты нескольких крупных функционеров Германии с английскими и американскими представителями и возможно, что Гиммлер работает на несколько направлений и задержки с выводом Вермахта и частей СС с территории СССР это непосредственная инициатива с самых верхов власти в нынешней Германии.

— Лаврентий, можем ли мы считать, что Гиммлер и его окружение ведут двойную игру?

— Стопроцентной гарантии нет, но вероятность очень велика. Им нужно время и они его тянут, таким вот медленным выводом и не исключаю возможности, что они будут отводить войска на определенные рубежи, где будет проведено довооружение и доукомплектование. В Англии, в данный момент, идет активная погрузка на многочисленные зафрактованные транспортные корабли именно вооружения и боеприпасов, то же самое наблюдается и в США. Войска — да, тоже идут, но еще больше идет грузов, да и перечень интересный. Очень много боеприпасов немецкой номенклатуры, что заставляет задуматься.

— Да уж, — Сталин резко поднялся и стал немного нервно вышагивать по кабинету, держа в руке погасшую трубку. Явно сказывалась горячая кавказская кровь, и он с трудом сдерживал свои эмоции под контролем, что происходило не так уж и часто, и для него совсем нехарактерно. Чуть успокоившись, он уже повернулся ко мне.

— Сергей Иванович, а что вы скажете?

Я встал, уже по привычке расправив несуществующие складки на форме и заговорил:

— Товарищ Сталин, товарищи члены Государственного комитета обороны.

Выдержав небольшую театральную паузу, дождавшись, когда Сталин сядет на свое место и возьмет в руку привычный карандаш, которым он частенько делал пометки, я продолжил.

— Складывающаяся обстановка очень тревожная и в стратегической перспективе ведет к очень тяжелым потерям. Но есть несколько моментов, на которых я бы хотел выделить внимание и что может существенно повлиять на нынешнюю ситуацию.

«Опа», у Сталина, как у Берии синхронно поднялись брови, в знак удивления моим заходом.

— Говорите, Сергей Иванович, — приободрил Сталин, хотя в его голосе явно чувствовался акцент, что говорило о высокой степени напряжения.

— Первое, на чем я хочу акцентировать внимание, это то, что договариваться с коллективным западом, как это говорится у меня во времени — нет смысла. Я, может, скажу прописные истины, но их иногда стоит повторить, чтоб не забывались. И все, присутствующие в этой комнате, это прекрасно понимают меня. Если копнуть поглубже, то это последствия экспансии англосаксонской идеологии абсолютно превосходства. Как бы это кощунственно не звучало, но англосаксы еще больше фашисты, чем германские фашисты и крови у них на руках не меньше. Поэтому, если стоит вопрос об оспаривании их доминирования в мире, их права контролировать любые финансовые потоки и снимать свои проценты, они пойдут на любые шаги и на любые жертвы. Даже если под действием непреодолимых обстоятельств мы будет рассматриваться вопрос частичной передачи им технологий из будущего, это проблему не решит, и воевать с ними все равно придется. Как говорится — все равно кинут и ударят в спину в любом случае.

Сталин молчал, прекрасно понимая, что это присказка, а сказка будет потом, ну а все остальные члены ГКО тоже старались отмолчаться, так как, ну кроме Берии, до конца не понимали, что от меня ожидать. Это было мое первое участие в этом комитете, поэтому никто пока не составил свое мнение, хотя все прекрасно знали кто я и откуда.

— Далее. Хочу обратить внимание, что никто о нас, то есть о пришельцах из будущего, не имеет никакой подробной информации. Ни о техническом уровне, ни о реальной эффективности нашего вооружения, ни, тем более, об информационных технологиях. Даже те же немцы, собирали информацию по крупицам, и больше всего в курсе адмирал Канарис, и то, он ведет свою игру, о чем несколько раз нас проинформировал. У англосаксов есть только не совсем качественные пересказы и крохи информации, которые они смогли получить оперативным путем через свою агентуру в Германии, ну и через тех же адептов Литвинова.

Образно говоря, они о нас ничего не знают, и при принятии нынешних решений о начале глобальной агрессии, опираются на несколько не совсем верных выводов, которые в корне ошибочны, что дает нам определенный шанс. Они изначально считают, что мы попали в зависимость от нынешнего руководства СССР, допустим принявшего наши семьи в виде заложников, и думают, что эту зависимость они смогут переключить на себя. Все нынешние успехи Советского Союза они рассматривают через призму использования знаний и оружия из будущего, которые мы, из благодарности за продукты, беспрекословно предоставили.

— Хм, — не выдержал Сталин, — вы думаете, Сергей Иванович, что они расценивают вас как некоторого джина. Кто потер лампу, тот и хозяин?

— Очень точное сравнение, товарищ Сталин. Сверхзвуковые самолеты, оружие, новые лекарства — это все плюшки, которые Советский Союз получил благодаря обладанию джином. Вот они и хотят получить лампу, чтобы заполучить власть над джином. Ну и впоследствии получать плюшки не для того, что бы спасть людей, а чтобы сохранить свое доминирование в мире и на этом зарабатывать деньги, то есть продолжать многовековое паразитирование.

— Это пока общие фразы, Сергей Иванович, давайте более конкретно, — снова меня легонько пнул Сталин.

— Конечно, товарищ Сталин, но это, так сказать, преамбула выработанной общей стратегии противодействия которую разработали МОИ аналитики. И если принять вышеизложенное и некоторые факты, то напрашиваются некоторые весьма интересные и перспективные выводы.

— Ну тогда, Сергей Иванович, слушаем вас и не перебиваем. У вас необычная и весьма интересная манера подачи информации. Надеюсь, вы нас не разочаруете.

Я не стал комментировать его спич и продолжил.

— Первое, что сразу обратило на себя внимание — это скорость принятия решения и скорость изменения политического курса всего англосаксонского анклава. От воспевания Советского Союза как борца с фашизмом, до сепаратных переговоров с Германией и Японией, с проведением мощной подготовительной компании в прессе, для соответствующего изменения общественного мнения. Если зафиксировать время, когда на запад ушла достоверная информация о присутствии пришельцев из другого времени в СССР, ее подтверждения по другим каналам, то англосаксы как то уж слишком оперативно сработали и начали менять военно-политические векторы своего движения. Великобритания, Североамериканские штаты, Австралия, Канада, часть Франции. Я могу только представить, какие механизмы влияния были задействованы, чтобы развернуть тот же Конгресс США и особенно администрацию президента Рузвельта. Да и в остальных странах изменения прошли практически синхронно. По самым скромным подсчетам все это было проведено в течение двух месяцев, и, учитывая нынешние системы связи и скорость прохождения информации, можно сделать вывод о наличии единого центра противодействия, который характеризуется разветвленной сетью агентов влияния, преимущественно представленных в финансовой и политической сфере.

Сталин молчал, молчали и остальные члены ГКО, тем самым давая возможность продолжить мою мысль.

— В нашей истории такого не было, поэтому возникшее объединение является четкой реакцией финансово-промышленных кругов запада на появление пришельцев из будущего. Они, видимо, сумели преодолеть многочисленные и очень серьезные внутренние противоречия и провести внутреннюю мобилизацию.

— Что это нам дает, Сергей Иванович?

— Персональные данные всех закулисных манипуляторов, кто обладает достаточным влиянием, нам известны. Думаю, тут глубоко копать нет особой необходимости и в первую очередь взять в оперативную разработку основных спонсоров избирательной компании нынешнего президента САСШ, и тех, кто является основным бенефициаром Второй Мировой войны. Эти списки во многих пунктах совпадают. Поэтому необходимо дать задание внешней разведке проанализировать встречи данных фигурантов и особо выделить, когда они собирались основным составом.

— Вы, Сергей Иванович, предлагаете выделить штаб наших противников?

— Да. И при переходе ситуации в горячую фазу провести физическую ликвидацию, образцово показательно, вплоть до внучатых племянников, дальних родственников, любимых собак, горничных и садовников. Надо раз и навсегда дать понять им, что теперь нет неприкасаемых, и на этой планете мы в состоянии достать любого и в любой точке этого мира вне зависимости от титулов, от счета в банке и от связей в Конгрессе САСШ.

Сталин ухмыльнулся, ему нравился такой жесткий подход. Берия блеснув стеклами очков, откинулся на спинку стула, прокручивая в уме возможный план операции, но я его понимал — таких фигурантов сработать очень трудно. Их будет защищать все те государства, которые они подмяли под себя. Все полиции, все спецслужбы, все армии, поэтому тут слишком много моментов, которые требовали уточнений.

Ну а вот Молотов заволновался.

— Нам этого не простят, да и технически я не могу представить, как это все реализовать. Но мы однозначно тогда получим абсолютную изоляцию на политическом поле.

— А сейчас что, они в гости на чай с пирогами напрашиваются? — не выдержал Сталин, зло выплюнув фразу.

Ну а я, переключив внимание на Молотова ответил:

— Вячеслав Михайлович, есть возможность сработать более тонко. Наша задача в первую очередь уничтожить «старые деньги», то есть Рокфеллеров, Ротшильдов, Морганов. Вы же осведомлены, что Великая Депрессия их детище и была направлена на поглощение «молодых состояний» возникших после Первой Мировой войны и передела колониальной картины мира на волне послевоенного научно-технического рывка. Осталось слишком много недовольных, так сказать финансистов среднего и низового звена. Если нам удастся физически уничтожить эти семьи и прервать многовековую цепочку управления миром, на трупы этих монстров сразу набежит толпа голодных, жадных, прожорливых шакалов. К тому же политики САСШ, оставшись без покровителей, будут тоже парализованы, без, так сказать, указаний и денежных вливаний. На языке спецслужб это называется разобщение преступного сообщества. Мы убираем главарей, и банда теряет силы и время в междоусобной войне за власть. И пока они будут делить наследство «старых денег», мы покажем всему миру военную силу, уничтожив основные армейские формирования, направленные на нападение на СССР.

К тому же, мы может представить эту акцию не как операцию советских спецслужб, а как самостоятельный, обособленный, глубоко мотивированный удар пришельцев из будущего, так сказать за все хорошее, что эти семьи вытворят в будущем. Это даст возможность минимизировать претензии к Советскому Союзу, показать этим заокеанским уродам, что пришельцы из будущего фактически самостоятельный игрок, но при этом абсолютный союзник Советского Союза, с которым нужно договариваться отдельно и все эти перемещения войск, ультиматумы, приведут к дополнительной конфронтации, вплоть до уничтожения правительств стран участников вторжения.

Сталин, давно уловивший смысл моего посыла, немного прищурил глаза и рассматривал меня с чуть ли неприкрытым подозрением. На что я, усмехнувшись, четко сразу пояснил.

— При этом, пришельцы, полностью делегируют право переговоров с западом руководству Советского Союза, как своим законным представителям. Но это они узнают чуть позже, когда получат по голове и попытаются договориться. И вот тогда, Вячеслав Михайлович, вы их поставите на четыре кости и будете иметь в особо извращенной форме любыми подручными средствами, вплоть до черенка от лопаты.

Сталин не выдержал и фыркнул, представив, что я имею в виду.

Берия, не разделяя общего веселья, спокойно и как-то буднично поинтересовался.

— Как мы будем это реализовывать, Сергей Иванович?

Я сделал паузу и к всеобщему удивление устало потер глаза, реально устал и Сталин это быстро просек.

— Присаживайтесь, Сергей Иванович, докладывать можете сидя.

— Спасибо, товарищ Сталин.

Присев, я продолжил.

— Теперь технические вопросы, так сказать, уже тактическая часть.

Первое. Перенос и реализация проекта «Прометей» в мир 1942 года…

Сталин был в курсе, а вот остальные нет, поэтому он сразу уточнил:

— Поясните.

Я достал папку с распечатками и передал по экземпляру все членам ГКО.

— На случай глобального уничтожения орбитальной группировки и центров управления в нашем мире, помимо системы «мертвой руки», то есть системы неотвратимого ответного удара, была разработана система «Прометей». Она предназначена для вывода на низкие орбиты планеты системы спутников, которые должны провести доразведку обстановки и скорректировать вторую волну удара системы «мертвой руки». Так как предполагается, что при активации системы «Прометей» основные центры управления космическими объектами уничтожены, то у спутников есть возможность самим проводить коррекцию орбит в течение трех месяцев без команд с поверхности. Все элементы этой системы, а это пять ракетных носителей, каждый из которых оснащен тремя спутниками, в данный момент демонтируются и готовятся для переброски в мир 1942-го года.

Сталин, тщательно рассматривая распечатки, только спросил.

— Это очень хорошо. Что это нам даст и как быстро это может быть реализовано?

— Реализация в течении двух недель. Что даст? В зависимости от погодной обстановки и облачности мы в режиме реального времени с высоты примерно сто шестьдесят километров будет наблюдать за всей обстановкой в стране и за ее границами. Образно говоря, генштаб говорит — мы хотим посмотреть, какие корабли стоят в американском Норфолке и в течение нескольких минут они получают высококачественный снимок. На протяжении трех месяцев это будет наше незримое око практически по всему миру. Погода, облачность, циклоны, антициклоны, транспортные узлы и их загруженность, составы с техникой, караваны судов с войсками, танковые колонны — мы все это будем видеть. Не будет надобности отправлять самолеты разведчики в самоубийственные полеты. Одним щелчком мышки на вычислительной машине вы получите эту информацию. Это конечно не волшебная тарелка с яблоком, но наши возможности существенно расширят.

Сталин, Ворошилов, Берия и остальные члены ГКО прониклись. Это было очень серьезно. Но хозяйственный Микоян быстро нашел узкое место.

— Вы, Сергей Иванович, сказали про три месяца, а что потом?

— Я сказал три месяца, если они автономно летают и сами проводят коррекцию. Но, думаю, к этому времени, мы успеем развернуть несколько пунктов объективного контроля и уже с земли сможем корректировать орбиты спутников. Если это получится, то срок жизни этой системы мы сможем увеличить до пяти-десяти лет.

Микоян удовлетворенно крякнул.

— Исчерпывающий ответ.

— Это не все, Сергей Иванович? — подал голос Берия, прекрасно осведомленный о наших возможностях.

— Нет, Лаврентий Павлович. После определенных консультаций с силовиками в нашем мире, мы добились того, что запасные части к стратегическим бомбардировщикам будут доставлены в течении недели. Так что, наша длинная карающая рука снова заработает. Помимо этого есть неплохой шанс получить еще три функционирующих бомбардировщика и более десятка в разной степени разукомплектации. Далее, атомная подводная лодка «Гепард», переброшенная в мир 1942-го года уже прошла Норвегию и в ближайшее время придет на подготовленную для нее северную базу. В нашем времени мы ожидаем прибытие еще двух аналогичных атомоходов в Черное море и по возможности осуществим переброску в мир 1942-го года. При введении в строй хотя бы двух лодок и оснащении ихупрощенными копиями ракетно-торпедного вооружения, мы сможем быстро парализовать трансокеанские коммуникации противника.

Далее. У нас есть уникальная система переброски войск, и мы можем бить противника на наших условиях, в отличие от немцев они еще не прониклись моментом в этой степени. И судя по перемещениям войск, генералы Новой Антанты, пока мало предполагают, с чем они тут столкнутся.

Ну и главное…

Я сделал опять театральную паузу, что вызвало хитрую улыбку Сталина, который был чуть-чуть в курсе, но предполагал, что самое интересное я оставил на конец.

— В комплекте с ракетоносителями комплекса «Прометей», нам передадут один мобильный ракетный комплекс «Ярс», оснащенный ядерным спецзарядом и еще одну ракету комплекса «Тополь-М», без заряда, уже подготовленную для вывода на низкую орбиту любого устройства весом не более полутора тонн. К тому же если получится перебросить все ожидаемые подводные лодки, у нас будут в распоряжении двенадцать крылатых ракет «Калибр» и еще три ядерных заряда к ним. При необходимости мы можем выжечь все центры принятия решений противника.

В кабинете повисла гнетущая тишина. Что такое ядерное оружие, уже все прекрасно понимали, когда их допустили к полной информации по миру будущего. И сам факт передачи его в руки Советского Союза был знаковым событием, и это была огромная ответственность.

— Единственное… — опять подал я голос.

Сталин, пристально смотревший на меня во время всего монолога о ядерном оружии, кивнул в знак согласия.

— У меня есть условие по ядерному оружию.

— Говорите, Сергей Иванович, — опять с явно выраженным акцентом в голосе, что говорило о серьезном волнении, проговорил хозяин кабинета.

— Ядерное оружие передается Советскому Союзу при условии, что решение о любом его применении будет приниматься Государственным комитетом обороны при абсолютном согласии всех нынешних членов. Это огромная ответственность и применение такого оружия должно иметь очень веские обстоятельства. Для обеспечения этого режима и исключения использования оружия третьими лицами будут проведены специальные технические действия. Условия, при экстренной необходимости и отсутствии определенных членов ГКО мы обсудим позже, но уровень ответственности, я думаю, поняли все.

— Да, Сергей Иванович, вы предельно ясно выразили свои опасения, и мы их полностью разделяем. И отнесемся с максимальной ответственностью, правильно, товарищи? — Сталин достаточно пристально посмотрел на каждого члена ГКО, кто присутствовал на этом эпохальном заседании.

— Это все, Сергей Иванович?

Тут уж я позволил себе улыбнуться.

— Почти…

Сталин хохотнул, тем самым разряжая обстановку в кабинете.

— Давайте, удивляйте, Сергей Иванович, напряжения в голосе почти не ощущается. Он получил нужные ответы на важные вопросы.

— Хорошо, товарищ Сталин. Как я говорил, нам передают одну ракету для вывода устройств на орбиту. Так вот это сделано по моей просьбе. Мы выведем на орбиту спутник с нашим пространственно-временным маяком.

Несколько недоуменных взглядов и я пояснил.

— Без дорогостоящей космической программы, как это было в нашем мире, мы сможем выводить на орбиту различные устройства. Над одним уже идет работа. Это — орбитальный бомбардировщик.

Опять непонимающие взгляды.

— Находясь на орбите, мы даже можем не пускать ракеты, а просто кидать камни, которые как тяжелые метеориты будут падать туда, куда нам нужно, траекторию рассчитать не так уж и сложно.

Опять непонимание.

— А представьте камушек весом в тонну, который упадет на дом Ротшильда или Рокфеллера с высоты в сто шестьдесят километров. Как, весело им будет?

Восторженные взгляды легендарных людей, которые в нашем мире отстояли Родину, были лучшей наградой и я, наконец-то, ощутил единение с ними. Мы стали единой командой и это дорого стоило.

И тут Берия, переглянувшись со Сталиным, выдал фразу, чем меня несказанно удивил.

— Добро пожаловать на борт, товарищ генерал-майор.

А Сталин добавил.

— А об остальном, поговорим позже, — это он намекал про мир 1914-го года.

Глава 5

После заседания ГКО, когда были обсуждены множество рабочих вопросов и приняты соответствующие решения, Маленков, Ворошилов, Микоян, Молотов покинули кабинет, и мы остались так сказать, в усеченном составе. Я, Сталин и Берия и должны мы были обговорить более серьезные и глобальные вопросы, которые даже не выносились на ГКО, таков их был уровень важности и секретности.

Дождавшись, когда Поскребышев занесет приготовленный чай, и, сделав пару глотков, Сталин чуть наклонил голову и заговорил.

— Сергей Иванович, как обстоят дела с ВАШИМ проектом по проникновению в 1914-й год и какие у вас там планы? Насколько я понял, действия перешли в активную фазу.

Берия отмалчивался, но очень внимательно наблюдал за мной. Если на заседании ГКО я всеми силами изображал щенячью радость, что меня допустили в столь представительный орган государственной власти СССР и навешали генеральские звезды, то теперь я резко сменил схему поведения, что мои собеседники сразу и почувствовали. Теперь я представлял интересы крупной и вполне могущественной организации, на плечи которой легла забота о множестве жизней, которая обладала уникальными возможностями. И сейчас перед Сталиным сидел не подчиненный, который заглядывает ему в рот, ловля каждое слово, как откровение, а союзник. Мощный союзник, верность и честность, которого не раз подвергалась проверке в последнее время. Но, при этом у союзника были свои цели и задачи, это не стоило ему забывать. Поэтому я вполне по-деловому, нейтрально стал докладывать свое видение ситуации.

— Инфильтрация прошла вполне успешно. Ставку сделали на вдовствующую императрицу Марию Федоровну и ее дочку, Великую княгиню Ольгу. Через них мы провели дозированный вброс информации соответственно разработанной легенды относительно альтернативного развития истории фигурантам, которые по нашим данным были ярыми монархистами и сохранили верность династии даже в условиях развала империи.

Хм, ой, как им это не понравилось. Все коммунисты со стажем, бывшие реальными свидетелями и участниками тогдашних событий и тут, к их неудовольствию, ставка мощнейшей силы делается на их идеологических противников. Поэтому я так тщательно и готовился к этому разговору, так как в случае самого негативного сценария развития, я могу получить кучу неприятностей. Но и они были не дураками, и я им как-то еще, несколько дней назад, закинул информацию к размышлению, как нам максимально быстро получить пользу от обладания порталом в 1914-й год. Да и Сталин 1942-го года, поварившийся в государственных интригах, ощутивший всю тяжесть шапки Мономаха, уже совершенно по-иному смотрел на многие вопросы, нежели революционер Коба, из 1914-го года. Он уже мыслил совершенно иными категориями и именно на это был мой расчет. Сейчас я разговаривал с правителем, а не с революционером, для которого строки песни «Весь мир насилья мы разрушим» были планом действия. Поэтому Сталин вполне спокойно, хотя в его голосе чуть-чуть, самую малость послышались отголоски кавказского акцента, что говорило об определенном волнении.

— Вы делаете ставку на сохранение Российской Империи?

Я кивнул, понимая, что Сталин не закончил, поэтому дал ему выговориться.

— Вам не кажется, Сергей Иванович, что для нас, коммунистов, ну и для вас, потомков коммунистов, это все звучит несколько необычно.

Последнее слово он немного выделил, давая понять, что мог применить выражение и похуже. Но то, что тут собрались люди не простые и все решения стратегического уровня принимаются после тщательного анализа, предполагало обязательно выслушать побудительные мотивы, прежде чем в открытую выказывать недовольство. Политика, однако.

— Согласен, Иосиф Виссарионович, в первом приближении все это выглядит достаточно неприглядно, и даже провокационно. Да и нам, прежде чем принять такое решение о конечном выборе направления проведения операции, выборе фигур на которых будем делать ставку, конечно пришлось основательно поломать голову, оценивая риски и потенциальные перспективы. Слишком много вариантов, и, как правило, выбирать приходится из плохого и очень плохого.

Сталин, видя, что я не иду на прямую конфронтацию и вполне склонен к откровенному диалогу, чуть успокоился и откинулся на спинку кресла, давая понять, что готов слушать, не перебивая.

— Хорошо, Сергей Иванович, мы вас внимательно слушаем.

Он сделал паузу, при этом тщательно отслеживая мою реакцию. Этим оценивающим взглядом чем-то напомнил старого матерого волка, который думает либо задрать, либо принять в стаю.

— За все время знакомства с вами, мы успели убедиться в вашей честности, порядочности и настоящем, а не показном патриотизме. Поэтому, чтобы не делать скоропалительных выводов, хотелось бы вас внимательно выслушать.

— Спасибо, Иосиф Виссарионович. Тогда начну с главного — основные угрозы и проблемы мы обсудили на ГКО и способы их преодоления с помощью местных ресурсов, ну и конечно учитывая наличие нас, то есть ваших союзников из мира будущего. Но если учитывать что противники хотя бы частично в курсе наших возможностей и состояния нашего мира, то победа может достаться дорогой ценой. Вплоть до применения оружия массового поражения, что для нас очень нежелательно, потому что рано или поздно наши противники постараются догнать нас в военно-техническом плане. И возникновение глобального ядерного конфликта будет лишь вопросом времени.

Сталин внимательно слушавший, тут же задал уточняющий вопрос.

— Вы не хотите переселяться в мир, где в ближайшее время может произойти ядерная война?

— Вот именно, Иосиф Виссарионович.

Он тут же блеснул глазами, в которых уже плескались злоба и раздражение. Поэтому я сразу решил подкорректировать ситуацию, но он все же меня опередил.

— И вы хотите использовать мир 1914-го года как резервный для переселения, если здесь не сможете удержать ситуацию под контролем?

Последние слова он ну не то чтобы выплюнул, но тон был не очень оптимистическим. И тут же он продолжил с некоторой горечью в голосе.

— В том мире ваше техническое превосходство будет подавляющим, и тех ошибок, что вы умудрились допустить в нашем мире, вы уже не совершите.

Наступила неловкая пауза, да и сопение Берии, который не решался вмешиваться в наш разговор, добавляло дополнительного колорита. Но я показательно спокойно заговорил.

— Со стороны это может показаться именно так, но, Иосиф Виссарионович, есть несколько ключевых моментов, которые вы не учли, делая столь поспешные выводы, которые в некоторой степени и вызвали у вас сомнения в нашей лояльности, и главное — вы неправильно оценили цель всего этого проекта.

Легкий «хмык» и раздраженное ворчание, но Сталин взял себя в руки и проговорил:

— Внимательно слушаю вас, Сергей Иванович. Да мне действительно интересно, какова цель всего этого? Вы так и не объяснили, почему там выступили на стороне монархии.

— Цель пока одна и неизменна: на первом этапе используя доступные ресурсы того мира, ослабить давление на экономику и производство Советского Союза, компенсировать отмену ленд-лиза в этом мире. В общем, усилить позиции. Ведь с той стороны, в смысле у наших с вами противников в этом мире, скорее всего, просчитали и мощности по производству боевой техники, оружия и боеприпасов, производства горюче-смазочных материалов, продуктов, прикинули людские ресурсы и мобилизационные возможности, особенно после войны с фашисткой Германией, ну и погнали войска. Думаю, они в курсе и относительно наших возможностей, поэтому будут спешить. И это касается того, что практически все главные промышленные и хлебные районы СССР попали в зону боевых действий и находятся в плачевном состоянии.

— Допустим. Мы тоже пришли к таким выводам, и ваше обоснование лежит на поверхности. И что за причины, которые вас оправдывают, о которых вы говорили?

— Первое и основное, и это я могу подтвердить из своей практики перемещения по разным временным отрезкам — мы с вами более психологически совместимы, нежели с людьми из 1914-го года. Я родился и вырос в Советском Союзе, я был в школе пионером и комсомольцем. Да, в нашем времени коммунистические идеалы осквернены, оплеваны и забыты, но все равно, где-то в глубине мы помним ту страну и часто вспоминаем и сравниваем ту жизнь и то, куда нас завел пресловутый капитализм. Это потом мы поняли, что все те рассказы о мерзостях и гадостях капитализма, от которых нас защищал Железный занавес и о которых предупреждали не совсем умелые и не профессиональные коммунистические агитаторы, оказались сильно приуменьшенной правдой.

Я это говорю к тому, что мы с вами, хоть и разделены большим промежутком времени, но можем быстро адаптироваться друг к другу. А вот в 1914-м году такого не будет, по себе помню, как там было трудно работать. Тут и сказывается научно-технический прогресс, который за двадцатый век сделал колоссальный скачек, что обязательно повлекло за собой перестройку человеческого мышления, и несоответствие на бытовом уровне, ну и конечно идеологическая пропасть, которая нас разделяет. Плюс Первая мировая война и то, что Российская Империя находится в тяжелейшем положении, на грани краха из-за мощнейшего кризиса управления.

В этом мире вы наши природные, безоговорочные союзники, на сторону которых мы стали сразу, без раздумий, а вот то, что происходит там, это уже как-то все более размыто.

Я с удовлетворением заметил, как Сталин расслабился, уже спокойно воспринимая мои слова.

— Если провести аналогию, то, допустим, вы попали во времена раздробленной Руси, и кому вы бы стали помогать? Мстиславу Удатному или Константину Рязанскому? Или другим князькам? Да, они вроде как наши предки, русские, но все же? Нашли бы с ними общий язык? Не уверен. Максимум что бы вас заинтересовало это ресурсы. И конечно пришлось еще защищаться от воинственных предков, которые просто бы не восприняли концепцию перемещения во времени и взаимоотношений предки-потомки. И что им там, махровым отмороженным феодалам можно было бы объяснять про коммунизм, капитализм и различные экономические теории?

Легкий смешок Сталина, и такой же смешок со стороны Берии, дали понять, что моя аналогия пришлась по душе.

— Ну а теперь относительно 1914-го года. Что нас связывает кроме общей истории страны и этноса? Фактически ничего. Голодные бесправные крестьяне, ремесленники, рабочие, реальная дикая эксплуатация, антисанитария, маленькая длительность жизни, засилье западного капитала. Большинство стратегически важных месторождений отданы в концессии иностранцам. Производство, по нашим меркам, примитивно и большинство наших потребностей просто физически не сможет удовлетворить. Качество горючего никакое. Боеприпасы совершенно не подходят: другие допуски по размерам, низкое качество материалов, иные пороха, никак не подходящие для нашего автоматического оружия. Только продукты. Дальше. Высший свет? Хуст французской булки? Ряженные шлюхи и наркоманы-аристократы?

Опять одобрительное фырканье. Разговор шел очень серьезный, и мои собеседники могли себе позволить такую реакцию, тем более я был вполне искренен и они это понимали.

— …Армия, где избиение подчиненных нормальная практика? А теперь мы. Каждый боец, даже простой стрелок имеет фактически по два-три высших образования и несколько смежных специальностей. Все прошли Третью мировую войну, выжили в бункерах и войнах за ресурсы. Это все штучный, очень дорогой, уникальный товар. И представьте, как я им буду морды бить за то, что не так отдали честь? Пропасть просто огромная. Да и послезнание тоже дает о себе знать, особенно как эти, наши предки профукали страну и спустили ее в кровавую кашу сначала Первой мировой, а потом Гражданской войны.

Я сделал паузу, с интересом наблюдая, как Сталин набивает знаменитую трубку, и потом ее тщательно раскуривает.

— Продолжайте, Сергей Иванович, вы достаточно и интересно раскрыли свою мотивацию.

И я продолжил.

— Я не за монархию, я против огромных человеческих и материальных потерь, которые будут сопутствовать при смене государственного строя. Причем большинство этих потерь будут инсценированы из-за границы, когда англосаксы будут поочередно то усиливать, то ослаблять каждую из стороны. Думаю, я достаточно подробно и обоснованно обозначил свою позицию и мотивы принятия некоторых не совсем популярных решений.

Долгий испытывающий взгляд, опять легкое хмыканье. Сталин опять переглянулся с Берией, который согласно кивнул головой — видимо аналитики НКВД проработали эти вопросы, и пришли к схожим выводам, а меня, скорее всего, просто экзаменовали в очередной раз. Да я и не обижался, тут такие ставки на кону, что даже тень недоверия будет иметь огромную цену. Поэтому продолжил свое повествование.

— Ну и по нашим основным делам — наличие мира 1914-го года в данной ситуации становится дополнительным мощнейшим козырем. Но и тут в краткосрочной перспективе наши преференции весьма и весьма невелики. Что мы оттуда можем получить для этого мира? Как я уже говорил, продукты и то в ограниченном объеме. Россия воюет и проигрывает, куча народа на фронтах. Про боеприпасы я тоже говорил — их не хватает и производственная база не самая лучшая, но если что, то боеприпасы Российской императорской армии вполне подойдут для РККА — в основной массе номенклатура совпадает. А вот полуфабрикаты для производств, то же железо, сталь, медь, продукты перегонки нефти, химия взрывчатых веществ — все это вполне можно получить, но так же при условии, если Россия выйдет из войны и все ее производственные мощности перевести для нужд нашего мира.

Конечно, можно проводить закупки через третьих лиц, организовав в той же Латинской Америке или США подставные компании, но те объемы, которые нас интересуют, обязательно вызовут нездоровый интерес у оппонентов в том мире. В принципе это произойдет не сразу и у нас есть время, чтобы разместить заказы, оплатить первые партии и получить их, и при необходимости на первых порах просто уничтожить ненужных наблюдателей. Партии грузов можно дробить, чтоб уменьшить заметность, но там идет мировая война и любые закупки стратегических товаров и боеприпасов у третьих стран все равно вызовут интерес у главных игроков. Поэтому любая отгрузка, отправка будет выливаться в войсковую операцию, где мы все равно, так или иначе, проколемся. Поэтому как временную меру на первых порах это можно и нужно рассматривать и тут как раз необходимо будет задействовать кадры иностранного отдела НКВД, но потом все равно придется выходить на официальный уровень и использовать производственные мощности Российской и Германских империй.

Дальше, еще один важный вопрос — это людские ресурсы. Не уверен, что что-то путное выйдет: опять та же пресловутая идеологическая пропасть, причем между мирами 1942-го года и 1914-го. Все-таки в Советском Союзе за двадцать лет существования сумели кардинально поменять менталитет населения, да и программа всеобщей грамотности сыграла немаловажную роль. В этом плане, кроме огромных проблем, ничего не получим, если разве только не изымать детей и их уже воспитывать в советской культурной среде.

Да в том мире, наш основной противник, мировой капитал, то есть те самые пресловутые «старые деньги» пока притихли. В первое время они будут пытаться выяснить, что за новый игрок появился, его возможности, степень опасности и договороспособность. Когда они все выяснят, начнут проверять на устойчивость сначала мелкими уколами и провокациями и потом все сильнее и сильнее.

— Поэтому вы там появились с такой помпой?

— Именно. Сразу продемонстрировали технологический разрыв и военную силу. Пусть гадают, собирают по крохам информацию. Мы и сами им будем подкидывать кучу противоречивых данных, пусть осторожничают и теряют время.

— Хорошо, Сергей Иванович. Вы достаточно доступно и аргументированно пояснили свою позицию. Хотя мне все это очень не нравится.

Он чуть сморщился, показывая, что ему не совсем приятно это говорить.

— …В нынешней сложившейся ситуации в нашем мире, это может стать огромной помощью в борьбе с мировым империализмом. Но вопрос — если в том мире произойдут настолько глобальные изменения после вашего вмешательства, не отразится ли все это на нашем?

Вопрос был действительно серьезный.

— Все изменения в вашем мире никак не повлияли на наш мир будущего. Мы даже специально в Симферополе взорвали скалу, так сказать для эксперимента, и это не имело никаких последствий. Это разные временные линии, фактически параллельные миры.

Сталин опять задумался и стал набивать трубку, и слово наконец-то взял Берия, который до этого отмалчивался.

— Это все понятно. Как вы будете все реализовывать?

— В краткосрочной перспективе — вывод России из Первой мировой войны, недопущение революции, расстановка на руководящих постах своих людей, ну и соответственно использование всех мощностей Империи для наших нужд. Продукты, боеприпасы, как я уже отмечал, номенклатура которых у царской армии и у РККА почти полностью совпадают, тот же металлопрокат, ГСМ, низкотехнологические узлы боевой техники, заказы на которые можно будет разместить в том мире. Если получится, то было бы неплохо установить торговые связи с Кайзеровской Германией и с нее тоже что-нибудь поиметь, учитывая их технологические и производственные мощности, продавая им устаревшее оружие для войны с Англией, Британией и помочь форсировать Атлантический океан и схватиться в смертельной схватке с США.

Сталин четко зацепился за одно слово и чуть позже, когда я выложил все основные пункты своего плана, он с такой хитринкой в глазах, спросил, опять, как всегда, затянувшись трубкой.

— Очень интересный план. Кстати, вы сказали «в краткосрочной перспективе». А какие у вас планы в долгосрочной перспективе относительно того мира?

Я замер на несколько мгновений, формулируя ответ.

— Иосиф Виссарионович. Начну издалека, так сказать с основных побудительных мотивов, на основании каких соображений принималась долгосрочная программа. Вы не против?

Многозначительная пауза, Сталин переглянулся с Берией и опять чуть усмехнувшись, кивнул головой в знак согласия.

— В наше время ради интереса подсчитали, какой бы была численность населения России, в случае если б не было демографических провалов Первой Мировой войны, Гражданской, голодоморов, ну и конечно Великой Отечественной войны. Так вот, если б не было этих потерь, и, учитывая динамику развития двадцатого века, то к началу двадцать первого века численность населения была бы больше на двести-двести двадцать миллионов. Представляете? Сколько жизней уничтожили эти уроды, постоянно натравливая на Россию то Кайзера, то Гитлера, втягивая во всякие ненужные альянсы и войны. И ведь в сражениях, как правило, гибнут лучшие, элита, основа народа, главный генофонд, а вот в тылах остаются, как правило, не самые лучшие. Вот вам и путь вырождения народа в долгосрочной перспективе. Думаю, это может быть одна из причин развала Советского Союза в нашей реальности.

Сталин, прекрасно понял, куда я клоню. Встал, медленно прошелся по кабинету и, остановившись, повернулся ко мне и, наконец, проговорил.

— Замысел грандиозный, Сергей Иванович, очень грандиозный и достойный. Как я понял, выводя Россию из войны, вы хотите избежать больших потерь, Гражданской войны, и Великой отечественной. Очень неплохо, но в ваших планах нет места коммунизму, и так получается, что вы будете защищать царизм, как скрепляющую силу государства, да и идея мировой революции в вашем плане вообще никак не фигурирует.

— Начну с конца. Мировая революция, как вы и сами понимаете, не произошла и не произойдет. Технологический скачек второй половины двадцатого века позволил сформировать на западе средний класс, а за счет финансовой колониальной системы и принятия доллара США как основной резервной валюты удалось обеспечить этому среднему классу вполне комфортные условия жизни, где о революции уже никто не задумывался, кроме асоциальных элементов.

Все остальные попытки перехода к социализму проводились в третьих странах, как правило, с очень низким уровнем развития, что всегда приводило к плачевным результатам, учитывая экономическое давление запада, который воевал не просто с коммунизмом, он воевал с другой, альтернативной экономической системой. Фактически Советский Союз просто надорвался в этой войне.

— Вы решили попытаться вытянуть Российскую Империю, используя ваши знания, умения и опыт?

— Только на самом первом этапе, чтобы избежать войны и взять под контроль основные ресурсы. Я, так же как и вы все равно считаю социализм намного лучшей системой, чем тот капитализм, который нам навязывает англо-саксонское сборище. Вопрос в другом — революция, в моем понимании, не самый лучший способ смены государственной формации. Слишком много крови, разрушений, потерь, что все, так или иначе, идет плюсом в копилку наших противников. И еще что плохо — нет проработанной модели мирного многопланового перехода от сословного общества империи, с монархом во главе, к социалистическому государству. Но у нас в истории были такие примеры, где был формальный монарх, а экономическая система имела все признаки социалистической. Правда это касалось небольших скандинавских государств, но опыт есть.

И у нас есть одно большое преимущество — знание информационных технологий работы с общественным мнением ну и конечно послезнание.

Мы, то есть Новоросский Экспедиционный корпус открыто не лезем в политику, прикупим по России несколько десятков земельных участков с неизвестными в том мире месторождениями и для размещения военных баз с обязательными аэродромами, таким образом, прикрыв всю территорию своими средствами ПВО и фронтовой авиацией. Основную базу организуем где-нибудь в труднодоступной области, куда проще добраться будет только по воздуху, и тихо будем сидеть, торговать, развивать космическую программу.

Это конечно работа на десятилетия, но наличие нас, пришельцев из другого мира, как гаранта безопасности России, позволит вытянуть экономику, уменьшить оборонный бюджет, направив его в основном в область разработки новых вооружений. Мы постепенно захватываем власть, используя повальную коррупцию и наше техническое и силовое превосходство, расставляя везде во властных структурах доверенных людей, продвигая своих специально подготовленных и выращенных олигархов, банкиров, заводчиков, владельцев газет и других информационных ресурсов и при необходимости жестко уничтожая любую конкуренцию. Ну и постепенно перестраивая общественное мнение в нужную для нас сторону. Скажем так, будем некой раковой опухолью, только наоборот, которая не пожирает организм, а постепенно преобразует его в нечто более высокоорганизованное, близкое к коммунистическим идеалам. Главное — сохранить людей, которые как раз и являются главной ценностью. При этом, мы будем развивать технологии полученные из будущего и когда новая Россия будет готова, мы постепенно передадим все это ей. И когда западный мир будет даться за куски мяса, копошиться в земле, воевать за нефть, мы уже давно будем обладать мирным атомом, сможем развивать космическую программу, строить орбитальные станции и осваивать Луну, ну и планеты Солнечной системы.

Тут подал голос Берия.

— Вы надеетесь без большой крови сделать такой рывок? А как же дворянство, духовенство? Что вы с ними думаете делать, они привыкли и просто так власть и привилегии не отдадут.

Я показательно усмехнулся, и, глянув Сталину в глаза, спокойно ответил:

— А вот это мы с вами и будем думать, вопрос слишком серьезный, что бы его решать с наскока с позиции силы. Это тоже людской ресурс и мы должны рассмотреть все способы его использования во благо России. Там много образованных и умных людей, их надо просто направить в нужную сторону и мы, выходцы из века информационных технологий постараемся это сделать. Тем более все наши проекты сталкиваются с одной большой проблемой — недостаток кадров. Тут нужны будут и просто бойцы, и агенты нелегалы, которых придется инфильтровать на ту сторону и много других специалистов. У нас банально для этого нет людей, здесь же, в мире 1942-го года мы сумели существенно снизить потери Советского Союза, в живых осталось много достойных людей, причем прошедших войну, плен, концлагеря. Это же огромный проверочный конвейер, где кто-то вел себя достойно, а кто-то сломался и не заслуживает внимания. У нас есть данные из архивов нашего мира, здесь есть множество информации и свидетельских показаний и реальных характеристик.

При этом люди будут иметь жесткую мотивировку — мы сейчас возвращаем территории, где хозяйничали фашисты и по мере нашего продвижения вскрывается множество фактов геноцида, расправ над пленными и мирным населением. После такого, при соответствующей подаче информации, любить западный мир, вскормивший Гитлера в качестве парового катка, который должен был раздавить Советский Союз, никто не будет. У нас в распоряжении окажутся тысячи великолепно мотивированных людей, готовых сделать все, чтобы не допустить это снова и в другом мире в частности.

Опять смешок.

— А вы, я смотрю, мечтатель, Сергей Иванович. Вы уж слишком красочно описали ваши планы и это конечно все хорошо, но нас, в первую очередь интересуют и долгосрочные перспективы и нашего мира.

— Мы с вами и это в частностях не раз обсуждали, но если все это обобщить, то войну мы выиграем и с небольшими потерями, даже без использования мира 1914-го года. Космическая программа, использующая пространственно-временные каналы даст нам возможность с минимальными затратами сформировать и нарастить спутниковую группировку. Никто нам не мешает часть стратегических производств вывести на орбиту, и при необходимости перебросить маяк к Луне и там организовать поселения. В принципе, нашего нынешнего технологического уровня для этого вполне достаточно, основная проблема всегда была средствах доставки, а тут это все решается простыми порталами.

Я же не зря тогда адмиралу Канарису выдвинул условия, про запрет ядерного оружия у любых структур на Земле и блокировка любых потуг развить космическую программу и соответственно разработать межконтинентальные средства доставки любого оружия массового поражения.

Под орбитальным зонтиком мы сможем резко уменьшить затраты на оборону и заняться работой над улучшением благосостояния народа. А при вливании ресурсов из космических производств и из другого мира, мы, в принципе, думаю в течении десяти-пятнадцати лет сможем поднять так уровень жизни, что многие страны сами задумаются, а с кем им выгоднее дружить и какая экономическая система эффективнее.

Учтите один важный фактор, для запада эта война не только война на уничтожение, это огромная махинация по финансовому переделу мира и конечно возможность заработать. Ну а если они проиграют, вложив огромные суммы в оборону, причем вытянув эти деньги из социального сектора? А тут, как символ, под боком Советский Союз, который победил в войне и вышел к звездам. Какая будет реакция и мирового капитала и как те же колонии отреагируют?

Я ухмыльнулся.

— Новая Великая депрессия, разлад глобальной финансовой закулисы, ну и мы, конечно, не будем сидеть без дела, попинаем по-тихому, накажем за все их прегрешения, мы ж много про них знаем. Да и островитян надо будет опустить до плинтуса и заставить вернуть все, что они награбили в России со времен Ивана Грозного и пусть уроды вернут украшения Романовых советскому народы, который является правопреемником Российской Империи. А то совсем охамели, в нашем времени на монетах их королева изображалась с ворованной короной Романовых.

Той же Индии давно пора независимость возвращать, но не просто так, а пусть нас упрашивают и платят. Как показывает практика нашего времени, никто из тех, кому Россия даровала независимость, не помнил добра и всегда бил в спину. Те же болгары-братушки, всю известную историю после их освобождения в Русско-Турецкой войне, всегда воевали на стороне противников России. Финляндия — тут вам и говорить не надо, сами прекрасно все знаете. Поэтому все, что Советский Союз кому-то будет давать, должно быть оплачено, с немаленькой наценкой.

К концу моего монолога Сталин уже успокоился и сидел улыбался в усы и в его глазах светился азарт, но он себя сдерживал и в конце концов повернул голову к Берии и спросил.

— Ну а ты Лаврентий что скажешь?

Грозный нарком, прекрасно понимая, что сейчас происходит в этом кабинете, а реально давался старт колоссальной по важности стратегической операции, осторожно ответил.

— Все это очень грандиозно и выглядит как сказка для взрослых. Был бы кто другой, а не Сергей Иванович, мой бы вывод был однозначным, но товарищ Оргулов сумел слишком много сделать и для людей своего мира и Советского Союза, поэтому к его словам нужно отнестись максимально уважительно и внимательно. Все сыро и схематично, но по всем этим направлениям уже ведутся реальные работы, и есть реальные результаты. Я считаю, что нужно поддержать Сергея Ивановича, и все, что он высказал о НАШИХ планах, после соответственного уточнения и проработки принять как план к действию. Есть, конечно, много недочетов, но как по мне, по-коммунистически смело и в стиле Сергея Ивановича. Теперь, надо найти и обеспечить его людьми и, главное, удержать от личного участия во всяких боевых операциях…

Сталин кивнул головой.

— Тут я согласен с Лаврентием, товарищ Оргулов, вы сейчас генерал, а не капитан-головорез из морской пехоты. Поэтому постарайтесь не пренебрегать мерами предосторожности, на вас слишком много завязано. После того что вы тут озвучили и взяли на себя ответственность, ВЫ СЕБЕ БОЛЬШЕ НЕ ПРИНАДЛЕЖИТЕ. Запомните это.

После того как мне удалось мотивированно убедить Сталина и назревающий конфликт был безболезненно пройден, мы еще четыре часа обсуждали все нюансы этого плана. Размах, наглость и гигантские перспективы в случае реализации, заставили проникнуться всех.

После окончания столь важного и знакового совещания, я снова ехал в своем «Тигре» в сопровождении еще более усиленной охраны и в голове прокручивал все детали разговора. Да, так или иначе, частично пришлось лечь под нынешнее руководство СССР, ну тут и так было без вариантов. В нашем мире намечалась окончательная разборка, и в ближайшее время необходимо было срочно переносить оттуда все важные органы управления.

Поэтому прибыв в Усадьбу, где на плацу было подготовлено ровное место для открытия портала, я остался сидеть в машине, а не пошел в дом, и ждал прибытия Судоплатова, с которым должен был обсудить еще одну важную операцию. До открытия окна в наш мир было еще полтора часа, поэтому я, после сильнейшего нервного напряжения последних часов, позволил себе чуть задремать и открыл глаза, только когда хлопнула дверь, впустив в салон холод, и на соседнее сидение примостился Павел Анатольевич.

Мы пожали друг другу руки, и Судоплатов, чуть прищурив глаза, проговорил:

— Ну что, Сергей Иванович, вас можно поздравить? Как я понял, ваше выступление на ГКО прошло выше всяких похвал.

Я поднял брови в немом вопросе, а он усмехнулся, так по-доброму.

— Я когда уже сюда ехал, со мной связался Лаврентий Павлович и дал команду усилить вашу максимально охрану. Это показатель. Всех подробностей даже по защищенному каналу он не стал раскрывать подробности, но то, что вы сумели произвести впечатление это точно.

— А, понятно, а то я тут уже весь в догадках.

На что Судоплатов отреагировал понимающей усмешкой.

— Хорошо, Павел Анатольевич, что у нас по операции «Укропитек»?

Опять смешок.

— Откуда вы словечки то такие берете?

— Это не я, а наука.

— Да, конечно, — показательно согласился со мной Судоплатов, — Канарис и Гейдрих согласились и, как я понял, они сами давно это хотели сделать, только вот как-то руки не доходили.

— И когда?

— Через неделю все будет подготовлено и ждут вас в гости, хотя вот именно это мне больше всего не нравится. И, я думаю, это не понравится товарищу Сталину.

— Павел Анатольевич, вы же понимаете…

— Понимаю. Этот вопрос максимально полно надо закрыть именно сейчас. То, во что оно вылилось в вашем мире, конечно впечатлило. Поэтому я и согласился с вашей идеей.

— Тогда держите все на контроле, и я жду от вас отмашки по реальной дате, чтобы освободить время.

Глава 6

Подготовка и проработка стратегии поведения на весьма серьезном и судьбоносном заседание ГКО, где на меня снова попытались наехать, забрала слишком много времени, нервов и ресурсов. Но оно того стоило, все-таки, мы действительно считали мир 1942-го года к нам максимально близким и по менталитету и по мировоззрению, поэтому и старались не лезть в прямую конфронтацию, когда вождь физкультурников пытался ну уж слишком основательно закрутить гайки. Поэтому все вложенные силы и средства мы считали абсолютно обоснованными, но вот оставлять проект мира 1914-го года без присмотра было верхом неразумности. Да, если честно сказать, после серьезных баталий на ГКО со Сталиным и Берией, которые ранее хоть как-то согласились с нашей позицией, а сейчас что-то начали крутить носом, хотелось просто элементарно развеяться. Тем более, что все что нужно было сделать — сделано и все теперь упиралось просто в контроль исполнителей, а там замотивированность была на таком уровне, что люди работали фактически без отдыха. Особенно это касалось космической программы — тут народ вообще как с цепи сорвался.

Поэтому после короткого рабочего совещания в центральном бункере в Симферополе по накопившейся текучке, выдвинулся в специально построенный и выделенный под программу работы в 1914-м году ангар в Молодежном. Фактически это был новодел, уже разработанный под нынешние условия ядерной зимы, с большим пространством для техники перед окном портала, где наготове всегда стояла пара единиц бронетехники. Стены ангара были двойными и специально герметизированы и конечно тщательно утеплены, что позволяло во всех помещениях базы поддерживать комфортную атмосферу.

В боковых ответвлениях, которые уходили в цокольный этаж, имеющий несколько уровней бетонных перекрытий на случай артиллерийского обстрела или ракетного удара, находились комнаты для охраны, персонала, специальная переговорная комната для особых гостей и проведения инструктажей, ну и конечно помещения для отдыха, оборудованные кухней, душевыми и небольшой прачечной.

Естественно, учитывая оперативную обстановку, с точки зрения безопасности тут изначально все было проработано весьма тщательно и последовательно, особенно если вспомнить многочисленные попытки захватов установок и у нас и у коллег генерала Мартова. На такой случай под потолком и в основном зале, и в огромной шлюзовой камере, висели несколько больших емкостей с напалмом, так сказать большой сюрприз для незваных гостей.

Весь комплекс аппаратуры управления порталом, энергомодуль и накопители, были вообще спрятаны глубоко под землю и чуть в стороне, в специально укрепленном бункере, куда доступ вообще имели единицы. Тут по идее даже прямое попадание ядерного заряда можно было бы пережить.

Сейчас этот проект начал приносить реальную пользу: поставки продуктов и из Киева 1914-го года и с основной базы под Петроградом стали вполне регулярными и фактически уже перекрывали на сто процентов потребности всего крымского анклава в нашем времени и позволяли формировать стратегические запасы и проводить продуктовую экспансию на неохваченные нашим вниманием территории вне полуострова. Естественно, учитывая отдачу и все вкусности, что мы уже поимели с этого направления, встал вопрос об увеличении поставок, поэтому у нас по этому проекту и начиналась четвертая фаза, под которую в зал загнали несколько бульдозеров, самосвалов, топливозаправщиков, и в комнате отдыха снова сидели геодезисты и строители, ожидая своего часа.

Ну, я тут долго не задержался, через открытое по расписанию окно вышел в мир 14-го года, на нашу постоянную базу, где стоял уже постоянно размещенный маяк.

За небольшой промежуток времени, пока я тут не появлялся, база разительно изменилась и разрослась. Как ни странно здесь рулить изъявил желание полковник Черненко, который еле-еле выкарабкался после тяжелого ранения и что-то не очень горел желанием переселяться в мир 42-го года. Зато тут он развернулся на всю катушку, демонстрируя, выдающиеся организаторские способности, что как раз и не удивило, мы то его хорошо знали по Симферополю и в этой области ему равных просто не было.

Изначально, в первые дни официального проникновения в этот мир, по углам отведенного участка из бетонных блоков установили четыре мощных опорных пункта с защищенными бетонными плитами огневыми точками для крупнокалиберных пулеметов и АГСов. В центре участка, как основной элемент обороны, сразу был построен более мощный «опорник», но уже двухэтажный со множеством бойниц, и с позициями на крыше для двух автоматических минометов «Василек» и одного СПГ-9 «Копье». Чуть в стороне, так сказать для полной картины защищенности, так же в окружении бетонных ограждений развернули для стрельбы две гаубицы Д-30 и соорудили бетонные капониры для боеприпасов. И это не считая нескольких бронетранспортеров, БМП-шек и двух танков, которые также были рассредоточены по базе, таким образом, чтоб своими секторами обстрела усилить степень защищенности базы.

Сейчас же строители за отведенное время сумели из тех же бетонных блоков сформировать полностью законченный и защищенный периметр в виде стены высотой более трех метров, с колючей проволокой, с защищенными позициями для стрелков, с ночными прожекторами и роботизированными камерами. Для контактов с внешним миром поставили двойные откатные ворота, между которыми, в импровизированном тамбуре, где помещалась только одна большая машина, установили противотаранное устройство «Книжка».

Внутри, на территории базы, все так же тщательно облагораживали. Пока еще стояли палатки, но и тут все быстро приходило в надлежащий вид — все-таки технологии сборно-щитовых домиков позволяли быстро обеспечить гарнизон качественным жильем. Дорожки, где посыпанные гравием, где уложенная плитка, а где и вообще залили бетоном. К домикам от собственной скважины уже провели воду, и канализация отводилась к системе септиков. Чуть в стороне, на специально открытом и расчищенном пространстве, залили бетоном вертолетную площадку, хотя отдельный ангар для двух боевых винтокрылых машин все еще был в процессе стройки, но и тут все продвигалось очень быстро.

Черненко тут явно оторвался по полной, учитывая, что его хотелки по материалам и специалистам отрабатывались практически без задержек и в максимально возможном объеме.

Для выполнения основного задания, на базу сплошным потоком с близлежащей железнодорожной станции нашими грузовиками-тяжеловесами, которые шокировали местных своей мощью, регулярно таскали и зерно, и другие продукты. Все это закупалось по эксклюзивным контрактам исключительно у спешно организованной государственной торгово-промышленной корпорации, которую конечно лично курировала вдовствующая императрица Мария Федоровна, набравшая неслабый такой штат аудиторов и проверяющих, которые в большинстве своем имели звания по жандармскому ведомству, хотя это особо не афишировалось. Но на попытки поставки некачественных продуктов и открытого мошенничества следовала немедленная жесткая реакция, как правило, имеющая летальный финал. А учитывая мощнейшее еврейское лобби, живущее на контроле хлебного рынка и сопутствующих финансовых потоков, в этом направлении уже начались неприятные подвижки.

Пока контрразведывательным прикрытием и оперативным сопровождением занимался Паша Ненашев и его группа специалистов, для поддержки которых всегда на низком старте находился комендантский взвод ну и конечно головорезы генерала Келлера, который тут частенько появлялся. И судя по тому, что пока не было ни одной диверсии и заслуживающего факта саботажа, его работу можно было признать отличной.

Черненко, извещенный о прибытии, быстренько вышел навстречу, и не смотря на нашу разницу в возрасте, перед всеми подчеркнул, что очень серьезно и уважительно относится к моему генеральскому званию. Он четко отрапортовал о происходящем и после быстрого официоза, мы прошли в здание штаба в его кабинет, где могли нормально поговорить. Не стоит и упоминать, что тут все было защищено от «прослушки», а лишние люди, тем более местные сюда просто не допускались.

Мы присели не за основной стандартный Т-образный стол, который грозный полковник использовал для совещаний, а расположились в креслах рядом с небольшим журнальным столиком, стоящим чуть в стороне. Тут же появились рюмки с коньяком, кофе, лимоны — в общем, стандартный перекус для серьезных мужиков, обсуждающих мировые проблемы.

Пока готовился мой личный «Тигр», БТР с охраной и согласовывался маршрут и вопросы с командиром пехотного полка, охраняющего прилегающую территорию к базе, мы наконец-то смогли переговорить с Черненко с глазу на глаз, и он быстро обрисовал оперативную обстановку.

Естественно, что в этом мире прямо сейчас помимо группы Ненашева развлекается Олег Дегтярев, он не знал, но прекрасно догадывался из анализа местной прессы. Тут не надо быть супер аналитиком и просто понять, что работают спецы из нашего времени, тщательно прореживая пятую колонну. Он протянул мне газеты с обведенными статьями, усмехнулся, пошутил по поводу «распоясавшегося Олега», ну и продолжил о своем.

— … казачки Келлера лихо отлавливают всяких «грибников». Только за последнюю неделю восьмерых взяли, и это не считая просто идиотов, которые хотят посмотреть на чудеса пришельцев.

— А эти, кого взяли?

— Англичане, французы, немцы, пиндосы. Была пара уродов с дипломатическими паспортами.

— Надеюсь не стали играть в толерантность?

— Обижаешь, Сережа. С казачками и жандармами под жесткой химией допросили, распотрошили и зачистили, чтоб другим неповадно было. Вроде все уроды наверху намеки поняли, но начали пинать того же Келлера через Генштаб и через Николая на официальном уровне, ссылаясь на союзнический договор, требуя возможность инспекции военных объектов пришельцев. Пока посылаем открыто «нахрен», но тут же пошли перебои с поставками продуктов по контрактам. Хорошо, что твои подставные фирмы в Киеве работают исправно, но и их начали прощупывать на принадлежность к нашей организации, слишком уж там большие объемы крутятся.

— Ого. Интересно, а меня чего не известили?

— Ну, в сводку все это еще не включали. Только-только «союзнички» и местные финансисты волну подняли, да и в прессе начали воду мутить. Обычная тактика. Мы смотрим, слушаем, фиксируем, пару особо активных журналюг выкрали и допросили. В общем, пока наш противник действуют через самое дешевое, низовое звено, но так без перегибов. Можно сказать — пока обнюхиваем друг друга. Где-то так, ну а дальше ты сам решай. Тут уже начинается стратегический уровень. Кстати, что со своим «женсоветом» делать будешь?

— Каким «женсоветом»?

Черненко усмехнулся и начал перечислять.

— Вдовствующая императрица, Великая княгиня Ольга, ну и нынешняя императрица, Алиса, которая, судя по всему, до «усрачки» перепугалась от перспективы побывать в подвале купца Ипатьева, поэтому и готова рвать всех, кто хоть как-то замешан в будущей смуте. Об их странном союзе, особенно после общения с пришельцами, только идиот не говорит. До всех давно дошло, что мы им сообщили что-то очень важное, раз общебабские разборки отошли на второй план, и они всей толпой наехали на Николая, заставив подписать договор с нами. Ну и приближение к себе ярых монархистов не осталось незамеченным. В общем, Сережа, вы засветились конкретно, и это я сделал вывод, просто читая газеты. А теперь представь, что будут думать люди, которые контролируют финансовые потоки и реально принимают решение и не в России, а подальше. Те же староверы уже не скрывают негативного отношения к нам. Раз в прессу все это просочилось, значит, они все поняли, проанализировали и запустили маховик противодействия. Пока все идет на пассивном уровне, но сам же понимаешь, это только начало, пока они не определились с нашими красными линиями. Пока тактика жестких зачисток мелких исполнителей заставляет их не сильно борзеть, они сами не знают насколько у нас длинные руки. Тут все правильно продумано. Но, как мне кажется, «женсовет» совсем берега потерял. Они лезут во все дыры, как могут пытаются тасовать генералитет и финансистов, лезут в хлебные вопросы, где все давно поделено и еврейское лобби такие штучки никому не простит.

— Думаешь, их начнут зачищать?

Черненко фыркнул.

— Тут и думать нечего. Пока финансовые потери небольшие, я думаю, они подкатят и попытаются договориться. Не получится, вот тогда начнет литься кровь. Сам понимаешь, такое никто терпеть не будет. А ты прикинь вариант — Марию Федоровну с Ольгой и Алисой грохнут, на нас все это повесят. Отправят бойцов для ареста, естественно мы всех положим, ну а дальше обложат войсками. К Николаю обговорить все просто не подпустят, обставив его персонами влияния, которых и так навалом. И все. Останется сваливать и работать дальше на нелегальном положении через третьи руки.

— Келлер в курсе?

Черненко сморщился.

— Да говорил с ним я и не раз, и так, и под коньячек. Ну что он может сделать? Он не политик, а чистый боевик с уклоном в армейскую специфику. Ну, усилил охрану доверенными казачками и что? До «женсовета» вроде донесли мое мнение, но они только тебя воспринимают, как оказалось.

— Вот поэтому и приехал. Мария Федоровна, в Аничковом дворце?

— Да, устроила там что-то вроде штаба, вроде как даже намекнула, что готова дворец предоставить в качестве основной резиденции Новоросского Экспедиционного Корпуса.

— Понятно, значит, вовремя я появился, тут я смотрю, подвижки тоже начались интересные.

Черненко усмехнулся и с показным сочувствием в голосе проговорил, показываю свою осведомленность и житейскую мудрость:

— Что, генерал, товарищ Сталин нагибает?

Я невесело усмехнулся и глубоко вздохнул:

— Не то слово. Там, в 42-м, вообще жестяк творится, разруливать придется по серьезному варианту. Антанта-2 в полном составе. Сейчас запустим космическую программу, вроде по расчетам легче станет, немного пообломаем рога тамошним кукловодам, но чтоб там их прищучить и здесь нужно копнуть, чтоб общую картину и персоналии выяснить. А то морганы, рокфеллеры, ротшильды и остальные типа финансисты, это ж больше аватары.

Поэтому и пытаемся не свалиться к варианту использования ядерного оружия в том мире.

— Ну, дай Бог, дай Бог, Сережа. Ну что едешь? Машина и сопровождение готовы. Я, на всякий случай, отправил в патруль наших людей в местном прикиде, они до Питера будут у тебя в авангарде беспилотники с «тепляками» пускать, да и вертушка всегда на низком старте.

— Думаешь, будет засада?

— То, что наблюдатели на постоянной основе сидят, это факт. И на дорогах мелькают и на станции сидят практически открыто. Периодически ловим, узнаем, от кого они. Здесь ведь течет на каждом шагу, а известить Аничков дворец, что ты едешь, по любому придется. Телефонную линию на коммутатор с девочками нам прокинули, но мы по этому каналу обычно всякую фигню сливаем, а все важное по нашим радиостанциям в цифре, с криптозащитой.

— Хорошо. Давай организовывай выезд и поеду, и так времени мало, тут много чего нужно сделать.

— Хорошо, сейчас дам команду.

Черненко вытащил из разгрузки радиостанцию и тут же связался с начальником штаба, и пока было время, решил кое-что прояснить для себя и тут я его прекрасно понимал — сидеть за забором и постоянно ждать удара не самое лучшее, тем более, почти открытые провокации уже начались.

Как я понял и из его рассказа и из доклада Ненашева, по всем западным традициям уже некоторый пул специально заряженных журналистов сидит на постоянной основе, в ожидании любого повода для открытой дискредитации пришельцев.

— Что дальше, Сережа, сам понимаешь, сидеть тут и ждать удара, как-то неприятно.

— Понимаю. Поэтому и приехал, чтоб начать следующий этап. Ты людей с маяками отправил?

— Как и договаривались. Одна группа, под руководством Мещерского под легендой поступления в авиашколу уже сидит в Севастополе на Каче, маяк идет простой почтой, чтоб не привлекать внимание. В Радом тоже отправили группу, но под легендой роты радиосвязи, тут Марченко в руководстве и с ним фельдфебель Удовин для солидности, чтоб отвлечь от «косяков» наших ребят. Две платформы с машинами и теплушка для личного состава прицепили к армейскому эшелону.

— Что за машины?

— Да взяли наши, движки, рамы оставили, причесали под местный стиль, чтоб в глаза не бросались, обшили легкой броней от стрелковки, да автоподкачку колес сделали.

— Оружие?

— Тоже не стали сильно выпендриваться. Так, на виду, у всех «мосинки», карабины, как положено, а так для усиления ребята поголовно взяли ППШ, решили навороченными «калашами» лучше не светить.

— Правильно. А пулеметы — «дегтяри»?

— Думали, но в итоге взяли в качестве «станкачей» Максимы из 42-го года, они там более доработанные, ну и прихватили немецкие MG-34, которые ты еще в 41-м натаскал на склады. Машинка тоже мощная, жесткая, по немцам и полякам в самый раз будет. Да и на один из грузовиков ЗУ-шку поставили, так вообще на крайний случай, вдруг попытаются с аэропланов атаковать. На такое барахло тратить «иглы» глупо, да может и головка наведения эти тарахтелки просто и не захватит.

Я задумался, прокручивая в голове полученную информацию.

— Ну, вполне трезвое решение…

Черненко усмехнулся. И уже доверительно спросил.

— Все-таки решили открыто вмешаться, Сережа?

Я чуть скривился.

— Пора зубы показать, а то, я смотрю, нас начали на прочность пробовать. Вот надо подкинуть им новые данные, чтоб затихли, переосмысливая действительность, и дали нам время двигаться дальше.

— И что будете делать?

— Ну, Кайзеру приглашение пообщаться в частном порядке Мария Федоровна передала, но он что-то начал носом крутить, видимо утекло и проамериканское лобби вылезло. Вот мы точечно и вломим тевтонам, чтоб знали на кого можно фыркать, а к кому надо радостно повизгивая нестись со всех лап, если позвали.

— Судя по географии разброса маяков, замысел у вас глобальный.

— Ну так и мы не хухры-мухры, а серьезная организация.

Черненко усмехнулся и сразу как-то помолодел.

— Сережа, я тут немного засиделся…

— И?

— Когда влымывать будешь, позови меня, старика.

— Развеяться хочется?

— И это тоже, но как-то серьезные эпохальные дела мимо проходят.

— Договорились. Тем более мы тут чуть ли не войсковую операцию устроим бригадного или даже дивизионного уровня планируем, поэтому тут вам и Лукичеву, как армейцам, придется порулить.

— Ну, смотри, ловлю на слове.

— Ну вы ж знаете меня…

— Знаю. И…

Зашипел шумодав радиостанции. Выслушав доклад, Черненко прокомментировал.

— Все готово, патрули выслали, вовсю уже изучают пути движения.

Я посмотрел на часы.

— Буквально еще десять минут, ждем включения портала, с той стороны должны сюда консультанта по Первой Мировой и по Гражданским войнам прислать.

