Лив Константин

Когда мы виделись в последний раз

Liv Constantine

The Last Time I Saw You

© Harper Collins Publishers, 2019

© Сосновская Н. А., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО Группа компаний «РИПОЛ классик», 2020

* * *

Пролог

Она вскрикнула и попыталась встать, но комната вертелась по кругу. Она снова села, тяжело дыша и пробуя справиться с головокружением.

Думай! Она поднялась. Ноги у нее стали как ватные. Огонь распространялся, он поглощал книги и фотографии. Она упала на четвереньки. Тяжелый дым заполнял комнату. Когда воздух так пропитался дымом, что стало тяжело дышать, она рванула вверх рубашку, закрыла ее краями рот и, кашляя, поползла к холлу.

– Помогите! – прохрипела она, хотя знала, что поблизости никого нет, и никто ей не поможет.

«Не паникуй!» – приказала она себе мысленно. Нужно было успокоиться и сберечь кислород в легких.

Она не могла умереть вот так. Дым уже стал таким густым, что она видела только на несколько дюймов вперед. Жар пламени неумолимо надвигался на нее. «У меня ничего не выйдет», – думала она. Дым больно щипал глотку, от жара пылало в носу.

Из последних сил она преодолела еще несколько дюймов и оказалась в холле. Голова у нее кружилась, но прикосновение холодного мраморного пола к телу было приятным, и она прижалась щекой к прохладной поверхности. Теперь она могла заснуть. Ее глаза закрылись. Все потускнело, а потом почернело.

Глава первая

Всего несколько дней назад Кейт гадала, что подарить матери на Рождество. Откуда ей было знать, что вместо подарка ей придется выбирать гроб. Она сидела в глухой тишине. Мужчины, несущие гроб, медленно приближались к дверям церкви, где собралось немало народа. Краем глаза Кейт заметила женщину. Это заставило ее повернуть голову, и она увидела ее. Блер. Она пришла. Она вправду пришла! И вдруг все стало совсем иначе – так, словно бы мать Кейт, ставшая жертвой жестокого убийства, вовсе не лежала сейчас в гробу. Иная картина предстала перед ней. Мать смеялась, ветер трепал ее золотистые волосы. Она держала Кейт и Блер за руки, и они втроем бежали по песку к океану.

– Все хорошо? – шепотом спросил Саймон.

Кейт ощутила прикосновение руки мужа к ее локтю.

Эмоции захлестнули ее, ком подступил к горлу. Она не в силах была вымолвить ни слова, поэтому просто кивнула. Она гадала, увидела ли ее сестра.

После службы долгая процессия машин, казалось, несколько часов добиралась до кладбища. А когда все прибыли, Кейт не удивилась тому, что люди широким кольцом окружили могилу. Кейт, ее отец и Саймон сели на скамью. Небо было ясным, и все же в воздухе время от времени кружились снежинки – вестницы близкой зимы. Спрятав глаза за темными очками, Кейт внимательно рассматривала каждое лицо. Оценивала, спрашивала – нет ли среди этих людей убийцы? Среди присутствующих на похоронах были незнакомцы – по крайней мере, Кейт этих людей не знала, а другие были старыми друзьями, которых она не видела много лет. Обводя глазами толпу, Кейт задержала взгляд на высоком мужчине и миниатюрной седой женщине, стоящей рядом с ним. Боль растеклась по груди Кейт, невидимая рука сжала ее сердце. Родители Джейка. Она не видела их со дня его похорон, а до нынешней недели его похороны были самым ужасным днем в ее жизни. Они стояли с каменными лицами и смотрели прямо перед собой. Кейт сжала кулаки. Она не желала позволять себе вновь ощутить такую же боль и вину. Но как же ей хотелось сейчас поговорить с Джейком, чтобы он обнял ее, а она поплакала на его плече.

Панихида у могилы, на счастье, была короткой. Когда гроб опускали в землю, Харрисон, отец Кейт, стоял неподвижно и провожал его взглядом. Кейт сжала его руку. Он простоял, не шевелясь, еще несколько мгновений. По его лицу нельзя было понять, что он чувствует. Он вдруг стал старее своих шестидесяти шести. Морщины около его губ стали еще глубже. Тоска вдруг с такой силой охватила Кейт, что она взялась за спинку складного стула, чтобы удержаться на ногах.

После смерти Лили в их жизни возникла немыслимая пустота. Она была крепким стержнем, вокруг которого вращалась семья. Она упорядочивала жизнь Харрисона, именно она управляла плотным расписанием их общественной жизни. Элегантная дама, продукт несметного богатства семейства Эвансов. Ее с раннего детства приучали к тому, что огромное наследство обязывает ее заниматься благотворительностью. Лили состояла в целом ряде филантропических организаций и возглавляла собственный благотворительный фонд – Семейный Траст Эвансов – Майклсов, который учредил гранты организациям, занимавшимся помощью жертвам домашнего насилия – взрослым и детям. Кейт много лет наблюдала за матерью, руководившей советом фонда, неустанно собиравшей пожертвования и даже лично помогавшей обустроиться на новом месте женщинам, приезжавшим в приют. Но при всем том Лили всегда была рядом. Да, за Кейт присматривали няньки, но Лили каждую ночь подходила к ее кровати и поправляла одеяло. Она никогда не пропускала школьных праздников, она утирала слезы Кейт и радовалась ее успехам. В чем-то быть дочерью Лили было даже немного страшновато – настолько легко и изящно матери всё удавалось. Но двигала ею сила целеустремленности, и порой Кейт представляла, что, закрывая за собой дверь спальни, ее мать наконец опускает плечи и становится не такой идеальной. Кейт дала себе слово: если у нее будут дети, она станет для них точно такой же матерью.

Кейт взяла отца под руку и вывела из-под навеса, где холодный воздух пропитался удушливым запахом оранжерейных роз и лилий. По другую сторону от Кейт встал Саймон, и они втроем пошли к ожидавшему их лимузину. С невероятным облегчением Кейт скользнула в темноту салона, как внутрь кокона, и выглянула в окошко. У нее перехватило дыхание, когда она увидела Блер, стоящую так одиноко, сцепив руки на груди. Кейт пришлось сдержаться – она была готова опустить окошко и позвать Блер. Они не виделись пятнадцать лет, а сейчас она смотрела на Блер, и чувство у нее было такое, словно они разговаривали только вчера.

До дома Саймона и Кейт в Вортингтон-Вэлли было совсем недалеко от кладбища, да и в любом случае не было мыслей устроить поминки в доме Лили и Харрисона, где она умерла. Отец Кейт не возвращался туда с той ночи, когда он обнаружил мертвое тело жены.

Когда они подъехали к дому, Кейт поспешила к парадной двери, опередив всех остальных. Ей хотелось заглянуть к дочери до того, как в дом войдут люди. Она быстро поднялась по лестнице на второй этаж. Саймон и Кейт согласились, что их дочурку, робкую пятилетнюю девочку, лучше поберечь от психологической травмы, связанной с похоронами, но теперь Кейт хотелось ее проведать.

Лили была в таком восторге в тот день, когда Кейт сообщила ей о своей беременности. Она обожала Аннабел с момента ее появления на свет и уделяла внучке все свое время – без всяких ограничений, которые выпали на долю Кейт. Она смеялась и говорила: «Я ее разбалую. А тебе придется ее перевоспитывать». «Будет ли Аннабел вспоминать бабушку?» – подумала Кейт. От этой мысли у нее слегка закружилась голова, нога соскользнула с верхней ступеньки, и ей пришлось ухватиться за перила. Она направилась к детской.

Кейт заглянула в комнату. Аннабел радостно играла с кукольным домиком. На счастье, трагические события последних дней словно бы не коснулись ее. Кейт вошла. К ней обернулась Хильда, нянька Аннабел.

– Мамочка! – Аннабел вскочила, подбежала к Кейт и обвила руками ее талию. – Я по тебе соскучилась!

Кейт взяла дочку на руки и уткнулась носом в ее шею:

– Я тоже по тебе скучала, милая. – Она села в кресло-качалку и усадила Аннабел к себе на колени. – Хочу поговорить с тобой, а потом мы спустимся вниз вместе. Ты же помнишь, я тебе говорила, что бабушка ушла в рай?

Аннабел очень серьезно посмотрела на мать.

– Да, – ответила она, и у нее задрожала нижняя губа.

Кейт провела пальцами по кудряшкам дочери:

– Ну вот… Сейчас внизу много людей. Они пришли, потому что хотят сказать нам, как сильно они любили бабушку. Правда же, это очень хорошо?

Аннабел кивнула, широко открыв глаза и не моргая.

– Они хотят, чтобы мы знали, что они никогда не забудут ее. И мы тоже не забудем, верно?

– А я хочу увидеть бабулю. Не хочу, чтобы она была в раю.

– О, детка, ты обязательно увидишь ее. Обещаю. Настанет день – и ты снова ее увидишь. – Кейт прижала дочурку к себе, пытаясь сдержать слезы. – А теперь давай спустимся вниз и со всеми поздороваемся. Они так хорошо поступили, что сегодня пришли побыть с нами. Ты можешь спуститься вниз, поздороваться с дедушкой и нашими друзьями, а потом вернешься сюда и будешь играть. Хорошо?

Кейт встала, взяла Аннабел за руку и кивнула Хильде, которая пошла следом за ними.

Внизу они были вынуждены пробираться через толпу соболезнующих гостей, но через пятнадцать минут Кейт попросила Хильду отвести Аннабел обратно в детскую. Потом она стала ходить среди гостей сама. Она здоровалась с людьми, но от переживаний у нее дрожали руки, и дышала она неровно и неглубоко. Ей казалось, что толпа гостей поглотила почти весь воздух. Люди заполонили гостиную от стены до стены.

Ближе к дальнему краю комнаты плотным кругом стояла компания – Селби Хейвуд, ее мать, Джорджина Хэтеуэй и Харрисон. При взгляде на них Кейт ощутила ностальгию. Так много чудесных воспоминаний – летние месяцы на побережье с тех времен, когда они с Селби были маленькие. Они плескались на мелководье и строили песчаные замки, а их мамы болтали о том о сем. Джорджина была одной из лучших подруг матери Кейт, и они обе радовались тому, что их дочери дружат. Но это была не та дружба, которая связывала Кейт с Блер. Их с Селби подтолкнули друг к дружке матери, а с Блер они сами выбрали друг друга. Они накрепко сошлись с самого начала – так, словно между ними было какое-то особое понимание. Кейт могла всю душу раскрыть перед Блер, а с Селби такого у нее никогда не было.

Кто-то взял ее под локоть, и Кейт, обернувшись, оказалась лицом к лицу с женщиной, которая в юные годы была ей как сестра. Она упала в объятия Блер и разрыдалась.

– О, Кейт. Я все еще не могу поверить. – Горячее дыхание Блер коснулось уха Кейт. – Я так ее любила.

Через несколько мгновений Кейт отстранилась и взяла Блер за руки:

– Она тебя тоже любила. Я так рада, что ты здесь.

Глаза Кейт снова наполнились слезами. Было что-то нереальное в том, что она видела Блер у себя в доме после стольких лет отстраненности. Когда-то они так много значили друг для друга.

Блер почти не изменилась – ее длинные темные волосы лежали густыми волнами, зеленые глаза сверкали, и только тонкие лучики морщинок в уголках глаз намекали на то, что прошли годы. Блер во все времена одевалась стильно, а сейчас она выглядела так, словно принадлежала к иному, намного более гламурному миру. Ну конечно, ведь теперь она стала знаменитой писательницей. Волна благодарности захлестнула Кейт. Ей хотелось, чтобы Блер поняла, как ей важно, что она здесь, что она – часть прошлого Кейт, где обитало так много приятных воспоминаний, что она лучше всех подруг понимала горе этой потери. И вдруг Кейт почувствовала себя не такой одинокой.

– Для меня так важно, что ты здесь. Может быть, пойдем в другую комнату, чтобы поговорить с глазу на глаз? – робко спросила Кейт.

Она не знала, что ответит Блер, да и захочет ли она вообще говорить о прошлом, но Кейт смотрела на подругу, и именно этого ей хотелось сильнее всего.

– Конечно, – не раздумывая ответила Блер.

Кейт провела ее в библиотеку, и они сели рядом на пышный кожаный диван.

После небольшой паузы Кейт произнесла:

– Понимаю, тебе тяжело находиться здесь, но я должна была тебе позвонить. Огромное тебе спасибо за то, что ты приехала.

– Конечно. Я должна была приехать. Ради Лили. – Блер немного помолчала и добавила: – И для тебя.

– Твой муж здесь? – спросила Кейт.

– Нет, он не смог. Он путешествует, пишет новую книгу, но он понял, что мне нужно приехать сюда.

Кейт покачала головой:

– Я так рада, что ты приехала. И мама была бы рада. Она так переживала, что мы никак не помиримся. – Кейт скомкала бумажный платочек. – Я часто думаю о той ссоре. Какие ужасные слова мы друг другу наговорили.

Воспоминания завладели ею и наполнили сожалением.

– Не стоило мне спорить с тобой, когда ты решила выйти замуж за Саймона. Я была неправа, – сказала Блер.

– Мы были так молоды… и так глупы. Позволили нашей дружбе разрушиться из-за этого.

– Ты не представляешь, сколько раз я думала позвонить тебе и высказать все это, но я боялась, что ты просто бросишь трубку, – призналась Блер.

Кейт опустила глаза и увидела порванный на кусочки бумажный платок.

– Мне тоже хотелось тебе позвонить, но чем дольше я ждала, тем тяжелее было. Не могу поверить, что для нашей встречи должно было случиться убийство моей матери. Но она была бы рада увидеть нас вместе.

Лили ужасно расстраивалась из-за ссоры Кейт и Блер. Время от времени она заводила с Кейт беседу об этом и пыталась уговорить ее отправиться к Блер с оливковой ветвью.

Теперь Кейт сожалела о своем упрямстве. Она посмотрела на подругу:

– Не могу поверить, что больше никогда не увижу ее. Ее смерть была такой жестокой. Как подумаю, становится не по себе.

Блер придвинулась ближе.

– Это ужасно, – сказала она, и Кейт ощутила в ее голосе заботливый вопрос.

– Не знаю, много ли ты слышала об этом… Я старалась поменьше говорить с газетчиками, – проговорила Кейт. – Но в общем… в пятницу вечером папа пришел домой и нашел ее… – Голос у нее дрогнул, она сглотнула сжавший горло ком.

Блер покачала головой, но ничего не сказала.

Кейт продолжала:

– Она лежала в гостиной… на полу… А ее голова… Кто-то ударил ее по голове.

Кейт облизнула пересохшие губы.

– Полиция считает, что был взлом? – спросила Блер.

– Окно вроде бы было разбито, но больше никаких следов взлома.

– А версии у полиции есть – кто бы мог это сделать?

– Нет. Орудия убийства не нашли. Искали везде. Разговаривали с соседями, но никто не слышал и не видел ничего необычного. Но ты же знаешь, их дом стоит далековато от другого жилья – ближайшие соседи живут в четверти мили. Дознаватель сказал, что она умерла в какое-то время между пятью и восемью часами вечера. – Кейт судорожно сжала руки. – Мне невыносимо думать о том, что в то время, когда кто-то убивал мою мать, я занималась своими делами.

– Но ты же не могла знать, Кейт.

Кейт кивнула.

Она понимала, что Блер права, но это ничего не меняло в том, что она чувствовала. В то самое время, когда она наливала чай в чашку или читала дочери сказку на ночь, кто-то жестоко отнимал жизнь у ее матери.

Блер сдвинула брови и накрыла руку Кейт своей рукой:

– Она бы не хотела, чтобы ты так думала. Ты ведь это понимаешь, да?

– Я так соскучилась по тебе, – сказала Кейт и всхлипнула.

– Ну вот, я здесь.

– Спасибо тебе. – Кейт шмыгнула носом.

Они снова обнялись. Кейт так крепко ухватилась за Блер, словно та была спасательным кругом, который не даст ей утонуть. Когда они выходили из библиотеки, Блер остановилась и вопросительно посмотрела на Кейт:

– Скажи, в церкви были родители Джейка?

Кейт кивнула:

– Я удивилась, увидев их там. Но сюда они врядли пришли. Думаю, просто хотели засвидетельствовать уважение к маме, а потом уехали. – У нее снова ком подкатил к горлу. – Не могу винить их в том, что они не хотят со мной разговаривать.

Блер хотела было что-то сказать, но только печально посмотрела на Кейт и обняла ее.

– Думаю, мне пора вернуться к гостям, – сказала Кейт.

День прошел как в тумане. После того как все ушли, Саймон удалился в свой кабинет – у него накопилась куча работы. Кейт беспокойно ходила из комнаты в комнату. Ей так хотелось, чтобы все поскорее ушли, чтобы день похорон ее матери закончился, а вот теперь в доме стало пугающе тихо, и Кейт казалось, что, куда бы она ни бросила взгляд, она видит то открытку с соболезнованиями, то траурный веночек.

Наконец она села в глубокое кресло в кабинете, откинула голову на спинку и закрыла глаза – устало и печально. Она почти задремала, но ее разбудила вибрация где-то рядом. Телефон. В кармане платья. Кейт вытащила телефон, прижала большой палец к экрану и на месте номера увидела надпись: «Неизвестный номер».

Кейт прочла эсэмэс:

Какой прекрасный день для похорон. Так чудесно было наблюдать за тем, как твою мать опус кают в землю. Твое красивое личико было все в красных пятнах и распухло от слез. А мне было радостно видеть, как твой мир распадается на части. Думаешь, тебе сейчас грустно? Погоди, погоди. К тому времени, когда я с тобой покончу, ты пожалеешь о том, что тебя тоже не похоронили сегодня.

Чья-то злая шутка?

«Кто это?» – напечатала она.

Ответ не пришел. Кейт вскочила. Ее сердце бешено колотилось. Она выбежала из кабинета, задыхаясь.

– Саймон! – прокричала она и бегом промчалась через холл. – Звони в полицию!

Глава вторая

Глубокая печаль наполняла сердце Блер, когда она ехала за длинной вереницей машин на поминки к дому Кейт. Невозможно было представить себе, что Лили мертва, а еще труднее было себе представить, что она убита. С какой стати кому-то было убивать такого доброго и милого человека, как Лили Майклс? Блер сдержала слезы, подступавшие к глазам все утро. Сжав руль, она вдохнула поглубже и велела себе сохранять спокойствие. Она довела машину по трехполосному шоссе до элегантного поместья Кейт и Саймона. Там ее встретил слуга. Блер остановила свой «мазератти», вышла и отдала ключи молодому человеку в спецодежде парковщика.

Каменный дом стоял на пригорке, под которым раскинулся зеленый луг. На лугу стояла конюшня с загоном. Эти места славились лошадьми, здесь проводились знаменитые соревнования – Мэрилендский охотничий кубок[1]. Блер не могла забыть солнечный день в мае, когда она впервые оказалась на этих скачках вместе с Кейт и ее родителями.

Охваченные радостным волнением люди толпились около машин и небольших торговых палаток, а они держались в стороне с букетами мимозы и ждали старта. Блер посещала уроки верховой езды на курсах для новичков в Мэйфилде, а Кейт, можно сказать, родилась в седле. Во время занятий Блер узнала о том, что собой представляют эти скачки, и вот теперь впервые своими глазами зачарованно следила за тем, как лошади с всадниками перепрыгивают через заборы высотой почти в пять футов. Лили в тот день была радостна. Она застелила складной столик красивой цветастой скатертью и разложила угощения, которые привезла в плетеной корзинке для пикника. Она всё всегда делала с неподражаемым изяществом и элегантностью.

И вот теперь ее не стало, и Блер была лишь одной из множества тех, кто собрался помянуть Лили в доме Кейт и Саймона.

Блер так нервничала перед встречей со старой подругой, но стоило ей подойти к Кейт, волна прежних чувств сразу нахлынула на нее. Кейт даже отвела ее в сторонку, чтобы поговорить с глазу на глаз, и они смогли несколько минут вместе погоревать о Лили. И теперь, оглядываясь по сторонам, Блер видела, что дом такой же солидный, крепкий, как тот, в котором выросла Кейт, но все равно ей было непросто соединить образ беззаботной двадцатитрехлетней девушки с образом хозяйки этого импозантного, помпезного дома. Блер слышала, что Саймон, архитектор по образованию, сам разработал проект дома – так, чтобы придать ему исторический, старинный облик. Саймона возвращение Блер не должно было обрадовать, но его мнение ей было безразлично. Она была готова встретиться с другими друзьями, с которыми не виделась много лет, а Саймона она просто выбросила из головы. Распорядители проводили собравшихся в гостиную, где официанты на подносах разносили закуски и белое вино. Гостиная была огромная и очень светлая. Радостная, но не сказать, что уютная.

А вот возле входа в библиотеку Блер захотелось задержаться. Это было помещение высотой в два этажа, одна из стен была целиком занята высокими окнами. Другие стены и потолок, забранные панелями темного дерева, блестели в лучах солнца. Винтовая лестница вела на галерею, где, как и внизу, вдоль стен располагались стеллажи с книгами. Темный персидский ковер и обтянутая кожей мебель придавали библиотеке еще больше ощущения старины. Это было пространство, где читатель мог путешествовать во времени. Блер захотелось подняться по лестнице, провести рукой по деревянным перилам, затеряться среди книг. Но вместо этого она пошла дальше по огромной гостиной, замечая высокие потолки с изящной лепниной в виде королевских корон и картины на стенах – явно подлинники. Примерно такие же картины Блер видела в доме родителей Кейт – с гладкой патиной старины и дороговизны. Деревянный пол из широких досок был покрыт колоссальных размеров темно-синим с голубым восточным ковром. На одном из углов ковра Блер заметила бахрому и несколько пятнышек. Это придавало ковру слегка потрепанный вид. «Ну конечно, – мысленно улыбнулась она, – наверное, этому ковру немало лет».

Она устремила взгляд на другой край гостиной. Около бара стоял долговязый мужчина. Внимание Блер привлек его галстук-бабочка. «Кто же надевает бабочку на похороны?» Она никак не могла привыкнуть к тому, как в Мэриленде обожали бабочки. Ну, в частной школе это еще туда-сюда, но когда ты взрослый мужчина – только по торжественным случаям. Блер знала, что ее старые подруги с этим не согласятся, но, на ее взгляд, бабочки годились только для Пи-Ви Хермана[2] или клоуна Бозо[3]. Но как только Блер разглядела лицо мужчины, ей все стало ясно. Гордон Бартон. Он был на пару лет старше ее и в школе таскался за Кейт как потерявшийся щенок. Он был странным парнем. Блер пугало то, что во время разговора он подолгу смотрит на нее. Ей приходилось гадать, что в такие моменты происходит у него в голове.

Гордон встретился с ней взглядом и подошел.

– Здравствуй, Гордон.

– Блер. Блер Норрис.

Тепла в прищуренных глазах Гордона не было.

– Теперь я Баррингтон, – сказала ему Блер.

Гордон вздернул брови:

– О, точно! Ты же замужем. Надо сказать, ты стала довольно знаменитой.

Гордон особо не интересовал Блер, но то, что он знал о ее литературных успехах, ей, тем не менее, было приятно. Он всегда был таким задавакой, всегда смотрел на нее сверху вниз.

Он покачал головой:

– Просто ужасно то, что случилось с Лили. Просто ужасно.

У Блер снова слезы подступили к глазам.

– Да, кошмар. До сих пор не могу поверить.

– Конечно. Мы все потрясены. В смысле – убийство. Здесь. Немыслимо.

Гостиная была наполнена людьми, которые пришли, чтобы выразить соболезнования Кейт и ее отцу, стоявшим у камина. У обоих был такой вид, словно они в трансе. У Харрисона лицо было землистого цвета. Он рассеянно смотрел в одну точку.

– Я еще не говорила с отцом Кейт. Прошу простить меня, – сказала Блер Гордону и пошла к камину.

Кейт окружила толпа гостей, а Харрисон широко раскрыл глаза, увидев Блер.

– Блер, – произнес он с теплотой.

Она шагнула к нему, и он крепко обнял ее. Она вдохнула запах его лосьона после бритья. Ее охватила горькая тоска по всем тем годам, что они не встречались. Блер отстранилась. Харрисон достал носовой платок, вытер лицо и кашлянул несколько раз. Только потом он смог заговорить:

– Моя красавица Лили. Кто же смог сотворить с ней такое?

Его голос дрогнул, и он поморщился, словно бы от физической боли.

– Прости, Харрисон. Словами не передать…

Его глаза снова затуманились, он отпустил руку Блер и комкал платок до тех пор, пока тот не превратился в тугой шарик. Блер не успела произнести ни одного слова, поскольку к ним подошла Джорджина Хэтеуэй. Блер стало не по себе. Она никогда не любила ни мать, ни дочку. От кого-то она знала о том, что Джорджина овдовела – Бишоп Хэтеуэй умер несколько лет назад от обострения болезни Паркинсона. Эта новость изумила Блер. Бишоп всегда был таким подтянутым, спортивным. Он был сложен как атлет-бегун. Он всегда был душой компаний и с вечеринок уходил последним. Наверняка для него стало пыткой смотреть, как иссыхает его тело. Порой Блер гадала, что он нашел в Джорджине, самовлюбленной почище Нарцисса.

Джорджина положила руку на плечо Харрисона, он обернулся, и она протянула ему тумблер[4] с янтарной жидкостью. «Наверное, бурбон, – подумала Блер. – Харрисон его всегда любил».

– Харрисон, дорогой, это успокоит твои нервы.

Харрисон молча взял у Джорджины стакан и сделал большой глоток.

Блер не видела Джорджину Хэтеуэй больше пятнадцати лет, но та почти не изменилась – вне всяких сомнений, благодаря услугам искусного пластического хирурга. Ни морщинки на сливочно-белой коже. И прическа у нее была все та же – шикарная стрижка «боб», и черный шелковый костюм ей очень шел. Из украшений сегодня на Джорджине была только простая нитка жемчуга и обручальное кольцо с изумрудами и бриллиантами. Его она носила всегда. Она улыбнулась Блер, поджав губы:

– Блер, какой сюрприз видеть тебя здесь. Я не знала, что вы с Кейт поддерживаете отношения.

Она и говорила все так же, как раньше – как персонаж из фильмов сороковых годов, а в ее выговоре смешались британский английский и то произношение, которому учат девочек в частных школах.

Блер собралась ей ответить, но Джорджина уже повернулась к ней спиной, а лицом к Харрисону. «Смотри-ка, – подумала Блер, – она уже подбивает клинья к Харрисону». Но ей хотелось верить, что Харрисону хватит ума не заводить интрижку с Джорджиной.

Первый раз Блер побывала в доме Селби в жаркий июньский день в конце восьмого класса – Кейт уговорила пойти с ней, посидеть у бассейна. Прежде Блер никогда не видела бассейна олимпийских размеров у кого-то дома. Походило на курорт – пальмы в кадках, искусственные водопады, огромный бассейн с подогревом и четырехкомнатный домик, обставленный более роскошно, чем жилой дом семьи Блер в Нью-Гемпшире. Блер надела новый ярко-зеленый купальник-бикини, который она только что купила в торговом центре. Ей казалось, что купальник сидит на ней просто бесподобно. Жаркое солнце приятно согревало кожу. Блер опустила ступню в голубую воду. Они плавали и загорали почти все утро. Потом домработница принесла им ланч. Они уселись вокруг большого стола со стеклянной крышкой, обсыхая под солнцем и поглощая сэндвичи. Блер выбрала сэндвич с ростбифом и швейцарским сыром. А когда она потянула руку, чтобы взять немного чипсов из миски, стоявшей посередине стола, зазвенел голосок Джорджины.

– Девочки, надо и свежие овощи есть, не только чипсы, – изрекла она, откинувшись на спинку шезлонга.

Она шикарно выглядела в цельном темно-синем купальнике и саронге.

Селби неохотно познакомила Блер с Джорджиной. Та натянуто улыбнулась и довольно долго смотрела на Блер. Потом запрокинула голову.

– Блер, дорогая. Этот купальничек немного слишком откровенный, тебе так не кажется? Лучше оставлять хоть что-то для воображения.

Блер выронила чипс и опустила глаза. От смущения ее щеки зарделись. Но она промолчала. Промолчала и Селби – редкий случай.

– Ну ладно, приятного аппетита.

С этими словами Джорджина развернулась и ушла в дом. Она и тогда была сучкой, и наверняка сучкой осталась – Блер была готова об заклад побиться.

Она прогнала неприятные воспоминания как раз в тот самый момент, когда в гостиную вошел Саймон.

Прежде чем подойти к нему, Блер задержала на нем взгляд. Саймон остался таким же красавцем, каким был пятнадцать лет назад. Он остановился на пороге и вальяжно прислонился к дверному косяку. Все та же непослушная прядь волос на лбу. Наверняка женщины до сих пор падали к его ногам. Не укрылось от глаз Блер и то, что теперь в облике Саймона все было дорогим – от безупречного покроя черного костюма до выходных итальянских кожаных туфель. Когда Кейт впервые приехала с ним домой на весенние университетские каникулы, она призналась, что Саймон чувствует себя не в своей тарелке. Он вырос на восточном побережье Мэриленда в семье со скромным достатком. Его отец умер от инфаркта, когда Саймону было двенадцать, и это стало большим ударом для семьи – как эмоциональным, так и финансовым. Мать Саймона от этой потери так и не оправилась, и, если бы не стипендия, которую ему назначили, он не смог бы учиться в Йеле. Когда они с Кейт поженились, Саймон наконец смог достичь положения, при котором сумел помогать матери и сделать ее жизнь более сносной. Его мать умерла вскоре после рождения Аннабел. «Да и свою жизнь он устроил неплохо», – подумала Блер.