— Ой, как интересно, и кого это ты привлек?

— Генерал Беляев из Парагвая. Слышали про такого?

— Слышал конечно, серьезный и правильный мужик… был.

— Вот-вот. Ему и так недолго осталось, а так вторую молодость получит. Будет при Марии Федоровне как консультант и как человек, который на себе испытал и предательство «союзничков» и в Первую Мировую и в Гражданскую, и про большинство генералов знает много чего, то пусть будет рядом. Как показывает практика, наши базы данных и мемуары современников не всегда объективны. Думаю, человек с его стержнем, зубами вцепится, но сделает все, чтоб не допустить Смуту. Пусть с месяц здесь покрутится, а потом подберет у себя в Парагвае два-три десятка детей эмигрантов, готовых повоевать за свою родину и из них будем здесь формировать костяк чистильщиков.

— Это ты на случай если сюда все же пролезут ребята Берии?

— Да. Нужно им создать потенциальный идеологический противовес, ну а мы, в случае чего, будем над схваткой.

Опять смешок.

— Да уж, Сережа, теперь понятно, как ты в «биг-боссы» пролез, мозги у тебя работают. Теперь понятно, что это не случайность.

Все дальнейшие события прошли вполне буднично. Опять открылся портал, оттуда выгрузили несколько габаритных платформ с грузом для базы, обратно же отправили очередную, главное проверенную и расфасованную партию продуктов. И почти совсем незаметно в сопровождении одного из бойцов охраны в этот мир по пандусу спустился невысокий пожилой, седой мужчина с усами в скромном чистеньком черном костюме, с саквояжем, в котором, видимо, лежал минимальный дорожный набор и, главное, о чем мы его попросили, альбомы с личными фотографиями.

Как бы он ни пытался сохранить невозмутимость, даже невооруженным взглядом было видно, как он волнуется. Так как время уже поджимало, я сам подошел к нему.

— Добрый день, Иван Тимофеевич, добро пожаловать в 1914-й год.

Он как-то несмело улыбнулся, все еще находясь в шоке от необычности всего происходящего вокруг.

— Хорошо, поговорим в дороге. Нас с вами уже ждут в Аничковом дворце, давайте размещайтесь в «Тигре». Это, вот эта бронированная машина…

Потом была монотонная дорога. Колонна, на сравнительно небольшой скорости, ну как для нас выходцев из двадцать первого века, продвигалась к Петрограду, проходя контрольные точки. Сидящий впереди Санька Артемьев, который уже фактически жестко был назначен ко мне начальником личной охраны, без своих обычных хохмочек, напряженным голосом вел радиопереговоры с патрулями и передовыми группами. Один раз даже пришлось остановиться и срочно менять направление движения — выявили неизвестную группу на пути следования колонны.

Уже когда въехали в Питер, и подъезжали к Аничкову дворцу, Черненко доложился, что казачки Келлера четко сработали и взяли очень интересную группу «грибников». Даже пострелять пришлось и одного из казаков отправили в реанимацию в наше время, уж слишком серьезно его зацепило, но взяли одного из боевиков, напрямую замыкающегося на Савинкова. Да он был не один: прихватил для массовки молодое мясо, несколько вооруженных солдатскими наганами студентов, которых сразу бросил на убой, под казачьи шашки, когда понял, что их обнаружили. Да и сам он стрелял весьма неплохо, и только получив пулю в плечо от нашего снайпера из группы захвата, был взят и обезврежен.

Вот на такой вот не совсем позитивной волне мы заехали на территорию Аничкова дворца, и в сопровождении уже местной усиленной охраны пройдя через центральный вход, поднялись по широкой лестнице на второй этаж, где размещались рабочие апартаменты вдовствующей императрицы.

По дороге встретились несколько неизвестных людей, явно простых посетителей, которые сразу отходили в сторону, пропуская нашу процессию, с огромным интересом наблюдая за гостями хозяйки дворца. Они прекрасно понимали, что видят перед собой легендарного главу Новороского Экспедиционного Корпуса. Пара встречных военных даже отдали честь, на что я на автомате ответил, привычно вскинув ладонь к виску, благо черный морпеховский берет был все еще на мне.

Зайдя без задержки в просторный кабинет через предупредительно открытые секретарем двери, я мельком отметил двух казаков охраны, которые чинно сидели в приемной и мы наконец-то оказались в обществе нужных нам людей.

В комнате помимо вдовствующей императрицы находилась и Великая Княгиня Ольга, а вот Александра Федоровна, нынешняя императрица российская задерживалась. Мой приезд и примерное время прибытия заранее оговаривалось, правда это до последнего момента была секретная информация, но мы все так подгадали, чтоб именно в этот момент оказаться в этой комнате.

Я четко отдал честь и поздоровался с присутствующими дамами и, дождавшись аналогичного приветствия, сделал шаг чуть назад.

— Позвольте представить вам человека, который всей своей жизнью доказал право называться человеком чести. Генерал-майор Беляев Иван Тимофеевич. Вы…

Я повернулся к княгине Ольге:

— Ольга Александровна недавно были у него в гостях, в Парагвае в 1942-м году.

Ольга улыбнувшись, видимо вспомнив умопомрачительные запахи и вкус свежих, экзотических фруктов.

— Конечно, как же я могла бы забыть такого гостеприимного хозяина, про которого даже потомки, через десятки лет помнят и считают очень достойным человеком. Добрый день, Иван Тимофеевич, я очень рада, что вы согласились прибыть в наш мир и присоединиться к нашему делу.

Ольга сделал шаг к генералу, и протянула руку. Чуть ли не дрожащий от напряжения и от нахлынувших чувств Беляев сделал шаг навстречу, осторожно наклонившись и коснувшись губами руки русской принцессы, поднял голову и в его глазах все присутствующие увидели слезы. Это смотрелось очень серьезно, если можно так сказать. Боевой генерал плакал.

— Ва..а..ше императорское высочество… Ваше императорское величество…

Он говорил с трудом, видно, что горло сдавил спазм, но все понимали из-за чего и молчали, осознавая, что сейчас они принимают в свою организацию одного из самых преданных членов.

— … для меня огромная честь быть здесь. Это очень трудно объяснить, но я счастлив, что смогу попробовать помочь избежать кровавую катастрофу, что ждет нашу Родину. Все эти годы… мы все, кто не опустился, живем только памятью о потерянной Родине и тут такой шанс. Если будет необходимость, только бросьте клич, и сотни тех, кто прошел Великую Войну и выжил в Гражданской, кто пережил лишения и унижения эмиграции, будут готовы отдать свою жизнь за святое дело. Мы знаем, что за кромкой, и какова цена предательства.

Мария Федоровна изначально была готова к этой всей ситуации, даже немного мне подыграла — все это мы давно подготовили, тем более привлечение Беляева мы давно оговорили, главное было все это обставить нужным образом.

Теперь вдовствующая императрица, сделав шаг вперед, и чуть улыбнувшись, по-доброму, заговорила:

— Спасибо, Иван Тимофеевич. Дочка мне много про вас рассказывала, да и наши с вами потомки тоже. Добро пожаловать.

После того как эмоциональный взрыв был сглажен и все немного успокоились, мы переместились в столовую за стол и стали просто пить чай в ожидании прибытия Алисы, которая пару раз телефонировала, подтверждая свой скорый приезд. Несмотря на всю полученную от нас информацию о будущем, она все еще в душе искала лазейки для собственного самооправдания, что это все неправда, и с нетерпением ждала прибытия генерала Беляева, который, как непосредственный участник и свидетель, должен был дать е окончательные пояснения. Как я понял, когда ей описали персоналии консультанта, кто он, откуда, через что прошел, она решила подстраховаться и как-то хитро, через третьи руки вытянула в Петроград ПОЛКОВНИКА артиллерии Беляева из 1914-го года. Причем, скорее всего, тут она явно подключила Николая и как мне шепнула Мария Федоровна, с местным Беляевым уже встречалась, расспрашивала его о жизни, акцентировав внимание на мелочах, которые, видимо, будет проверять у нашего Беляева, чтоб удостовериться в его аутентичности, если можно так выразиться.

Через час чинного чаепития под печенюшки и какую-то суперсвежую выпечку, зашел секретарь и предупредил о прибытии императрицы и ИМПЕРАТОРА. Мы переглянулись с Марией Федоровной: все стало понятно — Алиса, видимо в процессе семейных разборок слила Николаю весь реальный расклад и по пришельцам, и по подвалу купца Ипатьева. Если честно, то мы предполагали, что такое случится рано или поздно, поэтому особого шока или неловкости не было. Вдовствующая императрица сумеет вправить мозги своему упертому сыну в этой ситуации.

Все опять прошло буднично и без особой помпы. Императорская чета зашла в столовую, все поздоровались и после десяти минут ничего не значащего разговора, в процессе которого даже самому толстокожемустало понятно как Николай и Алиса трясутся в жесточайшем нервном потрясении.

Потом, извинившись, они пригласили генерала Беляева в отдельную комнату и часа три с ним приватно беседовали. Причем наш парагвайский гость привез с собой несколько альбомов с фотографиями и газетными вырезками — явно готовился к подобному разговору и мы, что самое главное, даже не лезли, не старались проконтролировать информацию, что он им выдал. Если что, потом послушаем в записи, прослушку в этом здании еще никто не отменял.

Пока они там впитывали всю правду о своем скором будущем, мы успели обсудить множество накопившихся вопросов. Поэтому, когда за стол вернулись поникшие и посеревшие Алиса с Николаем, мы долго их не задерживали, хотя договорились через пару дней пообщаться с Николаем на нашей базе, без лишних ушей и советников.

После того как все успокоились я поднял весьма актуальный вопрос о личной безопасности всех находящихся тут людей и особенно членов «женсовета», напомнив им, как англосаксы ударом табакерки лихо умеют кардинально менять политику страны. А с учетом того понимания, что любые попытки как-то выйти из процесса массовой утилизации русского этноса на полях Первой Мировой войны сразу встретят жесткое противодействие «союзников» вплоть до смены династии, они прониклись моментом и сильно и не перечили. Судьбы Столыпина, Плеве и других высокопоставленных российских деятелей, убитых террористами по наводке заокеанских хозяев, были у всех перед глазами. Поэтому без особых пререканий мы быстро получили согласие на то, что часть Аничкова дворца будет передана Новоросскому Экспедиционному Корпусу в качестве штаб-квартиры. Здесь мы расквартируем дополнительный комендантский взвод, который так же будет охранять и вдовствующую императрицу и Великую княгиню Ольгу, и под эту марку здесь же будем готовить спецподразделения службы охраны по методикам ФСО (федеральная служба охраны) нашего времени.

Так же предполагалось размещение вертолетной площадки, нескольких бронемашин ну и, о чем Николаю говорить не стали, чуть позже разместим один из пространственно-временных маяков.

И тут император, как-бы между прочим, но с явно выраженным недовольством в голосе проговорил, обращаясь ко мне:

— Господин генерал, до меня дошли слухи… — и он с недовольством посмотрел на свою мать, — что вы ищите контакты с Кайзером и в ближайшее время, без согласования, хотите провести некие действия…

— Ваше Императорское Величество…

— Достаточно будет Николай Александрович, раз мы перешли на такой уровень общения.

— Хорошо, Николай Александрович. Через средства массовой информации Кайзеру было передано сообщение об оружии массового поражения, то есть об отравляющих газах. Что это такое, генерал Беляев, надеюсь, вам сообщил.

Беляев коротко кивнул в знак согласия, тем более мы его в свое время попросили просветить Николая об этих фактах максимально полно и красочно.

— Плюс был посыл относительно отношения к русскому и к русскоязычному населению в зоне боевых действий. Нас не услышали. Теперь стоит вопрос о том, чтоб им прочистить уши так, чтоб они прекрасно слышалилюбой шепот из Петрограда и относились к нему максимально внимательно.

— Слышали ВАС? — он выделил последнее слово с некоторой ревностью в голосе.

— Нет, Николай Александрович. Чтоб они слышали ВАС и в следующий раз трижды бы подумали, что будет стоить любому и человеку и правителю любая попытка ставить ультиматумы России. И пусть знают, что если они попытаются применить газ против русских людей, мы их в любой момент как тараканов растопчем. Вопрос в желании, а не в возможностях.

Пауза. Николай обдумывал мои слова. Алиса замерла и не лезла в разговор, что совсем нехарактерно для нее. А Мария Федоровна всем своим видом показывала удовольствие от всей этой ситуации.

— Но это ВЫ растопчете…

— Опять ошибка, Николай Александрович. МЫ. Мы ваши потомки, внуки и правнуки. Представьте ситуацию, что вашу матушку обижают простые бандиты-грабители, именно так мы с позиции будущего видим сущность всей западной и особенно англо-саксонской цивилизации. Вы будете сидеть сложа руки? Не достанете револьвер и не начнете стрелять в мерзавцев?

Он приосанился. Хоть в такой форме лесть ему была приятна.

— Вы правы, колебаться не буду.

— Так почему вы нас, ваших потомков, упрекаете в таком святом желании, причем оно направлено на спасение миллионов русских жизней, в общем, и ваших жизней, Ваше Императорское величество и жизней ваших дочерей, в частности?

Император постучал пальцами по столу. Было видно, что все происходящее ему не нравится, но выхода у него не было, слишком уж много всего на него вывалили с высоким уровнем достоверности.

— Хорошо. Допустим я вам верю, слишком все серьезно. Не просветите, что вы предполагаете делать?

— Прямо сейчас под Севастополем наши специалисты должны начать строительство особо укрепленной и длинной бетонной взлетно-посадочной полосы для сверхскоростных дальних бомбардировщиков. Нужно лишь ваше личное одобрение. А то в Черном море появились два кораблика, которые уже доставляют много неприятностей и, как мы знаем, англосаксы их специально пропустили, чтоб сдержать Российский Черноморский флот.

Оп-па, а в глазах то появился огонек жгучего интереса.

— «Геббен» и «Бреслау»? — выдохнул император

— Они родимые… да и султану пальчиком погрозить не мешало бы, а то тоже что-то нюх терять начал, хочет армян всех вырезать.

* * *

— Привал!

Долгожданная команда раздалась над колонной медленно бредущих солдат и вызвала довольный гомон. Строй тут же рассыпался, люди привычно сошли с дороги в поле, подбирая себе место для отдыха.

Капитан Дорошев лихо спрыгнул на землю, а денщик быстро подхватил коня под узцы и потянул в сторону поля, где еще оставалась нескошенная трава.

Степенно подошедший фельдфебель Карпов, усатый крепыш с пудовыми кулаками, жестко поддерживающий в маршевой роте порядок, вскинул руку к виску и четко рапортовал с усмешкой.

— Вашбродь, утомились люди. Привыкли в поезде бока отлеживать вот и выдохлись на марше с непривычки.

— Да вижу, — сморщился Дорошев, оглядывая свое воинство, набранное в основном из мобилизованных мужиков.

— Ты дерни своих унтеров, пусть присмотрят, чтоб ноги не посбивали на марше. Еще не хватало дойти до фронта в кровавых мозолях.

Прислушавшись к уже не прекращающейся канонаде, которая приближалась весь день и усиливалась по мере продвижения роты к фронту, капитан все же решил подстраховаться.

— И еще, Петр Евсеевич, тут вроде как не фронт, но что-то на душе муторно. Ты выставь вот на той кочке пулемет и часовых раскидай из бывалых. Да и место не очень нравится, открытое все. Ка-бы аэропланы германские не прилетели на огонек.

Фельдфебель, прошедший вместе с капитаном русско-японскую войну и прекрасно знающий, что тот не будет просто так труса праздновать, максимально внимательно отнесся к распоряжению.

Прошло несколько минут и унтера стали гонять солдат, контролируя состояние ног, и тут же раздавались крики и отборный, сопровождаемые легким рукоприкладством: распекали нерадивых, кто не смог сохранить ноги на марше.

А чуть в стороне сам фельдфебель выкатил единственный пулемет на небольшой пригорок, зарядил его, вставив холщовую ленту с патронами, устроив что-то вроде импровизированного защитного бруствера.

Капитан, расположившись на расстеленной денщиком попоне, задумчиво жевал чуть подсохший бутерброд, купленный еще на вокзале в Варшаве, запивал его холодным чаем, и с какой-то грустью смотрел на доверенных ему солдат, которых он, согласно предписания, должен был довести до фронта в качестве пополнения.

Так получилось, что когда его сослуживцы схлестнулись с германцами в сражении в Восточной Пруссии, он из-за сильной простуды вынужден был остаться в госпитале, наверно это может и спасло ему жизнь. Его родной Невский полк был практически полностью разбит в Мазурских болотах и только, по слухам, единицы вышли из окружения.

Дорошев очень страдал от того, что оставил в трудный час своих соратников и, поэтому, как только позволило здоровье, он, закидав начальство рапортами, добился, что его назначили командиром маршевой роты и направили сопровождать пополнение в действующую армию.

Он пару недель провел в военном лагере, куда свозили мобилизованных из близлежащих населенных пунктов, формируя из них сначала учебные команды, а потом по мере обучения уже маршевые роты. Их переодевали и давали какие-то первичные знания об уставе, об оружии, о дисциплине. Привычной в мирное время шагистики не было, пара марш-бросков, несколько выпущенных патронов из расшатанных учебных винтовок и зачаточные навыки по работе штыком.

После разгрома в Восточной Пруссии двух армий Самсонова и Ренненкампфа программу подготовки мобилизованных резко урезали, пытаясь быстро насытить потрепанные войска пополнением.

Только-только отгремела Галицийская битва и центр внимания сместился в район Лодзи, где шло кровопролитное сражение. Вот именно туда капитан и направлялся со своей маршевой ротой.

До фронта пополнение спешно было отправлено воинским эшелоном и в течении нескольких дней уже добрались до Варшавы, где к составу добавили две платформы с какими-то автомобилями, укрытыми брезентом, и теплушку для личного состава искровой роты, что так же была направлена распоряжение штаба 2-й армии генерала Шейдемана.

Учитывая тяжелое положение на фронте, эшелон с пополнением, как и многие другие составы военного назначения, скопившиеся на станции, без задержки был спешно отправлен из Варшавы в сторону Лодзи и Дорошев даже не успел зайти к связистам и просто познакомиться.

Состав дошел только до Ловича, где скопилось так же огромное количество поездов из-за того, что летучие отряды германцев, поддерживаемые местными польскими инсургентами, сумели взорвать несколько мостов и вывести из строя большой участок железной дороги, что существенно осложнило доставку подкреплений и боеприпасов 2-й армии.

Чтоб освободить пути, глубокой ночью при свете фонарей пришлось высаживаться фактически в чистом поле, на руках спуская ротный обоз, и как только расцвело, отправляться в сторону Лодзи, где находился штаб 2-й армии.

Связисты со своими тяжелыми и неповоротливыми авто замешкались и вынуждены были спешно строить грузовой пандус из подручных материалов и тут Дорошев был им не помощник. Еще в Варшаве он, связавшись со штабом, получил жесткий приказ не задерживаться в пути и с максимальной поспешностью следовать к фронту.

Единственное, что его удивило, это какие-то странные пилы с моторчиком, которыми связисты уж очень ловко резали бревна и доски, но на фоне общей нервозности и прямой опасности налета германских аэропланов, которые в последнее время просто повадились небольшими бомбами атаковать скопления поездов, на это не обратили особого внимания.

Рота спешно шла почти всю ночь и часть утра, и к полудню люди были просто вымотаны и капитан был вынужден дать им отдых, хотя место ему откровенно не нравилось.

Пока было время, мысли капитана перешли на последние новости с фронтов, на ошибки генералитета, которые выливались в большие потери. Тут же на ум пришли последние новости про пришельцев, про которыхговорили все и обсуждали малейшие крупицы информации, хотя домыслов, откровенных сказок и неправды была масса. В армии уже давно ходили слухи что когда армия Самсонова лезла в ловушку неизвестный абонент по радио открытым текстом им вещал, что германцы их слушают и они лезут в ловушку. А в последних сообщениях неизвестный отправитель, а теперь это точно известно, что это были новороссы, отборным матом поливали Самсонова за то, что по дурости гонит людей на убой.

Слухи о необычной форме, о летающих бронированных машинах, которые могут зависать на месте, о словах генерала Оргулова, главы Корпуса о том, что эта война не нужна России, и ее специально развязали, чтоб столкнуть лбами двух последних императоров Европы и пролить максимальное количество крови и немцев и русских.

Сказал бы кто другой, ему бы не поверили, и стали бы травить. Но новороссы не те люди, мнением которых стоит пренебрегать. Все знают, что уже подписан какой-то договор с Государем Императором, что вдовствующая императрица, как оказывается, уже давно контактирует с новороссами и поддерживает с ними дружеские отношения. И главное, это все очень не нравится наглым союзникам, которых как грязных босяков новороссы даже на порог не пускают. И фраза генерала Оргулова подхваченная кем-то из писак и растиражированная по всем газетам: «не вам, европейским дикарям, которые только научились мыть руки и прекратили открыто гадить на улицах, учить русских людей, для которых личная и душевная чистота и регулярные походы в баню привиты с молоком матери. Основной показатель, что в средние века чума, это бич грязи и нечистот, опустошила Европу, а в Россию то и не дошла».

Среди русского офицерства много про них говорят: мудрые, сильные, но лезть в эту мясорубку не хотят. Они здесь гости у них есть свой мир…

Внимание капитана привлек новый звук и он увидел как со стороны станции, по той самой дороге, по которой шла его маршевая рота, их нагоняют те самые авто искровой роты. Четыре крепких, массивных грузовика, на необычно больших скатах. Да и звук двигателей отличался от того, что он раньше слышал. Более глубокий, утробный, если можно так сказать, деловой.

На двоих из них кузов, как на кибитках, на специальных дугах был натянут брезент, а вот на остальных авто в кузовах сидели солдаты, ощетинившиеся карабинами, и внимательно наблюдающие по сторонам. Судя по форме, обычные солдаты и пара вольноопределяющихся при одном прапорщике. Атак, странные связисты, онобратил на них внимание еще там.

Не инженеры, не бывшие студенты, спешно призванные в армию, нет. Они больше повадками напоминали матерых вояк, и вот это заставило напрячься капитана, которые не очень любил такие шарады, тем более в зоне боевых действий. Ой, как все не просто с этой искровой ротой.

Когда передовая машина поравнялась с ним и он встретился взглядом с капитаном, который сидел рядом с водителем, глаза его волей ни волей полезли на лоб, так же, кстати как и у сидящего в авто офицера. Он его сразу узнал. Алексей Марченко, капитан его теска и старый знакомый по Невскому пехотному полку.

Марченко тоже удивился, бросил пару слов водителю, и машина стала притормаживать, а он не дожидаясь остановки, открыл дверь и выпрыгнул навстречу вскочившему на ноги Дорошеву.

— Лешка!

Они обнялись, хлопая друг друга по спине.

И когда прошли первые эмоции радости от встречи, Дорошев вспомнил, что ходили слухи, что несколько офицеров Невского полка вышли из окружения при помощи новороссов и со временем они стали мелькать и в окружении генерала Оргулова и что самое важное в свите вдовствующей императрицы. И, как он слышал, Леша Марченко, был один из них.

Вот дела творятся. Но Дорошев не успел задать интересующие его вопросы, когда над полем раздался истерический испуганные крик, поддержанный некоторыми солдатами, которые стали вскакивать на ноги:

— Германцы!

Повернувшись на крик, капитан привычно поднес к глазам бинокль и стал наблюдать, как из-за лощины начали появляться всадники в характерной форме цвета фельдграу. До них было метров восемьсот и сначала показалось, что это конный разъезд, но и там быстро оценили противника, приняли решение, и на поле стала выходить плотная колонна всадников, которая по мере продвижения по полю стала разворачиваться в типовую кавалерийскую атакующую лаву. И по мере того как новые всадники все выходили и выходили на поле, сердце капитана замирало от безысходности. Слишком много для роты мобилизованных и полуобученных солдат, у которых сейчас по десять патронов на винтовку.

Отступать — некуда, сзади поле, нагонят и порубят в капусту. Единственное решение выстроиться в каре, примкнуть штыки и попытаться хоть так отбиться, хотя имеющий боевой опыт капитан прекрасно понимал, что шансов почти нет.

Все это у него в голове пронеслось за несколько мгновений, и он уже собрался отдавать команды, когда обнаружил, что к нему и Марченко подбежал тот самый непонятный прапорщик и в нарушение всех правил заговорил твердым голосом, деловито раздавая команды.

— Капитан машины бортами, опустить броню. Четверку задом, в ней «зушка». Солдатам укрыться за машинами и быть достреливать тех, кто прорвется. Мы переодеваемся.

И все в мгновение ока закрутилось.

Авто взревев двигателями развернулись и стали цепочкой развернувшись бортами к наступающему противнику, оставив между машинами промежутки около двадцати метров. Все стекла тут же были закрыты защитными листами из стали, превратив замершие исполины, в настоящие крепости.

Высыпавшие солдаты по-деловому накинули на себя странные жилеты-кирассы пятнистой раскраски, которые имели явно защитные функции. На головы они одели шлемы такой же раскраски и картину необычности происходящего дополнили очки с желтыми стеклами, которые они почти все на себя нацепили. Карабины, которыми они были вооружены, были отброшены в сторону, и у них в руках появилось новое оружие. В кузовах двух первых машин на специальных станках появились пулеметы Максима, с щитками и уже вставленными лентами. В третей на треноге тоже был какой-то пулемет с лентой, но вот патроны имели больший калибр, нежели привычный трехлинейный патрон. А вот четвертая машина стала задом к наступающим и после того как на ней откинули брезент, обнаружилось, что там тоже стоит какое-то орудие, на котором на двух креслицах уже разместились солдаты, готовые открыть огонь.

Германские кавалеристы не оставили без внимания приготовления к обороне и с максимальной дистанции, прямо на скаку открыли огонь из карабинов. Действенности никакой, но вот напугать необстрелянных солдат маршевой роты у них получилось. Но выслушав четкие команды, подгоняемые пинками унтеров, бойцы Дорошева все же успели спрятаться за машинами и даже изобразили какое-то подобие построения позводно.

Со стороны холмика затрещал пулемет фельдфебеля, выдав длинную очередь поперек движения конной лавы. Но прицел был взят неверно, явно занизил, и пылевая дорожка прошла прямо перед копытами несущихся галопом лошадей, не причинив особого вреда.

И расстояние еще было метров четыреста, поэтому пулемет еще успел дать очередь, только уже скорректировав прицел и первые жертвы, покатились по полю, добиваемые и втаптываемый идущими следом всадниками.

Несколько хлопков и пулемет заглох. Судя по мату фельдфебеля, опять заклинило ленту — пулемет им выдали еще в учебном лагере, причем раздолбанный и кое-как отремонтированный из старых запасов. Вот оно и вылезло.

Дорошев, прикрываясь закрытым броневыми листами капотом автомобиля, вытянул руку с зажатым в ней наганом в сторону приближающихся германцев и замер от того, что его нагло оттолкнул один из людей Марченко, пристраивая на капот черный длинный пулемет с дырчатым кожухом ствола, чем-то отдаленно напоминающий ружье Мадсена с ленточным питанием.

Еще взгляд в сторону и Дорошев на мгновение замер. Чуть в стороне стоял Марченко, облаченный в такую же кирасу и шлем, в очках, держащий в руках короткий карабин с деревянным прикладом, так же с дырячатым стволом и с дисковым магазином для патронов.

Причем все бойцы Марченко спокойно замерли, не стреляли, ожидая, когда противники все вылезут на поле и приблизится на расстояние не более ста пятидесяти — двухсот метров. Ну и нервы у них.

Бежали томительные секунды — пулемет фельдфебеля снова выдал длинную очередь собрав свою жатву из двух десятков покатившихся по земле всадников. По бронелистам машин все чаще защелкали пули и солдаты Дорошева начали нервничать, не понимая, почему столько пулеметов молчат. И тут прапорщик закричал во все горло с каким-то задором в голосе:

— Гаси козлов!

Слух сразу пропал, так вокруг все загрохотало. Пулеметы Максима с машин, ручные пулеметы с капотов и спрятавшихся за колесами стрелков в необычно бешенном темпе стали просто выкашивать несущихся на машины германских кавалеристов. Видимо каждый второй или третий патрон в пулеметах был трассирующий и Дорошев несколько секунд завороженно смотрел как по рядам германских кавалеристов хлестают огненные плети. Он такого никогда не видел, такая плотность огня была для него за гранью понимания. Точнее он с ней еще не сталкивался.

Стоящий рядом Марченко тоже не отставал и из своего необычного карабина тоже лупил длинными очередями и что-то радостно кричал, видимо получая удовольствие от процесса.

Солдаты, прятавшиеся за машинами, как будто получили заряд бодрости, выскочили на открытое место, выстроились строем, и яростно передергивая затворы винтовок, выпускали пулю за пулей в сторону быстро таявшей на глазах кавалерийской лавы.

Слева басовито грохотал крупнокалиберный пулемет и ему втория автоматическая спаренная пушка. Капитан прекрасно видел, как тяжелые пули и снаряды просто разносили на куски всадников вместе с лошадями, выкашивая целые просеки в наступающих порядках.

Весь грохот стоял всего три-четыре минуты, учитывая скорострельность оружия орлов Марченко, а казалось, что прошла целая вечность.

— Прекратить огонь! — опять скомандовал прапорщик, и еще немного постреляв, все затихли. Он повернул голову к Дорошеву:

— Капитан, людей в цепь, штыками все доделать. Если что, вооружитесь трофейным оружием. С патронами, как я понял у вас тяжко. Если есть какие-то сомнения или душевные терзания, подумайте, что они бы вас уже в капусту бы порубили.

Капитан Дорошев и так прекрасно все понимавший, хищно оскалился, отдал честь, уже сообразивший, с кем его свела судьба, не стал кочевряжиться. Тем более, бросив заклинивший пулемет, к нему подбежал фельдфебель, по лицу которого стекала струйка крови, но это были так, мелочи, надо было доделать дело.

— Штыки примкнуть! В цепь! Вперед! Дави супостата!

Цепь успела сделать не более десяти шагов, как послышалось тарахтение и прямо над леском, откуда выскакивали германские кавалеристы, показался характерный силуэт.

— Аэроплан! — опять раздался крик.

Самолет летел достаточно низко, до максимума сбросив скорость, чтоб наблюдатель мог просто понять, что тут случилось, и когда, воняя касторкой, он прошел над головами все явственно увидели тевтонские кресты на крыльях.

Дорошев с легкой усмешкой посмотрел на Марченко и стоящего рядом с ним «лже-прапорщика» новоросса, предвкушая очередное незабываемое зрелище. По тому, что они не сильно то и волнуются, не смотря на буквально ходящий по головам германский «Таубе», было понятно, что для новороссов и это тоже не особая проблема.

Пока солдаты Дорошева строились, и, под руководством унтеров в предвкушении пошарить по сдельным сумкам, выдвигались добивать кавалеристов, «лже-прапорщик» достал термос и, нисколько не нервничая, разлил кофе по стаканчикам, пригласив жестом и Дорошева, который, отдав последние команды, с радостью присоединился.

Новоросс демонстративно поморщился, якобы от мешающего тарахтенья германского аэроплана, хотя в его насмешливых глазах сверкали веселые искорки. Он закричал, когда аэроплан развернулся и пошел на второй заход, явно пытаясь или обстрелять или что-то сбросить на головы.

— Филя!

— Да, Юрчик!

— Сбей нахрен эту тарахтелку, она меня нервируют! Кофе не дают попить с хорошим человеком. А «иглу» тратить жаба давит!

— Щас! — отозвался такой же веселый и чуть нагловатый собеседник.

И тут Дорошев понял, что двуствольная автоматическая пушка в крайней задней машине как раз и была предусмотрена для борьбы с летающими этажерками.

Дд-д-д-д-д-д! — загрохотала пушка, отправляя сноп трассирующих огоньков навстречу с уже развернувшимся для атаки тихоходным «Таубе». Огоньки снарядов долетели до аэроплана, что говорило об определенной сноровке артиллеристов по борьбе с летающими целями, и небесная тарахтелка превратилась в огненный шар, который быстро погас и в виде горящих лоскутов ткани посыпалась на землю.

Через час, после того как на поле вылетел взмыленный кавалерийский эскадрон, явно посланный, чтобы перехватить германский отряд, отправленный в рейд по тылам, здесь уже все было почти закончено. Раненным помощь оказана, тем более со стороны железной дороги подошли еще две маршевые роты, и уже большой колонной двинулись в сторону Лодзи, где не просто грохотало, а отчетливо были слышные отдельные взрывы и хлопки выстрелов тяжелых пушек.

Таинственная искровая рота давно уехала далеко вперед по своим срочным делам.

Дорошев шел пешком, привязав своего коня к телеге, на которой везли ротное имущество. Рядом с ним шествовал фельдфебель, которому давно перевязали голову и он возвратился к выполнению своих обязанностей.

Разговор волей ни волей вернулся к недавним событиям и, особенно к личностям спасителей.

— Серьезные люди, у таких лучше на дороге не становится. Вы, ваше благородие, вроде как знаете одного из них. Вроде командир, а в бою командовал прапорщик.

— Петр Евсеевич, а ты так и не понял, с кем или точнее с чем мы столкнулись?

Фельдфебель повернул голову к задумчиво идущему рядом капитану. Он тоже был не дурак, и давно понял, что тут дело не чисто.

— Новороссы? Которых пришельцами называют?

— Они самые.

— Серьезные люди. Вон походя сколько германца накрошили.

— Вот-вот. А мой знакомый, Леша Марченко, должен был погибнуть в Мазурских болотах, а вон как бегает и с ручным пулеметом германцев косит.

— Завидуете?

— Нет. Думаю. Про новороссов много гадостей рассказывают, и в основном торгаши, кто на хлебе деньги делал, крестьян обкрадывая, и кто сейчас на русской крови зарабатывает. Но и ты, и я видели, что нас спасли, не убежали, хотя на этих авто запросто могли, и раненных наших не бросили, вон как перевязали, не каждый доктор так сделает.

— Дело говорите, ваше благородие. Да и люди все видели и поняли. Так к чему вы так?

— Да вот думаю, не зря они тут появились, в самый трудный момент. Ждет германцев кровавая мясорубка, похлеще той, что мы видели.

— Все равно нехорошо это, не по христиански.

— Да, а нам не оставили выбор. Но генерал-новоросс о чем говорил? Не нужна нам эта война. И прежде чем с германцами договариваться, надо им зубы пересчитать, чтоб уважали и слушали, и в следующий раз побоялись даже косо смотреть.

— Вы, вроде как социалист, говорите. Не боитесь?

— Чего, Петр Евсеевич? Я не социалист, я просто хочу, чтобы русские люди жили хорошо, богато и долго. Что в этом плохого?

— Ну, так дело нужное.

— А вот как раз новороссы этим и занимаются. Главное чтоб революции не было, то есть смуты, тогда всем будет плохо. Я Лешке шепнул, что если надо будет, пусть обращается.

Фельдфебель понимающе хмыкнул, кивнул головой в знак согласия.

— Если так и меня берите с собой.

— Учту Петр Евсеевич.

Глава 7

После серьезного и весьма знакового, можно сказать, эпического и судьбоносного заседания ГКО в мире 1942-го года, передо мной теперь стояла задача, так сказать, провести разъяснение и сформулировать первоочередные задачи перед своей группой единомышленников. Поэтому я по закрытым каналам заранее известил всех заинтересованных лиц и были проведены подготовительные работы по организации расширенного совещания. Тут пришлось озаботиться и соответствующим помещением, и конечно организацией безопасности, ну конечно и исключить прослушку, уж слишком важные вопросы будут обсуждаться. Всем заинтересованным лицам были сброшены вопросы, которые они должны были проработать в рамках своих возможностей и функциональных обязанностей. Причем всем было понятно, что после моего визита в 1942-й год и участия там в ГКО, произойдут определенные изменения в общей стратегии развития всего нашего анклава, вот соответствующие разъяснения люди и хотели получить, да и нужно было срочно прорабатывать материально-техническую базу для реализации моих «наполеоновских» планов.

Я вновь готовился озвучивать свои идеи и планы, как на ГКО и на личной встрече со Сталиным, но с некоторыми обязательными уточнениями и дополнениями, которые существенно расширяли картину того, что я до этого рассказывал нашим союзникам.

Такова уж и политика, и тем более, разведдеятельность, где каждое решение, каждое действие несло несколько функциональных нагрузок. Одноуровневые операции это удел школьников и бизнесменов от ларька, а с нашим нынешним статусом и с тем перечнем задач, которые необходимо решить, чтоб обеспечить выживание человеческого анклава на умирающей планете, приходилось прорабатывать решения минимум на трех-четырех уровнях. Вот третий, но не самый последний, мы должны будем сегодня обсудить на расширенном собрании. Сюда были приглашены и руководители ФСБ и Министерства обороны Российской Федерации, которые, с некоторых пор, совершенно добровольно, перешли под наше руководство, а формально, так сказать, на равных правах вошли в высший совет.

С легкой руки того же Саньки Артемьева, всецело поддержанного Дегтяревым и остальными активными членами «Банды Оргулова», так или иначе, принимавшими участие в проекте проникновения в 1914-й год, наше сообщество уже фактически однозначно называлось «Новоросский Экспедиционный Корпус». Сначала это конечно было все в шутку, когда готовили форму, символику, шевроны, бланки документов, при планировании операции в Царской России, а потом как-то даже сами в это верить стали, прижилось то название. Все-таки основной костяк всего анклава составляют профессиональные военные и выстраивание вертикали власти по привычным нам, армейским, проверенным временем лекалам, стало лишь вопросом времени, а теперь возникла необходимость все это формализовать и выразить в виде законченного, юридически грамотно построенного решения. А в такое время, когда человеческий вид на планете находится на грани вымирания, решения принимаются не тупыми выборами, а просто подтверждаются силой, которая способна удержать эту самую власть, обеспечить выживание и стабильность. Поэтому данное собрание силовиков и должно было поставить большую и жирную точку в формировании Новоросского Экспедиционного Корпуса, как политической силы не только в мире 1914-го года, но и в нашем, умирающем мире, и в мире 1942-го года.

Перед собранием, я заранее выехал на объект, выбранный и подготовленный на окраине Симферополя, где имелся подходящий конференц-зал. Там, пока было время, разместился в небольшой комнатке, примыкающей залу, и при свете светодиодного аккумуляторного светильника просматривал распечатки и предварительные расчеты по космической программе, основанной на использовании нашей системы пространственно-временных порталов. Из-за того, что помещение выбирали в первую очередь исходя из мер безопасности и соблюдения режима секретности, много внимания уделили герметизации и очистке, но вот с отоплением были проблемы, поэтому мне пришлось сидеть в застегнутом бушлате и шапке. К тому же здесь не было вообще никаких источников ни электроэнергии, ни тепла, чтобы никто слишком умный не смог поставить стационарные устройства аудио-видео записи, которым как раз и нужна постоянная подпитка. А низкая температура в помещении резко уменьшала срок жизни элементов питания любых автономных подслушивающе-подглядывающих устройств, если кто-то все же сумеет что-то такое установить. Паранойя в таких вопросах была вполне объективным и нужным фактором. Ну а то, что люди принесут на себе, то будут на входе жестко контролировать бойцы охраны.

Через несколько минут тишины и тихогошелестенья бумаги и беззвучных мазков пальцем по экрану электронного планшета, в помещение как вихрь ворвался Дегтярев. Он со своей фирменной ухмылочкой прошествовал ко мне и плюхнулся на рядом стоящий стул, и с самым невинным видом, даже не спросив разрешения, набулькал себе из моего термоса заваренный Светкой кофе. Сделав пару глотков, это военно-морское головорезное чудо показательно закатило глаза, показывая весь спектр удовольствия при вкушении божественного напитка и хмыкнуло, демонстрируя свою показную зависть. Но это был мой старый, проверенный друг и только я его знал как облупленного и понимал, чего ему только стоила вот это показная бесшабашность и постоянный позитив по отношению ко всему происходящему вокруг. Складки в уголках глаз, пристальный взгляд, постоянное состояние повышенной боевой готовности, что выражалось всегда в таких позах, что в любой момент времени, он мог отпрыгнуть, уйти с линии огня и защитить ближних. А ведь это все на постоянном адреналине, и дружище Олег, каждую минуту просто безвозвратно сжигал сотни тысяч нервных клеток.

— Ну что, Серега, тяжела Шапка Мономаха? — с легкой подколки начал он разговор, так сказать, с дальнего захода, хотя ведь что-то задумал, ухарь.

Я поднял голову и с иронией посмотрел на него.

— Олежек, ты по делу, или так, цыганочку с выходом исполнить?

Ага, смутишь его таким примитивным обломом, не на того напал и конечно Дегтярев меня не разочаровал.

— Оргул, ты ж у нас целый ученый, вон по параллельным мирам шатаешься, как по женской общаге медучилища, и хочу я с научной точки зрения узнать твое мнение…

Ох и заход. Сейчас что-то сказанет, так что мозги начнут кипеть в попытке все это расшифровать, выведя собеседника из зоны комфорта, а сам начнет под эту марку задавать серьезные вопросы, в надежде получить реальные ответы. Просто, по отношению к чужому человеку — это завуалированный допрос, по отношению к своему — это не совсем этично и совсем не красиво, так конопатить мозги. Ну а в нашем с ним случае это давняя мозгодробительнаяигра, начавшаяся еще с тех времен, когда мы были два молоденьких курсанта. Тогда, в первый раз, это, кажется было еще на первом курсе, мы сдавали экзамены в Севастопольской Нахимке, и вот таким вот экзотическим способом сумели переключить измученные зубрежкой мозги от серьезных изнурительных задач. Скажем так, для нас с ним это была своеобразная расслабляющая гимнастика для ума. И, судя по состоянию друга, ему тоже это было необходимо, учитывая, что вопрос организации и безопасности судьбоносного совещания лежал на его плечах.

— Вот расскажи мне, товарищ генерал, о влиянии лунного света на рост телеграфных столбов, — с самым серьезным видом попросил он.

— Товарищ полковник, а вы подняли нужную тему, — сразу в тон подыграл ему, — как раз мы тут закончили серьезные исследования на тему влияния того самого пресловутого лунного света на половую жизнь кузнечиков. И если провести корреляцию, то можно вывести настоящую математическую связь между половой жизнью кузнечиков и ростом телеграфных столбов в прекрасную лунную ночь.

Оба усмехнулись, прекрасно понимая, что подобную пургу можем гнать целыми часами. Ну, ритуал выполнен, теперь начинается по-настоящему серьезный разговор.

— Что, Олежек, тоже на нервах?

Наконец-то Дегтярев чуть позволил себе расслабиться и развалиться на стуле.

— Ага, есть такое. Ты ж сам понимаем, что мы сейчас начинаем и какие ставки на кону.

Он сделал паузу, а я его не подгонял, понимая, что человеку надо выговориться. Через пару мгновений, он, сформулировав один из важных вопросов, наконец-то выдал.

— Скажи, Серега, сейчас у нас положение аховое, и полный цейтнот по времени, поэтому к тебе в подчиненные напросились и армейцы и «фейсы» с дальнего континента, с сибирских руд. И ты, принял решение их принять. Насколько ты им доверяешь?

— Олег, вопрос, поставлен некорректно. Тема доверия-недоверия в нашем случае это как-то по-детски. Тут стоит вопрос взаимной выгоды и то, как все стороны смогут контролировать друг друга, чтоб не произошло перекосов по власти. А перекос, это значит, что кто-то, рано или поздно, попытается с позиции силы подмять под себя остальных.

— Так ты им не доверяешь?

— Ни на грамм. Я ж говорю, вопрос взаимной выгоды и вынужденного объединения для выживания. На своем уровне, в своих бункерах, они еще могли бы еще как-то протянуть, просто процесс вымирания ну растянулся бы лет на двадцать и все. Плюс система отсроченного удара, которую все тут боимся. Мы им предоставили новую степень свободы. Судя по всему, у них и до нас начала сыпаться вся вертикаль власти, раз народ так резво начал перебегать к нам. Поэтому их переход под наше управление это извечный прием: «не можешь запретить, возглавь». Чем они рискуют? Да ничем. Мы что можем у них на все руководящие места расставить своих людей? Где мы их столько возьмем и где найдем столько времени? Они это прекрасно понимают, поэтому фактически ничем не рискуют, приблизившись к нам таким способом.

— А захватить силой?

— Они друг за другом будут присматривать больше чем за нами. Особенно после того как они у себя профукали аналогичный проект, где третья сила у них под носом попыталась выйти на контакт с фашистами. В данной ситуации мы должны стать гарантом стабильности функционирования всей системы перемещений, при условии, что никто другой не сможет ее подмять под себя. Будем действовать как тот же Людовик XIV, который так всех выдрессировал, что реально он оставался над схваткой, в качестве приемлемого для всех арбитра, а все остальные ступенькой ниже бодаются за право стоять возле короля.

— О как ты загнул. В короли метишь?

— Оно мне надо? Тут главное, что они за это нам предоставляют свои ресурсы, которые мы никогда не найдем в развалинах.

Олег усмехнулся.

— Насколько я знаю, они у нас за спиной попытались установить контакт со Сталиным, но их послали.

— И еще как, и сразу после этого, как ответ и намек мне присвоили генерала и ввели в ГКО. Иосиф Виссарионович умеет ставить на место зарвавшихся генералов.

Олег усмехнулся и уже продолжил за мной, видимо эту тему он с кем-то из наших уже обсуждал.

— Да, согласен. Они для Сталина темные лошадки из капиталистического будущего, а ты свой, проверенный, перепроверенный, и, главное, прозрачный, но, при этом ведущий, а не ведомый, и не позволишь кому-бы то ни было перехватить управление над всей системой перемещений во времени. Сталин как раз таких всегда и двигал — инициативных, жестких организаторов, умеющих отстоять свою точку зрения и отвечающих делами за свои слова. По этим показателям ты фактически свой, а вот они нет. Поэтому нашему генералитету чтобы работать в мире 1942-го года и пользоваться его ресурсами, нужна ширма вроде тебя, Серега. И они это просчитали.

— Да, я тоже так думаю.

— И как это все будет функционировать в таких границах?

— В первом приближении устойчивость ситуации с нашим главенством в Новоросском Корпусе будет сохраняться до окончательногоанализа разрушений, полученных в результате отсроченного ядерного удара в нашем мире и переоценке количества сохранившихся ресурсов.

— Ну или, до того момента, как ты опять что-то такое откроешь и выкинешь, что внимание будет опять отвлечено на очередной фантастический фортель Оргулова. Например, твоя космическая программа в тех мирах.

— Именно так, но тогда наши позиции еще больше укрепятся. И есть еще кое-что.

— Ты опять что-то придумал?

— Ага. Космическая программа будет, но не в двух мирах, а в трех.

Немая пауза.

— Ты что еще один мир открыл?

— Нет, зачем? У нашего мира огромный технологический потенциал, который мы можем десятилетиями выбирать. Смысл терять такой мир?

Я сидел и с легкой улыбкой смотрел на него, ожидая, когда он все поймет.

— Ты хочешь в нашем мире вывести на орбиту портал и с него работать?

— Ну, это в перспективе, но если получится, будет очень неплохо. А то постоянно отбиваться от всякой гопоты и тратить на это ресурсы, как-то уже надоело. Хотя, если уж смотреть максимально объективно, пока точно не знаем, как поведут себя пространственно-временные каналы при работе из точек с разной гравитацией и разной скоростью. Мы пока работаем по варианту «поверхность-поверхность». Нужны исследования, нужно время.

— Н-да, я смотрю планы у тебя грандиозные. Опять будешь под что-то маскироваться?

— Конечно. Оперативное сопровождение и операции прикрытия обязательны в нашем деле. Тем более мы сможем скрытно использовать часть ресурсов официально выделяемых на космическую программу в 1914-м году. По большому счету нам там это и не нужно, ну разве что показать свою крутизну. При нашем развитии авиации, еще лет десять-пятнадцать, у нас будет подавляющее превосходство над любой страной, пожелавшей оспорить наши лидирующие позиции. В первое время там будет достаточно боевой техники 1941-го года, никакой альтернативы нет, настоящая «вундервафля». Смысл там гонять реактивные истребители, или мы, перебросив туда пару эскадрилий тех же И-16 или И-153, и так завоюем абсолютное господство в воздухе. На земле Т-34 и БТ-7, немецкие трофейные танки, и главное, это тактика применения всего этого. А, к тому времени, как нам смогут хоть как-то что-то противопоставить, мы настолько интегрируемся в Россию, что, опираясь на ее ресурсы, станем вообще неприкасаемыми. Поэтому космическая программа в мире 1914-го года будет неким прикрытием, на которое мы будем списывать необходимые нам ресурсы.

Ну а если логически поразмыслить, вынос части наших портальных установок на орбиту в нашем мире вполне оправдан, вплоть до освоения той же Луны. Вряд-ли у кого-то найдутся законсервированные ресурсы, чтоб нас там достать. А вот что-то противоспутниковое может и найдут. Поэтому я и не рассматриваю в долгосрочной перспективе оставаться в нашем мире в бункере, на земле, и на орбите.

Олег, чтоб взять паузу на обдумывание ситуации, опять налил себе из термоса кофе и сделав несколько глотков парящего на холодном воздухе напитка, снова заговорил.

— Серьезные заделы. Но ты же понимаешь что это грандиозные затраты. И космические корабли на коленке не делаются и не восстанавливаются как наши танки, в гараже у Петровича. Даже если ты и решил проблему доставки и транспортировки на орбиту, но есть еще множество вопросов. Это касается и энергоустановок, и систем жизнеобеспечения, и защиты от той же радиации. Это было тяжело еще до войны, когда на полную мощность работала вся технологическая цепочка предприятий, научных центров. А сейчас ничего этого нет.

Я откинулся на спинку стула.

— Нет. В наличии остатки былой мощи, но, допустим, есть люди, которые почувствовали, скажем так, вкус свершений. Сейчас они на полном энтузиазме уже конструируют и типовую орбитальную станцию-крепость, и космический тягач. Это, в основном, народ из ВКС и к ним, по мере проверки, присоединяем гражданских, у которых есть необходимые навыки и знания.

— Ты, Оргул, не на митинге, а я не революционный матрос.

— А причем тут митинг?

— Ты, похоже, и меня тут агитировать начал?

— Зачем, Олежек? Вот тебе типичный пример одного такого умника, который вылез за границы и творит черт знает что.

— Это кто?

— Ты.

— В смысле?

— А кто недавно уже в бункере подыхал? Кто в депрессии был? А теперь шастает по разным мирам, как у себя в огороде, и светит своей тельняшкой перед царем-батюшкой, Николаем Вторым, хозяином земли русской. Ты в зеркало давно смотрелся?

Он прекрасно понял, про что я, но все же решил, доиграть партию.

— И что я там увижу?

— Наглого военно-морского энтузиаста, трындуна-задушевника. Короче, кончай мне баки забивать, ты и так все понял.

Он опять хмыкнул и перевел разговор.

— Как я понял, на счет космической программы в нашем мире, это твой личный четвертый уровень планирования?

Я кивнул головой.

— Но ведь есть еще что-то то?

— Есть. Я тебе как-то сказал, что когда настраивался на мир 1914-го года, нащупал еще несколько каналов, но они слабее и чтоб их разрабатывать надо больше время и хоть какое-то чувство безопасности.

— Понятно, это задел на будущее. А на совещании ты раскроешь третий уровень, так сказать программа максимум и минимум для всех, в которые будет незаметно интегрирована твоя программа переноса порталов.

— Не моя, а наша, и это на уровне концепции. Ты меня знаешь…

— Знаю и не удивлен, чтоб Серега Оргулов да не оставил какую-нибудь карту в рукаве на экстренный случай. А ты вон что задумал, на Луне укрытие сделать. Реально со стороны все выглядит конченным, конкретным бредом. В нашей ситуации, когда подкрадывается большой п. ць, ты тут такие планы задвигаешь.

Я усмехнулся, понимая, куда он клонит.

— Ну а если присмотреться?

Он глубоко и устало вздохнул.

— Если присмотреться, то мне кажется, что кто-то только что мне предложил стать командующим космодесантными войсками.

А морда то хитрая. Я хмыкнул и кивнул в знак согласия.

— Это все? Или самое важное ты напоследок приберег?

— Да, Серега, — тон поменялся и стал деловым и чуть напряженным, — есть кое-что, что надо бы обсудить с тобой до совещания.

— Что-то серьезное?

— Достаточно, но тебе решать.

Я подобрался — Дегтярев уж слишком стал серьезным, новости действительно должны быть интересными.

— Хорошо, внимательно слушаю тебя.

— Сереж, у тебя в близком окружении работает «крот».

Это очень, очень, очень серьезно. Тут и меня проняло, Дегтярев бы не стал шутить такими вещами.

— Насколько информированный и как давно работает? И как много он успел слить стратегически важной информации? На кого работает?

— А вот тут начинается самое интересное.

И сделал паузу.

— Не томи, это же не шутки.

— Хорошо. Его мы вычислили по наводке полковника Лукичева. Работает по некоторым нюансам, на «фейсов» и судя по всему, именно на основании информации, полученной от «крота», они и пошли на столь беспрецедентный шаг, как попросились под твое крыло.

— Даже так. Интересно. А теперь давай полный расклад: как засветился, как передает информацию, предположения, кто это может быть. Судя по твоему тону, там не все так жестко и ты сильно не горишь желанием брать «крота» и колоть его.

— Да, Серега, есть нюансы. Было несколько перехватов шифрованных сообщений через спутник связи, который и «фейсы» и российские армейцы используют для своих нужд. Короткие файлики закрытые winrar-ом при 128-ти битном шифровании. Причем в файле в определенном порядке произведены изменения и простым перебором паролей не вскроешь. Запустили анализ — оказалось, что такие вот сообщения по тому же каналу посылались еще во время нашей большой войны. Ты понимаешь, что это значит?

— Агент здесь сидит еще с тех времен?

— Вот именно. И это не просто «крот», это «консерва», причем, судя по расшифровке, что очень удивительно, весьма и весьма информированный человек из твоего ближнего круга. Его сообщения есть в архиве перехвата, но самое раннее сообщение, датируется временем, когда Крым взяли на особый контроль в связи с появлением из небытия некого капитана Оргулова. Но судя по текстам агент в Крыму давно работает, еще до атомной бомбардировки.

— В общем старые кадры…

Я задумался. Ой как мне это все не нравилось, хотя сейчас все настолько поменялось, что пока не стоит делать поспешные выводы. Поэтому я решил уточнить интересные моменты и несостыковки.

— И как получилось расшифровать? Что-то мне не очень верится, что у фсб-шников могут быть проблемы с криптозащитой каналов связи с агентурой.

— И это тоже, странно: нам анонимно слили систему шифрования, и мы смогли прочесть все сообщения.

— В двух словах направление информации?

— Агент вышел на связь, доложил, что жив, что по основному заданию глухо. Что полностью осел в Крыму. Ну а потом пошли запросы, про тебя и твою деятельность, а агент как мог, извращался и отвечал общими размытыми фразами. И судя по времени ответов, он дозированно сливал информацию, которая через некоторое время становилась общедоступной. Да и подача данных такая, что ты серьезный человек и с тобой лучше дружить. Фактически сливов и предательства не было. Мое мнение — это кто-то из твоих близких друзей, из старых, возможно даже довоенных, типа меня, Артемьевых, Борисыча, Кузьминой. Думай, ищи.

Я задумался, прокручивая информацию.

— Получается «крот» просто играл в отписку. Хм, а может это как раз он сам и слил систему шифрования, чтоб мы почитали архивы и убедились в его полной лояльности?

— Я тоже так думаю.

— А это говорит о том, что скоро «крот» либо сам засветится или даже придет с какой-то важной информацией, либо его попытаются слить, чтоб нас пошантажировать.

— Ну вроде того. Мы тут посмотрели, прикинули и решили, что реального то ущерба нет, фигурирует какое-то основное задание, и оно никак не связано ни с тобой, ни с нами, ни даже с твоими порталами. Поэтому устраивать охоту на ведьм в такой момент — как-то не нужно. Но на заметку надо взять.

— Хорошо, я тебя услышал. Пока сильно копать не будем, но вопрос на контроле держи. Еще что-то?

— Да. По нашим каналам из 1942-го года из Южной Америки пришла информация о желании русской диаспоры серьезно пообщаться. По ходу твой генерал Беляев что-то наболтал и старички впали в экстаз.

— О как. Беляев уже у вдовствующей императрицы Марии Федоровны личным консультантом по истории Первой Мировой войны и Белого движения трудоустроен. Недавно имел долгий разговор с императорской четой, причем им много чего наговорил, Николай и Алиса после этого зеленые ходили.

— Развлекаешься?

— Ну, скажем так, провожу информационное воздействие. Хорошо, а вот запрос от Южно-американских старичков чисто по нашим каналам пришел или задействована советская агентура?

— Вот в чем и удивительно, они вышли именно по нашему каналу, ну тому, что ты оставил на всякий случай, в знак благодарности после визита к ним в Парагвай с Великой княгиней Ольгой. Я там от твоего имени попросил уточнить повестку дня и, как мне кажется, они там немного перевозбудились от перспектив переиграть Первую Мировую войну и недопустить революцию и готовы идти чуть ли не добровольцами в наш Новоросский Корпус, прихватит своих детишек. Горек хлеб чужбины.

— Вполне-вполне интересное развитие ситуации, да и генерал Беляев очень яркая личность. А, как я понял, он там уже давно в частном порядке потихоньку начал подтягивать пенсионеров-единомышленников. Какой-никакой, но кадровый резерв, с помощью которого можно будет вполне сносно инфильтроваться в тот мир. Психологически они ближе к тем реалиям, чем даже подготовленные нелегалы Берии.

Дегтярев кивнул в знак согласия.

— Это все?

— Практически да, дальше только технические вопросы.

— Когда основные гости прибывают?

— Они все уже здесь, только рассредоточились по небольшим укрытиям, про которые даже мы не в курсе до времени «Ч» и ждут указания на точку встречи.

— Хорошо, труби сбор. Я готов.

Я уже не вмешивался во все эти телодвижения по обеспечению безопасности, реально не было ни времени, ни сил заниматься еще и этим. Есть специальные люди, которые за это получают усиленный паек, пусть прорабатывают весь протокол.

Глянул на часы — в запасе было еще около двух часов, поэтому по фронтовой привычке, завернувшись в спальник, позволил себе подремать на раскладном кресле-кровати. В это время на исходные позиции за городом выдвигались дополнительные комплексы ПВО, усиливая и так не слабую оборону. С-400 разместится в районе Маршала Жукова, с которого открывался великолепный вид на город и окрестности и соответственно основательно увеличивался радиогоризонт. Так же выдвигались несколько комплексов «Бук» и пять штук Панцирей, тем самым создавая глубокоэшелонированную систему ПВО, которая полностью прикрывала сам город Симферополь, пригороды, гражданский аэропорт «Симферополь» и военный аэродром в Гвардейском. По городу в срочном порядке рассредоточивались все боевые подразделения, занимая позиции на случай нападения. Все это выдавалось за масштабные учения, которыми они фактически и были, правда, максимально приближенными к боевым. По заснеженным улицам носились военные джипы, грузовики, бронетранспортеры развозя личный состав на позиции, выдвигались танки и САУ и во всей этой беготне под шумок в таких же БТР-ах, джипах к нужному месту встречи, не привлекая внимания, были доставлены важные персоны, которые были задействованы в новом амбициозном проекте «Новоросский Экспедиционный Корпус».

Я, ну может в нарушение субординации, лично встречал приехавших, после того как они прошли проверку у охраны. Когда в специально подготовленном зале все свободные места были заняты гостями, я вышел вперед и толкнул доклад аж на три часа, обрисовав всю нынешнюю оперативную информацию о положении в нашем мире, о положении в мире 1942-го года и, что для многих было сюрпризом, об проекте по проникновению в мир 1914-го года.

На большом жидкокристаллическом телевизоре выводились фотографии, видеофайлы, графики, схемы, таблицы.

Собравшиеся, многие из которых специально прилетели в Симферополь из дальних бункеров, с огромным интересом слушали и впитывали всю информацию и привыкали к обстановке. Тут были только доверенные люди, которые согласились двигаться, воевать плечом к плечу с нами, поэтому при формировании НЭК (Новоросского Экспедиционного Корпуса) предполагалось, что на старте людям обрисуют диспозицию, ну а потом им дадут слово, кто, как и чем сможет помочь, поучаствовать.

Здесь же присутствовали и глава ФСБ со своим замом и несколькими особо доверенными персонами, практически в полном составе присутствовало все руководство Вооруженных Сил РФ и что особенно важно, было много офицеров и специалистов ВКС, так или иначе, связанных с космическими технологиями.

Летуны уже давно по нашей заявке на своем уровнесвязались с «космонавтами», обрисовали задачи и после многодневных инициативных работ на уровне простых специалистов уже представили нам предварительные проекты боевых орбитальных станций, буксиров, спускаемых аппаратов на Землю и спускаемых аппаратов для высадки на Луну. Все это рассматривалось применительно к нашим нынешним условиям и к практически полностью разрушенной производственной базе.

Были и гражданские, которые отвечали и за научный сектор, медики, биологи, экономисты. Все они должны были быть задействованы в нашем глобальном проекте.

Мой доклад слушали молча, внимательно, очень внимательно, с большим интересом просматривая те же кадры схваток наших Т-72 с немецкими танками, видео нашего триумфального появления под Петроградом и встречей с Николаем II. Ну а высококачественные видеозаписи тех же Сталина, Берии произвели неизгладимое впечатление. После основного доклада, я произнес:

— Сейчас мы обрисовали основной костяк проблем и наших возможностей и путей дальнейшего движения. Все здесь собравшиеся, относятся к руководящему звену и представляют отдельные отряды, подразделения, анклавы, которые в той или иной форме уже дали согласие идти вместе с нами, поэтому мы решили провести такое вот расширенное совещание, начав именно с доклада. Давайте пока прервемся на небольшой перекус, да и многим здесь присутствующим необходимо время, на полное восприятие полученной информации. Я попрошу сформировать перечень вопросов, которые у вас возникли или возникнут и передать администраторам, перечень ваших потребностей, что можно решить сейчас и что можно сделать в длительной перспективе. Особое внимание прошу уделить составлению и систематизации списков людей, которым требуется срочное лечение и в первую очередь детей. Как вы видели, в наших возможностях это реальная организация настоящего санаторно-курортного лечения в Южной Америке 1942-го года. И если получится, такие же самые возможности будут и в 1914-м.

Прошу обратить внимание, что именно сегодня мы принимаем судьбоносное решение. Для НАС, — я специально выделил это слово, — уже все решено и мы идем по этому пути. Теперь вы, те, кто принимает окончательное решение за своих людей, должны для себя окончательно определиться. Ситуация очень серьезная, времени мало. На выяснение отношений, определение старшинства и на другие вопросы, разборки, интриги просто нет времени. Либо вы вступаете и идете с нами, либо идете лесом.

Я сделал паузу, чтоб до всех дошел мой посыл.

— Совсем недавно я был простым капитаном морской пехоты и совершенно не собирался вешать себе на шею такой ворох ответственности. И власть в том виде, как мы привыкли в нашем мире, меня никогда не привлекала. Но так получилось, что очень много людей мне доверили свои жизни и я просто не могу их предать. Того мира нет, тех законов нет. Осталась только нечто иное. То, что выходит из нас во время великих потрясений. Либо это сила, совесть и желание жить и оставаться людьми, либо лезет звериное начало, которое рано или поздно всех вокруг пожрет. И это не красивые слова — вспомните мертвые бункера, где люди теряли надежду и человеческое лицо и превращались в зверей, убивая друг друга, хотя часто ресурсов должно было хватить на продолжительный срок. Мы из этого сумели вырваться, найдя дополнительный путь. Так что думайте, предлагайте, спрашивайте. Потому что, завтра с вас уже начнут спрашивать, строго, жестко и по существу. Сейчас стоит вопрос не сколько в гегемонии в мирах, а в направлении нашего движения.

Народ здесь собрался не простой, у всех за плечами непростая жизнь. Поэтому шумно никто не возмущался — информацию приняли. Люди, негромко переговариваясь, прошли в соседний зал, где был накрыт большущий шведский стол с едой, которую натягали с разных миров и с разных климатических зон. Тут были и термосы с горячим кофе, чаем — мы принципиально не завезли сюда те же кофейные аппараты, не зачем привлекать лишнее внимание, да и тянуть дополнительные электролинии не было смысла.

Через час времени, снова собрались в зале и разговор уже пошел серьезный. Нет, ни агрессии, ни интриг не было, только вопросы по делу, по организации, по будущим перспективам.

Все люди, которые собрались здесь, изначально были проверены и перепроверены и прошли обязательное одобрения и у нас и со стороны новых компаньонов.

Теперь обсуждение разбили на несколько частей: военная составляющая, вопросы выживания и обеспечения, демографическая часть, молодое поколение и дети, сохранение и развитие научно-технологического сектора.

В течении еще шести часов обговорили основные организационные вопросы, за многими присутствующими были закреплены функции и нарезаны задачи, которые они должны выполнить и конечно подать список необходимых ресурсов.

Никто наше лидерство не оспаривал и сам факт возникновения НЭК как юридически обоснованного военно-гражданского формирования всеми был воспринят вполне благожелательно. Движение началось.

Уже поздно вечером, всех участников расширенного совещания снова вывезли и распределили по убежищам, а часть высокопоставленных гостей, уже сумела улететь военно-транспортными самолетами, которые доставили новые партии оборудования и запчастей, а увозили продукты, контейнеры со свежими овощами и фруктами.

Мы сидели с Олегом за тем же самым столиком и просто смаковали обалденный коньяк и тихо отходили от жесточайшего нервного напряжения и обменивались впечатлением о прошедшем дне.

— Да, Оргул, ты молодчага. Все разрисовал и выдал по высшему разряду. Учитывая нынешнюю ситуацию, все кто здесь побывал, будут жилы рвать, но впишутся в наш НЭК. Ты ясно дал понять, что фактически процесс активно идет, и их пригласили из уважения и экономии ресурсов, чтоб не тратить время не заниматься переманиванием специалистов окружными путями. Они оценили.

Я прокомментировал.

— Да согласен. Тот эффект, на который мы рассчитывали, полностью реализован. Проблемы с внутренней возней, интригами, разборками, будут конечно, но намного позже, когда большой белый полярный зверек пройдет мимо.

— Однозначно. Давай наливай…

Глава 8

По результатам совещания ГКО и так было понятно, что в условиях нынешнего весьма и весьма непростого положения, жизненно необходим серьезный технологический прорыв. На нынешний момент выходцев из нашего времени уже достаточно много переселилось в мир 42-го года, ну и конечно все они, так или иначе, оставили свой след. Информация о реальном положении в нашем мире все же утекла по многим каналам, и противники, по крупицам собрав все что можно, проанализировали и решили, что не все так плохо и можно попытаться нас поставить в стойло и задавить просто числом. На фоне зарождающегося конфликта СССР со всем остальным капиталистическим миром, вопрос регулярных поставок продуктов в наше время, уже был под вопросом. Могло самим не хватить, а быть одной из причин глобального голода в Советском Союзе 1942-го года очень не хотелось, хотя с нашими, то мизерными потребностями, как мне кажется, это не настолько критично, хотя и неприятно.

Поэтому после внутреннего совещания мы, забросив все основные дела, бросили основные силы на окончательную реализацию подготовительных мероприятий по запуску космической программы в мире 1942-го года.

Но и оставлять без внимания мир 1914-го года тоже было неразумно. Фактически это был одним из главных активов, которым не стоило пренебрегать, тем более и там ситуация складывалась не самым лучшим образом. После нашего вмешательства и отправки туда генерала Беляева в качестве консультанта по истории Первой Мировой и Гражданским войнам, сразу же начались активные официальные поставки продуктов из Российской Империи 1914-го года в рамках подписанного договора. К тому же уже больше месяца шли и неофициальные, фактически контрабандные поставки через сеть наших подставных фирм на Украине, тем более окружным путем через Дальний Восток мы отправили две группы с разобранными частями пространственно-временного маяка в Южную Америку 1914-го года. Мы и там хотели по-тихому закрепиться — целый континент, ориентированный на производство сельхозпродукции, это же какие возможности развернуться.

Можно было сказать, что, в первом приближении вопрос выживания, в плане обеспечения продуктами питания, в нашем мире был решен только за счет ресурсов мира 1914-го года.

Ну, тут же повылазило много сопутствующих проблем, которые надо было срочно решать, отвлекаясь от космической тематики, что несказанно нервировало. Да и после моего визита в мир 1914-го года поток доставляемых продуктов увеличился, но теперь возникли проблемы по золоту, которым мы расплачивались и, что самое удивительное, по складированию и распределению всего этого богатства в нашем мире. Крысы-мутанты, которые расплодились, пробирались везде и методично уничтожали любые незащищенные запасы продуктов. В последнее время, на фоне резко увеличившегося населения города, это стало настоящим бичем нашего мира. Поэтому зерно приходилось дополнительно обрабатывать и распределять по стальным бочкам и в таком виде отправлять конечным потребителям.

Вообще по миру 1914-го года мы готовили мощное комплексное воздействие, чтоб, пока не поздно, стабилизировать ситуацию и взять ее под полный контроль. Несмотря на мощный информационный вброс о мире будущего и о фигурантах, учувствовавших в свержении Романовых, и соответственно, уже системное давление женсовета, Николай II как всегда попытался спрятать голову в песок, оправдываясь какими-то идиотскими благоглупостями и потихоньку поддавался давлению со стороны местных явных и тайных противников пришельцев. К российскому императору толпами повалили просители и убеждатели, и, в первую очередь пошли представители союзников, на уровне послов и особенно военных атташе, которые чуть ли не ногами открывали двери в Зимнем. Старые европейские интриганы почувствовали, что русское пушечное мясо, которому отводилась почетная роль вымотать и отвлечь германские войска, могут и отказаться, не смотря на все договора и мощнейшее политическое давление, учитывая наличие за спиной могущественных и пока хорошо не изученных пришельцев. То, что там все очень серьезно, стало понятно, когда все заинтересованные стороны сумели ознакомиться с содержанием договоров и, особенно с условиями торговых взаимоотношений. Колоссальные законтрактованные объемы, цены, номенклатура товаров: все это впечатляло и вызвало нездоровый ажиотаж у прожженных торгашей, когда стало понятно, какие рынки сбыта открылись и главное, остаются неподконтрольными, а значит, огромные барыши, которые можно снять на посредничестве, проходят мимо. Ведь одной из причин начавшейся войны и был конфликт за перераспределение мировых рынков сбыта, а тут такое финансовое Эльдорадо, целый мир, готовый что-то и много покупать, и все это великолепие пролетает мимо обнаглевших англосаксов и еврейских торговых и банковских домов, которые, уже, расставив своих людей по местам, готовятся слопать Россию.

Было множество попыток выйти напрямую на нас, минуя руководство Российской Империи, с разными «выгодными» предложениями, были попытки подкатить к Марии Федоровне, вдовствующей императрице. Но везде был облом — любые торговые отношения только согласно договора заключенного между НЭК и Российской Империей, в котором четко прописывались жесткие санкции относительно посредников с пейсами и с американскими и британскими паспортами.

С другой стороны, местные финансовые круги, кровно заинтересованные в военных заказах, всем звериным чутьем ощущающие изменение расстановки сил вокруг императора, тоже задергались — быстрое прекращение войны, о необходимости чего откровенно, бесстрашно и нагло заявили пришельцы, ломало все планы. Генералитет тоже был недоволен. Война, это, прежде всего возможность намного быстрее, чем в мирное время, продвинуться по карьерной лестнице. Огромные, главное легко списываемые потоки финансовых и материальных ценностей, продуктов, амуниции, инженерных средств, и построенная на этом устойчивая пищевая цепочка, объединяющая огромное количество людей единым правилом — нажива на войне. Кто ж от такой кормушки добровольно то откажется.

И помимо всего этого, это неконтролируемые частные пожертвования и, что особенно важно, «благодарности» от представителей союзников, которые сидели в штабах всех армий. Когда им было нужно, где-то наступление русских армий притормаживалось, и если командиры на местах не понимали «намеков», то сразу начинались задержки с поставками боеприпасов, пополнения, продуктов. Ну и если русские офицеры уже и таких намеков не понимали, то соседние дивизии, как-то внезапно уходили, оставляя оголенные фланги, куда сразу же наносили удары «странно информированные» германские части. Ну а командиров дивизий, понесших огромные потери, потом просто отдавали под суд, строгий и «объективный».

И вся эта братия, от избытка чувств находили вхожих к императору персон влияния, и основательно заинтересовав, отправляли убеждать, упрашивать, раскрывать глаза, угрожать, шантажировать. Наплыв просителей был таков, что Николай, устав отбиваться, уже сидел на седативных препаратах, а Алису стали ненавидеть еще больше из-за ее истерик, когда она чуть ли не в прямом смысле слова пинками вышвыривала очередного «просителя» из кабинета мужа, спуская с лестницы. Тут ей на помощь пришла вдовствующая императрица, и они на пару уже системно организовали дежурство возле Николая, на которого был направлен дичайший прессинг.

Серьезные события, произошедшие на Черном море, на некоторое время отвлекли Европу своей необычностью и парадоксальностью. И пока ситуация окончательно не прояснилась «просители» и «требователи» оставили на время Николая II в покое, чего как раз и добивалась Мария Федоровна, как один из результатов проведенной операции.

Нелепая попытка Османской империи, получив огромный кредит от Германии, современный линкор в придачу и легкий крейсер, причем оба с обученными экипажами, торжественно под грохот взрывающихся русских кораблей влезть в войну по сути дела обернулась пшиком. Потеря сразу шести боевых кораблей, четыре из которых русские играючи захватили и уже вовсю строят планы по их ремонту и вводу в строй уже под Андреевскими флагами, существенно подорвала не только авторитет султана на мировой арене, но основательно снизила оценки военного флота Османской империи как боевой единицы. Помимо этого, очень сильно испортились отношения с Германией. Никто, конечно вслух не говорил, но любому хоть немного сведущему в военном деле было ясно, что информация о рейде турецкого флота у русской разведки была заранее, причем с очень высокой точностью и детализацией. И что характерно, командование Черноморского флота, раньше не отличавшееся особой резвостью и смелостью, организовало и провело блестящую операцию по противодействию османским кораблям. Причем все было сделано настолько тонко и элегантно, что во всех случаях прямых столкновений, русское командование давало возможность турецким военным продемонстрировать свои агрессивные намерения, выставить ультиматумы, а уж потом начинались смертельные неприятности. Россия со всех стороны выглядела как жертва, которая абсолютно правомерно, жестко ответила агрессору.

В отдельности каждый эпизод выглядел вроде как цепь случайностей, которые привели к победе русских, но если рассмотреть все в комплексе, то всем заинтересованным лицам становится не по себе от системности и слаженности произошедшего.

Отряд лучших головорезов генерала Келлера «случайно» оказывается в Одессе и принимает непосредственное участие в абордаже турецких эсминцев, с легкостью перебив османов за любую попутку оказать сопротивление. «Гебен» попадает на ниоткуда появившееся минное поле, в результате, потеряв один эсминец, и еле дошел до Константинополя и по мнению инженеров, будет там стоять на ремонте не меньше полугода, тем самым полностью развязав руки Черноморскому флоту русских. И это при том, что крепостное минное поле было отключено в результате диверсии германскими агентами и сейчас на юге России идет следствие и много прикормленных чиновников и военных лишилось постов.

А случаи в Феодосии, Новороссийске, в Керченском проливе? Тоже вроде случайность, но корабли как-то странно взрываются, попадают на мины. Естественно все обстоятельства случившегося стали интересны разведкам не только Германии и Османской империи, но и «союзников», которые пользуясь своим статусом и авторитетом покровителей, пытались лезть во все дыры. Но, к всеобщему удивлению, на любые попытки приезжих «журналистов», не получивших аккредитацию в штабе Черноморского флота, более глубоко все узнать, сразу появляются сотрудники недавно реформированной русской контрразведки и очень жестко начинают расспрашивать о причинах такого интереса.

Но по прошествии недели детали произошедшего, не смотря на контрразведывательные мероприятия, потихоньку просочились ко всем заинтересованным людям. И вот тут началась если не паника, то некая оторопь среди различных высокопоставленных лиц, которые в той или иной мере влияли на ход и войны и вообще мировой политики.

Было ясно одно — за спиной русских стояли пришельцы. И все что произошло на Черном море проводилось при прямом одобрении и даже участии вдовствующей императрицы Марии Федоровны и, как оказывается, ее доброго друга, командующего Новоросским Экспедиционным Корпусом генерала Оргулова. Стало известно о неких секретных приборах, позволяющих и обнаруживать вражеские корабли намного раньше, чем они появятся из-за горизонта. Мощные и качественные радиостанции, позволяющие общаться голосом и передавать изображения на огромные дистанции. И везде фигурировали неизвестные люди, которые ставили на кораблях приборы, обслуживали их, давали указания, поддерживали связь. А странные небольшие ракеты с огромной разрушительной силой и ювелирной точностью, которыми были поражены в большинстве случаев легкие турецкие корабли, после чего они становились легкой добычей русских абордажников. Пришельцы!

Но, что важно, нигде и никто не смог найти прямых доказательств, все на уровне слухов и росказней полупьяных матросов в кабаках. Но те, кому надо, выводы сделали. И уже пришельцев стали учитывать, как полноценного игрока европейской политики. Жесткого, сильного, волевого и непредсказуемого.

Но время шло, больше ничего такого сверхординарного не происходило и на фоне кровавых сражений на европейском театре боевых действий про Черное море начали забывать. Всем стало понятно, что Османская империя ввязалась в активную дипломатическую переписку с Россией обсуждая сложившиеся обстоятельства и ее вход в войну на стороне Германии и Австро-Венгрии пока откладывался. Что, в принципе, русским было только на руку.

При очередном включении портала, мне через общий сервер, на почту перебросили сообщение от Марии Федоровны, в котором она жаловалась, что до этого сама не могла представить всю глубину развала и предательства, когда видит очередного «просителя», и на основании информации из будущего, и особенно системного анализа, прекрасно знает, кто на кого работает и чьи реальные интересы он представляет.

Как спала эйфория после «Севастопольской побудки», как назвали события на Черном море с ее легкой руки, просители опять пошли чередой.

Если прочитать это сообщение между строк, то вдовствующая императрица не то что бы напоминала, а так мягко укоряла, что пора бы пришельцам, ее союзникам показать зубы, а не ограничиваться заявлениями в прессе и тихими ликвидациями самых одиозных фигур. Благодаря влиянию подконтрольных нашим противникам средств массовой информации, Новоросский Экспедиционный Корпус стал выглядеть эдакой экзотической, но не сильно то и опасной зверюшкой, не смотря на все наши технические диковинки. И, эти оборзевшие товарищи пошли ва-банк, чуть ли не открытым текстом доводя и через газеты, и в салонах, на разных раутах, что некоторые члены императорской семьи, кто сделал ставку на сотрудничество с пришельцами, скажем так, по их мнению, сильно ошиблись, за что позже будут наказаны. Такой вот почти неприкрытый ультиматум.

Тем более по времени как раз началось сражение в районе польского города Лодзь и в ближайшее время, согласно задолго до всех этих событий проработанного плана, ожидалось наше новое вмешательство в события 1914-го года.

Мы, конечно, уже приступили, но на фоне такой нервозности в высшем руководстве Империи, пришло известие, что основательно вляпалась группа капитана Левченко, которая под видом связистов в сопровождении капитана Марченко везла маяк в сторону Лодзи 1914-го года. На данный момент в этом районе русские войска схлестнулись с германцами, и наша группа ряженных под местных связистов лоб в лоб столкнулась чуть ли не с немецким кавалерийским полком, который «благодарные» поляки четко провели в тыл 2-й армии, чтоб перерезать снабжение крупной группировки русских войск и навести шороху.

События завертелись и в принципе пришло время переходить к основной фазе операции.

Ну что ж, пора, значит пора. Тем более, очень важно было перед началом космической эпопеи в мире 1942-го года, обезопасить тылы. Поэтому перед переходом к активной фазе в мире 1914-го, пришлось провести соответствующее совещание в нашем времени.

Собрались все свои, так сказать проверенные временем, и медными трубами, ну и конечно бочками с печеньем и вареньем. Основная роль отводилась полковнику Лукичеву, который уже больше месяца формировал сводную бригаду НЭК, ориентируемую на работу в мире 1914-го года. Сюда же на усиление подтянули майора Васильева, который отвечал за бронетанковую составляющую бригады, капитана Павлова, ведущего артиллерийскую тематику. Но были еще два человека, которые, в принципе, в рамках своих функциональных обязанностей должны были придать формируемой бригаде еще более качественное усиление. Даня Великий и Степаныч.

Ну, Даня — это Даня — спецура помноженная на практически маниакальное увлечение вычислительной и радиотехникой. Тут он нашел себе достойное применение, тем более он раньше служил у Лукичева и тот его неплохо знал. Помимо того, что Великий занимался организацией связи бригады, он взялся еще за командование взводом специальной технической разведки. Звучит громко, а реальность еще круче: у него на попечении оказались тактические комплексы РЭБ (радиоэлектронной борьбы) и РЭР (радиоэлектронной разведки) на базе внедорожников и, что главное, целый набор беспилотников с обученными операторами, такими же фанатиками, как и он сам.

На этом поприще, особенно когда им объяснили, где и против кого они будут работать, молодые дарования развернулись на всю катушку. Ну помимо десятка различных стандартных тактических мультироторных беспилотников, в отдельном «Урале» у Дани были подготовлены для использования два «Орлана-10», что в случае столкновения с кайзеровскими войсками давало неоспоримые преимущества и в глубине и, тем более, в качестве разведки. И плюс к тому они там ваяли что-то совсем фантастическое способное нести бомбовую нагрузку.

А вот Степаныч, оказался еще тем кадром. Скажем так, если кратко, то тот же Даня Великий, только битый жизнью казак родом с Усть-Лабинска, маниакально привязавшийся к своей новой семье, пятидесятилетний немногословный крепыш, с едким прищуренным взглядом. Он к нам пришел давно, сам, с Краснодарского края, поэтому изначально достаточно долго был «темной лошадкой». Хороший технарь, больше с упором в двигатели, неплохой боец, на уровне продвинутого пехотинца, но вперед не лез. Он с самого начала, как только появился и попал на фильтрацию, заявил, что хочет спасти семью и готов отработать эту возможность. Честно и прямо. Может быть простым бойцом, если нет других вариантов, а так готов крутить движки, ремонтировать автопарк.

Ну его на «фильтре» прогнали по упрощенной схеме и направили к Васильеву восстанавливать бронетехнику, где он трудился вполне достойно и заслужил определенную репутацию. Это уже потом, после того как мы начали расширяться и стали прорабатывать проверенный персонал на возможность продвижения на руководящие должности, Светкины девчонки в рамках оперативной проверки, разговорили его жену. Очень неплохая, спокойная и добродушная женщина-казачка, работала в соцслужбе и вполне осознанно пошла на контакт, прекрасно осознав для чего с ней разговаривают. Тут и оказалось, что Степаныч, еще тот жук, дослужился до старшего прапорщика, и, как оказалось, до переезда в Краснодарский край, отслужил на Дальнем Востоке в батальонах аэродромно-технического обеспечения, чуть ли ни тридцать «календарей» с льготными. И опыта в обслуживании боевой авиационной техники у него как у дурака махорки. Так помимо этого, он еще, паразит эдакий, увлекался историей авиации и имел неслабый налет часов в аэроклубах на спортивных «пилотажках» и даже числился инструктором.

Я потом в записи слушал, как его Дегтярев крыл матом, за то, что молчал, а тот искусно отругивался.

— А что вы хотели? Со стороны ваши все телодвижения чистый мутняк. На что людей подписываете, вроде на витрине все красиво, а в реале? Но жить то надо. Вот честно отрабатывал хлеб и кров, помогал, но по совести, как мог, но никуда не лез, старался не светиться, хотел на вас посмотреть. А то там, в бункерах вне Крыма, кто-то про вас гадости рассказывает, что вы чуть ли не межвременную работорговлю устроили…

В итоге, после кучи проверок и перепроверок Степаныч, получив отдельным приказом сразу звание капитана, возглавил специальную авиаслужбу.

Мы, когда начали проработку проникновения в 1914-й год, еще тогда задумались об активной авиационной поддержке, но гнать современную боевую реактивную авиацию просто не было смысла. ПВО как такового просто нет, авиация есть, но настолько несовершенная, что вопрос локального завоевания господства в воздухе можно было решить с использованием самолетов из 1941-го года, чем мы и занялись, разрешив Степанычу копаться в специальных ангарах.

Сюда мы по мере возможности и конечно по согласованию с властями СССР натаскали с мест боев и советские самолеты, которые имели хоть какую-то техническую ценность и автомобильную и бронетанковую технику. Одна из причин — отработка возможностей модернизации, имеющейся в строю советской техники на базе технологий нашего мира.

А так, восстанавливали, обкатывали и совсем удачные образцы передавали в мир 1942-го года на изучение, при этом кое-что оставляя себе. Но учитывая сколько СССР потерял техники в 41-м вполне законно натаскали очень много всего интересного, причем основным местом получения образцов были многочисленные базы хранения трофейной техники Вермахта, которые мы периодически находили и потрошили.

В итоге, Степаныч, а точнее уже капитан Архипов, тут уже я включил свои диктаторские полномочия, присвоил ему звание, развернулся на всю катушку и, набрал среди все увеличивающегося населения Крыма таких же, как и он подорванных энтузиастов. Они, получив полный карт-бланш, сумели поставить на крыло и существенно модернизировать несколько самолетов. Здесь их облетывать было негде, а вот в Аргентине 1942-го года, в нашем поместье, мы развернули полевой аэродром и все собранные самолеты обкатали и признали годными к выполнению боевых задач. Там же проходила и обкатка пилотов, которых отбирали еще более тщательно, чтоб не удрали по воздуху к потенциальным противникам.

В итоге, к моменту перехода операции в 1914-м в активную фазу у Архипова в наличии было два Ме-109, к которым он испытывал просто нечеловеческую тягу, четыре И-16, три Як-1, шесть Ил-2 в первой модификации без бортового стрелка и два Пе-2. Причем Степанычу изначально ставилась задача на организацию смешанного боевого авиационного подразделения для работы против армий, основных участников Первой Мировой войны образца 1914-го года. Поэтому, ну и по моей просьбе, и был сделан перекос в сторону увеличения количества фронтовых штурмовиков.

Все машины были тщательно ухожены, переоборудованы, тяжелая стальная броня, защищающая жизненно важные узлы, заменена на титановую. Двигатели, основное больное места большинства наших самолетов начала войны, на основании послезнания существенно модернизированы. Так же самолеты оснастили современными средствами связи и навигации. Доработали, конечно, и вооружение, добавив аппаратуру для сброса легких бомб, на подобии ПТАБ-2,5 и на крайний случай, при модернизации взрывателей, чтоб в качестве массовых авиабомб можно было использовать обычные мины для 82-мм минометов. Даже рассматривались варианты использования подвесных артиллерийских систем типа УПК-23/250, представляющей из себя гондолу со встроенной в нее двухствольной 23мм скорострельной пушкой ГШ-23 или тех же подвесных блоков НУРС (неуправляемых реактивных снарядов), которые в наше время активно вешают на боевые вертолеты.

Пе-2 тоже не избежали модернизации авиаманьяками. «Пе-шки» должны были отрабатывать по более серьезным и удаленным целям и соответственно рассматривались нами разные варианты по типу и мощности бомбовой нагрузки.

В принципе все шло по плану: помимо прямого вмешательства в сражение при Лодзи, так сказать, демонстративного щелчка кайзера по носу в Польше, мы собирались еще раз, но более открыто отметиться на Черном море.

Тут все было не так радужно. Несмотря на основательную оплеуху и предостережение, переданное по неофициальным каналам, султан уперся рогом и хотел хоть как-то подправить свое реноме, подпорченное 29 октября. Да и полученные деньги от немцев он уже успел раздать родственникам, поэтому вариантов отсидеться у него не было — только война.

В это же самое время Россия по каналам министерства иностранных дел пыталась, как могла, отсрочить выступление Османской империи на стороне Германии и увещеваниями, и наездами, и попытками договориться полюбовно, то есть за деньги.

Что интересно, по данным разведки и англичане начали вмешиваться в ситуацию, через третьи руки подталкивая Турцию к вступлению в войну на стороне Германии. Видимо захват проливов русскими стал как никогда реальным, и они решили именно в рамках боевых действий помешать России продвинуться в этом направлении и самим попытаться под шумок прихватить проливы. Но мы то знаем, как они в нашем мире отгребли и месяцами сидели на тонкой полоске берега.

Поэтому было принято долгожданное решение сделать султану последнее китайское предупреждение. Практически сразу после реализации нашего варианта «Севастопольской побудки», в Севастополь была отправлена группа во главе с капитаном Мещерским.

Вице-адмирал Эбергард, который получил множество плюшек и благодарностей за умелое управление флотом, и так прекрасно понимал кому и чем он обязан, и естественно уже был извещен, что это наши люди, поэтому прибывшие, с его стороны встретили самый радушный прием. На Каче выделенные командующим матросы и мастеровые быстренько возвели ангар, в котором установили пространственно-временной маяк. И вот уже две недели под руководством наших инженеров, используя несколько бульдозеров, самосвалов, бетономешалок, асфальтоукладчиков, срочно доделывали взлетно-посадочную полосу для реактивных самолетов. Погода пока держалась относительно теплая и, судя по докладам, через пару дней можно будет провести обработку ВПП и заняться переброской наземной группы для обслуживания авиатехники.

Естественно, после соответствующего окрика из Петрограда в Севастополе все же задергались контрразведчики, которые до этого, мягко говоря работали слабо, и Кача была окружена тройным кольцом оцепления, да и в самом городе и в окрестностях по переданной нами информации проводились активные оперативные мероприятия по уничтожению разведывательных сетей, как противников, так и нынешних союзников Российской империи. Учитывая наше знание истории, особенно судьбу линкора «Императрица Мария» работы было очень много. Поэтому особым приказом все средства передачи информации из Крыма, телеграфы, телефоны, простая почта, были взяты под строгий контроль, и любая передача информации проводилась только при наличии личной подписью начальника контрразведки

Когда основные работы были окончены, с нашего Тихоокеанского флота в Качу 1914-го года был переброшен снятый с консервации и приведенный в порядок противокорабельный ракетный комплекс «Рубеж». Для нас конечно и старичок, но для мира 1914-го года это было мощнейшее оружие.

А сколько это стоило нервов при переговорах, организация транспортировки, формирование расчетов и поиск специалистов, кто все это будет на месте настраивать и обслуживать. Плюс постоянные контрразведывательные мероприятия забирали много ресурсов. К тому же, наши предки из 42-го года были в курсе таких телодвижение и встали в позу, что и они хотят такие установки, поэтому в рамках подготовки основной операции в 1914-м году пришлось выгрызать противокорабельные комплексы для адмирала Кузнецова, который получив в свои загребущие руки атомную подводную лодку, почувствовал вкус обладания всякими мощными игрушками из будущего.

Группа капитана Левченко, жестко засветившись, 12 ноября поздно вечером наконец-то прибыла в район Плоцка. Пользуясь мощными документами-вездеходами, немного поскандалив, сумели переправиться через Вислу, где одна единственная переправа на десятки километров была забита идущими в сторону фронта войсками, боеприпасами, продуктами, а обратно нескончаемым потоком шли телеги с раненными. Западнее Плоцка шли тяжелые бои, где 5-й Сибирский корпус генерала Сидорина, пытаясь хоть как-то остановить и вымотать наступление превосходящего противника, пятился, жестко огрызаясь. Именно сегодня продвижение германской 9-й армии приостановится и до вечера 13 ноября у русских войск получится передышка.

Мы же за Вислой, которая в это время не будет форсирована немцами, нашли неплохое место для организации полевого аэродрома. И как только Левченко со своим обозом прибыл на место и активировал пространственно-временной маяк, из нашего мира вышла на БМП-шках группа охраны, быстро взяв прилегающее пространство под контроль. Ну а дальше уже пошли Архипов с инженерами, которые должны были заняться организацией полноценного полевого аэродрома.

Под Варшавой уже две недели отсиживался сводный кавалерийский полк, который специально сформировал Келлер из своих доверенных бойцов, и получив сигнал, что наша группа вышла, сразу же направился в эти места. Недавний сеанс связи подтвердил это и командир полка, обозначил время прибытие около десяти-одиннадцати часов утра 13 ноября.

Пока кавалерия была на марше, через портал вышел первый мотострелковый батальон сводной бригады, выставил оцепление вокруг строящегося аэродрома.

Через час сторонний наблюдатель не смог бы узнать местность, так разительно она изменилась. При свете мощных прожекторов бульдозеры из другого мира выравнивали землю, а катки разравнивали и трамбовали. По периметру экскаваторы рыли окопы и котлованы под блиндажи, землянки, складские помещения. Техники было нагнано столько что к утру основные работы по формировании двух периметров обороны были выполнены и, в первом из них уже разместились бойцы. За ненадобностью часть техники пришлось возвратить обратно в наш мир, а вот работа над ВПП (взлетно-посадочной полосой) еще продолжались, тут нужно было подойти к вопросу серьезно и качественно, хотя, как показывает опыт Великой Отечественной войны в нашем мире, советская поршневая авиатехника, которую мы собирались задействовать, прекрасно взлетала и с грунтовых аэродромов.

Здесь же мы разместили и штаб, так, сказать руководством нашей операции. Я, как командующий НЭК естественно не мог остаться в стороне, приняв на себя руководство. Поэтому, так же активно шло строительство нескольких просторных блиндажей с бетонными плитами перекрытиями, в которых будет размещен и штаб, связисты, разведчики, ну и комендантский взвод. Для особых нужд уже в поле выкатили два вертолета и подготовили их для немедленного вылета. А для полноты картины оборону базы обеспечивали не только наши бойцы со «стрелковкой» и со штатными средствами усиления мотострелков, но и развернули целую батарею гаубиц Д-30 и выдвинули два танка Т-72.

Даня Великий, тоже перебрался в этот мир со всей своей командой и получив «добро» на работу, вовсю начал пользоваться преимущества высоких технологий.

Ближе к утру нашу все разрастающуюся базу по периметру уже патрулировали постоянно сменяющиеся минимум два дрона, помимо этого они для пробы запустили один «Орлан-10» и отправили на разведку сначала в сторону Плоцка, потом по маршруту до Гостынина, и дальше направили на северо-запад, где на вечер 13 ноября будет сформирована новая линия обороны из вышедших из боя частей 5 Сибирского корпуса.

И, что немаловажно, работа пошла. Наблюдая за перемещениями войск и дополняя интерактивную карту ТВД все новой информацией, мы уже потирали руки в предвкушении. Реально время непуганных идиотов и с нашей, и с германской стороны: никто еще в полной мере не ощутил на себе что такое боевая и особенно фронтовая авиация, поэтому колоны двигающихся войск «Орлан» срисовывал на «ура», особенно с помощью тепловизора. Чуть позже, уже вполне освоившись, подняли в небо второй «Орлан» и направили присматривать за линией фронта в район Кутно и Лодзи.

А пока, генерал Келлер, который также пришел с нами в сопровождении своего элитного полуэскадрона, оставив часть людей на аэродроме, ускакал в штаб 1-й армии, которой на данный момент командовал генерал Ренненкапмф. Перед ним стояла задача, воспользовавшись особыми полномочиями, которыми его наделили так же, как и во время операции на Черном море, установить контакт с командованием 1-й и 2-й армий, которые и приняли на себя главный удар 9-й германской армии, и, соответственно, в полосе действия которых мы и собирались продемонстрировать новые принципы ведения боевых действий.

Причем, что было немаловажным и на что наши аналитики сразу обратили внимание, что командующий 1-й армией генерал Ренненкапмф, что командующий 2-й армией Шейдеман были кавалеристами и Келлер их прекрасно знал лично.

С командующим 1-й армией он смог встретиться только в обед. В штабе творился бедлам, постоянно прибегали вестовые, носились связисты, прибывали с докладами офицеры, поэтому на прибывшего генерала в сопровождении двух крытых грузовиков и пятидесяти вооруженных необычным оружием кавалеристов, мало кто обратил внимание, ну разве что кроме охраны, которая после многочисленных фактов стрельбы в спину со стороны местного польского населения, была начеку.

Поэтому к командующему армией пустили только генерала Келлера, которому, найдя Ренненкапмфа проводящего очередное совещание со штабными офицерами, пришлось потратить минут двадцать драгоценного времени на ожидание, пока он самым наглым образом не обратил на себя внимание громким покашливанием.

Ренненкапмф с красными от недосыпа глазами с удивлением уставился на стоящего в сторонке его старого знакомого и в данный момент весьма легендарного человека, который по слухам прыгнул очень высоко. И его появление в данное время в данном месте было вдвойне необычно, что наводило на размышления. Поэтому Ренненкапмф быстренько объявил перерыв и закрылся с Келлером в отдельном кабинете.

Разговор предстоял очень серьезный и информативный.

— Здравствуй Федор Артурович, вот кого-кого, а тебя здесь не ожидал увидеть. Ты вон, говорят, больше по кораблям стал специалистом.

Келлер усмехнулся.

— Жизнь заставила. Павел Карлович, как вы поняли, я здесь не просто так и чтоб не терять драгоценное время, сначала прочтите это…

И он протянул Ренненкапмфу письмо от вдовствующей императрицы.

«Уважаемый Павел Карлович. Насколько я осведомлена, сейчас у вашей армии сложилась очень тяжелая ситуация. Поэтому я прислала к Вам своего доверенного человека и попросила вмешаться своих хороших знакомых, которые, в отличии от наших нынешних «союзников», уже несколько раз делом доказали свою мощь и порядочность и, главное, веру и желание защищать Россию. От себя, вас могу просто попросить отнестись максимально внимательно и, главное с пониманием, к просьбам и пожеланиям, а иногда и к требованиям Федора Артуровича. Поверьте, для этого есть веские основания. Недавно, один высокопоставленный адмирал, на юге, принял верное решение, получив аналогичную просьбу. Надеюсь на ваше понимание и благоразумие. Мария Федоровна Романова».

Ренненкапмф откинулся на спинку кресла, еще несколько раз внимательно перечитал письмо и аккуратно его положил на стол.

На несколько минут он замолчал, обдумывая и прочитанное и обстоятельства появления здесь генерала Келлера. Генералами люди просто так не становятся и чтоб достичь таких высот надо однозначно обладать определенным уровнем интеллекта, а дураком Ренненкапмф никогда не был. И после прочтения письма он сразу понял, про что говорилось в этом письме.

Адмирал на юге, это однозначно командующий Черноморским флотом вице-адмирал Эбергард, имя которого сейчас на слуху. То, что там, на Черном море, не все чисто было понятно всем — корабли взрывались как-бы сами по себе. Ну а в определенных кругах ходили слухи что перед появлением турецких кораблей, на юг были срочно отправлены Келлер, как уже всем понятно, личный порученец вдовствующей императрицы и лицо, непосредственно контактирующее с пришельцами, и один из лучших минеров Балтийского флота, капитан первого ранга Колчак. Причем оба офицера были направлены по личной просьбе вдовствующей императрицы, которая, как всем уже точно известно, сумела подмять под себя и нынешнюю императрицу и императора, Николая II. По сути дела, Мария Федоровна стала серым кардиналом российской политики, за спиной которой, пока в тени, стоят грозные пришельцы, возможности и желания которых никому до конца не понятны.

Теперь то всем было понятно, что на Черноморском флоте победила именно Мария Федоровна в связке с пришельцами и ее команда, показав, что она в состоянии при необходимости жестко влиять на обстановку. Теперь вот Келлер сидит перед ним, с рекомендацией от вдовствующей императрицы причем в один из труднейших моментов, когда войска его армии, неся огромные потери, отступают под ударами превосходящих по количеству германцев.

— Федор Артурович, вы хотите здесь так же, как и на Черном море вмешаться?

Келлер, который тоже не спал уже несколько ночей, невесело усмехнулся.

— Не совсем. Вмешаться — да, но не так как на юге, а демонстративно, с битьем морд и демонстративным разгромом 9-й германской армии Макензена.

Ренненкапмф поджал губы и постучал пальцами по столу. Ему все это очень не нравилось. И он, зная Келлера как человека чести, да и время поджимало, решил говорить в открытую.

— Федор Артурович, я прекрасно осознаю, что все, что вы предлагаете, идет на благо России. Но и, я и вы понимаете, что за всем этим так или иначе стоят пришельцы. И даже не смотря на то что и я и многие другие офицеры безмерно уважаем вдовствующую императрицу, все знают, что она, скажем так, ну уж очень плотно с ними сотрудничает, что наводит на размышления о возможном пагубном влиянии.

И стал внимательно наблюдать за реакцией Келлера. Он, в принципе, не был подвержен многим веяньям, распространяемым исподволь представителями союзников, и с высоты своего возраста и большого жизненного опыта прекрасно понимал, что та же вдовствующая императрица вряд ли станет чьей-то марионеткой, но ему просто нужны были ответы, раз его втягивают в большую политику.

Ну и Келлер его не разочаровал. Усмехнулся, быстро поняв куда клонит его собеседник и, пригубив из рюмки коньяк, который несколько минут назад перед ними расставил молчаливый денщик, ответил.

— Понятно, Павел Карлович, не хочешь, чтоб тебя использовали как пешку? Верное решение. Если б ты не поднял этот вопрос, я бы в тебе разочаровался. Тебя, как и многих интересуют пришельцы и что от них можно ждать. Ну что ж, такой вариант развития разговора предполагался, и Мария Федоровна дала «добро» посвятить тебя в некоторые подробности. Только вот, подпиши сначала эту бумагу…

И протянул Ренненкапмфу стандартный бланк подписки о неразглашении, точно такой же, как две недели назад был подписан вице-адмиралом Эбергардом. Только санкции за разглашение были вписаны абсолютно летальные.

Вчитавшись, он не испугался, только крякнув «Однако, драконовские меры», и тут же подписал, показав этим свою кавалерийскую лихость. Келлер смотрящий на это с улыбкой, спрятал бланк подписки о неразглашении в кожаную папку, посмотрел на Ренненкапмфа, который с нетерпение ожидал ответа.

— Хорошо. Начнем с главного. Нет никаких пришельцев.

Ренненкапмф опешил от такого заявления.

— Как же так, а эти, которые на летающих машинах…

— Да, Новоросский Экспедиционный Корпус присутствует и это не фикция. Только они не пришельцы, а наши потомки.

— Потомки? Это как может быть?

— Да именно наши потомки. Они из будущего, из начала двадцать первого века. Причем русские, реально русские, готовые уничтожать любых наших врагов. Нас с ними разделяет практически сто лет.

— Вот оно как, а зачем же тогда вся эта история с другим миром?

— Ну а представь, что все будут знать про их реальное происхождение. Каждого из них будут воспринимать как провидца, который минимум что-то знает про свое прошлое, являющееся нашим будущим. Какая тогда охота за ними начнется?

Келлер сделал паузу, давая собеседнику осознать полученную информацию, и продолжил.

— Охота за ними сейчас идет, но, такая, осторожная, потому что никто до конца не понимает кто они и откуда и какой реальной мощью обладают.

— Что ж. Мудро. Тогда получается, что они знают наперед, что будет?

— Почти. С того момента, как они стали вмешиваться, в нашем мире история начала идти уже по другому пути, и чем сильнее они будут вмешиваться, тем их знания о нашем будущем будут больше обесцениваться. Как доказательство, почитай вот это…

Келлер протянул распечатку о реальных событиях «Севастопольской побудки», которые произошли в нашем мире.

Несколько раз перечитав текст, усмехнувшись и поправив усы, Ренненкапмф с определенным весельем во взгляде уже смотрел на своего собеседника.

— Адмирал Эбергард в курсе от чего вы его спасли, от какого позорища?

— Конечно. Прежде чем начать действовать он ознакомился с этой информацией, проникся, ну и далее стал помогать как мог, что он, кстати, делал очень неплохо. Результат тебе известен.

— Значит у тебя в папочке лежит такой же вот документ, рассказывающий, что ждет в ближайшее время мою армию?

— Не только твою, но и Шейдемана. В истории это сохранилось как сражение при Лодзи. Вот, читай.

И Келлер, достав из папки еще стопочку распечатанных на белой мелованной бумаге документов, передал их Ренненкапмфу. Тут он читал дольше, вдумчивее, вглядывался в схемы, карты, направления ударов, просматривая пояснительные записки.

Прошло не менее десяти минут, когда, полностью изучив документы, Ренненкапмф, с очень озабоченным видом вернул все страницы обратно и посмотрел на терпеливо сидящего перед ним генерала Келлера.

— Все очень, очень, очень похоже. Слишком точно, системно, чтобы быть неправдой.

Опять несколько мгновений размышлений и Ренненкапмф опять заговорил.

— Федор Артурович, я уже понял, что вы все собираетесь переиграть и недопустить таких огромных потерь. А как же Рузский? Он же не позволит вам так открыто вмешаться.

Келлер как фокусник невозмутимо достал распечатку по Рузскому, где подробно расписывались его художества и, конечно упоминалось его участие в отстранении от командования армиями генералов Ренненкапмфа и Шейдемана. Когда он дошел до описания участия Рузского в отречении русского императора Николая II, то растерянно поднял глаза на Келлера, и разглядев в них просто спокойную уверенную в своих силах решимость, уже с трудом удерживая чуть дрожащими руками листы продолжил читать.

— Революция, отречение, гражданская война… А Рузский то каков мерзавец! — в шоке проговаривал боевой генерал, у которого на глазах рушилась веками построенная система ценностей. Потом он снова посмотрел на Келлера.

— И что будет дальше?

— С некоторых пор генерал Рузский личный враг императорской семьи и в России у него нет будущего. Чтоб он нам здесь не мешал, скоро он просто легко отравится несвежей пищей и не сможет выполнять свои обязанности, ну а там дальше… время покажет. Лишать без суда и следствия жизни его никто не будет.

Ренненкапмф кивнул, удовлетворенный ответом, но потом все же не выдержал и спросил:

— А я?

— Павел Карлович, вы действительно хотите знать, как, где и при каких обстоятельствах пришедшие к власти революционеры вас вывезли за город и казнили за отказ нарушить присягу и воевать на их стороне? И вас потом при эксгумации с трудом опознала ваша супруга, вы это хотите знать? Павел Карлович, это очень тяжелая ноша, очень тяжелая…

— Боже, Федор Артурович! Боже!

Боевой генерал отвернулся, чтоб никто не видел его слез. Через некоторое время успокоившись и быстро выпив рюмку коньяку, он показательно спокойным голосом спросил.

— А вас?

— Меня… Меня заговорщики застрелили в спину, когда я поднял дивизию и пытался прорваться в Царское Село, чтобы освободить императора и аннулировать вырванное у него Рузским, Гучковым, Алексеевым отречение.

Опять пауза. Ренненкапмф пытался осмыслить все что он только что услышал, насколько это было страшно, и мерзко, и обидно.

— Мария Федоровна в курсе?

— Пришельцы, лучше так их называть, а то можно оговориться и выдать всю их суть, как только сумели пробиться в наш мир, сразу вышли на контакт с ней. Теперь вы понимаете, почему она так себя ведет и вмешивается.

Ренненкапмф сжав губы, опустил глаза и как-бы сам себе сказал, констатируя факт.

— Революционеры ведь и императорскую семью не пощадили?

— Верно. Практически всех вырезали. Из детей императора Александра III выжили только дочки, великие княгини Ксения и Ольга. Теперь подумайте, на что готова пойти любящая мать и бабушка, чтобы спасти своих детей и внуков. Мотив очень мощный. А без спасения империи свою семью она не спасет.

Еще пара мгновений молчания и Ренненкапмф наконец-то сказал.

— Вы правы Федор Артурович, это очень тяжелая ноша. Это многое объясняет. Смута, русский бунт страшный и безумный. Теперь понятно, почему вдовствующая императрица начала активно к себе подтягивать ярых монархистов. Тем более, она теперь прекрасно знает кто реально готов умереть за Веру, Царя и Отечество, а кто просто болтун. Это тоже великое знание для правителя. Как же все это произошло, как мы это допустили Смуту?

Келлер усмехнулся, глубоко вздохнул и выдал облегченную версию причины объективных и субъективных. Внимательно все выслушав, Ренненкапмф, решил для себя сделать как-бы зарубки на память.

— Значит после Лодзинского сражения русская армия потеряла стратегическую инициативу?

— Практически. «Союзнички» затихли и дали возможность германцам снять с западного фронта несколько крупных соединений и использовать их в наступательных операциях 1915-го года. Судя по тем материалам, что я изучил у пришельцев, кадровая армия была уже практически выбита к середине 1915-го года и, тем более мы много отступали и потери были огромными. К тому же в тылу активно работали наши недоброжелатели всеми силами раскачивая финансовый кризис, искусственно поднимая цены, желая вызвать недовольство народа.

— Ну, тогда становятся очень понятны слова этого генерала Оргулова, командующего Новоросским Корпусом о глупости войны и объясняет его отношение к нашим союзникам. Но ведь у них такое совершенное оружие, они же могут нам помочь победить Германию.

— А зачем?

— Что значит зачем?

— Зачем нам побеждать Германию? Нам оно зачем? Нам просто нужно лет двадцать спокойствия, чтоб мы могли освоить знания из будущего, провести реформы, вытащить народ из нищеты, и сделать многое другое, что сделает Россию реально великим государством. Нужно сделать так, чтоб к нам просто не лезли, вот и все. Да и новороссы воевать так глобально не могут — думаете они от хорошей жизни так активно у нас продукты скупают?

— Хм. Даже не задумывался об этом, а почему так?

— Наша война в их истории будет помниться как Первая Мировая, а в их веке пройдет уже Третья Мировая война, причем применяемое с разных сторон оружие будет настолько мощным и смертоносным, что мир будет фактически уничтожен.

— Какие вы страсти рассказываете, что реально так?

— Я у них там некоторое время жил, изучал историю и новинки в военной области, общался с людьми. Да, страшное место. Представьте вечная зима, замерзшие развалины городов покрыты черным снегом, низкие тучи и отсутствие солнца. А люди живут в глубоких подземных убежищах. Закупить у нас продукты, для них это просто вопрос выживания.

— Тогда кто эти люди, кто называют себя новороссами?

— Это остатки русской армии того времени. Как ни странно, выжившие — солдаты и офицеры элитных воинских частей, имеющие огромный боевой опыт. Представьте себе армию, где даже простой солдат имеет фактически университетское образование, настолько у них серьезное и сложное оружие.

— Да, вы мне раскрыли глаза на многое, Федор Артурович, но последний вопрос, что хотят пришельцы, помимо просто торговли и чего они добиваются, принимая участие в планах Марии Федоровны?

— Я же сказал, для них продукты, это вопрос выживания. Нет солнца, нет земли, соответственно урожаи не собираются и скотина вся давно либо съедена, либо передохла. Вот и получается, что с другими странами кроме России они торговать не намерены — тут вопрос принципа. Но наше государство воюет, миллионы мужиков забрали с сел и отправили на убой, соответственно некому сеять и собирать хлеб. Вопрос голода, в нашем мире, это вопрос времени, тут все очень прагматично. Помимо этого, любую войну сопровождают не только голод, но и болезни. В ближайшее время, в течении трех-четырех лет по Европе прокатится страшная эпидемия, которая заберет народа не меньше, нежели было убито на полях сражений. Страшная картина, не находите? Поэтому генерал Оргулов открыто и сказал, что эта война нам не нужна. А если смотреть между строк, то он, потерявший во время своей войны миллионы, хочет просто сберечь русских людей.

— Ну тогда если убедить императора…

— Да он и так все знает. Точнее сначала узнала императрица, а потом и император, но вы, Павел Карлович, не представляете какое давление оказывается на Николая II со стороны союзников, банкиров, промышленников и генералитета. Все с этой войны имеют прибыль. Вот тут и встает вопрос, чтоб пришельцы продемонстрировали свои истинные силы, мощь и могущество, и прикрыли бы императора и всю его семью, и от внешних, и от внутренних «друзей», когда начнутся переговоры с Кайзером о заключении перемирия.

— Хм. Интересно. Знаете, Федор Артурович, я тут намедни общался с несколькими пленными германскими офицерами, и они там очень опасаются, что новоросы могут выступить на стороне России, даже не опасаются, а просто напуганы. Думаю, в такой ситуации с Кайзером можно было бы давно договориться, и как мне кажется, он тоже бы смог что-то предложить пришельцам на продажу с превеликим удовольствием.

Келлер хмыкнул.

— Кайзер уже несколько раз пытался выйти и на императора, и на Марию Федоровну, и на новороссов с предложениями переговоров, только мы пока медлим.

— Зачем?

— В нынешних условиях мы разговаривали бы как равный с равным, но нас это абсолютно не устраивает. Сначала дали подзатыльник, чтоб он и султан знали свое место, что как раз и сделали на Черном море, ну а сейчас пересчитаем германцам все зубы, разгромив 9-ю армию и потрепав и части лендвера и австрияков. Еще и до Берлина достанем, чтоб знал, что у нас длинные руки. Ну а потом, когда он ототрется от кровавой юшки и перестанет дрожать от страха, можно будет и поговорить о мире. Чуть позже даже поможем советами, оружием, боеприпасами, сырьем, когда Германия будет продолжать воевать с Францией и Англией, и наконец-то высадит десант на проклятый Остров. Как раз может в дело вступят и СаСШ, и тогда поможем, но сами воевать — нет. Хватит лить кровь русского мужика за интересы банкиров из Сити.

Келлер сделал паузу и произнес главную мыслю всего этого монолога.

— Нам нужна Германия, которая будет воевать с нашими извечными врагами за свои интересы. Ну а в перспективе, когда Германия надорвется, может и ее присоединим к Российской Империи.

— Это очень интересный и грандиозный план. В любой другой ситуации я бы посмеялся, но не сейчас. Что ж, Федор Артурович, хочу сказать одно — можете всецело располагать мной. С чего мы начнем?

— Вот это хорошо, уже деловой разговор. Пусть позовут капитана Марченко, он там на улице с моими бойцами ждет.

И когда денщик побежал звать капитана, Келлер пояснил.

— Этот капитан из Невского полка, там же был в Восточной Пруссии. Пришельцы его вытащили и обучили. Теперь, на время операции, он будет возле тебя обеспечивать связь с пришельцами, ну и решать другие вопросы по организации взаимодействия. Ты на погоны его не смотри, его там, в мире будущего очень неплохо обучили.

— Приму к сведению.

— И еще, работа уже идет и под Плоцком, за Вислой пришельцы уже построили большое летное поле, перебросили туда множество боевых самолетов и вокруг развернули целую полевую крепость, для защиты от местных инсургентов. Они уже начали проводить активную воздушную разведку и, учитывая сроки, начать наносить удары по противнику мы планируем уже сегодня ночью…

Зашедший в кабинет Марченко, не дал Ренненкапмфу выразить свои эмоции. Капитан быстро вникнул в ситуацию и сразу стал докладывать перечень необходимых мероприятий.

— Работа по сбору разведывательных данных уже идет, выявлены позиции германской артиллерии, места расположения основных и промежуточных складов боеприпасов. Федор Артурович, наверно уже сказал вам, господин генерал, что мы предполагаем начать НАШУ операцию в ночь с 13-го на 14-е ноября.

Для организации многоуровневой системы связи мы собираемся развернуть многофункциональные узлы связи в штабах 1-й и 2-й армий. Так же необходимо срочно подготовить сопроводительные документы для специалистов связи, из числа специально обученных и отобранных людей генерала Келлера, которые будут направлены в штабы каждой дивизии и каждого полка. Они там на месте будут собирать разведывательную информацию и сразу передавать на центральный терминал. Тем самым будет сформирована максимально быстрая и информативная система связи, целеуказания и принятия решений. Со мной прибыло два грузовика. В них специальное оборудование связи, один из комплектов закреплен для штаба вашей армии.

Нужно выделить помещение, серьезную охрану, и двух доверенных офицеров, кто будет общаться со специалистами по связи.

— Связи? — Ренненкапмф от количества новой информации начал подвисать и тому же Келлеру пришлось вмешаться, чтобы уж так резко не опускать авторитет пожилого генерала.

— Да там очень мощная и очень сложная система, с помощью которой любая добытая разведкой информация в течении секунды уже будет отображена на большом экране.

— Очень любопытно.

— Кстати, твои офицеры пусть будут готовы, что их проверят на детекторах лжи. К сожалению, очень часто происходит утечка информации из-за предательства, а чаще всего из-за длинных языков…

Время до вечера пролетело незаметно. Штаб армии и так до этого стоявший на ушах, еще больше превратился в дом умалишенных.

Новые приказы, новые вводные, усиленная охрана, высокая антенна связи, развернутая возле штаба, и просторная комната с расставленным секретным оборудованием, вход куда охраняли два бойца генерала Келлера со странными карабинами и два бойца из комендантского взвода штаба армии.

Зайдя туда, в секретную комнату, Ренненкапмф, с интересом рассматривал большой плоский экран, на котором светилась подробная карта места боевых действий и на ней постоянно появлялись все новые и новые значки, красные — обозначающие места расположения позиций русской армии, синие — германцев.

Один из молодых парней, операторов в необычной пятнистой форме, с надетыми на голову наушниками четко проговаривал:

— Триста пятнадцатый полк, слышу вас. Есть авторизация, пошел поток данных. Вижу, хорошо поработали. Над вами час назад работал «Орлан», есть обработанная схема артиллерии противника. Подключайтесь, смотрите. Есть тяжелые орудия. По готовности можете наносить удар. Объективный контроль только через два часа, как раз «Орлан» будет проходить, либо у соседей, в триста шестнадцатом, работают «Шмели», освободятся через час. Могут дать корректировку…

Пауза, видимо выслушивал ответ, а Ренненкапмф с удивлением наблюдал, как на экране появился значок расположения триста пятнадцатого пехотного полка из состава 79-й дивизии. Тут же появились схемы расположения германских войск, с подписями о примерной численности и дополнительными характеристиками.

В част ночи, состоялось еще одно чудо — видеоконференция между командующими 1-й, 2-й армиями, генералом Келлером, который возглавлял какую-то секретную отдельную конно-механизированную группу и руководителем всей операции генералом Оргуловым, который находился на базе пришельцев под Плоцком.

Когда закончились восторги от созерцания других абонентов на экранах в небольших рамочках и большой карты с нанесенной на ней оперативной обстановки, слово взял человек в пятнистой форме с волевым и уставшим лицом.

— Господа офицеры, рад видеть вас и рад что у нас получилось реализовать первую часть плана — сформировать единую информационную систему. Чтоб не было недосказанности и обид, сразу предупреждаю, что к этой системе в режиме наблюдения подключены и Их Императорское величество Николай II, и вдовствующая императрица Мария Федоровна. Поэтому давайте оставим личные обиды, амбиции, недоговоренности за бортом и займемся тем, к чему нас долго и упорно готовили — защищать Родину.

Все, закивали головами и нестройными голосами подтвердили согласие.

— Тогда начнем. В данный момент основной центр приложения сил мы видим в полосе 5-го Сибирского корпуса, который понес большие потери и отошел на позиции северо-западнее Гостынина. Как показывает разведка, именно в том направлении немецкое командование на протяжении всего дня 13-го ноября пытается пополнить потрепанные войска свежими частями и боеприпасами. Многие подразделения численностью от роты до полка в данный момент еще не дошли до фронта и остановились для ночевки в большинстве своем в полях, поэтому первый удар штурмовой авиации предлагаю нанести именно по подходящим резервам…

Глава 9

Ну что, теперь придется реально попробовать себя в роли полководца и от этого становилось немного не по себе. Все-таки скачок от капитана войсковой разведки до генерала, руководящего операцией фронтового уровня, это очень серьезно. Тут на кону сотни тысяч жизней, и по большому счету, я бы делегировал бы эти права кому-то более сведущему, имеющему за спиной академию, но тут случился казус — генерал командующий экспедиционным корпусом должен лично принять участие в наступлении, продемонстрировав местным генералам новые принципы управления войсками.

То, что все наши переговоры будут прослушивать допущенные до секретной информации члены императорской семьи в онлайне — я немного приукрасил. Без спутников связи, без ретрансляторов и оптоволоконных линий установить высокоскоростной канал связи с Петроградом, по которому можно гнать видеопоток, я не мог физически. Поэтому, прямая радиосвязь была — да, работали низкоскоростные килобитные радиомодемы для передачи секретных текстовых данных, а вот видеоинформацию о ходе проведения войсковой операции я передавал в архивированном виде, во время открытия портала сначала нам на сервер, а уже оттуда все скидывалось в Аничков дворец при очередном сеансе связи и уже там просто просматривали видеоотчет с задержкой ну максимум час-полтора от реального времени. Причем, как я понял, Николай II там тоже находился, правда стараясь не привлекать особого внимания, ведь наша операция в Польше как всегда проводилась минуя Ставку и множество ступеней согласования и управления, которые и так существенно тормозили военную машину Российской Империи. И еще одним фактором, влияющим на наше решение все провести таким вот способом, это наличие практически во всех штабах, начиная с армии и выше представителей командования союзников.

В штабе у Ренненкапмфа особо не мудрствовали — капитан-англичан просто упал с лестницы в гостинице, где снимал номер, естественно при помощи двух дюжих унтеров генерала Келлера, и когда стало понятно, что он всего лишь сломал ногу, ему немного посодействовали в приобретении перелома основания черепа, ну а тут уже местная медицина оказалась просто бессильна. У Шейдемана было все проще — француз попал под «шальной» снаряд, который размазал по дороге и его, и его русского денщика, которого он купил с потрохами, и машину на которой он ехал. Ну а вот в штабе фронта, там, где «отравившийся» генерал Рузский в прямом смысле слова не вылазил из туалета, с представителем союзников уже работали петроградские контрразведчики, заранее присланные по просьбе вдовствующей императрицы. Они весьма профессионально разыграли нападение со стрельбой оскорбленного купца, жену которого якобы соблазнил французский офицер…

По прошествии времени и особенно после личного знакомства, я стал очень симпатизировать Марии Федоровне, как человеку, как женщине ну и, конечно, как политику. Умная, волевая, прекрасно воспитанная и, если честно, я по своему уровню с ней рядом и не стоял, и как мне кажется, в нашем мире Российская Империя сильно потеряла, когда Николай II позволил третьим лицам выдавить свою мать из политики, оставив ей только представительские функции. Недавно, перед началом операции, когда мы с ней прогуливались в парке и обговаривали последние нюансы предстоящих событий, я имел смелость или наглость высказать свои мысли Марии Федоровне, на что она усмехнулась и сказала, что уже старовата для этого и участвует в наших авантюрах ради спасения жизней детей, внуков и вообще всех русских людей, но я по глазам тогда понял — ей приятна моя оценка. Оценка потомков, ну и конечно оценка как мужчины. В конце разговора она поблагодарила, что с ней работает такая замечательная девушка как Катя Артемьева и организовывает ее безопасность, но она бы с удовольствие встретилась бы и с моей супругой, которая, как она слышала, тоже офицер, и пригласила, так сказать с семейным визитом всю мою семью. Очень интересно мне тогда стало. Я ведь, если честно говорить, не аристократ, так сказать генерал от сохи и всякими бреднями о хрусте французской булки не страдаю. Война, особенно когда глаза в глаза, в грязи, в крови, быстро лишает всяких сословных предрассудков, и я этого хлебнул сполна. А тут такой заход с намеком, на дружбу домами, подъездами, семьями, попахивает политикой, хотя интуиция подсказывала что тут больше фигурирует просто человеческий фактор. Хотя, на их уровне такие намеки просто так не делаются, тут аристократия с многовековыми корнями.

Тем же вечером Дегтярев, активно принимающий участие в проработке операции, еще бы, такой мордобой пройдет мимо него, усмехнулся и буквально слово в слово высказал те же соображения что приходили и мне на ум.

— Серега, ну а что ты хотел? Особенно после того как Катька ей слила инфу про наследственную гемофилию Алисы. Она вроде как с ней сошлась, но ненавидеть ее она стала на несколько порядков больше и при первой возможности сольет и не поморщится. И теперь стоит вопрос, кому дальше рулить империей. Мы то войну оттянем, что можем — поможем, но не все же время быть няньками и держимордами. И ведь фактически, мы ж вроде как потомки коммунистов и, если смотреть на дальнюю перспективу, союзники ситуативные.

А тут стоит вопрос, кто будет на троне, потому что все пустить на самотек нельзя — пример наш мир. Николай — не факт, Алиса своими генами и своими истериками весь его потенциал и хоть какой-то авторитет слила в гальюн. Все. Михаил? Слабоват, сожрут его. Сажать на трон мужей Ксении или Ольги? А, после всего того что она узнала из наших источников про своих родственников, передать трон представителям других ветвей Романовых она не позволит, вплоть то ликвидации, женщина она серьезная и решила биться до конца. Помнишь, как ты ей показывал фотографию, как она одинокая и грустная на палубе британского линкора «Мальборо» возле Ялты, навсегда уплывает из России? Она прочувствовала все и второй раз не даст этому повториться и наше решение в качестве основного союзника выбрать Марию Федоровну оказалось наилучшим и с тактической и со стратегических точек зрения.

Вот тут и получается, что мы ей нужны и как силовая поддержка, и на крайний случай как источник достоверных фактов ненадежности остальных представителей Романовых, тем более про генетику Алисы пока знает только она и это очень мощная бомба под всю европейскую политику…

И вот после таких разговоров решить проблему с Рузским и с представителем союзников в штабе фронта Мария Федоровна взялась сама, и как я понял, она испытывала огромное удовольствие от самого процесса. Осталось за кадром как она сумела продавить под себя контрразведчиков, что они столь качественно, изобретательно и жестко выполнили ее задание. И как вишенка на торте стала массированная акция в подконтрольных нам средствах массовой информации, где с разной степенью тональности смаковалась история обнаглевшего от безнаказанности, глубоко безнравственного французского офицера и несчастного купца, пожертвовавшего огромные суммы на нужды фронта, обезумевшего от предательства близкого человека. Тут же, как бы между прочим стала вбрасываться информация, что французы, не смотря на просьбы нашей Ставки, переходят к пассивной обороне, что позволяет германцам снимать с западного фронта крупные соединения и перебрасывать их на восток, против русских армий. И всем становилось понятно, что союзники, то и не союзники вовсе, тут наших женщин портят, на фронте помогают германцам лить русскую кровь, и исподволь стала мелькать мысль, а за кого мы собственно то воюем? На средства массовой информации, где были проведены таки информационные вбросы было несколько попыток наездов на самых разных уровнях, но отпор был жесткий. Где был задействован админресурс, пришел окрик с самого верха, а где пришли просто бить морды и калечить персонал изданий и самих журналистов, авторов материалов, неизвестные защитники не церемонились, валили наглухо и заваленные трупами морги стали очень хорошей демонстрацией серьезности намерений. Ну а главное — дела по убитым нападавшим на журналистов закрывались с издевательской формулировкой «самоубийство», и только самый тупой не понимал, что замешана большая политика и одна из сторон церемониться не будет. А кто эта сторона, прилетевшая на боевой летающей машине и в открытую говорящая о неправильности вступления России в войну, знали многие, только вслух не говорили, учитывая к кому этот кто-то постоянно ездил в Аничков дворец, как к себе домой.

Ох Мария Федоровна, как же они с Катькой Артемьевой то спелись, и та ей чуть ли не по учебнику диктует правила ведения информационных войн.

А ведь уже, через подставных лиц, открыты акционерные общества по изданию модного женского журнала с очень высоким качеством полиграфии, и, что самое необычное для этого времени, полным ходом шла организация гражданского радиовещания. Деньги выделены и под руководством все того же инженера Шухова началось строительство ажурной цельнометаллической 160-ти метровой башни, которая и в нашем мире потом получила название Шуховской.

Ну а мы готовились воевать. Еще днем для улучшения логистики и уменьшения времени на переброску войск, пришлось задействовать второй резервный пространственно-временной маяк и под охраной его перевезти поближе к зоне боевых действий. Точку выбрали между Гостыней и Кутно, куда сразу через портал перебросили группу Великого под охраной целого эскадрона из кавалерийского полка Келлера. Технари из отдельного взвода технической разведки, стараясь не привлекать внимания своими немного нестандартными немецкими грузовиками образца 1939-го года, рассредоточились и сразу начали пассивно сканировать эфир, нанося на электронные карты любые техногенные источники радиоизлучения в выделенной зоне ответственности, а когда чуть стемнело в воздух подняли уже мультироторные и обычные легкие беспилотники и стали активно работать непосредственно по линии фронта и близким тылам противника. Здесь же приземлили оба «Орлана», которые еще с утра с одной дозаправкой нарезали круги и над нашими позициями, и уходили вглубь захваченной германцами территории, выявляя позиции артиллерии, путей доставки, мест выгрузки и складирования боеприпасов, точек дислокации штабов и площадок приема пиши.

К ночи во все полки передней линии 1-й и 2-й русских армий были направлены делегаты с мощными цифровыми радиостанциями и с совмещенными с ними электронными планшетами для приема и передачи видео и фото информации.

Даня Великий развернулся на всю катушку, и согласовав со штабом, разделил свое подразделение на шесть мобильных отрядов. Первые четыре — на грузовиках в сопровождении келлеровских кавалеристов выдвинулись к переднему краю в основном в полосе 2-й армии генерала Шейдемана и южного фланга 1-й армии Реннекампфа, где 14 ноября как раз ожидался основной удар в стык между частями 2-го и 5-го Сибирских корпусов. В основной состав четырех групп Великого входили операторы мультироторных и легких дронов, и в задачу входила тактическая разведка и корректировка огня артиллерии по заявкам с нашего штаба, со штаба армии и от связных делегатов в штабах дивизий и полков. Пятый отряд — операторы «Орланов» — тут конечно и артиллерийская корректировка, но больше, конечно, оперативно-тактическая разведка на глубину до ста-ста пятидесяти километров. Был у них еще один беспилотник, ударный, несущий неплохую бомбовую нагрузку, но ему нужны была качественная бетонная ВПП для взлета, а не как «Орлан», запускаемый с «резинки», поэтому было принято волевое решение — нам и штурмовиков Ил-2 и Пе-2 капитана Архипова за глаза хватит.

Шестая группа, это собственно типичная радиоразведка и средства подавления радиосвязи у противника, организованная на двух машинах с разнесенными антеннами, чтоб можно было определять точное местоположение источников сигнала. Для нас сейчас это было очень важно. Германия, которая перед Первой Мировой войной, в принципе сидела уже в режиме санкций, в первую очередь была ограничена в меди, которая использовалась и в производстве латунных гильз, и в проводах телефонной и телеграфной связи, поэтому мудрые немцы, предвидя все это, разумно сделали ставку на радиотелеграфные системы, и такие аппараты у них стояли на уровне штаба дивизии и выше, а в некоторых случаях радиосвязью обеспечивались и кавалерийские части, и даже отдельные полки. Им хорошо, а нам еще лучше. В условиях наступления, активного маневрирования и постоянного обмена донесениями, благодаря радиоразведке, мы обладали картой, на которой с высокой точностью были нанесены все германские штабы от дивизии и выше, причем их расположение, с привязкой к местности дополнительно уточнялось визуальным осмотром с помощью «Орланов».

Когда стемнело, включили портал по маяку в машине Дани Великого и в мир 1914-го года стала с пандуса спускаться длинна вереница грузовых автомобилей, тянущих за собой зачехленные гаубицы. За ними шли многочисленные машины с боеприпасами, а так как стрелять предполагалось много, очень много, то через полчаса еще раз открыв портал, по пандусу просто спустили огромное количество грузовых прицепов и платформ до верха забитые ящиками со снарядами.

Длинная колонна грузовиков отойдя от точки выхода, начала разделяться на шесть батарей, каждая из которых в сопровождении своих проводников и охраны, стала выдвигаться на прописанные планом позиции. Тут мы тоже решили не жадничать и вытащили все основные запасы. В свое время с баз хранения трофейного вооружения Вермахта в 1942-м году мы умыкнули крупную партию артиллерии, причем там как раз хозяйственные немцы собрали именно гаубицы М-30, одни из самых удачных и надежных артиллерийских систем Второй Мировой войны. Там же разжились огромным количеством боеприпасов. Часть конечно отдали Советскому Союзу, так сказать главному владельцу, а вот шестнадцать пушек и внушительный боекомплект оставили для своих нужд. Вот сейчас эти шестнадцать М-30 разделенные на четыре четырехорудийные батареи распределялись по фронту, чтоб своими снарядами помочь русским частям отбить завтрашнее наступление германских войск. Еще две батареи — это уже вообще наш, так сказать, стратегический резерв. Необычные и мощные, для этого времени, грузовики «Уралы» тянули на прицепе четыре Д-30 и четыре Д-20. Эти орудия со своими длинными стволами, должны будут в случае необходимости с дальних дистанций, скажем так, корректировать оперативную обстановку.

Когда наконец-то вся аппаратура была налажена, централизованная система управления боем запущена и протестирована, введена в строй система наземных опорных маяков, для более точного позиционирования на местности, около часа ночи наконец-то состоялась та знаковая видеоконференция.

На интерактивную карту уже было нанесено много информации, тут и данные полученные из архивов из нашего времени, и информация из штабов армий и дивизий, которую наши представители заносили через планшеты на местах и отправляли централизовано на сервера. Плюс было много информации, которую за день насобирали ребята из технической разведки и, ее, после соответствующей обработки тоже занесли в базу.

В итоге всем, допущенным к информации было понятно, что, учитывая плотность германской артиллерии, количество подходящих резервов и объемы боеприпасов, подвозимых в ближайшие тылы развернутых для наступления дивизий 9-й армии генерала Макензена, завтра русские части ожидал очень тяжелый день и нынешняя ночь для качественного удара была оптимальной. Но переброску и ввод в бой мотострелковых и танковых подразделений решили перенести пока на сутки, это же касалось и конно-механизированной группы генерала Келлера, которую мы, используя заброшенный на вертолете пространственно-временной маяк глубоко в тыл к германцам, хотели использовать для проведения глубокого рейда по оперативным тылам 9-й германской армии. Плотность германских войск была достаточно высокой и необходимо было выбить в первую очередь все средства усиления, которые хоть как-то могли навредить нашей бронетехнике.