Рядом с Саймоном стояла молодая брюнетка. Она была довольно миловидная, но внимание Блер привлекло не это, а то, как эта женщина смотрит на Саймона. Это был взгляд, наполненный обожанием и ожиданием. Саймон улыбнулся, когда женщина что-то сказала и прикоснулась к его руке. Их телесный язык явно говорил о том, что они хорошо друг друга знают. Вопрос был в том – насколько хорошо. Пара секунд – и Саймон, судя по всему, закончил разговор, хотя Блер его слов не слышала. Он подошел к Кейт. Молодая брюнетка проводила его взглядом, развернулась и ушла. Потом она надолго задержалась около буфета красного дерева. После того как она вышла из гостиной, Блер подошла к буфету и посмотрела, что же так привлекло внимание женщины. Это была свадебная фотография Кейт и Саймона в серебряной рамке. Они улыбались так, словно им не было дела до всего остального мира.

Послышался звон колокольчика. Молодой человек в униформе сообщил, что настало время ланча. Саймон оказался один посередине гостиной, и Блер решила воспользоваться этой возможностью. Когда Саймон заметил ее, его взгляд стал подозрительным.

– Саймон, привет. Соболезную вашей потере, – произнесла Блер со всей искренностью, на которую была способна.

Саймон явно напрягся.

– Какой сюрприз – увидеть тебя здесь, Блер.

Гнев обжег нутро Блер, словно кислота, подступил к горлу. Воспоминания о том, что произошло при их последней встрече, захлестнули с силой цунами, но она не поддалась. Она должна была сохранять спокойствие.

– Смерть Лили стала ужасной трагедией. Не время для мелочных обид.

Глаза Саймона были холодны.

– Как это мило с твоей стороны – примчаться обратно. – Он наклонился, положил руку на плечо Блер.

Со стороны это могло показаться вполне дружеским жестом.

Но Саймон злобно прошипел:

– Даже не думай снова встать между нами.

Блер отстранилась. Она была потрясена тем, что Саймон решился так говорить с ней сегодня, в такой день. Она расправила плечи и одарила Саймона своей лучшей писательской улыбкой:

– Разве тебе не стоит больше переживать о том, как твоя жена страдает из-за убийства ее матери, а не о моих отношениях с ней? – Ее улыбка угасла. – Не волнуйся, на этот раз я не совершу ту же ошибку.

«На этот раз я не позволю тебе встать между нами», – подумала Блер, уходя из гостиной.

Она спустилась на первый этаж и направилась к туалету, чтобы привести себя в порядок перед ланчем, но тут кое-что привлекло ее внимание. Она подошла к окну и увидела мужчину в униформе, стоявшего в тени, неподалеку от подъездной дорожки. Блер не сразу узнала в нем водителя Джорджины. Как же его звали? Как-то на Р… Рэндольф, вот как. Он катал их по округе всякий раз, когда была очередь Джорджины подвозить друзей. Блер немного удивилась тому, что он еще жив. Он и в те годы казался ей стариком, но теперь она смотрела на него и понимала, что тогда Рэндольфу, пожалуй, было слегка за сорок. И тут Блер увидела, что к водителю подошел Саймон, сунул руку в карман пальто и вытащил конверт. Рэндольф нервно огляделся по сторонам, взял конверт, кивнул и сел в машину. Саймон пошел к дому, поэтому Блер поспешно ретировалась в туалетную комнату, чтобы он ее не заметил. Она не могла представить, что за дела могут связывать Саймона с водителем Джорджины. Но она решила это выяснить.

Глава третья

– Убийца был сегодня на кладбище. А может быть, даже у нас в доме!

Голос Кейт дрогнул, когда она протянула свой мобильный телефон детективу Фрэнку Андерсону из окружного полицейского управления Балтимора. Его присутствие ее успокаивало, он вел себя уверенно, и она вновь была поражена тем, что чувствует себя в безопасности, просто глядя на него и ощущая его физическую силу. Детектив сел напротив Кейт и Саймона в гостиной и, нахмурив брови, прочел эсэмэс.

– Давайте не будем делать поспешных выводов. Может быть, это какой-то ненормальный – прочел об убийстве вашей матери и похоронах. Об этом много писали.

Саймон широко раскрыл глаза:

– Какому психу такое взбрело бы в голову?

– Но это же мой личный номер мобильного. Откуда его мог раздобыть незнакомый человек? – спросила Кейт.

– К сожалению, в наше время раздобыть номер мобильного труда не составляет. Уйма «левых» сервисов, которыми можно воспользоваться. А на кладбище было довольно много народа. Вы их всех знаете? – спросил Андерсон.

Кейт покачала головой:

– Нет. Мы обсуждали этот вопрос – не устроить ли закрытые похороны? Но мама была так тесно связана с общественностью, что нам показалось, что она бы захотела, чтобы с ней простились все, кто пожелал бы выразить ей почтение.

По мере разговора детектив делал пометки в блок – ноте.

– Если рассматривать данную угрозу в отдельности, то мы бы предположили, что это сделал психически больной человек, но, поскольку речь идет о нераскрытом убийстве, мы отнесемся к делу более серьезно. С вашего позволения, мы поставим ваш телефон на постоянную прослушку, в соответствии с инструкциями. Кроме того, мне бы хотелось начать прослушку вашего домашнего телефона и мониторинг компьютеров. Тогда мы сможем в реальном времени отследить новые угрозы, если они последуют, и сумеем определить IP-адрес злоумышленника.

– Конечно, – кивнула Кейт.

– У меня оборудование с собой, так что я прямо сейчас смогу скопировать данные с вашего телефона. Когда мы закончим беседу, я это сделаю, и мы посмотрим, удастся ли нам выяснить, откуда и кем было послано это сообщение. Чем бы вы ни занимались, ни в коем случае не отвечайте, если злоумышленник снова выйдет на связь. Если это психически больной, он хочет от вас именно этого. – Детектив сочувственно посмотрел на Кейт. – Мне очень жаль, что вам пришлось столкнуться с этим, помимо всего остального.

Муж пошел провожать Андерсона к выходу. Если у Кейт и стало легче на сердце, то совсем немного. Ей вспомнилось мгновение, когда она услышала жуткую новость по телефону – тот жуткий вечер, когда Харрисон нашел мертвую Лили.

Кейт увидела на экране мобильника номер отца. Его голос звучал панически.

– Кейт. Ее нет. Ее больше нет, Кейт, – донеслись из трубки рыдания.

– Папа, о чем ты? Кого нет? – скованная ужасом, спросила Кейт.

– Кто-то проник в дом. Они убили ее. О боже, этого не может быть. Не может быть.

Он так рыдал, что Кейт с трудом разбирала слова.

– Кто проник в дом? Мама? Мама умерла? – закричала Кейт.

– Кровь… Всё в крови.

– Что случилось? Ты в неотложку звонил? – писклявым голосом спросила Кейт. Она была на грани истерики.

– Что же мне делать, Кейти? Что мне делать?

– Папа, послушай меня. Ты звонил 911? – спросила Кейт.

Но в ответ послышались только хриплые рыдания.

Кейт быстро села в машину и, как в тумане, промчала пятнадцать миль до дома родителей. По пути она отправила сообщение Саймону, чтобы он как можно быстрее приехал туда. Не доехав двух кварталов до родительского дома, Кейт увидела мигающие синие огни. Ближе к дому ее внедорожник остановил полицейский кордон. Выйдя из машины, Кейт увидела, как позади нее остановился «порше» Саймона. Медики, полицейские, эксперты входили в дом и выходили из него. В полной панике Кейт побежала прочь от своей машины и протолкалась через толпу, но ближе к дому ее не подпустил офицер полиции. Он стоял, скрестив руки на груди, широко расставив ноги, с сердитой гримасой на лице.

– Прошу прощения, мэм. Это – место преступления. Идет расследование.

– Я ее дочь! Пожалуйста! – проговорила Кейт, пытаясь пройти мимо полицейского.

К ней подбежал Саймон.

Офицер покачал головой и, выставив перед собой руку, удержал Кейт:

– Простите, вынужден попросить вас сделать шаг назад.

Кейт и Саймон стояли рядом и в ужасе смотрели на то, как эксперты входят и выходят – с фотоаппаратами, сумками, коробками. Полицейские огородили территорию около дома желтой пластиковой лентой, а на Кейт и Саймона никто даже смотреть не хотел. Очень скоро появились телевизионщики и обступили со своими камерами задыхающихся от волнения репортеров. А те, держа в руках микрофоны, перечисляли все жуткие подробности случившегося, какие только им были известны. Когда Кейт слышала, что у убитой был проломлен череп, ей хотелось закрыть уши руками. Но вот она увидела, как из дома выводят ее отца, и, не раздумывая, бросилась к нему. Но не успела она сделать и нескольких шагов, как чьи-то могучие руки схватили и удержали ее.

– Пустите меня! – закричала Кейт, пытаясь вырваться из рук державшего ее полицейского. – Куда его ведут? Да отпустите же меня, черт бы вас побрал! Где моя мать? Я должна увидеть мою мать!

Офицер ослабил хватку, но его взгляд не смягчился. Он сказал:

– Простите, мэм. Я не могу впустить вас в дом.

– Мой отец должен быть с ней! – вскрикнула Кейт.

К ней подошел Саймон. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Она все еще была зла на него, но в его присутствии ей было немного легче.

– Куда его увезли? Доктора Майклса, отца моей жены, куда его увезли? – спросил Саймон, бережно обняв Кейт.

– В участок для допроса.

– Для допроса? – непонимающе спросила Кейт.

К ней подошла женщина в полицейской форме:

– Вы – дочь Лили Майклс?

– Да. Доктор Кейт Инглиш.

– Боюсь, ваша мать скончалась. Соболезную вашей потере. – Женщина-офицер немного помолчала и добавила: – Нам нужно, чтобы вы поехали с нами в участок и ответили на несколько вопросов.

«Соболезную вашей потере»? Как небрежно и банально. Даже пошло. Вот такой она представала перед родственниками пациентов, когда сообщала им плохие новости? Кейт последовала за женщиной-полисменом, но думать она могла только о том, что ее мать лежит в своем доме мертвая, а ее фотографируют и осматривают следователи и судмедэксперты, а потом ее отвезут в морг и произведут вскрытие. Во время учебы в медицинском институте Кейт доводилось бывать на вскрытиях. Ничего хорошего.

– Ты что-нибудь ела? – спросил Саймон, войдя в комнату и прервал воспоминания Кейт.

– Я не голодна.

– Может быть, немного супа? Твой отец сказал, что Флер приготовила суп с курицей и рисом.

Кейт промолчала. Саймон вздохнул, сел рядом с букетом цветов от сотрудников больницы, где работала Кейт, потрогал зеленый лист и прочел открытку.

– Мило с их стороны, – сказал Саймон. – Все же тебе стоит поесть, хоть немножко.

– Саймон, пожалуйста. Просто перестань, прошу тебя, ладно?

Кейт не хотелось, чтобы он вел себя как заботливый муж после всего, что она пережила в последние несколько месяцев.

Бывало, что их ссоры и ее дурное настроение достигали точки, когда Кейт не могла сосредоточиться ни на работе, ни на всем прочем, и тогда она ехала к Лили. Всего лишь несколько недель назад они сидели у камина в уютном логове родительского дома, согретые огнем: Кейт в больничной робе, а Лили в белых шерстяных брюках и кашемировом свитере.

Лили пытливо и заботливо посмотрела на дочь:

– В чем дело, милая? По телефону у тебя был ужасно расстроенный голос.

– Дело в Саймоне. Он… – Кейт запнулась, не зная, с чего начать. – Мама, ты помнишь Сабрину?

Лили нахмурила брови и озадаченно посмотрела на Кейт.

– Ты должна ее помнить. Ее отец после смерти отца Саймона как бы взял шефство над ним. Сабрина была самой младшей подружкой невесты на нашей свадьбе.

– Ах да, вспомнила. Она была совсем маленькая.

– Да, тогда ей было двенадцать. – Кейт наклонилась вперед. – А помнишь, как в день свадьбы, утром, когда мы все готовились к торжеству, Сабрина вдруг пропала? Я пошла ее искать. И нашла я ее в одной из гостевых комнат. Я приоткрыла дверь. Она сидела на краю кровати и плакала. Я была готова войти, но увидела, что рядом с Сабриной ее отец, и я отошла в сторону от двери, чтобы меня не было видно. Сабрина ужасно расстроилась из-за того, что Саймон женится. Она говорила отцу, что всегда верила в то, что Саймон дождется ее – она вырастет, и он женится на ней. Она говорила об этом так жалобно.

Лили широко раскрыла глаза, но взгляд ее остался спокойным.

– Я позабыла об этом. Это же было так давно. Ну подумаешь, малышка влюбилась.

Кейт покраснела:

– Но ничего не изменилось. Я старалась понять, я относилась к ней по-доброму, честное слово. Мать Сабрины умерла, когда девочке было всего пять лет, и я думала, что стану ей хорошей подругой – может быть, даже самой близкой. – Кейт вздохнула. – Она отвергала все мои попытки. О нет, при Саймоне она никогда не вела себя со мной грубо, но, когда мы с ней оставались наедине, она и не думала скрывать, что не желает иметь со мной ничего общего. А теперь, когда умер ее отец, она стала еще более липучей. Звонит Саймону то и дело, все время его просит о чем-то.

– Кейт, но какое отношение это имеет к тебе? Покуда Саймон не поощряет ее поведения, тебе не о чем беспокоиться. Бедняжка осиротела в таком юном возрасте.

– В том-то и дело! Он очень даже поощряет ее поведение. Стоит ей позвонить и сообщить о какой-то проблеме или о чем-то, что нужно починить, он просто бегом бежит к ней. А звонит она все чаще. Он то и дело бывает у нее. Чаще, чем следовало бы. – Кейт повысила голос. – Он говорит, что это все ерунда, что я на пустом месте раздуваю проблему, но это не так. Теперь Сабрина у него работает, и они постоянно вместе. Они вместе обедают, она является к нам верхом на лошади, на меня ноль внимания, сразу бежит к Саймону. В общем, больше я это терпеть не могу. Я попросила его уйти.

– Кейт, послушай себя со стороны. Ты не можешь разрушить семью из-за такой ерунды.

– Нет, я больше не могу с этим мириться. Саймону не стоило брать ее на работу, но он дал слово ее отцу позаботиться о ней, когда тот был при смерти. И на следующий день после его смерти она попросила Саймона дать ей работу.

Мать пристально посмотрела на Кейт:

– Вряд ли у Саймона был другой выбор. Все утрясется. Может быть, она просто горюет.

– Честное слово, мама, я устала от роли сочувствующей и сострадающей жены. Это нелепо – чтобы ко мне вот так относились, а мой муж при этом говорил бы мне, что я несправедлива.

Лили встала и начала ходить по гостиной. Подошла к сидевшей на стуле Кейт, положила руки ей на плечи и пристально посмотрела в глаза:

– Я поговорю с Саймоном. Разберусь во всем этом.

– Мама, нет. Пожалуйста, не делай этого.

Меньше всего Кейт хотелось, чтобы ее мать вызвала Саймона «на ковер». От этого все только стало бы еще хуже. Но больше они с матерью об этом не сказали ни слова. Если Лили и поговорила с ее мужем, ни она сама, ни он Кейт об этом не сообщили.

И вот теперь она смотрела на Саймона, сидевшего в кресле, уперев локти в колени.

– Пожалуйста, не отталкивай меня, – попросил он. – Я понимаю, у нас были проблемы, но сейчас нам пора держаться вместе и поддерживать друг друга.

– Поддерживать? Давно ты мне ничем не помогал. Не надо мне было позволять тебе вернуться.

– Это несправедливо, – нахмурился Саймон. – Я нужен тебе здесь, и я хочу быть рядом с тобой и Аннабел. Мне было бы гораздо лучше находиться здесь и заботиться о вас обеих.

У Кейт мурашки побежали по рукам. Она плотнее закуталась в кардиган. Ведь где-то неподалеку на воле разгуливал убийца. Снова и снова Кейт мысленно повторяла последнюю фразу сообщения: «К тому времени, когда я с тобой покончу, ты пожалеешь о том, что тебя тоже не похоронили сегодня». Это означало, что нужно ждать новых бед. Может быть, убийца расправился с Лили, чтобы наказать Кейт? Она представляла себе убитых горем родственников пациентов, которых она не смогла спасти, и пыталась определить, кто из них мог бы обвинить ее в случившемся. А может быть, кто-то затаил зло на ее отца? Ведь он проработал в медицине сорок лет с лишним, так что мог нажить врагов.

– Кейт, – вновь ворвался в ее воспоминания голос Саймона. – Я не оставлю тебя одну. Сейчас, когда тебе угрожают.

Кейт медленно подняла голову и встретилась взглядом с мужем. Она не в силах была соображать здраво. Но мысль о том, чтобы остаться одной в этом огромном доме, очень пугала ее.

Она кивнула:

– Можешь еще какое-то время пожить в голубой гостевой комнате.

– Думаю, мне стоит перебраться в хозяйскую спальню.

Кейт почувствовала, как волна жара поползла вверх по шее, к щекам. Неужели он собрался воспользоваться смертью ее матери, чтобы подлизаться к ней?

– Ни в коем случае.

– Ладно, хорошо. Но я не понимаю, почему мы не можем забыть о прошлом.

– Потому что ничего не решено.

Кейт смотрела на Саймона, и ей казалось, что ее взгляд прожигает в нем дыры.

– Возможно, Блер была все-таки права насчет тебя.

Саймон резко повернулся к ней. Его глаза были полны мрака.

– Незачем ей было сегодня являться.

– Она имела полное право, – пылко ответила Кейт. – Она была моей лучшей подругой.

– Ты забыла, что она пыталась разлучить нас?

– А ты доводишь это до конца.

Саймон поджал губы. Несколько минут он молчал, а когда заговорил, в его голосе зазвучали стальные нотки.

– Сколько раз я должен повторять тебе, что ничего не происходит? Абсолютно ничего!

Кейт слишком сильно устала, чтобы спорить с ним.

– Пойду наверх, уложу Аннабел.

Аннабел сидела на полу с пазлом. Хильда разместилась рядом с ней в кресле. Что бы Кейт делала без Хильды? Она чудесно ладила с Аннабел, была любящей и терпеливой. Она была настолько предана девочке, что Кейт порой приходилось напоминать няне о том, что она не обязана работать круглые сутки только потому, что живет под одной крышей с ними. Хильда вынянчила троих сыновей Селби. Когда родилась Аннабел, Селби предложили Кейт нанять Хильду, поскольку их младший сын должен был осенью пойти в первый класс и уже не нуждался в круглосуточной няне. Кейт очень обрадовалась тому, что о ее дочери будет заботиться женщина, которую она знала и которой доверяла. Казалось, Хильду они знали вечно, а ее брат Рэндольф много лет работал личным водителем Джорджины. Он был надежным и верным работником. В общем, все сложилось как нельзя лучше.

Кейт опустилась на колени рядом с дочуркой:

– Как здорово у тебя получилось.

Аннабел – настоящий ангелок – подняла голову и посмотрела на мать. Ее светлые кудряшки закачались.

– Вот, мамочка. А теперь ты, – сказала она, протянув Кейт деталь головоломки.

– Гм… Посмотрим, посмотрим. Вот сюда?

С этими словами Кейт стала прикладывать пазл в неправильное место.

– Нет, нет! – фыркнула Аннабел. – Вот куда надо!

Она схватила пазл и положила на нужное место.

– Скоро пора спать, детка. Хочешь выбрать книжку, чтобы мамочка тебе почитала? – Кейт повернула голову к Хильде: – Может быть, вы пойдете спать? Я побуду с дочкой.

– Спасибо, Кейт. – Хильда взъерошила кудряшки Аннабел. – Она у нас сегодня молодец, да, милая? Длинный день получился.

– Да. – Кейт улыбнулась Хильде. – Для вас он тоже получился длинным. Теперь пора отдохнуть.

Аннабел взяла с книжной полки книгу «Паутина Шарлотты»[5] и принесла матери. Кейт села на край кровати дочери, а та забралась под одеяло. Кейт очень любила этот ритуал укладывания Аннабел спать, но вечера после смерти Лили все изменили. Кейт хотелось прижать дочку к себе и защитить от жестокой реальности.

Как только Аннабел заснула, Кейт осторожно приподняла руку, которой обнимала дочь, встала и на цыпочках вышла из комнаты. Оказавшись в коридоре, она посмотрела в ту сторону, где находилась последняя в этом крыле дома гостевая комната, где в эти дни жил Саймон. Дверь была открыта, в комнате было темно, но под дверью ванной виднелась полоска света, и слышалось журчание воды.

Кейт отвернулась. Ее мысли возвратились к Джейку. Его родители не пришли на поминки, и ей так и не удалось поговорить с ними, но, может быть, это было к лучшему, если учесть, сколь болезненной для них могла стать встреча с ней.

Они с Джейком выросли по соседству и были знакомы, можно сказать, всю жизнь, но влюбились друг в друга только в старших классах, когда учились в расположенных по соседству школах: Кейт в школе для девочек, а Джейк – для мальчиков. Кейт до сих пор помнила, как лицо Джейка озарялось улыбкой всякий раз, стоило ему ее увидеть на трибуне около поля для лакросса[6]. Как бы ни было холодно в эти дни игр в феврале или марте, Кейт было тепло и светло. А Джейк никогда не пропускал соревнований по легкой атлетике, в которых участвовала Кейт. Его баритон всегда ее подбадривал. Они оба подали документы на поступление в Йель, и все было к тому, что они проведут вместе всю жизнь, до того вечера, когда все переменилось. Шло время, и Кейт не раз проигрывала в уме ту вечеринку и представляла себе, что все закончилось иначе. Если бы только они с Джейком ушли на десять минут раньше, если бы обошлись без спиртного. Но, конечно, случившегося Кейт изменить не могла. Несколько часов спустя Джейка не стало. Когда Кейт через несколько дней после похорон подошла к его дому, ставни были закрыты. На крыльце валялись скопившиеся за несколько дней газеты, почтовый ящик разбух от писем. Все было ясно. Родители и две сестры Джейка уехали.

Кейт прошла по коридору к своей спальне. Войдя в комнату, она расстегнула «молнию», сняла черное траурное платье и бросила его на пол. Она точно знала, что больше никогда не сможет надеть его. Включив свет в ванной и глянув в зеркало, Кейт увидела, что волосы слиплись, а глаза покраснели и припухли. Шагнув к зеркалу ближе, чтобы лучше рассмотреть лицо, она краем глаза заметила нечто и замерла. Холодный пот покрыл все ее тело, она задрожала и в ужасе попятилась. Ее вот-вот могло стошнить.

– Саймон! Саймон! – прокричала она. – Сюда! Скорее!

В одно мгновение Саймон оказался рядом с ней, а она не в силах была отвести взгляд от трех мертвых мышей, лежавших с выковырянными глазками рядком в раковине. А потом Кейт заметила записку.

Три слепые мышки,

Три слепые мышки

Бегут, бегут вприпрыжку,

Бегут, бегут вприпрыжку!

За жизнью беззаботной

Бегом они бежали,

Да скоро мышкам глазки

Ножом расковыряли.

И ничего не видят,

И больше не спешат,

Хорошенькие мертвенькие

Мышки тут лежат[7].

Глава четвертая

Блер много раз представляла себе свое примирение с Кейт – что она ей скажет, и как Кейт будет умолять ее снова стать ее подругой, и как она будет ошарашена, когда Блер ответит ей, что уже слишком поздно. Настанет очередь Кейт ощутить боль предательства – в точности так, как эту боль почувствовала Блер, когда Кейт выгнала ее со своей свадьбы после жуткой утренней ссоры. А потом Кейт назначила Селби главной подружкой невесты вместо Блер. Правда была в том, что Блер никогда не забывала о Кейт все эти годы. И трудно было забыть – при том, что новости то и дело доходили от общих подружек, да и фотографии Кейт часто мелькали на их страничках в Фейсбуке. Но поскольку Блер считала обиженной себя, она ни в коем случае не собиралась на коленях умолять Кейт о прощении. По крайней мере, так она думала, пока не случилось страшное. Смерть Лили все изменила. Блер осознала это в ту же секунду, как только позвонила Кейт. Она просто обязана была поехать и почтить память Лили. И как только она там оказалась, она поняла, что должна сделать все, что в ее силах, чтобы найти убийцу.

И вот теперь, возвратившись, Блер увидела, что она не только не ошиблась насчет Саймона, а что в их отношениях с Кейт что-то стало очень и очень не так. Блер всегда изучала людей. Это было одно из качеств, которое помогло ей стать успешным писателем. Истории строились из мелочей – из взглядов, которыми обменивались двое, из выбора фразы, из безответного чувства. С того места, где Блер сидела за поминальным столом, ей было хорошо видно их обоих. От нее не укрылся момент, когда Саймон хотел взять Кейт за руку, а та вздрогнула, словно ее ошпарили, резко выдернула руку и положила на колени. Ну и потом, конечно, еще имела место брюнеточка в короткой юбке.

Блер стояла у окна и смотрела на Балтиморскую гавань. Низкое декабрьское солнце рисовало ослепительные геометрические узоры на воде. Когда Блер позвонила в гостиницу «Четыре времени года», чтобы зарезервировать номер, ей ответили, что незадолго до Рождества у них все номера заняты. Но когда Блер поинтересовалась президентским люксом и назвала свою фамилию, равнодушный голос на другом конце провода сразу оживился. После скороговорки извинений вопрос с номером в отеле был решен. Блер уже давно не была маленькой девочкой, с которой никто особо не считался.

Она до сих пор поддерживала связь кое с кем из школьных друзей.

Поначалу ей здесь было тяжеловато – остальные девочки знали друг дружку с детского сада, а Блер пришла в школу в восьмом классе. Отец говорил ей, что она должна быть счастлива, что ее приняли в такую чудесную школу, что перед ней откроется целый новый мир. Энид, новая жена отца, говорила, что она даром потеряла время в обычной школе и что для нее открылось бы куда больше возможностей, окажись она в одной из лучших в стране частных школ. В общем, отец и мачеха всеми силами старались показать Блер, что это делается ради нее, но она-то знала правду: Энид хотела, чтобы она уехала, потому что устала спорить с ней из-за каждой мелочи. Вот как Блер оказалась в Мэриленде, где она совершенно никого не знала, в десяти часах от своего дома в Нью-Гэмпшире. И мало ей было других огорчений, так в Мэйфилде настояли, чтобы она повторила восьмой класс, поскольку в прошлом учебном году Блер пропустила слишком много занятий, потому что болела мононуклеозом. Остаться на второй год – это было неприятно и глупо.

Между тем, оказавшись в Мэйфилде, Блер была вынуждена признать, что территория школы очень красива. Трава здесь была такая зеленая, что казалась искусственной. По всей территории стояли дома в георгианском стиле, и из-за этого создавалось впечатление университетского кампуса. И чего тут только не было – огромный плавательный бассейн, конюшни, современнейший спортзал, роскошные спальни. Явно лучше, чем дома. Да и дом Блер перестал теперь быть ее домом. Ко всему там успела приложить руку Энид. В гостиной и кухне глаз повсюду натыкался на ее несуразные самодельные безделушки.

В первый день в Мэйфилде директор школы устроила для Блер экскурсию по кампусу. Эта женщина неопределенного возраста стягивала волосы в тугой старомодной пучок на затылке, но лицо у нее было доброе, а голос мягкий, и Блер вдруг захотелось остаться здесь, с этой женщиной.

Директриса открыла дверь класса, учительница пригласила их войти, и в классе сразу воцарилась тишина. Девочки обернулись и стали разглядывать Блер. Все они были в школьной форме: белые блузки на пуговицах, клетчатые юбки, белые носки, лаковые туфельки и темно-синие кардиганы. При ближайшем рассмотрении можно было заметить различия – золотые или серебряные сережки-«гвоздики», ожерелья «добавь бусинку»[8], тонкие золотые браслеты. Блер сжала кулаки, чтобы никто не заметил ее ногтей с облупившимся розовым лаком. Директриса сказала ей, что в школе допустимо появляться только с прозрачным лаком, но сегодня разрешила лак не снимать.

Обведя взглядом класс, Блер заметила Кейт. Блестящие светлые волосы, стянутые в изящный хвост. Чуть тронутые розовым блеском красивые губы. Голубые глаза цвета Карибского моря – по крайней мере, такого, каким это море изображали на фотографиях. Блер сразу почувствовала: Кейт – из тех девочек, которые нравятся всем.

– Добро пожаловать, Блер, – сказала учительница, указала на хорошенькую блондинку и добавила: – Садись рядом с Кейт Майклс.

Кейт улыбнулась и похлопала по крышке стола рядом с собой.

Позже, во время ланча, Кейт познакомила Блер со своими подружками. Кейт в этой компании явно была главной, и девочки к ней тянулись. Селби оказалась довольно дружелюбной, но первым, что она сказала, как только Кейт представила ей Блер, было вот что: «Привет, я Селби. Лучшая подруга Кейт». Блер улыбнулась ей и подумала: «Но это пока». Так все и вышло. Вскоре они с Кейт стали неразлучны.

Другие девочки в школе приняли Блер не сразу. Поначалу она наивно полагала, что деньги уравнивают всех. Ее отец нажил немало денег, но заработал он их, продавая шины в дилерской фирме, которую основал двадцать лет назад. В Нью-Гемпшире они были одним из самых богатых семейств. Отец был спонсором Маленькой лиги[9] и программы школьного питания. Но здесь, в Балтиморе, Блер уже не была большой шишкой. Довольно скоро она уловила разницу между «новыми» и «старыми» деньгами, просто воспитанием и воспитанием высокосветским. Но Блер быстро училась. Через несколько лет никто не заподозрил бы, что она родилась не в этом мире.

Невзирая на печальную причину своего приезда, Блер ловила себя на том, что ей нравится – просто-таки чертовски нравится то, что все смотрят на нее по-другому. Она больше не была никчемной девчонкой из гетто, понятия не имевшей о том, что такое котильон. Благодаря серии детективов о сыщице Меган Мэхоуни, написанной в соавторстве с Дэниэлом, Блер стала более знаменитой, чем могла надеяться. Она всегда мечтала стать писательницей, поэтому поступила на английскую филологию в Колумбийский университет и каждое лето практиковалась в разных издательствах. Закончив университет, она была принята на работу в один из крупных издательских домов – тот самый, где издавали книги Дэниела Баррингтона. У него в багаже имелось девять бестселлеров, и он был не просто хорошо известен, но и очень любим читателями. Он написал двенадцать триллеров в жанре о серийных убийцах. Блер прочла все его книги и просмотрела беседы с ним в телевизионных ток-шоу. Блер приставили к Дэниелу в качестве ассистента по публикациям, и ей было радостно узнать, как он дружелюбен и непритязателен, несмотря на свой успех. А еще ближе Блер узнала Дэниела, когда ее начальница ушла в отпуск, родив ребенка. Блер довелось работать с Дэниелом в двух городах во время его писательского турне с презентацией новой книги.

Блер ухватилась за эту возможность и постаралась выглядеть как можно лучше во второй вечер в Бостоне. После того как Дэниел закончил подписывать свои книги в финале презентации, они с Блер вышли из книжного магазина, чтобы перекусить в кафе за углом. Когда Блер заказала бургер с проволоне[10], Дэниел улыбнулся и сказал, что сам любит именно такой чизбургер. Потом они два часа болтали без умолку. Оказалось, что и он, и она обожают мрачные рассказы По[11] и Брэма Стокера[12], а когда Дэниел сообщил, что его любимый фильм – «Почтальон всегда звонит дважды»[13], Блер согласно кивнула. Они поговорили про годы учебы на старших курсах, когда им приходилось погружаться в трагедии Эсхила и Эврипида, в поэзию Джона Мильтона[14] и Эдмунда Спенсера[15]. А когда, ближе к концу вечера, Блер упомянула Дон-Кихота, Дэниел склонил голову к плечу и улыбнулся ей. Они идеально подходили друг другу. Примерно через год один из самых желанных холостяков в мире стал мужем Блер. Ей вовсе не понадобилась пафосная свадьба, как у Кейт. Они с Дэниелом просто-напросто расписались в мэрии во время одного из его писательских турне.

Идея попробовать поработать вместе над сериалом о сыщице Мэган Мэхоуни принадлежала Блер. Издателю Дэниела мысль понравилась, и первый же роман сериала в течение недели после выхода возглавил хитпарад бестселлеров «New York Times» и продержался на первой строчке больше года. Сочинив четыре романа вместе, Блер и Дэниел подписали контракт на создание телесериала на основе романов, и Блер наконец по-настоящему ощутила успех.

Пока она училась в Мэйфилде, ей казалось, что она ни за что и никогда не окажется на одном финансовом поле со всеми своими подругами. Ей было тяжело, она всегда на шаг отставала. Но когда ее первый миллион удвоился и ее фотографии стали появляться в национальных газетах и журналах, она почувствовала, что твердо стоит на ногах.

Подойдя к длинному обеденному столу, она села и проверила электронную почту. Стерла письма от Barney’s и Neiman’s[16] и решила, что надо отписаться от всех мусорных рассылок, от которых только разбухал почтовый ящик. Затем Блер открыла письмо от своего издателя по поводу двух конференций, на которых их с Дэниелом приглашали выступить. Это письмо она переправила Дэниелу со знаком вопроса.

После этого Блер набрала в строке поиска Google «Лили Майклс». Она не в силах была этого сделать с того момента, когда услышала ужасную новость. Страницу мгновенно заполнили ссылки – одна за другой. Блер открыла ссылку на статью в «Балтимор Сан» и увидела фотоснимок красивой улыбающейся Лили рядом с заголовком «Балтиморская богачка избита до смерти в своем доме». Блер пробежала глазами статью, в которой было процитировано заявление полицейского департамента. Там было сказано, что круг подозреваемых очень широк. Блер при написании своих книг старательно изучала стратегию следственных действий и знала, что главным подозреваемым обычно считают супруга. Значит, полиция будет раскапывать все подробности жизни Харрисона, и, если следователь обнаружит хоть малейший намек на наличие мотива, копы обрушатся на вдовца с яростью бешеных псов. Харрисон и Лили всегда казались Блер счастливой парой, но за пятнадцать лет многое могло измениться.

Блер прокрутила страницу вниз и наткнулась на некролог. Это была большая статья. Выдающаяся, как сама Лили. В некрологе говорилось о ее работе по благотворительности, о ее фонде, обо всем том прекрасном и замечательном, что она делала для общества. У Блер сердце кольнуло, когда она прочла о том, что у Блер остались дочь и внучка. И она вспомнила последний курс в университете.

Кейт в то время уже несколько месяцев встречалась с Саймоном, и вдруг у нее стало оставаться все меньше времени для общения с Блер. Как-то раз в пятницу вечером Блер позвонил Харрисон и спросил, не знает ли она, как связаться с Кейт – дескать ее нет в съемной квартире, и по мобильному телефону она тоже не отвечает.

– Все в порядке? – спросила тогда Блер.

– Лили попала в небольшую аварию.

– О нет! Что случилось?

– Кто-то ударил ее сзади. У нее небольшое растяжение шеи и перелом запястья. У меня завтра работа по вызовам, и я надеялся, что Кейт сумеет прилететь и помочь Лили в выходные.

– Но Кейт, по всей видимости, уехала. Она мне говорила, что они с Саймоном собираются показаться на лыжах в Стоу[17].

Харрисон резко вдохнул:

– Понятно.

– А может быть, мне приехать? – спросила Блер порывисто. – Я могу сесть на ранний поезд на Пенсильванском вокзале и приеду к девяти утра.

– Блер, это так благородно с твоей стороны. Спасибо тебе.

Блер услышала облегчение в голосе Харрисона. В итоге она поехала и ухаживала за Лили, и вышло так, что потом она не могла вспомнить более приятных выходных в жизни. Они были наедине и разговаривали, и смотрели старые фильмы, и играли в «скрэббл».

А вечером в воскресенье Лили крепко обняла Блер и погладила по щеке. Ее глаза сияли.

– Блер, милая, даже не знаю, как тебя благодарить. Как же мне повезло – у меня не одна дочка, а две.

«Да, – подумала Блер, – Кейт потеряла мать, и это ужасно. А я лишилась матери во второй раз».

Глава пятая

Поеживаясь и стиснув зубы, на следующее утро Кейт встала и устремила взгляд на дверь ванной. Она не могла войти туда. Нет. Не могла, пока ее продолжал преследовать запах тухлятины, исходивший от мышей. И эти жуткие глаза – пустые глазницы, смотрящие на нее. Кейт попросила свою домработницу, Флер, на время перенести все ее вещи из этой ванной в одну из гостевых. Полицейские все забрали – и дохлых мышей, и записку. Ванную комнату обыскали в поисках улик. Если в полиции после полученной Кейт эсэмэски еще не были уверены в том, что ей грозит опасность, то мертвые мыши их убедили. Андерсон, стоя около раковины, не смог скрыть тревоги. Он настоятельно просил Кейт и Саймона никому ничего не рассказывать.

Сначала эсэмэс, а теперь это… кто же следил за ней, кто только и ждал, чтобы сделать ей больно? Детский стишок с навязчивой мелодией вновь и вновь звучал в голове Кейт, ей хотелось вскрикнуть. Была ли у убийцы на уме третья жертва? Если да, то кто? Саймон? Харрисон? Или – от этой мысли Кейт зябко поежилась – Аннабел? И если уж на то пошло, за какой-такой беззаботной жизнью она бежала? Она из кожи вон лезла, чтобы поступить на медицинский факультет, сдала специальный вступительный экзамен. А после учебы почти пять лет ординатуры и еще два года специализации в кардиологии. Кейт посвятила себя спасению жизни других людей. А ее мать была щедрым филантропом, оберегала женщин, и люди ее обожали, кроме того человека, как теперь стало ясно, который отправил эсэмэски и записку.

В целях предосторожности Саймон нанял охранников. Год назад он делал кое-какую архитектурную работу для охранной фирмы в Вашингтоне. Он позвонил тому, с кем там контактировал, и теперь двое охранников постоянно дежурили около дома, и еще двое внутри. Один – в небольшой комнате при входе, где у него была возможность следить за изображением с наружных видеокамер на экране компьютера, а другой каждый час обходил все помещения на втором этаже. Полицейские предложили разместить около дома патрульную машину, но Саймон убедил Кейт в том, что четверо охранников, способных посменно дежурить круглые сутки, свою работу сделают лучше. Андерсон возразил – дескать, всю площадь поместья охранникам не охватить, поскольку к двадцати акрам земли вокруг дома вплотную примыкают леса, но представители охранной фирмы заверили следователя в том, что справятся.

Кейт нервно прошла по коридору к гостевой ванной, плотно завернувшись в халат. Ей было жутко думать о том, что убийце удалось незамеченным проскользнуть в ее ванную в течение нескольких часов. Да, конечно, во время поминок в доме было полным-полно народа, но от этого легче не становилось. И полицейские, и охранники, заступив на дежурство, немедленно обыскали весь дом, но Кейт никак не могла избавиться от мысли о том, что они могли все же что-то упустить и что тот, кто оставил в раковине дохлых мышей, мог и сейчас находиться в ее доме, где-то прятался, таился за закрытой дверью и подслушивал.

Утром она долго лежала в кровати, а теперь у нее осталось всего несколько минут для того, чтобы одеться и поехать на чтение завещания ее матери. Оно должно было состояться в десять утра в офисе Гордона. Они было думали, не перенести ли чтение завещания из-за угроз, но решили, что будет лучше поскорее покончить с этим. Когда Кейт вошла в кухню в выбранном ею для такого случая простом сером платье, Саймон читал газету. Отец Кейт сидел за столом и играл с Аннабел в «старую деву». С той ужасной ночи он не возвращался к себе домой. Он поселился в квартире на окраине Балтимора, на берегу залива. Эту квартиру они с Лили купили в прошлом году, чтобы ездить туда на выходные. Аннабел оторвала взгляд от карт и спрыгнула со стула:

– Мамочка!

Кейт подхватила дочку на руки и вдохнула сладкий запах шампуня с клубникой:

– Доброе утро, мое солнышко! Кто выигрывает?

– Я! – прокричала Аннабел и бегом вернулась на свое место.

Кейт следом за дочерью подошла к столу, наклонилась и поцеловала отца в щеку. Она снова обратила внимание на то, что у него кожа землистого цвета, а взгляд отстраненный, рассеянный.

– Доброе утро, – проговорил Саймон, сложил газету и положил на стол перед собой. Он встал и спросил у жены: – Как ты себя чувствуешь?

– Так себе.

– Кофе?

– Да, спасибо.

Саймон налил ей чашку кофе французской обжарки, но когда Кейт брала у него чашку, пальцы у нее задрожали, и она уронила чашку. Кейт опустила глаза, посмотрела на пролитый кофе и разбитую чашку и залилась слезами. При виде расстроенной матери расплакалась Аннабел.

– О, детка! Все хорошо, – спохватилась Кейт. – Все нормально, с мамой все в порядке.

Она обнимала Аннабел, пока та не успокоилась.

– Кейт, тебе надо поесть, – сказал Саймон. Наклонившись, он вытер на полу пролитый кофе и осторожно собрал фарфоровые осколки.

Кейт утерла слезы тыльной стороной ладони:

– Не могу.

Саймон выпрямился, держа на ладони осколки чашки, и бросил взгляд на Харрисона. Но спорить с Кейт ни он, ни ее отец не стали.

– Будь добр, спроси у Хильды, готова ли она, – попросила Кейт. – И напомни ей: пусть возьмет с собой игрушки, чтобы Аннабел было чем заняться, пока мы будем у Гордона.

– Ты уверена, что хочешь взять с собой Аннабел? Не лучше ли ей будет остаться здесь? – мягко спросил Саймон.

Он смотрел на Кейт умоляюще, и она задумалась – уж не собрался ли он снова пытаться казаться любящим и заботливым отцом и мужем, с которым она бы захотела вновь соединить свою судьбу? Отчасти внимательность Саймона ее трогала. Все выглядело почти так, как было раньше.

Но хотя она понимала, что Саймон прав, что Аннабел будет лучше и даже безопаснее дома, при том, что он нанял такое число охранников, Кейт было необходимо, чтобы дочь сейчас была рядом с ней. Она отошла подальше от стола и сказала мужу шепотом, чтобы Аннабел не услышала:

– На днях умерла ее бабушка. – Ее слова для нее самой прозвучали так, словно это было неправдой. – Аннабел по-своему переживает, хотя и не все понимает. Она видит в доме полицейских и охранников. Она маленькая, но понимает: что-то происходит. Я хочу, чтобы она была рядом со мной.

– Пожалуй, я не думал об этом именно так, – признался Саймон. – Скажу Хильде, что мы готовы ехать.

Когда они сели в машину, Кейт обнаружила, что взяла не ту сумочку. Она посмотрела на Саймона и сказала:

– Погоди. Мне нужно обязательно взять с собой EpiPen[18]. Вдруг на обратном пути мы заедем перекусить.

Из-за аллергии на арахис Кейт была вынуждена всегда иметь при себе это лекарство. Как только они выехали на шоссе, Аннабел, сидящая на заднем сиденье с Хильдой, начала болтать и щебетала всю дорогу без умолку. А когда они въехали на подземную парковку, девочка ойкнула и рассмеялась, оказавшись в темноте. Кейт обернулась и улыбнулась, радуясь невинной непосредственности дочки.

Кейт забеременела, можно сказать, случайно, в первый год медицинской практики. Они с Саймоном еще не собирались иметь детей. Обоим предстояло сделать карьеру, и появление ребенка не входило в их планы. Однако, когда выяснилось, что Кейт беременна, они обрадовались. Она помнила, как лежала на столе во время ультразвукового обследования, Саймон сидел рядом с ней на стуле, а врач водил датчиком по ее животу, смазанному контактным гелем.

– Вот здесь сердцебиение, – сказал врач, и Кейт с Саймоном удивленно переглянулись.

А когда Аннабел родилась, они не могли представить себе жизни без нее.

И вот теперь, когда Саймон останавливал машину на парковке, Кейт смотрела на его профиль, и вдруг, несмотря на все, что произошло между ними, у нее возникло безотчетное желание прикоснуться к нему. Она любила Саймона – по крайней мере, любила еще несколько месяцев назад.

Она познакомилась с ним осенью, на первом курсе университета. Они оказались вместе на занятиях философией. В то время Кейт еще не оправилась от горя. Первый семестр после гибели Джейка прошел для нее как в тумане, а Саймон стал хорошим другом и помог ей пережить тоску и залечить разбитое сердце. А потом в один прекрасный день он стал для Кейт больше чем другом.

Саймон был совершенно не похож на Джейка. Он был темноволосым сердцеедом. Имея внешность кинозвезды, он явно мог покорить любую девушку, какую пожелает, а в Джейке сочетались тонкий ум и спокойная уверенность. Саймон никогда специально к себе внимание не привлекал, но не заметить его было просто невозможно. Поначалу Кейт Саймона особо не привечала, считая его не слишком умным красавчиком, не более того. Но со временем она поняла, что в нем есть кое-что, кроме внешней красоты. Саймон мог развеселить всю группу. Его остроумие служило искрой для того, чтобы вспыхивали дискуссии, а нотка неприличия всегда была ровно такой, что разговоры получались живыми. А когда Саймон предложил Кейт присоединиться к его учебной группе, она с какого-то момента стала ловить себя на том, что ждет встреч с ним. Семестр шел своим чередом, и ее чувства мало-помалу расцветали.

К ее собственному удивлению, Кейт ответила согласием, когда после окончания университета Саймон попросил ее стать его женой. Слово «да» слетело с ее губ в одно мгновение, она даже подумать не успела. А потом она решила, что так будет хорошо. Вместе они создадут хорошую жизнь, а своими различиями прекрасно дополнят друг друга. Разве так не лучше, чем жить с кем-то, кто слишком сильно на тебя похож? Наверняка это было бы скучно. Родителям Кейт сначала показалось, что помолвка слишком скоропалительна, поскольку Кейт встречалась с Саймоном меньше года. К тому же они напоминали дочери о том, что ей предстоят четыре года изучения медицины в университете Джона Хопкинса. Но в итоге родители поддержали Кейт – может быть, потому что были рады снова видеть ее счастливой.

До рождения Аннабел было несколько моментов, когда Кейт засомневалась, верное ли она приняла решение. Сказанные в день свадьбы сердитые слова Блер не выходили у нее из головы. Может быть, она и вправду выходила замуж за Саймона, чтобы забыться. Но Джейка больше не было. Лишь на краткий миг Кейт позволила себе представить, что это он ждет ее у алтаря, но тут же выкинула его образ из головы. В конце концов, она действительно любила Саймона.

Громкий автомобильный гудок заставил Кейт вздрогнуть, когда они впятером переходили Прэтт-стрит к офисам фирмы «Бартон и Ротман», – громаде из стали и стекла в центре Балтимора, похожей на пирамиду, собранную из кирпичиков «Лего». «Бартон и Ротман» были из тех дней, когда прапрадедушка Кейт основал собственную фирму по продаже недвижимости, которая с годами превратилась в империю, а прапрадедушка Гордона вложил в эту империю деньги и стал ими управлять. С тех самых пор эти семейства были тесно переплетены, и деньги семейства Кейт находились в крепких руках семейства Гордона. Гордон теперь имел статус партнера и был умелым и ловким инвестором, но, увы, ему не довелось унаследовать обаяния и привлекательности своих предков.

Кейт поежилась от порыва ветра, притянула Аннабел ближе к себе и поправила ее шерстяную шапочку. Тротуары были запружены людьми – офисными служащими, мужчинами в костюмах и широких пальто и женщинами в стильных парках с капюшонами. Хватало здесь и туристов в пухлых пуховиках, прогуливавшихся по Иннер Харбор[19], где в каждой витрине сверкали рождественские украшения. Кейт поймала себя на том, что опять слишком пристально всматривается в лица и ищет того, кто покажется ей подозрительным. Того, кто, быть может, следит за ней. Мышцы ее лица напряглись, все тело сжалось, как перед прыжком.

Как только они вошли в здание, Аннабел побежала к лифтам.

– Можно мне нажать на кнопочку? – спросила она, весело прыгая на месте.

– Конечно, – ответила Кейт.

На двадцать четвертом этаже двери кабины лифта открылись, и все вышли в зону рецепции «Бартон и Ротман» – фирмы, занимающейся финансовым планированием и консультациями в этой сфере. Сильвия, работавшая в фирме столько, сколько Кейт себя помнила, встала из-за своего рабочего стола, чтобы поприветствовать гостей.

– Доктор Майклс, Кейт, Саймон, – проговорила она. – Гордон ждет вас.

– Спасибо, – отозвался Харрисон.

Кейт задержалась у стола секретарши:

– Сильвия, скажите, нет ли у вас пустой переговорной комнаты или кабинета, где могли бы побыть моя дочь и ее няня, пока мы будем заняты?

– Конечно. Я о них позабочусь. Дорогу к кабинету Гордона вы знаете, – сказала она и повела Хильду и Аннабел по коридору в другую сторону.

Гордон стоял у двери своего кабинета.

– Доброе утро. Входите, – сказал он, пожал руку Харрисона, коротко кивнул Саймону и протянул руку Кейт.

Его ладонь была пухлой и влажной. Кейт попыталась освободить руку, но Гордон сжал ее пальцы крепче и обнял ее. Кейт сделала вдох, отстранилась и села в одно из трех кожаных кресел перед столом Гордона.

– Хотите кофе или чая? – спросил Гордон, не сводя глаз с Кейт.

Харрисон кашлянул.

– Нет, спасибо. Давай поскорее покончим с этим.

Гордон отошел к своему письменному столу, едва заметно кивнул и одернул края жилета. Только после этого он сел. Саймон всегда говорил, что Гордон – зануда и воображала, но Кейт отлично знала, что при всем том Саймон пусть нехотя, но отдает должное блестящим способностям Гордона в управлении финансами.

– Сегодня перед нами печальная задача, – начал Гордон, и Кейт вздохнула в ожидании продолжения.

Гордону всегда удавалось выглядеть так, словно он сошел со страниц романа «Холодный дом»[20].

– Я уверен, что вам известно, Харрисон, в завещании вашей жены со всей определенностью сказано: половина ее имущества отходит к вашей дочери, а часть, в виде доверительной собственности, вашей внучке.

Харрисон кивнул:

– Да, конечно. Я был здесь с Лили, когда она делала эти распоряжения.

Кейт посмотрела на отца.

– Не думаю, что это правильно, – возразила она. – Хватило бы только доверительной собственности для Аннабел. Остальное должно было отойти к тебе, папа.

На взгляд Кейт, в деньгах они с Саймоном не нуждались. Они вполне достаточно зарабатывали в плюс к ценным бумагам Кейт, и в свое время ее родители подарили им очень щедрый чек, позволивший Кейт и Саймону приобрести земельный участок и построить собственный дом.

– Нет, Кейт. Так хотела твоя мама. Точно так же посту пили с имуществом ее родители. А мне деньги ни к чему. Мне просто жаль, что ее нет с нами…

Его голос сорвался.

– Но все же… – произнесла Кейт, однако Саймон прервал ее:

– Я согласен с твоим отцом. Если она так хотела, мы должны с уважением отнестись к ее воле.

Тень пробежала по лицу Харрисона. Кейт показалось, что в его глазах мелькнуло раздражение. Ее тоже покоробило вмешательство Саймона. Не его это было дело, и не стоило ему ничего говорить.

– Должен согласиться с Саймоном, – проговорил Гордон, и Кейт опустила голову. Она-то отлично знала, чего стоит Гордону согласиться с Саймоном хоть в чем-то. – Имущество весьма значительное. Тридцать миллионов Харрисону и тридцать тебе, Кейт, из которых десять в виде доверительной собственности отходят Аннабел.

Кейт знала, что сумма будет значительной, но все же была удивлена. Наследство, доставшееся от матери, прибавлялось к миллионам, оставленным ей бабушкой. Немалая часть этих денег была использована на создание Детского кардиологического фонда, обеспечивающего бесплатным лечением детей, не имевших медицинской страховки. Фонд брал на себя все расходы, включая оплату жилья для родителей на то время, пока дети находились в больнице. Кейт и Харрисон – оба они были кардиохирургами-педиатрами – принимали больных со всей страны, и средства фонда помогали им посвящать значительную часть своей деятельности оказанию бесплатной помощи.

Кейт села прямее, наклонилась вперед.

– Я хочу вложить часть денег в качестве доверительного взноса в фонд, – сказала она Гордону. – Ты сможешь организовать встречу с Чарльзом Хэммерсмитом, чтобы он мог обсудить это с нашим поверенным?

– Конечно, – кивнул Гордон. – Сразу же займусь этим.

Саймон кашлянул.

– Может быть, стоит немного повременить и подумать, сколько именно денег мы решим вложить в фонд, до встречи с ними.

Гордон перевел взгляд с Кейт на Саймона и вернулся к ней. Он ждал ее ответа.

– Договорись, пожалуйста, о встрече, Гордон, – сказала она, повернула голову к Саймону и натянуто улыбнулась: – У нас будет достаточно времени, чтобы это обсудить.

Гордон сложил ладони и склонился к столу:

– Не знаю, как быть… пожалуй, просто скажу вам.

Он выдержал драматичную паузу. Все в ожидании смотрели на него.

– В чем дело? – не выдержал Харрисон.

– Мне звонила Лили. – И снова пауза. – Это было за день до того, как… она… Кхм… в общем, она попросила меня никому об этом не говорить… но теперь ее нет… словом, она хотела приехать и внести изменения в завещание.

– Что? – одновременно вырвалось у Кейт и Харрисона.

Гордон печально кивнул:

– Как я понимаю, вам ничего об этом неизвестно?

Кейт посмотрела на отца. Тот побледнел.

– Нет, мы ничего не знаем, – сказала Кейт. – Ты уверен, что она хотела встретиться с тобой именно для этого?

– Совершенно уверен. Она подчеркнула, что хочет сделать это в присутствии нотариуса. Я вынужден был сообщить об этом полиции, естественно. И хотел, чтобы вы об этом узнали.

Харрисон шагнул к столу Гордона:

– Что именно сказала моя жена?

Щеки Гордона покраснели.

– Я только что сказал. Она хотела изменить свое завещание. Ее последние слова перед тем, как она повесила трубку, были: «Буду признательна тебе, если это останется между нами».

Кейт снова посмотрела на отца, пытаясь разгадать его настроение. Но его лицо было непроницаемым.

– Есть еще что-нибудь или мы можем идти? – спросил Харрисон скованным голосом.

– Нужно только кое-что подписать, – ответил Гордон.

После подписания бумаг встреча закончилась, Гордон вышел из-за стола и сжал руки Кейт в своих ладонях:

– Если есть что-то, хоть что-нибудь, что я могу сделать для тебя, пожалуйста, звони мне.

Он отпустил ее руки и крепко обнял.

Гордон всегда был ужасно неловок и несуразен, а они были знакомы с детских лет.

В детстве у него было несколько друзей, они остались дружны и подростками. А вот была ли у Гордона хоть одна девушка, этого Кейт не знала. По крайней мере, в юности не было. Он всегда был странным – к примеру, не носил джинсы, предпочитая им (помимо школьной формы) клетчатые или цветастые брюки для гольфа, крахмальные рубашки и галстуки-бабочки. Кейт никогда не чувствовала себя рядом с ним комфортно, но при этом всегда приходила к Гордону на выручку, если кто-то начинал над ним потешаться. В общем, хотя Кейт и не считала Гордона своим другом, им приходилось то и дело сталкиваться из-за того, что их родителей связывали между собой долгие отношения.

Как-то раз, когда Кейт было почти тринадцать, а Гордону – четырнадцать, в доме Бэрронов была устроена традиционная новогодняя вечеринка, и он ее остановил.

Праздник был в разгаре. А Гордон сказал:

– Какая скукотища. Пойдем. Покажу тебе кое-что интересное.

– Не думаю, что стоит. Как-нибудь в другой раз.

Кейт попятилась.

А Гордон шагнул ближе к ней:

– Пойдем. Тебе понравится. Обещаю.

– Что мне понравится?

– Мой новый арт-проект. Я над ним несколько месяцев работал. Пошли со мной.

Гордон хотел взять ее за руку, но Кейт крепко сжала ладони, и Гордон первым вышел из комнаты.

Кейт пошла за ним в дальнее крыло большого дома, где она прежде никогда не бывала. Гордон провел ее по длинному коридору и остановился перед закрытой дверью. Обернувшись, он сообщил:

– Мама подарила мне эту комнату на Рождество. Для моих арт-проектов.

Гордон достал из кармана ключ и вставил в замочную скважину. Кейт провела кончиком языка по верхней губе и ощутила солоноватый вкус испарины. Дверь открылась, Гордон щелкнул выключателем. Мягкий свет наполнил небольшую комнату, где сразу стало тепло и уютно. Стены здесь были выкрашены в темно-красный цвет, повсюду висели большие черно-белые фотографии с изображением старинных рядных домов.

– Это ты снимал? – спросила Кейт, шагнув ближе к одному из снимков в рамке.

– Я, – кивнул Гордон. – Какое-то время назад. Но я хочу показать тебе то, над чем работаю сейчас.

Он нажал на кнопку на стене и подошел к металлическому столу, где стояли компьютер и проектор. Услышав шуршание, Кейт обернулась и увидела, как опускается киноэкран.

– Сейчас приглушу свет, – сказал Гордон, включив проектор.

На экране замелькали кадры с изображениями домов. Вскоре камера сосредоточилась на одном доме. Медленно-медленно изображение начало увеличиваться, и наконец Кейт смогла разглядеть обитателей дома. Стройная светловолосая женщина сидела на диване и смотрела телевизор, а двое маленьких детей расположились на полу и играли в какую-то игру. Затем камера отступила, и в поле зрения возник другой дом. И снова камера приблизилась, и стали видны две женщины. Одна сидела за кухонным столом, а вторая стояла возле раковины и мыла посуду. Запись продолжалась и демонстрировала дела, которыми занимались жители домов. Когда видео закончилось, Гордон выключил проектор и зажег свет.

Кейт была ошеломлена.

– Ну, и как тебе это нравится? Я несколько месяцев работал. Назову это «Современное мещанство».

Гордон просто-таки сиял от гордости.

– Гордон. Ты шпионишь за людьми!

– Не шпионю я. Любой бы это увидел, если бы подошел поближе и заглянул.

– Ну уж нет. Это как любопытный Том[21].

Гордон явно сильно расстроился – это было заметно по его лицу.

– А я думал, что тебе это понравится.

– Фотограф ты действительно хороший, но думаю, в следующий раз тебе стоило бы взять другую тему. И давай вернемся.