Решение на ввод ударных подразделений сводной бригады из будущего будет принято примерно в обед 14-го ноября, после анализа результатов работы смешанной авиационной группы и подразделений артиллерийского усиления. Мы все-таки решили сделать ставку на нанесение максимального огневого поражения артиллерии и тыловым коммуникациям противника, разрушение системы военного управления и уже потом использовать танки и бронетранспортеры для нанесения контрудара.

Генералы Ренненкапмф и Шейдеман очень внимательно слушали, каждый из них прекрасно понимал, участниками чего они стали и какие перспективы перед ними раскрываются, поэтому распоряжения МОЕГО штаба выслушивали как— будто получали руководство к действию со стороны штаба фронта. Мы потратили еще двадцать минут на уточнение тактики действия русской артиллерии при централизованном управлении и особо обратили внимание на порядок поражения целей. В час сорок все вопросы были согласованы. Все, началось!

* * *

В два часа утра 14 ноября 1914-го года в радиусе двухсот километров от города Кутно у немцев легла вся радиосвязь, причем подавлен был в основном только их сектор, у русских частей таких проблем не наблюдалось. В это же время с полевого аэродрома под Плоцком впервые в этом мире по подсвеченной прожекторами ВПП в небо поднялись новые, намного более совершенные боевые летающие машины с нарисованными Андреевскими флагами в виде опознавательных знаков. Опираясь на заранее установленные радиомаяки, смешанная эскадрилья, построившись в боевой порядок в ночном ноябрьском небе, взяла курс на линию боевого соприкосновения русских и германских частей. Самолеты шли в хорошем перегрузе, прихватив максимально возможное количество бомбовой нагрузки, поэтому взлет был трудноватый, да и скорости были невысокие, двигатели ревели от натуги, но тянули. Все понимали, что сегодняшняя ночь и завтрашний день будут решающими и используя стратегическую внезапность нужно нанести противнику максимальный урон.

На аэродроме в полной боевой готовности остались вертолеты Ми-8 с командой поисково-спасательной службы и два ударно-штурмовых Ми-24 для огневой поддержки. Генерал Оргулов пока решил активно не использовать ни спецназ и ни вертолеты, разумно считая все это штучным дорогим инструментом. Всему свое время, а пока, как Командующий сказал в напутствии летному составу «началось время больших пушек, надо так напугать Кайзера, чтоб он на восток даже косо взглянуть боялся». Дельные и доходчивые слова.

Шестерка штурмовиков ИЛ-2 шла фронтом, разбившись на пары, за ними чуть выше шли две Пе-шки и еще выше летели три истребителя прикрытия. Хотя все прекрасно знали, что местные «Таубе» — голуби никакой угрозы не представляют, но указание было жестким — максимально обеспечить безопасность работы штурмовикам и бомбардировщикам. Все, кто хоть когда-то воевал, прекрасно знают, что война очень любит преподносить неприятные, смертельные сюрпризы и лучше перестраховаться даже в такой мелочи.

Капитан Архипов летел чуть выше строя на своем основательно доработанном истребителе ЯК-1, оснащенном несколькими мощными камерами и тепловизорами, в режиме он-лайн отправляющими через мощную бортовую радиостанцию видепотоки прямо на сервера, где все будут просматривать штабные аналитики, делать выводы и выводить результаты на интерактивную карту. Тем более на нем, как на руководителе авиационной группы лежала задача проводить объективный контроль результатов штурмовок и бомбовых ударов.

Ночное черное осеннее небо. Внизу проносятся дороги, обработанные поля, какие-то постройки хуторов и польских деревень. Десяток самолетов с нанесенными изображениями Андреевских флагов ревя двигателями и до смерти пугая забитых польских крестьян, шли как на параде, четко держа строй на километровой высоте.

Архипов бросив короткий взгляд на тактический планшет, усмехнулся. Действительно — однозначно тепличные условия. ПВО еще нет как класса, радиосвязь — тут тоже все неплохо, ну разве что все эти искровые передатчики просто гадят в эфире в широком диапазоне частот, но помехозащищенные протоколы двадцать первого века полностью нивелируют такие вот неприятные моменты. Тепловизоры и приборы ночного видения, средства связи и интерактивная система боевого управления дают колоссальные преимущества. Да, чтобы про Командующего, генерала Оргулова не говорили недоброжелатели, он прекрасно знает куда двигаться и как сберечь жизни людей. А это люди ценят, прекрасно понимая, чего стоит такая забота и предусмотрительность на том уровне, куда залез бывший капитан морской пехоты и при этом не оскотинился, как многие, кто надел генеральские лампасы.

Под крыльями самолетов в темноте стали ясно наблюдаться яркие вспышки залпов артиллерийских выстрелов. По навигационной системе здесь как раз находилась позиция одной из батарей М-30 и наши по идее, уже около получаса в полной темноте долбили боевые порядки германских наступающих дивизий, особенно позиции полевой артиллерии. Тем более, вон на карте два значка, обозначающих тактические дроны, которые как раз кружили над позициями противника, позволяя точно корректировать огонь.

Увидев на земле очередной залп, Архипов услышал, как пиликнул тактический планшет, информируя о пришедшем сообщении.

Сняв руку с штурвала, мазнул пальцем по экрану и усмехнулся — снизу, кто-то из артиллеристов, юморист, услышал гул двигателей самолетов, а так шуметь кроме своих тут никто не мог, циркулярно по подразделению «Орлы» отправил сообщение с пожеланием чистого неба и дохлых «фрицев». Набирать ответ возможности не было, ответил только «лайком» и снова положил руку на штурвал, чуть наклонив самолет набок, глянул вниз.

Линия фронта выделялась целой цепочкой пожаров и вспышками все новых и новых взрывов. Вот, видимо, детонировал склад боеприпасов, и яркая высотой в пару сотен метров стена огня разогнала тьму в радиусе нескольких километров, а на планшете спустя несколько мгновений метка крупного артиллерийского склада боеприпасов сменила цвет с ярко синей, на серую — «цель поражена». Серый цвет приобрели еще несколько значков, обозначающих позиции германских 105-миллиметровых гаубиц, помимо складов и штабов, являющихся тоже приоритетными целями. Уменьшив масштаб карты, Архипов опять усмехнулся — за прошедшие полчаса с начала огневого воздействия, много значков на интерактивной карте по всей линии фронта приобрели серый цвет, а это значит цель поразили и беспилотники подтвердили факт уничтожения объекта.

Как ни странно, капитан был уверен, что и остальные пилоты сейчас занимаются тем, же поэтому перейдя на вторую резервную волну, специально для общения между разными отрядами, услышал, как «штурмовики», в нарушение всех инструкций, обсуждают последние новости с кем-то с земли и обмениваются впечатлениями.

Послушав пару минут восторженные возгласы, о том, как наша артиллерия методично распахивает открыто стоящие, чуть ли не колесо в колесо, германские батареи, он уже собирался подать голос и наехать на говорливых собеседников, как в канал вошел, судя по манере разговаривать, полковник Дегтярев, и в свойственной ему весело-хамской манере урезонил всех, заставив соблюдать правила радиообмена, в доступных выражениях объяснив, что даже если враг не может прослушивать зашифрованный канал связи, это не значит что нарушители правил имеют иммунитет от острого приступа инфекционного геморроя.

Вставляемые между фразами непечатные слова подтвердили серьезность намерений отмороженного на всю голову военно-морского головореза, близкого другана Командующего, поэтому общение не по делу быстро затихло.

Еще пара минут полета и пиликнул сигнал. Разделение на цели: первая двойка Ил-ов отделилась и повернула на юг, направляясь на штурмовку сначала штаба 37-й пехотной дивизии, а затем по выполнению задачи и наличию боекомплекта, должны были отработать пушками по складам боеприпасов и горючего. Потом отделилась так же вторая двойка — пошли тоже самое творить с 41-й дивизией, и оставшаяся двойка уже шла на боевой заход — под крыльями как раз пролегали позиции очередной жертвы — 49-й дивизии. Пе-шки пошли дальше — они должны были отработать по штабу 1-го резервного корпуса, в который как раз и входили свежие дивизии, обрабатываемые штурмовиками. Именно эти части уже утром должны будут обрушиться на русские полки 2-й армии Шейдемана.

Прошло еще несколько минут. Архипов спокойно выслушивал доклады штурмовиков, отвечал и давал распоряжения:

— Архип, это Медведь. По штабу отбомбились. Прошлись пушками на втором заходе для надежности. Ударили по узлу связи. Там вроде склад с горючкой оказался. Утром нужен будет контроль, там все горит — тепляки ничего не видят, засвечиваются. Выходим на резервную цель.

— Медведь, это Архип. Принял. Работайте.

И такие доклады посыпались один за другим.

Сегодня ночью у пилотов отдельной авиационной группы было одно негласное правило — с боекомплектом на аэродром не возвращаться, целей было слишком много. Поэтому, когда пришло время и ему двигать домой, Архипов быстро нашел на карте остановившийся на ночевку германский пехотный батальон, вышел на боевой курс и как на полигоне прошелся пушками и пулеметами по немцам, проснувшимися от близкого грохота артиллерийской канонады и странного гула моторов в небе.

Сделав ровно три захода, расстреляв все до донышка, и высыпав из специального пластикового подвесного контейнера десять доработанных 82-мм мин, капитан Архипов с каким-то затаенным удовольствием наблюдал, как пули крупнокалиберных пулеметов и снаряды авиационных пушек поражают разбегающиеся светящиеся в тепловизионном прицеле фигурки немецких солдат.

— Ну как-то так, — довольно крякнул капитан, дав немного газа, поднимая самолет примерно до тысячи метров и беря курс на аэродром. И тут ему пришла парадоксальная мысль. «А ведь именно в этот момент, когда колеса его истребителя оторвались от ВПП, начал жил, жить по-настоящему, так как не жил никогда до этого». Это непередаваемое чувство полета, причем полета боевого летчика он не забудет никогда и именно сейчас до него дошло, что же ему подарил генерал Оргулов — смысл жизни.

* * *

Рассвет наступил как-то незаметно, так мы все были заняты любимым мужским делом — войной. Вроде была на улице темнота, а выскочили на небольшой перерыв попить кофе и покурить, кто у нас был подвержен этому пагубному пороку и все, светло и ясно. В бетонном блиндаже на нашей новой авиабазе под Плоцком весь мир сузился до нескольких больших мониторов отображающих оперативную обстановку, ноутбуках, откуда операторы вводили в базу новую информацию и мощных цифровых радиостанций, для более оперативной связи с подразделениями.

Авиагруппа успела сделать за темное время суток три ходки, и вот только-только загрузившись снова натужно ревя двигателями штурмовики пошли на взлет. Чуть позже так же тяжело взлетели две Пе-шки, ну и последними стартанули истребители сопровождения. Истосковавшиеся по небу в затхлых бункерах нашего мира, люди просто получали ни с чем не сравнимое удовольствие от самого процесса. И это я видел лично, когда вышел к только-что севшему Архипову, который как раз, довольный как кот, обожравшийся сметаной, выползал из своего тюнингованного Як-а. Глаза. Горящие глаза человека о всем сказали. Рапорт, краткий рассказ, пояснения на интерактивной карте, беглый просмотр роликов, это все было нужно, но я и так понял, что мужик на своем месте и теперь за работу авиагруппы волноваться не стоило.

Наши гаубичные батареи навели жуткого шороху в германских порядках, а точность, мощность снарядов и смертоносность, на контрасте со слабенькими зарядами от «трехдюймовок», которые составляли основной парк артиллерии русской армии, вызвали панику, к тому же, расход снарядов был просто огромный, но ожидаемый, тут мы все качественно просчитали.

К утру к избиению изготовившихся к наступлению германских дивизий присоединились и русские артиллеристы, все активнее и активнее запрашивающие через делегатов связи воздушную корректировку. И я их тут прекрасно понимал: с нашей аппаратурой, работая с закрытых позиций по также спрятавшимся германцам, они чувствовали себя зрячими королями в мире слепых. Единственная проблема — беспилотников и операторов катастрофически не хватало. Заявки на воздушную разведку и корректировку, поступали практически со всех участков боевого соприкосновения и тут пришлось выносить этот вопрос на обсуждения с командующими армиями во время очередной видеоконференции, хоть как-то выбирая приоритетные направления.

Дане Великому пришлось распотрошить свои отряды, вплоть до того, что на отдельные участки отправлялся всего один оператор с дроном и с запасом заряженных аккумуляторов, естественно в сопровождении усиленной охраны.

К обеду ситуация стала проясняться. В поддавки с нами никто играть не собирался, и немцы и в этом времени подтверждали свою репутацию стойких и опасных вояк и как могли жестко огрызались и даже пытались на нескольких участках пойти в наступление.

Методичные бомбардировки неизвестными, но очень эффективными и очень быстрыми самолетами с андреевскими флагами, тоже делали свое дело. Опираясь на опыт многих войн, стараясь находиться как можно меньше в зоне поражения гипотетической ПВО, штурмовики заходили на цели на бреющем полете и либо высыпали из контейнеров десятки 82-мм мин, либо лупили со всех стволов, нанося жуткие потери и тут же скрывались. А верх мастерства, когда один из германских офицеров решил бросить целый кавалерийский полк в убийственную атаку, резонно предположив, что эти неуязвимые дьяволы по своим бомбить не будем, то пока они выходили, готовились, строились, штурмовики им устроили стандартную карусель, попеременно заходя с разных направлений выкашивая целые ряды кайзеровских кентавров.

Наш связист, который и подал панический сигнал о наступлении германской кавалерии на потрепанный пехотный полк, который вот-вот побежит, все это заснял и потом видеозапись в высоком качестве отправил на сервер. Что характерно, через полтора часа эту запись уже просмотрели в Петрограде, Катька Артемьева постаралась, и члены императорской семьи так прониклись увиденным, что к двум часам дня капитана Архипова за его художества в небе уже ждал какой-то сверхпочетный орден.

На участке фронта, где оборонялась наша 50-я пехотная дивизия, командир германского корпуса, резонно предположил, что все наши средства поражения дистанционные и мощные, поэтому лучшая защита, это сократить дистанцию с русскими войсками и дал команду атаковать, как можно быстро и массово, ну немцы поперли, как лемминги. Причем острие удара пришлось на весьма потрепанный в недавних боях 199-й пехотный полк. Дошло до того, что тамошний делегат связи чуть ли не затребовал вызов огня на себя, хорошо, на соседнем участке работал «Орлан» и успели глянуть более подробно, подключили артиллерию и авиацию, и когда стало понятно, что в этом месте готовится реальный мощный прорыв, который немцы готовили еще до этого, дал команду Пе-шкам сбросить парочку ОБДАБ-500 (бомбы объемного взрыва) из стратегического запаса, уж больно немцы лезли как наскипидаренные.

Результат — крупная, активная группировка немцев, способная нам доставить кучу неприятностей была помножена на ноль и можно было сказать, что фронт в этом месте стабилизировался.

К этому же времени стало известно, что на отбитой немцами у русских несколько дней назад железнодорожной станции Влоцлавск скопилось несколько эшелонов с войсками и боеприпасами, поэтому туда пришлось опять отправить оба Пе-2 с грузом фугасных авиабомб, которые они вполне удачно вывалили — взрыв был такой силы, что его было слышно за много километров, даже у нас, в окрестностях Плоцка, что, судя по перехваченным сообщениям из штаба 9-й армии командующему фронтом вызвало настоящую панику. Очень весело было читать как Макензен и Гинденбург истерили и пытались выработать хоть какую-то стратегию, ведь уже к обеду всем было понятно что в игру открыто вступили пришельцы, методично уничтожающие всю цепочку управления германских войск на этом участке фронта.

Сидящий все это время чуть в сторонке полковник Лукичев скучал и завидовал летунам черной завистью, но держался, прекрасно зная, что придет и его час. Поэтому на перенесенном с обеда на два часа дня совещании с командующими армиями, было принято решение нанести отвлекающий контрудар силами 50-й пехотной дивизии, как раз получившей свежее пополнение, усиленной танковой ротой и мотострелковым взводом из состава сводной бригады Экспедиционного корпуса. Основная задача, разгром заслонов из остатков 36 резервной дивизии, продвижение на северо-запад, освобождение небольшого городка Коваль и выход на железную дорогу, с последующим продвижением на Влоцлав.

При этом для усиления сводной механизированной группе, которую должен будет возглавить майор Васильев, в поддержку выделяется дежурное звено штурмовиков и одна из буксируемых автотранспортом гаубичных батарей М-30 из будущего. Ну плюс к этому остается еще вся штатная артиллерийская бригада 50-й дивизии, в которой после интенсивных боев осталось не меньше тридцати штатных трехдюймовых пушек.

Единственная проблема, очень схожая с той же русско-японской войной — для легендарной трехдюймовки практически не было фугасных снарядов, в основном осколочные и шрапнель. Начало операции было назначено на пять часов вечера — времени как раз достаточно для переброски частей НЭК на исходные рубежи и проведения более точной и детальной разведки. Поэтому с трех часов дня один из «Орланов» нарезал круги по всему пути будущего маршрута.

После начала наступления 50-й дивизии, прямо за ней, в образовавшийся разрыв в обороне немцев заходила конно-механизированная группа генерала Келлера и углубившись на пятнадцать-двадцать километров должна была развернуться на юг и пройти по тылам германских частей, полностью нарушая всю систему снабжения и управления. В это же самое время, основные подразделения отдельной бригады НЭК, под командованием полковника Лукичева, подкрепленные двумя полками 26-й пехотной дивизии наносят удар со стороны города Ходов в сторону Ходеи, навстречу конно-механизированной группе генерала Келлера, тем самым осуществив окружение семи германских дивизий, ну а дальше начинается операция «Дихлофос».

Прошло несколько томительных часов подготовки к операции, выдвижению частей к рубежам атаки, проработкой маршрутов, анализа результатов воздушной разведки, и организации материально-технического обеспечения всего процесса.

И тут как снег на голову, это пришедший на сервер видеофайл с записанным видеообращением Императора Николая II к офицерам и солдатам 1-й и 2-й армий Северо-Западного фронта. Вот ведь неуемная Артемьева, ну точно за чашкой чая поделилась такими инновациями с женсоветом и в Петрограде загорелись таким образом пропиарить императора. После просмотра, я понял, что изначально идея, в принципе, и не очень-то и плохая, а под руководством Катерины и Марии Федоровны, получилось очень неплохо. Но вот то что вдовствующая императрица как-то уж слишком увлеклась информационными технологиями нашего мира, и это немного начинало напрягать, так как на этом поле, в будущем, мы хотели сработать сами.

Николай на экране было хорош. Он, простом мундире, но со всеми наградами, находился в окружении детей, рядом сидели императрица и вдовствующая императрица, тем самым показывая единение, и то что его слова, его эмоции поддерживают все члены императорской семьи.

Качественная съемка, великолепный студийный звук, все это наводило на мысль, что было использовано профессиональное оборудование, да и текст прописан очень неплохо, даже меня пробрало. Император хвалил героев, жалел раненных, скорбел о погибших, и с грустью очень явно намекал на нечистоплотность союзников, которые, как всегда, свои военные поражения старались отыграть кровью русского солдата.

Ой как сильно, молодец, раз решил вот так рискнуть, значит женсовет его все-таки додавил, ну и наверно сказались видеозаписи боев, особенно того ролика, где после применения ОБДАБов озверевшие пехотинцы 199-го полка пошли в штыковую атаку и перебили остатки наступающей 36-й резервной дивизии.

Посовещавшись с Дегтяревым и Лукичевым мы, все-таки сбросили файл в штабы армий. После просмотра ролика Ренненкапмфом и Шейдеманом, ну другими допущенными офицерами, мы уже не сомневались, что в этот мир, благодаря нам, зашло мощнейшее оружие, оружие пропаганды.

Штабные офицеры прониклись, просматривая видеоролик на больших мониторах. И я представлял, как оно все выглядело — мониторы 4К и видеофайл с таким же потоком, была видна каждая черточка, каждая волосинка, морщинка на лице императора и это создавало ощущение, что Николай II вроде как разговаривает с каждым в отдельности находясь рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Командующие армиями выпросили разрешение показать это обращение всем штабным офицерам и ради этого мониторы вынесли в большую комнату и несколько раз уже для большей аудитории прокрутили видеообращение. Опять мощнейший эффект, в итоге, видеообращение было сброшено на тактические планшеты всем делегатам связи в частях обеих армий с рекомендацией показать, как можно большему числу офицеров и солдат.

В определенное время 50-я дивизия к наступлению полностью подготовиться не успела, Васильев пытался довести офицеров 199-го полка основные правила взаимодействия пехоты и танков. Поэтому атака была отложена на час, но зато потом с нескольких камер мы могли наблюдать как десятка Т-34 с бегущими за ними, как положено по уставу, на расстоянии ста-ста пятидесяти метров пехотинцами, рванули в сторону германских укреплений.

Трансляция шла и в штабы армий и там тоже оценили эффективность танков с противоснарядной броней, на широких гусеницах, с трехдюймовой пушкой на борту. Германцы реально ничего не смогли противопоставить. Несколько пушек, спешно открыто выставленные на прямую наводку, попытались пострелять по активно маневрирующим мишеням и сделав максимум по два-три выстрела, быстро были уничтожены.

Танки Васильева, с коротких остановок подавив все пулеметы, не дойдя метров сорока до окопов и укреплений противника, чтоб не могли докинуть гранаты, начали методично из пушек и бортовых пулеметов давить любое сопротивление, позволив русской пехоте без потерь догнать машины и прикрываясь их броней, подобраться максимально близко и приготовиться к основному рывку.

Несколько секунд, и почти синхронно в окопы полетели гранаты и, после того как германские укрепления заволокло дымом взрывов, солдаты, яростно крича, стреляя из винтовок во все что двигается, ворвались на первую линию обороны. Короткая яростная схватка, и просто переколов всех выживших немцев штыками, двинулись дальше. Из командирской башенки Т-34 майор Васильев с интересом наблюдал, как папахи русских пехотинцев стали заполнять германские окопы, быстро растекаясь по ходам сообщений.

Глава 10

Осеннее неласковое солнце уже село и сразу резко стала падать температура и холодный влажный воздух пронизывал до костей. С тыла, из-за небольшой рощицы, нарастал странный низкий, утробный гул, многочисленных работающих двигателей, сопровождаемый каким-то металлическим лязгом. К ним приближалось нечто механическое, мощное, тяжелое и создавалось такое впечатление, что земля под ногами немного начинается подрагивать. С учетом всех странностей последних суток, солдаты уже не дергались, как ночью или утром, а весело и уже без обреченности, как это было вчера, подшучивали друг над другом и вопросительно поглядывали на недавно назначенного командира роты, капитана Дорошева, который неплохо отметился в недавнем бою.

Почему-то Алексей не сомневался, что это очередное проявление вмешательства пришельцев, которые наконец-то проявили свою силу и мощь, слишком уж в последнее время новороссы наворотили дел…

После того памятного случая на дороге, когда выдающие себя за радиотелеграфистов пришельцы играючи перебили целый кавалерийский полк, Дорошев вполне осознанно ожидал в ближайшее время каких-то неожиданностей, связанных с таинственными и могущественными новороссами.

Да и Алексей Марченко, его сослуживец по Невскому пехотному полку, пропавший без вести в болотах Восточной Пруссии и внезапно появившийся возле пришельцев тоже вызывал живой интерес. В армии давно ходили истории, что тогда, на радиотелеграфы армии Самсонова приходили телеграммы от неизвестного абонента, с предупреждениями что вся переписка читается германской разведкой. Теперь то понятно, что это новороссы так пытались вмешаться, но кто ж их тогда бы стал слушать, но сейчас все по-другому. И убедило его, что стоит скоро ждать неожиданностей новость, от одного приятеля, что Лешку Марченко видели в штабе 1-й армии, прямо возле Ренненпкамфа, где он чувствовал себя вполне вольготно, что никак не вязалось с его капитанскими погонами.

Как профессиональный военный у кого в роду практически все мужчины носили офицерские погоны, он прекрасно понимал, что сейчас, на этих польских землях развернется очередное кровавое сражение этой войны, а с учетом того, что у него в роте большинство солдат были в основном мобилизованные из свежего пополнения, капитан немного скептически рассматривал свое будущее. 199-й Кронштадтский пехотный полк, куда вместе с привезенными солдатами попал Дорошев, входил в состав 50-й пехотной дивизии и в недавних боях в районе Влоцлавска понес серьезные потери, хотя и отступил в полном порядке, поэтому после прибытия пополнения многие офицеры, прибывшие для закрытия появившихся вакансий, были в основном новичками, не нюхавшими порох, и естественно еще плохо знали друг друга.

Но все изменилось вчера вечером, когда, германцы перед наступлением дали русским войскам чуть ли не сутки на укрепление позиций, пока сами подтягивали резервы и концентрировали силы. Его, как и остальных офицеров вызвали в штаб полка на какое-то расширенное совещание. Оставив вместо себя командира первого взвода, Дорошев почти не опоздав прибыл в командирскую палатку и сел в сторонке, рядом с командиром своего батальона.

Он шепотом спросил в чем дело, но и тот терялся в догадках, что немного нервировало и это касалось состояния всего офицерского состава полка.

Прошло несколько томительным минут и в палатку ворвался вихрем командир полка, полковник Христиани Александр Григорьевич, как запомнил Дорошев.

— Господа офицеры! — подал команду начальник штаба полка, как самый старший офицер среди собравшихся. Все вскочили, но командир полка, видимо был в смятении поэтому просто махнул рукой, мол «вольно».

— Вольно! — вновь подал команду начальник штаба и все снова расселись по своим местам.

Из-за спешки при отступлении и формировании новой линии обороны, полковник Христиани еще не успел хорошо познакомиться с вновь прибывшими офицерами, но то, что Дорошев имел боевой опыт и успел повоевать в Восточной Пруссии несколько выделяло его из общей массы пришедших для пополнения офицеров.

(От автора. В реальности на момент событий командир 199-го Кронштадтского полка Александр Григорьевич Христиани уже был мертв, погиб в бою, как настоящий русский офицер. Именно в этом сражении 1 ноября 1914 будучи раненным при артиллерийском обстреле, полковник Христиани поднял солдат в штыковую атаку и был смертельно ранен во время рукопашной схватки. Волею автора просто хочу ему дать новую жизнь, как в более ранних книгах дал жизнь генералу Карбышеву, такой уж он авторский произвол).

Полковник Христиани явно нервничал и пройдясь перед сидящими офицерами, наконец-то остановился и заговорил.

— Господа, случилось невероятное событие. На фоне тяжелых боев и нашего отступления, это может быть тем известием, что поднимет настроение всем присутствующим.

Он сделал паузу.

— Только что стало известно, что на нашей стороне в войну вступает Новоросский Экспедиционный Корпус, причем это происходит здесь и сейчас. Как я понял со слов адъютанта командира дивизии, с которым только что имел возможность лично беседовать, боевые части новороссов уже прибыли на фронт и начали разворачиваться в непосредственной близости от нашей позиции, чтоб помочь отбиться от завтрашнего наступления германцев.

Офицеры полка, услышав такую новость удивленно, кто восторженно, кто скептически загомонили, а кто-то вроде того же капитана Дорошева, который знал чуть больше чем остальные, старались отмалчиваться.

Но, тем не менее, что-то Алексея дернуло, и он решил задать вопрос.

— Господин полковник, разрешите обратиться, капитан Дорошев.

Тот несколько удивленно, смотрел на вставшего офицера, но, вспомнив, что видит перед собой фронтовика, кивнул головой.

— Конечно, капитан, спрашивайте.

— В какой форме будет происходить эта помощь, ведь, насколько я слышал Командующий этим корпусом во всеуслышание утверждал, что не приемлет эту войну и не позволит его экспедиционный корпус втянуть в боевые действия.

— Хм, хороший вопрос. Я думаю, на него лучше ответит представитель новороссов, делегат для поддержания связи, старший сержант Новожилов.

Как только он это сказал, полог палатки откинулся и в нее вошел человек в необычной пятнистой одежде, четко подтверждающей его чуждое происхождение.

Пятнистые брюки, высокие шнурованные черные ботинки на толстой ребристой резиновой подошве, темно-зеленые накладки на коленях, видимо для защиты их при падении, такой же расцветки пятнистая куртка поверх которой была надета необычная кираса, обтянутая той же пятнистой тканью со множеством подсумков, в которых находились явно необходимые для боя вещи. Сейчас он был в черном берете, но на левом боку у него находился ловко пристегнутый шлем, обтянутый пятнистой тканью, а справа, стволом вниз, висел необычной формы карабин, с изогнутым магазином.

Полог палатки еще раз откинулся и за спиной новоросса, уже привычно стали два кавалериста, и судя по вензелям у них на погонах, относились они к кавалерийской дивизии генерала Келлера, которая с некоторых пол считалась очень особенной, так как все, кто там служил проходили какое-то обучение у пришельцев.

Зашедший новоросс, представленный старшим сержантом, стоял спокойно, оглядывая сидящих перед ним офицеров и чтоб начать разговор, чуть кивнул головой в знак приветствия и проговорил:

— Господа офицеры, рад познакомиться с вами…

Долго рассусоливать новоросс не стал. Не смотря на вроде как скромное звание старшего сержанта, то есть унтер-офицера, судя по разговору он себя чувствовал вполне вольготно со всеми офицерами, да и по постановке фраз и по словарному запасу казался очень образованным и культурным человеком, единственное, что резало слух, что он командира полка несколько раз назвал «товарищ полковник» и в его речи присутствовало очень много англицизмов.

По поводу «товарища полковника», он попросил прощения и объяснил, что в их мире они все так обращаются друг к другу, даже к генералам, и ничего плохого в этом не видит, но попытается себя контролировать и не давать повода соратникам из Русской Императорской Армии для недовольства.

Затем начался инструктаж и опрос. Он вызывал командиров рот и батальонов, тщательно расспрашивал, где находятся их подразделения, что знают про позиции германцев и все услышанное быстро зарисовывал схемами в необычном устройстве, напоминающем собой книгу.

Особенно много времени он посвятил артиллеристам, из приданной полку батареи из состава 50-й артиллерийской бригады. Долго и тщательно обговаривал порядок связи, взаимодействия, объяснял, что у них есть технические средства, которые позволят стрелять с закрытых позиций и получать быструю и качественную корректировку. Потом, до самой темноты ходил по позициям, привлекая всеобщее внимание своим внешним видом, периодически прикладывая к глазу какой-то предмет, оказавшийся очень точным дальномером и занося данные в свою необычную книгу.

На этом все вроде закончилось, ну разве что ночью в небе кто-то слышал странное жужжание, но около двух часов ночи прибежал вестовой с известием от командира батальона, что сейчас начнется артиллерийский удар новороссов по германским позициям.

И действительно загрохотало, еще как загрохотало. Откуда-то сзади стреляли тяжелые пушки и звук разительно отличался от сравнительно легких хлопков привычных для русской армии «трехдюймовок».

И тут же со стороны германских позиций послышались ослабленные расстоянием глухие звуки разрывов, сопровождаемые заревом начинающихся пожаров. Вдруг над лесом, за позициями противника, где от русских наблюдателей скрывался полковой обоз поднялся огромный огненный шар — взорвался склад боеприпасов. Чуть позже к общей артиллерийской стрельбе присоединилась и батарея, приданная для усиления 199-го полка, правда стреляла нечасто, но как-то деловито, вглубь обороны противника, что говорило о том, что пришельцы дают четкие указания куда и по кому стрелять, сильно не растрачивая снаряды. Но, конечно, их тяжелые орудия производили впечатления, а чуть позже в высоте послышался громкий рев летательных машин, и на германские укрепления полились огненные струи похожие на стрельбу из пулеметов зажигательными или целеуказательными пулями, но намного громче и смертоноснее, по району, где как раз скапливалась германская пехота, готовящаяся рано утром атаковать русских.

Рассвет солдаты и офицеры встретили абсолютно не выспавшимися в окопах, вглядываясь в отступающую тьму, которая постепенно открывала огромную картину жуткого разгрома германских частей. Было видно, как с той стороны до самого горизонта в небо поднимаются многочисленные дымы, говорящие о большом количестве пожаров, что являлось явно результатом ночного удара новороссов.

Но грохот канонады не прекращался и уже ближе к обеду русские офицеры и солдаты увидели сглаженные силуэты аэропланов пришельцев. На большой скорости они подлетели к какой-то цели, отдаленной километров на пять от линии боевого соприкосновения, и стремительно атаковали. Сделав несколько заходов и оставив после себя новый столб дыма, развернулись и, сделав круг над их окопами, продемонстрировав нарисованные андреевские флаги, покачав крыльями под радостные крики солдат, улетели куда-то на север. Дорошев, как и все образованные люди увлекающийся авиацией и перед войной писавший рапорт о переводе в воздухоплавательный отряд, с грустью вздохнул. То, что он только что видел в воздухе так отличалось от привычных аэропланов, как крестьянская телега от дорого германского авто.

Вот теперь, после такой демонстрации мощи, настроение у всех резко поднялось. И даже попытка германской пехоты при какой-то жалкой поддержке, выжившей после ночного разгрома артиллерии, показалась несерьезной — постреляв и оставив в поле человек двадцать убитыми немцы отступили.

Сержант Новожилов, которого теперь в окопах встречали радостными возгласами, как раз находился в окопе, примостив на спине вещевой мешок, из которого выглядывал длинный штырь антенны переносного радиотелеграфного аппарата, с помощью которого, как оказалось, он мог в любой момент связаться и с артиллерией, и с боевыми аэропланами и запросить помощь.

Но, как оказалось, попытка германцев атаковать, была всего лишь разведкой боем и вот теперь началось настоящее наступление.

Треск винтовочных выстрелов и стрекот пулеметов с флангов наполнили русские укрепления, появились первые раненные и звук боя дополнился стонами и криками.

За спиной почти беспрерывно захлопали «трехдюймовки» и перед идущей в несколько рядов немецкой пехотой начали вспухать белые облачка вышибных зарядов шрапнели.

Падающие десятками на землю солдаты не смутили германское командование и немцы с открытыми ртами, что-то бешено крича, перешли на бег и ринулись к русским укреплениями и было их очень уж много.

Пулеметы захлебывались и замолкали один за другим, солдаты Дорошева, яростно передергивая затворы винтовок, стреляли с максимальной скоростью, прекрасно понимая, что стоит на кону. Но все новые и новые колонны германской пехоты выходили на поле и присоединялись к бегу.

Новоросс, наблюдая за этой картиной, что-то уже буквально кричал в небольшую коробочку с кнопкой, прикрепленной свернутым пружинкой проводом к переносному радиотелеграфу у него за спиной и тыкая пальцем в свою необычную книгу.

Несколько мгновений и среди бегущих немцев начали вставать исполинский земляные столбы взрывов тяжелых гаубичных снарядов явно корпусной артиллерии, но и это не останавливало немцев, которые уже наверно перешли ту грань, отличающую живого от мертвого и без разбора, по трупам своих же соратников как тараканы лезли вперед, постепенно теряя все человеческое. И к ним все так же присоединялись все новые и новы цепи пехоты, и казалось, что этот поток будет бесконечным.

Новоросс, явно не теряя самообладания, продолжал смотреть на все это, продолжал что-то докладывать своему руководству. Прошло несколько томительных, наполненных взрывами, криками и трескотней винтовок, минут и над полем снова раздался рев четверки аэропланов пришельцев, которые прямо сходу открыли плотный огонь из автоматических пушек и пулеметов, пройдя так два раза, выкашивая целые просеки, но и этого оказалось было недостаточно. Аэропланы сделав круг, резко отвернули в сторону и стали набирать высоту, как-бы освобождая место чему-то более серьезному и смертоносному и догадка капитана немедленно подтвердилась.

Над полем, на высоте чуть больше полукилометра, появился аэроплан, размером чуть побольше и уже двухмоторный, но такой же обтекаемый и прекрасный в своем совершенстве, как и все остальные летающие машины пришельцев, и что-то сбросил. Стоящий невдалеке новоросс во все горло заорал:

— Прячься! «ОБДАБ» летит!

И побежал вдоль окопа, хватая за воротники солдат и скидывая их с бруствера. Дорошев быстро понял, что сбросили что-то мощное и смертоносное и стал делать то же самое, хватать за воротники и скидывать с бруствера стреляющих солдат, краем глаза наблюдая за падающим снарядом.

Предмет, по форме чем-то напоминающий каплю, устремился к земле, но недалеко от поверхности у него открылся маленький парашют, и падение превратилось в быстрое планирование. Но и в таком виде авиационный снаряд преодолел за несколько мгновений расстояние до земли.

Яркая вспышка и практически в центре людской массы атакующих немцев на мгновение вспыхивает огромный огненный шар, сильнейший грохот и мощная плотная ударная волна, поднявшая пыль, даже на таком расстоянии скинула солдат в окопы.

Дорошев, ноги которого сами подогнулись и сидел на дне окопа и тряс головой пытаясь хоть как-то прийти в себя, хотя на ум ему пришла парадоксальная мысль, а что там с германцами, попавшими в самый центр взрыва. Поднявшись на ноги и выглянув из-за бруствера, он ошарашенно смотрел как над полем поднимается огромный огненный гриб.

Капитан повернул голову, почувствовав движение рядом и с удивление увидел стоящего рядом новоросса, который радостно скалился и от избытка чувств закричал во всю глотку:

— Вот вам, козлы! Знай наших!

Прошло несколько мгновений и опять раздался грохот и такой же огромный гриб поднимался уже чуть дальше от линии окопов, где, по идее должны были концентрироваться части второго эшелона, вводимые при прорыве обороны.

Новоросс что-то придумав, скинул рюкзак со своим грузом почти прямо на руки подбежавшему к нему охраннику и закричал Дорошеву прямо в ухо.

— Круто пожгли тевтонов! Капитан, пока «фрицы» не очухались, давай поднимай людей в штыковую атаку, бегом! Сейчас им, сукам, и за концлагеря, и за Танненберг вломим! Вперед!

И выхватив из одного из подсумков нож, начал его в качестве штыка крепить на ствол своего карабина.

Дорошев несколько мгновений смотрел, как новоросс взбирается на бруствер, сам полез за ним, схватив винтовку убитого солдата, с примкнутым штыком, крикнув, «Вперед! В атаку!», побежал за пятнистым пришельцем, который видимо сам, почувствовал кураж и бесстрашно бежал навстречу врагу.

Прошло несколько мгновений, и капитан услышал рядом топот солдатских сапог, повернув голову, увидел, как на всем протяжении русских окопов выскакивают солдаты и офицеры, и с яростным криком бегут в штыковую атаку.

Оглушенные и деморализованные немцы, кто хоть как-то был в состоянии, поднимали руки, но большинство врагов озверевшие солдаты походя перекололи штыками и ворвались на позицию германцев, где сцепились с последним резервом, который частично пострадал от авиационного удара.

Драка была яростная. Мельком капитан видел, как два дюжих охранника-кавалериста просто тащат на себе новоросса, который упирается и пытается снова броситься в бой, но что было дальше, он помнил плохо. Рев, удары прикладом, блоки, уколы, короткие, длинные, с проворотом, выворачивая кишки, и снова удары…

Дорошев пришел в себя сидящим на станине, лежащей на боку германской гаубицы. Рядом лежала окровавленная винтовка, а сам он пытался дрожащими руками как-то раскурить помятую папиросу.

Рядом стоял полковник Христиани, без фуражки, прижимая какую-то тряпку к окровавленной голове, но к его чести, он не терял силы воли и уверенным голосом кричал и раздавал команды.

Солдаты, быстро отошли от горячки боя и уже тащили со стороны немецких окопов станковый пулемет MG-08 на треноге и коробки с патронными лентами, готовясь отразить контратаку противника, если она конечно последует. Чуть позже подтянулись солдаты из русской пулеметной команды, занимая новые позиции.

К двум часам дня все вроде как успокоились и после сортировки раненных, команды из нестроевых начали разбирать трупы германцев, отдельно складируя трофейное оружие. Дорошев, проверяя новые позиции роты столкнулся опять с новороссом, который, поставив свой вещмешок с переносным радиотелеграфом на стол, видимо имел неприятный разговор со своим начальством и с несчастным выражением на лице явно выслушивал неприятные для себя вещи.

— … так точно, товарищ полковник… никак нет, товарищ полковник… есть драить гальюны в расположении, товарищ полковник…есть натянуть глаза на ж…пу под песни Бузовой.

Капитан невольно усмехнулся, прекрасно понимая мотивировку неизвестного и невидимого, но явно очень изобретательного полковника-новоросса, мастерски песочившего слишком уж увлекающегося сержанта, который бросив секретную аппаратуру побежал драться врукопашную с германцами, хотя сам, по сути дела, являлся чуть-ли не ангелом хранителем всего полка, которого нужно беречь как зеницу ока.

После четырех часов вечера полковник Христиани снова собрал весь офицерский состав от командиров рот и выше, и все прекрасно понимали, что будет новая вводная в свете произошедших недавно событий. Уже все прекрасно знали, что приезжал сам командир дивизии генерал-лейтенант Бердяев и имел весьма продолжительный разговор с командиром 199-го пехотного полка.

Полковник выглядел по-боевому, с перевязанной свежим бинтом головой и все его жесты, движения, даже постановка фраз, говорили о его желании воевать дальше, такой уж заряд бодрости от недавней победы он получил, впрочем, как и все офицеры и солдаты полка. Что интересно, новоросса не было, он куда-то спешно ушел в сопровождении охранников.

— Господа офицеры, сегодня был важный день. Полк показал себя с наилучшей стороны. Но все мы прекрасно понимаем, что выжили только благодаря техническому превосходству новороссов и их, не хочу лукавить, очень эффективного оружия.

Все вы в курсе, что я только что имел продолжительный разговор с командиром дивизии. Как оказалось, и вчерашний, и сегодняшний дни были насыщены событиями, информацию о которых мне разрешено довести до всего офицерского состава. Причем генерал-лейтенант Бердяев сделал акцент, что в большинстве своем либо секретная информация, либо очень достоверные слухи, но… мне, вроде как неформально предписано вас с этим всем ознакомить, чтобы лучше понимать логику нынешних событий. Вот такой вот конфуз… буду вам передавать сплетни.

Он замер на несколько мгновений и подняв брови, эмоционально чуть ли не вскрикнул.

— Прошу прощения, я пропустил самое важное, о чем должен был сказать в самом начале. Вы все сегодня видели, что особенно бросается в глаза у новороссов, это система управления войсками. Только возникает угроза, вот-вот германцы прорвут оборону, но тут же по заказу приданного нашему полку делегата связи, с высокой точностью наносится удар тяжелой артиллерией, корпусного калибра, либо прилетают аэропланы.

Могло бы показаться, что это только нас так опекали, но генерал Бердяев, точно узнал в штабах соседних дивизий, что везде, во всех частях была такая же ситуация, просто наш полк, как оказывается, по германскому плану находился на самом острие удар. Противник ставил перед собой задачу прорвать фронт и выйти к Гостынину поэтому на наст наступала фактически в полном составе 36 резервная дивизия, которая сегодня фактически прекратила свое существование. На соседнем участке так же попытались прорваться передовые части 1-го кавалерийского корпуса и так же были разгромлены с помощью бомбардировки артиллерии и аэропланов.

Как вы заметили, у новороссов их приборы связи позволяют не только разговаривать, но и, вы не поверите, записывать и сразу же отправлять киноленты, как в синематографе, только в цвете и со звуком.

«Невероятно», — громко кто-то вскрикнул среди офицеров.

Полковник Христиани, невесело усмехнулся, давая понять, что понимает состояние офицеров, но хочет продолжить.

— Невероятно — да, но еще более невероятно, что запись недавнего боя, применения новороссами сверхмощных бомб и нашей штыковой атаки уже через час просматривал лично Государь Император в Петрограде…

Это сообщение вызвало смятение. Вот так просто, не прошло еще несколько часов, а Император в курсе. А полковник, хитро усмехнувшись, решил добить своих подчиненных.

— Государь Император и члены его семьи были настолько поражены увиденным, что час назад всему составу нашего полка объявлена благодарность. Денежные премии, награды — генерал-лейтенант Бердяев присутствовал в штабе армии, и лично видел, и слышал, они это называют «видеообращение». Это как синематограф, но снятый крупным планом. Государь Император с экрана поздравил всех, особенно выделив наш полк. Невероятные возможности.

Опять гул голосов, но после того что сегодня видели, такие мелочи, которые раньше считались на грани фантастики, теперь уже не вызывают особого удивления.

— Кстати, наши авиаторы очень обижены, вчера вечером они получили строгий приказ не взлетать и не мешаться под ногами. Пришельцы тут высказались весьма однозначно и жестко — на время операции в полосе 1-й и 2-й армий все что летает без их ведома автоматически считается вражеским и сбивается без разговоров. Насколько я знаю, командир нашего армейского воздухоплавательного отряда выезжал в войска и с зависть наблюдал, как воюют аэропланы новороссов, даже пытался привязаться к делегату связи, но там келлеровцы быстро отшили. А четыре германских аэроплана, которых выслали для разведки, новороссы смахнули на землю, так походя, пролетая мимо на очередную бомбежку.

Среди офицеров полка послышались смешки. Авиаторов в простой пехоте не очень любили считали зазнайками и любой легкий щелчок по носу рассматривался как нечто веселое и презабавное.

Дав время офицерам посмеяться, полковник, лицо которого приобрело жесткое выражение продолжил, но теперь совершенно другим, более деловым голосом.

— Ну, в общем это была присказка, а сейчас начинается настоящая сказка, ради которой, собственно генерал Бердяев и приезжал лично.

Ситуация очень серьезная и новороссы влезли не просто так именно сейчас в такой форме. Прямо у нас на глазах разыгрывается большая политическая игра. К вашему сведению, Ставка и штаб фронта вообще не в курсе происходящего у нас, все это делается на уровне командующих армий и по большому счету является самодеятельностью, правда одобренной на самом верху, чем однозначно подтверждает личное обращение Государя Императора.

Штаб фронта сознательно отстранен от управления операцией и все указания по нанесению ударов, идут от специально сформированного штаба, под прямым руководством генерала Оргулова.

Как у них это получается, вы все видели, нам всем был преподан хороший урок того, как надо управлять войсками, и, могу сказать только от себя, что под таким управлением я бы воевал бы с удовольствием, но это только МОЕ ЛИЧНОЕ МНЕНИЕ.

Последние слова полковник Христианы специально выделил.

— Но… — командир полка не выдержал и хихикнул, — Так получилось, что на данный момент, командующий фронтом генерал Рузский не в состоянии выполнять свои обязанности в связи с сильной болезнью живота…

Боевые офицеры не выдержали и тоже заржали, как кони, позволив себе в такой форме спустить накопившиеся эмоции. Отсмеявшись, полковник продолжил.

— Там наверху, что-то случилось и генерал Рузский попал в немилость, в серьезную немилость лично к императору, императрице и, что очень интересно, к вдовствующей императрице. Как он это умудрился сделать, остается загадкой, но сегодня в обед генерал Рузский личным приказом Государя Императора, минуя Ставку, что само по себе невероятно, отстранен от командования фронтом. И так, чтоб было лучше понятно, все это сопровождалось фразой, которая разошлась уже по войскам: «Этому штабному засранцу нечего делать на фронте».

Опять смешки, но уже осторожные. Все понимали, если вроде как культурный и выдержанный Император пошел на такое, значит причина должна быть очень веской, чтобы так, с позором выгнать «героя Львова», и почему-то ни у кого не было желания дальше копаться в этом деле.

— Дальше. Это передано на словах и нигде не зафиксировано документально, но тем не менее нужно отнестись максимально внимательно.

Любой интерес со стороны наших европейских союзников должен немедленно пресекаться. Журналистов, или тех, кто под них рядится, наблюдателей союзных армий, военных атташе попавших в зону боевых действий, немедленно арестовывать и передавать в контрразведку, при этом обязательно извещать о подобных фактах новоросского делегата связи.

Офицерский состав полка замер от таких новостей, все это было очень серьезно. Здесь дураков не было и многие уже начали связывать несчастные случае с наблюдателями союзников в штабах армий, но разумно посчитали, что такие соображения нужно держать при себе.

— Теперь самое главное. Так как противостоящая нам 36-й резервная дивизия практически полностью уничтожена, у нас по фронту в заслоне стоят в основном тыловые подразделения, укрепленные снятыми с соседних участков частями. Поэтому штабом принято решение наступать именно на нашем участке фронта. Но и тут все непросто — на убой нас никто бросать не будет, тем более стоит весьма серьезная задача — прорвать оборону, взять Коваль и перерезать железную дорогу. Нам для усиления придаются еще две батареи из дивизионной артиллерийской бригады и батарея дальнобойных тяжелых гаубиц новороссов. А в качестве основного ударного кулака нам придают бронетанковую роту и взвод мобильной пехоты, как они называются у них — «мотострелки». Что это, я пока плохо представляю, но, как мне сказали эти силы уже на подходе, не зря наш делегат связи куда-то пропал, скорее всего отправился встречать. Старший там — майор Васильев, с которым мы и будем решать все основные вопросы. На подготовку и начало наступления выделено очень мало времени, поэтому господа офицеры, прошу вас отправиться в свои подразделения и готовиться к выступлению. Что-том не подсказывает, нас в ближайшем будущем ожидают великие дела.

Но офицеры не успели разойтись, когда послышался рев двигателей и какой-то металлический лязг. Не прошло и пяти минут, когда в поле зрения появилась длинная колонна очень странных механизмов, явно военного назначения.

Когда они приблизились со всех сторон собрался народ с огромным интересом рассматривая диковинные машины, у которых на бортах были нарисованы такие же андреевские флаги, как и на боевых аэропланах.

Первые десять машин на гусеничном ходу выглядели очень грозно. То, что они бронированные было понятно сразу и при этом чувствовалось, что броня толстая, литая, явно способная противостоять снарядам, не то что пулям из винтовок и пулеметов. Ну и вооружение: такая же крутящаяся бронированная башня, как на боевых кораблях, внушала уважение. Теперь понятно, что подразумевалось под словосочетанием бронетанковая рота — ровно десять этих бронированных монстров. За ними в колонне шли грузовики, на прицепе которых были зачехленные орудия, явно те самые крупнокалиберные гаубицы, ну и замыкали колонну немного отличая боевые гусеничные машины, но более приземистые с башенками поменьше размером, и на них вповалку, вольготно расположились бойцы в такой же экипировке, как и известный теперь всему полку делегат связи новороссов.

Передний монстр на гусеницах остановился, не доезжая метров двадцати до штабной палатки и заглушил двигатель, что почти синхронно сделали и остальные машины, и из башни вылез и ловко спрыгнул на землю крепенький мужчина одетый в черный комбинезон, в необычном, но явно защищающем голову от ударов шлеме. Подойдя к полковнику Христиани он привычно четко отдал честь, приложив ладонь к виску и представился.

— Здравия желаю, господин полковник. Майор Васильев, командир сводной механизированной группы. Будем вместе воевать и бить германцев.

Ну и так улыбнулся, оскалом зверя, хищника, явно в предвкушении скорого боя.

«Эти новороссы кажется все какие-то ненормальные, помешанные на войне, хотя, как говорил генерал Бердяев, у них там в мире вроде прошла большая война и Новоросский корпус это остатки выживших солдат и офицеров элитных боевых частей, что ж очень похоже, очень» — про себя подумал полковник Христиани, делая шаг навстречу и протягивая руку для пожатия, ведь он видел перед собой настоящего солдата, по духу, по призванию и хотел это показать и продемонстрировать сразу, чтоб установить нормальные, если получится даже дружеские отношения с этим майором.

Дорошев стоял недалеко и внимательно, как все присутствующие офицеры полка, наблюдал за происходящим, особенно за этим майором. Все, как он это сказал, как отдавал честь и подходил к вроде как старшему по званию, как контролировал вокруг территорию, говорило о том, что перед ними настоящий боевой офицер. Как по мановению руки у него за спиной появился такой же военный в черном комбинезоне, с коротким карабином, с изогнутым магазином. О демонстративно, взяв оружие на изготовку, всем своим видом показывая, что не позволит случится любым казусам. И еще чуть позже, пройдя всю колонну, к ним подошли воины уже в пятнистой форме, в шлемах и кирасах, представившись командиром мотострелкового взвода, лейтенантом Мамонтовым и его заместителем прапорщиком Костроевым, и смотря на них со стороны было видно, что это бывалые воины и таким на дороге лучше не становится, а вот дружить с такими не просто полезно, а нужно и почетно. Причем, что интересно, они знали, какое впечатление производят на окружающих, ни в их поведении не было никакого высокомерия и зазнайства свойственного многим офицерам-дворянам, особенно из старейших гвардейских полков. Дорошеву на ум пришла мысль, от которой он весело ухмыльнулся, вызвав несколько удивленных взглядов у стоящих рядом офицеров полка.

«Интересно было бы посмотреть, как аристократики попробовали бы покрутить носом перед этими головорезами, эти точно терпеть не будут, сразу покалечат».

Ну и чтоб его не считали ненормальным и будто бы он смеялся над новороссами, он поделился мыслью со стоящим рядом командиром батальона, подполковником Симаковым, который несколько секунд обдумывал, переваривая сказанное и тоже наконец-то усмехнулся и это не укрылось от новороссов.

Четко определив источник веселья, майор Васильев повернулся, сделал шаг навстречу и подняв правую брось с кривой ничего не предвещающей хорошего усмешкой, спросил:

— Я сказал что-то веселое, капитан?

Дорошев не стушевался и спокойно смотря в глаза этому новоросскому головорезу, ответил:

— Нисколько, господин майор. Наоборот. Я просто невольно сравнил вас и расфуфыренных штабных с аксельбантами, у которых может хватить глупости вами покомандовать и попытаться указать ваше место…

Васильев удивленно поднял брови, хмыкнул и не выдержал, засмеялся.

— Капитан…

— Капитан Дорошев Алексей Иванович.

— Вы очень прозорливы, Алексей Иванович. Только вот недавно один такой из штаба генерала Шейдемана решил поиграть в большого начальника.

— И как?

— Отправился командовать взводом в сорок третью дивизию.

— Ну, значит есть справедливость под этим солнцем…

— Не всегда, но бывает, особенно если этой справедливости помогать…Кстати…

Васильев на мгновение задумался.

— А не вы ли тот Дорошев, что служил в Невском полку?

«Ого, какой интересный разговор начался»

— Именно так, господин майор, — ответил капитан, подобравшись, понимая, что начинается что-то очень интересное.

— О вас очень хорошо отзывался капитан Марченко, ваш сослуживец по Невскому полку. Он сейчас делегат связи при штабе 1-й армии и советовал, что при необходимости на вас можно всецело положиться.

— Мне лестно слышать эти слова, — ответил Дорошев, но дальше продолжать не стал, и Васильев это понял, поэтому повернулся к полковнику Христиани, который с огромным интересом наблюдал за всем происходящим.

— Господин полковник, как, по вашему мнению себя проявился вчера и сегодня капитан Дорошев?

— Выше всяких похвал.

— Хорошо. Нам нужно срочно провести инструктаж и обучение личного состава вплоть до нижних чинов и думаю привлечь к этому роту капитана Дорошева. Я вас попрошу снять их с обороны и в полном составе привести сюда.

Полковник несколько мгновений смотрел на майора-новоросса, но не став противиться быстро дал соответствующие указания.

Пока побежали вестовые, Васильев как-бы между прочим спросил, а видели ли они обращение Государя Императора к офицерам и солдатам 1-й и 2-й армий Северо-Западного фронта.

— Слышали, но не видели, — ответил за всех полковник Христиани.

— Надо посмотреть, всем, обязательно… — даже не спрашивая, а констатируя факт, проговорил майор, и обернувшись дал указание своим людям, которые вроде как стояли в сторонке, но никто не сомневался, что при любой попытке агрессии по отношению к их командиру, в живых не оставят никого.

Несколько минут и подошли человек пять новороссов с такими-же устройствами-книгами, как и у Новожилова, которые между собой называли электронными планшетами и разбив офицеров на группы по пять шесть человек, стали показывать запись обращения Государя Императора.

Дорошев сам с восхищением смотрел на небольшой экранчик размеров около десяти дюймов, на котором в цвете, при всех орденах, Государь Император Николай II, рядом с которым находились его близкие родственники, хвалил солдат и офицеров за храбрость, стойкость находчивость. Говорил много хорошего и приятного, явно намекнул о том, что он прекрасно знает о нечистоплотности союзников и, к всеобщему изумлению выделил несколько частей, которые отличились здесь, на фронте, и в частности выразил благодарность офицерам и солдатам 199-го Кронштадтского полка и его командиру полковнику Христиани. Это было невероятно. Прошло несколько часов, а Император знает, в курсе и все делает как должен поступать истинный правитель великой страны.

По просьбе офицеров, видеообращение было повторено несколько раз и только прибытие солдат роты капитана Дорошева, прервало уже в который раз просмотр невероятной по содержанию и качеству записи.

Потом был инструктаж. Васильев в это время общался с полковником Христиани, обсуждая все основные нюансы наступательных действий, а офицеры новороссы, рассказывали, что такое танки, как они воюют, от чего защищают и как должны взаимодействовать с пехотой, причем так, что помогать и прикрывать друг друга. Интересно рассказывали про так называемый танковый десант, и, взяв шестерых солдат и поручика, рассадили их на броне, причем указав как держаться за специальные приваренные скобы несколько раз отрепетировали, как быстро забираться, как стучать по броне, привлекая внимание, как спрыгивать, то есть десантироваться, если по танку стреляют пулеметы и пушки или если нужно вступить в бой. Особое внимание уделяли боевым порядкам и штурму окопов и тут как раз потребовали, чтоб со всей дивизии собрали все имеющиеся в наличии ручные гранаты. И тут же, силами своих мотострелков, на полуразрушенном германском окопе, показали, как надо идти за танками, как штурмовать, как закидывать окопы гранатами.

При этом было поставлено жесткое условие — кидать гранаты должны самые опытные и подготовленные солдаты, которых должны будут отобрать командиры взводов, аргументируя тем, что неопытный солдат легко может подорвать и себя и товарищей.

Еще одной очень необычной рекомендацией было дополнительно вооружить солдат и офицеров, кто будет штурмовать окопы и укрепления саперными лопатками, топорами и на крайний случай, трофейными германскими штыками. Пояснение — в узких окопах и комнатах трудно драться длинными винтовками с еще пристегнутыми штуками, солдат становится неповоротливым и вот тут как раз очень пригодятся лопатки, топоры, трофейные штыки.

Рассказывали, показывали, поясняли, потом брали солдат и уже их гоняли, причем все делалось спокойно, вдумчиво и, если можно так сказать, системно. И все, и офицеры, унтер-офицеры, простые солдаты слушали очень внимательно, осознавая, что за всей этой наукой стоит огромный боевой опыт новороссов, и все что сейчас поясняли, выглядело как божественное откровение. Но откровение, направленное на победу и, что главное, на спасение в бою жизней русских воинов.

Основное аргумент, который воспринимали все, без разбора, был простой, но очень эффективный. Вперед снова вышел Васильев и четко, громко, с жесткостью в голосе вещал.

— Либо вы воюете с танками, как мы сказали и побеждаете, либо претесь голой грудью ровным строем на пулеметы и к германским окопам живыми в лучшем случае дойдут только один из десяти. Ну а там вас тевтоны просто на штыки поднимут и все. Весь полк будет лежать в поле, сами сегодня видели, как немцев пулеметы косили. Учитесь думать головой, включайте смекалку. Вы ж хотите домой живыми вернуться к вашим жинкам?

Потом, отойдя в поле, используя два танка, провели еще репетицию, ну и приучали солдат к броне, перекатав практически всех в роли десанта.

Дорошев как кадровый офицер был просто поражен тщательностью проработки тактики, впрочем, в таком же состоянии были и остальные офицеры полка, стоящие рядом и впитывающие боевой опыт новороссов. И фраза «вернуться живыми домой к женам» прочно засела у всех в голове.

Но всему хорошему и интересному приходит конец — нужно было наступать. Но и тут новороссы отличились. Перед выступлением на рубеж атаки, снова построили роту капитана Дорошева и заставили всех снять шинели.

После чего из подъехавшего грузовика стали сгружать стальные зеленые шлемы и жилетки, чем-то напоминающие те кирасы, что носят все пятнистые солдаты-новороссы.

В реальности это были советские шлемы СШ-40 и простые бронежилеты 2-го и 3-го класса, которые в мире будущего использовали ЧОПовцы, дополнительно укомплектованы КАПами.

И тут пояснение было короткое, опять громким голосом.

— Стальная каска-шлем. Защитит от ударов по голове и от шрапнели, которая в основном и прилетает в голову. Далее, легкие бронежилеты. Конечно от винтовочной и пулеметной пули не защитят, но штыком не проткнешь, пуля из пистолета ударит больно, но не пробьет, и главное, защитит от осколков снарядов. Какая-никакая, но защита. Надеюсь это многим из вас спасет жизнь.

Как все это надевать, Васильев тут же продемонстрировал на командире роты, капитане Дорошеве.

Мотострелки и танкисты новороссов быстро распределились по солдатам и уже помогали им подгонять снаряжение. Прошло не более двадцати минут, а рота разительно изменилась, превратившись в какую-то былинную дружину витязей.

Капитан Дорошев, после общего построения, стоял напротив шеренги своих солдат и с какой-то затаенной гордостью осматривал свое воинство из-под тяжеленькой каски, которая заменила привычную офицерскую фуражку.

Ловя на себе взгляды остальных офицеров, он дождался кивка от полковника Христиани, дал команду и строй обновленных русских воинов двинулся к рубежу атаки.

Полковник шел с ними, причем пользуясь своим положением, немного подсуетился и тоже был облачен в новоросский бронежилет и стальную каску.

Наступление началось на час позже, чем рассчитывало командование НЭК, и майор Васильев имел на этот счет неприятный разговор с генералом Оргуловым, но танкист все четко объяснил, аргументируя необходимостью хоть как-то потренировать штурмовиков взаимодействию с танками.

Подразделения вышли на исходные позиции около шести часов и до начала сумерек оставалось совсем немного времени да похолодало основательно. Германцы явно услышали шум танковых двигателей и очень сильно заволновались, прекрасно понимая, что им это ничем хорошим не светит.

Началась артиллерийская подготовка, но в основном дивизионными легкими пушками, и над окопами противника периодически стали появлялись облачка выстрелов шрапнели и вспышки взрывов немногочисленных осколочных снарядов. Прошло несколько минут и в ответ начали огрызаться германские пушки и тут, разведав все позиции с какого-то летающего устройства, которое новороссы называют беспилотник, наконец-то открыла огонь гаубичная батарея, быстро и жестко подавившая всю германскую артиллерию на этом участке фронта.

Взревев двигателями танки, почти синхронно двинулись вперед сначала на небольшой скорости, но все больше и больше набирая темп, стараясь проскочить участок поля, который могли простреливать пушки немцев.

Рота Дорошева, как было договорено, бежала следом, поддерживая дистанцию около ста метров. Танки периодически останавливались и громко грохали своими пушками, уничтожая германские пулеметы, самую главную опасность для русской пехоты. Вокруг танков начали вставать огромные султаны взрывов крупного калибра, но продолжалось недолго, быстро найдя ожившую батарею, новороссы ее оперативно подавили и продолжили свою работу по подавлению первой линии обороны.

Дорошев с солдатами догнали бронированные машины, пробежав все поле, когда те, не дойдя до немецких окопов, стали маневрировать, поливая из пулеметов брустверы, не давая германцам хоть как-то вылезти и оказать сопротивление. Спрятавшись от огня противника за танками, солдаты Дорошева, уже давно разбитые на группы, как учили, стали закидывать окопы гранатами и когда там все заволокло дымом с криками ринулись в атаку.

Дальше все опять слилось в какой-то калейдоскоп событий. Вот они дерутся в окопах с полуоглушенными немцами, вот какой-то офицер стреляет в него и получит мощный удар в грудь капитан падает, но тут же поднимается и наблюдает, как немца его солдаты поднимают на штыки. Вот они прорвались на вторую линию обороны, но наткнулись на несколько пулеметов, которые лупили так, что любое продвижение без потерь не было бы возможно, тут же в воздух взлетают две ракеты — красная и синяя, призывая в помощь танки Васильва. Несколько минут и бронированные монстры, преодолев окопы заходят с фланга и методично расстреливают немцев из пушек, снова открывая путь.

Капитан Дорошев наконец-то пришел в себя, когда вся оборона была прорвана и танки замерли недалеко от небольшого польского хутора, где хозяйский дом был разрушен прямым попаданием танкового снаряда — немцам хватило ума на чердаке поставить пулемет и там же засел их артиллерийский корректировщик, доставивший немало проблем. Как раз из-за него два танка были повреждены. У одного сбили гусеницу и к утру уже отремонтировать, но вот второй загорелся, и танкисты с трудом успели вытащить раненного товарища, прежде чем взорвался боекомплект.

За спиной у них осталось несколько линий обороны, разгромленный штаб дивизии и захваченный обоз. Как оказалось, германцы быстро сориентировались и для укрепления практически прорванного фронта перебросили чуть ли не из-под Бреста 1-ю резервную дивизию. Правда на марше ее очень сильно потрепали аэропланы новороссов, но то что дошло до фронта, тоже представляло серьезную силу, причем с соседних участков сюда перебрасывали чуть ли не отдельные роты, стараясь хоть как-то удержать ситуацию под контролем.

Наступила глубокая ночь и несмотря на дикую усталость, Дорошев должен был позаботиться о своих людях и подвести итоги боя.

Тут как раз подошел усталый полковник Христиани, который вел части второго эшелона, окончательно захватывая позиции и додавливая оставшиеся точки сопротивления.

Сев рядом на бревно, на котором уже несколько минут сидел Дорошев, полковник снял каску, положив ее рядом с собой на землю, тяжело вздохну.

— Ну как вы, Алексей Модестович?

Дорошев повернул голову и в свете догорающего сарая, посмотрел на полковника и усмехнулся.

— Тяжелый день, господин полковник, никогда так не воевал и никогда так не уставал.

— Да тут вы правы. Молодцы и вы, и мы, ну и огромное спасибо новороссам за их поддержку и знания. Вот смотрите…

Он поднял свою каску и показал глубокую вмятину.

— Крупный осколок. Так дал, что голова до сих пор гудит, а не было бы этого шлема, не мог бы я тогда с вами тут беседовать.

— Да, тут вы правы. И что самое интересное, все их советы, все рекомендации имели смысл. Мы это изначально понимали, а теперь ощутили на себе. Вы понимаете, через какой бой прошла моя рота и какие потери должны были бы быть действуй мы по старинке без новоросских танков?

А так всего двенадцать убитых и тридцать шесть раненных из них тринадцать тяжело. При таком бое такие потери — это просто фантастика. Причем убитые в основном молодняк, чаще всего по глупости. Нам бы пару недель так потренироваться да с поддержкой новороссов мы б такую армию получили бы. Эти каски, бронежилеты. Даже саперные лопатки себя оправдали, когда там возле фольварка в рукопашную с баварцами сошлись.

— Да, на пришельцев нам остается только молиться.

Мысль, которая уже не давала покоя, наконец сформировалась и наверно из-за того, что сильно устал Дорошев сказал.

— Да никакие они не пришельцы.

Полковник Христиани просто опешил от такого заявления.

— Как так?

Дорошев понял, что сказал лишнее, но и отступать уже не было возможности.