Они вышли из комнаты в молчании. Но как это ни было странно, Кейт стало жалко Гордона. Сам-то он явно восхищался своим проектом и однозначно был не без способностей. Но ему и в голову не приходило, что этот проект был откровенным нарушением прав человека на частную жизнь, и это Кейт очень не понравилось. Это ей не нравилось до сих пор, но она старательно не допускала, чтобы ее личное отношение к Гордону хоть как-то сказывалось на их деловых связях. После того давнего эпизода Гордон ни разу не переходил черту в общении с Кейт, поэтому она последовала семейной традиции – поручать Бартонам вести все ее денежные дела. А то происшествие Кейт всеми силами старалась забыть и говорила о нем только с Блер.

Когда они вышли из кабинета Гордона, Саймон положил руку на плечо Кейт.

– Мы закончили, Сильвия, – сказала Кейт секретарше.

– Аннабел и Хильда там, дальше по коридору. Я провожу вас к ним, – сказала Сильвия и пошла вперед.

Кейт, Саймон и Харрисон зашагали следом за ней.

Сильвия открыла дверь переговорной комнаты. Кейт переступила порог, и у нее замерло сердце. В комнате никого не было. На столе лежала коробка с цветными карандашами. На пол упала наполовину раскрашенная картинка.

Сердце Кейт бешено заколотилось. У нее было такое чувство, что она сейчас лишится сознания.

– Где она? – с трудом выговорила Кейт. – Где моя дочь?

– Я… я… – озадаченно вымолвила Сильвия.

У Кейт закружилась голова. Отец взял ее за руку:

– Кейт, милая. Наверняка они просто пошли в туалет.

Кейт, не раздумывая, выбежала из переговорной комнаты и, промчавшись по коридору, распахнула дверь женского туалета.

– Аннабел? Хильда? – крикнула она хрипло, истерично.

Но ответа не последовало. Послышался шум сливного бачка, из кабинки вышла молодая женщина в деловом костюме. Она явно смутилась.

Куда же они подевались? Кейт выскочила в коридор и увидела, что к ее мужу и отцу присоединился Гордон.

– Кейт… – проговорил Гордон, но не успел вымолвить еще хоть слово, как послышался мелодичный звон, и распахнулись двери кабины лифта.

– Мамочка, посмотри, что мне дала мисс Хильда!

Кейт резко обернулась и увидела Аннабел, стоящую в кабине лифта. Девочка улыбалась и держала яблоко и коробку с соком.

Кейт бросилась к ней, остановилась и подхватила дочку на руки. Уткнувшись носом в плечо Аннабел, она вся дрожала от радости и облегчения.

– Мамочка, у меня сок проливается, – чуть укоризненно выговорила Аннабел.

Кейт отбросила назад кудряшки со лба малышки:

– Прости, детка.

– Папочка, смотри, что у меня есть.

Саймон взял у Кейт дочку и закружил. Аннабел взвизгнула от радости.

Кейт повернулась к Хильде:

– Вы меня до смерти напугали. Как вы могли вот так взять и уйти?

Хильда попятилась, словно ее ударили:

– Простите, Кейт. Она проголодалась, а я вспомнила, что на нижнем этаже есть магазин. Вы же знаете, я бы ни за что не позволила, чтобы с ней что-то случилось. Я за ней, как орлица за орленком, слежу.

Вид у нее был такой, будто она вот-вот расплачется.

Кейт была в ярости. Хильде было сказано, насколько серьезно и важно всем быть начеку. У Кейт все еще пылали щеки, но язык она придержала. Она слишком хорошо понимала, что от злобных слов в непростой ситуации напряжение только возрастает. Ничто так не важно в операционной, как спокойствие. Все они сейчас пребывали в состоянии стресса, но Кейт решила, что обязательно будет долго говорить с Хильдой дома, но так, чтобы этого не слышала Аннабел.

– У нас у всех нервы на пределе. Все нормально, – вмешался Саймон. – А теперь давайте пойдем.

Он успокаивающе посмотрел на Кейт.

Когда они вышли на стоянку, Кейт пошепталась с Саймоном и отвела в сторонку Харрисона.

– Что это могло значить? – спросила Кейт. – С какой стати маме могло понадобиться изменять завещание?

Харрисон покачал головой:

– Не знаю, но я бы не стал так уж сильно из-за этого переживать. Может быть, это было как-то связано с фондом.

Для Кейт эти слова ничего не объяснили.

– Но почему она попросила Гордона сохранить этот разговор в тайне?

Глаза отца едва заметно сердито сверкнули.

– Я же сказал тебе, Кейт, я не знаю.

– Мамочка, я устала! – крикнула от машины Аннабел.

– Иду! – крикнула в ответ Кейт.

Но мысль о том, что мать хотела изменить завещание, упорно не выходила у нее из головы.

Они подошли к машине, где их ждали Аннабел, Саймон и Хильда. Харрисон наклонился и поцеловал внучку в щеку:

– До скорого, аллигатор.

Аннабел весело хихикнула:

– Пока, крокодил[22].

Кейт взяла отца под руку:

– Лучше бы ты остался у нас. Просто сердце разрывается, как представлю, что ты один там, в квартире.

– Все со мной будет хорошо. Мне нужно побыть среди ее вещей. – Он немного помолчал и добавил: – Завтра буду на работе.

Кейт пришла работать в кардиологическую клинику отца после окончания интернатуры и ординатуры. Сама она сейчас и подумать не могла о работе, о пациентах.

– Так скоро? – удивилась она. – Ты уверен?

Она не знала, когда вернется к работе – по крайней мере, ей казалось, что это не случится в ближайшее время. Пока убийца разгуливал на свободе, она ни за что не разлучилась бы с Аннабел.

– А что же мне еще делать, Кейт? – пожал плечами Харрисон. – Мне нужно чем-то занять себя, иначе я с ума сойду. К тому же мои пациенты во мне нуждаются.

Кейт кивнула:

– Пожалуй, я тебя понимаю. Но я пока не могу. Мне нужно еще какое-то время. Я попросила Кэти отложить прием моих пациентов на несколько недель.

– Ну и хорошо. Побудь дома, сколько нужно. Херб и Клер готовы взять на себя твои операции, пока ты не будешь готова вернуться.

– Пожалуйста, поблагодари их от меня, – сказала Кейт, поцеловала отца и пошла к машине.

Саймон отъехал от стоянки, и Кейт услышала негромкий голос Хильды. Она сидела с Аннабел на заднем сиденье и читала девочке книгу. Они проехали всего несколько миль, и Аннабел заснула. Все трое взрослых до окончания пути молчали. Каждый из них был погружен в собственные мысли. Кейт радовалась тому, что во второй половине дня ее навесит Блер. Ей нужно было с кем-то поговорить. Должна была существовать какая-то связь событий, какая-то подсказка, которую она не замечала, не видела.

Глава шестая

Прежде всего, оказавшись на подъездной дороге у дома Кейт, Блер заметила двоих мужчин в черных костюмах и пальто, стоявших перед входной дверью. Как только она остановила свой кабриолет и вышла, один из мужчин подошел к ней:

– Вас ожидают, мэм?

– Да. Я подруга Кейт, Блер Баррингтон.

Охранник предостерегающе поднял палец и открыл блокнот:

– Ваше имя тут записано, но мне нужно увидеть какой-нибудь ваш документ. Пожалуйста.

Ее книг он явно не читал. Но правду сказать, невзирая на ее славу, мало кто узнавал ее в лицо. Время от времени – обычно в ресторанах – кто-нибудь просил у нее автограф. Но чаще всего она жила неузнанной. Подписывание книг было из другой оперы, как говорится. Они с Дэниелом привыкли к тому, что за автографами выстраивались длиннющие очереди, и к концу этих мероприятий у каждого из них болела рука. И Блер это просто обожала.

Она вытащила и протянула охраннику водительское удостоверение. Тот заснял его камерой своего телефона и дал Блер знак, что она может войти в дом. Дверь открылась, когда она еще не успела постучать. На пороге стояла Кейт, бледная, осунувшаяся.

– Что это за люди в черном? – спросила Блер.

Кейт была готова ответить, но покачала головой:

– Их Саймон нанял. На всякий случай…

Закрыв дверь и заперев ее на засов, Кейт пошла впереди Блер по коридору к кухне.

– Селби здесь. Решила меня проведать.

Блер мысленно застонала. Меньше всего ей хотелось встречаться с Селби. На поминках они только поздоровались. Селби сидела не с другими женщинами, а со своим мужем, Картером. А теперь выбора не было – придется с ней разговаривать.

Когда они с Кейт вошли в кухню, Блер восхищенно огляделась по сторонам. Все выглядело просто сказочно – так, как могло бы выглядеть на старинной тосканской вилле. Красивый плиточный пол, смотревшийся так, словно каждую плитку цвета терракоты привезли из Италии. Свет, струившийся сквозь застекленный сводчатый потолок с грубо обтесанными деревянными стропилами, озарял полированные рабочие поверхности и высоченные шкафы. Здесь создавалось то же ощущение старины, как в других помещениях дома, но добавлялся легкий привкус антикварной Европы.

Селби сидела за столом, который, казалось, был выточен из одного могучего ствола. Края деревянной плиты были обработаны грубовато, и это придавало столу элегантную простоту. На руках у Селби сидела Аннабел, и Селби ей что-то читала. Селби оторвала взгляд от книги. Судя по взгляду, она явно расстроилась.

– О, привет, Блер.

Селби изучила Блер обычным неприязненным взглядом. Но теперь это Блер нисколько не задевало. Она знала, что выглядит хорошо. Пусть она уже не была такой стройняшкой, как в старших классах школы, но благодаря времени, проводимому в спортзале, и строгой диете она все еще могла натянуть джинсы. А ее волосы, которые в школьные годы невозможно было усмирить и зачесать назад, теперь стали гладкими и прямыми благодаря современному чуду под названием «кератин». Селби уставилась на кольцо с бриллиантом в восемь карат на левой руке Блер.

Блер ответила спокойным взглядом и неохотно признала, что годы были благосклонны к Селби. Если она и изменилась, то стала привлекательнее, чем в школьные годы. Волосы, мягкими волнами обрамлявшие ее лицо, были кое-где осветлены, что смягчало черты лица. Украшения у Селби были прекрасные – серьги с крупными жемчужинами, золотой браслет и кольцо с сапфиром и бриллиантами. Блер знала, что кольцо старинное, фамильное. Картер показывал его Блер давным-давно – еще до того, как он внял настояниям родителей подыскать «подходящую» пару.

– Привет, Селби. Как поживаешь? – спросила Блер, отведя взгляд от Селби. Она вытащила из сумки мягкую игрушку – лилового единорога – и протянула Аннабел. – Аннабел, я старая подруга твоей мамы, меня зовут Блер. Я подумала, что ты захочешь подружиться с Санни. Это девочка.

Аннабел мигом спрыгнула с колен Селби, схватила игрушку и прижала к груди:

– Можно мне ее взять себе?

– Конечно. Я нашла ее специально для тебя.

Улыбнувшись от уха до уха, девочка еще крепче обняла единорога. Блер была рада тому, что игрушка так понравилась Аннабел.

– Где же твои хорошие манеры, Аннабел? – чуть укоризненно проговорила Кейт. – Скажи «спасибо».

Аннабел пару секунд очень серьезно смотрела на Блер и стеснительно пробормотала:

– Спасибо.

– Пожалуйста, Аннабел. Тетя Блер любит дарить подарки.

– Вот не знала, – с нескрываемым раздражением заметила Селби, – что ты уже «тетя» Блер.

«Неужели хоть на один день Селби не может отказаться от своей язвительности?» – подумала Блер. Однако препираться с Селби она не собиралась, поэтому обратилась к Кейт:

– Ты же не против, чтобы она меня так называла?

Кейт взяла Блер за руку и сжала ее пальцы:

– Конечно же нет. Мы были с тобой как сестры, да мы и сейчас как сестры, – поправила она себя.

– А помнишь, как мы с тобой разыгрывали из себя сестренок, когда ходили на тусовки в универе? – спросила Блер. – И еще имена себе придумали. Анастасия и…

– И Корделия! – заливаясь смехом, подхватила Кейт.

Селби сделала большие глаза:

– Да уж, с ума сойти.

Блер вспомнила те годы. Несмотря на то что Кейт была блондинкой, а Блер – брюнеткой, люди им верили. Они так много времени проводили вместе, что стали разговаривать похоже. Их выговор стал почти одинаков по интонации и темпу, они даже смеяться начали сходно.

До знакомства с Кейт Блер часто гадала, каково это – вырасти в нормальной семье, с матерью, которая готовит тебе завтрак и заботится, чтобы ты взяла с собой полезный ланч, а потом ждет тебя дома, чтобы помочь тебе сделать уроки, или просто спросит, как у тебя дела в школе. Блер было всего восемь лет, когда не стало ее матери, и очень скоро она превратилась в центр вселенной для своего отца. В пятом классе она научилась готовить лучше, чем когда-либо готовила ее мать. Ей ужасно нравилось баловать отца деликатесами. Через какое-то время Блер полюбила заботу о себе самой и отце. Это помогало ей ощущать себя взрослой. А потом все переменилось – когда в их доме появилась Энид Тернер.

Энид была менеджером по продажам в компании отца. Неожиданно она начала приходить к ним в дом каждую неделю ужинать. Шесть месяцев спустя отец усадил Блер перед собой и с дурацкой улыбкой спросил:

– А ты хотела бы иметь новую маму?

Блер почти сразу поняла, о ком речь.

– Если ты говоришь про Энид, то спасибо, не хочу.

Отец взял ее за руку:

– Ты же знаешь, я ее очень полюбил.

– Догадываюсь.

Отец смотрел на нее, продолжая по-идиотски улыбаться:

– В общем, я попросил ее стать моей женой.

Блер вскочила с дивана и встала перед отцом. Горькие слезы застлали ее глаза.

– Ты не можешь так поступить!

– Я думал, ты обрадуешься. У тебя будет мама.

– Обрадуюсь? С чего это мне радоваться? И никогда она не будет моей мамой!

Мать Блер, Шейна, была красивой и чудесной. У нее были длинные рыжие волосы и лучистые глаза. Иногда они с Блер играли в наряды. Мама была как бы кинозвездой, а Блер – ее костюмершей. Мама обещала, что в один прекрасный день они вместе поедут в Голливуд, и хотя мама уехала туда одна, Блер верила, что она вернется за ней, когда устроится там.

Каждый день она ждала письма или открытки. Она искала лицо матери на афишах кинофильмов и в телешоу. Отец то и дело советовал ей забыть о Шейне, говорил, что она уехала навсегда. Но Блер не могла поверить, что мать могла бросить ее насовсем. Может быть, просто она ждала момента, когда станет настоящей звездой, а уж потом вернется за ней. Но прошел год, а от матери не было никаких вестей. Вот тогда Блер начала волноваться. Значит, с матерью что-то случилось. Блер стала просить отца, чтобы они вместе поехали в Калифорнию и поискали там мать. Отец грустно покачал головой. Он сказал Блер, что ее мать жива.

Блер ошарашенно посмотрела на отца:

– Ты знаешь, где она?

Он ответил не сразу.

– Не знаю. Знаю только, что каждый месяц она исправно получает от меня алименты.

Блер была еще мала и не удивилась тому, что отец продолжает посылать ее матери деньги, хотя они развелись. Нет, она во всем обвинила его и убедила себя в том, что он лжет и нарочно делает так, чтобы они с матерью не виделись. Она верила, что скоро мама вернется за ней, а если Голливуд оказался не таким, каким она его себе представляла, может быть, мать вернется домой.

И когда отец сообщил ей о том, что собирается жениться на Энид, Блер убежала в свою комнату и заперла дверь. Она объявила отцу, что не будет ни есть, ни спать, ни разговаривать с ним, если он сделает это. Нет, она ни за что не смирится с тем, чтобы эта тупая Энид Тернер переехала к ним в дом и стала ей указывать, что делать. Ни за что на свете Блер не позволит ей отнять у нее отца. Да как он мог вообще смотреть на Энид после брака с матерью Блер? Шейна была яркой красавицей, а Энид была обычной и скучной. Но тем не менее месяц спустя они обвенчались в местной методистской церкви, и Блер пришлось стать свидетельницей, хотя она этого жутко не хотела.

Очень быстро комнатушка, где Блер с друзьями смотрели телевизор или играли в дартс, превратилась в «мастерскую» Энид. Энид выкрасила там стены в розовый цвет и развесила свои «произведения» – картинки, раскрашенные по цифрам, с изображением собак различных пород, а игры и игрушки Блер перекочевали в подвал.

В первую же ночь после свадьбы, когда отец и Энид заснули, Блер прокралась в свое бывшее «логово». Схватив с туалетного столика толстый маркер, она пририсовала кокер-спаниелю очки, золотистому ретриверу – усы, а черному лабрадору – черную сигару в пасти. Она сложилась от сдавленного смеха пополам.

Наутро из этой комнаты послышались крики Энид, и Блер прибежала туда. Глаза у ее мачехи были красными и распухшими от слез.

– Зачем ты это сделала? – обиженно спросила Энид.

Блер невинно вытаращила глаза:

– Я ничего не делала. Может быть, ты ходила во сне, вот и нарисовала все это сама.

– Ну уж нет. Я знаю, это сделала ты. Ты ясно дала понять, что не хочешь, чтобы я тут жила.

Блер выпятила подбородок:

– Нет, наверняка это сделала ты, чтобы на меня вину свалить.

– Послушай меня, Блер. Можешь морочить голову своему отцу, но только не мне. Ты можешь меня не любить, но я не потерплю неуважения и лжи. Ты меня понимаешь?

Блер промолчала. Несколько секунд они молча смотрели друг на дружку.

Наконец Энид процедила сквозь зубы:

– Давай выметайся отсюда.

С того дня, что бы ни случилось в доме, Энид во всем обвиняла Блер. Отец полюбил новую жену, стал предан ей, а на дочь начал обращать все меньше внимания. Он и пальцем не шевелил, чтобы защитить дочь. Очень скоро Блер расхотелось возвращаться домой, и она делала все, что только могла, чтобы этого избежать. Прожить год с лишним под одной крышей с Энид – этого оказалось больше, чем могла вынести Блер, поэтому, когда ее решили отправить учиться в дорогую частную школу, это стало просто подарком с небес. После восьмого класса в Мэйфилде она приехала на лето домой, но на втором году учебы Лили предложила Блер остаться на лето у них в Бетани, в доме на побережье, в штате Делавэр. Блер была уверена, что отец не разрешит, но хватило одного телефонного звонка Лили – и все было улажено.

Блер влюбилась в этот дом с первого взгляда. Наружные стены были отделаны кедровой дранкой. Белые веранды и крылечки выделялись на фоне темного дерева, и им вторили белоснежные дверные и оконные рамы. Дом разительно отличался от того, в котором выросла Блер, построенного в колониальном стиле[23], где все комнаты представляли собой скучные прямоугольники, а мебель обязательно покупалась гарнитурами. Дом на берегу был наполнен просторными комнатами с белыми стенами и большими окнами, выходившими прямо на океан. Мягкие диваны и кресла с цветастой обивкой были специально расставлены так, чтобы можно было наслаждаться видом на море, расположившись уютными группами. Но самым потрясающим был шум разбивающихся о берег волн и влетавший в открытые окна воздух, пахнувший морем. Никогда в жизни Блер не видела такого удивительного дома.

Кейт взяла ее за руку и повела наверх. Там находилось пять спален. В спальне Кейт, большой комнате рядом с хозяйской спальней, стены были выкрашены в бледно-зеленый цвет. Французские двери выводили на маленький балкон с видом на берег. Все в этой комнате было белым – балдахин над кроватью, подушки на стульях. Только одеяло было ярко-розовым, и на нем были вышиты фигурки русалок. И на стенах висели картины с изображениями русалок, и на полках одного из книжных шкафов стояли статуэтки, изображавшие русалок. А над кроватью, на стене, ярко-синими морскими стеклышками было выложено имя Кейт. У Кейт было все – мать и отец, которые давали ей все, чего бы она ни пожелала, и в том числе, этот дом на побережье. У Блер вдруг перехватило дыхание. Одиночество и пустота ее жизни комом сжали ее горло.

– Потрясающая у тебя комната, – еле выговорила она.

Кейт пожала плечами:

– Нормальная. В смысле… я для этих русалочек уже довольно-таки взрослая. Все прошу маму купить мне новое одеяло, а она все время забывает.

Блер была в шоке. У Кейт было столько всего, а она жаловалась на какое-то глупое одеяло? Но не успела Блер вымолвить хоть слово, как Кейт схватила ее за руку:

– Ты еще свою комнату не видела! Глаза Кейт сияли от радостного волнения.

– Мою?

– Пошли.

Она привела Блер в комнату напротив, где на стене над кроватью было выложено морским стеклышками ее имя – Блер.

Блер потеряла дар речи. Она не знала, что думать и как себя чувствовать. Никто по отношению к ней не вел себя так щедро, с такой добротой.

– Нравится? Мама приехала сюда на прошлой неделе и обо всем позаботилась.

Блер подбежала к окну и отдернула штору. Конечно, она была ужасно расстроена, хотя можно было сразу понять, что вида на море из этого окна не будет, ведь комната находилась напротив спальни Кейт. Но Блер сумела скрыть разочарование и скованно улыбнулась:

– Очень нравится.

– Я рада. Но конечно, спать-то мы с тобой наверняка будем вместе, чтобы всю ночь болтать.

Так оно и вышло. Они спали то в кровати Кейт, то в кровати Блер. Лежали в темноте и поверяли друг дружке все свои секреты. Так что Блер, по идее, вовсе не нужна была своя комната, однако Лили, мудрая женщина, понимала, что это значит для девочки. Потом Блер каждый год проводила лето у них, в доме на берегу, до того лета, когда Кейт и Саймон поженились. Блер не знала, сохранился ли у них тот дом и бережет ли Кейт традиции своей матери – к примеру, есть ли в доме для Аннабел такая же спальня.

Селби встала и чмокнула Кейт в щеку:

– Пойду, пожалуй. Не забывай – если что-то понадобится, только дай знать.

Селби взяла сумочку. Блер узнала цветочный принт, характерный для итальянских дизайнерских сумок Fendi.

«Веселенькие цветочки совсем не вяжутся с характером Селби», – подумала Блер. А на ее взгляд, Селби больше бы подошла Traviata от Launer – любимая модель английской королевы, – ну, скажем, черная или темно-зеленая. Да и носить эту сумку Селби могла бы в точности как Елизавета – повесив через руку.

– Я провожу тебя, – сказала Кейт и перевела взгляд на Блер: – Ты не присмотришь за Аннабел минуточку?

– С радостью. – Блер повернулась к Аннабел: – Хочешь, я дочитаю тебе сказку?

Девочка протянула Блер книгу «Щедрое дерево»[24].

– Это одна из моих любимых, – сказала Блер.

Блер усадила дочку Кейт себе на колени и начала читать. Аннабел сидела, прижав к себе одной рукой девочку-единорога по имени Санни. Аннабел была просто чудесна – огромные карие глаза и милая улыбка. В ней было что-то, неуловимо напоминавшее Лили, – наверное, нежность. Какая жалость, что Лили не увидит, как будет расти ее внучка.

– Тетя Блер, читай! – поторопила Блер девочка.

– Прости, детка.

В этот момент в кухню вбежала запыхавшаяся Селби. Сдвинув брови, она выпалила:

– Понятия не имею, что происходит, но что-то стряслось!

– Ты о чем? – спросила Блер, усадив Аннабел по – удобнее.

– Там полиция приехала. Они привезли какой-то сверток, – сообщила Селби. – Разговаривают с Кейт и Саймоном. Я, конечно, еще побуду тут, но я записана на массаж.

– Ясное дело, массаж пропускать тебе не хочется, – проговорила Блер.

Селби зыркнула на нее:

– Пожалуй, позвоню и откажусь. Я – лучшая подруга Кейт. Я ей нужна.

Почему Селби никак не могла успокоиться? Они уже давно не были одноклассницами. Блер чувствовала, что закипает, но заставила себя сдержаться. Сделав глубокий вдох, она твердо решила, что не произнесет ни единого слова, о котором потом будет сожалеть. Она осторожно навила на палец локон Аннабел, глядя на Селби, и проговорила спокойным голосом:

– Я же здесь. Поезжай на свой массаж. С Кейт все будет в порядке.

Селби покраснела:

– Зачем ты вернулась? Мало тех бед, которые ты натворила перед ее свадьбой?

Неужели Селби это всерьез говорила? На днях убили мать их подруги, а Селби только о том и думала, чтобы ворошить прошлое? Блер перестала сдерживаться и дала волю своему гневу. Она пересадила Аннабел на стул, встала поближе к Селби и сказала шепотом, чтобы девочка не услышала:

– Что с тобой? Лили мертва, и Кейт нуждается в поддержке, какую только мы все можем ей оказать. Сейчас не время для твоих мелочных придирок.

Слова «мы все» Селби явно польстили. Она разжала губы, но не смогла произнести ни слова в ответ.

– Думаю, тебе пора, – сказала Блер. – Тебе явно надо сбросить напряжение.

Селби одарила ее свирепым взглядом, зажала сумочку под мышкой и маршевым шагом покинула кухню.

Глава седьмая

Кейт постучала в дверь кабинета мужа – дверь была слегка приоткрыта.

– Саймон, детективу нужно поговорить с нами.

Саймон оторвал взгляд от компьютера и прочесал волосы пятерней. Кейт вошла к нему с Андерсоном.

– В чем дело? – спросил Саймон. – Кого-нибудь арестовали?

– Нет, сэр, – ответил Андерсон из-за спины Кейт. – Но была доставлена посылка.

– Откуда? – нетерпеливо спросил Саймон. – И что в ней?

Андерсон подошел к столу. Кейт в ужасе смотрела на коробку, которую он держал в руках. Она прижала ладонь к животу, ощутив знакомый приступ тошноты. У нее закружилась голова, и ей захотелось выбежать из кабинета до того, как детектив откроет коробку.

– Прошу вас, – сказал Саймон, – садитесь.

Андерсон поставил коробку на письменный стол Саймона. Кейт заметила, что упаковочный скотч надрезан.

– Я уже видел, что внутри, – сказал детектив. – Но хочу чтобы вы оба посмотрели.

– Да, конечно, – кивнул Саймон и встал.

– Только посмотрите, руками не трогайте, – предупредил Андерсон.

Он снял крышку с коробки. Кейт ахнула и в отвращении отшатнулась, прижав ладонь к губам. Внутри лежали три маленькие черные птички, нанизанные на металлический шампур. У всех трех было перерезано горлышко.

– Что же за псих, что за ублюдок этим занимается? – проревел Саймон, резко отодвинув коробку к детективу Андерсону.

– Птиц, по всей вероятности, приобрели в зоомагазине – там же, где купили мышей, – сказал детектив. – Это длиннохвостые попугайчики. Их обрызгали черной краской из баллончика.

У Кейт кровь застучала в висках. Она попятилась назад от стола. Она вся тряслась от ужаса, который вскоре превратился в гнев.

– Почему вы не предупредили нас? Чтобы посильнее напугать? Посмотреть, как мы будем реагировать? – И тут ее вдруг озарило: – Вы считаете, что мы что-то скрываем от вас?

В глазах Андерсона она не увидела сострадания. Только подозрительность.

– Идет расследование, – спокойно ответил он. – Я действую согласно протоколу. У вас есть хоть малейшее предположение, кто это мог сделать?

– Конечно же нет.

Детектив закрыл коробку крышкой, вытащил из папки с документами пластиковый файл и протянул его Кейт:

– Вот это лежало поверх птиц.

Внутри прозрачного файла находился простой белый лист бумаги, на котором, как и в предыдущей записке, находилась напечатанная на принтере записка.

Спой песню про шесть пенсов

И пригоршню зерна,

Про трех дроздов, которым

Кормушка не нужна.

Коробочку откроешь,

А птички-то мертвы.

Подобного подарка

Вовек не знали вы[25].

– Опять эти жуткие детские стишки, – прошептала Кейт и протянула записку Саймону.

Страшные слова зазвучали у нее в мозгу песенкой. Она согнулась в поясе. Тошнота и головокружение вынудили ее схватиться за край стола.

Детектив Андерсон взял записку и убрал в сумку:

– Убийца явно хочет вас помучить, поиздеваться над вами. Поверьте моему опыту: я бы сказал, что это кто-то из ваших знакомых, но при этом кто-то такой, кого вы не слишком хорошо знаете. Кто-то с периферии вашей жизни.

– Почему вы так думаете? – спросила Кейт.

– Мы знаем, что ограбления не было. Ничего ценного не пропало. Ваш отец утверждает, что исчез только браслет, который ваша мать носила постоянно. Если бы кто-то проник в дом с целью ограбления, взяли бы наверняка больше.

Кейт обдумала слова детектива.

– Значит, вы считаете, что кто-то убил ее намеренно, чтобы…

Саймон не дал ей получить ответ:

– Как продвигается расследование? У вас есть подозреваемые?

– На данный момент мы подозреваем всех.

Саймон громко вздохнул:

– Мне бы хотелось больше подробностей. К примеру, краткий список подозреваемых с описанием алиби. Что-нибудь в этом роде.

Он сам, Кейт и Харрисон, а также все помощники по дому предоставили полиции подробные описания своих алиби на протяжении дней непосредственно после убийства.

– Мистер Инглиш. У нас не принято делиться деталями расследования, потому что это может навредить нашей работе. Заверяю вас, мы во всем разбираемся очень старательно.

Наступила пауза. Она тянулась довольно долго, и прервал ее детектив Андерсон:

– Еще раз: если есть еще что-то, что вы могли бы мне сообщить, то сейчас для этого самое время.

Кейт посмотрела на Саймона и поискала в его глазах поддержки, но он был так бледен и скован, что она поняла: он напуган не меньше нее.

– Вам удалось выяснить, кто отправил эсэмэс моей жене? – в итоге выдавил Саймон.

Андерсон покачал головой:

– Нет. Это нужно делать в реальном времени. Но если будет отправлено еще одно сообщение, его мы отследить сможем. Кроме того, я связался с психологическим отделом ФБР. Напишу им подробный отчет. Посмотрим, не смогут ли они сделать из этого какие-то выводы. Ждать, быть может, придется долго, но оно того стоит.

Они все вместе подошли к парадной двери.

Детектив Андерсон поджал губы и покачал головой:

– Я понимаю, что вы напуганы. Мы делаем все возможное, чтобы защитить вас и ваших близких, но прошу вас, будьте и сами начеку. Вы уверены, что в последнее время не замечали ничего необычного? Не было ли звонков – таких, что человек молчит и вешает трубку? Не подходили ли к вам незнакомые люди, чтоб узнать дорогу или задать какой-то незначительный вопрос? Не заметили ли вы чего-то странного в больнице, доктор Инглиш, или вы у себя в фирме, мистер Инглиш?

Кейт на минуту задумалась, но ничего такого не вспомнила и покачала головой.

– Я тоже ничего такого вспомнить не могу, – признался Саймон.

– Хорошо. Если что-то вспомните или заметите, пожалуйста, сразу сообщите мне. Я предпочитаю получить больше ненужной информации, нежели упустить нечто очень важное.

– Конечно, – в унисон ответили Кейт и Саймон.

Кейт вдруг ощутила жуткую усталость и припала к плечу мужа.

Андерсон еще не успел выйти, когда в прихожую вышла Блер с плачущей Аннабел на руках.

– Простите, что прерываю, – сказала Блер, – но Аннабел зовет маму.

Кейт протянула руки, чтобы взять дочку, а Андерсон обратился к Блер:

– Я детектив Андерсон. А вы, простите?

– Это одна из моих самых старых друзей, Блер Баррингтон, – сказала Кейт. – Она приехала из Нью-Йорка на похороны.

– Не откажетесь ли ответить на несколько вопросов? – спросил Андерсон у Блер.

– Конечно.

Тут встрял Саймон и с показной любезностью про – говорил:

– Можете воспользоваться моим кабинетом.

Блер пошла за Андерсоном к кабинету Саймона.

Кейт посмотрела на мужа.

– Мне по-настоящему страшно, – призналась она. – Кто же может это делать?

Саймон не успел ей ответить – у него зазвонил мобильный. Он поднял палец и посмотрел на экран:

– Прости, я должен ответить.

Кейт была возмущена тем, что Саймон ей не ответил и ушел в глубь прихожей. Кейт сделала глубокий вдох и отвела Аннабел в кухню, где Хильда готовила девочке еду.

– Хильда, вы не могли бы отвести Аннабел в игровую комнату?

– Мамочка, я хочу с тобой.

– Я скоро приду, детка. Мне надо только пару минут поговорить с тетей Блер. Как насчет шоколадки? Специальное угощение за хорошее поведение.

Сказав эти слова, Кейт невольно поморщилась, но порой подкуп становился единственной тактикой в общении с ребенком.

Аннабел все еще дулась, но все же кивнула и взяла Хильду за руку.

Десять минут спустя вернулась Блер.

– Что хотел узнать Андерсон? – спросила Кейт.

– Выяснял, где я находилась в тот вечер, когда убили Лили. Я дала ему номер мобильного моего консьержа и сообщила фамилии соседей. Еще он спросил, счастливы ли, на мой взгляд, вы с Саймоном.

Кейт вздернула брови. На миг у нее мелькнула мысль – не поделилась ли Блер с Андерсоном своим мнением о Саймоне?

– Я ему ответила, что мы некоторое время не общались, поэтому я ничего не знаю о том, какие у вас сейчас отношения. Уверена, он просто пытается увидеть ситуацию с разных сторон. А что у вас тут случилось раньше? Когда я вышла в прихожую, у вас был такой вид, будто вы увидели призрак, – осторожно проговорила Блер.

Кейт изможденно опустилась на стул:

– Как я понимаю, Селби какое-то время назад ушла?

– Да. Не хотела опоздать на массаж. Все в порядке? – с нескрываемой заботой спросила Блер.

Кейт ответила не сразу. Рассказать Блер обо всем, что происходит? Было время, когда она поведала бы подруге все, не раздумывая.

Когда они были школьницами, у Кейт не было секретов от Блер. До ее появления все свои тайны Кейт доверяла дневнику. У нее дома, пока она подрастала, на плохое настроение и проблемы смотрели неодобрительно. По крайней мере, мать и отец свое плохое настроение и свои проблемы старались скрывать. Всякий раз, когда Кейт была чем-то расстроена, Лили всегда старалась ее утешить – так, как это умела Лили. Она обнимала дочку, говорила ей ласковые слова, но при этом не забывала напомнить, как ей невероятно повезло, что она должна быть благодарна за все, что у нее есть, и что жалобы и капризы из-за разных мелочей – это проявление неблагодарности. Когда появилась Блер, многое изменилось. Блер рассказывала Кейт о своей покойной матери, равнодушном отце и ненавистной мачехе. Она делилась с подругой своими сомнениями и волнениями, и мало-помалу Кейт тоже стала раскрывать ей свою душу. Она ощутила себе птицей, выпущенной из клетки. Она была благодарна судьбе за то, что наконец рядом с ней есть кто-то, кто не осудит ее за грусть, злость и другие чувства. Как же радостно было все-все рассказывать Блер.

Всего лишь несколько секунд понадобилось Кейт, чтобы решиться проигнорировать распоряжение Андерсона о секретности.

– Не призрак, – выпалила Кейт. – Но кое-что столь же страшное. Послание от убийцы.

Блер изумленно вытаращила глаза:

– Убийца Лили вам написал?

И тут Кейт будто прорвало. Она обо всем рассказала подруге – о телефонном сообщении с угрозами, о мертвых мышах в раковине ванной комнаты.

– И вот только что он прислал три мертвые черные птицы на шампуре, с запиской, где строчки из слегка переделанной детской песенки про двадцать четыре дрозда.

Блер несколько секунд смотрела на Кейт не мигая.

– Ужас какой! И что думает полиция? Что это может означать?

Кейт покачала головой:

– Они, похоже, понятия не имеют.

– Ну, а планы-то у них есть?

– Они скопировали мой телефон и все компьютеры в доме. Пытаются выяснить, кто послал эсэмэс с угрозами. Всех допросили, забрали все мамины файлы по фонду из офиса и дома. И еще говорили с сотрудниками в больнице и в компании Саймона. Из дома родителей пропал один-единственный предмет – мамин браслет с бриллиантами. Ты помнишь, она его всегда носила. – Кейт потерла руками глаза: начала сказываться усталость. – Возле парадной двери было разбито окно, но это могли сделать позже, чтобы все выглядело как неудавшееся ограбление. На данный момент у детектива есть мнение, что это сделал кто-то из наших знакомых. Либо, по крайней мере, кто-то из знакомых мамы.

Фарфорово-белая кожа Блер стала еще бледнее, чем обычно.

– Увы, я думаю, что ваш детектив прав, – сказала она. – Он вас не просветил насчет подозреваемых?

Кейт покачала головой:

– Он отказывается делиться подробностями, но заверяет нас в том, что проводит расследование предельно тщательно.

– Что ж, похоже на то. Когда он меня допрашивал, он мне сказал, что поговорит не только с моим консьержем, но и с соседом, который меня видел. Думаю, он отличный следователь. А теперь давай попробуем сами немного подумать. Ты была дома, когда тебе позвонил отец, так? А он сам где был?

– Ранее в тот день он был дома, потом вернулся в больницу.

– Так, хорошо. А Саймон?

– Он был на работе. Было поздно, но в этом нет ничего необычного. Он часто задерживается.

– С ним кто-нибудь еще был там?

Кейт постаралась ответить спокойно:

– Еще один архитектор, Сабрина Митчелл.

Ей пока что не хотелось обсуждать с Блер ситуацию с Сабриной.

– А может быть, нам список составить? Подумай обо всех, кто тебе знаком. Это ведь может быть кто угодно. Коллега по работе, клиент, работник, дальний родственник.

Внезапно мысль о том, что злобный психопат может быть кем-то из близких людей, стала для Кейт нестерпимой. Она зажмурилась и замерла, надеясь, что уйдет болезненная тошнота. Чья-то рука прикоснулась к ее колену. Она открыла глаза и увидела, что Блер сидит рядом с ней на корточках.

– Я позвоню Дэниелу и скажу ему, что останусь, чтобы побыть с тобой.

– Нет, нет. Я не могу позволить тебе задерживаться. Не сомневаюсь, он скучает по тебе. И кроме того, Рождество на носу. Ты приехала на поминки, попрощалась с мамой. Для меня это так важно.

– Я хочу побыть с тобой сейчас. Мы с тобой столько лет пропустили. – И Блер протянула Кейт руку.

– Но разве тебе не надо вернуться к работе над книгой?

– Сейчас декабрь. В издательском мире затишье, и Дэниел сейчас может обойтись без меня. Он заканчивает встречи с читателями в последнем из городов нашего турне, а потом мы с ним решили отдохнуть от поездок до января. Я пишу детективный сериал. Может быть, именно здесь мне удастся применить на практике все то, что я насобирала для сочинения детективов. Не хочу никуда уезжать, пока мы не поймаем этого ублюдка.

Услышав эти слова, Кейт испытала неописуемое облегчение. Что бы она сама ни говорила, она была безумно рада, что Блер решила остаться.

– Ты уверена? То есть я-то очень рада, но…

– Уверена. И только попробуй от меня избавиться. – Блер улыбнулась и встала. – А теперь я удалюсь. Тебе надо отдохнуть. Позвони мне, если что-то понадобится. В любое время. Я тут ради тебя.

Кейт крепко сжала руку подруги и не отпускала, пока они шли к выходу из дома.

– Спасибо тебе, – сказала она, обняв Блер, а потом проводила ее взглядом.

Блер спустилась с крыльца и пошла к своей спортивной машине.

Кейт запрокинула голову и выгнула спину. Ей так хотелось избавиться от боли в позвоночнике. Нужно было пробежаться, чтобы стряхнуть тревогу, грозившую поглотить ее целиком. Она пошла в спальню, переоделась и достала из шкафа кроссовки. Затем она отправила эсэмэс начальнику наружной охраны дома. В ответном эсэмэс ей сообщили, что на пробежке ее будет сопровождать Алан. Насчет того, что охранник от нее отстанет, переживать не приходилось – Саймон заверил Кейт в том, что все охранники либо бывшие военные, либо они прошли мощную подготовку по боевым искусствам и обращению с оружием.

Когда Кейт спустилась вниз, Алан уже ждал ее у выхода из дома. Было еще не поздно – половина пятого вечера, – но солнце садилось, и начало подмораживать. Кейт засунула в уши маленькие наушники, но Алан подошел ближе к ней и сказал:

– Прошу прощения, мэм. Лучше бы вам этого не делать. Мне нужно, чтобы вы меня услышали, если мне понадобится вас предупредить.

Кейт застонала. Как же она будет совершать пробежку без музыки?

– Оставлю один наушник, – заявила она.

Охранник был готов возразить, но Кейт уже сорвалась с места и побежала под звуки «Sweet Child of Mine»[26] в левом ухе. Почти сразу она почувствовала, как отступает напряжение – по мере того, как входила в ритм и набирала темп. Она не думала ни о чем, кроме асфальта под ногами, своих ступней, касавшихся тротуара, и холодного ветра, обжигавшего щеки. Ей хотелось бежать и бежать, и забыться, и не думать обо всех страхах и горестях, оставить все это позади. Сердце у нее стучало так часто, что казалось, будто грудная клетка того и гляди расколется надвое. Кейт понимала, что бежит слишком быстро. Было так приятно ощущать себя летящей вперед, но все же стоило замедлить ход, и мало-помалу Кейт сбавила скорость и прижала руку к груди.

Пробежав по улице, она повернула к небольшому пруду, вокруг которого шла мощеная дорожка. Сегодня здесь были и другие бегуны. Кейт обернулась, чтобы убедиться, что Алан бежит за ней. Он едва заметно помахал ей. При этом Кейт заметила позади Алана еще одного бегуна в черном спортивном костюме. Она знала, что Алан следует за ней, но что, если этот человек нагонит ее раньше, чем с ним поравняется Алан? Кейт заставила себя снова бежать быстрее и старалась дышать в такт с бегом. На бегу она бросила взгляд назад и заметила, что человек в черном ее нагоняет. Кейт давно не занималась спринтерскими тренировками, но неожиданно для самой себя перешла на спринт. Огибая встречных пешеходов и обгоняя других бегунов, она набирала скорость. Подошвы кроссовок стучали по мостовой. Кейт поравнялась с тем местом, где дорожка делала поворот, резко остановилась и повернулась на сто восемьдесят градусов. Мужчина в черном бежал к ней и смотрел ей в глаза. Теперь он находился между ней и Аланом. Ну точно, он бежал за ней не просто так, ведь он прибавил скорость и бежал намного быстрее, чем только что бежала она.

Знала ли она его? Выглядел он знакомо. Может быть, она просто-напросто видела его во время одной из своих пробежек? А может быть, он был ей знаком по каким-то другим делам. Конечно, может быть, он и был убийцей…

Кейт инстинктивно выставила руки перед собой, чтобы оттолкнуть бегуна. У нее закружилась голова. Когда с ней поравняется Алан, может оказаться слишком поздно. Крик взлетал вверх по горлу Кейт и был готов сорваться с ее губ, и в это самое мгновение мужчина в черном спортивном костюме проскочил мимо нее на полной скорости. Кейт испытала облегчение такой силы, что у нее подкосились колени. Она наклонилась вперед и обхватила пальцами бедра, вдыхая воздух мощными глотками.

Ей нужно было вернуться домой. Она была слишком сильно измождена.

Алан подбежал к ней. У него был встревоженный вид.

– Давайте вернемся. Вы сможете держаться рядом со мной?

Кейт ненавидела себя за то, что стала так слаба.

– Конечно, – ответил Алан сдержанно.

Когда они возвратились домой, Кейт взбежала вверх по лестнице и включила душ. Ожидая, пока вода прогреется, она положила свой мобильник на тумбочку. В этот самый момент загорелся экран и прозвучал сигнал текстового сообщения.

Сообщение с неизвестного номера.

У Кейт сразу учащенно забилось сердце. Она сделала глубокий вдох, взяла телефон и прочла:

Как тебе мои подарочки? Мертвые мышки. Мертвые птички. Мертвая Кейт?

– Хватит! – прокричала Кейт, глядя на экран мобильника.

Слезы залили ее глаза. Она вбежала в спальню, взяла трубку городского телефона и набрала номер Андерсона. Тот ответил после первого же гудка.

– Знаю, – сказал он без лишних слов. – Мы засекли IP-адрес и уже едем туда.

– Вы определили, откуда было отправлено сообщение? – тяжело дыша, спросила Кейт.

– Из кафе «Старбакс» на Йорк-роуд. Позвоню вам сразу же, как только узнаю что-то еще.

По крайней мере, Кейт стало ясно, что убийца находится в нескольких милях от нее, а не в непосредственной близости. И вот теперь его нашли. Кейт испытала несказанное облегчение. Этого психа поймают, и она снова сможет дышать спокойно. Стоя под душем, она убеждала себя в том, что все будет хорошо. Андерсон разыщет того, кто этим занимается, и засадит за решетку. Кейт сушила волосы феном, когда зазвонил телефон. Это был Андерсон.

– Вы его задержали?

Детектив кашлянул.

– К тому времени как мы приехали, телефон уже успели выключить. Отправитель эсэмэс скрылся. Нам известно, что был использован какой-то текстовой мессенджер, работающий через wi-fi. Нам удалось вычислить IP-адрес телефона, он находился в этом самом кафе «Старбакс». Но когда телефон выключен, засечь его мы не можем.

– А вы там всех допросили? Может быть, этот человек до сих пор там.

– Допросили. В кафе было много народа, но никто ничего необычного не заметил. Мне очень жаль. Мы проверим записи с видеокамер – посмотрим, не заметим ли чего-то подозрительного. Камеры тут повсюду. Но конечно, если эсэмэс отправили, находясь в туалете, то нам не повезло.

Разочарование Кейт не поддавалось описанию. В отчаянии она положила трубку. Кто бы этим ни занимался, он был умен и хитер. И может быть, такого хитреца поймать было невозможно.

Глава восьмая

Сегодняшний вечер был очень важен для Кейт, Блер об этом знала. Ежегодный сбор пожертвований для Детского кардиологического фонда. Раньше это мероприятие планировали провести в доме Кейт и Саймона. Но Кейт была просто не в состоянии кого-либо принимать у себя в доме, да и выбраться в свет она тоже не могла. И когда Селби проявила инициативу и предложила предоставить для сбора пожертвований свой дом, Кейт попросила Блер пойти туда вместо нее. Блер не сомневалась, что Селби это не понравится, но согласилась без раздумий.

Блер подъезжала по кольцевой подъездной дороге к огромному особняку Селби и Картера в Гринспринг-Вэлли. Об этом поместье она читала в журнале «Конь и всадник». Селби и Картер купили этот семидесятипятилетний особняк сразу после свадьбы и пять лет посвятили скрупулезной реставрации. В этот проект они вложили сотни тысяч долларов. Блер остановила машину рядом с фонтаном посередине круговой дороги. Слуга открыл дверцу ее машины и подал ей руку, чтобы помочь выйти. Плотнее закутавшись в кашемировый палантин, Блер торопливо поднялась по просторной лестнице к черным парадным дверям, высота створок которых сильно превышала десять футов. Войдя в дом, она восхитилась элегантностью и утонченностью отделки огромного вестибюля, пастельными шелковыми обоями и сверкающими хрустальными люстрами. Она не могла не признать: вкус у Селби был безупречен.

Блер отдала палантин ливрейному лакею. Она прошла мимо дверей огромной столовой, где на длинном столе красного дерева стояли серебряные канделябры и блюда, и увидела идущую ей навстречу Селби рядом с Картером. Картера Блер видела издали на поминках. Она снова удивилась: неужели этот располневший мужчина средних лет – тот самый симпатичный парень, за которого она когда-то чуть было не вышла замуж?

Селби кивнула в знак приветствия.

– Здравствуй, Блер. Добро пожаловать в наш дом. Как мило с твоей стороны заменить Кейт. Я бы сама с радостью это сделала, но думаю, твое имя поможет собрать больше денег. Ты ведь теперь знаменитость.

– Что ж, я так думаю, Кейт решила, что будет вполне достаточно того, что ты предложила свой дом для сбора пожертвований. Возможно, она не хотела настаивать на том, чтобы ты произнесла речь. Ты же помнишь, как ты нервничала, когда надо было выступать в школе. Я не могу забыть тот случай, когда…

– Ну ладно, ладно, – прервала ее Селби. – Не обязательно об этом вспоминать. Теперь я себя гораздо комфортнее ощущаю в свете софитов, – проговорила она резко.

Картер, похоже, даже не заметил напряженности между Блер и своей женой. Он поцеловал Блер в щеку:

– Блер, как я рад тебя видеть. – Он окинул ее взглядом. – Ты выглядишь просто потрясающе.

Блер порадовало восхищение во взгляде Картера. Огненно-алое шелковое платье, которое она купила в бутике «Octavia», прекрасно облегало ее стройную, высокую фигуру. Платье было без бретелек. Длинные темные волосы Блер прикасались к оголенным плечам.

– Спасибо.

Она уверенно улыбнулась Картеру, чтобы показать ему, что он ей теперь совершенно безразличен. Они столько лет не виделись, но память об испытанном унижении возвратилась к Блер с быстротой скорого поезда. Она сделала глубокий вдох и выбросила прошлое из головы.

– Все будут в таком восторге оттого, что ты здесь. Знаменитость у нас в гостях! Моя мама – одна из твоих преданных фанаток! – скороговоркой выпалил Картер. – Она просто до смерти хочет с тобой увидеться.

Блер вздернула брови.

Вот как? А много лет назад мамочка Картера только того и хотела, чтобы Блер убралась как можно дальше из жизни ее сыночка. А теперь она до смерти хочет ее увидеть?

– А я прочел одну твою книгу, – сообщил Картер.

– Картер, – встряла в их разговор Селби. – Нам надо встречать других гостей.

Картер неохотно отпустил руку Блер, и Селби тут же проворно схватила его под руку:

– Прости, нам пора. Надеюсь, ты не заблудишься.

Блер заметила Гордона и направилась к нему, радуясь, что встретится с кем-то из знакомых. Забавно… Даже будучи во фраке, Гордон ухитрился выглядеть глупо с бабочкой. Наверное, потому что бабочка у него была голубая, с рисунком в виде быков и медведей. Но может быть, это был какой-то профессиональный знак представителя фондовой биржи?[27] Или слишком тонкий юмор? Нет, не стоило удивляться тому, что Гордон до сих пор был холост.

– Привет! – поздоровалась с ним Блер.

– Блер.

Гордон коротко кивнул ей.

– Развлекаешься?

Гордон пожал плечами.

– Не сказал бы, что это в моем вкусе. Я тут только для того, чтобы поддержать Кейт и ее фонд. И конечно же я отлично понимаю, почему она сама не смогла прийти.

– Я обязательно передам ей, что ты о ней думал, – сказала Блер. – Послушай, Гордон, я надеялась с тобой встретиться и поговорить о кое-каких капиталовложениях. Мне бы хотелось внести больше разнообразия в свое портфолио, а мой финансовый менеджер меня не очень устраивает.

Лицо Гордона заметно оживилось. Блер явно удалось завладеть его вниманием.

– Вот как? Буду рад заглянуть в твое портфолио. Думаю, ты вскоре поймешь, что наша фирма знает, как добиться наилучшего баланса между риском и безопасностью…

«Бла-бла-бла…» – с тоской подумала Блер. Ей хотелось, чтобы Гордон поскорее завершил свою тираду. Наконец он умолк, и она кивнула:

– Шикарно. Как насчет того, что я загляну к тебе вечером во вторник? Скажем… около восьми?

Гордон сдвинул брови:

– Вечером? Обычно я в такое время в офисе не задерживаюсь. А днем ты встретиться со мной не можешь?

Блер всеми силами постаралась изобразить огорчение:

– Прости, но у меня на неделе по несколько интервью и обязательства по связям с общественностью – этим у меня всегда заняты рабочие часы. Наверное, я избаловалась, но мой нынешний менеджер всегда приспосабливался к моему графику. Это одно из немногих качеств, которые мне в нем нравятся.

Гордон поднял руку:

– Нет-нет, я-то сам не против. Все дело в системе безопасности офиса после окончания рабочего времени.

– А может быть, тогда встретимся у тебя дома? В конце концов, мы же с тобой старые друзья.

Гордон повел плечом. То ли бабочка ему жала, то ли это была реакция на предложение Блер.

– Что ж, я думаю, это получится, – ответил Гордон неохотно.

«То ли ему есть что скрывать, то ли просто к гостям не привык», – подумала Блер.

– Отлично. – Блер протянула Гордону визитную карточку. – Пошли мне свой адрес электронной почтой, и договоримся о времени.

Она улыбнулась. Для нее в списке подозреваемых Гордон, из-за его странной привязанности к Кейт, значился пока под номером два – сразу после Саймона с его треклятым алиби.

Блер обвела взглядом гостиную и заметила женщину, которую видела на поминках. Она разговаривала с пожилым мужчиной. Черное вечернее платье облегало стройную фигурку женщины. Она выглядела ослепительно, но при этом вела себя весьма непринужденно. Блер задумалась – кто ее пригласил? Как только мужчина отошел от женщины в черном, Блер подошла к ней, изобразила самую дружелюбную улыбку, на какую только была способна, и протянула руку:

– Здравствуйте. Я – Блер Баррингтон.

Женщина на несколько секунд задержала взгляд на лице Блер и холодно ответила:

– Приятно познакомиться. Сабрина Митчелл.

Если она и узнала имя Блер, то очень постаралась это скрыть.

Блер склонила голову к плечу:

– Вы подруга Кейт?

Сабрина тряхнула волосами и пристально посмотрела на Блер:

– Нет. Точнее будет сказать, что я старый друг семейства Саймона. Я надеялась увидеть его здесь сегодня, но он только что мне позвонил и сообщил, что Кейт не в настроении. Я тоже думала прогулять это мероприятие, но успела купить новое платье, поэтому…

Блер изумленно смотрела на Сабрину:

– Ее мать убили несколько дней назад. Любой был бы «не в настроении» после такого.

Эта девица много себе позволяла.

Сабрина пожала плечами:

– Но это же благотворительное мероприятие, и люди приобрели билеты, надеясь услышать ее выступление.

– На самом деле выступать вместо нее буду я.

Сабрина более внимательно ее разглядела:

– Простите, а вы кто? Я не запомнила.

Блер хотелось врезать ей по физиономии.

– Я одна из самых старых подруг Кейт.

– Вот как? А я ни разу не видела вас у них в гостях.

– Я живу в Нью-Йорке. Я писательница.

Сабрина одарила ее скучающим взглядом:

– Что-нибудь известное написали?

– Сериал о Меган Мэхоуни. Эти книги экранизированы на телевидении.

Сабрина несколько секунд молча смотрела на нее.

– Ах да, я что-то об этом слышала. – Она пожала плечами. – Вообще-то я телевизор мало смотрю. Считаю это пустой тратой времени. А читаю я в основном беллетристику.

Ну надо же. Та еще штучка.

Блер вздернула брови:

– Я беллетристику тоже люблю. Кто ваши любимые писатели?

– О, знаете, их слишком много.

Блер решила не сдаваться:

– Ну например?

– Хм… Ну, например, Вирджиния Вулф.

– Правда? И какая у вас ее любимая книга? Лично я обожаю «Миссис Кэллоуэй»[28], – сказала Блер.

Сабрина кивнула:

– Да, я тоже. Прошу меня извинить.

Сабрина развернулась и ушла. Блер едва удержалась от смеха. Какая лживая девица. Миссис «Кэллоуэй», с ума сойти. Блер решила, что надо с этой Сабрины глаз не спускать.

Нужно было разыскать свое место за столиком и просмотреть тезисы выступления, но она не успела с места сойти – ее настиг Картер. На этот раз Блер его лучше разглядела – выцветшие голубые глаза, одутловатое лицо, едва сходившиеся на заметном брюшке пуговицы. Трудно было поверить, что когда-то она хотела выйти за него замуж. Еще труднее было представить, что, расставаясь с ней, Картер сумел заставить ее почувствовать, что она ему не ровня.

– Я надеялся, что мы найдем минутку поболтать по душам, – сказал Картер. – Столько времени прошло, а ты совершенно не изменилась.

«Чего о тебе не скажешь», – хотелось съязвить Блер.

Когда Картер улыбнулся, его глаза почти исчезли в складках пухлой физиономии.

– Спасибо за комплимент. Вы с Селби превратили этот дом просто-таки в произведение искусства.

Картер улыбнулся.

– Это просто дом. Мы тут живем, – с улыбкой сказал Картер, взял Блер под руку и проговорил: – Должен признаться, я слегка потрясен. Мне так понравилось твое интервью для «Ellen». Кто бы мог представить, что в один прекрасный день о тебе напишут в журнале «People» и ты будешь давать интервью по телевизору?

«Я-то могла представить», – хотелось ответить Блер, но она сказала другое:

– Спасибо, это просто работа.

– Я бы так не сказал. Ты просто суперзвезда. Моя малышка Блер такая знаменитость.

«Его малышка Блер?» Ну что ж, пусть так думает. Картер не шел ни в какое сравнение с Дэниелом, и Блер хотелось, чтобы он узнал об этом.

– Мой муж Дэниел – вот кто настоящая суперзвезда.

Она вытащила из сумочки телефон и нашла фотографию, на которой они с Дэниелом были засняты во Флоренции. Она показала снимок Картеру. Они вдвоем на Понте Веккио. Дэниел с густыми черными волосами и убийственно-синими глазами и прижавшаяся к нему улыбающаяся Блер.

– Он так выглядит, что мог бы в кино сниматься, – сказал Картер. – Да вы оба могли бы.

Последняя фраза явно предназначалась для того, чтобы вернуть разговор к ее персоне, но Блер не собиралась дать Картеру отделаться просто так.

Она улыбнулась:

– Он столь же талантлив, сколь хорош собой. Похоже, мы оба получили то, чего заслуживаем.

Ей было интересно, вправду ли Картер любил Селби или это был брак по расчету.

– У вас дети есть? – осведомился Картер.

Блер натянуто улыбнулась:

– Пока нет. – Краем глаза она заметила Селби, гневно глядящую на них с Картером. Тепло улыбнувшись Картеру, Блер взяла его за руку: – Думаю, мне пора поприветствовать всех собравшихся. Пойдем?

– Гм… Да, – отозвался Картер, крепко сжал руку Блер и повел ее к дальней стене гостиной, где был установлен подиум с микрофоном.

– Попрошу минуточку внимания! – громко возгласил Картер, встав у микрофона.

Собравшиеся гости стали затихать.

– С большим удовольствием представляю вам Блер Баррингтон, автора международных бестселлеров и нашу хорошую подругу. – Картер перешел на печальный тон. – Как вы знаете, семью доктора Инглиш постигла тяжелая утрата, и поэтому она не может присутствовать здесь. Миссис Баррингтон любезно согласилась выступить сегодня от имени доктора Инглиш.