— Скажите, господин полковник, вы же много разговаривали с этим сержантом Новожиловым.

— Достаточно. А вас что собственно интересует.

— А что он говорил или намекал про возможное развитие ситуации.

— Ну тут он был очень пессимистично настроен. Что вроде война будет высасывать соки, в полях погибнет очень много мужского населения, будут все предпосылки для голода. На деньги союзников всякие революционеры как в 1905-м раскачают ситуацию и возможно устроят Большую Смуту.

— И я это слышал, только в другом изложении, но очень похоже.

— И как это объясняет ваше заявление про то что они совсем не пришельцы?

— Хорошо. Ну вот смотрите, чисто гипотетически, что мы с британцем в одном строю воюем против француза. Гипотетически. Скажите, британец будет идти в атаку на француза с криком «За сожженную Москву!»?

— Никогда. Плевать они хотели.

— Вот. А теперь представьте, что когда мы утром пошли в атаку, этот сержант Новожилов закричал «За концлагеря и за Танненберг!» и бросив все просто с дикой ненавистью пошел на германцев в атаку и пока его не вытащили келлеровцы, он многих пострелял из своего карабина.

— Ничего не понимая. Ну мы — понятно. Отомстить за Танненберг дело чести, но новороссам… А концлагеря?

— В газетах появились публикации что немцы очень плохо обращаются с нашими пленными, держат их в концлагерях и подвергают пыткам, унижению и казням.

— Да, серьезно. Но вы говорите для новоросса это было как будто личное дело?

— Именно.

— И какой вывод вы сделали, а то у меня, после того как за день два раза ударило по голове, что-то мысли путаются.

— Хорошо. Они не пришельцы, они наши потомки. Потомки из будущего.

— Вот как, — удивленно вскинулся полковник, — очень интересная гипотеза.

— Ну а вы подумайте, сложите факты и если предположить, что они действительно из будущего и естественно знают будущее, то все эти разговоры про проигрыш в войне, голод, Великую Смуту про настоятельные рекомендации выйти из войны, все это наставления потомков, которые прекрасно знают, что где и когда произойдет. Разве нынешнее сражение вас не убедило? Какие силы были собраны только против нашего полка? Выдержали бы? Нет. А тут приходят новороссы, как бы случайно, а реально в самый нужный момент наносят такой удар, что тевтоны в страхе разбегаются. А представьте, что нет новороссов, что тогда? Прорыв фронта, отход, еще одно возможное окружение, как тогда в Восточной Пруссии. Они вмешались ровно тогда, когда нужно было, ни раньше, ни позже.

— Впечатляет, впечатляет. А вы знаете, очень похоже на правду и тогда многие оговорки и недосказанности новороссов становятся понятными. И вот еще…

Полковник поднял свой помятый шлем и при свете огня показал Дорошеву небольшую надпись внутри шлема.

— Так бы не заметил, но видите теснение «Произведено 1940год».

— Вот как. Еще одно доказательство. А вы же слышали, что на Черном море произошло?

— Турки полезли и получили по сопатке?

— Ну официально — да, а так я интересовался более подробно и получается, везде, где турки приплывали к фактически беззащитным городам их как бы случайно везде ждали и давали так, что они до сих пор не могут кровь оттереть. Представьте — случайно в Феодосию заходит бронепалубный крейсер, высылает парламентеров с ультиматумом, что сейчас начнут уничтожать город и тут крейсер сам по себе взрывается, к нему подскакивает маленький эсминец, высаживает абордажную команду и все, на корабле андреевские флаги. И так везде. Одесса, там Келлер со своими головорезами, Севастополь, там появляется капитан первого ранга Колчак, один из лучших минером Балтийского флота, Феодосия, Новороссийск, Керченский пролив. Везде все случайно, но Османская империя сразу теряет шесть кораблей, а у нас вообще без потерь, вам ничего не напоминает?

— Ну, допустим убедили. Что дальше?

И тут из-за спины раздался голос, принадлежащий майору Васильеву, который незаметно подошел несколько минут слушал. Теперь он вышел из тени, без разрешения сел рядом на то же бревно и устало вздохнул.

Дорошев усмехнулся.

— Ну что ТОВАРИЩ майор, что дальше?

— Будем воевать, бить немца. Сейчас разгромим всю 9-ю армию, потом слетаем в Берлин и сбросим пару бомб прямо в огород кайзера, ну и назначим ему переговоры на наших условиях.

— И каковы условия? Это так просто интерес.

— Условия? Пусть оставит Россию в покое, вывезет всех проплаченных революционеров, пусть воюет с французами, потом переправляется через Ла-Манш и уничтожает британцев, мы даже поможем, но на любой косой жадный взгляд на восток он будет получать по морде без разговоров.

Полковник аж крякнул от удовольствия, а Дорошев согласно кивнул головой.

— Ну а то что мы обсуждали про будущее?

— Еще хуже. Французская революция с ее чистками и казнями покажется детской игрой по сравнение с тем, что будет происходить в России. Гражданская война, приход к власти революционеров, которые сразу забудут про свои обещания народу и сначала вырежут дворянство, потом духовенство, потом средний класс и затем начнут резать друг друга, параллельно обдирая крестьян — жрать то что-то надо. Ну а крестьянские бунты будут подавляться танками, самолетами, пушками.

И тут Дорошев задал тот вопрос, который его волновал больше всего.

— А царская семья?

— Вырезали. В восемнадцатом году в подвале купца Ипатьева в Екатеринбурге. Император с женой, сыном и со всеми дочками.

Все замолчали, переваривая полученную информацию, а Васильев делал то, что от него требовал штаб — занимался вербовкой сторонников среди среднего офицерского звена, именно то, что любили в нашем времени делать пиндосы. Генералов не трогали, а вот полковников скупали тоннами, а когда генералы ушли и на их места сели бывшие полковники, на которых были горы компромата, пиндосы получали абсолютную власть.

Дорошев опять спросил.

— Император знает?

— Первая узнала Мария Федоровна. Генерал Келлер — монархист. Он до последнего момента дрался на царя, даже когда генералы и политики заставили его отречься. Сейчас знает и император, и императрица.

Теперь голос подал полковник Христиани.

— А Рузский чем не угодил что его так вот… «штабной засранец». Он все-таки боевой офицер.

— Рузский один из тех генералов, кто, угрожая расправой с семьей, заставил в семнадцатом Николая II отречься от престола, что потом и послужило спусковым механизмом для начала смуты.

На этом разговор был закончен, и Васильев порывисто встал.

— Господа, завтра трудный день и, надеюсь на вашу честность и порядочность, что нынешний разговор останется между нами. Все-таки на кону стоит судьба нашей с вами родины и миллионы жизней русских людей.

После того как Васильев ушел, они долго молчали, пока Христиани не спросил.

— Вы ему верите?

— Главное они в этом абсолютно уверены, причем все, поголовно. И они уничтожат любого, кто встанет у них на пути. А хотят они вытащить Россию из кровавой мясорубки чужой войны и спасти много невинных жизней. Вам не кажется, господин полковник, что спасать жизни и служить Родине это именно то, что мы обещали, когда давали присягу.

— И я так думаю, господин капитан. Как я понял посыл этого майора, нам предлагают делать то что мы делаем. Я думаю, пока нас не заставят предать и поступиться честью нам с новороссами по дороге. И пока, в отличии от тех же союзников, их слова не расходятся с их делом, а это главное. И если они реальные потомки, как можно идти против своих детей, а детям против родителей?

Глава 11

Глава 4

19 февраля 1942 года

«Реальность 2»

После тяжелого насыщенного встречами, совещаниями и выслушиванием докладов дня, Сталин, в сопровождении усиленной охраны отправился на свою Ближнюю дачу в Кунцево, где на ужин ожидался приезд Берии, начальника Генерального Штаба Шапошникова и Молотова. Сейчас любые его передвижения вне охраняемых объектов сопровождались не только усиленной охраной, но и дежурным ударным вертолетом потомков. Да и висящие в воздухе несколько истребителей и готовое к вылету звено штурмовиков ИЛ-2, дополняли картину. Сейчас, именно в пиковый момент существования Советского государства уничтожение высшего руководства было одним и самых логичных и обоснованных шагов противника. Обычно после такой акции начинается поиск преемника, дележка власти ну и конечно перманентный внутренний конфликт, на разжигании которого англосаксы набили руку за многие века.

Сегодняшний поздний вечер Сталин хотел посвятить обсуждению военных вопросов в свете резко изменившейся обстановки на фронтах, и подготовке практически всего западного мира к глобальному вторжению в СССР. После недавнего памятного заседания ГКО, где впервые в своем истинном обличье, если можно так выразиться, участвовал Странник, он же новоиспеченный генерал-майор Оргулов, прошло два дня. За это время специалисты СССР и привлеченные специалисты из будущего по ракетной технике, астрономы, баллистики, ученые ВВС прорабатывали вопросы применения орбитальных бомбардировок против крупных масс войск противника. Играли большую роль вопросы точности, эффективности поражающих факторов, ну и конечно возможные способы противодействия такого рода ударам со стороны ПВО противника. Все это он в сокращенной форме и так уже слышал от Оргулова на совещании ГКО, но Сталину все еще не хватало информации, чтобы принять окончательное решение.

Ставки в Большой Игре и так были очень высоки даже до появления Странника, а сейчас и вовсе подскочили до небес. Из-за постоянных утечек информации уже фактически главы всех крупных держав были в той или иной степени информированы о том, кто играет на стороне Сталина. И, что немаловажно, были в курсе, что в мире будущего прошла глобальная война, в которой фактически, выжили только русские, причем на контакт с правительством СССР вышли именно профессиональные военные, не склонные к политическим дискуссиям. Тот мир разрушен, ресурсов для ведения полномасштабной войны и для помощи Советскому Союзу нет, но точечные ощутимые удары потомки коммунистов могут наносить вполне умело и эффективно. И, сейчас, началась новая гонка за, так называемым, «наследием потомков» и главная интрига состояла в том, кто это наследие первый сумеет использовать максимально эффективно в общемировой бойне, под названием Вторая Мировая война. Пока тут СССР был вне конкуренции, и это разозлило практически всех мировых игроков. Запросики, запросы, просьбы поделиться шли огромным потоком как по дипломатическим, так и по каналам военной разведки. Характер взаимоотношений руководства Советского Союза с пришельцами из будущего для многих оставался тайной за семью печатями. Но после того как символ фашисткой Германии, Рейхстаг был образцово-показательно уничтожен стратегическими бомбардировщиками из будущего, причем после по развалинам, где копошились спасатели и пожарные, был нанесен еще один демонстративно-контрольный бомбовый удар, всем стало понятно, что новая сила вышла из тени и открыто ввязалась в конфликт на стороне СССР.

Теперь перед Сталиным стоял вопрос в том: либо принять меры и смягчить первичный удар, начав переговоры и передачу «вроде как» союзникам каких-то крох технологий из будущего, тянуть время во всякого рода переговорах, согласованиях и в наблюдении попыток через его голову пролезть к Страннику, либо идти на прямую конфронтацию без переговоров. Решение о переговорах значило, что Оргулова придется выводить на первый план, и он, бывший простой капитан, станет одной из сторон мировой политики. Западу очень выгодно разделить СССР и пришельцев из будущего даже на таком, юридическом уровне и работать с каждым в отдельности, мастерски играя на противоречиях. А как поведет себя Странник, который, как простой боевик, склонен к прямолинейным силовым решениям, при контакте с мировой дипломатической элитой, можно только гадать. Для работы с пришельцами из будущего точно будут задействованы лучшие ресурсы запада. Да и в окружении Странника Сталин не был до конца уверен, слишком уж там собралась разношерстная компания. Многие потомки как то не сильно пылают любовью к советской власти, сказываются многие годы дискредитации памяти Советского Союза и активное переписывание истории предателями в угоду западу. И, к сожалению, были зафиксированы попытки некоторых лиц выйти на контакт и с американцами и с англичанами и даже с немцами.

При этом уже слишком много выходцев из будущего засветились и в тылу и на фронте. И тут совершенно невозможно спрогнозировать какие знания, какие технологии могут утечь к противнику и что уже утекло. Но этими знаниями нужно еще суметь воспользоваться, так сказать, реализовать данные, а это время и много кропотливой работы и главное затрат. А все основные игроки, так или иначе, уже ввязались в Большую Войну и несут колоссальные убытки.

Во втором случае, с немедленным силовым противостоянием, можно раз и навсегда показать всему миру, что с СССР не стоит даже пытаться разговаривать с позиции силы. Да и первый вариант с переговорами тоже рано или поздно все равно выльется в глобальный конфликт, ведь все прекрасно понимают, что стратегические технологии Сталин потенциальным противникам передавать не собирается. Поэтому вариант глобального конфликта, к сожалению, был наиболее вероятен, различались только сроки, соотношение сил, и готовность к войне противоборствующих сторон. За немедленный конфликт говорило то, что ни США, ни Англия не были совершенно готовы к глобальному конфликту с СССР, учитывая то, что крупные войсковые соединения «союзников» просто увязли на Тихом океане в конфликте с Японией, да и в Африке тоже было задействовано немало сил. И Япония после информационных вбросов со стороны СССР выходить из войны не собиралась. Особенно после того, как по подсказке русских они не упустили из ловушки Перл-Харбора американские авианосцы. Ну и кинохроника, показанная японской делегации, тайно доставленной в Москву, уничтожения Хиросимы и Нагасаки ядерным оружием, пожара в Токио в марте 1945 года, так сказать повтор бомбардировки Дрездена, произвели неизгладимое впечатление. А вскользь брошенная фраза, что мы это можем вытворить в любой момент и даже более того, но не будем делать, пока нас не загонят в угол, была услышана, зафиксирована и принята к сведению.

Еще один момент — промышленное производство и в Англии, и в США в процессе перехода на военные рельсы и еще не показывает таких темпов и таких объемов, как это было в 1944-45-х годах в мире Странника. Но и Советский Союз обескровлен громадными потерями начального этапа войны, промышленность либо разрушена, либо в процессе эвакуации за Урал.

Еще один фактор — в армиях новой Антанты еще не произошло того качественного перевооружения, прошедшего после осмысления и переработки опыта массовых боевых столкновений первого периода Второй Мировой войны. Бронетанковая техника, стрелковое вооружение, противотанковые средства, авиация и тактика применения всего этого — все было на начальном уровне. Тех обученных, укомплектованных армий, имеющих боевой опыт, которые громили потрепанный Вермахт и японцев, не существовало и в помине. Сейчас это были заготовки, где офицерский состав мирного времени еще не был выбит и на руководящие должности не были выдвинуты выжившие в кровавых сражениях, опытные инициативные командиры. Они не шли ни в какое сравнение с нынешней Красной Армией, которая уже очистилась от наносов мирного времени, получила огромные опыт в боевых действиях против Вермахта и активно проходила переобучение и перевооружение на основании данных из будущего. Генералитет перетасован, лучшие и талантливые выдвинуты на командные должности, болтуны, мясники, карьеристы убраны подальше. Еще год и у СССР будет такая армия, что никто даже пикнуть не сможет. Ну а с техникой и знаниями потомков это будет непобедимая сила.

Капиталисты это просчитали и вынуждены были начать экспансию в таких невыгодных для них условиях.

Анализ ситуации, на основании которого он пришел к таким выводам, ему был предоставлен и специалистами Генштаба РККА, внешней разведки НКВД, ну конечно постарались и потомки, предоставив более развернутый и точный доклад.

Да, по данным разведки, сепаратные переговоры с Германией практически завершены и фактически по всем фронтам установилось затишье — все ждут, разъяснения, куда повернуть оружие и команды атаковать.

Он пока колебался, и не мог принять окончательное решение, и это не давало ему покоя. Слишком много нюансов, которые было необходимо учесть. Ну и конечно нужно было учесть то, что еще могут предоставить потомки.

Поэтому на завтра, на вечер он пригласил к себе снова Странника, и именно сегодня для себя хотел уточнить некоторые технические нюансы. Что бы с ним окончательно обсудить принятое решение и уже планировать основные мероприятия. Да и сам факт развития космической программы в его мире, очень интриговал, слишком много новых возможностей открывал такой прорыв.

Теперь ему нужны были цифры, трезвые расчеты специалистов. Гадать, надеяться на «авось», принимать решения на основании эмоций, поставив все на карту, как это в свое время сделал Гитлер, решившись напасть на СССР — это не для него.

После сытного очень позднего ужина в Большой столовой собравшиеся, сложив пустые тарелки на отдельный столик (прислуги на даче не было), перешли в рабочую комнату Сталина, соседствующую с его кабинетом.

Привычно отделанные дубовыми панелями стены, создавали определенную теплую атмосферу, и чуть приглушенный свет, добавляли к общей обстановке некий элемент домашнего уюта, в некоторой степени настраивающего на доверительную беседу.

«Тайная вечеря», — как-то отстраненно и недобро усмехнулся про себя хозяин кабинета, имеющий духовно-семинарское образование, и тут же сердце неприятно кольнула предательская мысль: «интересно, а кто подходит на роль Иуды?». Но здесь собрались люди, которые были проверены и перепроверены и лично им и, что немаловажно, историей. Но эту усмешку увидели все гости, привыкшие влет ловить настроение Хозяина и это не добавило положительных эмоций.

Рассевшись за покрытым белой скатертью столом, ждали некоторое время, пока Хозяин раскурит трубку, что говорило об определенной степени его волнения. Да и сам ужин прошел как-то скомкано, без обычно привычных каверзных вопросов, сейчас все больше отмалчивались, прекрасно понимая всю степень важности и ответственности данной вечерней встречи.

Сделав несколько затяжек и выпустив клубы дыма, Сталин наконец-то прервал молчание, обращаясь к Молотову

— Вячеслав… сиди-сиди, нам предстоит серьезный разговор и сейчас не до чинопочитания. Ты в последнее время активно общаешься с дипломатами по теме Странника. Я знаю, что многие начали требовать ознакомить их с «наследием потомков» и требуют встречи со Странником. Меня интересует твое личное мнение об их реальном настроении, насколько они серьезно настроены и что сообщают по линии НКИДа по этим вопросам твои доверенные люди.

— Да, Иосиф Виссарионович. Практически по всем дипломатическим каналам началось беспрецедентное давление. Все говорит о спланированной и хорошо скоординированной акции. Где-то сильнее и агрессивнее, где-то мягче и спокойнее.

— Кто сильнее всего давит?

— Англичане и американцы. В один голос требуют их допустить к переговорам с пришельцами из будущего. Они предлагаютсоздание международной комиссии под эгидой Лиги Наций, отражающей все мировое сообщество, которая будет жестко контролировать вброс технологий и информации из будущего и вести торговлю на пропорциональной основе. Как я понял по докладу моего сотрудника из Вашингтона, имевшего неофициальный контакт с человеком из администрации Рузвельта, на них оказывается беспрецедентное давление со стороны финансово-промышленного лобби. Такая же картина и по Великобритании. Им нужна война, они слишком много вложили в военное производство. Появление нового игрока с новыми технологиями всем поломало планы. Те люди, кто стоит за Рузвельтом, требуют допустить их представителей к переговорам с пришельцами из будущего и конечно в комиссию пораспределению технологий. Они в курсе, что мир будущего разрушен, и Странник, представляющий интересы маленькой кучки выживших, не в состоянии предоставить достаточные ресурсы, чтобы помочь победить СССР в глобальном конфликте против всего мира. Почему-то предполагается, что оружие на основании делении ядер практически полностью израсходовано и естественно не может быть использовано, так как пришельцы начали глобальное переселение и не заинтересованы в уничтожении и этого мира.

Да, еще, они в курсе, что у нас был секретная встреча с японской делегацией, на которой были переданы некоторые данные, которые существенно помогли Японии в войне на Тихом океане, и это расценивает как враждебный акт по отношению к союзнику по антигитлеровской коалиции.

Сталин зло усмехнулся и прокомментировал услышанное:

— Война Германии и Советского Союза слишком быстро закончилась, при этом немцы фактически сохранили весь военный свой потенциал. Как мне кажется, на западе остро стоит вопрос, в необходимости продолжения войны, но тогда бить будут не русских, как было задумано изначально, а могут развернуться и обрушиться на англосаксов, что им не сильно то и нравится. Они думали, что будут сидеть за Атлантической Лужей и зарабатывать деньги, продавая оружие, горючее, снаряжение обоим сторонам, а тут вмешались потомки.

Сталин выдержал небольшую паузу, сделал пометку карандашом в небольшой записной книжке и продолжил, спросив с определенной долей подозрения.

— И кто у нас, получается, более хитрый и более мягкий?

Сидящий рядом Берия не выдержал и хмыкнул, подав голос:

— Со стороны, Коба, выглядит как злой и добрый полицейский. Такое впечатление, что нас усиленно подталкивают к мягкому варианту переговоров.

Молотов закивал головой.

— Очень похоже, очень. И у меня создалось такое мнение. Фактически нас с разных сторон осторожно подталкивают к более мягкому варианту, и на дипломатическом поле для этого задействованы очень серьезные силы. Запад прекрасно осознает, что после того как мы сумели отбить Германское наступление, и, пока даже в ограниченном объеме, получили военно-техническую помощь из будущего, давить на нас с позиции силы просто неразумно. Они решили реализовать долгосрочный сценарий, но и крайний, силовой я бы не сбрасывал со счетов.

— И куда нас мягко подталкивают?

— Ватикан.

Берия, который по роду службы и тоже был в курсе, даже бровью не повел, а вот Сталин опять невесело усмехнулся.

— Они фактически предлагают, чтоб под эгидой Ватикана, как организации имеющей многовековую историю и определенный авторитет в мире, создать комиссию по контактам с пришельцами из будущего, сам факт появления которых, является нечто большим, чем просто техническим прорывом. Поэтому тут и лезут церковники, за спинами которых маячат иезуиты.

— Твое мнение, Вячеслав?

— Они очень боятся, что некие тайны, хранящиеся веками в подвалах Собора Святого Петра, известны потомкам и могут всплыть в нашем мире, что существенно подорвет авторитет римско-католической церкви. Видимо к ним что-то такое просочилось от потомков, вот они и задергались, пытаясь подстраховаться. Хотя и это тоже похоже на дымовую завесу, так сказать на очередной уровень прикрытия.

Сталин хмыкнул. Как любой правитель с нормально развитым чувством самосохранения он в той или иной мере пытался разглядеть заговоры, а тут фактически открытым текстом было сказано про глобальный заговор.

— И кто за всем этим стоит, выяснить не удалось, Вячеслав, по твоим каналам?

— У меня не так много возможностей, но на различных уровнях, где нам хоть что-то удалось узнать, видны следы финансово-промышленного лобби действующего в связке с церковниками.

Молотов замолчал, давая возможность хозяину кабинета осмыслить сказанное и после небольшой паузы, все-таки осмелился выдать свое мнение.

— Вроде как все ясно и понятно. Есть явные враги, есть кукловоды, есть причины, есть следствия, но на фоне того что до нас довел Странник, как-то ощущается какая-то неполнота картины. Все, что удалось узнать, основные факты, аналитические выводы в представленном докладе.

И Молотов осторожно положил перед Сталиным папку. Хозяин кабинета опять хмыкнул, прекрасно понимая, куда клонит Молотов в своих выводах, повернул голову к Берии.

— Ну а ты что скажешь, Лаврентий?

Берия наконец-то позволил себе чуть-чуть усмехнуться, так сказать показать какие-либо эмоции. Как бы то ни было, но проект «Странник» изначально находился под контролем НКВД и все потоки информации из будущего проходили через его руки. Поэтому уровень информированности и соответственно способность делать более полные всеобъемлющие выводы, были, в данный момент, были прерогативой Берии, в отличие от Молотова, который в данной ситуации, мог опираться только на то, что ему позволил знать Хозяин.

Берия чуть кашлянул и заговорил спокойным голосом.

— По нашим основным каналам идет аналогичная информация, подтверждающая ту картину, что представил Вячеслав. Почти один в один, за мелкими различиями, связанными с информированностью источников и искажением данных при их классификации и анализе. По другим каналам, альтернативным, либо ничего, либо идет противоречивая информация с низким уровнем достоверности. Если предположить, согласно анализа Странника, наличие некого мощного влиятельного кукловода, который стоит и за Ватиканом и за финансово-промышленными кругами запада, то можно сделать вывод что большинство наших каналов получения информации и по линии НКИД и по линии разведки, находятся под полным или под частичным контролем противника. И мы видим именно ту картинку, которую нам хотят показать…

Сталин с прищуром смотрел на Берию, прекрасно понимая, куда тот клонит.

— И учитывая глобальность, масштабность, скоординированность операции, проводимой на нескольких уровнях и в различных регионах, можно судить о беспрецедентном трансгосударственном уровне влияния наших противников.

— Ты думаешь, Лаврентий, это те самые «старые деньги» про которые говорил Странник?

— Очень похоже. Если знаешь что искать, то можно при определенном желании и везении найти, — и в первый раз в голосе Берии послышались нотки азарта и это услышали все в этой комнате.

— Ты что-то накопал?

— Да. С техническими возможностями потомков нам все-таки удалось кое-что найти. Короткий разговор между представителями двух крупных банкирских домов, где они полунамеками обсуждали распоряжения, полученные от некоторых «координаторов». Судя по нюансам, тону и недосказанностям, им вообще запрещено в какой-либо форме обсуждать, упоминать данных «координаторов». Уровень стратегической секретности — высочайший. Если предположить реальность наличия данных «координаторов», которые имеют настоящую власть над финансовыми потоками по всему миру, то их основное оружие это секретность. Про них никто ничего не знает, все следы в исторических документах подчищены. Они прямо не действуют, у них для этого есть различного рода инструменты, в виде тех же банкирских династий, которых в случае провала можно и выдать за «настоящих кукловодов». Даже в мире Странника наличие таких глобальных кукловодов было на уровне слухов и предположений и то исходя из высокого уровня развития информационных технологий, где возможность анализировать любую информацию, даже разрозненную, существенно проще. Но тут, исходя из необычности ситуации, они прокололись, и вынуждены были непосредственно вмешаться в ход исторического процесса.

— Ты думаешь, эти самые «координаторы» и есть наши истинные противники?

— Думаю, что нет. Скорее всего, это очередная защитная прослойка, очередные слуги, управленцы, только рангом повыше. А настоящие властители… помните как у Ильфа и Петрова, секретный миллионер Корейка сидел и пил дешевое пиво. Так же и здесь — это может быть кто угодно. Простой дедушка, кормящий голубей в парке и воспитывающий внуков, которого ничего не связывает с мощнейшими финансистами. Ну а реально в руках этого дедушки божьего одуванчика находятся настоящие рычаги управления Западным миром.

— Почему именно западного?

— Как ни странно, но по мнению как наших аналитиков, так и специалистов из будущего, позиции «кукловодов» на Востоке и тем более в той же Японии существенно слабее. Поэтому и был сделан вывод что «кукловодам» более близок западный вектор развития человеческой цивилизации.

— Какие-то предположения об истинной сущности этих кукловодов есть?

— Ну есть несколько версий. Такой уровень власти на пустом месте не появляется, а, как правило, связан с крупным многовековым капиталом, который преумножался. Менялись только вывески и лица слуг, кто вращался от имени кукловодом на финансово-политическом поле. Совместно с потомками, мы начали анализировать историю в первую очередь церковных орденов и там везде есть интересные обстоятельства, говорящие о том, что все это не самоорганизация, а некая инициатива сверху. Подбор людей, финансирование, идеологическая накачка — и вот в Европе появляется некая сила, которая может в своей нише воздействовать на исторические процессы. Те же тамплиеры. Уровень власти, богатства просто был запредельным для того времени и потом в течении короткого срока проект был свернул, активы выведены, как любят говорить потомки. Возможно, если учитывать, как активно задергался Ватикан, и христианство появилось на свет не без участия этих «кукловодов», а это значит, история наших оппонентов уходит минимум во времена Римской империи. Но тут все на уровне предположение и ответы мы сможем получить, только когда непосредственно столкнемся с «кукловодами» лично.

Сталин глубоко вздохнул.

— Твои соображения о наших дальнейших действия?

— Идти на переговоры, тянуть время, используя техническое превосходство потомков, выявлять каналы связи и выйти хотя бы на представителей «координаторов» и попытаться уже разговаривать с ними. Ну и как вариант по наработанной нами информации по персоналиям «координаторов» попробовать работать через Странника в мире 1914-го года по «кукловодам». Думаю если активно копать и там и здесь, эффективность будет выше и мы сможем вскрыть всю их систему прикрытия. Но это если…

Берия сделал паузу.

— Говори Лаврентий.

— Это если «кукловоды» сами не являются представителями высокоразвитой цивилизации. Ведь смогли же они столько веков спокойно скрываться от любого внимания. Или это, допустим, такие же пришельцы, как наш Странник, только в более ранние времена. Вариантов много…

Сталин неодобрительно посмотрел на грозного наркома и, скривившись, проговорил:

— Тебя, Лаврентий, куда-то понесло не туда. Пошел не в ту сторону, под влиянием наших потомков, больших любителей всяких околонаучных небылиц. Видел я их фантастические фильмы — красиво, но все равно сказки для взрослых.

Берия прищурился, порывисто встал, скрипнув отодвигаемым стулом, и вытянувшись по стойке «смирно», поджав губы, заговорил:

— Товарищ Сталин. Я поставлен на свой пост партией и правительством, чтобы защищать советское государство от внутренних и внешних врагов. И в сложившейся непростой обстановке я обязан рассмотреть все варианты, даже самые маловероятные. Уверен, что после того как на контакт с нами вышел Странник, то даже самое невероятное и фантастическое не стоит сбрасывать со счетов.

Берия после такой тирады пристально наблюдал за выражением лица Сталина, пытаясь уловить его реакцию на небольшой и хорошо подготовленный взрыв эмоций. Это прекрасно понимал и хозяин кабинета, быстро просчитавший игру своего протеже.

— Хорошо, Лаврентий, продолжай. Ты все делаешь правильно и в твоих словах есть смысл.

Выдержав небольшую паузу, Берия продолжил.

— В свете нынешней ситуации было сформировано несколько независимых групп ученых-историков, которые получили задание обнаружить в исторических документах, летописях все возможные случаи использования технологий и оружия не соответствующего времени и общему уровню развития науки мира. Проводился поиск следов «кукловодов» и возможных случаев корректировки истории или специального изменения исторических документов. К данным работам привлекались и специалисты из мира Странника, где большие объемы информации давно переведены в электронную форму и могут анализироваться с помощью вычислительных машин. У них там есть даже целая наука о палеоконтактах — истории о представителях внеземных высокоразвитых цивилизаций, которые возможно посещали нашу планету в глубокой древности.

— Интересно, Лаврентий, что сумели найти ученые, при такой постановке вопроса.

Берия чуть заметно усмехнулся, открыл папку и стал зачитывать выводы специальной комиссии:

— Проанализировав факты о якобы имевшихся в древности контактах с высокоразвитыми цивилизациями, исторические летописи, состояние космического пространства вокруг нашей планеты, геологические данные, совместная комиссия пришла к следующим выводам:

Первое. Все имеющиеся факты контактов с высокоразвитыми цивилизациями в прошлом имеют низкий уровень достоверности и носят характер легенд. Прямых материальных доказательств нет.

Второе. За известную историю не было зафиксировано глобальных вопиющих фактов применения технологий и оружия не соответствующих временному отрезку. Исключение это древнеиндийские ведические летописи, но там будет дополнительно проводиться работа.

Третье. Состояние околоземного пространства, проверенного и в мире Странника, и в нашем мире с помощью радиолокационных средств и средств радиоперехвата показывает полное отсутствие любых инородных объектов, имеющих отношение к «кукловодам».

Четвертое. Беря за основу техническое направление развития цивилизации, можно сделать однозначный вывод об отсутствии на Земле следов промышленных разработок редкоземельных материалов необходимых для развития электроники и полупроводниковой техники. Отсутствуют так же следы добычи урана и других материалов, используемых в атомной энергетике.

Пятое. Основным признаком высокоразвитой цивилизации являются средства передачи информации. Комиссия не нашла никаких фактов существования альтернативных систем передачи данных, нежели те, что соответствуют историческому уровню.

Шестое. Одним из важнейших фактов является то, что «кукловоды» не смогли предотвратить уничтожение человеческой цивилизации в мире Странника. Это говорит о том, что их возможности существенно ограничены и они потеряли контроль над ситуацией.

Основной вывод: «кукловоды» не обладают техническими средствами, существенно обгоняющими общий уровень мирового развития, а опираются только на имеющиеся в наличии средства. Возможно, что они используют другие физические принципы, но прямых доказательств этого нет, либо, может быть, они ограничены какими-то правилами, законами, нормами. Но это все на уровне предположений и бездоказательно.

На основании всего изложенного комиссия пришла к выводу, что, скорее всего, «кукловоды» это некая финансово-религиозная структура закрытого типа, имеющая многовековые корни и большие финансовые возможности, через третьих лиц ограниченно влияющая на ход исторических процессов. По мере развития человеческой цивилизации, ускорения глобалистических процессов и централизации светской и религиозной власти, данная группа получила возможность более эффективно влиять на все процессы планетарного масштаба. Но, в своих действиях они ограничены тем, что могут вмешиваться только через немногочисленных третьих лиц, сохраняя в тайне свое существование. Все их операции тщательно готовятся и финансируются и носят долговременный характер. Но такая системасущественно уменьшает скорость реакции на резкое незапланированное изменение обстановки. Как пример — задержка реакции на вмешательство Странника.

Кстати есть обоснованное предположение, что возникновение Советского государства, как альтернативного коммунистического проекта развития цивилизации, для «кукловодов» стало неожиданностью, так сказать незапланированным побочным эффектом долговременной игры по перекраиванию государственно-политической карты Европы. Эту свою ошибку, в виде Советского Союза, они и пытались исправить на протяжении нескольких десятилетий.

Берия замолчал, давая всем присутствующим осмыслить услышанное.

— То есть, Лаврентий, ты хочешь сказать, что «кукловоды» это наша местная проблема? Есть какие-либо предположения по персоналиям?

Берия чуть заметно усмехнулся, давая понять, что ответ и так лежит на поверхности, да и Сталин все прекрасно понял и немного подыграл.

— Евреи?

— Да, Коба, евреи. Они подходят по всем параметрам. Глубокая интеграция в банковскую сферу, контроль огромных финансовых потоков и захват большинства ключевых средств массовой информации. Многовековая история, сохранение национальной идентичности, религиозное обоснование движения к абсолютному доминированию. Только есть один нюанс, который позволяет усомниться что это «кукловоды»…

— Какой? — не выдержал Молотов, все время внимательно слушавший как откровение сверху весь доклад Берии. У него жена была чистокровной еврейкой и его этот вопрос задевал за живое. Да и как народный комиссар иностранных дел он понимал, что такое вступить в прямую конфронтацию с еврейским финансовым лобби.

Опять усмешка.

— Слишком уж все явно и просто. «Кукловоды» веками искусно скрываются и действуют только чужими руками, и так вот прямо афишироваться точно не будут. С нашей точки зрения, очень похоже, что основные религиозные течения еще в библейские времена были целенаправленно развиты в нужную сторону и поставлены под контроль. Специалисты очень тщательно изучают всю историю возникновения основных нынешних религий в поисках точек коррекции и, главное, в попытке отследить тех, кто это делал. Как показывает практика следы остаются всегда, надо только внимательно присмотреться.

Сталин, четыре года проучившийся в Тифлисской духовной семинарии и обладающий очень хорошей памятью задумался на несколько мгновений, вспоминая история возникновения христианства, прикидывая, где и когда там могли отметиться «кукловоды».

— Ты, думаешь, Лаврентий, что и иудеи и Ватикан работают на «кукловодов»?

— Скорее всего, не напрямую. Судя по имеющимся предположениям между «кукловодами» и прямыми исполнителями есть прослойка так называемых «координаторов». Возможно, в Ватикане есть какой-нибудь неприметный кардинал, обладающий много большим влиянием, нежели ему положено по занимаемой должности, который и является проводником интересов «кукловодов». Мы сейчас осторожно ведем поиск таких людей…

Берия положил перед Сталиным толстую папку сраспечатанным на цветном лазерном принтере объемным докладом, результатом работы совместной комиссии. Хозяин кабинета несколько минут с интересом листал былые мелованные листы с четким текстом, красочными диаграммами и иллюстрациями. Вникнув в содержимое, он с сожалением закрыл папку, отложил ее на угол стола, мол «посмотрю позже».

— Твои выводы, кратко?

— Если «кукловоды» есть, то они, так или иначе, довели цивилизацию до гибели. Договариваться они не будут и все затеянные переговоры направлены на то, чтобы добраться до Странника и его уничтожить.

— Почему ты так думаешь?

— Если они имеют многовековую историю закулисного управления, то Странник для них в связке с Советским Союзом, к которому он абсолютно лоялен, прямая угроза. Угроза своим послезнанием того, что «кукловоды» несостоятельны как лидеры цивилизации и даже являются прямой угрозой, что повлечет за собой обязательную прямую конфронтацию, направленную на полное уничтожение. Либо мы их, либо они нас.

Сталин встал и стал прохаживаться по комнате, обдумывая услышанное. Все присутствующие в этом кабинете знали, что в такие моменты его нежелательно трогать и надо дать немного времени.

— Что ж, Лаврентий, вы провели большую работу, и она явно не закончена. А что если нет никаких «кукловодов» и мы просто дуем на воду?

И на этот вопрос у Берии был подготовлен ответ.

— Разницы никакой. Если нет «кукловодов» как единого центра управления, то это всего лишь несколько немного упрощает задачу. Мы просто будем конфликтовать с группой финансовых и религиозных противников с огромным историческим опытом и влиянием, которых объединяет общая цель — остановить развитие Советского Союза, поддерживаемого Странником, как альтернативный центр силы. Поэтому я рекомендую оградить Оргулова, как ключевую фигуру, от переговорного процесса, подсунув вместо него какого-нибудь представителя из их мира.

— Даже так? Ну что ж, в твоих словах есть смысл. И ты предлагаешь полностью оградить Странника от контактов и обеспечить ему абсолютный режим безопасности.

— Так точно, Коба. Если они доберутся до Странника и закроют портал, то потом пойдут на любые жертвы для устранения тех изменений, что наши потомки уже оказали на ход исторического процесса.

— Понятно…

Сделав паузу, Сталин все же спросил.

— А ты как думаешь, есть ли эти «кукловоды»?

Берия замер.

— Моя чуйка говорит что есть. Уж слишком все идет последовательно и организовано, что говорит о наличии единого центра управления общемирового масштаба. При этом, насколько нам известно, все основные игроки не собирались и не принимали решения о проведении единой стратегии сдерживания Советского Союза. Этому вопросу иностранный отдел НКВД по моему распоряжению заранее уделил особое внимание. Ну и по линии военной разведки тоже присматривали, результат тот же.

Глубоко вздохнув, Сталин сел снова на свое место, легко похлопал ладонью по столу и повернул голову к молчавшему до этого Шапошникову, который с огромным интересом тихо слушал, вникал и анализировал.

— Борис Михайлович, теперь слово вам. Прежде чем принимать окончательное решение о наших дальнейших действия нас интересует военная составляющая конфликта. Сколько войск, как быстро смогут собрать противник, в случае если они сумеют преодолеть внутренние противоречия, каково будет качество этих соединений. Насколько быстро их смогут перебросить на предполагаемые театры боевых действий, сложности в снабжении и наши возможности противостоять новому нашествию. Интересует нынешний уровень, без использования возможностей потомков, с использованием существующих транспортных систем и вооружений и возможности в перспективе, если у Странника получится реализовать космическую программу.

Шапошников встал, чуть прочистил горло и спокойно, как он привык, заговорил:

— Товарищ Сталин, товарищи члены Государственного Комитета Обороны. По заданию высшего руководства Советского Союза, — легкий кивок в сторону Сталина, — был проведен анализ военно-политической обстановки с учетом вновь сложившихся обстоятельств с прекращением боевых действий против фашисткой Германии, и формировании нового военно-политического блока из наших бывших союзников.

Для анализа использовалась вся имеющаяся информация Генерального Штаба РККА, данные о противнике полученные по линии военной разведки, так же нам были передана вся имеющаяся информация по линии иностранного отдела Народного Комиссариата Внутренних Дел.

Опять легкий кивок, но уже в сторону Берии, таким образом, показывая, что в данной ситуации идет вполне конструктивный диалог между армейцами и государственной безопасностью.

— Благодаря сотрудничеству с военными специалистами из будущего и использованию вычислительных машин потомков мы смогли достаточно точно смоделировать варианты развития событий при различных стартовых условиях…

«Шапошников умница», думал про себя Сталин, слушая основательный, великолепно подготовленный и проработанный доклад Начальника Генерального Штаба РККА. Решение подключить военных спецов-генштабистов из будущего с их специализированными программными комплексами моделирования боевых операций и компаний к анализу ситуации оказалось разумным и плодотворным. Шапошников и так был в восторге от открывшихся перспектив послезнания, а получив еще такой мощный инструмент моделирования военных операций, сумел полностью проявить свой талант военного стратега. И сейчас он в который раз подтверждал восторженные характеристики, как современников, так и потомков, которые жалели, что маршал Советского Союза Борис Михайлович Шапошников не дожил сорок четыре дня до Победы и умер от туберкулеза.

И, к всеобщему удивлению, в военном плане все складывалось не так уж и плохо. Основной постулат, что если США не успеет заключить сепаратный мир с Японией, то победить Советский Союз у Англо-Американских войск в нынешней ситуации нет шансов. А Япония после открытия им некоторых моментов их судьбы из будущего как-то не сильно стремились замириться с американцами, которые как раз сами их и спровоцировали на начало боевых действий.

Преимущество у новой Антанты только в военно-морских силах и это только в том случае если Германия уйдет в тень, а если нет? Плюс растянутые коммуникации, не самое лучшее по качеству вооружение, слабый командный состав и много других нюансов, которые сводили на нет любые шансы победы над Советским Союзом на сухопутном фронте. РККА спешно перевооружалась и переобучалась по новым наставлениям с использованием самых современных, даже для мира Странника, методик. Авиационные, танковые, пехотные симуляторы, позволяли готовить быстрее, больше и лучше командиров среднего и низового звена, которые всегда являлись костяком любой армии. А с учетом использования системы подпространственной переброски войск и наличие стратегических бомбардировщиков, которые в состоянии преодолеть любую ПВО любого противника, шансов у них не было. Наличие в этом времени атомной подводной лодки «Гепард», которая, незаметно пройдя Атлантику, уже скрытно дошла до секретной базы в Баренцевом море и спешно готовилась устроить резню на морских коммуникациях вероятного противника, вообще уменьшало вероятность поражения Советского Союза до минимума. Это если не рассматривать наличие ядерных боеприпасов и перспективы развития космической программы.

Хотя после всестороннего анализа перспективы орбитальных бомбардировок на первых порах вызывали определенный скепсис, слишком много было нюансов. Простой расчет, что сброшенный с орбиты килограммовый кусок железа будет иметь энергетику как взрыв двухсоткилограммовой бомбы, разваливался после всестороннего анализа. Расчетная точность была невысокой, большая часть этой энергии переходила в тепловую. Да и сам снаряд мог просто не долететь до поверхности и сгореть в плотных слоях атмосферы. Поэтому неуправляемые снаряды нужно было предварительно помещать в специальный теплоизолированный керамический кокон, либо прорабатывать возможность управляемого спуска, что даже для пришельцев из будущего при их уничтоженной промышленной базе было труднейшей задачей. Поэтому на первых порах предлагалось провести бомбардировку большими, массивными снарядами по крупным стратегическим объектам, а саму космическую программу в основном использовать для орбитальной разведки, организации надежной связи и выноса некоторых производств в безвоздушное пространство.

— Хорошо, Борис Михайлович. Вы великолепно справились с поставленной задачей, — резюмировал доклад Начальника Генерального Штаба Сталин, после того как тот так же как и Берия и Молотов положил ему на стол доклад в печатной форме со всеми числами и аргументацией.

После короткого обсуждения и небольшого количества уточняющих вопросов, гости, явно расслабившись, покинули хозяина кабинета и каждый в сопровождении личной охраны отправились по своим делам, а Сталин, в свете лампы с зеленым абажуром еще долго листал, просматривал предоставленные ему доклады, делая пометки в блокноте.

Завтра, по времени мира Странника, должен быть произведен пуск ракеты, которая должна была вывести на орбиту подпространственный маяк. В случае успеха, уже был готов космический модуль, который потомки собирались перебросить на орбиту, тем самым начав космическую программу в мире 1942 года.

Глава 12

Сегодня был поистине знаковый день. Если все, что задумали получится, то наше военно-бандитское формирование перейдет на качественно иной уровень и откроются фантастические перспективы. Начало космической программы в мире 1942-го года — это очень серьезный шаг. Даже не шаг, а волевой скачок, который позволит оставить глубоко позади любых преследователей, которые рано или поздно сумеют собрать крохи технологической информации и совершить рывок до определенного уровня, когда смогли бы хоть как-то с нами конкурировать с позиции силы. А свой космос, в который мы никого просто так не пустим, это совершенно иной уровень. Установим полетную зону километров так двадцать в высоту и начнем сбивать все, что хоть как-то выше поднимется и эти меры в первую очередь будут направлены против межконтинентальных баллистических ракет. В качестве носителей оружия массового поражения в перспективе останутся только крылатые ракеты и атмосферные ракетоносцы, до разработки и тем более введения в строй, которых еще много времени, да и мы противнику просто не позволим добраться.

Неделю назад практически вся материальная часть проекта была готова, и ждали только доработки серийной ракеты комплекса «Тополь-М» на подвижном шасси для вывода спутника с пространственно-временным маяком на орбиту. Точнее спутников-маяков было подготовлено два, тут решили подстраховаться — после глобальной ядерной войны все участники практически полностью расстреляли свои запасы межконтинентальных ракет, оставив небольшой запас для отложенного удара, который мы все ждем. Поэтому устраивать повторные запуски, в случае неудачи, как-то не хотелось, слишком уж данные ресурсы были ограничены и даже невосполнимы. Сам комплекс «Тополь-М», который выделили для нас, на момент конфликта был на регламентном обслуживании, поэтому и не был отстрелян в момент «Ч». Да и выбор именно твёрдотопливной ракеты такого класса был обусловлен особенностью подготовки к старту и тем, что комплекс транспортировался в ТПК (транспортно-пусковой контейнер). А вот в случае работы с жидкотопливной ракетой получали кучу головной боли: на месте мы никак не сможем найти или синтезировать необходимое топливо, а гонять технику еще и за ракетным топливом было, мягко говоря, и опасно и неразумно.

Для переброски в Крым ракетного комплекса устроили целую спецоперацию, задействовав фактически последний на Земле военно-транспортный АН-124, который в сопровождении сменяющихся истребителей сопровождения с несколькими посадками, пережидая мощнейшие бури, все-таки добрался до Симферополя.

А вообще история становления нашей космической программы была очень интересной. Еще несколько месяцев назад, когда российские военные только-только начали нам централизованно военно-транспортными бортами гонять всякие военные «вкусности», мы естественно стали налаживать личные контакты с летунами минимум из элементарных соображений безопасности. Добрые дружеские взаимоотношения были просто необходимы, чтоб хотя бы предупредили в случае неприятных сюрпризов, ну и конечно с помощью свежих продуктов и перспектив выживания мы пытались перетащить на свою сторону максимальное количество высококлассных специалистов вместе с семьями.

После того как вроде неплохо взаимовыгодно подружились и даже на пробу жену с больными детишками штурмана военно-транспортного гиганта отправили на лечение в Аргентину 1942 года, у меня появилась возможность вполне доверительно лично пообщаться с командиром экипажа, целым подполковником ВКС РФ.

Мужик крученый, непростой, видевший много чего и явно наделенный властью, несколько больше, чем штатный командир экипажа. Тут было понятно, что тогда с нами на контакт выходили представители некой общности армейских офицеров, причем мимо официальных каналов связи с высшим руководством остатков министерства обороны РФ.

Мы тогда много чего обговорили, так сказать, неофициально, но достаточно откровенно. В принципе и так было понятно, что это был один из контролируемых кем-то из руководства МО РФ способов установления контакта и этот подполковник был доверенным лицом, осуществляющим первичный контакт.

Но и так все получилось очень неплохо. Мы начали вывозить семьи военных в чистый мир, поставлять полезные и очень редкие продукты, а летуны, так сказать, контрабандой, стали привозить всякие интересные вещи, которые пока официально нам не соглашались поставлять, пытаясь надавить на нас в надежде сделать посговорчивей.

Вот, после парочки проведенных удачных поставок, в процессе одного из разговоров о необходимых нам вещах, я и попросил за любые вкусности привезти к нам на встречу настоящего «космонавта», в смысле старшего офицера, задействованного не просто в воздушно-космической обороне, а именно непосредственно имеющего отношения к космическим полетам.

На удивленный уточняющий вопрос посланца: «Вы что хотите еще космическую программу запустить?», я коротко, чуть улыбнувшись, ответил:

— Управляемое падение крупного астероида на Берлин, думаю вполне интересная идея. И, как ни странно, для технической реализации данного желания есть вполне неплохие перспективы, нужны лишь настоящие специалисты по космической технике и по орбитальным полетам.

В ответ я услышал только недоверчивую усмешку и тихое «Ну-ну». Пожав плечами и опять чуть улыбнувшись, я ответил: «Сейчас интересное время сказок и легенд».

Прошла неделя и с очередным рейсом, когда один из уцелевших метеоспутников показал в снежных буранах наличие «окна», к нам доставили незадекларированного пассажира. Человека с соблюдением всех мер предосторожности, доставили на окраину Симферополя на один из укрепленных блокпостов, оборудованного для долгого, вполне комфортного проживания гарнизона. Именно вот такие укрепленные точки на окраинах населенных пунктов мы частенько использовали для встреч с информаторами и переговоров с интересными гостями, присутствие которых как раз и старались не афишировать.

Летуны реально расстарались, прониклись идеей, и привезли именно того человека, который был нужен. И фамилия у него была знаковая, как раз именно для космической тематики — полковник Илья Максимович Хруничев.

Высокий, крепкий, с короткой армейской прической, волевым лицом, цепким взглядом прирожденного лидера и командира, он сразу располагал к себе.

На незаданный вопрос: «А не родственник ли он…?» полковник с пониманием усмехнулся. Нет, не родственник знаменитому Михаилу Васильевичу Хруничеву, однофамилиц, но вот такое совпадение тоже частенько помогает делу — примерно в таком виде он донес до меня ответ, на вопрос, который наверно не раз ему задавали сведущие люди.

Я, грешным делом, уже давно испорченный играми разведок, подставами и предательствами, уж было насторожился, какого интересного дядьку мне подсунули, но после часа разговора, остался доволен сложившейся ситуацией. Я не специалист в ракетно-космической технике, но имею классическое академическое физико-математическое образование, и когда прорабатывал базовые концепции развития военно-космической программы в мире 1942-го года, перелопатил кучу информации из открытых источников, но тут реально передо мной находился специалист очень высокого уровня. Причем помимо того что в последнее время он занимал исключительно командно-административные должности, человек сделал карьеру по технической линии и имел очень глубокие познания в необходимом направлении и имел опыт организации, проведения, контроля и, что особенно важно, долговременной эксплуатации космических орбитальных программ военного назначения.

Мы тогда с ним на старте около получаса тщательно «обнюхивали» друг друга, и время «веселое», и обстоятельства ну уж очень необычные. Но быстро пришло понимание, что видишь перед собой брата по крови, такого же фаната технического прогресса и любителя заглядывать за горизонты.

Я ему вкратце, насколько это позволял режим секретности, пояснил основные принципы пространственно-временных порталов и мою идею по реализации космической программы в мире 1942 года. Потом был краткий экскурс в то, что мы там натворили и как двинули в сторону историю, и это ему очень понравилось. Полковник, видимо уже просто засидевшийся в бункере, сразу воспылал надеждой и начал задавать вопросы, от которых все и зависело. Ну, тут я был готов и вывалил ему сходу весь список, чем еще дальше подогрел его энтузиазм: ограничений по массе перебрасываемого на орбиту оборудования и материалов фактически нет. Есть только ограничения по габаритным размерам — не более круга диаметром пять метров и все, а уж по длине, тут как получится.

По всему остальному ситуация не хуже: у вероятного противника нет и в помине никаких средств воздушно-космической обороны, космос чист от любого мусора — фактически условия для создания военно-космической программы в СССР 1942 года лабораторные. Твори историю, защищай Родину.

После такого вступления и мелких уточнений по срокам и возможностям, уже заговорили другим языком и тут уж пошли в ход стандартные мелованные листы формата А4, которые быстро черкались пояснениями, накиданными от руки схемами, графиками и предварительными расчетами.

Что вызывало серьезную озабоченность — мы пока знали, как будут вести себя пространственно-временные переходы, открытые на существенной высоте, по маяку, движущемуся на большой скорости, отличной от скорости вращения планеты вокруг своей оси. Было высказано несколько гипотез, но все так или иначе, упиралось в проведение опыта, и тут я должен был провести весь перечень мероприятий.

В итоге, обговорив основные вопросы, тут же, почти на коленке стали разрабатывать предварительный проект боевой модульной орбитальной станции. Ну и чтоб не терять время сразу начали согласовыватьпорядок сроков на детальную разработку и производство прототипов и базового оборудования на основании имеющихся в наличии у «космонавтов» заделов советской и российской космической техники. Ну и конечно обсудили перечень техники для организации наземных средств управления и контроля орбитальной группировки и места их размещения.

В мире 1942-го года мы как раз начали работу по прокладке оптоволоконных магистралей, для организации высокоскоростной связи между основными центрами принятия решений. Сюда в первую очередь попали Москва, Чкалов, в районе которого была построена наша крупнейшая перевалочная база, ну и несколько ключевых промышленных центров, задействованных в крупномасштабном внедрении технологий из будущего. Вот, так сказать, заранее решили в общую схему подключения ввести точки расположения средств контроля космического пространства.

Для подтверждения серьезности наших планов и намерений, ну и конечно из элементарного желания произвести благостное впечатление, сводил полковника на ту сторону, в наше поместье в Аргентине 1942 года и в знак установления взаимовыгодных и интересных отношений под свежие фрукты накатили по рюмашке местного элитного пойла.

Потом были месяцы согласований, подтверждений, скрытой и уже чуть позже, явной переброски специалистов, техники и оборудования. В техническом плане было сделано очень много и в нашем мире, и в мире 1942-го года и что характерно оптоволокна уходило огромное количество. Мы, как могли, его и по Крыму собирали, демонтируя магистрали интернет провайдеров, и с удовольствием принимали остатки складских запасов от наших, так сказать, почитателей из дружественных вооруженных формирований, естественно отдариваясь всякими редкими товарами.

Выбрав день, я провел несколько опытов, как договаривались с Хруничевым, для выяснения особенностей поведения пространственно-временных порталов. Тут пришлось поломать голову и опять вернуться к математике и пересчитыванию математической модели. Так или иначе, работа портала была основана на привязке к гравитационному узлу, а маяк создавал корректирующее воздействие в пределах имеющейся гравитационной ямы.

Для начала я выпросил у специального летного отряда НКВД СССР тяжелый бомбардировщик ТБ-3 и, разместив у него на борту пространственно-временной маяк, отправил его по маршруту из Усадьбы на нашу базу в Чкалове. Два включения устройства по мере полета самолета, кстати, не зафиксированных экипажем, показали интересную картину. Портал можно было установить и пользоваться им, но связь с маяком сразу терялась и стабилизация канала длилась некоторое время, от двух до пяти секунд, в зависимости от скорости относительно земли. Получалось, что окно висело в воздухе, в точке открытия и любые предметы, которые мы выкидывали на ту сторону, просто падали вниз, причем место положения портала было четко привязано к земным координатам. Кстати интересный вариант применения — открыть портал над противником и на голову им сбрасывать взрывающиеся сюрпризы, или высаживать десант, если нет возможности установить портал на земле.

На этом я не остановился и решил чуть поменять условия, но удостовериться в полученных результатах. Умудрился задействовать имеющийся в наличии в мире 1942-го года Ту-160 и разместили у него в бомбовом отсеке маяк и заставили немного полетать на больших высотах, ну и реально получили абсолютно тот же результат, с учетом разницы по высоте открытия окна. По тому, что предметы начинали падать вертикально вниз, можно было сказать, что при выходе из портала они приобретали ту же угловую скорость, по отношению к оси вращения планеты, что и точка Земли, к которой была привязана точка выхода. После получения этих данных, я связался с полковником Хруничевым, и мы скорректировали космическую программу.

Организационно для централизации всего комплекса мероприятий по космической тематике, чуть в стороне от основного транспортного портала в Молодежном, был возведен массивный герметичный защищенный от внешней среды, отапливаемый ангар. Сюда свозилось все оборудование, связанное с космосом, обеспечивалась отдельная охрана, ну и конечно все это уже находилось под плотным зонтиком глубоко эшелонированной системы ПВО, которую в последнее время существенно усилили за счет разворачивания дополнительных комплексов спешно доставленных с континента. Для доставки габаритных грузов из нового секретного ангара к главному порталу уже проложили отдельную железнодорожную ветку.

И вот наконец настал тот самый день.

Орлы полковника Хруничева, явно такие же подорванные на космосе энтузиасты, сумели много чего наворотить за отведенное время. В первую очередь они сделали две орбитальные маневренные платформы, на которых мы установили автоматические пространственно-временные маяки. Там были определенные ограничения и на размеры, связанные с особенностями ракетоносителя.

Тут все было вполне объяснимо: на орбиту то маяк выбросим, и даже откроем окно, но как показывает практика окно то привязано не к маяку, а к гравитационному центру, то есть к Земле и значит велика вероятность того, что после открытия портала маяк унесется дальше и в зависимости от высоты орбиты вернется обратно в лучшем случае часа через полтора, совершив полный облет планеты. Поэтому и решили, чтоб потом не отлавливать их в космосе и не устраивать догонялки, посадить маяки в некоторое подобие космического беспилотника и потом по необходимости подогнать уже к выведенной полноценной орбитальной станции для дозаправки и эвакуации. Но в данной ситуации мы с Хруничевым, на основании выкладок математиков и баллистиков, приняли решение выводить маяк на геостационарную орбиту. Там любой объект, выпущенный через портал, автоматически получает нормальную орбитальную скорость, не падая вниз. Правда вот высота в тридцать шесть тысяч километров была немаленькой, но по расчетам ракетчиков вроде как если максимально уменьшить массу груза и скорректировать работу ступеней так, чтоб тянули до полной выработки топлива, по идее можно закинуть небольшой спутник до геостационарной орбиты. И если впоследствии понадобиться коррекция орбиты, то будет минимальной.

В общем, все было продумано тщательно, но так как времени почти не было, приходилось реально надеяться на «авось» при реализации столь грандиозного проекта, в автоматике часто отказываясь от дублирующих схем, что в долгосрочной перспективе и, особенно, под воздействием космической радиации должно было серьезно отрицательно повлиять на надежность систем. Но в данной ситуации время было основным фактором, но, тем не менее, к реализации систем касающихся жизнеобеспечения экипажа все же старались относиться более ответственно — подыхать в космосе от того что отказал какой-нибудь клапан или сдохла система контроля кислорода, никому не хотелось. А при условии отсутствия ограничения массы оборудования, выводимого на орбиту, это уже было более реалистично.

Сам базовый блок боевой орбитальной станции «Заря» представлял собой цилиндр длиной двадцать метров и диаметром четыре с половиной, как раз, чтоб мог вполне свободно пройти через кольцо портала. Из-за отсутствия ограничений по массе, «космонавты» умудрились сваять в качестве основы мощный силовой каркас, обшить его неким подобием брони, разбить внутренне пространство, как на подводной лодке, на отсеки, и запихнуть туда мощный жидкостный маршевый двигатель, для коррекции установили несколько маневровых двигателей, ну и оборудовали утепленный аккумуляторный отсек. Несколько стыковочных узлов предполагали возможность доработки станции дополнительными модулями, как это было на МКС. С энергетической системой не стали выдумывать, предполагая установить на борту мощные поля солнечных батарей, а чуть позже, по мере развития всей отрасли, на обшивке смонтировать фермы и вынести наружу, подальше от основного модуля, отсеки с кислородно-водородными энергетическими элементами, а если повезет, может получится раздобыть мощный ядерный реактор. Но это было так, на далекую перспективу, так как с обычными термоэлектрическими реакторами типа «Топаз» в нынешних условиях никто даже заморачиваться не захотели.

Не поскупились разработчики на отработку жилого пространства и предусмотрели несколько изолированных кают для дежурной смены, что было весьма актуально для психологического состояния экипажа при длительном пребывании на станции. Тут сказывался и многолетний опыт полетов, множество научных работ и медицинских исследований, ну и конечно это результат сидения в бункерах последние несколько лет. А тут такая возможность разыграться фантазии и сделать для себя любимых лучшие условия. Впоследствии, при увеличении численности экипажа, предполагалось пристыковать вообще отдельный жилой модуль повышенного комфорта, но все это в будущем, хотя реально, планы были грандиозные и народ ухватился за возможность покорить космос ну с очень большим энтузиазмом.

Ну, вот и началось.

После доставки транспортно-пускового контейнера с ракетой в ангар, специально привлеченные к работе специалисты, весьма осторожно приступили к главному действу. Отделив переднюю часть ТПК, получив доступ, сразу демонтировали головной обтекатель и стали монтировать вместо отсутствующей боеголовки космическую маневренную платформу с пространственно-временным маяком. Параллельно программировались полетные данные и порядок работы и отделения ступеней ракетоносителя.

Из-за того, что ракета, если можно так сказать, «ремонтная», то все ее узлы заново тщательно тестировались и проверялись — все прекрасно понимали важность и судьбоносность намечающегося пуска.

Мне, в принципе, не было смыла вмешиваться, ведь в этом и состоит основной принцип руководства — организовать процесс, расставить на нужных местах профессионалов и не мешать, при этом четко все контролируя. Поэтому, по договоренности со Сталиным, после того как ТПК с «Тополь-М» со спутником вместо боеголовки, перебросили на базу в Чкалове 1942-го года, вывезли глубоко в степь и подготовили к старту, я переместился в Усадьбу. Пока шли подготовительные работы благодаря оптоволоконным магистралям мы установили видеоконференцсвязь с заранее развернутой радиолокационной станцией контроля космического пространства, пусковой установкой и Усадьбой и стали ждать времени «Ч». Через двадцать минут в Усадьбу, в сопровождении внушительной охраны прибыли Сталин, Берия, Шапошников и Молотов. Последние два в той или иной мере, но чуть позже будут вовсю пользоваться преимуществами наличия у нас боевой орбитальной станции, поэтому скрывать от них процесс запуска было как-то непродуктивно, можно сказать даже глупо. А вот дать поучаствовать в процессе, стать соучастниками эпохального события для планеты было вполне серьезным актом доверия, что они прекрасно ощущали и осознавали, и даже чуть волновались.

Мы разместились в просторной комнате, рассевшись по удобным креслам перед большим плоским телевизором, установленным на простой стол, используемым в качестве монитора, который по HDMI был подключен к ноутбуку. Клиентская часть программы видеоконференцсвязи уже была запущена, сервер мы еще месяц назад установили в Чкалове, и удачно все опробовали и в режиме реального времени наблюдали, как в далекой оренбургской степи готовили к запуску ракету из будущего.

Там все было сделано по правилам: бункер, наблюдатели, видеокамера и комментатор за кадром, который сначала объявил пятиминутную готовность, что обычно не делается, но чтоб успели разбежаться всякие недисциплинированные личности, а я краем глаза наблюдал за Сталиным, который, не смотря на всю напряженность момента, с трудом прятал довольную улыбку. Для него это был тоже серьезный рывок в будущее, на новую ступень бытия, а вот все остальные гости четко замерли, наблюдая через объектив высококачественной цифровой видеокамеры с мощным оптическим зумом с расстояния нескольких сот метров за монументально стоящим в заснеженной оренбургской степи транспортно-пусковым контейнером с межконтинентальной баллистической ракетой подготовленным к пуску.

Прошел пятиминутный отсчет. Вроде и наши бойцы и бойцы отдельного полка НКВД всех лишних зрителей разогнали из потенциально опасной зоны, но все же решили подстраховаться и по кругу над импровизированным местом будущего старта пролетел вертолет, оснащенные тепловизором. Тут был и просто смысл уберечь жизни, и отыскать ненужных наблюдателей, да и в свое время заинтересованным людям была доведена история гибели на Байконуре маршала артиллерии Неделина, так сказать в превентивных мерах, чтоб дядьки в больших чинах сильно не борзели.

Прошел доклад, что все тесты оборудования отработали штатно, еще тридцать секунд и был запущена автоматическая система старта.

Я сам несколько раз смотрел ролики запуска подобных ракет, но в этот раз наблюдал фактически вживую и тоже был поражен величием и мощью сотворенного чуда.

У «Тополя» был так называемый минометный старт — огромная многотонная сигара ракеты из ТПК была вытолкнута мощным вышибным зарядом. На мгновение она величественно зависла в воздухе, и тут же включились главные маршевые двигатели, выпустив вниз хищные струи раскаленных газов, подняв огромное облако дыма, пыли и пара.

Ракета, как бы получив огромную порцию бодрости, тут же понеслась вверх, стремительно набирая скорость. А комментатор за кадром, судя по голосу, сам полковник Хруничев довольно громко высказал:

— Пошла родимая, не посрами, дорогуша, нас перед предками!

Некий филиал ЦУПа (центра управления полетами) временно был развернут в Чкалове, а в Усадьбу, помимо видеопотока с пусковой площадки, еще и дублировались все данные телеметрии и информация с радиолокационной станции, которая четко отслеживала полет ракеты.

На соседних столах чуть в стороне от главного экрана, стояли несколько мониторов поменьше, также подключенные к ноутбукам, а на полу валялись наскоро скоммутированная и обваренная в минифоб оптоволоконная линия, медиаконвертер, гигабитный коммутатор, к которому были подключены все ноутбуки в этой комнате.

Ну а мы, молча наблюдали, как на экране камера пытается удержать уносящуюся вверх ракету, которую еще было видно только по факелу реактивной струи.

— Отделение первой ступени! Полная выработка топлива! — прервал молчание голос комментатора, а на соседнем мониторе это было продублировано крупным текстовым сообщением.

Еще несколько томительных минут, и уже отработала вторая ступень, ну отделилась чуть раньше рассчитанного, но расхождение было не столь критичным, о чем сразу доложил комментатор.

Теперь все зависело от третей ступени, на какую высоту она сможет закинуть груз. Пока тянула, как могла, но и тут произошла накладка. Третья ступень тоже отработала не до конца, и произошло отделение. Но все равно, достигнутая высота была просто ошеломляющая.

И все в этой комнате поняли, что это значит. Даже сейчас мы, в этом мире, уже вышли в космос.

Даже я, старающийся держать эмоции под контролем, не выдержал, сжал кулаки, и от излишнего волнения, стукнул по креслу, на котором сидел:

— Твою мать! Сделали! Сделали!

И повернулся к Сталину, который откинулся в кресле и громким «хмыком» привлек мое внимание, с усмешкой наблюдая за мной.

— Что, Сергей Иванович, приятно, когда ваше детище дает результат?

— Да, Иосиф Виссарионович, мы к этому долго шли.

— Поздравляю. Это огромная победа…

Его слова были прерваны опять голосом комментатора.