Блер поблагодарила Картера и взяла микрофон:

– Для меня большая честь быть здесь сегодня вечером. Кейт попросила меня передать глубочайшую благодарность всем вам за щедрую поддержку фонда.

Блер зачитала переданные ей Кейт благодарности отдельным спонсорам и закончила свое выступление рядом историй о том, как Кейт и ее работа помогают больным детям. Двадцать минут спустя Блер села рядом с Элизой, одноклассницей из Мэйфилда, у которой уже четыре дочки ходили в эту самую школу. Элиза все еще выглядела очень молодо, и в ней вполне можно было узнать миловидную школьницу.

– Как тебе тут? – спросила у нее Блер с улыбкой.

– Прекрасно! Вот только грустно, что Кейт не смогла прийти. Скажи, ты собираешься что-нибудь приобрести?

Блер взяла со столика аукционную брошюру и пробежала глазами перечень лотов:

– Пока не знаю. Вот начнется аукцион – посмотрю, что мне понравится. А ты?

– Может быть, круиз вдоль берегов Аляски. Нам с Уитом давно пора немного развеяться.

Вскоре начался торг. Разыгрывавшиеся туристические путевки, картины и прочие дорогие предметы уходили вдвое, а то и втрое дороже их стартовой стоимости. И вот наконец был выставлен на торги самый дорогой лот – гольф-тур в Шотландию, в Сейнт-Эндрюс. Блер, откинувшись на спинку стула, увлеченно наблюдала за тем, как за эту поездку торговалась Селби с пожилым джентльменом. Селби повысила цену на пятьсот долларов, и джентльмен вроде бы был готов отступиться, но снова поднял табличку со своим номером и прокричал:

– Шестнадцать тысяч.

Селби выдержала эффектную паузу. Но вот ее рука взлетела вверх.

– Семнадцать!

Пожилой мужчина вздернул брови и покачал головой в знак того, что дальше не пойдет.

Для Блер настал решительный момент. Она подмигнула Элизе и подняла табличку с номером:

– Двадцать тысяч.

Все изумленно загомонили, а потом стало очень тихо.

Губы Селби вытянулись в тонкую линию. Она снова взметнула руку с табличкой:

– Двадцать одна!

В эту игру Блер была готова играть хоть весь день.

– Двадцать пять.

Селби покачала головой и пронзила Блер убийственным взглядом:

– Тридцать!

Блер встала. Настала пора покончить с этим.

– Пятьдесят тысяч долларов.

По гостиной словно бы ударная волна после взрыва пробежала. Картер взял жену под руку и что-то прошептал ей на ухо. Она резко отдернула руку и положила табличку на стол.

Аукционер перевел взгляд с Блер на Селби и обратно, кашлянул и возгласил:

– Пятьдесят тысяч долларов раз… пятьдесят тысяч долларов два… продано!

О, как же это было приятно! Блер вспомнилось время, когда в школьные годы все возвращались после весенних каникул и рассказывали друг дружке, где побывали – в Гштаде[29], Токио или на Сен-Барте[30]. Отец Блер возил их с мачехой во Флориду или в какие-то другие, столь же скучные места, в то время как ее подруги путешествовали по всему миру на самолетах.

Элиза прикоснулась к плечу Блер и рассмеялась:

– За эту маленькую шутку тебе придется заплатить больше пятидесяти тысяч баксов!

– Не страшно, – улыбнулась Блер.

Что бы она ни сделала, Блер все равно бы злилась на нее, так почему бы немножко не повеселиться?

– А Дэниел в гольф вообще играет?

– Он всегда сумеет научиться.

Картер объявил, что через полчаса закончится «молчаливый» аукцион[31]. Гости встали из-за столиков и снова принялись ходить по гостиной. Блер тоже встала. Ей хотелось посмотреть, как дела с парой жемчужных сережек-«капель», за которые она торговалась. Она обвела взглядом гостиную и увидела Селби, что-то шепчущую Картеру. Вид у Селби был очень сердитый. «Вот и отлично», – подумала Блер. Приглядываясь к присутствующим, она вдруг подумала о том, что здесь может находиться убийца. И у нее мурашки по спине побежали. Блер не хуже полицейских знала, что некоторые маньяки-психопаты любят наблюдать за своими жертвами. Если убийца действительно явился сюда, он мог спешно ретироваться, узнав, что Кейт здесь не будет. Следовательно, нужно сказать Кейт, чтобы она попросила Селби прислать ей список гостей, которые не приняли участия в «молчаливом» аукционе или отбыли, не забрав приобретенные лоты. А может быть, убийца все еще находился тут. Это мог быть кто угодно. При мысли о том, что хладнокровный киллер может стоять в нескольких дюймах от нее, Блер зябко поежилась.

Глава девятая

Кейт проснулась мокрой от пота. Стоило ей разжать веки – и знакомое чувство страха охватило ее. С большим усилием ей удалось заставить себя сесть и подняться с кровати. Подступившая волна тошноты вынудила ее снова лечь. Кейт несколько раз подряд глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь успокоиться. Встав, она отправилась в гостевую ванную, включила души, пока вода согревалась, почистила зубы. Всю ночь она почти не спала, боясь услышать сигнал пришедшего эсэмэс и получить очередное сообщение со страшными угрозами. Саймон пытался уговорить ее оставить мобильник внизу, но Кейт хотелось держать телефон поблизости, чтобы в случае чего набрать 911. А вдруг кто-нибудь перережет кабель домашнего телефона? Последний из посланных злодеем переделанных детских стишков звучал у Кейт в голове. Она пыталась найти какую-то подсказку в этих словах, но их смысл никак не доходил до нее. Может быть, кто-то решил ей за что-то отомстить? Полицейские изучали жалобы тех, кому не смог помочь Детский кардиологический фонд, но пока что они ни о ком конкретно Кейт не говорили.

Быстро приняв душ в гостевой ванной, Кейт вернулась в свою спальню, натянула джинсы и надела белую хлопчатобумажную рубашку. Вот-вот должна была подъехать Блер, и Кейт надеялась, что вдвоем они хоть немного продвинутся в собственном расследовании. Кейт спускалась по лестнице в холл, и как раз в этот момент приехала Блер. Кейт отвела подругу в гостиную.

– Поспать удалось? – спросила Блер.

Кейт покачала головой:

– Нет. Из головы не выходят эти ужасные стишки… и эти мертвые мыши и птички.

Она понизила голос, поскольку в комнату вошла Флер, худощавая женщина с ранней сединой. Она принесла френч-пресс с горячим кофе и две чашки. Всю прислугу в доме попросили постоянно быть начеку, но Кейт не хотела посвящать Флер в неприятные подробности.

– Спасибо, Флер.

Кейт налила кофе в чашку и подала Блер.

– М-м… спасибо, – блаженно пробормотала Блер, сделав глоток. – Ну, по крайней мере, теперь эти эсэмэски отслеживает полиция.

– Толку-то, – горько вздохнула Кейт. – Этот тип большой хитрец. Прямо из страшилок, которые по телевизору показывают. У меня такое чувство, что я схожу с ума.

Блер сжала ее руку:

– Мне так жаль.

– Давай о чем-нибудь другом поговорим. – Кейт переплела ноги. – Как все прошло вчера?

– Громадный успех. Но все переживали, что тебя нет.

– Не сомневаюсь, что ты произвела там фурор.

– Ну, можно и так сказать, хотя не все были так уж рады. А что это за Сабрина, которая работает с Саймоном?

– Почему ты спрашиваешь?

Блер выгнула дугой бровь:

– Мне на поминках не понравилось, как она смотрит на Саймона. А когда вчера я подошла к ней и представилась, она совершенно недопустимо выразилась о том, что ты манкируешь своими обязанностями… ну, пример но, так.

Кейт нахмурилась:

– Ты шутишь?

Блер покачала головой:

– И не думаю шутить. А когда я напомнила ей, что ты только что потеряла мать, она это практически мимо ушей пропустила. Объявила, что надеялась встретить Саймона, но ему, дескать, пришлось остаться дома, что бы утешать тебя. Как-то в этом роде.

У Кейт от возмущения щеки запылали. Да с какой стати Сабрина вообще отправилась на вчерашний благотворительный аукцион?

– У меня с ней были проблемы. Понимаешь… На момент гибели мамы мы с Саймоном жили врозь. То есть как раз перед этим я попросила его уйти.

Брови Блер взлетели вверх.

– Прости, я же не знала. А в чем дело?

Кейт пожала плечами:

– Мы с ним ссорились из-за Сабрины. Он клянется, что между ними ничего нет, но она так… так навязчиво и нагло себя ведет. Они очень давно знакомы. Саймон чувствует себя обязанным Сабрине, потому что ее отец взял его под свое крыло, когда Саймон осиротел. – Кейт вздохнула. – Саймон уверяет меня, что я делаю из мухи слона.

Блер прикоснулась к руке Кейт:

– Главное, веди себя осторожнее.

– Поверь мне, я очень стараюсь.

Кейт была ужасно рада тому, что Блер не только заботится о ней, но и разделяет ее мнение о Сабрине. Это напомнило Кейт о том, какой крепкой когда-то была их дружба с Блер, как они понимали друг друга с полуслова.

– Но если забыть о ней, очень многие просили меня передать тебе добрые пожелания и поблагодарить за твою работу. У тебя полным-полно фанатов.

Кейт пыталась выбросить из головы мысли о Сабрине.

– Приятно слышать. Что ж, еще раз благодарю тебя за то, что заменила меня. Я ни за что не смогла бы оказаться сейчас перед такой толпой народа. Я бы почувствовала себя совершенно беззащитной.

– О, Кейт. Злодея поймают. А пока что здесь ты в полной безопасности.

– А вдруг нет? Что, если следующая – я? И тогда Аннабел останется без матери… или хуже того – вдруг они охотятся за ней? Я не могу ее потерять. Может быть, все это из-за меня – они решили отнять у меня мать, а потом моего ребенка.

У нее перехватило дыхание.

Блер протестующе подняла руку:

– На всех этих «если» и «может быть» далеко не уедешь, Кейт.

– Да понимаю я, понимаю, но ничего не могу с собой поделать. Кто-то рядом… просто выжидает. Кто-то, кто уже убил мою мать.

Блер крепко сжала руки Кейт выше локтя:

– Ну-ка, посмотри на меня. Давай. Прямо в глаза.

Кейт заставила себя сделать вдох и выдох и встретилась взглядом с Блер.

– Вспоминай, как мы делали?

– Раз, два, три, четыре. Этой мысли нет в квартире, – начала Блер.

– Пять, шесть, семь, восемь. Пусть придет, когда попросим, – закончила Блер.

Кейт вяло улыбнулась:

– Спасибо.

Эту считалку Блер придумала в школьные годы, чтобы поднимать настроение Кейт.

Блер сжала руку Кейт двумя руками:

– Мы справимся, слышишь?

И в это самое мгновение они услышали шум в прихожей и громкие голоса.

Подруги в испуге переглянулись и, одновременно вскочив, бросились в прихожую. Они едва не налетели на Саймона.

– Кого-то заметили в усадьбе. Вышел из леса!

– Ты в полицию позвонил? – спросила Кейт с часто бьющимся сердцем.

Саймон кивнул:

– Не я. Это сделали охранники. Они мне сказали, чтобы мы все ждали здесь.

«Может быть, сейчас все закончится!» – подумала Кейт, ощутив прилив облегчения.

Блер озабоченно посмотрела на нее:

– Кейт, ты жутко бледная. Ну-ка, сядь.

Она повела подругу к креслу около лестницы.

Наконец открылась парадная дверь, и начальник охраны Брайен втащил в дом какого-то мужчину.

– Вы ошибаетесь! – прокричал молодой человек, пытаясь высвободиться, но Брайен держал его крепко, а охранник, шедший следом, держал его под прицелом.

Кейт и Саймон подошли немного ближе.

– Это же Мэк! – воскликнула Кейт, ощутив себя воздушным шариком, из которого выпустили воздух. – Он один из наших конюхов.

– Вы меня простите, доктор Инглиш, – пробормотал Мэк, стреляя глазами по сторонам. – Я ж не знал, что у вас теперь охрана. Пошел через лес, как обычно.

Мэк работал с лошадьми уже больше года. Он был сыном друзей Кейт и Саймона, дом которых стоял по другую сторону леса. На прошлой неделе Мэк был в отпуске.

– Отпустите его, – скомандовал Саймон.

Брайен ослабил хватку, и Мэк, пошатываясь, вошел в дом.

– Прошу прощения, Мэк, – извинился перед ним Саймон. – Пройдем в мой кабинет, и я тебе расскажу, что тут у нас происходит.

Блер вздернула брови:

– Да… Страшновато получилось.

Кейт кивнула. Можно было сразу догадаться, что все слишком хорошо для того, чтобы быть правдой.

– С тобой все будет нормально? Мне позвонила издательница. Она на той неделе уходит в отпуск, и нам нужно пригладить ряд фрагментов сегодня. А к вечеру я могу вернуться.

Кейт рассеянно кивнула.

– Я тебе попозже позвоню.

После того как уехала Блер, Кейт прошлась по дому. Она стала чуть спокойнее, сосредоточилась на себе. Она понимала, что отчасти это состояние вызвано валиумом, который ей прописал врач. Но нужно было что-то такое, что помогло бы ей прийти в себя прямо сейчас, после утреннего происшествия.

Долго ли ей предстоит быть узницей в собственном доме? Она подошла к окну. Было солнечно и довольно тепло. Пока что зима была мягкой.

– Переоденусь и пойду прогуляться, – сказала Кейт Саймону.

– Я буду в кабинете. Надо сделать деловой звонок.

– В субботу?

– Кое-что проверить по работе.

«Ну да, очень правдоподобно», – подумала Кейт.

Поднявшись в спальню, она надела высокие ботинки на шнуровке и, прежде чем спуститься вниз, прошла мимо комнаты Аннабел. Пару дней назад Кейт попросила одного из охранников не спускать глаз с Аннабел круглые сутки. Поэтому она очень обрадовалась, увидев Алана, стоявшего чуть ли не по стойке «смирно» у двери спальни ее дочери. Необходимость изоляции дочери тревожила Кейт, но, покуда было кому за ней присматривать, Кейт предпочитала, чтобы девочка оставалась в доме – хотя чем дальше, тем яснее становилось, что безопасных мест попросту нет.

Так приятно было ощутить прикосновение солнечного тепла к лицу. Шагая по полю за домом, Кейт сделала глубокий вдох. Она была рада тому, что ее сегодня сопровождает Брайен. Этот охранник всегда держался на почтительном расстоянии от нее. Было почти полное впечатление, будто она одна. Ей были слышны только собственные шаги, хруст сухих сучков под ногами да пение птиц. Она гуляла почти час и остановилась, залюбовавшись малиновкой на ветке. Природа всегда помогала Кейт восстановить силы и обрести покой.

Возвращаясь к дому, она увидела Саймона, идущего ей навстречу.

– Хорошо прогулялась?

– Да. Думаю, мне это было действительно нужно.

Саймон улыбнулся ей:

– Такая чудесная погода. Почему бы нам не проехаться верхом? И лошадям будет полезно размяться. Что скажешь?

Кейт не заходила в конюшню со дня убийства Лили. Верховая езда была одним из ее любимых занятий в часы досуга. Когда она была моложе, они с Саймоном два раза в неделю совершали конные прогулки. Может быть, и вправду ей стоило вернуться в седло. Конечно, она предпочла бы обойтись без Саймона, но устала и не захотела с ним спорить.

– Ладно, – кивнула она. – Пойду сменю обувь.

Саймон махнул рукой:

– Не стоит. И так хорошо. Мы потихоньку.

Они спустились по склону холма к конюшне и заседлали Наполеона и Рембрандта. Начался ветер, когда Кейт и Саймон вывели лошадей на большой круг, сели верхом и поехали рысью.

– Выведем их на тропу? – спросил Саймон.

– Не знаю. А Брайен за нами поспеет?

– А мы останемся в границах наших владений, – гнул свою линию Саймон. – Проедемся немножко. Такой великолепный день. Такие в декабре редко выдаются.

Кейт вздохнула:

– Ладно.

Они направились к тропе, которая вела по окружности их владений площадью в тридцать пять акров. Водянистый зимний солнечный свет струился сквозь облетевшие ветви деревьев.

Они ехали в напряженном молчании примерно двадцать минут и наконец выехали на поляну. Ветер гулял по открытому пространству. Белый пластиковый пакет летел, будто призрачный воздушный змей. «Откуда он здесь взялся?» – подумала Кейт. И тут, по всей видимости, этот пакет попался на глаза Наполеону. Конь испугался, фыркнул, встал на дыбы. При этом Кейт запрокинулась назад и вылетела из седла. Ее левая нога застряла в стремени, а Наполеон рванул с места галопом. Кейт ударилась головой о землю, конь потащил ее по земле за собой. Земля и мелкие острые камешки царапали ее затылок. Нога, выгнутая под неестественным углом, растянулась в лодыжке. Кейт начала кричать. Боль была нестерпимая. Кейт кричала, выплевывая попадавшую в рот землю.

– А-а-а! А-а-а! – кричала она, боясь, что сломает шею.

Ее глаза, засыпанные землей, заливало слезами. Она почти ничего не видела. Но тут Наполеон, устав и наконец успокоившись, остановился, и это дало Саймону время догнать их. Соскочив со своей лошади, он высвободил ногу Кейт из стремени и, сжав поводья тяжело дышащего Наполеона, встал на колени рядом с лежавшей на земле женой:

– Кейт! Кейт! Что с тобой? Ты цела?

Боль пульсировала в спине и боку.

– Все болит. Особенно лодыжка, – проговорила Кейт сквозь слезы, пытаясь приподняться и сесть. – Но может быть, это просто ушиб.

Она злилась на себя за то, что не переобулась.

– Не поднимайся. Я вернусь в конюшню и приеду за тобой на квадроцикле.

– Нет. – Кейт удалось сесть. – Просто болит. Я смогу доехать обратно верхом.

– А вдруг что-то сломано? Ты же не хочешь, чтобы стало хуже! Тебе слишком трудно будет снова сесть на лошадь.

Кейт вздохнула. Может быть, Саймон был прав. Но ей не хотелось, чтобы он сейчас оставил ее одну посреди леса.

– Позвони Мэку, – сказала она. – Пусть приедет сюда на квадроцикле.

Саймон сунул руку в карман. Увы, там было пусто. Он проверил нагрудные карманы.

– Нет, я не взял с собой телефон.

– Что? Ты всегда берешь с собой телефон!

– Наверное, в конюшне оставил. – Он наклонился и положил руки на плечи Кейт: – Не бойся и не шевелись. Я быстро вернусь с Мэком и квадроциклом.

Он взлетел в седло и умчался прочь.

Кейт все-таки ухитрилась встать. Морщась от боли, ступила на ноги. Стоя на здоровой ноге, приподняла травмированную. Лодыжка распухла. Видимо, растяжение. А может быть, кто-то нарочно испугал ее коня? Она вздрогнула, услышав треск сломавшегося сучка.

– Кто здесь? – вымолвила она надтреснутым голосом, но никто не ответил.

Садилось солнце, стало холодно.

Почему же Саймон так долго не возвращается? Прихрамывая, Кейт добрела до Наполеона и погладила его гриву. Может быть, все же стоило добраться до дома верхом? Ей совсем не хотелось оставаться одной в лесу. Но только Кейт собралась сунуть здоровую ногу в стремя, как Саймон и Мэк вернулись на квадроцикле.

– Давай я тебе помогу, – проговорил Саймон и протянул Кейт руку.

Кейт оттолкнула его руку:

– Поможешь ты мне, как же. Разве что только для того, чтобы поскорее свести в могилу.

– Что? Почему ты так говоришь?

Кейт махнула рукой:

– Просто отвези меня домой.

Глава десятая

Блер нравилось играть в детектива. Может быть, из-за того, что в глубине души она верила, что о преступлениях знает почти столько же, сколько любой настоящий коп. Нет, она не сидела часами на занятиях в полицейской академии, не участвовала в рейдах и погонях, не брала интервью у детективов, выпытывая подробности. Но в данном случае ставки были куда как выше, нежели сочинение сюжета для новой книги о Меган Мэхоуни.

Блер получила большое впечатление от беседы с детективом Андерсоном, когда тот расспрашивал ее о том, где она была в вечер убийства. Блер сказала ему правду – в это время она находилась в Нью-Йорке. Дэниел уехал в Чикаго, чтобы прочесть лекцию в Северо-Западном университете, и остался там на выходные – повидаться с родителями. Но слова Блер смог подтвердить консьерж. Он видел, как в тот день она несколько раз выходила из дома и возвращалась. Это видели и двое соседей, живущих на ее этаже. В беседе с сыщиком Блер пыталась выпытать, твердое ли алиби у Гордона, но Андерсон ей об этом ничего не сказал. Блер решила узнать больше. Может быть, Гордон что-то замышлял, а Лили ему пригрозила. Чтобы Гордон мог вправду кого-то убить – этого Блер представить не могла, но при этом за время собственных расследований она убедилась в том, что наибольшим потенциалом для жестокости наделены как раз самые скучные и с виду безобидные люди. Плюс ко всему, Гордон явно был без ума от Кейт.

В восемь вечера Гордон ждал Блер в своем доме на Федерал-хилл[32]. По пути Блер заехала перекусить в маленький ресторанчик и, изучая меню, заказала воду с тоником. Оторвав взгляд от меню, она с изумлением увидела Саймона, вошедшего в зал вместе с Сабриной. Интересно… Что же это значило? Они весело переговаривались, а когда подошли к столику, Саймон отодвинул стул для Сабрины, а сам сел напротив. Оба наклонились к столику, стали болтать и смеяться. Нечего было удивляться тому, что Кейт эта история так злила. Саймон каким был, таким и остался – вруном и бабником. Как это он мог уехать в город и встретиться с той женщиной, из-за которой в его семье грянул скандал, при том, что на свободе разгуливал убийца, а жена была до смерти напугана? Блер аккуратно вытащила из сумочки мобильник, включила беззвучный режим и пару раз сфотографировала Саймона с Сабриной.

– Прошу прощения. Вы готовы сделать заказ?

Блер натянуто улыбнулась, вытащила из бумажника двадцатидолларовую купюру и протянула официанту:

– Простите, должна срочно уйти. Надеюсь, этого хватит для платы за мой напиток.

Официант и рта раскрыть не успел, а Блер уже выскользнула из ресторана через боковую дверь и торопливо села в машину, радуясь тому, что Саймон не успел ее заметить. Блер не хотелось, чтобы он знал, что она увидела его с Сабриной.

Двадцать минут спустя Блер выехала на улицу, где жил Гордон. Его кирпичный таунхаус стоял в конце очаровательной исторической застройки, где экзотические магазинчики перемежались с кафе. Здесь же находился и знаменитый фермерский рынок Кросс-стрит-маркет. С Федерал Хилл открывался великолепный вид на Балтиморскую гавань.

Блер нажала кнопку дверного звонка и услышала мелодичный сигнал за дверью. Какое-то время она постояла, зябко поеживаясь, на крыльце, ожидая, когда Гордон откроет дверь. Когда дверь открылась и Блер вошла в дом, то была удивлена: она не увидела ничего скучного, никакой слишком мягкой мебели. Декор был дерзким и стильным. Неоштукатуренные кирпичные стены придавали гостиной хипповый вид. На их фоне стройная белая мебель смотрелась контрастно. Центральным предметом в комнате было красное кожаное кресло, но его цвет прекрасно сочетался с полосами геометрического рисунка коврика, лежавшего на отполированном до сияющего блеска паркете. Если относительно одежды у Гордона вкус хромал, то насчет декора у него все было безупречно. А сегодня он нацепил галстук-бабочку с зелеными лягушками – под цвет шерстяного кардигана.

– Добрый вечер, Блер. Хочешь что-нибудь выпить?

– Не сейчас, спасибо. – Она улыбнулась и сняла пальто. – Я бы в туалет сходила.

– Конечно. Вот сюда.

Гордон указал дорогу.

По пути Блер миновала «логово» с мягким диваном и огромным телевизионным экраном и кабинет Гордона. Воспользовавшись туалетом, она на несколько секунд заглянула в кабинет. На безукоризненно чистом рабочем столе стоял большой компьютерный монитор. Никаких бумаг, никаких личных вещей.

Когда Блер вернулась в гостиную, Гордон сидел на диване.

– Может быть, я все-таки выпила бы чего-нибудь, – сказала Блер. – Но только если ты ко мне при – соединишься.

– Конечно. Чего бы ты хотела?

– У тебя бурбон найдется?

– Да. Неразведенный?

Блер кивнула.

Вскоре Гордон вернулся с двумя тумблерами, наполненными наполовину.

– Твое здоровье, – сказала Блер и подняла свой стакан.

Она сделала крошечный глоток и проследила за Гордоном. Тот залпом осушил половину своей порции. Интересно.

Блер откинулась на спинку кресла.

– Гордон, – проговорила она. – Хотела спросить тебя кое о чем… А впрочем, ладно.

Гордон сдвинул брови:

– О чем?

Блер махнула рукой:

– Да ничего такого на самом деле. Просто я кое-что заметила на поминках, связанное с Кейт, и хотела узнать твое мнение.

При упоминании имени Кейт глаза Гордона блеснули. «Он точно до сих пор в нее влюблен», – поняла Блер. Она не могла забыть о том, как много лет назад Кейт рассказала ей о том, как Гордон шпионил за людьми с помощью видеокамеры. Он был чудаковат. И просто помешался на Кейт. У Блер была и еще одна причина повидаться с Гордоном – она хотела выяснить, как обстоят дела с финансами у Саймона, но при этом она все еще не была готова исключить Гордона из списка подозреваемых. Если ей предстояло что-то обнаружить, то именно здесь, в его доме. Именно поэтому она и настояла на переносе встречи из офиса сюда.

– Слушаю тебя, – произнес Гордон.

– Понимаешь… у них с Саймоном, похоже, отношения стали напряженные, а за ним, насколько я понимаю, увивается молодая архитекторша, Сабрина. – Блер накрыла руку Гордона своей рукой. – Я понимаю, не в твоих правилах обсуждать клиентов, и я бы ни за что не стала просить тебя нарушить конфиденциальность. Мне просто интересно – ты тоже старый друг Кейт, как я… Так не замечал ли ты чего-то?

Гордон сделал еще глоток бурбона, задержал взгляд на своих руках на пару секунд и посмотрел на Блер:

– Ну… чисто по-дружески… я никогда не считал, что Саймон ей подходит.

Блер подсела поближе к Гордону:

– Строго между нами, конечно… Я ему не доверяю. А ты?

Гордон покачал головой:

– Не могу понять, что она вообще в нем нашла. Я считаю его буржуазным оппортунистом.

Щеки Гордона зарделись.

Блер согласно кивнула:

– Совершенно с тобой согласна. Между прочим, я изначально не хотела, чтобы она выходила за него. Именно по этой причине я все эти годы была, что называется, «в отставке».

– Этого я не знал, – отозвался Гордон, глядя на Блер с неподдельным интересом.

Блер медленно кивнула.

– Честно говоря, я в тревоге. Если это действительно было ограбление, то из дома Лили почти ничего не пропало. Очень вероятно, что это был кто-то, кого Лили знала. – Блер пытливо посмотрела на Гордона: – А вдруг это был Саймон?

Гордон широко раскрыл рот.

– Что? Но зачем ему убивать Лили?

– Он утверждает, что в тот вечер допоздна находился на работе. Кейт мне сказала, что там с ним была только Сабрина. Она запросто может его прикрывать. А я только что по пути к тебе видела их вдвоем в ресторане, и они ворковали как два голубка. Меня они не заметили, я скрытно ушла… – Блер помедлила и снова посмотрела на Гордона пытливо: – Может быть, что-то происходит и Лили узнала об этом? Полицейские помалкивают насчет того, кого подозревают, но надеюсь, Сабрину допросили. А тебя? – спросила Блер, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более небрежно.

Гордон кивнул:

– Да. Я думаю, они говорили со всеми знакомыми Лили.

Блер улыбнулась:

– Ну что же, я надеюсь, у тебя крепкое алиби.

Гордон скорчил рожицу.

– Я в тот вечер был один дома, но у них нет причин меня подозревать.

Блер рассмеялась:

– Конечно нет! Но вернемся к Саймону. Я знаю, что они с Кейт заключили брачный контракт и что на этом настояла Лили. И судя по всему, они серьезно поссорились и решили расстаться незадолго до гибели Лили. И вот теперь Саймон вернулся. Жутко удобно, не правда ли?

Блер пришлось нарушить данное Кейт слово никому не рассказывать о том, что они с Саймоном какое-то время жили врозь, но она это сделала исключительно ради того, чтобы узнать больше.

– Я об этом не знал.

Гордон взял стакан и залпом допил остатки виски, после чего встал и ушел. Вернулся он с бутылкой «Blanton» и подлил себе. Блер подумала: он всегда так много пьет по вечерам или к этому привел их разговор?

Наконец Гордон снова заговорил:

– Этот напыщенный паршивец. Кто знает, на что он способен? Я тебе так скажу: хотелось бы мне придушить его за то, что он изменяет Кейт.

Произнося эти слова, Гордон с такой силой сжал кулак, что костяшки пальцев побелели.

Блер инстинктивно отодвинулась в глубь кресла.

– Я, честно говоря, думала о том, чтобы сообщить в полицию, что видела эту парочку сегодня, но не хочу расстраивать Кейт еще сильнее.

У Гордона на лбу вспухла вена. «Уж не хватит ли его инсульт?» – на миг испугалась Блер.

Гордон забормотал:

– Он себя треклятым красавчиком считает – со своей курчавой шевелюрой и дорогущими тряпками. – Он прищурился и вперил взгляд в Блер. – А ты знаешь, что он все костюмы шьет на заказ? Он себя кем считает? Королем? Если бы он мог, он бы заграбастал все деньги Кейт. Я, как только увидел его в первый раз, сразу все про него понял.

«Ну, Саймон-то, по крайней мере, не носит эти дурацкие бабочки», – подумала Блер, раздраженная снобизмом Гордона даже при том, что он снабжал ее полезными подсказками. Она вдохнула поглубже и постаралась произнести как можно более равнодушно:

– Ну, наверное, он имеет право распоряжаться своими деньгами. В конце концов, его архитектурная фирма преуспевает.

– Гм… Не сказал бы.

Бинго!

– Неужели его бизнес в беде?

Гордон протестующе поднял руки:

– Я не обсуждаю дела своих клиентов.

Блер отлично знала, что Гордон, увы, человек строгих правил в том, что касается работы. Но все же она могла выудить у него кое-какие мелочи.

– Ну что ты, я же не прошу тебя делиться со мной секретами. Просто хочу понять, были ли у Саймона причины навредить Лили. В смысле, может быть, ему деньги понадобились? И что, если следующая на очереди Кейт?

Гордон сдвинул брови:

– Могу только одно сказать: один из моих друзей, сотрудничающий с одним из самых крупных клиентов Саймона и Картера, недавно сообщил мне о том, что этот клиент отказался от их услуг и обратился в другую архитектурную фирму. Это всем известно, так что я не сообщаю тебе ничего такого, о чем Саймон сказал мне по секрету. На самом деле он сам как раз ни слова об этом не говорил. – Он скосил глаза на Блер и сделал приличный глоток виски. – Насколько мне известно, он и Кейт не говорили об этом.

Блер обдумала сказанное Гордоном. Если бизнесу Саймона грозила беда, это могло стать для него мотивом для убийства Лили. Но у Кейт тоже имелись свои деньги. Зачем же Саймону было так далеко ходить? Если, конечно, не существовало какого-то иного мотива. Интересно, много ли знал Картер? Может быть, настало время для маленького рандеву на почве прежнего романа, так сказать.

– Еще кое-что, – сказала Блер.

– Что?

– Возле дома после похорон я видела, как Саймон разговаривал с водителем Джорджины. С какой бы это стати ему разговаривать с Рэндольфом?

Гордон посмотрел в потолок и вернулся взглядом к Блер:

– Ну… их няня, Хильда, родная сестра Рэндольфа. Может быть, с этим как-то связано.

Блер решила, что Гордон может быть прав. Все могло оказаться просто. Она протянула руку к своему портфелю:

– Ну ладно, хватит уже нам с тобой сплетничать. У меня тут с собой мои финансовые документы и флешка. Хочешь для начала быстренько пробежаться глазами?

Блер вытащила из портфеля последний отчет от своего помощника по финансовым делам и протянула Гордону. Ей очень приятно было увидеть, какие у того стали круглые глаза при виде нулей в цифрах ее годового баланса.

Пока Гордон просматривал бумаги, Блер отправила текстовое сообщение, которое уже было набрано у нее в мобильнике. «Ну, теперь ждать долго не придется», – подумала она. Гордон все еще был погружен в чтение отчета, когда послышался громкий звук автомобильной сигнализации. Блер и Гордон посмотрели в сторону окон, выходивших на улицу.

– Что за черт? – Гордон вскочил и подошел к окну. – Что за шуточки?

Блер встала:

– Что там?

– Моя машина! Я сейчас вернусь.

Гордон побежал к парадной двери и выскочил на крыльцо.

Блер опрометью бросилась к его кабинету. Выдвинула кожаное рабочее кресло, села и щелкнула клавишей компьютерной мышки. Экран монитора загорелся, но компьютер был защищен паролем. Блер так и думала. Она принялась быстро выдвигать ящики письменного стола, но они были наполнены обычными канцелярскими принадлежностями: ручки, карандаши, скрепки, бумага, пластиковые папки. Блер встала, быстро подошла к большому стеллажу, занимавшему противоположную столу стену кабинета, и пробежалась глазами по полкам. Только книги, картины, статуэтки. Блер опустилась на колени и открыла дверцы, шедшие ниже открытых полок. Перед ней предстало несколько рядов оборудования для видеосъемки – в частности, объективы всевозможной длины и диаметра. В углу лежали стопкой папки-фотоальбомы. Блер схватила всю стопку и вернулась к столу. Все папки были аннотированы надписями, обозначавшими содержимое. Блер проворно перебрала их. Ничего такого, что могло бы вызвать тревогу. А вот последняя папка… Она была озаглавлена «Моя Кейт».

Открыв папку, Блер ахнула. Кейт в кофейне, одна за столиком. Кейт, выходящая из центра йоги. Кейт, загружающая покупки в багажник машины. Сотни фотографий Кейт. И все сняты тайком.

Гордон остался шпионом.

А может быть, он и убийцей был?

Блер быстро взяла мобильник, чтобы заснять несколько фото из коллекции Гордона, но в этот самый момент хлопнула парадная дверь. Ее телефон был запаролен, пришлось разблокировать. «Проклятие, да открывайся же ты скорей!» – лихорадочно думала Кейт. Наконец появился экран рабочего стола. Блер провела по нему пальцем вправо, открылся экран со значком фотокамеры. Блер в бешеном темпе сделала несколько снимков.

– Блер? – донесся голос Гордона из прихожей.

Она поспешно вернула на место фотоальбомы и закрыла дверцы стеллажа. Она успела отойти от шкафа как раз в тот момент, когда в кабинет вошел Гордон.

Он нахмурился:

– Что ты здесь делаешь?

Он быстро подошел к столу, придирчиво осмотрел его и вернулся взглядом к Блер.

Она улыбнулась, всеми силами стараясь унять подозрения Гордона:

– Да вот столом твоим письменным любуюсь. Потрясающий стол. Где ты его купил?

Гордон пристально смотрел на Блер. Его зрачки сузились и превратились в крошечные точки. Блер стояла тихо, стараясь не выдать испуга. Не спуская с нее глаз, Гордон провел ладонью по темной деревянной крышке стола и ответил:

– Он сделан на заказ.

– Красота неописуемая, – сказала Кейт. – Сможешь дать мне контакты твоего дизайнера? – спросила она, не очень веря себе самой. – А что там с твоей машиной?

У Гордона по скулам заходили желваки.

– Похоже, какой-то панк решил раскрасить мой «ягуар». Полиция уже едет сюда, так что, боюсь, нашу встречу придется перенести на другой день.

– Без проблем, – кивнула Блер. – Позвоню тебе на следующей неделе.

Ей хотелось как можно скорее уйти из этого дома. У нее на верхней губе выступили капельки испарины. Она взяла в гостиной сумочку и поспешила к выходу. А вдруг Гордон был опасен?

Глава одиннадцатая

Припухлость на лодыжке у Кейт сохранялась, несмотря на прикладывание льда и прием ибупрофена. Левая рука была вся в синяках от запястья до локтя. Болела голова из-за глубокого пореза на спине – к счастью, рану не потребовалось зашивать. Сама она была уверена, что лодыжка не сломана, но для пущей уверенности отец отвез ее в больницу для осмотра и рентгена. Но помимо травм, Кейт получила и нервное потрясение. Действительно ли это был несчастный случай, или Саймон был как-то причастен к тому, что ее конь испугался? «Нет, я определенно впадаю в паранойю, – твердила себе Блер. – Ведь такое происходит со всеми сплошь и рядом. Даже если бы Саймон бросил пластиковый пакет, то пакет запросто мог бы просто упасть на землю, а мог бы напугать коня Саймона». Нет, нужно было взять себя в руки и ничего не придумывать.

– Доктор Инглиш?

Кейт устремила взгляд на детектива Андерсона, который сидел напротив нее в гостиной с маленьким блокнотом. Похоже, он всегда в нем что-то записывал.

– Простите. Что вы сказали?

Ей было трудно сосредоточиться.

Андерсон пристально смотрел на нее.

– Откуда у вас этот синяк? – спросил он, указав ручкой на ее левую скулу.

Кейт непроизвольно подняла руку и прижала к щеке:

– Я вчера с лошади упала. Все нормально.

Андерсон что-то записал в блокноте и спросил:

– Ваш супруг дома?

– Нет. У Саймона сегодня был деловой ужин. Он сказал, что будет дома поздно.

– Я хотел поговорить с вами, потому что появилась кое-какая новая информация. – Андерсон помедлил, и Кейт стала с нетерпением ждать продолжения. – Скажите мне, ваши родители часто ссорились?

Меньше всего Кейт ожидала этого вопроса.

– Нет. Изредка. Нет, я не сказала бы, что часто.

– Если ссоры случались, они были жаркими? – бесстрастно осведомился Андерсон.

– Не понимаю, к чему вы клоните. Безусловно, время от времени они о чем-то спорили. Но до крика никогда не доходило, если вы это имеете в виду.

Разговор начал раздражать Кейт. Он ведь вроде бы сказал, что у него появились новые сведения, а не вопросы к ней.

Детектив оторвал взгляд от своего блокнота:

– Я ни к чему не клоню, доктор Инглиш. Я просто спрашиваю.

У Кейт не сложилось впечатления, что он просто спрашивает, но все же она сделала глубокий вдох и сдержала раздражение:

– Ладно. Я вас слушаю.

– Вам известно, что за несколько дней до гибели вашей матери у нее произошла очень серьезная ссора с вашим отцом?

– Нет. – Кейт была немного удивлена, но не сказать, чтобы эта новость потрясла ее до глубины души. У людей, живущих вместе, всегда происходят конфликты.

– Но какое отношение это имеет к сведениям, которыми вы хотели со мной поделиться?

– Нам позвонила женщина, работающая в доме ваших родителей уборщицей. Судя по всему, она не сразу решилась на этот звонок.

– Молли? – спросила Кейт.

Она проработала у ее родителей двадцать лет и была очень верна им. Особенно близка она была с Лили. Кейт вспомнился день похорон. Молли в тот день была просто убита горем. Тогда Кейт приписала это тому, что Молли сильно переживает случившееся, но, может быть, была и другая причина?

– Да. Молли Грассмор. Она говорит, что была свидетельницей серьезной ссоры. Сердитые крики, хлопанье дверьми. Ваша мать была очень расстроенной. Она плакала.

Кейт непроизвольно сжала кулаки, представляя себе плачущую мать. Лили очень редко давала волю слезам. Что же могло довести ее до такого состояния? И почему отец ничего об этом не рассказывал?

– Вы не догадываетесь, что могло стать причиной конфликта?

Кейт села прямее, прижалась к спинке стула и скрестила руки на груди. К чему же он все-таки клонил? За ней охотился какой-то псих, а детектив тратил время на это? Не без труда Кейт постаралась ответить как можно более спокойно:

– Мой отец ничего мне не говорил ни о какой ссоре. Молли могла ошибиться. Может быть, она услышала звук телевизора и приняла за их голоса.

– Я бы сказал: она твердо убеждена, что слышала ссору, доктор Инглиш.

– А она что говорит, по поводу чего они ссорились? О чем спорили?

– Она не слышала конкретных слов. Только сердитые крики и плач.

– А почему она до сих пор молчала?

– Потому что не хотела сделать что-то такое, что навредило бы вашему отцу. Но в итоге решила, что все же следует сообщить об этом в полицию.

– А может быть, она это выдумала? – проговорила Кейт, сама своим словам не особо веря.

– Зачем бы это ей могло понадобиться?

– Не знаю. Люди часто что-то выдумывают. Люди ссорятся. Почему вы меня расспрашиваете?

Но она и сама уже начала догадываться, в чем дело. От напряжения у нее разболелись спина и руки.

Детектив откинулся на спинку стула и глубоко вдохнул. Он смотрел на Кейт бесстрастно.

– Через два дня после этой ссоры ваша мать была убита.

– Я не знаю, что вам сказать. Люди спорят, это случается. А вы моего отца спросили?

– Спросили. Он не хочет говорить нам, из-за чего они поссорились, и отказ сообщать это выглядит не очень хорошо. – Андерсон наклонился вперед. – И еще вот что. Вам было известно о том, что ваша мать намеревалась изменить завещание?

Кейт вдохнула поглубже. Гордон сказал, что сообщил об этом детективу.

– Нет. Я впервые об этом услышала от Гордона Бартона, когда мы приехали на ознакомление с завещанием.

Андерсон приподнял бровь:

– Что ж, вы должны понимать, чем мы обеспокоены. Ваши родители ссорятся, и ваша мать звонит своему поверенному. Она сообщает о своем желании изменить текст завещания. Через два дня после этого ее убивают.

Он пытался запугать ее? Что случилось с его твердым заверением в том, что он не хочет делиться деталями расследования?

– Мой отец находился в больнице, на работе, когда убили мать. Наверняка вы это проверили.

– Да, проверили. Однако есть пара часов, в течение которых его местонахождение неизвестно.

Кейт покачала головой:

– Наверное, он был в одной из ординаторских или спал. Да нет, это чепуха какая-то. Ко всему прочему отец не стал бы посылать мне эти жуткие эсэмэски и угрожать мне. Это бессмыслица сущая.

– Но вы живы, не так ли? Вы получали безумные послания, но покушения на вашу жизнь не произошло. Почему?

Андерсон не отступал.

Кейт поджала губы и промолчала.

– Может быть, ваш отец просто хочет, чтобы вы оказались следующей жертвой, дабы сбить нас с толку. Может быть, вы вовсе не будете жертвой.

– Не желаю больше это слушать. Отец обожал мою мать, – заявила Кейт, сверкая глазами.

Андерсон закрыл блокнот и убрал ручку во внутренний карман. Кейт показалось, что в его глазах мелькнула жалость, когда он встал со стула. Но может быть, ей просто показалось, потому что в следующий миг взгляд детектива стал прежним – бесстрастным.

Он протянул Кейт руку, и она неохотно пожала ее.

– Мне очень жаль, – сказал Андерсон. – Я понимаю, что для вас это очень тяжело. А я просто ищу ответы и иду туда, куда меня ведут вопросы. Надеюсь, вы это понимаете.

– Мой отец невиновен.

Андерсон склонил голову к плечу:

– Просто будьте осторожны.

Кейт не солгала ему, сказав, что отец ни за что бы не убил ее мать, но и представить, что он кричит на Лили, она тоже не могла. И почему мать решила изменить завещание? От этих нехороших мыслей ей стало совестно. Нет. Он не был способен на такое. И в том, что отец не стал бы ее мучить и сводить с ума, она тоже не сомневалась.

Кейт решила, что надо как можно скорее поговорить с Молли и все выяснить. Она нашла телефон помощницы родителей по хозяйству в Google и внесла в список своих контактов. После нескольких гудков трубку взял мужчина:

– Алло.

– Здравствуйте. Это Кейт Инглиш, дочь мистера Майклса. Простите, могу я поговорить с Молли Грассмор?

– Извините. Ее нет. Могу я ей что-то передать?

– А когда она будет дома?

– Она уехала за рубеж. Вчера. Вернется не раньше чем через пару месяцев.

Кейт инстинктивно крепче сжала трубку телефона:

– Прошу прощения, с кем я говорю?

– Я ее племянник. Она попросила меня пожить у нее и присмотреть за домом.

– Понятно. Спасибо.

Кейт положила трубку. Мысли бешено метались у нее в голове. Родители хорошо платили своим помощникам по дому, но откуда у Молли взялись такие деньги, чтобы на пару месяцев уехать из страны? Может быть, отец отослал ее с глаз долой? Или Молли убила Лили и обратилась в полицию, чтобы свалить вину на Харрисона? Теперь все складывалось очень удобно для нее. Уехала – и ее не вызовешь на допрос. Но с другой стороны, зачем Молли убивать Лили?

Больше всего Кейт сейчас хотелось пробежаться, но при растянутой лодыжке об этом и речи быть не могло. Она дохромала до кладовой и взяла коробку конфет «Hershey’s Kisses». Развернув обертку, она отправила одну конфетку в рот. Кейт всегда заботилась о том, чтобы ее семья питалась здоровой, органической едой. Она каждый день совершала пробежки. Это помогало ей сосредоточиться и отвлечься. Теперь она не пила спиртного – правда, по другим причинам, но это определенно помогало ее здоровью. Но шоколад… шоколад был ее слабостью. Особенно когда она нервничала.

Она стала размышлять о том, что ей сказал детектив Андерсон. Должно было этому найтись какое-то разумное объяснение. Отец Кейт всегда боготворил ее мать. Кейт развернула еще одну конфету и стала вспоминать то время, когда Лили и Харрисон отвезли девочек-подростков – Кейт и Блер – в дом на берегу.

Однажды они провели теплый июньский день на пляже. Плавали, читали, загорали. А вечером Лили и Харрисон отвезли девочек ужинать в ресторан «Ocean City» на острове Фейгерз Айленд. Ресторан, расположенный на одном из небольших барьерных островов, был очень красивый, и его окна выходили на залив. Кейт и Блер были в белых джинсах и ярких майках. Блер – в ярко-розовой, а Кейт – в бирюзовой, под цвет глаз. Кейт улыбнулась, вспомнив, как они собирались в ресторан – густо красили ресницы, покрывали губы блеском. И тут появилась Лили, совершенно ослепительно выглядевшая в шикарном белом платье, с простыми золотыми колечками в ушах. Ее волосы были подняты вверх, и лишь несколько светлых прядей падали на шею. Когда они шли к своему столику и замечали, что мужчины поворачиваются и смотрят им вслед, Кейт чувствовала себя взрослой. Даже парень-официант, которому было лет восемнадцать-девятнадцать, словно бы не хотел уходить, приняв заказ. А потом еще несколько раз возвращался, чтобы узнать, все ли у них хорошо. Но вскоре стало ясно, что объектом его восторга была Лили. Когда он в очередной раз отошел от столика, Харрисон рассмеялся:

– Ты чаровница, моя любовь. Как мне повезло, что именно я отвезу тебя домой.

А потом, когда Кейт и Блер лежали на огромной кровати, Блер сказала Кейт:

– Этот официант, похоже, влюбился в твою маму. Это как-то дико.

Кейт отбросила одеяло – так, что укрытыми остались только ноги. Она понимала, о чем думает Блер: о том, что Лили слишком стара, что она мама и что это неприлично, чтобы в нее влюблялись молодые парни. Этот официант должен был флиртовать с ними, а не с Лили. Однако это происходило постоянно. К Лили влекло всех – и мужчин, и женщин. Кейт даже не была уверена в том, что ее мать сама осознавала, какой эффект производит. Это просто было частью ее сущности.

Кейт не смогла бы сосчитать, сколько раз ее отец говорил о том, как ему повезло, что он женился на Лили. Это не могло быть притворством. Ну, допустим, они поссорились. Но чтобы отец мог убить жену? Нет, никогда.

В желании отвлечься от мрачных мыслей Кейт открыла рабочий электронный почтовый ящик, чтобы посмотреть, нет ли каких-нибудь писем, связанных с деятельностью фонда и требующих ее немедленного внимания. Совет фонда дал ей время, чтобы прийти в себя после смерти матери, все равно запросы об оказании помощи приходили на сайт фонда, и Кейт обязательно нужно было их просматривать. Она устало вздохнула, увидев, что пришло около сорока новых электронных писем. Кейт принялась методично открывать одно письмо за другим. Одни, требующие действий с ее стороны, она сохраняла в особую папку, другие пересылала сотрудникам. В какой-то момент ее рука замерла – она услышала сигнал, оповестивший ее о том, что поступило новое письмо. Отправитель не был указан, а в графе «тема» было написано «Специально для тебя». Не раздумывая, Кейт открыла письмо.

Текста никакого не было, к письму прилагался аудиофайл. Сердце Кейт забилось чаще, когда она услышала из динамиков ноутбука звуки расстроенного пианино. Это была запись песенки на мотив «Вон бежит ласка»[33]. Сначала звучал только аккомпанемент, но вскоре послышался голос – гортанный и, видимо, искаженный с помощью то ли вокодера, то ли какого-то механического приспособления.

Вокруг тутового куста

Гонял врача убийца.

«Да это шутка», – врач решил,

И вот уже врач мертвый.

Кейт схватила мобильник. Сначала ей никак не удавалось открыть экран, проводя по нему пальцем. А когда удалось, она ввела правильный пароль только с третьего раза. Тяжело дыша, она набрала номер детектива Андерсона. Гудок за гудком – детектив не брал трубку. В конце концов включился автоответчик, и Кейт хрипло проговорила:

– Это Кейт Инглиш. Я получила электронное письмо с угрозами. Но как я понимаю, вы об этом уже знаете. Пожалуйста, перезвоните мне.

Она надеялась, что на этот раз полиции удастся точно определить, откуда было отправлено электронное письмо. Она позвонила Саймону, но у того сразу же сработал автоответчик. Кейт в отчаянии завершила вызов. Почему никто не отвечал? Она набрала номер Блер.

– А я как раз тебе собиралась позвонить, – сказала Блер.

– Можешь приехать ко мне? – выдохнула Кейт.

– Что случилось?

– Очередное послание.

– Еду к тебе. Постараюсь как можно быстрее.

Кейт несколько раз подряд глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь думать о том, что скоро приедет Блер, что в доме есть охранники. К несчастью, страх никак не желал уступать место логике, но нужно было каким-то образом успокоиться. Кейт вернулась в спальню и, идя к кровати, боковым зрением заметила полоску света под дверью ванной комнаты. Она не пользовалась этой ванной с того дня, как обнаружила там мертвых мышей, так откуда же там взялся свет? Кейт сделала глубокий вдох и заставила себя открыть дверь. Выдохнула она только тогда, когда убедилась, что никаких дохлых зверушек в ванной нет. И ничего не пропало. Просто кто-то включил свет, вот и все. Может быть, она сама и включила, когда поднималась наверх, жутко расстроенная новостью о ссоре между родителями.

Кейт выключила свет в ванной и пошла к Аннабел. Та крепко спала. Кейт на цыпочках подошла к дочке и поцеловала ее в лоб, после чего, пятясь, вышла из детской и кивнула охраннику, разместившемуся у двери.

Медленно, оберегая больную ногу, Кейт пошла вниз по лестнице. Спустившись на первый этаж, Кейт обратилась к охраннику, сидевшему в холле. Она ему тоже кивнула. Не могла вспомнить, как его зовут – Джефф или Фрэнк.

– Скоро приедет миссис Баррингтон.

– Хорошо, мэм.

– Вы могли бы обойти все комнаты и проверить, закрыты ли окна?

Охранник странно посмотрел на нее и кивнул:

– Да, мэм. Все окна и двери надежно заперты, но я могу проверить.

– Пожалуйста. А я проверю кухню.

Кейт с облегчением увидела, что все окна в кухне надежно закрыты. Но что же за смысл был во всех этих детских стишках? Имели ли они какое-то более глубокое значение? Кейт взяла со стола айпад, зашла в Google и набрала «„Pop Goes the Weasel“, значение». Она принялась открывать одну публикацию за другой. В одной статье высказывалось предположение, что речь в песенке идет о том, что некто заложил свое пальто, чтобы заплатить за выпивку. В другой – что вся песенка – аллюзия на прялку. Единственное, в чем сходились различные толкователи, так это в том, что все содержание песенки относилось к бедноте. Может быть, кто-то завидовал состоятельности Кейт?

Кровь начала стучать у нее в висках. Она налила себе стакан воды и достала баночку валиума с высокой полки стенного шкафа рядом с раковиной. Ей очень хотелось стряхнуть ощущение, будто кто-то следит за ней.

Глава двенадцатая

Блер возвращалась от Гордона в гостиницу, когда ей позвонила Кейт. Когда Блер вошла в дом Кейт, ее подруга была испуганной. Вокруг глаз у Кейт залегли темные круги.

– Кейт, что происходит? Я приехала, как только смогла.

Блер сразу заметила большой темный кровоподтек на щеке Кейт, но спросить, откуда он, не успела, потому что Кейт схватила ее за руку и повела по лестнице наверх:

– Там, наверху, в моем ноутбуке мейл. Я жду звонка от детектива Андерсона. Пойдем.

Кейт держалась за перила и морщилась, подволакивая левую ногу.

– Что у тебя с лицом и почему ты хромаешь? – спросила Блер, шагая следом за подругой.

Кейт остановилась и обернулась:

– Я вчера с лошади упала.

– Как? – воскликнула Блер.

Кейт вздохнула:

– Глупо вышло. Мы с Саймоном ехали верхом, а Наполеон испугался. И сбросил меня. – Она помахала рукой. – Ничего страшного. Только лодыжку растянула.

– Слава Богу, что так обошлось. Тебе надо быть осторожнее!

На самом деле Блер хотелось сказать, что Кейт не стоило ездить верхом в компании с Саймоном, но она не могла предугадать, как на это отреагирует Кейт.

Когда они добрались до кабинета, Кейт устало плюхнулась в рабочее кресло. Блер через ее плечо посмотрела на экран.

– Что за… – вырвалось у Кейт. – Только что было! Исчезло!

Блер наклонилась и пристально вгляделась в экран:

– В каком смысле исчезло?

– В том смысле, что письма нет. – Голос Кейт зазвучал визгливо, истерично. – Как оно могло исчезнуть?

– Не знаю. Проверь корзину. Может быть, ты его стерла? – спокойно высказала свои предположения Блер.

Кейт лихорадочно просмотрела удаленные электронные письма:

– Ничего нет. Поверить не могу. Там был аудиофайл. Песенка дурацкая, «Pop Goes the Weasel», а слова про меня: «И вот уже врач мертвый».

– Ладно, ладно. Вдох-выдох. – Блер крепко сжала плечи Кейт, и сама глубоко вдохнула и медленно выпустила воздух, как бы подавая Кейт пример. – Давай-ка спустимся вниз и посмотрим – может быть, ты сумеешь написать от руки то, что запомнила.

Кейт обернулась, обхватила руку Блер и цепко сжала, чтобы подняться с кресла.

Когда они вернулись в кухню, Блер заметила, как у Кейт дрожат руки, когда та вынимала из выдвижного ящика ручку и блокнот. Тут зазвонил городской телефон. Кейт немного помедлила, прежде чем взять трубку.

– Алло? – проговорила она и стала слушать. – Вы тоже видели? Хорошо, спасибо. – Положив трубку, она сказала: – Детектив Андерсон сейчас приедет.

– Так поздно, – покачала головой Блер. – А Саймон где?

– У него сегодня был деловой ужин. Я пыталась ему дозвониться, но он не отвечает.

«Ага, деловой ужин, как же», – подумала Блер, но Кейт ничего не сказала, решив не огорчать ее еще сильнее. Она приняла решение получше разобраться в сути отношений Сабрины и Саймона.

Они сидели за столом напротив друг друга, и Блер пыталась придумать, что бы такое сказать, чтобы разрядить атмосферу.

– Слушай, Кейт. Я же тебе говорила, что собираюсь начать собственное расследование?

Кейт кивнула.

– Ну так вот. Сегодня вечером я побывала у Гордона. Под видом того, что хочу нанять его в качестве финансового консультанта.

– Ты была у него дома? – спросила Кейт, вздернув брови. – Я там ни разу не бывала.

– Ага. Я ему сказала, что встретиться могу только вечером. Хотела посмотреть на его логово.

– Ну-ну.

– Кто-то раскрасил его машину, когда я была у него. Сработала сигнализация, он услышал и выбежал из дома. Оставил меня одну, и это дало мне возможность слегка осмотреться на местности.

Кейт, сдвинув брови, наклонилась к столу:

– Ты там обыск провела?

– Не бойся. Гордон ничего не узнает. Главное, что я там обнаружила.

– И что же? – спросила Кейт почти шепотом.

Блер указала на иконку на экране мобильника и протянула его Кейт:

– Вот что.

Кейт взяла у Блер телефон, посмотрела на экран и побледнела.

– Что это? – выдохнула она.

– Твои фотографии.

Кейт прикрыла ладонью рот.

– Он всюду за мной следит? – Она начала просматривать один снимок за другим. – Вот это снято летом. На мне блузка без рукавов. А вот этот снимок сделан всего несколько дней назад. Значит, он уже несколько месяцев этим занимается…

– В папке были сотни фотоснимков. Я успела заснять только несколько. И у него там полно аппаратуры – видеокамеры, фотоаппараты, объективы всевозможные…

Блер жалела о том, что ей не удалось обследовать шкафы в кабинете целиком. Кейт вернула Блер мобильник:

– Но как же я не замечала, что он следит за мной? Не ужели я настолько невнимательна?

Блер похлопала ее по руке:

– С таким оборудованием он запросто мог находиться очень далеко от тебя.

Кейт покачала головой:

– И все-таки… Я ни разу не замечала, чтобы кто-то за мной следил… Думаешь, это он? Он мог убить мою маму?

– Не знаю. Он явно до сих пор по уши влюблен в тебя, но зачем ему убивать Лили – не пойму. А он не мог подворовывать деньги у фонда?

Кейт покачала головой:

– Нет. У него нет доступа к деньгам. Да и не нужно ему это. Его семья вполне состоятельна. – Она зябко поежилась. – Это так похоже на тот безумный проект, который он затеял еще в школе. Ну помнишь, я тебе рассказывала.

– Думаю, тебе стоило бы и Андерсону рассказать об этом.