— Доклад по «Маяк-1», двигатели второй и третьей ступени отработали меньше расчетного времени. Определенная заданием орбита не достигнута. Ориентация по звездным картам прошла штатно, выпущены солнечные батареи. Задание — выполнено не в полном объеме.

Тут я не выдержал, порывисто встал к стоящему на столе микрофону и нажал клавишу. Загорелся красный светодиод, показывающий включение устройства.

— ЦУП, это Усадьба. Какое отклонение орбиты «Маяка-1» от расчетной?

Пауза. Ответил Хруничев.

— Судя по показаниям радиолокационной станции, сейчас опорная орбита получилась около восьмисот километров, недопрыгнули до расчётной больше сотни километров.

— ЦУП, ну, мы же и так рассчитывали, что для заброски на геостационарную орбиту все равно придется задействовать разгонный блок.

— Так и есть Усадьба, но придется срочно пересчитывать математику.

— Хорошо. Принято. Тогда стабилизируйте «Маяк-1» и ждем пересчета данных для отправки «Маяк-2» с разгонным блоком. Готовьтесь через «Маяк-1» отправить «Молнию». Через сколько времени вы сможете дать точную информацию об орбитах и времени продолжения операции?

— Нам нужно хотя бы два витка, чтоб зафиксироваться все параметры орбиты. С одной РЛС быстрее не получится.

— Принято. Ждем два витка, получаем уточненные данные орбиты «Маяка-1» и готовимся к отправке «Маяка-2» и «Молнии» по «Маяку-1».

— Принято, — по-деловому ответил Хруничев и отключился.

Ну, про низкоорбитальный спутник «Молния-1» я как-то «позабыл» известить руководство СССР. Скажем так, это была тщательно подготовленная импровизация. То, что наши все телодвижения с космосом будут под жестким контролем, никто не сомневался, но немного показать характер — стоило. Поэтому и был реализован наш проект «Молния» — семейство короткоживущих спутников, подготовленных для низких орбит, оснащенных мощными средствами разведки поверхности планеты. Тут мы умудрились воткнуть и видеокамеры с максимально высоким разрешением и качественной оптикой, для работы в видимом спектре, и тепловизор, чтоб с орбиты можно было хоть как-то наблюдать за работающей техникой. В перспективе готовились оснастить «Молнии» и магнитометрами и радиолокационными станциями. Все это было настроено, синхронизировано и при штатном запуске, спутник комплектовался мощным маневренным блоком, чтоб можно было корректировать орбиту, при необходимости тщательно рассмотреть определенный район.

Именно это я кратко и рассказал высокопоставленным гостям Усадьбы, пояснив, что боевую орбитальную станцию с экипажем «Заря» мы запустим чуть позже, когда наиграемся с «Молнией» и получим все данные и хоть какой-то опыт по работе в космосе с пространственно-временными маяками, уж слишком много неизвестных параметров и вариантов.

Стартовый экипаж «Зари» состоял из двух космонавтов из нашего времени и двух тщательно отобранных летчиков из специального летного отряда НКВД, которые прошли дополнительную проверку и на интеллект, и на лояльность, ну конечно обкатку на детекторе лжи. Случайных людей к космической программе ни мы, ни органы государственной безопасности СССР 1942-го года не хотели, поэтому проверочные мероприятия были на грани многоуровневой паранойи.

Ждать двух полных оборотов спутников вокруг Земли нужно было часа так три, поэтому чтобы скоротать время, мы переместились в столовую, где уже был накрыт стол, но все равно даже во время еды, разговор шел вокруг космической программы и особенно тех возможностей, что она даст Советскому Союзу. Таким образом, обычный обед плавно перешел в такое вот импровизированное заседание Государственного Комитета обороны СССР, да и вопрос то был очень серьезный. Но тут я, особенно благодаря своему первому физико-математическому образованию, ну и конечно увлечению космосом в детстве, смог ответить на большинство поставленных вопросов. Тем более, если все сложится как надо, то уже сегодня мы получим одну из самых совершенных в этом мире систем разведки, так сказать, всевидящее око Сталина.

Во время длительного монолога, я так и завершил свою речь.

— … если таким образом мы нарастим группировку спутников-разведчиков до четырех-пяти, то можно организовать систему так, что каждые десять-пятнадцать минут над нужным районом или объектом будет пролетать спутник. Ну а если нужна будет менее частая выборка, то благодаря такой группировке можно организовать полное патрулирование не территории Советского Союза, но и всех сопредельных государств. Но ведь есть и облачность которая может закрывать нужные районы, поэтому спутники можно оснащать не только оптическими приборами, но и радиолокационными станциями, для обнаружения летящих самолетов, и магнитометрами, чтобы выявлять крупные массы металла, например танковые колонны. Так сказать «Всевидящее око СССР». А в комплекте с системой мгновенной переброски войск с помощью пространственно-временных порталов, это нам даст абсолютное превосходство над любой армией.

В столовой наступила тишина. Все присутствующие переваривали мой спич, и было понятно, что в данной ситуации я никак не тяну на Остапа Бендера, который ораторствовал в деревне Васюки, вешая лапшу на уши слушателям. Тут все было реально, очень реально и конечно, все было очень серьезно.

Сталин тоже задавал вопросы, больше организационного плана, ведь по космической программе мы с ним не раз все это обсуждали, но он, наконец, задал тот самый важный, который я ждал и к которому готовился.

— Сергей Иванович, скажите, а, учитывая ваше знание тенденций развития оружия в будущем, что наши противники могут предпринять, когда мы сумеем их поставить на место?

Я сделал паузу, формулируя ответ.

— В краткосрочной перспективе — ничего, сила продолжительное время будет на нашей стороне. А вот в долгосрочной, тут вариантов много. В первую очередь оружие массового поражения. Ядерное и термоядерное мы им не дадим сделать, тем более там нужны средства доставки. Химическое вообще потеряет актуальность, но есть биологическое — специально выведенные или видоизмененные болезни. Тут защититься будет трудно, нужно будет работать на опережение, создавая вакцины, а это слишком длительная и дорогая гонка. Тут можно проиграть Западу, который будет пользоваться ресурсами, награбленными в колониях по всему миру.

— Понятно, тут вы тоже можете предоставить много информации, но мне интересно как в данной ситуации сможет помочь ваша космическая программа?

— Перенос центров принятия решений на орбиту. Можно и подальше, на ту же Луну, куда они точно не достанут в ближайшие несколько столетий. И любая попытка удара в любой форме будет все равно не эффективна до конца и последует ответный удар возмездия. Чуть позже нужно будет кого-нибудь выбрать на роль мальчика для битья и образцово-показательно наказать, чтоб другим неповадно было.

Дальше я снова и уже развернуто рассказывал про технологии информационной войны, про то, как в том же Советском Союзе нашего мира среди «золотой молодежи» навязывалось восхваление западного мира, проводил параллели с той же Российской Империей, как там такими же способами развратили элиту.

Все это присутствующие прекрасно и так знали из секретных докладов об истории нашего мира, но вот так вот разжевано, на доступном уровне им не рассказывали, да и случая такого не было, а теперь пока ждали данных об орбитах спутников, появилась возможность вот так вот пооткровенничать.

Я тут же вспомнил хрущевский запрет органам государственной безопасности проводить оперативные разработки над партийными чиновниками, что стало, в своем роде, спусковым механизмом начала развала СССР.

Так вот, под легкое винцо и хорошую закуску, кофе из навороченного кофейного аппарата, мы проговорили три часа, когда на связь вышел Хруничев и доложил, что все орбитальные характеристики спутников зафиксированы и можно начинать следующий этап. Так как в надежности «Маяка-1» были определенные сомнения, в первую очередь решили отправить второй маяк.

После подтверждения общей готовности, была дана команда на отправку по «Маяку-1» второго, намного более тяжелого спутника «Маяк-2» с разгонным блоком, модернизированной версией «Фрегата» и пространственно-временным маяком. После того как начнется подъем второго маяка на геостационарную орбиту, где мы наметили на первое время размещение нашей боевой станции, мы снова создав пространственно-временной портал через «Маяк-1» выведем на опорную орбиту экспериментальный разведывательный спутник «Молния-1».

Тут все было более прозаично — мы такое отрабатывали не раз. Команда на запуск маяка, открытие портала, и выброска спутника, который некоторое время крутился, потом стабилизировался, сориентировавшись по звездной карте, выпустил солнечные батареи и полетел по своей орбите.

Понадобилось еще полтора часа, чтоб определить теперь орбитальные параметры «Маяка-2» и была запущена программа с помощью нескольких выверенных корректирующих импульсов реактивных двигателей разгонного блока поднять за несколько дней на геостационарную орбиту второй пространственно-временной маяк. Тут была куча проблем — первая и основная в средствах контроля. В Советском Союзе этому уделялось большое внимание, и по маршруту движения спутников было множество средств наблюдения, даже специальный корабль отправляли в Тихий океан. И мы тут старались что-то определить простым радаром, что давало существенно низкую точность измерений. Причем маяк нужно было вывести на геостационарную орбиту так, чтоб он, а впоследствии и боевая станция «Заря» висели четко над центром СССР. Поэтому тут нужно было подгадать и силу импульса корректировки, время и момент. Задача, мягко говоря, нетривиальная в наших условиях.

Прошло еще несколько часов томительного ожидания, и убедившись что в первом приближении «Маяк-2» после нескольких корректирующих импульсов разгонного блока начал подниматься, мы дали команду на выпуск разведывательного спутника «Молния-1». Тут теперь задача была совершенно противоположной — спутник был выпущен тоже на опорную орбиту в восемьсот километров, и сразу возникла необходимость его опустить в низкоорбитальную зону, чтоб с большей эффективностью задействовать средство оптико-электронной разведки. Поэтому и тут, после получения данных по орбитальным параметрам, начали осторожный спуск спутника на низкую орбиту. Но и уже тут, с такой высоты можно было получить вполне неплохие снимки Земли и при достаточном увеличении и поверхности. Тем более та же конфигурация облачности была неплохим подспорьем для метеослужб различных ведомств СССР.

Еще час и на наш внутренний почтовый ящик из ЦУПа пришло письмо со множеством вложенных фотографий планеты Земля с высоты в восемьсот километров.

Это конечно было очень незабываемо. Качественные цветные фотографии сразу выводили на большой экран и присутствующие тут люди, ведущие члены Государственного Комитета Обороны СССР сумели по достоинству оценить то, что им попало в руки, какой мощнейший инструмент они получили.

Теперь, чтоб продолжить космическую программу, нужно было время. «Молния» опускалась на низкие орбиты, «Маяк-2» поднимался повыше. Когда я наконец-то озвучил последние данные, после короткого совещания, уже порядком уставшие от насыщенного дня Сталин, Берия, Шапошников и Молотом, тепло попрощавшись, в сопровождении охраны, покинули Усадьбу.

При этом у меня состоялась договоренность со Сталиным, что такую коммуникационную систему оптоволокном мы проведем и в Москву, чтоб и высшее руководство уже могло вовсю быть в курсе и даже участвовать в космической программе. В общем нас мягко попросили не выпендриваться, а оставаться на длинном, мягком поводке и вариантов отказаться не было. Просьба-требование высшего руководства СССР была вполне обоснована.

Прошло несколько дней. ЦУП все больше обзаводился всякого рода мониторами и боевыми постами для дежурных, прямо по ходу дела происходило обучение местных кадров и включение их в дежурные смены. Так как оптоволоконная линия в Москву уже давно была проложена, то довести ее до Кремля и ввести в специально защищенное помещение оказалось не таким трудным делом, особенно при полном содействии органов госбезопасности. И к тому моменту когда «Молния» опустился на необходимую орбиту, в Москве был тоже оборудовано рабочее место, с которого Сталин мог в режиме реального времени контролировать состояние космической программы.

Но именно сейчас, когда «Молния» должна была заработать в полную мощность и показать реальный результат, мы снова, как и несколько дней назад, собрались в Усадьбе.

После того как были получены высококачественные снимки Москвы, Ленинграда, и от нас, с Усадьбы, последовал заказ сделать спутниковую фотографию Берлина. Качество и детализация, конечно, были выше всяких похвал. В этом времени, чтоб получить такие снимки, нужно было отправлять самолеты-разведчики, которые частенько просто не возвращались, а тут не выходя их кабинета, просто нажатием нескольких кнопок, руководство СССР имело вот такой вот инструмент контроля.

Еще прошел час и на наш внутренний почтовый ящик из ЦУПа пришло письмо со множеством вложенных фотографий интересующего района, а именно Берлина. Как раз облачности никакой не было и снимки получились ну уж очень неплохими. Краем глаза я наблюдал, как Сталин с Берией внимательно с огромным интересом рассматривают полученные фотографии, а вот интерес Шапошникова лежал немного в другой области и он попросил сделать снимки, по возможности немецких военно-морских баз. Его интересовали места стоянок крупных боевых кораблей Германии, потому что проскакивала информация, что немцы в рамках сепаратных переговоров могут переподчинить свои военно-морские силы Грант-Флиту, что было очень неприемлемо, ну или руководство германских ВМС откажется подчиняться Берлину и уйдет в Британию. Вариантов много и вот посмотреть, что и как не мешало, тем более в свете появившихся возможностей.

Я быстро вышел в чат и настучал задание новоявленной службе космической разведки. Они в ответ попросили несколько часов, чтоб скорректировать орбиту спутника, на что я естественно согласился.

Гости не спешили уезжать и остались до позднего вечера, когда на почту снова посыпались фотографии интересующих нас объектов. По просьбе Шапошникова я все это распечатал, через наш РСО (режимно-секретный орган) засекретил и передал при Сталине под подпись лично начальнику Генерального штаба РККА — порядок есть порядок. Но вот такая оперативность и качество полученной развединформации, причем просто не выходя из кабинета впечатлило гостей.

Когда я их, после долгого, напряженного и наполненного событиями для, провожал, стоя на крыльце Усадьбы, Сталин обернулся и сказал странную фразу:

— Любят вас, Сергей Иванович, высшие силы…

И все. Сказал, сел в свой Паккард и в сопровождении охраны уехал, заставив задуматься «К чему бы это».

Берия, Шапошников и Молотов тоже задерживаться не стали. Тем более мы договорились сделать и отправить на орбиту еще минимум две «Молнии» и только уже потом, получив полные данные об использовании порталов в космической программе, и поднятии «Маяка-2» на геостационарную орбиту, отправлять боевую орбитальную станцию «Заря». Для нее уже неугомонные специалисты полковника Хруничева начали клепать и жилой модуль, и дорабатывать обычные жидкостные ракеты, которые как раз и должны были разогнавшись, падать на головы супостатов, а может, при необходимости и нести боеголовки спецзарядов.

Глава 13

Глава 13 (новая)

Вот наконец-то и произошло у нас эпохальное событие — запустили в работу космическую программу в мире 1942-го года. Самому не верится. Ради этого мне пришлось покинуть мир 1914-го года и передать бразды правления над операцией по усмирению Кайзера полковнику Лукичеву, который некоторое время ну уж очень демонстративно крутил носом от недовольства. Он так же, как и Васильев и Келлер хотел быть в боевых порядках и непосредственно руководить боем на месте, наверно тоже засиделся в бункере и душа рвалась лично попинать тевтонов.

Ну а мне, как руководителю, который сам в тайне разделял желания и устремления соратников лично бить морды, пришлось на время оставить операцию в мире 1914-го года, и быть на месте, показывая Сталину и всем членам ГКО уверенность, что все, что касается космической программы, идет по плану. В принципе, таких уж фатальных проколов на первом этапе не было и все прошло очень даже неплохо. Запустили спутники, проверили орбиты, телеметрия идет, управление функционирует. Живи, наслаждайся и строй козни фашистам и остальным англосаксонским любителям лить русскую кровь.

Да и мне здесь пришлось попотеть — война, тем более такая интенсивная, проглатывала ресурсы с огромной скоростью. Поэтому вопрос поставок особенно артиллерийский боеприпасов стоял очень актуально и его необходимо решать в самые кратчайшие сроки. Частично пришлось идти на поклон к Сталину, частично шарить у нас по закромам. Одно было неприятно, что мы решили не использовать в том мире системы залпового огня, незачем раньше времени светить перспективные виды вооружений, хотя именно там, где еще многие командиры придерживались тактики наступления толпами на пулеметы, РСЗО было вне конкуренции.

В мире 1942-го года, пока идет ориентация спутников и подготовка различных экспериментальных средств для орбитальной бомбардировки, ну и конечно готовят полигоны и всю соответствующую инфраструктуру для проведения качественных наблюдений, у меня образовался некоторый зазор по времени, суток так на двое-трое, которые просто необходимо посвятить миру 1914-го года, где события вышли на финишную прямую и некоторые демонстративные шаги должен осуществлять лично командующий Новоросским Экспедиционным Корпусом. Тут уже начиналась большая политика.

Да я по-настоящему и не оставлял без присмотра наступательную операцию в Польше 1914-го года, ведь практически все что там происходило, тщательно документировалось и при любых сеансах связи сбрасывалось к нам на сервера. Поэтому ту же полную интерактивную карту зоны боевых действий, правда с небольшой задержкой, максимум в полчаса, я просматривал регулярно и при необходимости отправлял сообщения с распоряжениями или рекомендациями и конечно в таком же режиме общался с Марией Федоровной, которая со своей стороны так же развила бурную деятельность.

Вдовствующая императрица резвилась вовсю, дозированно распространяя в высшем свете один слух удивительнее другого. То, что на фронте появились войска новороссов уже никак скрыть не получалось и, как круги на воде, по стране и особенно среди генералитета пошли слухи один невероятнее другого. Предательство генералов в 1917-м, активно участвовавших в принуждении к отречению Николая II, Мария Федоровна принципиально никому прощать не собиралась. Опираясь на наши возможности, знания и опыт, она готовила себе, а точнее своему сыну преторианцев или опричников, именно те силы, которые бы просто вырезали тех шакалов, в момент слабости окруживших императора и заставивших отречься. Были бы у Николая были в наличии реально преданные боеспособные части, наверно такого б не произошло. Поэтому, хотя об этом мало кто догадывался, на Западном фронте, сейчас проходили обкатку новые части, прообраз спецназа, и первой ласточкой была та самая рота капитана Дорошева. Как оказалось, у капитана то папа в своей среде, военных инженеров очень даже известный человек, и как тот же генерал Кондратенко, погибший при обороне Порт-Артура, начинал с низов, несколько раз (образно) был бит за порядочность в тех делах, где другие крутили гешефты. Дослужился до больших чинов, но на периферии и в столицу его просто не пустили — не тот типаж, но сына воспитал правильного, тем более тот же Марченко за него поручился и как мог пытался продвинуть в нашу команду, давно смекнув каких людей мы собираем и для чего.

Тут мы не стали выдумывать и сначала дали азы штурмовой тактики, которую начали использовать в германской армии к концу войны для прорыва укрепрайонов, немного переработав под местные реалии. Но все равно, получилось убойное подразделение, которое при поддержке танков, артиллерии, кавалерии и авиации, громили немцев не играючи, конечно, но очень эффективно. И всем заинтересованным лицам стала понятна огромная роль тактической связи.

В качестве очередного мощнейшего удара в тщательно проработанной и многоэтапной информационной компании, в Петрограде появился специально распечатанный на оборудовании пришельцев особый листок, тираж которого исчислялся десятками тысяч и при этом даже этого количества оказалось недостаточно. Уж слишком было высокое и качество, и информационное наполнение. В нем были обнародованы ЦВЕТНЫЕ фотографии с высоким разрешением с мест боев, схемы ударов, места расположения германских частей и главное подробные данные об уничтоженных дивизиях и, что особенно вызвало интерес, перечень окруженных частей. Особенно круто смотрелись наряженные в бронежилеты и шлемы бойцы отдельной штурмовой роты капитана Дорошева, так она стала называться. Снимки идущих в штыковую атаку солдат и офицеров 199-го полка тоже вызывали восхищение, а изображение полковника Христиани, держащего в правой руке шашку и прижимающего левой рукой к окровавленной голове какую-то тряпку и бодро раздающего приказы, вообще вызвало фурор среди общественности. Это была настоящая война, в цвете, без ретуши. В текстовой части, которую тоже отрабатывали наши люди, шел текст обращения Николая II к офицерам и солдатам 1-й и 2-й армиям и это вызвало сенсацию. Все, кто хоть что-то понимал и разбирался в политических раскладах, был поражен. И Петроградский бомонд стал с интересом ждать развязки, наконец-то осознав, что Николай, поддерживаемый женсоветом и новороссами начал какую-то свою игру, явно направленную в пику союзникам, хамство и высокомерие которых уже многих начало раздражать.

Еще одна тема, которая волновала и высший свет, и офицерский корпус была неожиданная опала генерала Рузского, которого многие недоброжелатели уже вполне официально за глаза называли «штабным засранцем». Из-за чего Государь, а скорее всего Мария Федоровна, взъелись на командующего Северо-Западным фронтом, оставалось загадкой, но для того чтобы так образцово-показательно унизить и поломать карьеру боевому заслуженному генералу, нужны очень веские основания. Хотя у Рузского и так было много недоброжелателей, которые в тайне радовались такому развитию событий. Дурная, мерзкая привычка генерала во всех своих просчетах винить своих подчиненных, таким образом выгораживая себя, была известна всем, но до поры до времени на это закрывали глаза, но видимо задели кого-то кого не стоило задевать, хотя предполагали, что и тут растут уши новороссов. Уж слишком вовремя «генерала-засранца» отстранили от командования фронтом, когда там вовсю развернулась ударная группировка Новоросского Экспедиционного Корпуса, которая по слухам просто играючи перемалывает германские дивизии, одну за одной. Что немаловажно новороссы при этом мудро передают лавры победителей офицерам и солдатам русской армии, и это было отмечено и шло в плюс к репутации пришельцев, и, что немаловажной, к репутации императорской семьи, на которую за последние несколько лет было вылито много помоев.

Ну и явно бросалось в глаза, что везде где только можно старательно прятались изображения боевой техники новороссов и любые попытки сделать или добыть эти фотографии жестко пресекались, а излишне любопытные просто исчезали.

На фоне всего происходящего и все увеличивающегося влияния Аничкого дворца на высший свет, начались волнения в верхних эшелонах власти. Такие мощные и ответственные ходы, как вступление третей силы в войну, обычно обсуждались на Государственном совете, подтягивались именитые генералы и давали свое заключение, спрашивали, конечно, мнение союзников, и уже потом продавливали решение у императора, а тут раз и все крутится, работает и никто с этого не получает никакой выгоды. А как были союзники недовольны, что началось такое наступление без прямого согласования с ними, ну и конечно к императору на прием немедленно напросился Верховный Главнокомандующий Великий Князь Николай Николаевич, который как ошпаренный в сопровождении французского военного атташе примчался из Барановичей.

Ну их понять можно. После первых новостей об изменении оперативной обстановке в районе Лодзи, сразу же начались попытки что-то выяснить в штабе фронта, но тут, в принципе никто ничего особенного то и не знал. Получили указание из Петрограда не лезть в дела 1-й и 2-й армий, ну а остальное по своему плану. Естественно это вызвало недоумение и из ставки срочно были посланы проверяющие в указанные штабы армий.

Чуть позже, используя телеграф, сразу стали сыпаться жалобы, что при попытке сунуться в штабы 1-й и 2-й армий проверяющие сразу наткнулись на стойкое противодействие смешанных караулов местных «комендачей» и наших мотострелков. К тому же настолько явное и наглое устранение представителей союзников вызвало несколько официальных нот, с требованием допустить представителей государств членов Антанты и до следствия, по убийствам и, что особенно, в рамках союзного договора, до наблюдения за боевыми действиями в районе польского города Лодзь.

Естественно про все эти телодвижения мы были в курсе. Мало кто знал, что главная задача операции, что проводится в этом мире, это не только скупка продуктов, это не только ликвидация предателей и революционеров, это не только разгром германской армии. Да, это все нужно, обязательно нужно, но все эти телодвижения при определенном желании с трудом, но вскрываются оперативными методами местными спецслужбами. А вот главная работа проводилась тихо, неспешно и, что главное, незаметно. И в этой работе были задействованы лучшие оперативные кадры ФСБ, СВР и военной разведки, которые мы смогли найти и подрядить для этой работы. Причем работа началась давно, а со стороны выглядело как будто в Петрограде и в Москве появились новые ОПГ, правда действующие очень нагло и на любые попытки наехать или выяснить отношения, отвечающие быстро и жестко, оставляя после себя многочисленные трупы паханов и их шестерок. Так как в материальном плане ограничений не было — в нашем умирающем мире золото, бриллианты ничего не значили, то шла системная работа по подкупу и вербовке агентов влияния пока в низовом звене полиции, но это только пока. Но развернулись основательно и результаты уже были, причем великолепные, учитывая какое оборудование было у них в распоряжении. Никто даже предположить не мог, что посольства Англии и Франции, квартиры послов, военных атташе, любовниц, телефонные и телеграфные линии, все было на круглосуточной «прослушке» с использованием самых современных средств. А где надо, были установлены и скрытые камеры, как например над рабочим столом британского посла Бьюкенена. В специально выкупленных на подставных лиц домах стояли целые серверные стойки, куда стекалась вся информация, проводилось распознавание, перевод в тексты и каждый вечер аналитики готовили специальные справки, которые после проверки и, если надо, корректуры, ложились на стол к Марии Федоровне. Вдовствующая императрица сначала немного криво смотрела на всю эту работу, но чуть позже вошла в раж и уже начала ощущать себя всевидящей и всезнающей — очень мощная информационная игла, на которую мы ее искусно посадили.

Нам пришлось сработать на опережение, прекрасно понимая, что наше активное вмешательство вызовет негатив со стороны основных игроков Антанты и их агентов влияния. Одним из главных и системных координаторов был британский посол Джордж Бьюкенен, поэтому против него сработали очень хитро — заразили одним из штаммов сифилиса с небольшим инкубационным периодом. В принципе, при определенной сноровке ничего сложного — обработать предметы личной гигиены, столовые приборы, мундштук курительной трубки. Как раз на момент начала наших активных действий в Польше у него появились первые внешние проявления болезни. Один к одному, что мы и ждали.

В это же время, не привлекая внимания в нашем мире побывал еще один человек, посвящение которого мы тоже согласовали с Марией Федоровной, но к ней его подводить не стали, чтоб раньше времени не светить перед недоброжелателями, которые начали уже обкладывать Аничков дворец.

Борис Владимирович Штюрмер. Видный политик, юрист, один из соратников убитого террористами министра внутренних дел Плеве. В нашем мире Николай II используя свое влияние продавил кандидатуру Штюрмера на должность председателя Совета Министров, одновременно с этим, министра внутренних дел и министром иностранных дел. Он так сумел поставить работу и так стал выкручивать руки «союзничкам», что одним из условий продолжения сотрудничества и поставок оружия и боеприпасов было увольнение Штюрмера. Даже Керенский в свое время побоялся выпускать этого сановника из тюрьмы после Февральской революции, боясь его знаний и авторитета, ну и конечно опять по требованию союзников.

Все это Штюрмер узнал в нашем мире и пообщавшись с Марией Федоровной по видеосвязи проникся моментом и после согласования кое-каких нюансов был согласен поучаствовать в нашем небольшом спектакле.

На третий день армейской операции в Польше совместной группировки войск НЭК и частей 1-й и 2-й армий, военные атташе и послы Франции Морис Палеолог и Англии Джордж Бьюкенен, в сопровождении министра иностранных дел Сазонова и Великого Князя Николая Николаевича, занимающего должность Верховного Главнокомандующего, и еще нескольких генералов и сановников, членов Государственного Совета, с жесткой предъявой настоятельно и безотлагательно напрашиваются на прием к русскому императору Николаю II. Это очень мощный сигнал, значит уже все обговорили, осудили и выработали список требований и текст ультиматума. Естественно все это уже было известно, техническая служба наблюдения у нас все больше набирала мощность, а такие сборища, особенно с участием французского и британского послов слушались и писались в первую очередь.

По моей просьбе эта встреча была перенесена на день, как раз на сегодня, чтоб я мог быть и рядом, и вмешаться в случае развития ситуации в ненужном направлении. Ну а реально для Николая II это был первый настоящий бой за его будущее, будущее Империи и жизни его супруги и дочерей, и он это понимал. Единственная проблема, никому из женсовета при этой встрече присутствовать нельзя было, мне и кому-нибудь из новороссов — тем более.

Ну мы, конечно отслеживали состояние Бьюкенена и вчера вечером он все же показался врачу, после чего имел бледный вид, симптоматика уж слишком была явной, но, естественно, никому ничего не сказал, а явился, скотина такая, на прием к русскому императору.

Естественно, Николая об этом известили заранее, и он как человек очень чистоплотный смотрел на вошедших демонстративно спокойно, хотя в душе его бушевала ненависть и что еще важнее, брезгливость к этим человечишкам.

Помимо психологической накачки женсоветом, Император и сам был далеко не безвольным дураком. Когда раскрылась истинная сущность пришельцев он сначала взбесился, но чуть позже остыл и начал собирать всю имеющуюся информацию о новороссах, в поисках не состыковок и фактов злонамеренного введения в заблуждение. Но чем он больше общался с той же Артемьевой, которая организовывала охрану сначала его матери, а чуть позже к ней под крылышко подсадили и Императрицу, и дочерей Николая, уж слишком все было сделано на высшем уровне.

Император и сам частенько бывал в Аничковом дворце и разговаривал с простыми бойцами, которые охотно шли на контакт, изучал исторические документы, что по первому пожеланию предоставляли потомки, читал мемуары. Даже пересмотрел фотокопии своего дневника из будущего и сравнил с тем, что есть у него. Здравый смысл кричал что где-то есть подвох, а факты говорили о противоположном. Нигде еще пришельцы не обманули. Да, было много неточностей, с датами, с людьми, с мелкими фактами, но это всего лишь исторические ошибки, которые накапливаются по прошествии времени.

И в один прекрасный момент, Николай окончательно поверил и после просмотра художественного фильма о своей казни просто взбесился, кричал, рыдал, бил посуду, и только выпустив пар смог мыслить более рационально. Он тогда подошел к матери, но без Алекс, и долго разговаривал. Это был тяжелый вечер и еще более тяжелая ночь. Он узнал про проклятие Алекс, что у него не будет от нее здоровых детей мужского пола. Это было тяжело, очень тяжело. И ему нужно было сделать выбор. Вариантов не было, как сказала Мама, сохранив империю он сохранит и свою жизнь, и жизнь своих детей. Сейчас в нем бушевала холодная ярость и Император готов был драться за будущее…

Они расположились в большом кабинете, друг напротив друга, в глубоких дорогих кожаных креслах и начался неприятный разговор. Все было тщательно рассчитано и подготовлено с использованием рекомендаций профессиональных психологов. В центре просторной комнаты стоял небольшой стол и за ним сел Николай II. Гостевые места были выставлены в два ряда как бы полукругом, так чтоб стол императора находился бы в фокусе. Когда гости зашли и расселись по местам, только единицы с задних рядов смекнули что количество кресел четко соответствует количеству пришедших, а это мягко намекало о том, что их тут ждали и прекрасно были осведомлены кто и зачем придет. Чуть позже, в комнату демонстративно занесли еще три кресла, в которых расположились известные журналисты, присутствие которых очень не понравилось многим. Очень было похоже на подготовку к мощному скандалу, которых за последнее время происходило что-то слишком много, причем все организовывалось очень ловки и последовательно.

Император сидел на стуле, поставив локти на стол и подперев ладонями подбородок, давая понять, что ему очень скучно и неприятно, но он готов терпеть происходящее. И что еще было отмечено — Николай II ни с кем не поздоровался и не подал руку, тем самым сразу обозначив свое негативное отношение к посетителям и это было не только нарушением норм приличия, а в некотором роде даже вполне прозрачным намеком на объявление войны.

За плечом императора замер офицер-секретарь, который помимо обычных функций исполнял задачи личного телохранителя, в демонстративно надетой поверх мундира защитной кирасе явно новоросского производства и с автоматическим пистолетом в набедренной кобуре, что говорило о том, что Николай II не воспринимает пришедших как добрых гостей.

Сначала слово взял Великий Князь Николай Николаевич и с сожалением в голосе жаловался и на поведение пришельцев и на то, что Николай им беспрекословно потакает, не согласовывая действия со Ставкой, тем самым полностью разрушая общие планы и штаба русских войск и союзников.

Потом слово взял Бьюкенен, за ним долго и витиевато изгалялся французский посол хамовитый Палеолог, потом слово взял министр иностранных дел Сазонов.

Они говорили долго, витиевато, красиво, стараясь избегать острых углов, быстро смекнув, что Николай II настроен очень отрицательно, но, через десять минут всем стало понятно, что император скучает и ему откровенно плевать на всю представительную делегацию.

И в довершении всего этого фарса император в лучших традициях французского посла очень естественно зевнул, прикрыв рот, чем вызвал паузу в монологе Сазонова.

— Извините господа, допоздна читал презанятную книгу, поэтому просто не выспался, продолжайте Сергей Дмитриевич…

Министр иностранных дел с удивлением смотрел на императора, уже догадавшись, что разыгрывается какой-то спектакль, но на таком уровне такие вот представления всегда имеют глубокий смысл и он, как прожженный политик панически пытался его понять, чтоб ненароком не попасть в ту партию, которая проиграет и очень было вероятно, что Сазонов именно прибился к партии проигравших, во всяком случае Николай II для себя это уже решил.

И в подтверждение его слов скрипнула вторая дверь и в комнате появилось новое действующее лицо. Сазонов все понял и его стала пробирать дрожь.

Появление в комнате Бориса Владимировича Штюрмера, такого же члена Государственного Совета, как и многих из пришедших, вызвало недоуменное шептание и неловкую паузу.

Николай II никак на это не отреагировал, даже голову не повернул, а дождался, когда Штюрмер подойдет к нему, раскроет папку с какими-то бумагами и положит прямо пред императором.

Мельком глянув на документы, Николай II повернув голову к подошедшему, мягко так, с явно выраженной доброжелательностью в голосе проговорил:

— Спасибо, Борис Владимирович, не уходите, вы мне еще понадобитесь.

— Да, конечно, Ваше Императорской Величество, — и сделал шаг назад, замерев рядом с охранником.

Николай демонстративно углубился в чтение бумаг, быстро пробежал глазами и невесело усмехнувшись поднял наконец-то глаза на Сазонова.

— Сергей Дмитриевич, у вас все? Или еще что-то хотите добавить? — голос демонстративно доброжелательный, в который была добавлена толика участия, но всем в этой комнате стало понятно, что Император играет с ними как кошка с мышкой, а они рассчитывали, что пришли ставить завуалированный ультиматум. Сазонов это все ощутил поэтому замер на полуслове и отрицательно кивнул и сделал легкое движение с намеком что хочет сесть на место.

— Ну хорошо, Сергей Дмитриевич. В принципе, господа то, что вы хотели до меня довести, я услышал, но звучит все как-то неубедительно. Что вас не устраивает: войска воюют, противник несет потери и еще чуть-чуть будет разгромлен, во всяком случае та же 9-я армия Макензена полностью потеряет весь боевой потенциал. Но это так к слову. А вот…

Он повернул голову к замершему Бьюкенену, который уже догадывался, что они все попали в искусно расставленную ловушку, которая захлопнулась и сейчас с ними будут делать что-то неприятное.

— …скажите сэр Джорж, а что у вас, в Англии делают с человеком, который сознательно подвергает опасности жизнь монарха?

В комнате настала мертвая тишина. Это было невероятно, тем более слышать такое от всегда культурного и обходительного русского императора. Бьюкенен вроде стал догадываться куда клонит Николай II, но просто боялся в это поверить, поэтому постарался придать голосу твердость и уверенность.

— Человек, сознательно подвергший жизнь монарха опасности, подлежит строгому суду и казни.

— Так объясните мне, мой дорогой сэр Джордж как можно расценить то, что вы, зная, что болеете одной из опасных и заразных разновидностей сифилиса приперлись ко мне во дворец? Вы, как тифозная Мэри, хотите здесь всех заразить это гадостью? Меня, мою семью, моих соратников и боевых генералов?

Было сказано вроде тихим, задумчивым голосом, но все почувствовали скрытую, незамутненную ненависть в словах Императора и это было просто пугающе.

В комнате и так была тишина, а тут, казалось, что все одновременно просто прекратили дышать, от той новости что только озвучил Император. Это был жесткий, мощный, обезоруживающий удар, тем более то, что исходил от главы одного из самых больших государств мира, был в тысячу раз опаснее и позорнее.

Бьюкенен побледнев встал и собрав в кулак последние крохи самообладания, произнес.

— Это ложь, Ваше Императорское Величество!

— Да? — Николая откинулся на спинку стула с презрительной ухмылкой рассматривая наглого британца.

— Характерные пятна уже видны и на вашем лице, и на ваших руках. Тем более, вчера вы были на приеме в клинике вашей супруги и вас осматривал доктор Гордон. Он и поставил диагноз, но тем не менее, вы имели наглость, будучи больным постыдной болезнью прийти ко мне в гости?

— Доктор Гордон…

— Доктор Гордон арестован, как ваш сообщник, так как знал, что вы сегодня пойдете на прием к Императору и промолчал. К сожалению, у вас есть дипломатический иммунитет и я не могу дать команду на ваш арест.

— Это бессовестная и подлая ложь! — не выдержал Бьюкенен.

— Ну почему? Вот протокол допроса, а вот фотокопия книги приема посетителей, где доктор Гордон лично своей рукой прописал ваш постыдный диагноз. Поэтому, мой дорогой и словоохотливый сэр Джордж, будьте добры максимально быстро покинуть пределы Российской империи, а вашего государя я лично попрошу прислать человека, более внимательно следящего за своей личной гигиеной. Кстати…

Он повернул голову к французскому послу.

— Месье Жорж, вы так, в последнее время, много времени проводили в беседах с сэром Бьюкененом, совместные трапезы, прогулки, что есть опасность что и вы могли поневоле подхватить эту гадость. Я слышал во Франции далеко продвинулись в лечении этой болезни, думаю вам стоит срочно съездить и провериться и, если подтвердиться, приложить все силы к сохранению своего здоровья. Вы, в отличии от сэра Бьюкенена, весьма перспективный политик и нам было бы очень прискорбно если б из-за определенных ошибок пакостных пристрастий одного, пострадали многие.

Англичанин, которой уже не мог сдержаться и его стало колотить от сдерживаемого гнева, не выдержал и заговорил:

— Вы, забываете, Ваше Императорское Величество, что за моей спиной вся мощь Британской Империи и ее союзников, и такое отношение к ее посланнику не останется безнаказанным!

Николай поджал губы, смотря на разбушевавшегося британца.

— Это можно считать объявлением войны?

Бьюкенен понял, что переборщил и дал задний ход.

— Нет, нисколько, но о вашем поведении я буду вынужден буду доложить своему правительству.

— Это ваше право. Так что, господа, я вас не задерживаю.

Когда комнату покинули представители и послы союзников, Николай II с интересом стал рассматривать притихших сановников и генералов, которые после всего произошедшего выглядели как нашкодившие кошки.

— Теперь по вам. Я тут в окно видел, как вы там жали друг другу руки. К вашему сведению, этот штамм сифилиса может передаваться и через рукопожатие, поэтому для вас всех объявляется шестинедельный карантин. Пока мой личный врач не подтвердит, что вы здоровы остаетесь дома и никуда не выходите. Еще мне эпидемии не хватало. Дожили. Посол-сифилитик, генерал-засранец. Может проклял кто…

— Но это же чудовищно, — не выдержал Сазонов, прекрасно осознав, что только что произошло. Болезнь Бьюкенена можно было бы как-то прикрыть, этим в высшем свете многие болеют, но чтоб вот так открыто, растоптать, унизить как мужчину, как человека, как семьянина, как политика, это было чудовищно, мерзко и подло. И смотря на стоящего возле императора Штюрмера, Сазонов понял, кому он будет сейчас сдавать дела и это означало кардинальную смену политики. А на фоне успехов на фронте, точнее жуткой мясорубки, что пришельцы устроили германцам, все выглядело как определенные части глобального плана. Наверно сейчас последует еще пара ощутимых ударов по Германии и потом предложение заключить сепаратный мир на очень выгодных для России условиях. С пришельцами за спиной, с их огромным рынком сбыта, и, тем более с их огромной военной мощью, Россия могла себя чувствовать вполне спокойно вне зависимости от мировых войн.

Решив все текущие вопросы, отправив сломленных визитеров по домам, Николай II попросил остаться Великого Князя Николая Николаевича, который все еще являлся Верховным Главнокомандующим. Он, в принципе, и сам хотел побеседовать с императором, но так, уже без свидетелей и по-родственному. Слишком много вопросов накопилось, и Великий Князь хотел получить хоть какие-то ответы.

Вернувшись в тот же самый кабинет, Николай Николаевич с интересом наблюдал как слуги в гуттаперчевых перчатках выносят кресла на улицу и тут же демонстративно бросают в огонь. Еще одно показательное унижение. Хм, а Никки сегодня всех поразил.

Зайдя в комнату, он стал свидетелем, как Никки достал небольшую черную коробочку со штырьком, нажал кнопку и сказал:

— Мама, все видела?

Коробочка зашипела и вполне узнаваемым голосом Марии Федоровны, ответила:

— Да, сынок, и видела, и слышала. Ты был просто бесподобен. Отец гордился бы тобой.

— Мне страшно, мама…

У Николая Николаевича полезли вверх брови. Несколько минут назад Никки вытирал ноги об этих обнаглевших союзников, а теперь его реально трясет, как обычно трясет новобранца после первого кровавого боя.

— Все нормального. Генерал Оргулов должен быть где-то рядом.

— Я так до конца и не понял вопрос со Штюрмером…

— Оргулов его сводил в свой мир.

— Не посоветовавшись с нами?

— Он поставил меня в известность о своем желании, и я не препятствовала. Ты сам знаешь, что это все большая импровизация и нам срочно нужна была замена Сазонову, а Штюрмер ему хорошая замена, особенно перед переговорами с Вилли. Он, кстати очень напуган и опять передавал предложение пообщаться. Видимо, как посчитал, что новороссы будут теперь тоже лупить его войска, впал в уныние.

— На меня тоже пару раз выходили. Думаю, устранение Бьюкенена и Палеолога будет хорошим сигналом.

— Да, но надо закончить военную составляющую, чтоб и Вилли, и, хотя бы, его дети зареклись косо смотреть в сторону России и даже не помышляли о любых ультиматумах, а то ишь моду взяли.

— Само собой. Как мне доложили, «Утенок» уже в воздухе и главный удар будет нанесем минут через двадцать.

— Что там дядя Николай?

— В шоке, стоит слушает.

— Хм, передавай ему привет. Я тоже подключусь ко второму оперативному каналу и присоединюсь к просмотру, по нему как раз идет трансляция из Севастополя…

Я все это тоже видел и слышал. Николай, как мне показалось, при наблюдении через две высококачественные камеры со звуком, отработал на пять с плюсом.

Но, то что было сделано, фактически являлось чуть ли не объявлением войны и в ближайшее время нужно было ждать привычных для англичан действий — ликвидация руками заговорщиков высших лиц империи, и переход власти к более лояльной ветви императорской семьи.

Ну и для массовки — бунт в гвардейских полках. Но у бриттов была одна большая проблема, поднять войска против Николая II сейчас было нереально — императора который побеждает войска не свергают. Тем более им нужна была вся пятимиллионная русская армия, пока Германия сохраняла свой военный потенциал.

Поэтому устраивать смуту они не хотели. Единственный вариант — ограниченный внутренний переворот, поэтому все наши силы были подняты по тревоге.

Местные уголовники, наши штатные разведорганы, работающие на нелегальном положении, мобильные и стационарные группы технического наблюдения, дворцовая полиция, местная контрразведка и жандармерия, все было направлено на жесткое противодействие любых попыток покушений на русского императора и членов его семьи. И все это стекалось в единый кризисный центр, расположение которого не знал даже я.

Ну и именно сейчас мы должны были наконец-то нанести один из самых ярких и запоминающихся ударов, чтоб у всех пропала иллюзия в собственной неприкасаемости.

Утром, когда к Николаю II на прием заходила толпа «требователей», османскому султану Мехмеду V по линии министерства иностранных дел передали ноту, что стоящий у него на ремонте линкор «Гебен», ну насквозь незаконный и поэтому подлежит аресту и передаче в состав Черноморского флота в виде компенсации на неприятную провокацию. В случае отказа, российская сторона оставляла за собой право для принятия мер, по недопущению впредь подобных провокаций.

Вся Европа и, тем более в той же Османской империи точно были в курсе, что под Севастополем пришельцы что-то строят, причем это что-то, по мнению вполне вменяемых ученых и военных экспертов, особенно после начала массированных ударов нашей авиации в Польше, было очень похоже на взлетно-посадочную полосу для скоростных летательных аппаратов с высокой взлетной и посадочными скоростями. И это вызывало нездоровый ажиотаж, особенно после того, как стало известно, какие меры по охране объекта были приняты. Только дурак не понимал, что тут затевается что-то против Османской империи, причем явно с участием пришельцев. Вероятность сильно отгрести, особенно после глупой попытки без объявления войны напасть на русские порты на побережье Черного моря, была очень высокая. Тем более, после выведения из строя германского линкора и части турецкого флота, Черноморский флот получал неоспоримое преимущество, чем и начал пользоваться. Русские линкоры и броненосцы уже как неделю гуляли в море, накручивая круги недалеко от Босфора, видимо в ожидании какой-то команды.

Султан и его генеральный штаб наблюдали за происходящим и с интересом следили за событиями в Польше и старались хоть как-то просчитать возможные последствия. Поэтому после получения фактического ультиматума султан завис, не зная, что делать и что ожидать, ведь пойти на уступки он не мог, слишком много денег он получил от Германии.

Поэтому, когда прошло контрольное время, а султан никак не отреагировал, мы начали операцию возмездия.

В Крыму за операцию снова отвечал капитан 1-го ранга Колчак, который после недавних событий был готов вписаться в любую драку. Поэтому именно он при штабе Эбергарда собирал всю возможную информацию и готовил данные для бомбардировки. В нашем времени своего часа ждал специально выделенный под особые задачи Су-34 и несколько корректируемых авиабомб высокой мощности.

В итоге на момент бомбардировки русское посольство в Османской империи было свернуто и в момент неполучения ответа на ультиматум, последний представитель МИДа сел на зафрактованную рыбачью шхуну и вышел в море, где его вскоре подобрал русский эсминец.

Ну а потом наступило время «Ч». Су-34 с подвешенными одной КАБ-1500 и двумя КАБ-500 взлетел на аэродроме в Каче и набрав высоту взял курс на Константинополь.

Момент старта красавца Су-34 был специально заснят и передан на центральный сервер и там разошелся по всем заинтересованным лицам.

Поэтому после того как Николай II отбрил наезд со стороны союзников, в Зимнем уже был подготовлен отдельный кабинет, где установили большой телевизор и подключенный к нему компьютер, соединенный с общей сетью. Подключившись к каналу на экран вывели всю получаемую информацию. Великий Князь Николай Николаевич как Верховный Главнокомандующий увидев меня в кабинете, чуть поморщился, прекрасно понимая откуда дует ветер новых перемен, и откуда такая смелось у Никки, но смолчал, уселся на предложенный стул и стал с интересом наблюдать за происходящим, понимая, что его приобщают к большим тайным играм.

«Утенок» при свете дня как раз уже подлетал к Босфору и с высоты в семь километров передавал виды с мощной цифровой камеры. И выглядело оно великолепно и величественно.

Подлетая к Константинополю, он стал снижаться, как раз к месту, где стоял на приколе многострадальный «Гебен», обнаружив и зафиксировав цель, пилот, с позывным «Таран» запросил подтверждение на сброс.

Я вопросительно посмотрел на Николая и тот чуть взволнованно кивнул головой в знак согласия. Я кликнул мышкой на значке микрофона, и коротко проговорил:

— Таран, это Феникс. Подтверждаю. Цель уничтожить.

— Вас понял, Феникс. Работаю.

На экране было видно, как длинная сигара КАБ-1500 отделилась от самолета и полетела вниз, автоматически выпуская аэродинамические рули. Включилась система наведения и оператор стал подсвечивать линкор лазером, указывая бомбе точку удара.

Время шло медленно и все затаили дыхание в ожидании результата. В углу экрана появилась еще одна картинка — Колчак заранее отправил агента из греков, который с нашей цифровой камерой наблюдал как будет падать бомба и все это тоже в режиме он-лайн через радиопередатчик бомбардировщика на сервер.

Еще мгновение, мелькнул продолговатый предмет, пробивший верхнюю палубу линкора, и с небольшой задержкой нос корабля вспучился, из его недр вырвался огненный шар, раскидывая над проливом огромные куски обшивки. Во время взрыва линкор чуть подпрыгнул и, оседая, переломился пополам объятый пламенем стал стремительно погружаться.

Глубина там была небольшая и погрузившись по самую рубку возле стенки, мощнейший линкор османского флота нашел свою стоянку на долгие годы. Все это в высоком качестве мы видели со стороны и результат удара превзошел всякие ожидания. Образцово-показательно мощнейший корабль мира был отправлен на дно в порту, под защитой целой системы батарей.

— Феникс, цель поражена. Дальнейшие действия? — подал голос пилот.

— Таран, отрабатываете по плану, Цели Один и Два уничтожить.

— Вас понял Феникс, работаем.

Еще через несколько минут «Утенок» сбросил менее мощную, по сравнению с «полторашкой» КАБ-500 на казармы султанской гвардии, оставив там после себя огромный кратер и возвращаясь засадил последнюю бомбу в одну из береговых батарей, где после детонации боеприпасов тоже остался огромный кратер.

По моей просьбе, «Утенок» снизился и с ревом пролетел над султанским дворцом, свечкой ушел вверх и с грохотом взяв звуковой барьер ушел в сторону Севастополя.

В комнате стояла тишина. Я повернул голову к Николаю, который все еще завороженно смотрел, как камера самолета с высоты десять километров показывает море.

— Ну как вам? Думаю, «Гебен» больше никого не побеспокоит.

— Эффектно. Ну что, Сергей Иванович, теперь дело за вами, надо сделать последний шаг.

— Конечно, Николай Александрович, а вам, я думаю надо более детально поговорить с родственником.

Я покинул их, хотя разговор слушался и писался, и император про это прекрасно знал. Чуть позже всю аппаратуру свернут и уберут, а мне нужно было отправляться опять в Польшу, там как раз начиналась финальная сцена нашей операции.

Переход на базу под Плоцком прошел как всегда буднично: включение контура, проверка обстановки с помощью выдвижной штанги и пошли и люди, пешком и грузовики, забитые под завязку боеприпасами.

Меня встретили — были конечно предупреждены, и проводили в уже знакомую бетонную землянку, где фактически располагался центр управления операцией.

Все наши, прекрасно знали, чем я занимался во время отлучки, а вот несколько человек из этого мира, специально привлеченных для того, чтобы хоть как-то показать, что операция совместная. Войдя в просторное помещение, где уже в нашем стиле были установлены столы, мониторы, рабочие места операторов, кофемашины и складированы бутерброды, я с удивлением уставился на нового генерала, ранее здесь не появлявшегося.

Причем совместно с Лукичевым и поддакивающим ему Дегтяревым, они активно работали с одним из больших сенсорных экранов, рассматривая карту, открывая ролики сделанные разведывательными беспилотниками и что-то спрашивали друг у друга, уточняя нюансы. Боевой генерал, а это точно были он, настолько был поглощен работой с техникой пришельцев, дающей огромные возможности, что, просто элементарно, пропустил мое появление.

Но когда офицеры стали вскакивать, все наконец-то повернули головы, и Лукичев привычно скомандовал:

— Товарищи офицеры!

— Вольно!

— Вольно!

Я подошел к новому действующему лицу, вглядываясь ему в лицо, тщательно рассматривая азиатский разрез глаз, прекрасно понимая кого я вижу перед собой — Лавр Георгиевич Корнилов. Умный, волевой, деятельный, именно генерал войны. Потом узнаю, как он оказался у нас в штабе, я абсолютно не против, что его сюда затащили.

Корнилов от работы нашей системы явно получал удовольствие, с присущей профессиональному военному проницательностью, понимая, какое преимущество мы получаем по отношению к противнику.

Мы отдали честь друг другу и пожали руки. Ритуал соблюден. Тут влез Дегтярев, который не выдержал — его переполняли эмоции.

— Серега, ну вы там с императором дали. Мы тут краем уха слушали трансляцию, жестко вы там союзничков опустили, особенно Бьюкенена. Сейчас, наверно, Мария Федоровна прорабатывает передовицы газет?

— Ага. Удивительная женщина и чем-то мне напоминает Екатерину Великую своим государственным подходом.

Дегтярев хмыкнул. А я краем глаза наблюдал как Корнилов наблюдал за таким нарушением субординации, что полковник по имени при посторонних разговаривает с командующим. На что я сразу отреагировал.

— Лавр Георгиевич, не удивляйтесь. У нас в армии несколько проще относятся к таким вещам, тем более с полковником Дегтяревым нас объединяет долгая дружба. В военном училище, где мы все начинали, учились вместе и в казарме наши кровати стояли рядом и сейчас воюем плечом к плечу, и то что погоны немного различаются, это не беда. Олегу, как и всем собравшимся здесь офицерам Корпуса, я доверяю на двести процентов.

— Да, со стороны заметная некоторая вольность в обращении, немного шокирующая, но как я понял, это даже помогает в процессе.

— Именно. Кстати, видели, как в Константинополе добили «Гебена»?

Корнилов усмехнулся.

— Это было впечатляюще. С такой высоты так точно попасть очень трудно.

— У нас для таких целей есть специальные высокоточные боеприпасы в которых реализована система самонаведения. Поэтому линкор был обречен изначально. Ну и султану мы так жирно намекнули.

Тут Корнилов покачал головой.

— Если он согласится с вашими требованиями, его могут посчитать трусом и просто свергнут.

— Ну значит прилетит еще одна бомба. У нас руки длинные и как по мне, так лучше выбомбить там все, чет лить кровь русских солдат.

— Согласен с вами, Сергей Иванович.

— Ну что, теперь вернемся к нашей операции. Владимир Леонидович, — обратился я к Лукичеву, — вкратце обрисуйте ситуацию.

В принципе я и так был в курсе, постоянно читая оперативные сводки, но мнение Лукичева, его видение ситуации были намного ценнее. Бывают нюансы, которые в сводки не попадают, но очень интересно освещают оперативную обстановку.

Я слушал Владимира Леонидовича с огромным интересом. По большому счету на счет стратегической внезапности и полному отсутствию ПВО у противника, мы им устроили фактически лето 41-го наоборот. Удали мобильными механизированными отрядами в разных местах создавали неразбериху, для парирования прорывов германское командование гоняло оперативные резервы по всей линии фронта, а мы их методично множили на ноль прямо на марше. И обычная маскировка веточками им не помогала — тепловизоры прекрасно все видели.

Как мы и планировали то моего отъезда, группа майора Васильева с частями 50-й пехотной дивизии, за два дня прорвали фронт и с боями дошли до остатков Влоцлавска, где закрепились и отбили несколько серьезных контрударов противника. Потери были серьезные и в людях, и в технике. Из десяти танков на ходу осталось всего четыре, но к безвозвратным потерям можно было списать всего три единицы, остальные спешно ремонтировали в полевых условиях. Погорельцев конечно утащили в наш мир через портал по мобильно доставленному вертолетом пространственно-временному маяку.

Введенная в прорыв за 50-й дивизией и повернувшая на юг конно-механизированная группа генерала Келлера, на вооружении которой стояли десять модернизированных Т-34 и столько же собранных по полям БТ-7 и БТ-7М навела жуткого шороху в тылах германских дивизий. Приданная группе буксируемая гаубичная батарея М-30 тоже существенно помогла. В итоге, пройдя пятьдесят километров по рыхлым тылам противника и уничтожая любые воинские соединения на своем пути, группа вышла к нужной точке, соединившись с основными силами сводной механизированной бригады НЭК и приданной ей частями 26-й пехотной дивизии, которые, так же прорвав фронт продвинулись не меньше чем на двадцать километров.

Окруженные семь германских дивизий как могли огрызались, но под постоянными авиационными бомбардировками, особенно ночными, что было для них шокирующим и обстрелами тяжелых орудий без снабжения и связи быстро теряли боевой потенциал. Качественная авиаразведка позволяла более эффективно тратить боеприпасы, что существенно сказывалось на продвижении наших замыслов.

Хотя было понятно, что сводная авиагруппа капитана Архипова не справляется с поставленными задачами ввиду малочисленности и усталости летного состава. Те же ночные бомбардировки окруженных германцев очень выматывают людей. Поэтому было принято решение сформировать резервную бомбардировочную группу из состава приданных 1-й и 2-й армиям авиаотрядов. Естественно их никто сажать на тюнингованные штурмовики и истребители сажать не собирался. Тут мы, опять используя опыт Великой Отечественной Войны, собирались использовать шесть имеющихся в наличии У-2, которые спешно поднимали на крыло и переделывали в ночные бомбардировщики, хотя я что-то сильно сомневался, что мы что-то успеем сделать и обучить людей, тем более ночные полеты очень трудная вещь.

Но процесс запустили, а дальше как получится.

И вот я как раз вернулся в тот момент, когда командующий 9-й армией Макензен, бросил на деблокаду окруженных дивизий спешно собранные резервы и переброшенные Гинденбургом части из стратегического резерва фронта.

У нас там, кроме окопавшейся 50-й дивизии в районе Влацловска не было, а районы, через которые прошла орда Келлера просто являлись серой зоной. Войска, чтобы сформировать единую линию обороны внешнего кольца окружения, еще не успели выйти подойти на указанные новым планом рубежи. Поэтому было принято решение перейти к тактике мобильной обороны батальонно-тактическими группами.

Входящие штурмовыми колоннами германские части попадали на систему укрепленных районов, прикрываемых и штурмовой авиацией и артиллерией. При постоянно висящих в небе беспилотниках любые попытки германских войск выйти даже на рубежи атаки, заканчивались большими потерями без вступления в непосредственный огневой контакт с русскими войсками. Ну а короткие яростные атаки при поддержке танков доставляли еще больше хлопот.

Можно было сделать вывод что за четыре дня активных боевых действий в германских войсках уже стала вырабатываться вполне устойчивые танко и самолето боязнь. Плюс к этому очень четко работали Пе-2. Вываливая по десять осколочно-фугасных бомб, что помешались в бомболюках, на двигающиеся в походном порядке германские части, особенно по ночам, они в прямом смысле выкашивали элиту противника. Пять дивизий просто не дошли до фронта, потеряв от наших бомбардировок до семидесяти процентов личного состава, утратив при этом всякую боеспособность.

И опять все происходило по аналогии с нашим 41-м годом только наоборот. Мы наступаем, а немцы по частям вводя резервы в бой, при нашем подавляющем преимуществе в воздухе, пытаются что-то сделать, но при этом несут колоссальные потери.

В обед следующего дня мы получили известие от линии агентурной военной разведки — то, что мы ждали началось. В Торн, где находился штаб 9-й армии и который мы демонстративно не трогали, выехал Гинденбург и Лидендорф, для проведения экстренного совещания по ситуации в полосе действия 9-й армии.

То же самое проскочило в нескольких расшифрованных перехватах, причем прибытие личного поезда командующего флотом ожидалось около шести вечера. Туда сразу же направили оба «Орлана», приглядывать за обстановкой и исключить возможность ловушки со стороны немцев, они тоже дураками не были.

Я повернулся к Дегтяреву, который с легким оскалом смотрел на меня.

— Ну что, Олежек, теперь твой выход, с переодеванием, зачистками и с танцами с бубном.

— Сделаем, Серега, а то я что-то засиделся здесь в штабе…

Глава 14

Большая стратегическая игра в космическую империю настолько увлекла и меня, и мое окружение, и конечно «кремлевских тяжеловесов», что на короткий срок все остальные вопросы были отодвинуты в фоновый режим. Что-то решалось, что-то управлялось, но так, без особого рвения и прорывов — сейчас космос был на первом месте. Как говорится: «У больших мальчиков большие игрушки».

Все заинтересованные лица прекрасно были осведомлены, что в таких серьезных вопросах спешка смерти подобна, поэтому все мероприятия, что касались орбитальных спутников, проводились с максимальным уровнем качества и показательно добротно. Как я понял, Сталин всем своим звериным чутьем прекрасно осознавал какую игрушку мы ему подогнали и какие перспективы открылись перед ним. Манхетенский проект и рядом не стоял по важности и по стратегическому уровню важности. Теперь перед ним, как перед политиком мирового уровня, главой Великой державы, стояла задача дождаться первого более-менее серьезного результата, ну, допустим, разбомбить из космоса какую-нибудь базу, и, опираясь на такое событие, начать аккуратно давить оппонентов, но так чтоб окончательно не перепугать, ну и по частям разваливать недавно возникшую Антанту-2.

Пока мы только могли показать летающие по орбитам неопасные куски металла, ну и красочные фотографии Земли из космоса, но не более того. Необходимо было немного потерпеть. Поэтому, особо не спеша, экономя дорогостоящее топливо, «Молния», под чутким руководством импровизированного ЦУПа, расположенного под Чкаловым, на нашей центральной перевалочной базе в мире 1942-го года, аккуратно опускалась на низкую орбиту, чтоб максимально эффективно заняться своим прямым назначением — разведкой, а «Маяк-2» подтягивался на геостационарную. А сейчас, пока был небольшой задел по времени, проводились множество дополнительных мероприятий, чтоб из собранных на коленке и отправленных в космос аппаратов, сформировать настоящий, мощный и, главное, надежный инструмент для защиты Советского Союза.

Когда народ, а особенно тот же полковник Хруничев, убедились в том, что заброска объектов на орбиту Земли в 1942-м году без существенных ограничений по массе вполне реальна, то работа пошла более энергично. Люди, давно сидевшие по бункерам, получили не просто возможность перебраться с семьями в новый чистый мир, но и с огромной форой начать космическую программу. А так как цепочка принятия решений была очень короткой и просто избавлена от множества тормозящих факторов в виде чиновников и карьеристов, которых при первом же подозрении в саботаже просто удаляли далеко и надолго, то процесс шел просто семимильными шагами. Люди жили на рабочих местах, но выдавали поистине невероятные результаты.

В первую очередь инженеры постарались решить проблему более точного позиционирования спутников — из нашего времени тащили вторую радиолокационную станцию космического контроля, которую предполагалось установить на Дальнем Востоке. В доступных ключевых точках на поверхности планеты предполагалось разместить радиомаяки. Активно «допиливали» базовую боевую станцию «Заря», по которой постоянно возникали все новые и новые предложения, которые подорванные на всю голову энтузиасты спешили реализовать, ну и спешно доделывали «Молнию-2» и «Молнию-3» с более расширенными разведывательными возможностями.

Но основная работа шла по разработке, реализации и совершенствованию средств поражения класса «космос-поверхность». Тут было множество технических нюансов, которые стоило проработать, прежде чем хвалиться и перед предками, и, тем более, перед потенциальными противниками. Конечно, боеголовка со спецзарядом была бы очень крутым аргументом, но мы как-то по умолчанию договорились оттянуть до последнего появление в этом мире ядерного оружия. Поэтому рассматривались варианты или просто кидаться камнями и многотонными болванка с орбиты, или бить ракетами, которые помимо боевой части с простой химической взрывчаткой, несли сами по себе огромную кинетическую энергию.

Вот тут как раз и шли самые напряженные работы по конструированию и самой ракеты и теплоизоляции боевой части, чтоб взрывчатка просто не расплавилась в процессе прохода атмосферы. Поэтому, для испытаний мы готовили несколько принципиально разных вариантов ударных средств, в том числе и огромную чугунную болванку, покрытую теплозащитной керамикой с маршевым и маневровыми двигателями. Из этой же оперы был почти аналогичный вариант, только в виде эдакой космической картечи — вместо чугунной болванки в метало-керамический корпус набили обычные чугунные шары, каждый весом килограмм по пятьдесят-сто. При подходе к цели, по идее оболочка должна была сгореть и шарики, как обычная картечь, рассыпались облаком и накрывали некую площадь, если это не произойдет, то надо бы рассмотреть вопрос принудительного раскрытия оболочки каким-нибудь пиропатроном. Причем расчеты показывали достаточно большой разброс по параметрам накрытия цели в зависимости от углов вхождения в атмосферу и времени раскрытия контейнера, поэтому и решено было просто все проверить опытным способом. Так же прорабатывался аналогичный снаряд, только вместо шаров металлическую капсулу просто набивали обычными камнями, и тут играла немаловажную роль стоимость боеприпасов и конечно трудозатраты по производству.

В Сибири мира 1942-го года экстренно расчищался полигон, перебрасывались люди, техника, готовились защищенные наблюдательные посты, а сама операция по испытанию космического ударного неядерного оружия для внутренних документов была названа с присущим нам изобретательством и сарказмом «Тунгусский конфуз».

Так же, чтоб уже получить первые практические результаты от космической программы даже на таком начальном уровне, активно создавался специальный отдел в Гидрометеослужбе СССР, которая с начала войны была переведена в состав Красной Армии. Тут из нашего времени перебросили специалистов с мощной вычислительной техникой, ну и для поддержки и увеличения точности прогнозирования стали потихоньку, с особыми мерами секретности им передавать панорамные спутниковые снимки с высоких орбит, пока «Молния-1» все еще опускалась на низкие орбиты. Чуть позже предполагалось, что будут задействованы несколько старых военных метеоспутников, которые были найдены у «космонавтов» в дальнем хранилище на консервации, и сейчас шла их адаптация для использования в условиях мира 1942-го года.

Со временем стало казаться, что как-то все в последнее время уж легко идет и получается, как будто идет какая-то игра в «поддавки». Быстро находились нужные материалы, устройства, специалисты, и почти сразу без особых проблем передавались в наши руки. Тут конечно чувствовались и руки российских спецслужб, которые были кровно заинтересованы в развитии ситуации и помогали, как могли, но общая удачливость наших последних проектов выходила за рамки обыкновенной статистики.

Если честно, то это меня начало немного напрягать и возникло некоторое чувство, что мной играют. Вроде как ведут по определенному маршруту, как игрушку в квесте. А учитывая важность решаемых межмировых вопросов, все это заставляло задуматься о моей роли во всех этих событиях.

Во время таких вот тяжких дум, как раз подозрительно вовремя и нарисовался Дегтярев, который в мире 1914-го года активно продолжал операцию «Вшивая вышиванка». Он там по-тихому вырезал всех известных нам активных изобретателей и поборников польского и украинского национализма. Насколько я знаю из оперативной сводки, он недавно даже умудрился в Кракове, ну слишком уж избыточным количеством взрывчатки, образцово-показательно, чтоб всем информированным было понятно, от кого прилетел подарок, разнес штаб «Польских легионов», когда туда на совещание собралось все руководство во главе с Пилсудским. Чуть раньше, так, походя, еще грохнул и Петлюру. Причем, как мне передали люди, которые в профилактических целях, чтоб не занесло, присматривали за военно-морским головорезом, это он устроил со словами: «Читал в юности «Белую гвардию» Булгакова, давно Петлюре по голове надавать хотел».

И как венец его изобретательности на ниве организации спецопераций против укрофашистов будущего была ликвидация Степана Бандеры и всего его поганого семейства. Тут он в частном порядке привлек несколько офицеров русской военной разведки, прекрасно владеющих немецким языком, и с помощью вертолета в условиях особой секретности перебросил их на территорию Австро-Венгрии. Потом в забытом богом галицком селе Старый Угринов долго вспоминали, как местный греко-католический священник Андрей Бандера, батюшка печально известного в нашем времени Степашки, был сожжен в своем доме вместе со всей семьей пьяными германскими солдатами, которых он отказался ночью принять на постой. Но это событие просто затерялось на фоне более глобальных и кровавых потрясений, которые происходили в это время на полях сражений Европы.

В общем, Олег разбушевался и оттягивался на полную катушку, мстя за старые оскорбления и обиды.

Но вернувшись в наш мир, он ясно дал понять, что, так или иначе, тоже держал руку на пульсе и через некоторое время напросился на обед лично со мной. Обычно такие заходы говорили о диком желании посекретничать, и это в некоторой степени интриговало — мой старый друган по мелочам не будет устраивать такие танцы с бубном. А за то, что все очень серьезно, говорило, что обедали мы в его личном боксе, по легенде свежим украинским борщом, приготовленным его супругой Татьяной. Хотя я был уверен, что все тут было несколько раз проверено и перепроверено на наличие всяких подслушивающе-подглядывающих устройств. Да и находящиеся в коридорах якобы случайно гуляющие бойцы Дегтярева и моей охраны, чтоб никто не потревожил, наводили на размышление. Понятно было одно — Олежек в клювике принес что-то очень серьезное, горячее, прямо стратегического уровня, что обязательно нужно обсудить наедине, без лишних ушей, раз были приняты столь неординарные меры безопасности.

Отведав действительно вкусного, наваристого борща, накатив по рюмашке, ну как без этого, мы, наконец, начали медленно обсуждать текущие дела, но так, без надрыва и спешки. Сейчас в тишине и покое, реально наслаждались моментом и оба прекрасно это понимали, что это, так сказать, прелюдия к серьезному разговору. Олег вполне четко и последовательно рассказал про свои шалости в мире 1914-го года, про которые я знал, ну и раскрыл некоторые нюансы, которые не попали в доклад о его деятельности. Я же поделился успехами космической программы в мире 1942-го года и результатами моих визитов в Москву и участия в деятельности Государственного Комитета Обороны СССР. Через полчаса, уговорив по большой тарелке борща и по порции картошки-пюре с котлетами, мы смаковали кофе из навороченного кофейного аппарата. И вот после взаимный расшаркиваний и пошел тот действительно важный и серьезный разговор. После многозначительной паузы, Олег наконец-то переключился на деловую волну и заговорил, вроде как игривым тоном, но вот чувствовалась во всем этом тревога. Немного все это напрягало.

— Серега, тут твоя Светка моей Татьяне намекнула и не раз, что ты в последнее время как-то неестественно напряжен, больше, чем того требует сложившаяся оперативная обстановка. Чуть ли на грани нервного срыва.

Я хмыкнул.

— Ну, понятно. Типа жене не скажу, а поделюсь с лучшим другом, который под рюмочку все выведает и по возможности мозги вправит.

— Ну, вроде того. Так что давай, диктатор крымского разлива, кайся, что тебя там гложет. Тут даже не нужно быть мозговым проктологом, чтоб заметить, что ты немного на взводе, хотя, тут тебя трудно упрекнуть, марку держишь.

— Так заметно?

— Не для всех. Это заметно только особо близким к тебе людям, в присутствии которых ты расслабляешься и снимаешь маску «бигбосса». Так что, Серега, давай, колись, что тебя гложет, хотя я и так немного догадываюсь.

— Хм, может, сначала давай расскажешь что ты там в клювике принес? Ведь не просто так ты тут устроил тайное вече с гейшами на подстраховке.

Он хохотнул.

— Нет, давай сначала ты. По моим данным, на твоем уровне все идет вполне ровно и неплохо, и если начал дергаться, значит, что-то учуял, тут тебе нет равных. По косвенным и неявным признакам ты, душонка банковская, часто видишь то, что пока никто и предположить не может. А сейчас очень похоже, вроде как что-то надвигается, а ты пока не можешь сформулировать, что именно, поэтому и дергаешься. Вот и хочу, так сказать, тебе помочь, разложить все по полочкам.

Я несколько секунд пристально смотрел ему в глаза, пытаясь сформулировать причины или даже предпосылки к возникшему дискомфорту, и наконец, заговорил, выдавая все то, что мне не дает покоя в последнее время.

Олег не перебивал и очень внимательно слушал мой рассказ и после того как я в принципе все изложил несколько секунд молчал, при этом кивая головой и наконец выдал вполне интересную вещь, над которой стоило чуть попозже поразмыслить:

— Серега. В общем, сейчас не парься, все нормально, — медленно и расстановкой произнес он, — Было бы намного хуже, если б ты уверовал в свою непогрешимость, как Папа Римский, и пошел бы творить направо и налево великие свершения. Вот тут пришлось бы останавливать, а так, у тебя включился инстинкт самосохранения. Кстати, вполне нормальная вещь у людей, кто тянет лямку власти по необходимости. Ты же не из тех, кто получает от этого кайф, и для кого власть потом становится наркотиком и самоцелью. В общем, как друг мог бы сказать — окончательно «забей», но есть одно «НО» и это причина моего желания с тобой посекретничать, так сказать в тишине. И это в некоторой степени, если можно сказать, подтверждает твои опасения.

— Ой, как интересно. Давай колись, я в нетерпении аж пританцовывать начинаю. Неужели все так серьезно?

— Давай сначала разберемся с твоим первым вопросом, с самокопанием. В принципе, ничего серьезного, обычная усталость. И я, как командир и начальник, тебя прекрасно понимаю. У тебя от всех напрягов и, особенно, от этой высокой политики просто взгляд замылился.

— В какой форме? Я что начал на людей поплевывать? — я немного опешил от такого заявления.

— Фу… Серега, ты чего? Еще этого не хватало. Я не про то.

— Так объясни, чудо военно-морское.

— Нет. Ты не так понял. Просто с некоторых пор, как взял на себя полную ответственность за всех тех, кто тебе доверился, несешься как локомотив вперед…

— Но я же о людях забочусь…

— Серега, народ вокруг все прекрасно видит и понимает. И то, как ты урывками спишь у себя в кабинете, и как питаешься бутербродами и как самое больше счастье для тебя, это просто провести время с семьей. Никаких пьянок с элитным пойлом, икрой и шлюхами, и другим из своей команды не позволяешь барствовать. Ты думаешь, на это не обращают внимание? И Светка твоя тоже марку держит, не корчит из себя первую леди, вкалывает как все и поблажек не требует. Видно что, что реально пашешь на износ, поэтому и народ идет за тобой и работает на совесть, прекрасно понимая, что нужен результат, а не бравурные и показушные доклады. Люди ради дела включают соображалку на всю катушку, и тут же начинают вспоминать о всех заначках и отложенных на черный день нужных и ненужных железках, которые достают и пускают в работу. Поэтому многое и получается. Энергетика и общий настрой, помнишь, как молодые коммунисты-энтузиасты сразу после революции.

— Ну, это понятно…

— И это не все. Мы тут просто привыкли к такому ритму жизни, а вот если посмотреть с точки зрения простого довоенного обывателя, то работаем в весьма экстремальном режиме и достаточно длительный срок. Как профессиональные кризисные менеджеры. Но биологию не обманешь, и так сколько все фактически на адреналине живем. Поэтому чтоб не перегореть, надо либо остановиться, либо полностью менять мировозрение, адаптировавшись под новые реалии на постоянной основе.

— Ты к чему ведешь, философ головорезный?

Подозрительно посмотрел ему прямо в глаза, спросил:

— Опять все на какую-нибудь пошлую шутку сведешь?

Олег явно был настроен очень серьезно, видимо разговор долго готовился и до меня должны довести что-то очень важное.

— Да нет, Серега. Сейчас все по-другому. Дело мы с тобой замутили ну уж очень непростое, и ты, и я это прекрасно понимаем. Сначала миры прошлого, а теперь вон на космическую программу замахнулись. Без презентаций, брызг шампанского и разрезания ленточек. Надо — сделали. И все. Дело и, главное, результат — основные показатели. Вот народ и подтягивается к тебе.

— Это ты уже говорил. Ты что мне тут вообще втереть хочешь? Чего-то я не могу понять, куда клонишь.

— Ладно. Тут все просто: в поселениях, даже в самых навороченных бункерах по прошествии двух лет стали скатываться к феодальному строю. Количество ресурсов ограничено, какие огромные запасы бы ни были. Чтоб поддерживать хоть какой-то порядок, нужна военизированная система власти и полное обесценивание низового труда. Так сказать заставить работать всех, кто не феодал и его дружина, так сказать за еду. Вершину пищевой цепочки занимает самый сильный вожак, потом идет его стая, ну и дальше все остальные. Это естественный процесс и без этого никуда, просто закон выживания в экстремальной ситуации. Все это видят, все это понимают, гуманизм там, всякие человеческие отношения, справедливость это все осталось в том мире.

— И тут появляемся мы.

— Да. Именно. И тут появляется Серега Оргулов, который сказку сделал былью. И мир другой нашел, и продукты достает, и людей переправляет, без мзды и рабских условий. Да еще и космическую программу замутил. Вождь одним словом, только бородки, кепки и броневичка не хватает.

— Понятно. Поэтому и армейцы и «фэйсы» так резво пошли на союз. Они все равно не смогли бы сдержать инициативу снизу и получили бы элементарный бунт, кровавый и беспощадный. Не можешь предотвратить, возглавь. В принципе это и так было ясно, картина вполне типовая, но я как понял, ты можешь ее раскрасить чем-то новым и интересным. Настолько интересным, что устроил эту тайную вечерю.

Олег кивнул головой в знак согласия.

— Это как-то связано с тем самым «НО», что ты упомянул? И это как-то относится к моим подозрениям?

— Да, Серега. Так оно и есть. В первом приближении твоя удачливость объясняется твоими личными качествами, тут и спорить не стоит. Ну и в дополнение конечно идет образование, опыт и фантастическая интуиция, тут тебе просто нет равных, я это еще в училище заметил. В общем, все вместе на первом этапе позволяет получить тот результат, что мы имеем.

— Вот-вот. «На первом этапе» — интересное дополнение. А дальше? Чем глубже ныряем, тем и задачи сложнее становятся, и вариантов развития ситуации множество, но все до нынешнего момента пока развивается по благоприятному пути. И моя чуйка, что нас кто-то курирует и помогает, вполне обоснована?

— Не настолько, как ты думаешь, хотя и тут есть определенное место потустороннему.

— О как. Олежек давай колись, что накопал то.

Он опять усмехнулся, с некоторой покровительственной ноткой в голосе продолжил.

— Твоя невероятная удачливость имеет место и это у тебя не отнять. Тут без вариантов, что есть, то есть. Но к удачливости нужно еще и верная команда и конечно соответствующее материально-техническое обеспечение.

— Значит все же кто-то стоит за спиной и с тобой как с посредником вышли на контакт, так сказать, выставив счет, требуя свою бочку меда и печенье? — ткнул пальцем в небо, хотя именно такая мысль у меня закралась, когда Дегтярев стал петь дифирамбы.

Он опять кивнул в знак согласия, а я на несколько секунд задумывался, прокручивая в голове варианты. Кто это у нас тут такие умные, хотя вариантов то было не много.

— Понятно, — процедил я, — ты в последнее время слишком долго с Максимом Ненашевым вместе в 14-м развлекался, зачищая будущих бандеровцев. В принципе, Максим раньше как раз был задействован в охране спецобъекта и через него могли выйти на тебя, так сказать поговорить по душам. Верно?

Дегтярев опять кивнул головой, в знак согласия.

— Странно все это. У нас контакт есть и на уровне высшего руководства и на недавнем совещании по космической программе они были, а тут такой вот заход со стороны. Попахивает хитрым заговором или даже оперативной комбинацией. Может глубокая проработка для разобщения нашей группы?

— Думал я об этом, крутил и так и этак, да и Максим Ненашев не будет подставлять, не тот он человек. Ты ж с ним сколько по немецким тылам то гулял.

— Не такой, а где гарантия, что его втемную не используют? С той стороны не мальчики, а генералы, которые звезды не в штабах заработали, и начинали с низов, операми на земле. Они нам всем вместе взятым могут фору дать.

— Ну, ты то себя и нас не принижай, да и тут не просто так крутятся ребята Берии. Уж они-то тебя тоже плотно опекают после всех приключений и подстав в их мире.

— Хорошо. Давай вернемся к персоналиям. Кто с нами вышел на контакт? Хотя, дай отгадаю, генерал Мартов, Сфинкс. Правильно? Ведь он как раз и курировал все вопросы, связанные с технологиями перемещения во времени. А Ненашев был у него фактически в прямом подчинении.

Олег опять согласно кивнул, давая понять, что я в своих рассуждениях двигаюсь по правильному пути.

— Ну, ты же понимаешь, они фактически сами по себе слили свой проект по всем направлениям и даже если где-то нас поддержали, то это так, на уровне облегчения и курирования доставки нам материалов, техники, специалистов. В принципе мы все это и так бы получили, но может чуть позже и не в тех количествах, и то не факт, что не договорились бы с низовым звеном. И вот за это пускать их на нашу кухню… А не будет слишком жирно им?

Дегтярев хохотнул.

— Я, прекрасно зная тебя, так же ответил.

— И что Максим?

— И вот тут, как раз, и начинается самое интересное.

— О как, заинтриговал.

— Вот-вот. Они вполне точно просчитали нашу реакцию, поэтому и не то, что давить не стали, даже попыток примазаться не делают, так сказать, все оставляя на наше усмотрение и оставаясь на нынешних позициях.

— Типа мы делаем, помогаем, а вы там про нас не забудьте?

— Почти. Просто нас попросили быть предельно осторожными.

Я нахмурился.

— Генерал Мартов не тот человек, что будет на пустом месте устраивать ненужную суету и к его словам и предупреждениям нужно отнестись максимально внимательно. Если до этого он оставался в тени, то сейчас напрямую вышел на нас. Для этого есть основания?

Олег кивнул головой и по его сосредоточенному взгляду, я понял, что все очень серьезно. Хотя в том, что мы творим в последнее время несерьезного уже нет по определению.

— Да есть.

— Максима наделили такими полномочиями вести переговоры и передавать какие-то озабоченности и страшилки?

— Именно так.

— Нас решили или напугать или подкупить какой-то сверхсекретной информацией?

— Серега, может, ты тогда сам расскажешь за меня? — уже не выдержал Дегтярев и, судя по всему, он был на взводе, так же как и я.

— Ладно-ладно, извини. Давай рассказывай.

— Ну наконец-то, соизволил, а то не умолкал совсем. В общем так, все намного сложнее, чем нам казалось.

— Многозначительное начало.

— Серега, а в глаз?

— Нельзя бить генералов просто так, — я ухмыльнулся, пытаясь разрядить обстановку.

— Ну, вот я и начну, а то зазвездился. Ну так будешь слушать?

— Я весь во внимании.

— Хорошо. В общем, то, что ты кулибин крымского разлива сотворил, явилось побочным эффектом одной очень серьезной и многоуровневой операции, которую с самого начала вело специальное подразделение Мартова.

— Ты имеешь в виду фокусирующие цилиндры?

— Да. Их происхождение.

— Ну вроде как это часть какой-то разработки в области климатического оружия. Хотя, очень похоже, что изначально все это была липа, прикрытие.

— Так оно и есть. Цилиндры являются частью инопланетного устройства. Вроде как маяка или ретранслятора, который болтался на орбите Земли.

Я скептически усмехнулся.

— Не сходится. Получается, этот маяк болтался на орбите Земли хрен знает сколько веков и его только сейчас увидели? Типа «Черного принца»? Или это его как раз наши и распотрошили?

— Да нет. Маяк был свежий, очень свежий.

— Да ну! Что пришельцы объявились?

— Вот именно. Как я понял, исследовательская группа неизвестной принадлежности колесила по всему миру и ее наши срисовали и стали вести. След затерялся в Крыму, в то время как, тут начался бардак. Вот их как раз и искали Мартов со своей командой. Потом выяснилось, что группа уничтожена в какой-то перестрелке с местными бандитами и от нее остался всего один человек, которого очень долго и систематически искали.

— Звучит, мягко сказать не очень. А доказательства? Всякие фото и видео материалы, доклады как-то не очень впечатлят, такое подделать при желании вполне по силам ребятам Мартова.

— Да и я это отметил. Но Ненашев сказал, что ты сам, в свое время, участвовал в этих поисковых мероприятиях, когда со своей группой колесил по Крыму. Только, естественно, все это имело несколько уровней прикрытия, чтоб не светить истинную цель поисков. Вспоминай те времена.

Я опять задумался.

— А ведь было что-то такое. И поиски мы вели в серой зоне, но тогда получается, нас должны были сориентировать на объект с какими-то приметами, но ничего этого не было. Просто искали выживших гражданских, отбивали у бандитов, вывозили в зеленую зону. И все. Никаких ориентировок то не было. Как искать то? В принципе все приезжающие и так попадали на фильтр, вот там и могли проводить поисковые мероприятия. Но все равно, как-то не совсем верится. А если мы, допустим, случайно найдем объект поисков, а там аппаратура инопланетного происхождения или что-то подобное, как правильно отреагировать при этом?

— На этот случай в такие поисковые группы как твоя, были введены представители «конторы».

— Ну, Олег, ну не было с нами на постоянной основе никого из «фэйсов».

— А мне сказали, что в твоей группе, которая умудрялась глубже всего залезать в серую зону, был их человек, оперативник и, что характерно, на постоянной основе. И этот человек до сих пор находится в твоем окружении.

Я замер, обдумывая услышанное. Это было не просто интересно, а очень интересно и неприятно. Поэтому осторожно спросил.

— Кто?

— Сказали, сам догадаешься. Но уточнили, что человек давно вышел из подчинения. И если делится информацией, то только так, чтоб не навредить ни всему нашему анклаву, ни, в особенности, тебе и твоим близким.

— Да уж, задачка. Хотя, в принципе, я уже представляю, кто это может быть. Очень даже похоже, и многие непонятки объясняет.

— Артемьева? — сразу понял, куда ушли мои мысли, уточнил Дегтярев.

— Да. Снежная Королева, уж слишком она спокойная всегда была, чувствовалось что-то на заднем плане, какая-то подготовка. Хотя тогда на другое смотрели. Воюет, не подводит, можно не опасаться удара в спину. А вот теперь и думается, а если б мы нашли объект и характерные артефакты, не зачистила бы она нас?

Тут отвечать никто не стал. Все давно служили и прекрасно понимали, что такое приказ и беспрекословное выполнение боевой задачи. Такое неприятное послевкусие от всего этого осталось.

Олег все же решил меня добить.

— И, кстати, именно ваша группа нашла и освободила инопланетянина, точнее инопланетянку.

— Как так? — тут я несказанно удивился.

— У нее, а это была молодая девчонка, оказалась неплохая легенда, ну и помог случай. До Большого Бардака у объекта был роман с одним офицером в Севастополе, и он как раз сидел на блокпосту, когда вы ее привезли и благодаря ему она прошла мимо фильтра.

Я задумался.

— Хм. А я помню эту историю. Молодая девчонка, такая симпатяга, правда напуганная, у бандюков на кухне работала и офицера этого помню. Максим Мельников, из ПВО-шников, нормальный, кстати, парень. Даже не думал что там все так закручено. Нас же потом в Новороссийск перебросили вывозить эти долбанные цилиндры, и что там дальше происходило уже не в курсе.

— За девочкой пришла спасательная команда, и она ушла с блокпоста то ли добровольно, то ли по принуждению. Мельников ушел за ней следом в погоню. В коттеджном поселке был бой с неустановленным противником, и чуть позже зафиксировали старт неизвестного космического аппарата. Ну а потом начался обмен ядерными ударами, причем один из первых был как раз в том самый поселок, где происходил огневой контакт с неизвестным противником. Вот где-то так.

— Хорошо, Олег, понятно, что там все закручено и даже очень интересно, если это конечно не деза. Но что они от нас хотят то? Чтоб мы сдали свои позиции, подняли лапки и впустили их на руководящие посты? Так этого не будет, ты сам прекрасно знаешь и меня поддержишь.

— А вот тут и начинается самое интересное. Они этого не хотят и даже намекают, что готовы всеми силами дать по голове любому, кто попытается сесть нам на шею и будет нам мешать, при этом они полностью поддерживают все наши нынешние начинания и готовы и дальше способствовать максимально быстрому выполнению наших запросов.

— Хм, с чего такая доброта то?

Олег хохотнул.

— А ты знаешь, что они тебя некоторое время вообще держали за инопланетянина. И как могли, собирали твои биоматериалы для анализа, у сына взяли генетику, у жены и, накопали всю возможную информацию о твоей жизни вообще и о военной карьере в частности.

Теперь уже я усмехался.

— И как? Чего там накопали? Даже как-то интересно стало. Глистов не нашли?

— Типа признан своим, — в ответ оскалился Дегтярев.

— А с чего вообще такие заходы про инопланетянина?

— Вот тут и всплывает твоя удачливость последнего времени, то, что тебе все удается. Они это давно заметили, вот и задумались, а потом и заволновались, что ты так быстро и эффективно сумел освоить запредельные технологии перемещения в пространстве и во времени. А когда вполне удачно запустил еще и космическую программу, решили уже поговорить открыто.

— И какие у них выводы?

— Ну, по биологии ты землянин, тут без вариантов, и твоя прошлая жизнь, рассмотренная под микроскопом, это подтвердила. Но вот удачливость… хотя в истории были очень удачливые люди. Они все это прогнали через систему искусственного интеллекта с многоуровневым анализом неявных и несвязанных данных, и пришли к интересным выводам.

Меня уже все это забавляло.

— И к чему пришли?

— По их мнению, сейчас получилось, что фантастически удачливый человек, с достаточно серьезной мотивировкой и высокими морально-нравственными принципами, но при этом не боящийся взять ответственность и замарать руки, сидит на одной из главных должностей. Для спасения цивилизации это один из лучших вариантов.

— Звучит не очень серьезно. Прямо мессия какой-то, вокруг которого формируется чуть ли не культ преклонения. Ты понимаешь, что это ненормально? Даже смешно.

— Может быть и смешно, но тот же Сталин интуитивно давно это понял, поэтому и быстренько тебя дотянул до генерала и впихнул в ГКО, так сказать, надев красивый ошейник, привязав к своему миру. А после того как ты реализовал первый этап космической программы он тебя уже не отпустит, вот наши генералы и задергались. Теперь самая большая ценность не инопланетные железки, не порталы, а ты, тот, кто этим всем может оперировать и решать широкий спектр задач. Для сравнения у яйцеголовых, которые все это начали исследования намного раньше, и на старте имевших огромную материально-техническую базу нихрена не получилось. Все обгадили. Вот и думай, что сейчас вокруг тебя начнется. К твоему сведению только мы на дальних подходах тормознули троих смазливых девочек, заряженных на сближение с тобой. Тут уж твоя Светлана бдит.

Я откинулся на спинку стула и, не смотря на легкое опьянение, больше сказавшееся на моторике движений, напряжение не отпускало, и выброс в кровь адреналина только давал дополнительный импульс для мобилизации всех способностей для анализа полученной информации.

Ох как все непросто и даже гаденько складывается. Про инопланетян — возможно и правда, с потолка такие технологии не падают. И раз раскрыли сверхсекретные обстоятельства появления фокусирующих цилиндров, значит, есть какие-то причины. Либо хозяева появились, либо есть предпосылки к этому, вот нас так информируют.

— Они ждут другую экспедицию в ближайшее время?

— Как я понял, такой вариант не исключен. Вроде какое-то инопланетное устройство то ли замигало огоньками, то ли еще что-то. В общем, нас предупреждают, что могут быть гости.

— Час от часу не легче. Еще этого геморроя не хватало. И что будем делать?

— То, что и раньше: проводить плановое переселение и конечно быть готовыми к экстренному уходу в другой мир.

Я вздохнул.

— Да уж. Тогда работаем, как и раньше и усиливаем контроль за новыми людьми, которые будут крутиться рядом с установками. Думаю, они так или иначе попытаются собрать информацию, прежде чем что-то делать. Накрыть Симферополь с орбиты они всегда смогут, и тут мы ничего не в силах противопоставить, слишком большой технологический отрыв. А вот если они начнут запускать разведывательные группы, тут можно и поиграться, потянуть время, может о чем-нибудь и договоримся…

Потом уже был разговор так, ни о чем. Неприятное послевкусие всех этих новостей давало о себе знать. Поэтому я быстро все свернул и, распрощавшись с другом, отправился к себе в кабинет, чтоб как положено все это обдумать, разложить по полочкам и принять какие-то решения.

Вообще, по большому счету, ничего не изменилось и в наших условиях это все выльется только в усиление моей охраны и разворачивания дополнительных комплексов воздушно-космической обороны. Да, нашлись и такие, причем живые и вполне работоспособные и Мартов пообещал, что их в ближайшее время срочно перебросят в Крым.

Вот интуиция просто кричала, что времени остается все меньше и меньше, а еще в мире 1942-го года англосаксы почти сформировали Антанту-2, и переброска войск для вторжения в Советский Союз шла в ускоренном темпе. Тут, кстати, неплохо себя проявила «Молния-1», которая опустилась на достаточно низкую орбиту и уже стала передавать вполне сносные снимки, по которым уже можно было судить об интенсивности морских перевозок.

В итоге я двинулся в ангар к космонавтам, проконтролировать как происходит подготовка к показательным испытаниям ударного комплекса «космос-поверхность».

У «Маяка-1» было в запасе еще около десятка подключений, после использования, которых он станет просто куском крутящегося по орбите металла, поэтому процесс удара по поверхности был предусмотрен максимум на два подключения, не более того.

Вот в ангаре с космонавтами я и обсуждал эти нюансы, особенно методы наведения на цель и конечно среднее время поражения с момента пуска. Тут все было проработано на высшем уровне и промоделировано на мощных компьютерах — забивай данные цели, время и место пуска и все, дальше в автоматическом режиме. Ребята готовились системно, предполагая, что со временем удары по наземным целям из космоса будут очень востребованы и поэтому сразу готовили технологические цепочки для серийного производства средств поражения.

Тот самый момент, когда было принято решение обиспытании нашего оружия, наступил ровно через три дня, после моего визита в секретный ангар. Как раз в мире 1942-го года подготовили площадки под удары, перебросили туда местную авиацию и наши вертолеты для наблюдателей, сформировали систему опорных защищенных пунктов. При этом мы подгадали время так, что в момент запуска ракет, кусок пространства, где будет точка выхода портала, был в поле зрения нескольких астрономических телескопов, и траектория полета отслеживалась не только с Земли с помощью радаров, но и с помощью оптических средств наблюдения спутника-шпиона «Молния-1».

Событие было конечно знаковое, мощное и пропустить его никто не хотел. Опять я, Сталин, Берия, Молотов, Шапошников, так сказать, мини-ГКО собрались в Усадьбе. Филиал ЦУПа, с последнего посещения, тут был более «облагорожен» и за последнее время его функционал расширили. Большие жидкокристаллические мониторы уже не стояли на столах, а были на кронштейнах развешены на стенах, количество их увеличилось, а провода аккуратно, где можно, уложили в короба, а где нет, стянули стяжками.

Отдельно висел огромный телевизор, куда местный дежурный по ЦУПу, сидящий в углу за мощным персональным компьютером, мог по требованию гостей выводить любую информацию или видеопоток который гости хотели бы посмотреть в максимальном качестве.

Кресла, диваны, столики с бутербродами и печеньем, кофе-машина и электрочайник, чуть затемненный свет светодиодных ламп, все это сейчас для высокопоставленных гостей создавало непередаваемую атмосферу высокотехнологического чуда.

Мы чинно расселись по креслам и тихо переговаривались в ожидании того самого момента.

Дежурный, лейтенант в камуфляже с шевроном «НКВД СССР» щелкнул несколько раз мышкой и из динамиков послышался напряженный голос полковника Хруничева, который сегодня был старшим в главном ЦУПе:

— «Маяк-1» подходит к контрольной точке. Время, пять минут…

— «Молния-1» в зоне. Авторизация прошла штатно. Управление получено. Видеопоток получен, начинаю трансляцию. Проводитсяпереориентация камеры.

На большом экране появилась панорама Земли с высоты двухсот километров, что вызвало возгласы гостей, восхищенных и видом и качеством изображения. Видимо спутник начал медленное движение вокруг оси и через некоторое время поверхность планеты исчезла из поля зрения, и экран заполнился черным, заполненным звездами небом.

— «Молния-1», переориентация проведена, начинаю поиск «Маяка-1».

Вращение спутника закончилось, а камера начала чуть двигаться по звездному небу, меняя фокус и угол обзора.

— Не могу увидеть. Далеко. Подать команду на «Маяк-1» включить световой маркер.

— Выполнено.

Камера еще дернулась несколько раз и вот в объективе появилась слабо мерцающая точка, которая тут же начала увеличиваться в размерах — включился трансфокатор и система удержания объекта в зоне наблюдения.

— Есть, нашли!

Несколько мгновений, и точка постепенно увеличивается на экране: «Молния-1» идет на более низкой орбите и ее скорость по определению выше, и было заметно, как она неторопливо догоняет «Маяк-1».

— Есть портал! Связь. Есть связь.

«Маяк-1» начал уменьшаться в объективе — изменялся сектор захвата, чтоб не пропустить выход ракет из портала.

— Есть световой маркер портала. Захват камерой!

На экране заморгал более мощный источник излучения — фонарь, специально смонтированный на выдвижном манипуляторе.

— Сброс!

На экране, на пределе чувствительности появилась новая светящаяся точка, которая сначала начала вроде как падать, но у нее на хвосте появился еле видимый голубой факел реактивной струи маршевого двигателя.

— «Объект-1» есть контакт. Коррекция траектории…

И аналогичные доклады посыпались один за другим.

— …Сброс…Коррекция…Сброс…Коррекция…

Всего было сброшено четыре ракеты. Портал закрылся и пока «Молния» была в районе, ее быстро переориентировали и мы с высоты двухсот километров наблюдали как к Земле, правда с разной скоростью устремились четыре уменьшающиеся в размерах точки, за которыми, при входе в разреженные слои атмосферы потянулись пока едва заметные шлейфы сгорающей обшивки. Постепенно падение стало неуправляемым, и мы, пока была такая возможность, с интересом наблюдали, как к поверхности потянулись четыре длинных шлейфа несущихся на огромной скорости снарядов.

Я сам с трудом оторвал взгляд от большого экрана и мельком глянул на Сталина, который ровно, с прямой спиной сел в кресле, схватившись обеими руками за подлокотники и со странным выражением лица, что-то шептал вроде на грузинском, но, прислушавшись я понял, что он читает молитву.

Глава 15

Это было фантастическое зрелище. Когда-то, в юности, молодой Коба впервые попал в синематограф и тот поход, те незабываемые впечатления привили ему любовь к фильмам на всю оставшуюся жизнь. Поэтому он частенько устраивал частные просмотры для себя и для доверенных лиц и в Кремле, и на даче в Кунцево, в специально оборудованных для этих целей небольших залах с кинопроекторами. Там часто, намного раньше официальных премьер, показывали и советские новинки, и, иногда и заграничные фильмы. Но то, что он сейчас наблюдал, кардинально отличалось от всего ранее виденного до этого памятного момента.

Огромный цветной экран с красочным изображением панорамы планеты, передаваемой спутником, висящим над Землей на высоте около двухсот километров, выглядел как волшебное окно в другой, сказочный мир. На какое-то мгновение показалось, что изображение приблизилось, рамки пропали, и появилось такое чувство, что он сам парит над миром, рассматривая узнаваемые контуры морей, океанов, нитки рек, побережья материков и, главное, невероятный восход Солнца над Землей, который из космоса, без искажения атмосферой, выглядел просто изумительно.

Сталин был не в первый раз в этой комнате и прекрасно видел, как тут все поменялось со времени последнего посещения, так сказать, приобрело законченный деловой стиль. Экраны уже висели на стенах, провода упрятаны, чуть затемненное освещение, дежурный лейтенант из будущего, который по их запросу спокойно и неторопливо выводил на экраны текущую информацию и при необходимости что-то пояснял голосом, все это создавало непередаваемую атмосферу серьезности, деловитости, основательности всего происходящего. У кого другого могло бы сложиться впечатление, что потомки пускают пыль в глаза, бахвалясь своими возможностями, но перед тем как окунуться в эту космическую эпопею, Сталин на своем личном ноутбуке тщательно проштудировал горы информации об истории космической программы СССР и Российской Федерации, просмотрел несколько документальных и художественных фильмов. Тут не было показухи, не было игры на публику, уж он бы это почувствовал. Просто они так привыкли жить и работать, с комфортом, при этом стараясь получать максимум разносторонней информации. Он давно заметил, что потомки живут в несколько ином ритме, говорят чуть быстрее, мыслят совершенно по-иному и, что не говори, для них одна из страшных пыток, это информационный голод. В этом их сила и в этом их слабость.

Сталин несколько раз искоса бросал взгляды на других членов ГКО, кто сейчас присутствовал в этой комнате. Тут были только доверенные люди, проверенные лично им и, если можно так сказать, историей, против присутствия которых потомки не были против.

Лаврентий тоже был увлечен видом Земли из космоса, но при этом изредка посматривал на Сталина, как верный пес, стараясь отслеживать настроение хозяина, ну и конечно пытался незаметно контролировать Странника, причем, не смотря на осторожность и сдержанность, в его взгляде нередко проскакивала зависть и раздражение. Оргулов мастерски и очень быстро набирал очки, потихоньку отодвигая Берию, что вызывало у Сталина только хитрую усмешку.

Молотов тоже был очень увлечен видами из космоса, но как прожженный политик старался сохранять спокойствие и конечно не спешил с выводами. А вот Шапошников, уже несколько дней активно пользующийся средствами космической разведки, и на этой почве контактирующий с потомками, пока было время, завел разговор со Странником о перспективах развития военной составляющей космической программы, об особенностях и нюансах применения вооружения, ну и конечно о том, что противник сможет противопоставить.

Сталин в свое время все это внимательно изучил в секретном докладе, который лично для него составили потомки. Там все это было настолько последовательно и наглядно изложено с использованием схем, графиков, фотографий, что даже не сведущий в узкоспециальных вопросах человек, быстро понимал суть и проникался реальной грандиозностью всей программы и тем возможностями, что она предоставляла Советскому Союзу. Да и несколько приватных разговоров со Странником на эту тему позволили лучше разбираться в этой тематике, но и ему было понятно, что данное оружие является средством стратегического воздействия и в тактическом плане малоэффективно. Но вот разнести в щепки крупный транспортный узел или промышленный центр, вывести из строя места добычи металлов, угля, нефти, сжечь топливоперерабатывающие предприятия — это именно то, что можно будет делать быстро, просто и фактически безнаказанно. Тем более и, по мнению Странника и специалистов из его мира, вряд ли в ближайшее время противники Советского Союза смогут разработать и тем более поставить на боевое дежурство хоть какие-то средства защиты против спутниковых бомбардировок. Ведь даже в мире будущего эту проблему решили только частично, ценой огромных затрат и десятилетий научных поисков.

После того как через портал были выпущены четыре ракеты, которые, включив двигатели, уверенно понеслись к Земле, Сталин затаив дыхание наблюдал за эпохальным событием. А когда они стали заходить в атмосферу и за ними потянулись почти видимые огненные шлейфы, он помимо воли зашептал молитву, память о которой осталась с тех времен, когда еще молодой Коба учился в духовной семинарии. Эти четыре космических снаряда чем-то ему напомнили четырех всадников апокалипсиса, которых он впустил в этот мир. Если раньше на фоне трагических событий 1941–1942 годов в его мире, когда, неся огромные потери, Красная Армия отступала вглубь страны, он как-то отстраненно воспринимал историю мира Странника. То, что там произошло, особенно массовое применение ядерного оружия, да было важно, интересно, познавательно, но, так или иначе, откладывалось на второй план, на будущее, а так как и без этого хватало проблем. А тут страшное, мощное оружие, от которого, фактически, никто не имеет защиты и, как оказывается, в практически руках потомков, а он на этом празднике жизни всего лишь зритель.

Здесь, в Усадьбе, Сталин, не смотря на то, что тут все контролируется ведомством Лаврентия, он руководитель огромной страны, реально чувствовал себя гостем. Дорогим, уважаемым, но гостем. Потомки как раковая опухоль заходили и все меняли под себя, подкупая невероятными по качеству и возможностям техническими штучками из будущего. Нет, они не делали это специально, просто это у них такой стиль, такой смысл жизни. И переселяясь в мир 1942-го года, они практически все поголовно хотели занять ведущие, руководящие должности, как они думают, соответствующие их статусу пришельцев из будущего. Даже тот же Странник, проверенный и перепроверенный делом и несколькими тонкими провокациями, был таким же.

Да, специалисты из его мира, которых Оргулов принципиально активно привлекал к своим проектам, старались демонстративно максимально полно делиться информацией и опытом, тем самым демонстрируя вроде бы как абсолютную лояльность в важнейших и стратегических вопросах, это фиксировалось и ценилось. Но что будет потом, когда будет завершена основная волна переселения и Советский Союз даст по зубам всем желающим откусить свой кусочек?

И еще это непроходящее тягучее и весьма неприятное ощущение гостя в Усадьбе, которое его сильно нервировало в последнее время. Умный Странник, прекрасно все понимающий, несколько раз заявлял, что управление космической программой будет под полным контролем Сталина, но всем было и так понятно, что без Оргулова, без его порталов, все остановится и станет просто катастрофически дорогим и сложным. И чтоб дальше пользоваться космической системой, без учета возможностей мира будущего, придется спешно в полуразрушенной войной стране, строить с нуля целую новую отрасль. А это заводы, институты, опытные центры, и, главное научные кадры, которые еще нужно обучить, проверить и мотивировать. Тут потомки весьма подробно расписали весь перечень проблем и уровень затрат, которые необходимо преодолеть при реализации космической программы без помощи порталов.

В ближайшее время, на фоне предстоящей схватки практически со всем капиталистическим миром, это просто не реально. И тут история с открытием портала в мир 1914-го года, где команда Странника, вообще потеряв берега, занимает не совсем подобающую, в плане коммунистической идеологии, позицию. Да, после его пояснений, выкладок и отчетов все выглядело логично, практично и выверено, но все равно неприятный осадок остался от всей этой жесткой прагматичности и холодного расчета. Очень неприятный осадок. И так было понятно, что Странник со своей компанией единомышленников готовит резервный вариант на случай ухудшений отношений со Сталиным. Если у них раньше не было даже вопроса, куда переселяться из своего умирающего мира, и они должны были так или иначе интегрироваться в мир 1942 года, идя в полное подчинение к руководству СССР, со временем передавая и узды управление системой путешествий во времени, то теперь все это под большим вопросом. Да, они не предадут, тут к Оргулову никаких претензий, но он четко дает понять, что не отдаст просто так управление установкой Сталину, а будет сам как-то крутиться, исходя из своего понимания пути выживания доверившихся ему людей всеми руками держась за свою самостоятельность, реально добытую в бою.

Внимание от тяжких дум снова переключилось на изображение уносящихся к поверхности планеты набирающих скорость снарядов. Судя по всему, именно сейчас начинался финальный этап испытания столь грозного оружия, и Сталин не хотел пропустить ничего из происходящего у него на глазах, впитывая мельчайшие детали и подробности.

Весь процесс падения ракет на цели четко контролировался различными радарами, которые потомки натягали для систем контроля воздушного пространства и тут, сняв с боевого дежурства, задействовали для испытаний средств космической бомбардировки.

Судя по спокойному поведению и Оргулова, и его лейтенанта-связиста и по голосам руководства ЦУПа в Чкалове, которые транслировались в Усадьбу, все пока шло штатно. Да и над местом вероятного падения снарядов на разном удалении висело несколько десятков самолетов оборудованных видеокамерами, чтоб можно было практически сразу получить картинку с места падения.

Четыре метеора, летящих почти параллельно, оставляя за собой длинный огненный шлейф, за несколько секунд пронеслись до поверхности планеты, упав в четко отведенных для них районах. Сбоев не было. Вспышки взрывов транслировались и со спутника и с самолетов наблюдения. Четко, красочно, серьезно, эпично, грозно. На одном из экранов пошел отчет на основании данных радиолокационных станций о траекториях полета снарядов, отклонениях от расчетных параметров. Как ни странно и тут все погрешности были в пределах нормы.

Прошло несколько минут и пошли доклады от наземных и воздушных команд наблюдателей. На экранах замелькали кадры горящей тайги в зонах падения снарядов. Транслировались эмоциональные доклады воздушных наблюдателей, первыми оказавшимися над местами падения снарядов.

Конечно, все выглядело не так серьезно, если б использовались ядерные заряды, но все равно впечатляло, особенно если представить что в местах падения ракет находились бы столицы или промышленные и военные объекты Германии, Англии, США.

Для более тщательного и быстрого исследования результатов ударов задействовали несколько вертолетов из будущего и даже пять экспериментальных моделей простеньких двухместных вертолетом местного производства, которые пока носили скромное название «Объект 410», между своих назывались «Шершнями». Как раз появилась возможность и их погонять в суровых условиях сибирской зимней тайги.

Прошло еще около часа, докладов десантников, высаженных в места падения, и замеряющих параметры поражения целей, согласований, обсуждений, выводов, демонстраций и стала складываться определенная картина.

Снаряд, представляющий из себя чугунную болванку, покрытую керамическим теплоизолятором, попал в назначенный район, с точностью около ста метров и нанес урон сопоставимый с взрывом пятитонной фугасной авиабомбы. Чуть получше отработал аналогичный боеприпас только усиленный мощным зарядом взрывчатого вещества. В принципе ничего такого плохого, как говорят потомки «неточность снаряда компенсируется мощностью взрыва», но, по общему мнению, было решено провести доработку средства наведения одиночных снарядов, тем более, по словам Хруничева, все и так делалось в спешке и как они говорят «на коленке», поэтому перспективы увеличения точности были весьма интересными.

А вот картечные, более тяжелые варианты снарядов, показали, конечно, жуткую картину по своему воздействую на импровизированные мишени. Контейнеры с чугунными шарами и с камнями открывались за пару секунд до падения, и этим временем можно было регулировать размер зоны накрытия. При таких настройках, зона поражения представляла из себя вытянутый в сторону направления падения эллипс площадью примерно полтора-два квадратных километра. Ну и впечатление от удара было весьма и весьма серьезным — при высокой плотности чугунных шаров кусок тайги оказывался полностью перепаханным, так, что после затухания пожара, достаточно было перебросить несколько бульдозеров, разровнять землю и получить в итоге ровный участок поверхности.

Ну и удар снарядом, начиненным гранитными булыжниками был не менее эффективен, чем чугунными болванками, что даже в таком виде удешевляло стоимость данного вида боеприпасов.

Сталин содрогнулся, прекрасно понимая, чему он стал свидетелем и что теперь у него почти в руках. Понял это и Берия, понял Шапошников, понял Молотов. Это было знаменательное событие, но ему не давало покоя это «почти», относительно контроля нового оружия.

Да, Странник показал делом, как он готов защищать Советский Союз и как готов совместно с предками громить захватчиков, но контроль он не отдаст, никогда не отдаст, и это было понятно всем в этой комнате, что вызвало определенную неловкость, которую все, при разговорах, старались не упоминать и не касаться.

После первичного анализа полученных результатов и их осмысления присутствующими, состоялось стихийное, незапланированное совещание сокращенного состава ГКО, в котором по видеоконференцсвязи еще поучаствовал полковник Хруничев, находящийся в ЦУПе в Чкалове.

Недовольство сложившейся ситуацией с Оргуловым у Сталина отступило на задний план, и, на волне энтузиазма, охватившего всех присутствующих, после удачных испытаний, у него проснулся азарт охотника, загоняющего опасного хищника в ловушку. Примерно такие же чувства испытывали и другие, поэтому разговор сразу же пошел в деловом русле.

Шапошников, в принципе, как профессиональный военный и к тому же еще и как военный теоретик, еще до начала испытаний в первом приближении был в курсе возможностей орбитальных бомбардировок. Поэтому на данный момент сумел, предвидя такое вот совещание уже подготовить доклад, какие примерно силы и средства задействовал противник для глобального нападения на Советский Союз, точки сбора, каналы переброски и, что самое важное, он прекрасно был осведомлен о ключевых логистических точках. Учитывая то, что нам в основном противостояли колониальные морские державы, то их основная сила была во флотах, а значит, привязана к военно-морским базам и основная переброска войск, снаряжения, техники шла тоже морским путем. Поэтому в первую очередь нанесение первых упреждающих орбитальных ударов к всеобщему одобрению предполагалось нанести по крупным портам и окружающим их производственной и обслуживающей инфраструктуре. Стоянки кораблей, верфи, склады и запасы горючего, доки, жилые поселки моряков, докеров и рабочих — все это должно быть уничтожено в первую очередь, ну конечно после маленькой демонстрации силы и если коллективный Запад не поймет намека, мы должны нанести максимально мощный и обезоруживающий удар.

Но все равно было принято решение провести еще один контрольный удар двумя картечными ракетами по двум заброшенным городкам, один в Сибири, а второй в степях Казахстана. Теперь нужно было четко проверить точность наведения и реальность поражения.

Быстро накидали план следующих испытаний, сроки подготовки, ответственных и после такого, насыщенными событиями дня решили прерваться, и так накопилось множество дел.

Поэтому Сталин, искусно ведущий все это импровизированное совещание, окончательно убедившись в ошеломительных результатах испытания оружия, получив ответы на то, как быстро будут готовы уже серийные образцы, готовые для применения, после чашки кофе и позднего ужина отправился на свою дачу в Кунцево на отдых. Ну конечно нужно было все окончательно обдумать, разложить по полочкам и принять определенные решения после всего увиденного.

Сталин отмахнулся от Берии, который хотел поехать с ним в машине и что-то обсудить по дороге, хотелось побыть в тишине и в одиночестве после тяжелого дня. И уже отъехав километров десять от Усадьбы он пришел к выводу, что жесткого принципиального Оргулова надо все же заменить на кого-то из его окружения, того кто более управляем и в состоянии некоторое время руководить всем комплексом, пока на ключевых местах не окажутся нужные люди. И портить отношения с потомками он конечно не хотел, это было бы глупо, тут нужно действовать тонко и в случае провала или недовольства пришельцев из будущего действиями руководства СССР, подставить под удар того же Лаврентия. Он уже не раз замечал, что Берия на волне послезнания и бесконтрольного доступа к информации из будущего, стал себя ставить достаточно высоко и, судя по некоторым докладам, начал какую-то свою игру. Скорее всего, он себя метит в преемники Сталина, так сказать, учтя ошибки другой исторической линии, по-новому строит линию поведения и с потомками и руководящей верхушкой СССР. Кому такое понравится?

Когда машина въезжала в ворота дачи в Кунцево, у него уже созрел черновой вариант плана, как осторожно столкнуть лбами Оргулова и Берию, сыграв на неприкрытой зависти последнего, и пока будет продолжаться эта возня подготовить своего человека в окружении Странника.

Сталин был полностью уверен, что Лаврентий не потянет роль его приемника, а вот кого оставить после себя, он все еще не мог ответить. Слишком как-то все было туманно, да и Странник, по большому счету был ему симпатичен, хотя и вызывал в последнее время некоторое раздражение, хотя это было, может быть, обусловлено, скорее всего, идеологической позицией потомков, которые с трудом скрывали свое презрение к коммунистам.

Но он прекрасно понимал, что это больше относилось к тем, из будущего, перерожденцам, кто продал завоевания Советского Союза, поддавшись на посылы капиталистов, возжелавших дорогих машин, вилл на побережье, шлюх и, главное безнаказанности. Но все равно, потомки, как они любят говорить, подсознательно «транслировали» свое презрение на местных, хотя и понимали, что именно они, сталинские коммунисты выиграли войну, переломав хребет Гитлеру и все фашисткой Германии.

«Хотя…» — раскурив трубку, он несколько раз прошелся по кабинету, освещенному только настольной лампой, и, подойдя к окну, стал смотреть, как на улице медленно и величаво падает снег. Крупные, мохнатые снежинки быстро покрыли толстым слоем тщательно расчищенный днем двор, добавив работы утренней смене. А вот думы хозяина кабинета были далеко: мысль, которую он гнал от себя, не давала ему покоя. Кого же он оставит после себя?

Как его в будущем называют, «Красный Император». С одной стороны оскорбительно, а с другой почетно — «Император», если с большой буквы, это властитель, собиратель, освободитель. Николашка никак не подходил под это определение, поэтому и сгинул со всей семьей. А он… странная аналогия с Петром I, как-то высказанная Странником в какой-то беседе записанная людьми Берии и проигранная ему в качестве компромата, его не возмутила. Тем более в контексте того, что как и Петр, так и он, собирали Великую Державу из обломков и головешек, оставленных вороватыми продажными дворянами-боярами и грабителями-иноземцами. Только вот после того как собрали, отбили, наладили и начиналась возня с преемниками. Там век дворцовых переворотов, тут подковерные игры в ЦК.

Василий слаб и никак не подходит на роль преемника, сожрут его гады. Так кто? И тут на ум пришли недавние события с попыткой переворота в мире будущего, как Странник со своей компанией головорезов быстро и жестко все решил. Опыт, целеустремленность, решимость.

«Хотя…».

А ведь из генерала Оргулова получился бы очень неплохой приемник. И в политике отметился, и в военном деле, и в экономике, ну и конечно в науке. Но все же, почему лично ему не нравится Странник? Почему раздражает так в последнее время? Зависть что достиг таких успехов, реально сделал сказку былью почти в прямом смысле слова? Нет, наоборот, тут уважение и благодарность. Так почему же так раздражает?

Все же это связано с его политикой в мире Николашки и его плотными контактами с бывшей Императрицей Марией Федоровной. Ведь получается, что в том мире Странник становится прямым противником большевиков.

Вот оно! Сталин наконец-то понял, в чем причина его негативного отношения. Он просто представил как Оргулов с его головорезами, и с его знаниями о будущем, будет быстро и радикально решать вопрос с предотвращением революции. И ему так стало неуютно, что даже поежился, как будто стоял в одном нательном белье на зимнем холодном ветру, представив, что к тому Кобе, из 14-го года придет этот оргуловский головорез, Дегтярев, и что сделает, хотя у них и была договоренность, что не сильно будут чистить ряды большевиков. Одно то, как они там быстро и без сантиментов вырезали лидеров и идейных вдохновителей, финансистов зарождающихся националистических движений Польши и Украины, говорит о многом — потомки шутить не будут и к своему плану использования того мира идут вполне целеустремленно.

Вот оно что: по отношению к тому миру Оргулов фактически враг Сталина, и это не давало ему покоя.

«Враг» — он попробовал несколько раз сказать это слово, но как-то не ложилось по отношению к Страннику. Тогда что?

С другой стороны, что они хотят добиться в том мире, кроме предотвращения революции? И тут он вспомнил объяснения Оргулова. Помимо использования ресурсов того мира, он хочет вывести Россию из войны, предотвратить революцию, тем самым минимизировать потери в том числе и людские. После глобальной войны в мире будущего для потомков главный ресурс — это люди. Вот в чем дело. И вся деятельность Странника была построена на сохранении людей. Вот. А дальше? А дальше, показав зубы тамошним капиталистам и начав торговать, они, взяв под свое крылышко Россию во главе с Николаем II, выкупят много земли и начнут на ней строить что-то вроде военно-коммунистического государства, примерно по тому лекалу, что у них сейчас сформировалось в будущем. А потом, пользуясь подавляющим превосходством во всех отраслях и набрав вес, перехватив управление, они захватят власть и сделают ту же самую революцию только без открытой гражданской войны. Хм! Получается они сами по себе, по делам и устремлениям самые настоящие коммунисты, хотя наверно сами себе в этом боятся признаться.

Результаты, в принципе, будут видны нескоро, лет десять, не меньше, но если ему, Сталину отмерено жить до 53-го года, то есть он еще успеет увидеть, что там происходит. Ну не верит он, что Странник, прошедший страшную войну, развязанную капиталистами, родившийся и выросший в Советском Союзе, у которого отец и мать были членами партии, пойдет в другую сторону.

И что делать сейчас? Ведь он так и не дал Лаврентию карт-бланш на обработку окружения Странника и подготовку его приемника, хотя тот вроде как, решив предвосхитить желание Хозяина, начал сам что-то там крутить и кого-то уже завербовал. Ну а с другой стороны, посмотрим, кто кого переиграет, всегда можно вмешаться в игру и, поменяв правила, помочь кому-то. Поэтому решение такое: пока смотреть, не вмешиваться. И если в мире 14-го года все пойдет, как обещает Странник, через третьи руки до него довести информацию, что Лаврентий по своей личной инициативе проводит работу по подготовке преемника и устранению Оргулова, без санкции Сталина, а если точнее при его запрете на подобные действия. Все-таки преемник владеющий временем и мирами, ценящий людей, для СССР будет, наверно лучше, чем мясник-кукурузник.

* * *

После того знаменательного дня, когда наши снаряды с орбиты вполне так себе уверенно поразили цели прошло несколько дней. Повторные испытания, когда двумя каменными картечными снарядами ударили по заброшенным поселкам в Сибири и в степи Казахстана прошли с меньшей помпой, но с большей отдачей. И снаряды были потяжелее, соответственно удар был более эффективнее, и с точностью поработали, разместив на поверхности несколько опорных маяков, чтоб системам наведения было проще работать.

Если говорить прямо — всем понравилось. Перепаханная на два-три метра в глубину промерзшая земля, выжженные проплешины, это все что осталось от поселков, оказались весьма впечатляющим результатом, поэтому было принято решение не выдумывать и снаряды в том виде, в котором они сейчас есть. Быстро ставить на поток, и в течение месяца подготовить не менее трех десятков заготовок для использования по наземным целям.

К этому времени «Молния-1» уже вовсю работала, передавая в ЦУП высококачественные для этого времени цифровые снимки и видеозаписитех районов, которые интересовали Генштаб РККА. К делу уже подключили «Молнию-2» и «Молнию-3», которые все еще медленно опускались на низкие орбиты, экономя дорогое топливо и ресурсы, но при этом тоже давали море информации. На обработку таких потоков данных Шапошников выбил компьютеры и специалистов, которые были сведены в специальный отдел ГРУ ГШ РККА, это при том, что новые спутники не просто фотографировали поверхность, но и как могли, слушали эфир, ну точнее то, что пробивалось в космос. Все это передавали на Землю в отдел дешифровки, тоже укомплектованный техникой из будущего. Ну и на закуску на «Молнии-2» умельцы поставили не только обычные длиннофокусные камеры высокого разрешения, но и камеры, работающие в инфракрасном диапазоне, что существенно расширяло разведывательные возможности. А на «Молнию-3» вообще умудрились поставить систему активной радиолокационной разведки, заточенной на поиск крупных кораблей и военно-морских соединений, ну и по возможности проводить контроль скоростных целей, типа бомбардировщиков. Но тут был нюанс — вся эта система была очень прожорлива относительно энергии и солнечные батареи не сильно помогали, поэтому срок жизни «Молнии-3» был не сильно большим, и ее предполагалось использовать только на короткое время, когда нужно было срочно просветить какие-либо районы.

Когда все это хоть как-то заработало, было принято решение провести очередную воспитательную акцию по отношению к Германии, которая по надуманным причинам резко приостановила вывод своих войск с оккупированной территории Советского Союза, видимо в ожидании вступления в войну сил Антанты-2.

Действовать нужно было быстро и жестко.

* * *

Глава немецкой военной разведки, Абвер, адмирал Вильгельм Канарис в последнее время не находил себе места. Он ждал, он с ужасом ждал возмездия и для этого у него были основания.

В последнее время новое руководство Рейха во главе с Гиммлером резко поменяло свои политические устремления, и достигнутые за последнее время договоренности с русскими, образно говоря, были порваны, хотя и создавалась определенная видимость их выполнения. Но вывод войск с оккупированных территорий Советского Союза резко прекратился по надуманным предлогам, а, по данным адмирала, резко возросло количество контактов высшего руководства Рейха через финансово-промышленные круги Германии с аналогичными структурами в Великобритании и в США, которые фактически выступали посредниками в заключении сепаратного мира и перенаправлении агрессии всего Западного мира против СССР. Германии тут отводилась тоже определенная роль и сейчас стороны договаривались, кто и как будет делить Россию.

Канарис пытался хоть как-то донести до Гиммлера глупость подобных действий, учитывая наличие пришельцев из будущего с их техникой, но, такое впечатление, что практически все в правительстве, с кем он разговаривал, отключили мозг и работали как арифметические машинки по глупой программе. И адмирал знал, возмездие близко, Сталин такое не простит и теперь ход за ним и за его союзниками.

У него был канал связи с пришельцами, но с некоторых пор люди Гиммлера взяли все это под свой контроль, и возможности адмирала влиять на ситуацию резко уменьшились.

Недавно на его имя, через флотскую систему связи, работающую на шифро-машинах «Энигма» пришло короткое сообщение:

«И как это понимать?».

Он сразу понял от кого это. То, что пришельцы, а с их помощью и все руководство русских читает большую часть зашифрованных сообщений, он давно догадывался. Но тут так нагло, просто и настойчиво — это тот знак, которого он ждал.

Канарис отправил пространное сообщение о проблемах с транспортом и кризисе в руководстве, но ответ пришел быстро, причем весьма странный, для его времени.

«Понятно. Все куры передохли, пришлите новый телескоп».

Но Канарис шутку Райкина из будущего не оценил, а вот его специалист-психолог по России грустно пояснил этот вроде как набор слов:

— Они поняли, что вы тянете время и тоже показали, что умеют это делать. Как у них говорят «валяете ваньку».

Адмирал, сидя у себя в кабинете и слушая пояснения специалиста который очень долго прожил в России и точно разбирался в вопросе, с грустью думал, что будет потом. Сталин с пришельцами не простят, теперь ход за ними.

Прошло двое суток, и к нему в гости срочно приехал Гейдрих с папкой в руках.

— Вот прочтите. Это вчера пришло по официальному каналу от русских.

Канарис отложив в сторону чашечку с недопитым кофе, взял папку, открыл и прочитал короткое сообщение, явно составленное генералом Оргуловым, его стиль:

«На войне приемлемы все хитрости, это война. Но заключив соглашение соблюдай. Тем, кто не соблюдает, на голову может упасть камень. Просто камень. В двенадцать часов».

— И что думаете об этом? Пришельцы опять нас будут бомбить? Мы срочно вывезли Фюрера из Берлина… Вы же лучше всех знаете этих пришельцев и их возможности.

Канарис встал, подошел к окну, сжав скулы в неприятном предчувствии надвигающейся катастрофы. Напольные часы в кабинете как раз начали отбивать двенадцать дня, когда раздался страшный свист, переходящий в грохот, от которого задрожали стекла, а над Берлином протянулся огненный шлейф огромного падающего метеорита. Мгновение, он ушел куда-то в южную сторону, и чуть позже там что-то ярко вспыхнуло, и через долгих полторы минуты дошел чуть приглушенный расстоянием звук мощного взрыва.

— Километров тридцать, — спокойно констатировал адмирал, повернувшись к замершему и бледному Гейдриху.

— Это что было…

— Двенадцать часов. Вот и камень. Не удивлюсь, если он упал куда-то в очень важное место, — устало проговорил Канарис, возвращаясь на свое кресло.

Как бы в подтверждение его слов на столе зазвонил один из телефонов. Подняв трубку и выслушав доклад, он невесело усмехнулся и проговорил как бы в пустоту, не смотря на гостя.

— Огромный метеорит упал на полигон в Куммерсдорфе…

Потом были сборы, поездка в сопровождении охраны. Доклады пожарных, местного военного начальства, но и так было понятно, что это тот самый знак, про который намекнули русские и, причем более серьезный, нежели все, что до этого было.

Как оказалось, в это время на полигоне в условиях повышенной секретности шло обучение новой танковой дивизии СС, частично оснащенной переданными американцами танками «Шерман», с новой длинноствольной пушкой. Причем на полигоне в этот момент присутствовала команда инструкторов и техников из Соединенных Штатов. Все это сгорело в один миг. В случайное падение метеорита в руководстве Рейха никто не верил, и так намек от русских был очень прозрачным, а после того, как затушили пожар и специально вызванные ученые-астрономы нашли фрагмент метеорита, ни у кого не осталось сомнений в новом уровне могущества проклятых русских.

Вместо привычного оплавленного метеоритного камня с вкраплениями металла, на один из центральных полигонов Германии из космоса упала огромная многотонная бетонная болванка усиленная металлической арматурой. Вот небольшой кусок этого импровизированного снаряда, явно испытавшего воздействие огромных температур, никак несравнимых с теми, что возникают простых на пожарах, и нашли немецкие ученые.

Естественно все это сразу засекретили, но те, кому положено было знать все и так поняли: с Москвой шутить не стоит.

А все астрономы Германии, а чуть позже, после того как прошла утечка информации, и Англии, США и других стран начали активно изучать звездное небо. К всеобщему удивлению оказалось, что у планеты Земля появилось несколько новых спутников, летающих на очень низких орбитах и в темную ночь, если присмотреться их можно увидеть даже невооруженным взглядом.

Один из них даже удалось сфотографировать через большой телескоп. Впоследствии на передовицах многих газет и журналов замелькала фотография странного цилиндрического объекта с необычными крыльями. Но больше всего шокировала контрастная надпись «Военно-космические силы СССР. Молния-2». Весь мир вздохнул от шока и на время все передвижения войск для нападения на Россию, в рамках организации Антанта-2, были резко заморожены, ан время интенсивных консультаций на самых высоких уровнях с привлечением многочисленных ученых и специалистов, чтоб хоть как-то оценить возникшие угрозы от нового оружия русских.

Чуть позже дипломатической почтой пришел пакет, адресованный Канарису. Естественно его вскрыли люди Гейдриха и после изучения содержимого, состоялось экстренное заседание правительства, на которое пригласили главу Абвера, как оказалось, самого объективного и прозорливого знатока современной Советской России.

На столе перед собравшимися лежала скромная папочка, где на русском языке было написано: «Операция «Укол парасольки» (парасолька — зонтик укр.), ну и для непонятливых перевод на немецкий.

После ознакомления с посланием генерала Оргулова, явно согласованного со Сталиным, Канарис невесело усмехнулся.

— Я знал, что русские с их советчиками из другого мира придумают для нас нечто эдакое, с изюминкой. И возможностей отказаться, у нас конечно в нынешних условиях — нет. Но вот такое. Да уж, это …

Глава 16

Невысокий, худощавый, седой мужчина в скромной черной форме адмирала Кригсмарине, задумчиво стоял перед покрытым инеем окном, держа в руке почти остывшую чашечку со свежезаваренным кофе. Его нынешний адъютант, зная пристрастия своего начальника, со временем и с определенным упорством, достойным уважения, научился варить очень вкусный и насыщенный кофе, чем частенько и неизменно радовал своего патрона. Но сейчас адмирал не чувствовал вкуса и просто стоял перед окном, ощущая идущий от стекла холод.

Старый элитный отель «Жорж» в Лемберге (Львов, нем.) который за свою долгую жизнь видел много известных личностей, как всегда предоставлял наилучшие условия проживания для своих высокопоставленных посетителей. Эти стены видели и Оноре де Бальзака, и Рихарда Штрауса, Ференца Листа и даже самого Франца Иосифа I. Конечно, в старушке Европе встречались отели намного старше и повыше классом этого, но все равно антураж старого исторического центра Лемберга оставил свой отпечаток и на зданиях, и, если так можно сказать, даже на воздухе. Не зря этому городу сразу после вхождения в него победоносных германских войск было возвращено его историческое название.

В отеле же еще тогда весь персонал жестко перешерстило Гестапо, четко выявив и удалив всех неблагонадежных, поэтому важные гости останавливались именно здесь, вполне обоснованно рассчитывая на истинно немецкое качество обслуживания и конечно на высокий уровень безопасности.

Но сейчас, ради весьма и весьма высокопоставленных гостей всех постояльцев, не смотря на ранг, заслуги и тем более на состояние кошелька, просто выселили, а учитывая какие мероприятия ожидаются в центре Лемберга, то выселяли подальше, предупредив не болтать языком попусту. Персонал гостиницы почти на девяносто процентов заменили на привезенных из Германии людей, здание вдоль и поперек изучили специалисты из ведомства Гейдриха, который совсем недавно получил вожделенное звание рейхсфюрера СС, после того как его патрон, Генрих Гиммлер, сделав стремительный рывок, занял высшую ступень власти в Рейхе. Ну конечно отметились со своим независимым осмотром и специалисты Абвера, которые собаку съели на организации диверсий.

Канарис невесело усмехнулся, когда его мысли перешли на личность Гиммлера. Этот мясник и агроном вскочил на верхушку власти, но он не понимает, что никто из западных лидеров с ним дела вести не будет, уж слишком много у него на руках крови. Тем более, когда еще до настолько явного и наглого вмешательства пришельцев из будущего в ход событий, он обсуждал с главой британской МИ-6 Мензисом возможные точки соприкосновения, было однозначно указано и договорено, что Гиммлер и все его воинство будет обвинено во всех военных преступлениях. Настоящая элита Германии, генералы Вермахта, промышленники, которые вообще были и так завязаны на почве совместных дел с банкирами Сити, политические деятели, как-бы останутся в стороне, и станут тем костяком, вокруг которого и будет формироваться новый Рейх, более плотно интегрированный в формируемое евро-атлантическое сообщество цивилизованных стран.

А сейчас так получилось, что группа мясников, которые должны были идти на заклание и после всего взять на себя всю ответственность за преступления, захватила власть и со звериной интуицией пытается удержаться на вершине и выжить, тщательно избегая прописанной им участи.

И на фоне происходящего в России все стратегические и долгосрочные планы, все годами наработанные договоренности, рушились как карточный домик. Единственное, что радовало, что и у русских не все так было хорошо. Пришельцы из умирающего мира будущего как могли, помогали, но их возможности были сильно ограничены, хотя и весьма впечатляли. Сейчас был именно тот момент, когда техническая помощь пришельцев резко уменьшилась, а освоить технологии из будущего отсталая промышленность Советского Союза еще не успела. Но еще год-два и Советы, обладая огромными залежами полезных ископаемых, места расположения которых, им любезно преподнесли потомки, вырвутся вперед и станут смертельно опасными для всей западной цивилизации.

Именно такие сделали выводы аналитики англо-саксов, прежде чем начитать эту общемировую возню с Антантой-2 и началом наступления на Советы — у них просто не будет другого шанса, и вопрос потерь даже не стоит. На кону стоит просто не просто доминирование, а именно физическое выживание, особенно после того как стало понятно истинное отношение русских потомков к западным институтам власти и явным, и скрытым.

Началось планомерное движение войск, пошли дополнительные военные заказы, запустили в работу мобилизационные мероприятия. Все шло с размахом, показывающим реальную силу и возможности всего англо-саксонского западного мира. Стоял только вопрос времени, пока в странах антигитлеровской коалиции с помощью средств массовой информации шла обработка общественного мнения в сторону выставления Советского Союза главным виновником войны в Европе. Столь резкий переход от показной дружбы и помощи, к облику главного и страшного врага был ну уж как-то совсем необычен и вызывал бы множество вопросов на всех уровнях…

От невеселых мыслей его отвлек тихий стук, скрип открывающейся двери и замерший по стойке смирно его новый адъютант гауптман Ренке, только недавно переведенный к нему. Он замер, ожидая, когда глава Абвера обратит на него внимание.

Канарис оторвался от созерцания площади возле отеля через полузамерзшее окно и повернулся к Ренке.

— Слушаю.

— Рейхсфюрер Гейдрих, — коротко прокомментировал он, — все готовы к выезду.

Канарис невесело усмехнулся, сделал пару шагов в сторону двери, оставив чашку с недопитым кофе на подоконнике. Он знал, что в эту комнату уже никогда не вернется — история делает новый поворот.

Адъютант ловко подал ему форменную шинель и после того как были соблюдены все формальности с личной охраной, он в спустился в холл, где столкнулся с идущим в том же направлении Гейдрихом.

Несколько секунд, пара ничего не значащих фраз и они вместе, даже могло бы так показаться, дружески локоть в локоть, двинулись в сторону шикарных дверей, выходящих на улицу.

Гейдрих как всегда был одет в щегольский тщательно выглаженный бледно-серый мундир со знаками различия рейхсфюрера СС, поверх которого был надет черный кожаный форменный плащ, и дополняли вид высокие начищенные до зеркально блеска сапоги. Охрана, сопровождающая высшего руководителя СС, внешним видом подчеркивала статус своего начальника, двигалась так же четко, эффектно. Бойцы Гейдриха существенно отличались от охранников Канариса, которые в большинстве своем предпочитали либо неприметные гражданские костюмы, либо примелькавшуюся форму офицеров Вермахта. Хотя Канарис прекрасно знал, что помимо внешней, эффектной составляющей охраны, присутствовали многочисленные оперативники Главного управления Имперской безопасности в гражданском, которые уже давно взяли под контроль все возможные пути подступа к фактически второму лицу в Рейхе. И если раньше Гейдрих как мог бравировал своей смелостью и отказывался от охраны, то теперь у него не было такой возможности — статус и уровень ответственности резко увеличились.

Они спускались вместе по широкой лестнице, почти локоть в локоть, при этом рейхсфюрер энергично цокал каблуки сапог, подбитыми металлическими набойками. Так получилось, что сейчас они были вынужденными союзниками, но как главы мощнейших спецслужб Рейха, они, просто чтобы выжить, были вынуждены интриговать друг против друга.

Выход на улицу, распределение по машинам и старт к месту проведения мероприятия не заняли много времени. Да и ехать было не далеко, но статус обязывал, не ходить пешком, да и меры безопасности были приняты беспрецедентные.

Пока они ехали Канарис опять задумчиво смотрел на улицы города, перебирая в голове последние события и то, что заставило его и Гейдриха оказаться в этом городе.

Несмотря на легкий морозец, центральные улицы Лемберга, тщательно расчищенные от снега и украшенные какими-то плакатами и гирляндами светильников, были забиты празднично одетыми, оживленными людьми. Нарядные парубки в немецкой полевой форме с желто-синими повязками и трезубцами на шевронах, нынешние герои западно-украинских националистических формирований, гордо расхаживали среди весело гомонящей толпы и с еле скрываемым превосходством посматривали на гражданских. Сегодня был их день, день ради которого они столько сделали, день, когда их мечты наконец-то должны воплотиться в реальности. То, что они попытались сделать около полугода назад, когда город был освобожден от коммунистической заразы, объявив «о создании нового украинского государства на материнских украинских землях», было жестко пресечено немецкой администрацией, сейчас же это стало долгожданной реальностью.

Мало кто вспоминал, как меньше года назад, 30 июня 1941-го года, когда советские войска, под давлением стремительно наступающего Вермахта, покинули город, именно эти самые парубки, почувствовав, что пришло их время, зашли на эти самые улицы как хозяева. Они, под презрительным вниманием своих немецких хозяев, профессионально забивали палками, расстреливали, резали не успевших покинуть город евреев, коммунистов, раненных красноармейцев и членов их семей, залив улицы кровью в прямом смысле слова. Львовская резня 1941-го года по своим масштабам недаром вошла в список «великих подвигов» украинских националистов по количеству убийств мирного населения.

Еще тогда они опьяненные насилием, под предводительством глав Организации Украинских Националистов на волне звериного энтузиазма попытались объявить о формировании нового государства, независимой Украины под протекторатом Германии, но немецкое командование быстро и четко сработало, сразу поняв, что происходит.

Несколько зачинщиков просто расстреляли, некоторых, особенно непонятливых, арестовали и отправили в лагеря, чтоб другим неповадно было без воли Фюрера совершать какие-либо серьезные шаги и делать публичные заявления. Хотя именно, глава Абвера адмирал Канарис как раз и поддерживал идею создания марионеточного государства под полным протекторатом Германии, но тогда вмешались промышленные и политические круги, у которых были свои планы на Галицию, через Мартина Бормана, своего человека в окружении Гитлера. Любые попытки хоть какой-то самостийности для украинских националистов тогда, во времена ярких побед Вермахта на Восточном фронте, вызывали немедленную и жесткую реакцию, поэтому уже в августе 1941-го года Западная Украина вошла в состав Генерал-губернаторства как пятый округ — Дискрит Галиция с центром в городе Лемберг.

Тогда и лидеры и члены ОУН(б) после неудачных консультаций в Берлине в некоторой степени подверглись гонениям со стороны немецкой администрации, особенно после фактического несанкционированного уничтожения большинства лидеров своих же бывших соратников, мельниковцев, которые были больше склонны к полному подчинению Германии и это очень тогда не понравилось Рейнхарду Гедриху, который и принял волевое решение немного их проучить. Бандеровцы даже вынуждены были сделать вид, что ушли в подполье, хотя и продолжали сотрудничать и принимали активное участие в карательных акциях против евреев, коммунистов, русскоязычных жителей и вообще всех тех, кого они, ну и конечно их хозяева из Берлина, считали лишними. Они методично поставляли кадры для айнзацкоманд, для охраны концлагерей, формировали специальные части, которые занимались тем же самым, но уже на территории Белоруссии.

Прошло время, Германия стала явно пробуксовывать на Восточном фронте, а потом, после того как Вермахт уже почти подошел к Москве, произошло несколько серьезных сражений и хваленые немецкие части начали откатываться обратно на запад, неся огромные потери. Красная Армия как-то ну уж очень быстро набирала силу и приобретала боевой опыт, и это уже волновало всех, особенно после гибели Гитлера и начала странных переговоров нового фюрера Гиммлера и Сталина. Слухи о появлении у коммунистов новой боевой техники, мощных танков, скоростных самолетов и, главное, стратегических бомбардировщиков, безнаказанно бомбящих Берлин, натолкнули руководство ОУН снова обратиться к новому Фюреру с предложением разрешить объявление о создании независимого западно-украинского государства. Официально признать его правительством Германии, в обмен на полную лояльность и участие походных отрядов ОУН в боях против коммунистов. Бандера, Стецько, Шухевич, Ярый прекрасно понимали, что после того, что они вытворяли в Галиции, на Украине и в Белоруссии против мирного населения, против советских военнопленных, против евреев ждать какой-то возможности договориться со Сталиным у них не будет.

Сейчас в Лемберге, когда прошла информация о том, что немцы наконец-то решили признать государственность Западной Украины, а за ними это сделают и остальные страны Запада, побросав все дела сюда сбежался, точнее ринулся фактически весь актив ОУН(б), ее лидеры и многочисленные региональные командиры, прекрасно понимая, что именно в этом месте и в этом время начнется вожделенная дележка власти, должностей, земель, ценностей, и, что главное, назначение героев. Причем все праздничные мероприятия проводились за счет немецкой стороны, поэтому получив возможность как обычно гульнуть за чужой счет, вся эта банда селюков с трезубцами, прихватили жен, детей, любовниц, что добавило определенного колорита празднику. Центральные улицы древнего Лемберга сразу наполнились малопонятным местечковым гуцульским говором и сразу стали напоминать какой-нибудь занюханный карпатский рынок, где жители из соседних сел с трудом понимали даже друг друга.

Высшее руководство ОУН(б) конечно было извещено, что немецкие части, согласно договора с СССР будут отходить до границ 22 июня 1941 года, но это так на время, пока на Советский Союз не обрушится вся сила западного мира, новой Антанты-2. В таких условиях западно-украинские националистыне могли упустить момент, так сказать не получить мировое признание, хотя прекрасно понимали, что немцы в данной ситуации поступают как англосаксы — если откуда-то уходят то обязательно оставляют после себя источник долгосрочной напряженности, который должен вызывать у победившей стороны долголетнюю головную боль, забирать ресурсы, вытягивать силы. Все еще считали, что СССР держится из последних сил, и отпор, который был дан Германии, стоил огромных усилий, которые надорвали экономику Советского Союза, поэтому руководство ОУН(б) и резонно решило что у новоявленного государства есть шанс на выживание.

Из-за сложной ситуации на фронтах к вопросам безопасности немецкая администрация города отнеслась максимально жестко и в исторический центр, особенно в район ратуши и прилегающие улицы были допущены только самые достойные и проверенные, причем с семьями, что, как ни странно приветствовалось и списки долго и тщательно согласовывались с лидерами ОУН(б). Из прилегающих домов на время выселили хозяев, квартиры опечатали, подъездные двери забили. Общий периметр безопасности был четко перегорожен танками, бронетранспортерами и грузовыми машинами с символикой войск СС, но в этот день это никого не волновало. Надо так надо. Тем более все было организовано с привычной для немцев педантичностью и порядком: пускали строго по пропускам и четко контролировали пронос оружия — только статусное, или холодное, или, если огнестрельное то без патронов.

Но все равно допущенных гостей было очень много, очень, и центр города был фактически забит празднично настроенным и весело гомонящим народом.

Обеспечивающие порядок на улицах специальные команды западно-украинских националистов в форме Вермахта со специальными сине-желтыминарукавными повязками быстро организовали оцепление и живой коридор для проезда важных гостей. Длинный кортеж со вторым лицом Германии рейхсфюрером СС Рейнхардом Гейдрихом толпа встретила радостными криками и чуть позже практически все в радостном порыве выкинули руки в ритуальном нацистском приветствии, неистово скандируя «Зиг Хайль!».

Оцепление с трудом сдерживало перевозбужденные массы народа, ведь все хотели так или иначе что-то увидеть и подсознательно ломились вперед.

Машины подъехали к широкой площадке, где выстроился почетный караул из лучших бойцов-националистов все в той же полевой форме Вермахта и чуть отдельно, на специальной деревянной трибуне в ожидании, так сказать, представительства одной из сильнейших стран Европы, собрались руководители ОУН, которые уже мнили себя безраздельными хозяевами этой земли.

Выскочивший с переднего сидения адъютант ловко открыл дверь и замер, дожидаясь пока Гейдрих величественно вылез из машины. Сделав пару шагов к встречающей его делегации, новоявленный рейхсфюрер привычно поднял руку в нацистском приветствии. Но сделал он это так, чуть вяленько, дав понять некоторым, наблюдательным и понимающим свое негативно-презрительное отношение ко всему происходящему.

Канарис сам был кадровым военно-морским офицером, как и Гейдрих, который когда-то служил у него в подчинении на учебном крейсере «Берлин» и тоже был, так сказать, не от сохи, и наметанный взгляд повидавшего на своем веку адмирала четко отслеживал такие нюансы поведения и невербальные сигналы.

Главе Абвера не было особого смысла светиться на этом мероприятии, но в некоторой степени западно-украинские националисты изначально проходили по его ведомству, и как агентурные ресурсы и как кадровый резерв для подготовки диверсионных команд для работы в тылу Красной Армии. Это потом их начали активно использовать в карательных акциях и в охранах концлагерей, где они показали невиданное рвение, энтузиазм и даже, если можно так сказать, талант в уничтожении себе подобных.

Как глава военной разведки Канарис к этому контингенту относился вполне нейтрально, специфика службы изначально предполагала работу со сякого рода отбросами и отребъем, а вот Гейдрих их просто презирал, что сейчас он как раз с трудом и скрывал.

Стоя чуть в сторонке от напыщенных и показательно одухотворенных лидеров западно-украинских националистов, которых практически всех знал в лицо: Стецько, Бандера, Шухевич, Ярый, Лебедь, Канарис как-то отрешенно вспоминал аналитические материалы, которые читал давным-давно, еще в прошлом году, когда прорабатывались планы разведывательно-диверсионной деятельности перед началом крупномасштабного вторжения в Советский Союз. Он слишком много про них всех знал, да и пришельцы из будущего как-то пару раз неосторожно, или может быть специально, с ними никогда ничего не понятно, открыли кусочек будущего и то, что в нем творили эти самые гуцульские «герои».

Так получилось, что ОУН попала в поле зрения Абвера практически сразу после основания и почти сразу сначала подпитываться как определенный механизм дестабилизации в Польше, которая как всегда не в меру бряцала шашкой, и посматривала по сторонам, назначая объект для грабежа. Паны были как всегда в своем репертуаре и не знали меры…

Канарис глубоко вздохнул. С одной стороны, кажется, что вроде недавно, а такое ощущение, что как будто в прошлой жизни, когда еще не было этих проклятых пришельцев, огромных просторов России, в буквальном смысле слова заваленных сгоревшей немецкой и русской техникой. Еще не было неисчислимых могил, непрерывных некрологов в германских газетах, и что самое страшное, еще никто не мог даже представить, что в этих нескончаемых просторах будет похоронена последняя возможность возрождения Рейха.

Адмирал поежился на холодном ветру, но в теплом пальто это скорее было нервное…

Он обвел взглядом толпу и попытался больше укутаться в пальто, но это мало помогало, и уже порядком замерзнув, он начал с нетерпением ждать, когда все это представление подойдет к концу.

Разнесенные по улицам мощные динамики разносили даже в удаленные закаулки исторического центра Лемберга, торжественно даже с некоторым надрывом, читаемый текст:

— … Украинская Национальная Революционная Армия, которая создаётся на украинской земле, будет бороться дальше с СОЮЗНОЙ НЕМЕЦКОЙ АРМИЕЙ против московской оккупации за Суверенное Соборное Государство и новый порядок во всём мире.

Да здравствует Суверенное Соборное Украинское Государство! Да здравствует Организация Украинских Националистов! Да здравствует руководитель Организации Украинских националистов и Украинского Народа СТЕПАН БАНДЕРА! Да здравствует Великая Германия! Да здравствует фюрер Генрих Гиммлер!

Последние слова потонули в многоголосом вое толпы, которая радостно приветствовала вроде как свершившееся событие. Многочисленные транспаранты, портреты «вождей», какие-то религиозные символы — все задрожало в яром экстазе толпы.

Канарис криво усмехнулся: бывшие необразованные селяне, которых польские паны даже не пускали в центры городов, ущемляли в правах, унижали, решили, что могут творить историю. Даже русские, когда заняли эти места в 39-м и стали их брать в Красную Армию, просто ужаснулись от качества призывного состава…

Адмирал бросил взгляд на Гейдриха, который стоял рядом и не смог удержать довольной ухмылки: на лице рейхсфюрера СС было написано почти то же самое, что чувствовал и глава Абвера.

Прошло несколько минут, радости и чествования. И тут через оцепление быстро прошел один из людей Гейдриха, минуя его охрану, приблизился к рейхсфюреру и что-то взволнованно зашептал на ухо пару раз, на эмоциях, махнув рукой докладывая начальству что-то сверхважное. Это конечно не укрылось от остальных почетных гостей на трибуне, и они уже взволнованно стали посматривать на главу СС. Даже католический священник, затесавшийся в эти ряды, ну куда ж без них, приблизился и стал внимательно слушать короткий монолог Гейдриха.

Канарис стоящий чуть в стороне услышал несколько ключевых слов: «русские… прорыв… срочное сообщение…», после чего Гейдрих, кивнув главе Абвера, с взволнованным лицом, энергично в сопровождении охранников и чуть приотставшего адъютанта, двинулся в сторону от ратуши, где в перекрытом переулкебыла развернула мощная передвижная радиостанция. Там же стояли грузовики с бойцами охраны из отдельного полка СС и еще два бронетранспортера как средства усиления.

Еще раз приветственно помахав собравшемуся народу, и что-то крикнув в микрофон, руководство ОУН как-то уж очень нервно двинулось вслед за Гейдрихом, оставив на трибуне священника и нескольких гостей, прихватив за собой только четырех разрешенных охранников, скорее больше для статуса, а не для безопасности, и прошли за оцепление из солдат СС к кунгу с радиостанцией, где Гейдрих уже общался с офицером-связистом прямо на улице.

Когда они приблизились, рейхсфюрер уже внимательно читал бумагу с вроде как расшифрованным сообщением, и глубокомысленно что-то спрашивал у своего заместителя. Стоящий в стороне адмирал Канарис с трудом сдерживал улыбку: Гейдрих молодец, все делает как надо, но чуть-чуть переигрывает.

А дальше, рейхсфюрер повернулся к стоящим руководителям ОУН, и его вытянутое холеное лицо изменилось, и улыбка превратилась в оскал:

— Извините, господа, все меняется.

И повернув голову к начальнику охраны, коротко бросил:

— Курт, действуйте.

Тот кивнул головой, бросил несколько команд, и тут же почти статичная картина заснеженного переулка со стоящими машинами и замершими людьми резко поменялась.

В воздух взлетели две ракеты и сзади раздались тихие хлопки. «Гости» рейхсфюрера резко ошарашено обернулись и в ужасе замерли — четыре охранника лежали тут же в снегу, и над ними стояли два бойца из охраны Гейдриха держащие в руках пистолеты с накрученными длинными глушителями. Еще несколько тихих хлопков, новые отверстия в головах охранников и свежий утренний снежок окрасился красным цветом.

Из грузовиков посыпались солдаты СС, но не в парадной, как тут все были одеты, а в полевой форме, в касках с винтовками и автоматами, и быстро, деловито похватали «гостей», пинками и ударами прикладов поставили их лицом к стене, заставив держать руки на затылках. Профессиональный обыск и все под стволами винтовок «гости» так остались стоять в ожидании команды на любые действия.

Но на улице и площади это уже никого не интересовало. Как только в небо взвились ракеты, и по радио был передан кодовый сигнал, из окон вроде как опечатанных домов, с крыш, из подворотен по волнующейся толпе ударили пулеметы.

Судя по грохоту и плотности огня, ловушка, была подготовлена весьма тщательно и то, что происходило с лидерами ОУН в этом проулке, уже никого не интересовало. Крики, стоны, вопли, перекрываемые длинными, на прогар стволов, очередями пулеметов, все это слилось в один шумовой фон.

Солдаты охраны СС стоящие вроде как в оцеплении, и прикрывающие этот проулок, так же не стояли без дела и даже как-то лениво передергивали затворы карабинов, неспешно постреливая в мечущуюся толпу. Главное показать, что отсюда стреляют и убивают, и чтоб сюда никто не бежал, не мешал своими криками и стонами серьезным людям решать серьезные вопросы.

Опять кивок и дюжие эсэсовцы грубо посрывали с «гостей» верхнюю одежду, оставив только в военных френчах и гражданских костюмах, и развернули их к Гейдриху и Канарису, которые уже стояли рядом и с некоторым интересом наблюдали, как на лицах этого отребья стало проявляться понимание и осознание всего происходящего.

На улицах Лемберга и на площади перед ратушей немного поменялась обстановка: пулеметы уже почти замолкли, но звук четких щелчков винтовочных и пистолетных выстрелов, слившихся почти в непрерывный шум, медленно приближался, и это дополняло картину отчаянных криков, воя и стонов и топота мечущихся в панике людей. То, что все сторонники ОУН до этого были обезоружены, говорило о том, что стрельбу ведут только загонщики, и они медленно и методично приближаются, сгоняя толпу к площади перед центральной ратушей Лемберга.

Опять кивок, гортанная команда и хлопнулапассажирская дверь второго грузовика, и к Гейдриху высокий широкоплечий эсэсовец из личной охраны подвел среднего роста пожилого мужчину, с умными глазами, в глубине которых прятался животный страх. Его выделял волевой подбородок и особая посадка головы, которая сразу выдавала старшего офицера, даже в мундире простого обер-лейтенанта Вермахта. Мазнув взглядом по стоящим с закинутыми за голову руками «гостями», и быстро оценив обстановку, он стал по стойке «смирно», отдал воинскую честь, как это было принято в Австро-Венгерской, где он во время Великой войны командовал сотней сечевых стрельцов.

На холеном лице Гейдриха промелькнула легкая, чуть презрительная улыбка и он повернулся к Канарису, который был лично знаком с пришедшим, чтоб тот продолжил разговор.

— Здравствуйте, герр Мельник.

— Здравствуйте герр адмирал, — щелкнув каблуками и чуть наклонив голову, ответил на немецком Андрей Афанасьевич Мельник, руководитель Провода ОУН (М), по общему счету уже существенно проигрывающий войну своему идейному противнику по движению украинских националистов, по-звериному хитрому, жесткому и беспринципному Степану Бандере.

— Герр Мельник, мы выполнили свою часть договоренности и собрали здесь практически всех ваших идейных противников, тем более списки «приглашенных»…

Адмирал сделал небольшую паузу, чтоб слушающие «гости» прониклись моментом.

— … согласовывались лично с вами и с вашими доверенными людьми.

— Да, герр адмирал.

— Ну, тогда, заканчивайте работу, а наши гости…

Он кивнул в сторону стоящих на коленях, держащих руки за головой, уже фактически бывших руководителей ОУН(б).

— …побудут зрителями. Думаю, им будет очень интересно посмотреть, чем все закончится.

Опять гортанная команда и из кузова второго грузовика стали выпрыгивать разношерстно одетые люди, отличительной чертой которых были ярко синие повязки на руках. Ну и с оружием все было не так уж и просто. У нескольких были револьверы в кобурах, но те было четко предупреждены, что даже за попытку прикоснуться к огнестрельному оружию в присутствии высокопоставленных охраняемых лиц, последует немедленная ликвидация. Остальные, кстати одетые как простые селяне, были в основном вооружены палками с шипами, оббитые железом дубинки, молотки на длинных ручках. И никто тут даже не строил иллюзий, для чего будут использоваться эти инструменты. По мере того как они высаживались из второго грузовика, охрана Гейдриха быстро выстроилась строем, как-бы прикрывая начальника от новых людей, причем они умудрились создать что-то вроде эстафеты и пинками и подзатыльниками быстро погнали по одному собравшийся сброд в сторону улицы. Опять все деловито и продумано.

— За мной! — коротко и жестко скомандовал Мельник с превосходством посмотрев на стоящих на коленях идейных врагов, остановив свой взгляд на Бандере и особенно на Лебеде, главе службы безопасности, человеке который устроил настоящую охоту за Мельником и его сподвижниками. Чуть заметно хмыкнув, позволив себе такую маленькую месть, он и его люди торопливо, стараясь не смотреть в глаза немецким охранникам, быстро просочились через внешнее оцепление. Рядовые бойцы, специально подобранные для этой акции тут же, позабыв все человеческое, включились в общую мясорубку, убивая безоружных и через пару минут рыча как звери, заляпанные кровью, они даже не вспоминали про недавние унижения.

У наблюдавшего за происходящим Гейдриха опять проскочила презрительная улыбка на породистом лице. Стараясь перекричать шум выстрелов, крики, вой умирающих, раздающиеся с улицы, рейхсфюрер философски констатировал, обратившись к Канарису:

— Вы были правы, адмирал, это отребье…

Все так же стоящие с руками на затылке, Бандера, Шухевич, Стецько, Лебедь, все они были так или иначе замазаны в крови, не раз участвовали в массовых расправах, поэтому были не очень то сильно впечатлены происходящим на площади. Но все равно вид того как политические оппоненты уничтожают их самых активных членов, которых коварные немцы как истинные селекционеры собрали в одном месте, вызывал у них в глазах тягучую тоску. Убиваемых людей, по большому, им было не жалко — это инструмент власти, надо будет по карпатским селам еще наберут. А вот понимание, что после полной зачистки актива они будут следующими, им не давало покоя. Бывалым зверям, которыми они фактически и являлись, было ясно, что их пока оставляют в живых для чего-то более неприятного, чем показательная массовая бойня и истребление всего руководства ОУН особенно в центре Лемберга. Все это читалось у них на лицах и один из организаторов «Ночи длинных ножей», когда в Германии за одну ночь была полностью истреблена вся оппозиция тогдашнего фюрера Гитлера, Рейнхард Гейдрих просто наслаждался моментом.

Наконец снова подал голос Канарис.

— Вроде как все заняты и можно наконец-то позвать наших ГОСТЕЙ.

Лицо рейхсфюрера на мгновение окаменело и на несколько секунд превратилось в маску ненависти, которую он с трудом, но смог убрать — все-таки вращение в высших эшелонах власти предполагает умение держать себя в руках, иначе долго просто не проживешь.

И повернув голову к стоящему рядом боевику в пятнистом камуфляже, коротко скомандовал:

— Курт…

Пара мгновений и хлопнули дверцы бронетранспортера, который все это время тихо урчал двигателем на холостых оборотах, не давая замерзнуть находящимся внутри людям.

К Канарису с Гейдрихом в сопровождении нескольких бойцов охраны направилась странная, если можно так сказать в нынешних условиях, группа людей. Их здесь не должно было быть, но вот они…

Высокий крепкий мужчина с пронзительным взглядом волкодава в типичной форме старшего начальника советской тайной полиции НКВД: не смотря на зиму, легкая шинель, фуражка василькового цвета и шеврон «НКВД СССР». Они с Канарисом точно знали друг друга, поэтому обменялись приветственными кивками, но и только, и вот что характерно воинских приветствий и тем более пожатий рук не было. Враги, и этим все сказано.

Но вот второй еще больше выпадал из картины, хотя тут и адмирал Канарис и рейхсфюрер Гейдрих прекрасно знали, кто перед ними. Непривычная пятнистая форма, обтянутая таким же материалом пуленепробиваемая кираса, поверх которой было закреплено множество подсумков. Широкий пояс, на котором тоже были распределены какие-то подсумки, причем на одном из них был вышит красный крест, что говорило о том, что это переносная аптечка. Набедренная кобура пистолетом, оружие неизвестной марки со множеством каких-то дополнительных деталей, явно тактического назначения. Ну и шлем, по виду относительно легкий, обтянутый тканью той же камуфляжной расцветки, что и остальная форма и снаряжение. Судя по наличию оптических линз, на странном шлеме было закреплено что-то вроде миниатюрной кинокамеры, но Канарис не сомневался, что все, что сейчас происходит, исправно передается в Москву и там тоже с интересом наблюдают за происходящим и в случае угрозы посланцам немедленно готовы принять меры. Ну завершала образ жесткого пришельца, была чуть наглая, не сходящая лица улыбка.

Полковник Дегтярев, близкий друг и соратник Зимина, он же генерал-майор Оргулов, недавно срочно введенный Сталиным в состав Государственного Комитета обороны СССР.

Но никто из стоящих тут и бойцов СС, Абвера, офицеров не обольщался на счет этой улыбочки. Все заинтересованные лица были извещены, какой хищник со стороны пришельцев из будущего будет контролировать выполнение операции «Укол парасолькой». Одно только то, что люди этого полковника сумели перебить отряд итальянских боевых пловцов графа Боргезе в Средиземном море, когда Дуче надумал о чем-то договориться с англичанами, вселяло уважение. А сколько было операций и на восточном фронте, причем все прекрасно знали, что эсэсовцев пришельцы принципиально в плен не берут и, особенно на этом поприще отличались бойцы этого самого полковника.

Как подтверждение его силы и полномочий у него за спиной замерли двое так же экипированных бойцов, лица которых были закрыты тканевыми масками, оставив только прорези для глаз.

По бокам замерли пара десятков бойцов из охраны Гейдриха, в полевых камуфляжах, касках, вооруженных исключительно автоматическими МП-40, и тут же чуть в стороне стояли шесть человек из группы прикрытия Канариса — егеря из специальной контрпартизанской команды, вооружение они имели примерно такое же как и бойцы СС, но по сравнению с ними полковник Дегтярев и его люди выглядели весьма внушительно.

С новыми действующими лицами заговорил глава Абвера на английском, чтоб его мог понимать Гейдрих, не знавший русского языка.

— Добрый день полковник, как видите, все идет по плану. И мы решили, что вам самому лично лучше убедиться в этом.

— Все верно, герр адмирал.

Профессиональный взгляд пробежался по улице, где пара десятков бойцов-бандеровцев сумели как-то организоваться и подручными средствами пока отбивались от наседавших на них мельниковцев. Оценил он и оцепление и охрану ну и конечно заинтересовался стоящими на коленях «гостями».

Сделал пару шагов и остановился напротив Степана Бандеры в маленьких глазенках которого застыл животный страх.

Слухи, что москалям помогают пришельцы из будущего, уже давно гуляли среди информированных людей, да и жесткие допросы попавшим в руки к оуновцам командиров Красной Армии и сотрудников НКВД давно подтверждали, что на стороне Советов воюют выскоподготовленные профессионалы. Чуть позже с ними столкнулись и западно-украинские националисты, когда попытались провести ряд диверсий в тылу Красной Армии. Москали и особенно эти, пятнистые, работали быстро, четко, жестко. Раскрыли несколько крупных агентурных сетей, практически полностью парализовав работу в тылу противника. Причем из многих источников приходила информация, что именно пятнистые ведут активные поиски всего руководящего состава ОУН(б), они прекрасно осведомлены и, как показывают столкновения, если и оставляют кого-то в живых, то очень редко и по очень большой необходимости, а так просто, уничтожают, как диких зверей. Естественно со стороны ОУН шла планомерная работа по сбору информации…

И вот теперь один из главных головорезов пятнистых, предполагаемый пришелец из будущего стоял перед Бандерой и с брезгливым интересом рассматривал его и в его взгляде ничего кроме приговора он не видел.

— Вот ты какой агент «Консул-2», Штефан Поппель. Реально, сопля и есть сопля. Фу…

Дегтярев опустил взгляд на штаны стоящего перед ним на коленях низкорослого Бандеры, который от страха обмочился.

— Да ты еще и ссыкун… — причем он эту фразу повторил на английском и на немецком, чтоб всем было понятно, что он имеет в виду.

Потеряв интерес, он повернулся к Канарису.

— Фото.

Тот кивнул.

Перепуганных оуновцев жестко подняли на ноги, подвели к Канарису, Гейдриху, тут же рядом стали и офицер НКВД и полковник Дегтярев и тут же защелкали фотоаппараты, ну и конечно цифровые камеры пришельцев. После того как все закончилось, Дегтярев прокомментировал странной фразой над которой потом бились аналитики.

— Придется потом мелкому засранцу штаны фотошопить…

Гейдрих, немного выпав из управления ситуацией, решил показать свой статус и на английском проговорил:

— Давайте досмотрим этот спектакль до конца.

Никто спорить не стал, видимо все и так было расписано, и через несколько секунд в первых рядах, прямо перед солдатами оцепления уже фактически бывшие руководители ОУН(б) стояли на коленях, с руками на затылке, лицом к центральной площади Лемберга, перед ратушей и смотрели за разворачивающимся действом.

Мельниковцы, которых на удивление удалось собрать достаточно много, дополненные местными уголовниками, сформировав несколько отрядов, гнали со всех концов заранее подготовленного и оцепленного участка города, отрезанных от путей бегства людей в сторону ратуши. Благодаря тому, что немцами заранее вроде как в целях безопасности все подъезды подворотни были заблокированы, расстреливаемый и избиваемый народ, помеченный желто-голубыми повязками, отходил в строго определенном планом направлении. Оружия, чтоб оказать сопротивление не было, поэтому они бежали, как могли, но все равно настигающие загонщики по мере планомерного продвижения оставляли за собой улицы заваленные трупами.

Понадобилось больше часа, пока всех оставшихся в живых выдавили на площадь к ратуше, где началось генеральное избиение. Окровавленные, облепленные волосами палки, биты, молотки методично работали, оставляя за собой в прямом смысле слова залитые кровью камни. Живых не оставалось — озверевшие от крови загонщики добивали всех. Бандеровцы еще как-то пробовали оказать какое-то сопротивление, но после того как командиры были застрелены, а остальные забиты, оставшийся народ рванул в ратушу, как к последней защите, где на удивление не были заблокированы двери и окна. Там хоть как-то удалось забаррикадироваться и приостановить наступление одуревших от крови мельниковцев, да и драться битами и палками в ограниченном пространстве коридоров ратуши не так уж и легко.

Но тут же в дверь и в окна первого этажа полетели бутылки с зажигательной смесью, крики ужаса, густой черный дым, заполнивший здание и толпы беснующихся зверей заревели в предвкушении, ожидая, что добыча сама должна выпрыгивать из дымящегося здания. Туда же летели бутылки с какой-то химией, от чего дым становился не просто тяжелым, но и очень едким. На верхних этажах ратуши открылись окна, в которые выглядывали испуганные, полузадохнувшиеся люди, кто-то не выдерживал и прыгал и его тут же забивали прямо на земле беснующиеся молодчики, кто-то получив пулю, заваливался обратно. Смерть собирала обильный урожай.

Несколько минут и в самом здании стал нарастать не просто крик, а яростный вой — на верхних этажах уже давно ждала своего часагруппа особо доверенных мельниковцев, которых немцы в тайне туда провели еще вечером прошлого дня и они до этого момента сидели тихо, стараясь не привлекать внимания. Получив условный сигнал, они, надев противогазы, которые не очень то защищали от дыма, рванули вниз, растекаясь по зданию, добивая оставшихся в живых полузадохнувшихся людей.

Прошло еще минут десять и эти загонщики, выполнив свое дело, покинули здание ратуши, в котором уже абсолютно из всех окон шел тяжелый черный дым. Они так же выпрыгивали на площадь, кашляя и задыхаясь — обычные армейские фильтрующие противогазы от дыма пожара не сильно помогают.

И тут к всеобщему удивлению наступила тишина — всех, кого можно было перебили и мельниковцы, уголовники и примкнувшие к ним любители полить кровь, стали успокаиваться, с удивлением рассматривая заваленную трупами и залитую кровью площадь — дело своих рук.

Холодный резкий ветер нагонял легкий снежок, который быстро растворялся в лужах еще неостывшей крови.

Тут же появились команды немцев, которые где пинками, где, особо не церемонясь, просто расстреливая непонятливых, еще не пришедших в себя зверей, стали организовывать команды, загонять подготовленные грузовики и грузить в них изуродованные трупы, пока все это не замерзло и не превратилось в один большой кусок льда.

Все это наблюдали и прекрасно видели стоящие в стороне прикрытие цепочкой эсэсовцев люди. Кто-то просто стоял молча и наблюдал, а кто-то стоял на коленях, трясясь за свою жизнь.

Гейдрих, повернулся к пришельцу из будущего и проговорил на английском.

— Прекрасный план, полковник.

Молчавший до этого полковник Дегтярев, с лица которого давно сошла улыбка, повернулся к рейхсфюреру.

— Это не мы. Это придумали потомки этих… — презрительный кивок в стороны стоящих на коленях Бандеру, Шухевича и остальных, — и…евреи, когда убивали безоружных русских в Одессе.

Лицо Гейдриха изменилось и на нем отразилась целая гамма чувств, даже Канарис, который вроде как знал чуть больше и даже побывал в будущем, навострил уши, стараясь не пропустить стратегическую информацию.

— Занятно, там у вас в будущем, занятно. Кто бы мог подумать.

Сделав паузу, он неожиданно спросил:

— А с этими что делать? — кивок в сторону дрожащих от холода, стоящих на коленях заложников.

— Это ваше дерьмо, вы его взрастили вам его и убирать.

Гейдриху это не понравилось, хотя в этом и был глубокий смысл.

— Один совет, — не удержался Дегтярев.

— Слушаю, — нехотя ответил Гейдрих.

— Дайте им палки в руки, сфотографируйте на фоне трупов в компании с Мельником, ему это пригодиться. Пусть в будущем об этих уродах помнят только как об очень изворотливых крысоловах, которые собрали толпы крыс и добровольно привели их на убой.

Пауза после его слов стала затягиваться, когда все до этого слышавший Шухевич не выдержал и с воем, оттолкнув охранника, попытался выхватить у у другого стоящего рядом эсэсовца винтовку, но замерзшие руки и ноги его подвели, и тут же последовала расплата в виде серии жестких ударов и в завершении контрольный выстрел.

Канарис смотрел на это все и только прокомментировал, но на русском:

— Вы неплохо отомстили, полковник.

— Это не месть, адмирал, это ТРИЗНА. По тем невинно погибшим, ТРИЗНА.

Причем сказал таким голосом, что дальше не было вообще никакого желания что-либо уточнять.

«Тут что-то очень личное»— быстро сделал вывод глава Абвера.

Гейдрих не знавший русского услышав этот диалог и по удивленному лицу Канариса понявший, что было сказано что-то серьезное, обернулсяк одному из охранников, который был специально выбран из-за его знания русского языка.

Тот, поняв все, быстро зашептал на ухо рейхсфюреру перевод. Услышав и осмыслив, он опять усмехнулся — с этими пришельцами всегда нужно быть готовым к неожиданностям…

Прошло несколько часов. Русских вывезли из города в бронетранспортере подальше от города, где их подобрал бронированный геликоптер и в сопровождении приличного истребительного прикрытия улетел в сторону линии фронта…

Кортеж рейхсфюрера покинув Лемберг, двигался к аэродрому, где уже давно ждал личный самолет, на котором и он и адмирал Канарис должны были вернуться в Берлин на доклад о проведенной операции лично к Гиммлеру.

Сейчас они ехали в одной машине: была необходимость пообщаться, но после всего происшедшего как-то особого желания не было, разговор не клеился.

Канарис грустно думал, что многолетний труд по организации разведывательных сетей Абвера в этом регионе пошел прахом, а Мельник изначально был креатурой гестапо, да и вообще вся ситуация была неприятная. ИХ ЗАСТАВИЛИ это сделать, тем самым дав понять западу, что русские в состоянии управлять событиями на запредельно высоком уровне. И камни с неба, неуловимые бомбардировщики, мощнейшее оружие на основе энергии деления ядер, это всего лишь инструменты…

Гейдрих, видимо, раздумывающий в этом же направлении, проговорил в слух.

— Когда с неба падают камни, и разрушают заводы, когда тебе показывают цветные фотографии тебя в детстве, твоих молодых родителей, твоего дома, с намеком, что в любой момент могут тебя просто стереть из истории, любой задумается.

— Да это так… — поддержал его Канарис, в кармане у которого лежали цветные снимки еще молодого Вильгельма Канариса, во время его службы на легком крейсере «Дрезден».

— Дело в другом, Рейнхард.

— В чем же?

— Я все еще уверен, что у русских и у пришельцев нет ресурсов, чтоб воевать с нашим западным миром… Пока нет. Но вот этим своим шагом они нас из игроков мировой шахматной игры перевели в фигуру, которую будут двигать по очереди и они, и банкиры из Сити, а мы будем только терять. И это не все. Ты видел взгляд этого русского головореза, близкого друга Зимина?

— Конечно. Несмотря на охрану, мне было неуютно. Теперь я верю, что они смогли увести Дуче у англичан.

— Вот-вот. И я понял одно.

— Что именно?

— Как бы не сложилась ситуация, мы у них в списке на их ТРИЗНУ, на месть. Несмотря на все выгоды, на преимущества, прибыль они нас все равно уничтожат. Просто потому, что они с кровью матери впитали ненависть к Рейху, а как они мстят — ты сегодня видел.

— И никаких вариантов?

— Есть кое-что. Они считают, что наш Рейх был специально взращен западом как таран против России, как в свое время использовали Германию Кайзера для ослабления Российской Империи.

— И чем же это нам поможет?

— Надо попробовать из разряда врагов перейти в разряд инструмента.

— В каком плане? Я что-то вас не понимаю, адмирал.

— Виновники те, кто нас натравил на Советский Союз, а мы всего лишь винтовка, которую направили и нажали спусковой крючок. Какие претензии к винтовке?

Гейдрих усмехнулся.

— Хотите им подставить наших промышленников, которые изначально всегда были в сговоре с финансово-промышленными кругами запада?

— Да, только так.

— Надо подумать.

— Надо, Рейнхард, надо.

Он промолчал, что как бы не повернулась судьба, русские все равно не пощадят ни Гиммлера, ни Гейдриха, слишком уже те активно и изобретательно усердствовали убивая русских. Такое никто не забудет и не простит.

ЭПИЛОГ

Мир 1914-го года

17 ноября

Окрестности Берлина

Высокий грузный человек в расстегнутой генеральской шинели стоял на обочине дороги и смотрел как в лесу среди деревьев с уже опавшей листвой скрывается его провожатый, экипированный в непривычную здесь пятнистую форму, шлем и пуленепробиваемую кирасу, уже легендарный полковник Дегтярев, лучший друг и правая рука генерала Оргулова. Неслышно, как призраки, скрылись и его бойцы, так же экипированные молчаливые головорезы, прикрывающие своего командира и способные за несколько секунд уничтожить целый взвод германских солдат. Страшный враг. Спокойный, уверенный в своих силах, наделенный огромной мощью и, что немаловажно, звериной тягой к жизни, если можно так сказать про элитных воинов, имеющих огромный опыт войн в разных мирах мироздания. Они будут из последних сил цепляться за жизнь, но даже умирая, постараются нанести своему противнику максимальный урон. Сейчас же это одни из самых опасных противников Германии, но есть шанс, маленький шанс и он находится в папке, которую он генерал Пауль фон Гинденбург должен донести и представить Кайзеру.

Уже была глубокая осень и холод основательно пробирал даже через подбитую мехом генеральскую шинель. Низкие серые тучи, скорее всего предвестники снега, навивали тоску и неприятные мысли о будущем. Генерал глубоко вздохнул и неспешно пошел по дороге, с удовольствием вдыхая чистый свежий морозный утренний воздух. Он так шел около часа, даже немного запыхался, пока не поравнялся с первыми домиками пригорода Берлина и явственно почувствовал тот характерный запах, когда при наступлении холодов начинают топить печи и углем, и дровами. Идущие рано утром на работу люди с интересом рассматривали невиданное зрелище — целый генерал шел просто пешком, всем своим видом показывая нечеловеческое раздражение от такой вот ситуации.

Мимо него проскочило авто с обозначением такси и, обдав выхлопом, скрылось за поворотом, а Гинденбург про себя возмущался, что водитель не соизволил остановиться возле высокопоставленного генерала и помочь ему быстрее выполнить его миссию.

Но не прошло и минуты, а на улице опять послышался шум двигателя и возле Гинденбурга затормозило все то же такси, привычный и надежный BENZ, и услужливый водитель, выскочивший как пробка из бутылки, подбежал и став по стойке смирно, затараторил с сильным баварским акцентом, что наконец-то нашел кого искал, и что ему заплатили очень крупную сумму, чтобы он встретил здесь генерала, очень похожего на генерала Гинденбурга и отвез его к королевскому дворцу на острове Шпрееинзель. Поедая глазами такого известного человек, юркий пройдоха, с показательной грустью разглагольствовал о том, как долго он колесил по району, выискивая человека в генеральском мундире, а сам и предположить не мог что будет везти такого большого и важного человека.

Генерал невесело усмехнулся, пришельцы и здесь не теряют контроль над ситуацией и направляют все происходящее в нужное им русло, да и просто показывают, что даже в сердце Германии — Берлине, делают что хотят. Гинденбург про себя подумал, что не удивился бы, если б за ним незримо шли бы бойцы тайной службы Новороссии и охраняли от случайных прохожих с дурными намерениями или любителей легкой наживы, хотя именное оружие ему вернули.

Он кряхтя залез в машину, через услужливо открытую водителем дверь и до самого королевского дворца молчал, рассматривая виды такого родного Берлина, прокручивая в голове историю последних событий и план будущего разговора с кайзером. Именно сейчас на нем, на генерале Гинденбурге лежит огромная ответственность — спасти Германию.

Когда такси достигло конечного пункта и дальше проезд был перекрыт стационарным постом охраны, генерал, вылез в опять услужливо открытую баварцем-таксистом дверь и полез в карман, где у него была какая-то денежная мелочь. Но к его удивлению таксист отрицательно замахал головой и уже на чистом немецком, с ярко выраженным берлинским произношением и легкой улыбкой на лице проговорил:

— Не стоит, гер генерал, за все заплачено, вы главное, выполните свою миссию, ради которой вас оставили в живых. Я думаю, когда его Императорское величество кайзер Вильгельм будет вам рассказывать свежие новости, вы узнаете, как ваши подчиненные отличились и как были за это наказаны, — под конец фразы в голосе таксиста, который, как оказывается все это время мастерски играл свою роль, прорезались стальные нотки. Генерал очень внимательно посмотрел ему в глаза и увидел такого же безжалостного хищника, как и те, что ходят в пятнистой форме. И это здесь, в центре Берлина прямо возле королевского дворца!

Гинденбургу ничего не оставалось, как просто кивнуть и ничего не говоря, прихватив заветную папку, пойти к караульным, которые узнав одного из видных генералов Германии встали по стойке смирно, а старший караула подбежал и начал представляться.

Повернув голову, генерал с грустью смотрел как отъезжает такси и скрывается за большим домом. Можно было бы поднять шум, но сейчас на кону не мелкая месть, а нечто большее.

Его опознали, видимо сразу известили кайзера и наверно поэтому без всяких проволочек провели к в кабинет, где кайзер предпочитал вести личные разговоры тет-а-тет, хотя папку изъяли и не изучая документы, тщательно проверили, причем руки у всех были в гуттаперчевых перчатках. Гинденбург удивленно поднял кустистые седые брови — какое-то странное нововведение.

И вот он сидит перед кайзером, и они внимательно смотрят друг на друга. Пауза продлилась больше чем надо и наконец кайзер проговорил, хотя в голосе явно были слышны нотки напряжения и растерянности.

— Пауль я очень рад вас видеть живым, но здесь, сейчас, в Берлине, когда буквально все газеты Европы трубят про захват русскими в плен командования Восточного фронта и 9-й армии. Это просто невероятно. Дайте отгадаю — опять пришельцы?

Гинденбург грустно вздохнул и ответил.

— Они.

— Я примерно в курсе, что с вами произошло, было проведено тщательное расследование, но в общих чертах. Может проясните ситуацию? Вы добрались до станции Торн, началась бомбардировка и ваш поезд успел выскочить, перед тем как станция была окончательно уничтожена.

Генерал пожал плечами.

— Это была ловушка. Они специально не бомбили Торн и штаб 9-й армии и ждали, когда кто-то из высшего руководства туда прибудет с инспекцией. Мы то считали, что их аэропланы просто не могут по дальности долететь, а реально они нас просто опять перехитрили.

— Но вы же вырвались с горящей станции, чудом спаслись.

— Спектакль. Их аэропланы специально бомбили так, чтоб вызвать панику, создать видимость опасности и не повредить мой поезд. Во время очередного взрыва в поезд прибежали вроде как офицер и солдаты из комендантской роты, но реально это были переодетые новороссы. Они помогли вывести поезд с горящей станции, потом хладнокровно перестреляли адъютантов, охранников, телеграфистов из необычного тихого оружия. Потом появились головорезы в пятнистом. Нас посадили в летающие машины, надели на головы мешки и отвезли на их базу под Плоцком.

— Да. Мне так и доложили. Поезд, где не было ни одного живого свидетеля и даже раненные были добиты выстрелами в голову, был найден чуть ли не в открытом поле. Надеюсь рано или поздно они заплатят за это зверство.

— Не стоит, экселенц. Поверьте, с новороссами это не пройдет, и они потом снова наведаются в гости и тогда жертв будет еще больше.

Он сделал паузу, глядя на изумленное лицо кайзера и опять глубокого вздохнув, продолжил:

— Я сам потом спросил об этом генерала Оргулова, когда появилась возможность пообщаться лично, да и сам видел, как это все происходило. Новороссы не звери, не упиваются убийствами, это всего лишь солдаты, хорошо обученные, с огромным боевым опытом воины. Все происходящее больше походило на работу механизмов: они должны были уничтожить охрану поезда, поэтому, по их логике, оставить кого-то в живых и получить выстрел в спину — не разумно. Просто они, так же, как и мы, немцы, слишком рациональны, чем, не смотря на то что мы враги, сильно импонируют.

— Хм. В первый раз слышу такую оценку. Я думаю, в свете последних событий, в ваших словах есть смысл. Хорошо, Пауль, что было дальше? По подробнее, а то уже ходят какие-то не совсем хорошие слухи, и ваши недоброжелатели пытаются вас обвинить чуть ли не в открытом предательстве.

— Хм, — возмущенно фыркнул генерал, но быстро взял себя в руки, осознавая перед кем он сидит, и что такое поведение неприемлемо.

— Извините, экселенц. Последние дни были очень нервными.

— Я вас понимаю, но жду подробностей и, конечно ваши выводы и впечатления о пришельцах.

Гинденбург опять вздохнул.

— Нам нет смысла с ними воевать.

— Почему?

— Мы однозначно проиграем.

Кайзер откинулся на спинку стула, не то что бы с неприязнью смотря на одного из самых талантливых генералов Германии, но толика разочарования была в его взгляде, и генерал это ощутил, но никак не отреагировал, сейчас роль кайзера, казалась не настолько важной в свете открывшихся фактов.

— Я был у них в штабе, под Плоцком, только меня одного туда пустили и дали некоторое время понаблюдать, как они работают. Чуть позже, но я все же понял, что именно до меня хотели довести.

— И что же?

— Они воюют совершенно на другом уровне. Их сила не столько в мощи оружия и обученности солдат, а в том, как они ими управляют. Мне передавали результаты допроса пленных, перед тем как я выехал в Торн. Пришельцы в первую очередь направили во все штабы, начиная с полка и выше своих делегатов связи со специальными приборами связи. Все что происходило на фронте, даже на уровне батальонов и рот, тут же фиксировалось и мгновенно отправлялось в штаб. Я видел огромный светящийся экран, на котором отображалась оперативная обстановка, может с запозданием в одну-две минуты. Представляете, ваше превосходительство, одна-две минуты и командующий фронта уже все знает, как знают и в штабах армий, корпусов, дивизий и так же быстро уходит распоряжение, допустим, на артиллерийскую поддержку. К тому же, и это тоже подтверждают свидетели, у них в наличии какие-то маленькие летающие аппараты, чем-то напоминающие больших стрекоз, и они были чем-то вроде глаз пришельцев. Как только эти бестии появлялись над головами, причем достаточно высоко, чтоб их не сбили ружейным огнем, сразу начинался фантастически точный артиллерийский обстрел. Очень много фактов, подтверждающих сказанное, очень. Они сразу уничтожают штабы и артиллерию, и уже потом, методично и спокойно выбивают пехоту, как тараканов. Русским солдатам оставалось просто пройти вперед подавить остатки сопротивления и собирать трофеи.

— Вы думаете, вам специально все это показали?

— Уверен. И еще один момент, привлекший мое внимание. Когда мы вышли из бетонного подземного штаба и наблюдали как в небо поднимаются боевые бронированные аэропланы, они их называют штурмовиками, я заметил, что это очень серьезное и опасное оружием. Но генерал Оргулов только рассмеялся. Я его спросил, что его так развеселило и он признался, что все то необычное и очень эффективное оружие, которое они используют против нас, старый и давно списанный хлам.

Кайзер аж подпрыгнул.

— Как такое может быть?

— По вооружению они нас очень сильно обогнали, а те аэропланы, бронированные машины на гусеницах, у них уже лет как восемьдесят сняты с вооружения. Он пояснил, чтобы нас стереть в порошок и этого хватит, и даже если нам повезет что-то захватить, и мы это попытаемся изучить и повторить на наших заводах, то будем копировать примитивное и давно устаревшее оружием. Хотя новороссы уже активно обучают русские войска пользоваться этой техникой. И что немаловажно потом за нужные им товары и продовольствие с удовольствием сплавят весь этот старый хлам, валяющийся на складах мобилизационного резерва.

— А настоящее оружие они показали в Константинополе?

— Да, именно так — настоящую мощь, они показали в Константинополе и это был всего лишь ОДИН фронтовой бомбардировщик, который может преодолеть любую систему противовоздушной обороны и сбросить с недостижимой высоты высокоточную самонаводящуюся бомбу огромной мощности на любую цель. Это был намек нам и султану.

Кайзер, в раздражении скривился, но сдержал себя и ненадолго задумался и, по прошествии минуты, опять спросил.

— Что было дальше? Что они хотят? — хотя в голосе его явственно слышались паника и недоумение.

— Меня и остальных генералов посадили в кузов большого грузовика и куда-то везли, причем недолго, но через два часа мы все уже были в Санкт-Петербурге, где имели честь общаться не только с генералом Оргуловым, но и с его Императорским Величеством Николаем II. Сразу скажу, относились к нам, соответственно нашего статуса, не унижали.

— Хорошо. По вам видно, что с вами хорошо обращались. Вы беседовали с генералом Оргуловым и моим кузеном Николаем. Ведь не просто так они вас выкрали, придумав столь хитроумный план. Что же они хотят?

Гинденбург спокойно посмотрел в глаза паникующего кайзера, понимая, что тот ему никогда не простит, что генерал стал свидетелем минуты его душевной слабости.

— Вот тут все просто и одновременно сложно. Они хотят выйти из войны, вернуться к первоначальным границам, настаивают, чтоб прекратили уничтожать сербов, и чтоб французами и британцами мы занимались сами. Ну и конечно русские потребуют какие-то там денежные компенсации, которые будут обсуждаться дополнительно, но именно русские, новороссам на нас откровенно плевать. Они все прекрасно в курсе сколько мы заплатили султану, чтоб он вступил в войну. Поэтому царь Николай и его новый министр иностранных дел считают, что лучше платить им, за то, что они готовы и в состоянии выполнить, чем платить, тем же османам за то, что они не смогут выполнить никогда, хотя деньги возьмут и разворуют.

Кайзер тут же задал резонный вопрос, на который у Гинденбурга был ответ.

— Мы это могли обсудить и договориться с кузеном Никки без вмешательства новороссов, только его мама, вдовствующая императрица ну уж очень отрицательно настроена по отношению к нам, немцам.

— Я их спросил об этом, и они прекрасно знали, что такой вопрос будет задан и были готовы.

— И каков ответ?

— Ответ… Прежде чем отвечу, скажите, Ваше Императорское величество, а что такое произошло, что сегодня, перед тем как меня отпустили к вам, намекнули, что с трудом сохранили жизнь.

Кайзер опять глубоко вздохнул.

— Об этом уже пишут во всех газетах, даже наших и что скрывать, все очень плохо. Артиллеристы из 35-й дивизии сумели подбить две легких бронированных гусеничных машины, которые так эффективно поддерживают кавалеристов генерала Келлера. Их хотели захватить, но русские подтянули дополнительные силы и пошли в атаку чтобы отбить технику. Наши солдаты ничего лучшего не придумали как переколоть штыками раненных механиков, это оказались русские, а не новороссы, и ваши слова, что техника уже передается, подтверждена фактами. И видя, что не успевают ничего забрать, солдаты сожгли двух раненных русских офицеров вместе с техникой.

— И новороссы такое не оставили без ответа.

— Да. Вечер, ночь и утро на части 35-й дивизии с неба лился огненный дождь из какой-то смеси керосина, газолина… что-то вроде греческого огня, который нельзя потушить водой. Горело все и к утру, кроме двух десятков обгоревших и сошедших с ума солдат от дивизии не осталось никого. А потом по всему фронту рассыпали качественные листовки с цветными изображения и с пояснениями за что и почему это сделали. В обед снова был нанесен мощнейший удар артиллерией и аэропланами, и опять листовки, но с текстом что второй раз ударили, чтобы лучше запомнили. В войсках паника и после вашего исчезновения, фронт начал рассыпаться.

— Понятно. Я что-то подобное и предполагал. С нами обращаются как с собакой, обучая и перевоспитывая с помощью палки.

— Я удовлетворил ваше любопытство, Пауль? Так что же ответил кузен Никки?

— За него ответил генерал Оргулов. Он сказал, что слишком много раз наши предки вторгались и нападали на русские земли, или пропускали другие войска, для того же. Просто Оргулов пообещал, что следующая война России и Германии закончится полным, тотальным уничтожением Германии как государства и германский народ, как этнос, просто прекратит свое существование. У русских на западе интересов нет, захватывать ничего не планируют, но постоянно ждать удара с нашей стороны они больше не намерены.

Кайзер вскочил и разразился длинной ругательной фразой, видимо подчерпнутой от общения с моряками.

Выругавшись и спустив пар, он пару минут расхаживал по кабинету и наткнувшись ногой на свободный стул одним ударом ноги его отшвырнул в угол. Потом вернувшись вытащил газету и дал Гинденбургу:

— Почитайте, как кузен Никки обошелся с британцами и французами. Возможно это хороший сигнал.

Генерал с интересом читал, правда в искаженной журналистом подаче информации, как Русский Император Николай II при встрече с британским и французским послами и сановниками, симпатизирующими союзническим договорам Росси с Антантой, ловко обвинил Бьюкенена в то, что тот имел наглость быть зараженным сифилисом, прийти в дворец к императору. В итоге и британский и французские послы были просто высланы из страны, «лечиться от постыдной болезни», а все бывшие на том приеме сидят под домашним арестом, названным карантином, в страхе, что сами заразились, когда пожимали руку британскому послу. После их ухода, дворец демонстративно был вымыт и вычищен, а дорогие кресла, на которых сидели посетители — сожжены на глазах многочисленных зрителей.

Гинденбург не выдержал и громогласно засмеялся, и долго-долго хохотал до слез в глазах. Отсмеявшись, он снова посмотрел на кайзера, у которого в глазах наконец-то появилась надежда.

— Да, Ваше Императорское Величество, ваш кузен очень ловко поставил на место своих союзников. Хотя и вы, и я понимаем, что без пришельцев за спиной он на такое никогда не решился бы. Для такого шага должны быть веские причины. И это дает нам шанс. И, возможно, удар по Константинополю был предостерегающим сигналом не только для нас, но и для Парижа, и для Лондона, а может быть, в перспективе и для Вашингтона, и для Токио.

— Да, Пауль, такие мысли и мне пришли на ум. Кстати, ты принес папку с пакетом. Охрана, перепуганная новороссами после вашего похищения, теперь работает очень рьяно. Папку осмотрели, даже разрезали, вдруг там какие-нибудь устройства пришельцев, но ничего.

— Да, Ваше Императорской Величество, там вам пакет от вашего царственного кузена, но он почему-то просил, что бы я сначала все рассказал, а потом дал почитать его содержимое. Теперь, наверно, я думаю, то что там изложено, должно будет дополнить картину и принудить нас к определенным действиям.

— Что ж давайте посмотрим.

Кайзер нетерпеливо вскрыл конверт, раскрыл письмо, написанное ровным почерком рукой его русского кузена. Он читал долго, держа письмо здоровой рукой, скрипел зубами и читал, перечитывал и снова скрипел зубами. В итоге после прочтения он вскочил, а на столе помимо письма от Николая II, осталась лежать фотокарточка пожилого мужчины с женщиной девочкой и собакой.

На карточке был он, уже старый низвергнутый и всеми забытый, со второй женой и дочкой.

Кайзер стоял лицом к окну, а спиной к все еще сидящему в кресле Гинденбургу, и тихо плакал, глотая слезы. Все, о чем он мечтал, ради чего воевал, договаривался, упрашивал, пошло прахом. Вот этот последний удар от пришельцев руками Никки был самым мощным и тяжелым. Сообщить человеку его будущее.

Гинденбург прекрасно видящий состояние кайзера сидел тихо и ждал, когда тот успокоится.

Через несколько минут тишины, кайзер наконец-то проговорил:

— Пауль, можете прочитать, теперь и вы во все это замазаны.

Гинденбург осторожно взял письмо русского царя и стал его внимательно читать.

Да, удар по самолюбию кайзера был нанесен мощный, от такого долго приходят в себя. Но все перечисленное в этом письме было невероятно и пугающе правдоподобно, четко объясняющее все происходящее и саму природу пришельцев, а точнее потомков, русских из будущего, пришедших в их мир менять историю…

Ни кайзер и Гинденбург даже не могли предполагать, что весь их разговор слушают одновременно в трех разных местах: в штабе операции под Плоцком, в Аничковом дворце и конечно в Зимнем.

Все мы, я, Мария Федоровна, Николай II и новый министр иностранных дел Штюрмер, с огромным интересом в режиме реального времени слушали как Гинденбург и кайзер обсуждают, что им делать дальше.

Да, папку они изрезали в поисках подслушивающего устройства, а вот в стоячий шитый золотом воротник генерала никто не додумался глянуть, а там как раз и был спрятан наш «жучек». Мощность была слабенькая, поэтому, когда еще было темного, группа технарей, заброшенная в Берлин, аккуратно и незаметно посадила беспилотник с ретранслятором на крышу дворца, ну а в двух километрах, в парке гуляла молодая пара, в детской коляске у которых был спрятан мощный передатчик, который и отправлял сигнал достаточно далеко, за пределы города. Можно было бы конечно все это в машине разместить, но в Германии сейчас, впрочем, как и в России, шла компания по добровольной передаче любого автотранспорта для нужд армии, и стоящая частная машина просто бы привлекла ненужное внимание.

— Так значит они русские из будущего? — слышался в динамике голос генерала Гинденбурга.

— Никки так пишет. По словам потомков, вся эта война в Европе затеяна чтобы помочь Соединенным Штатам, после организации Федеральной Резервной Системы подмять под себя большую часть финансовых потоков и убрать с политической арены трех основных игроков, мешающих банкирам получить полную власть.

— Убрать три империи. Нашу, Российскую и Османскую.

— Именно. Результатом войны будет падение всех династий. Я буду низвергнут и отправлен в Голландию доживать свой век. Никки… вы читали. Никки, так же, как и я, будет предан и со всей семьей будет жестоко убит в подвале какого-то купеческого дома где-то за Уралом, вот почему он так жестко ко всему настроен.

— Это очень многое объясняет. И то, что потом будет еще одна война Росси и Германии, опять устроенная англосаксами и потери, будут просто колоссальные. Как там Никки пишет: «У наших потомков есть тридцать миллионов причин, чтоб стереть Германию с лица земли, раз и навсегда, полностью устранив угрозу для России с этой стороны, и только одна причина чтоб этого не делать — это твое благоразумие Вилли…».

— Да серьезно сказано. Тридцать миллионов, это наверно количество потерь русских в той, следующей большой войне. Теперь понятно, почему они так агрессивно относятся к Германии. И что мы будем делать, Ваше Императорское величество?

— Надо, как указанно, прекращать огонь, отводить войска, а мне ехать, лететь к Никки. Он нам дал всего два дня…

— Да уж. «По прошествии двух дней если решение не будет принято, по твоему дворцу будет нанесен такой же удар как по Константинополю, и огромная воронка, заполненная водами Шпрее, станет хорошим примером, что нужно спешить, когда в гости зовет Русский Император». А ведь этот абзац написан другим почерком… причем почерк то женский. Не удивлюсь если это уже послание от вдовствующей императрицы Марии Федоровны, которая всегда к нам, немцам относилась не очень лояльно.

— Очень похоже… И похоже, что ее в этом желании всецело поддерживают новороссы. Как вы думаете Пауль, вы же с ними общались?

Гинденбург опять вздохнул.

— Не сомневаюсь, что они пойдут на этот шаг. Если все, что написано в письме правда, я удивляюсь, что и вас, Ваше Императорское Величество, как и меня не привезли в Санкт-Петербург в наручниках с мешком на голове, учитывая, как эти новороссы спокойно разгуливают по Берлину.

Раздался удивленный возглас кайзера.

— Это как может быть?

— Меня, неизвестным образом доставили в окрестности Берлина и до дворца довез новоросский офицер, который себя выдавал за таксиста.

Кайзер не выдержал и разразился площадной бранью, изредка вставляя сетования, что почему не к нему на помощь не пришли пришельцы из будущего…

После того как прослушивание всей информации по Берлину закончилось, я просто спросил:

— Мария Федоровна, вы довольны? Дальше опускать Вилли не было смыла, мог бы еще больше обидеться и пойти на принцип.

На что был ответ — легкий мелодичный смех.

— Сергей Иванович, вы и ваши люди, просто неподражаемы. Давно я не жила так активно и не испытывала такого удовольствия.

И тут же обратилась к сыну, который молча слушал теперь наши переговоры.

— Никки, сынок!

— Да, мама.

— Тебе не кажется, что и Сергей Иванович, и большинство его офицеров минимум достойны высших орденов, за то, что они сделали для спасения России.

Николай II на мгновение замолчал и уже уверенным голосом настоящего правителя ответил.

— Я с тобой полностью согласен, мама. Думаю, награждение провести через два дня, когда мы с Вилли и Сергеем Ивановичем обговорим все детали заключаемого перемирия.

* * *

Москва

Мир 1942-го года

После того, как прошла информация, что кайзер Вильгельм с несколькими сопровождающими на автомобилях пересек линию фронта в договоренном месте и уже на специальном литерном поезде несся в Петроград, я вынужден был бросить все дела и переместиться в мир 1942-го года на срочное совещание Государственного Комитета Обороны.

Что ж, новости были невеселые. После нашей показательной акции с падением армированного бетонного астероида на один из немецких полигонов и тотальным уничтожением западно-украинского националистического актива, Антанта-2 перешла к активным действиям.

От предусмотрительных японцев пришла информация, что в тайне они заключили сепаратное перемирие с Соединенными Штатами и Великобританией и весь тихоокеанский флот США, и все воинские формирования в азиатском регионе переориентированы на войну с Советским Союзом на Дальнем Востоке, и началось выдвижение к советской границе крупного воинского соединения через Китай и Монголию, где произойдет замена японских частей на американо-британо-китайские войска. Причем численность группировки измеряется сотнями тысяч.

В Иране начались боевые столкновения советской группировки с британцами, ну и главное — крупная британская морская группа из лучших линкоров Гранд-Флита вышла из пунктов постоянной дислокации, собралась в походный ордер и взяла курс на Мурманск, причем с немцами у них договоренность что никто никого не трогает.

Немцы, в данной ситуации, решили отсидеться чуть в стороне — существенно ускорили отвод войск с территории СССР на линию границ 22 июня 1941-го года. А с учетом того, что Вермахт, войска СС и куча всякой союзной шушеры, типа венгров, румын, итальянцев, были потрепаны, но в большинстве своем все же сохранили боевой потенциал, то их новое наступление, когда на нас навалятся англосаксы, было всего лишь вопросом времени.

Только вчера я общался с Николаем II, а сейчас уже сижу в Кремле на экстренном заседании ГКО, и Вячеслав Михайлович Молотов зачитывал ультиматум, два часа назад переданный ему послами СаСШ и Великобритании.

Я сидел, опустив голову, внимательно слушая и делая пометки в блокноте, и думал, что все те танцы с бубнами, что мы устроили в мире 1914-го года по сравнению с тем, что творится здесь и сейчас, выглядят просто играми детишек в песочнице и именно сейчас нам предстоит серьезная драка с вконец обозревшими англосаксами.

Продолжение следует.

Nota bene

С вами был Цокольный этаж, на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Всегда война Часть 9

Content

Всегда война Часть 9

От автора

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

ЭПИЛОГ

Nota bene