И словно бы Блер вызвала его, произнеся его имя, в кухню через вращающиеся двери вошел Андерсон. Он кивнул Блер и обратился к Кейт:

– С нашего компьютера электронное письмо тоже исчезло, но мы успели скачать аудиофайл.

Кейт расправила салфетку на коленях:

– Этот жуткий голос. И последняя строчка – «И вот уже врач мертвый». – Она посмотрела на детектива. – Но как могло письмо исчезнуть?

– Существуют сервисы, которые позволяют отправлять самоуничтожающиеся электронные письма. Наш технический отдел свяжется с вашим провайдером электронной почты, чтобы узнать, не могло ли это письмо сохраниться у них на сервере. Это письмо было отправлено на адрес вашего фонда, верно?

Кейт кивнула:

– Да, адрес легко найти в Интернете. – Она немного помолчала и сказала: – Детектив, мой отец совсем ничего не смыслит в таких вещах. Надеюсь, вы прикладываете все усилия для поиска других подозреваемых?

В ее голосе появились суровые нотки.

«О чем это она?» – удивилась Блер и вопросительно посмотрела на подругу.

Андерсон кивнул:

– Конечно. Мы будем продолжать собирать скриншоты и записи.

Блер никогда не видела Кейт такой напуганной – по крайней мере, после гибели Джейка. Было ясно, что она потрясена происходящим, что называется, до мозга костей.

Блер отвела взгляд от Кейт и обратилась к детективу:

– Мне тоже есть что вам рассказать…

Ей сразу стало не по себе под взглядом его прищуренных глаз.

– Гордон Бартон на протяжении нескольких месяцев тайком фотографировал Кейт. Он сделал сотни снимков. Сегодня вечером я видела целую папку у него дома.

– И как же вам удалось их увидеть?

Блер пожала плечами:

– Он отлучился из дома ненадолго, а я осмотрела его кабинет.

Андерсон сдвинул брови:

– Не стоит разглядывать личные вещи. Это отличный способ подвергнуть себя опасности.

Блер чуть было не ляпнула: «Если бы вы получше делали свою работу, мне бы не пришлось этим заниматься».

Кейт прикусила губу. Немного помолчав, она сказала:

– Это не первый такой случай с Гордоном.

Андерсон нахмурился сильнее:

– А поподробнее?

– Это было давно. В школе. Мы учились тогда в восьмом классе, и он показал мне свои фотоработы – сказал, что у него такой арт-проект. Он пользовался объективом-телевиком, чтобы снимать соседей внутри домов.

Андерсон вздернул брови:

– И что это были за снимки?

– Ничего такого, – ответила Кейт. – Ничего сексуального или непристойного. Просто… кадры из обычной жизни. Кто-то еду готовит, кто-то смотрит телевизор. Гордон называл это, кажется… «Городское мещанство», что ли.

Андерсон вздохнул и покачал головой:

– Так сколько ему лет было тогда?

– Пятнадцать, наверное.

– Социально извращенное поведение, подобное такому, зачастую развивается и нарастает. Меня тревожит то, что он следит за вами. – Он перевел взгляд на Блер: – Мне придется попросить вас написать письменные показания, чтобы мы имели возможность выписать ордер на обыск его дома. И еще раз проверим его алиби.

– Я его немедленно уволю, – заявила Кейт. – Не желаю, чтобы он ко мне приближался. Финансовым менеджером назначу его партнера – до тех пор, пока мы не подыщем другую юридическую фирму.

– Пожалуйста, пока ничего не предпринимайте. Мне бы не хотелось… – Андерсон умолк и пристально посмотрел по очереди на Кейт и Блер, – чтобы вы обе сказали хоть слово об этом кому-то, а особенно ему. Если мистер Бартон тот, кого мы ищем, меньше всего в наших интересах насторожить его. Он запросто может избавиться от улик до того, как у нас появится возможность обыскать его дом. Мы постараемся получить ордер как можно скорее.

– Хорошо, – кивнула Кейт. – Но как только вы получите улики, я его уволю. И мне все равно, что наши семьи так давно сотрудничают.

Блер тактично кашлянула.

– Я думаю, Гордон, конечно, отчасти псих, но не понимаю, что бы он мог выиграть, убив Лили. Кроме того, если он без ума от Кейт, зачем бы ему причинять ей вред? Было бы гораздо логичнее, если бы он посылал угрозы Саймону.

Андерсон посмотрел на нее одобрительно:

– Вы не представляете себе, какая у некоторых людей бывает извращенная логика. Просто держитесь от него подальше. Обе.

Блер хотелось заговорить о Саймоне, но она понимала, что сейчас не время для прямых разговоров о нем. Осторожно подбирая слова, она произнесла:

– А как насчет Сабрины? Она – давняя подруга семьи Саймона, так? – Блер посмотрела на Кейт: – Она мне ясно дала понять, что не питает к тебе теплых чувств.

Щеки Кейт залились румянцем, но Блер не могла понять – то ли она злится, то ли смущена.

– Не знаю… – неуверенно проговорила Кейт. – То есть…

Все молчали. Повисла напряженная пауза.

Кейт посмотрела на детектива Андерсона:

– Я вам немного рассказывала о ней. Но не могу понять, с какой стати ей убивать мою мать. – Она поерзала на стуле и продолжала: – И вот я думаю…

Она умолкла.

Андерсон вопросительно смотрел на нее.

– Тем летом, когда я закончила первый курс университета, случилась автомобильная авария. Мы были на вечеринке. – Кейт опустила голову. – Погиб мой бойфренд. – Она посмотрела на Андерсона. – И знаете, мне всегда казалось, что его родители винят в случившемся меня. Они были на похоронах мамы. Меня это очень удивило. Ведь они теперь живут всего в паре часов отсюда, в Пенсильвании. Как вы думаете, не могут ли они как-то быть с этим связаны? Может быть, хотят отомстить мне?

– Вы сказали, что это было, когда вы учились в университете?

– Да.

– Когда это было? Пятнадцать лет назад примерно?

Кейт кивнула.

– Очень маловероятно, чтобы кто-то стал так долго ждать возможности отомстить. Но все же сообщите мне их имена, я проверю. И дам вам знать, есть ли у вас причины для тревоги. – Он пристально и невозмутимо смотрел на Кейт. – Хорошо, что вы мне о них рассказали, потому что в этом деле все непонятно.

У Блер по спине побежали мурашки.

– В том-то и дело, – кивнула Кейт. – Я уже перестаю доверять кому бы то ни было и начинаю думать, что убийцей может быть кто угодно.

В ее словах прозвучали усталость и отчаяние.

Андерсон медленно кивнул:

– Кто угодно.

Глава тринадцатая

После ухода Андерсона и отъезда Блер Кейт долго ворочалась в постели и заснула только после полуночи. Даже валиум не помог. И почти сразу приснился сон. Она ехала вверх по мосту, и мост становился почти вертикальным. И чем выше забиралась машина, тем сильнее Кейт подташнивало. И вот она доехала до самой верхней точки моста, и машина опасно накренилась. Ее начало раскачивать вперед и назад, и в итоге сильно бросило вперед, и машина с бешеной скоростью полетела вниз, к твердому асфальту.

Когда-то этот сон снился Кейт почти каждую ночь, но много лет он к ней не возвращался – после того, как она прошла курс психотерапии и всего прочего, что она делала ради того, чтобы избавиться от тревожности.

Она позвонила Блер:

– Страшный сон вернулся.

Блер сочувственно вздохнула:

– Ох, как жаль. Но и неудивительно. Хочешь, я приеду к тебе сейчас, а не вечером?

– Хочу. Но не нужно. Утром приедет папа, и нам нужно с ним обсудить кое-какие вопросы касательно недвижимости.

Кейт не хотелось просвещать подругу насчет нелепых подозрений Андерсона.

– Ладно. А ты бы попробовала пока помедитировать. Постарайся очистить сознание.

Кейт услышала звонкий голосок Аннабел, бегущей по коридору к ее спальне.

Девочка вбежала в комнату:

– Мамочка, мамочка!

Аннабел забралась к Кейт на кровать.

Следом за ней в спальню вошла Хильда.

– Я тебе перезвоню, – сказала Кейт и закончила разговор с Блер. – Все нормально, Хильда. Нам пора немножко пообниматься. Немного погодя я спущусь с ней вниз, чтобы она позавтракала.

Ей хотелось побыть с Аннабел наедине.

Хильда улыбнулась и кивнула:

– Хорошо. Она любит побыть с мамочкой. Я спущусь и приготовлю овсянку. А вы хотите?

– Нет, мне не надо. Но спасибо. – Она повернулась к Аннабел: – Ну, иди сюда, маленькая обезьянка. – Кейт плюхнулась на кровать и притянула к себе дочку.

Потом они десять минут барахтались и хохотали, и Кейт забыла обо всех опасностях и неуверенности, окружавших ее.

В дверь постучала Хильда и заглянула в комнату:

– Не хотите, чтобы я одела Аннабел?

– Хочу купальник надеть! – объявила девочка.

– Купаться сейчас холодно, моя тыковка. Так что как насчет теплых штанишек и свитера? – сказала Кейт.

Хильда взяла за руку Аннабел, и Кейт неохотно с ней рассталась. Надев футболку с длинным рукавами и брюки, она пошла вниз, на призывный запах кофе. Только Кейт успела налить себе чашку дымящейся темно-коричневой жидкости, как в кухню вошла Хильда с Аннабел, а через несколько минут приехал Харрисон.

– Дедушка! – воскликнула Аннабел, увидев его.

– Доброе утро, мой маленький персик. Как ты поживаешь?

– Я хотела поплавать, а мамочка говорит, что слишком холодно.

– Боюсь, мамочка права. Мне надо с мамочкой немного поболтать, а потом сыграем в «Конфетную страну»?

Аннабел надула губки, но тут же торжественно кивнула.

– Ладно.

– Вот и хорошо, – сказала Кейт. – А теперь садись и доедай кашку. – Она пристально посмотрела на дочку и перевела взгляд на Хильду: – А где вы взяли этот свитер? Я его никогда раньше не видела.

Услышав в голосе Кейт обвинение, Хильда невольно попятилась и непонимающе сдвинула брови:

– В ящике.

Кейт похолодела. Это был зеленый рождественский свитерок с надписью «Mice Scream for Ice Scream»[34] и вышитой мышкой между двумя аппликациями из красного бархата в виде двух порций эскимо. Красный цвет эскимо напомнил Кейт кровь, а мышка тут же вызвала в памяти трех дохлых мышей в раковине.

– Снимите это с нее! – строго произнесла Кейт.

Аннабел расплакалась.

– Кейт, ну что ты. – Харрисон взял Аннабел на руки и обнял ее: – Детка, мама хочет посмотреть твой свитер.

– А я не хочу его снимать! Он мне нравится!

– Сейчас вернусь, – процедила сквозь зубы Кейт и, забыв о боли, взбежала вверх по лестнице и распахнула дверь кабинета Саймона.

Тот что-то печатал на ноутбуке.

– Это ты купил Аннабел рождественский свитер с мышью?

Саймон посмотрел на Кейт:

– Что? Нет.

Кейт тяжело дышала.

– Он лежал в ящике ее шкафа. И Хильда утром его на нее надела. Пойдем, увидишь.

Саймон следом за женой спустился в кухню, но Аннабел и Хильды там не было.

– Где Аннабел? – требовательно вопросила Кейт.

Отец подошел к ней и взял за плечи:

– Хильда повела ее наверх, чтобы переодеть, как ты велела. – Он подошел к кухонному островку, взял детский свитерок и протянул Кейт: – Вот, возьми.

Кейт выхватила у отца свитер и швырнула Саймону:

– Смотри! Тебе не кажется, что эти эскимо похожи на кровь? А надпись про мышей? И это было у нее в комнате! Убийца побывал там! В комнате нашей дочери!

Саймон посмотрел на свитер и перевел взгляд на Кейт:

– Кейт, этот свитер Аннабел подарила твоя мама. Она привезла его вскоре после Дня благодарения, и ты еще ей что-то сказала насчет того, что еще рановато для рождественских подарков, помнишь?

Тоска с новой силой охватила Кейт. Ей вспомнилась мать в тот день… с кучей подарков. Она тогда сказала: «Сейчас ты увидишь, сколько разных чудесных вещиц я купила для Аннабел».

А она тогда сказала матери, что до Рождества еще несколько недель и что стоит подождать с подарками до праздника.

А Лили примирительно подняла руки вверх:

«Это одежда для Рождества. К тому же ни один ребенок не мечтает получить на Рождество в подарок одежду. Ты только посмотри на это платьице! – И она распаковала красное с зеленым клетчатое платье. – Правда, ей чудесно оно пойдет?»

Она накупила так много всего, что этот зеленый свитерок Кейт запросто могла не заметить. Нужно было теперь извиниться перед Хильдой за вспышку гнева. Вдохнув поглубже, Кейт посмотрела на отца и мужа. Она просто сгорала от стыда из-за того, что так себя повела.

– Простите меня. Я просто вся на нервах. Вы, наверное, думаете, что я сумасшедшая.

Саймон сочувственно улыбнулся ей:

– Конечно нет. Мы все сейчас на грани нервного срыва. Все нормально.

Доброта, с которой это было сказано, вызвала у Кейт теплое чувство, но она твердо решила оставаться начеку.

– Если все в порядке, я вернусь в кабинет, ладно? – спросил Саймон.

Кейт кивнула и перевела взгляд на отца.

– Ну вот и славно, с этим разобрались, – проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. – Как насчет малой гостиной? – спросила она у отца. – Там камин горит. Кофе хочешь?

– С удовольствием.

Малая гостиная на самом деле была довольно просторной, но в ней было выделено несколько уютных зон с мягкой мебелью и теплыми восточными коврами. В камине из риверстоуна[35] горел огонь. Над каминной полкой висел пейзаж работы Тернера – картина, которая принадлежала семейству Кейт с начала девятнадцатого века.

– Как я люблю эту комнату, – сказал Харрисон и направился к большому мягкому дивану, стоявшему неподалеку от одного из огромных, от пола до потолка, окон.

Он сел на один край дивана, Кейт – на другой. Харрисон небрежно положил одну руку на спинку дивана. Кейт смотрела на мужественный профиль отца, на его прямой и гордый нос. Его темные волосы оставались густыми и волнистыми, но когда отцу было слегка за пятьдесят, он начал седеть. Харрисон был крупным мужчиной. Кейт представила себе родителей танцующими, а танцевали они часто. Мать выглядела хрупкой стройной богиней в медвежьих объятиях отца. Харрисон сделал глоток кофе и поставил чашку на столик.

– Итак, – проговорил он, – вчера по телефону у тебя был очень расстроенный голос. О чем ты хотела поговорить?

Кейт вдохнула поглубже, чтобы приготовиться к предстоящему разговору.

– Я и была расстроенной. И до сих пор расстроена. Вчера вечером у нас побывал детектив Андерсон. Он рассказал мне кое о чем, что у меня в голове не укладывается. И это касается тебя.

Брови Харрисона сошлись на переносице, на лбу залегли глубокие морщины.

– О чем же он рассказал?

– У вас с мамой была шумная ссора в тот день, когда она погибла? – спросила Кейт.

Отец промолчал, но Кейт не отступилась:

– Вы кричали друг на друга?

– Тебе не о чем тревожиться, – сказал Харрисон.

Кейт смотрела на него недоверчиво:

– А я тревожусь. Он еще сказал, что к ним приходила Молли. Она сказала, что слышала, как вы ссорились с мамой. Что вы кричали друг на друга. Это правда?

Кейт внимательно следила за выражением лица отца, чтобы уловить его реакцию на ее слова. Почему он отвечал так уклончиво? Он вел себя странно, и Кейт показалось, что дело не только в том, что он горюет о потере жены.

– Это не касается Молли. Это не ее дело.

– Скажи, это ты велел ей уехать?

Харрисон удивленно вытаращил глаза:

– Что? Почему ты меня об этом спрашиваешь?

– Я ей звонила, а ее племянник мне сказал, что она уехала из страны.

– И правильно сделала.

– Правильно сделала? – изумленно переспросила Кейт, не понимая, серьезно ли говорит отец. – Что происходит?

– Ничего не происходит. Она много лет работала у меня и твоей мамы. Я пока вернуться в наш дом не могу. И не знаю, вернусь ли вообще. Но я не мог оставить ее без работы. Я выплатил ей жалованье за год. Скорее всего, она отправилась в Европу, о чем давно мечтала.

Кейт не могла припомнить, чтобы Молли хоть раз обмолвилась о мечте побывать в Европе.

– Папа, это выглядит несколько подозрительно.

– Подозрительно? Не можешь же верить, что твою маму убил я?!

Харрисон в ужасе посмотрел на дочь.

Кейт вскинула руки вверх:

– Нет. Конечно же нет. Но насчет ссоры – это правда?

– Да, – ответил Харрисон. – Ссора у нас была. Очень плохая. – Он покачал головой. – Я бы отдал все, чтобы взять обратно все, что я в тот день наговорил, но не могу.

Кейт заглянула в глаза отца, но ничего там не прочла. Он надел маску врача. Она тоже попыталась сделать это, но эмоции захлестывали ее.

– Из-за чего вы поссорились?

Харрисон потер пальцами переносицу:

– Это касалось только меня и ее. Ко всему прочему это не имеет никакого отношения.

Кейт, не веря своим ушам, пристально посмотрела на отца:

– Ты мне не скажешь?

– Это личное. Я же сказал: между твоей мамой и мной.

– А вот Андерсон считает, что это как-то связано с тем, что мама решила изменить завещание. Вы из-за этого поссорились? Мама решила по какой-то причине уменьшить твою долю? – Кейт сделала вдох и добавила: – У вас были проблемы в отношениях?

Харрисон пересел поближе и попытался взять дочь за руку, но Кейт его оттолкнула.

– Кейти, ты все не так понимаешь. Я любил твою маму, а она любила меня. – Он поднял руки, чтобы показать ей, что больше не станет к ней прикасаться. – Да, у нас вышла жуткая ссора, но я тебе о ней не расскажу. Ты просто должна поверить мне, что подробности тебе не нужны. Она просила меня никому не говорить об этой ссоре, и я держу слово.

– Вот как? Ты сидишь тут, ничего не рассказываешь, а потом просишь меня тебе доверять? Как эта тайна может быть настолько важной, что ты готов помешать полицейскому расследованию? Мама мертва. Мне кто-то угрожает. Ты стал подозреваемым. Что же, ради всего святого, стоит скрывать, когда такое происходит?

– Говори потише. Ты испугаешь Аннабел.

Кейт вскочила и попятилась назад:

– Ты и маме так сказал? Ты ей все время затыкал рот?

Харрисон встал с дивана. Его лицо исказила гримаса боли.

– Кейт! Как ты можешь об этом спрашивать? И как ты могла такое подумать? – проговорил он негромко.

– Пожалуйста, уходи. Уходи. Не хочу тебя видеть до тех пор, пока ты ни будешь готов сказать мне правду.

Харрисон снова вскинул вверх руки и вышел из гостиной. Кейт в отчаянии проводила его глазами.

Что же он скрывал от нее? Видимо, он совершил какой-то поступок, который настолько огорчил Лили, что та договорилась о встрече с Гордоном. Кейт сидела на диване и не шевелилась, пока не услышала шум мотора отъезжающей машины отца. «Может быть, – подумала Кейт, – мне стоит отдохнуть до ужина». Она была измождена и не могла ясно мыслить. Она отправилась в кухню и взяла со стола свой мобильник. Когда она поднялась до середины лестницы, прозвучал сигнал о получении текстового сообщения. У Кейт сердце замерло в груди, когда она увидела, что эсэмэска пришла с неизвестного номера.

Не пора ли отправить в утиль старый свитер студентки Йеля?

В какую же недотепу ты превращаешься.

Твоя мамочка была бы в ужасе, увидев, как ты рас – квасилась.

Кейт ухватилась за перила и опустила глаза. Как злодей мог узнать, во что она одета? Она, морщась от боли, быстро спустилась вниз по лестнице и крикнула охраннику у входной двери:

– Пусть охрана обыщет дом и окрестности! Маньяк где-то здесь!

– Принято, – ответил охранник.

Кейт подбежала к окну. Она думала о том, какой большой лес окружает ее дом. Неужели кто-то прятался там и подсматривал за ней в бинокль? Или убийца был ближе?

Глава четырнадцатая

Когда Блер вошла в дом, все там были на нервах. Кейт позвонила ей, будучи на грани истерики. Она кричала что-то насчет того, что убийца следит за ней. А теперь Саймон расхаживал из угла в угол, Кейт была бледная, с выпученными глазами, а охранники прочесывали всю территорию поместья. Спокойствие сохранял только Андерсон.

– Доктор Инглиш, мистер Инглиш. Я понимаю, что вас это расстроит, но мы не можем с точностью утверждать, что убийца здесь побывал.

– Конечно же он здесь побывал, – воскликнула Кейт. – Он знал, во что я одета. В эсэмэс было сказано, что я должна выбросить свой университетский свитер!

Блер одной рукой обвила плечи подруги и посмотрела на детектива:

– Это действительно очень странно. Как кто-то мог узнать, во что она одета, если он ее на самом деле не видел?

– Может быть, это была просто удачная догадка. На странице рабочего сайта сказано, что она училась в Йеле, – предположил Саймон.

– И что? – вопросила Кейт. – Это же не значит, что я хожу в этом свитере каждый день с утра до вечера? Кто-то наблюдал за мной из леса. Это единственное объяснение.

Эти слова она произнесла, устремив на Саймона сердитый, просто-таки испепеляющий взгляд.

– А что, если это Гордон? – спросила Блер. – У него же уйма фотографического оборудования.

Андерсон покачал головой:

– Вряд ли. Сегодня рано утром мы получили ордер на обыск его дома и прибыли туда около восьми часов. Наше появление стало для мистера Бартона большим сюрпризом. Обнаружили мы там только фотографии, о которых вчера вечером упомянула миссис Баррингтон. Мы не нашли ничего такого, что могло бы связать мистера Бартона с убийством вашей матери, доктор Инглиш, и с угрозами, которые вы получаете. Во время обыска мистер Бартон находился дома и никак не мог быть где-то рядом с вами.

– А что этот извращенец сказал про фотографии моей жены? – спросил Саймон.

– Он был немного потрясен, но утверждает, что они предназначены для арт-проекта, над которым он работает. Все снимки сделаны в общественных местах. Это не противоречит закону. Папарацци постоянно этим занимаются.

Саймон с отвращением покачал головой.

Кейт встала и начала ходить из стороны в сторону:

– Вы хотя бы можете сказать, откуда пришло эсэмэс?

Андерсон покачал головой:

– На этот раз – нет. Не был использован официальный канал Wi-Fi. Они прибегли к VPN.

– Что это такое? – осведомилась Кейт.

– Это виртуальная частная сеть, которая позволяет зашифровывать данные и маскировать IP-адрес пользователя, – ответил Андерсон.

– Мы никогда не узнаем, кто это, – прошептала Кейт.

Андерсон встал и подошел к ней:

– Даю вам слово: я не успокоюсь, пока мы этого не узнаем.

Неужели именно так себя чувствовали родители ее маленьких пациентов, когда должны были сидеть рядом с детьми, идущими по жуткой грани жизни и смерти, и доверять ей? Просто удивительно, как это родители не отвешивали ей пощечины, когда она призывала их сохранять спокойствие и доверять ей.

– Здесь еще кто-то побывал сегодня? Кто-то видел, как вы были одеты?

– Нет. То есть да. Мой отец, – произнесла Кейт и вытаращила глаза.

Андерсон вздернул брови.

– Я буду на связи, – сказал он коротко и ушел.

Блер гадала – о чем это они?

В кухню вошел один из охранников:

– На территории, непосредственно примыкающей к дому, и по периметру лесов никого нет. Несколько человек из нашей команды в данный момент продолжают прочесывать лес, но мы просмотрели все записи с видео камер. Ничего и никого.

– Вот уж удивили, – хмыкнула Кейт. – Пойду посмотрю, как там Аннабел. Побудешь со мной немного? – спросила она у Блер.

– Конечно.

Блер пошла следом за Кейт в игровую комнату, где Хильда и Аннабел сидели рядышком на диване и смотрели мультфильм. Аннабел была так увлечена фильмом, что даже не посмотрела на мать и Блер, когда они вошли.

Блер и Кейт остановились около дивана.

– Что ты смотришь, милая? – спросила Кейт.

– «Немо», – не повернув голову, ответила Аннабел.

Кейт и Блер какое-то время смотрели на экран. Вскоре Блер вздрогнула, когда Аннабел вскрикнула.

– Она съела Корал! – воскликнула Аннабел, когда начали щелкать зубы барракуды. – Ой, и ее деток она тоже съела!

Девочка расплакалась.

Кейт порывисто взяла дочку на руки и крепко обняла.

– Да что с вами такое? – укорила она Хильду. – Как вы могли ей позволить это смотреть?

Хильда широко раскрыла глаза и испуганно забормотала:

– Она же столько раз смотрела этот мультик. Я не знала, что на этот раз она так огорчится. Простите. Я ни за что бы не включила его, если бы знала, что она так расстроится.

Кейт крепче прижала к себе Аннабел, пытаясь ее утешить.

– На самом деле могли бы предположить, как это подействует на ребенка, учитывая, что у нас творится.

Кейт выбежала из комнаты с Аннабел на руках.

Блер посмотрела на Хильду с сожалением:

– Хильда, вы ни в чем не виноваты. Просто так уж совпало. Кейт так расстроена всем происходящим.

– Я понимаю, и я стараюсь сочувствовать. Но в последние дни, похоже, я все делаю не так.

– Просто будьте с ней терпеливы. Она сама не своя.

Оставив Хильду в игровой комнате, Блер пошла поискать Кейт. Та оказалась в детской с Аннабел – пыталась успокоить дочку сборкой пазла.

Кейт обернулась, когда вошла Блер:

– Это было сделано нарочно.

– Что именно?

Кейт вздохнула и сделала большие глаза, после чего прошла в дальний угол комнаты. Блер пошла за ней. Кейт прошептала:

– Мультик. Ее усадили смотреть мультик, где убивают мать. Она готовит ее к тому, что меня… ну, ты понимаешь…

Блер остолбенела:

– Кейт! Прекрати. Не найдешь ни одного диснеевского мультика, чтобы там не погибал кто-то из родителей героя или героини. Это было просто совпадение.

Кейт прищурилась:

– Да ну? А может быть, они с Саймоном сговорились. Я-то видела «В поисках Немо». После гибели матери отец и сынок жили долго и счастливо.

«Надо поговорить с Харрисоном», – решила Блер.

У Кейт опять явно поехала крыша. Просто-таки на глазах.

На следующее утро Блер встала часов в десять. Она до глубокой ночи просидела с Кейт и пыталась растолковать подруге, что ее предположения беспочвенны. В конце концов Кейт согласилась признать, что эпизод с мультиком был случайным и что Хильду не стоит увольнять. Только после двух часов ночи Блер наконец, доехав до гостиницы, улеглась в кровать, совершенно изможденная. Она надела халат, позвонила в сервис обслуживания номеров и заказала завтрак. В ожидании прошла в маленькую кухню и сварила себе чашку кофе темной обжарки.

Открыв ноутбук, Блер проверила почту и нахмурилась. Одно письмо было от нее. Блер стерла это письмо и открыла другое – от издателя.

Подумал, что тебе это понравится. Тур проходит очень хорошо.

К письму издатель присоединил несколько фотографий с выступления Дэниела в книжном магазине «Waterstones»[36] на Трафальгарской площади. За спиной Дэниела вся стена была заставлена экземплярами их последней книги «Не смотри в зеркало». Блер до сих пор испытывала радостное волнение, заходя в книжный магазин и видя их с Дэниелом книги на самых видных местах. Она не приучила себя воспринимать это как должное. Она занималась сочинительством, сколько себя помнила. Короткие рассказы, стихи, новеллы. Что бы ни происходило у нее дома, она всегда могла скрыться в свой воображаемый мир, который сама создавала. Ей ужасно нравилось держать все в своих руках, всем управлять и решать, кто будет жив, а кто умрет, кто уйдет, а кто останется.

Учась в седьмом классе, она в один прекрасный день решила, что обязательно станет автором, книги которого будут печатать. Она поговорила со школьным библиотекарем, и та помогла ей подать заявку на участие в литературном конкурсе. Требования к участникам она прочла по дороге домой, в автобусе. Ей не терпелось попросить отца помочь ей заполнить анкету и отослать по электронной почте.

Блер потом не смогла забыть выражения лица отца, читавшего анкету. Она-то думала, что он обрадуется. Он всегда хвалил ее сочинения и гордился ее хорошими оценками. Но когда она отдала отцу рассказ, который решила послать на конкурс, он оттолкнул ее руку, даже не пожелав прочесть рассказ.

– Ты совсем как твоя мать, – проговорил он таким тоном, словно хуже этого ничего на свете быть не могло. – Этот путь ведет к разочарованиям. Неужели ты не понимаешь, как это трудно – чтобы твои произведения опубликовали? Не задирай нос. Ты умная девочка. Поступишь в университет, получишь хорошую работу. И забудь обо всей это писанине.

Блер убежала в свою комнату, чтобы отец не увидел ее слез. Впервые после отъезда матери она ей почти посочувствовала. Может быть, если бы отец не был таким жестоким разрушителем мечты, мать никуда бы не уехала. А он, видимо, предпочитал женщин скучных и тупых, типа Энид. Но Блер не собиралась слушать отца. На следующий день она взяла анкету в школе и заполнила ее с помощью библиотекаря. Анкета была отправлена. Три месяца спустя пришло письмо, в котором сообщалось, что Блер заняла второе место на конкурсе и что ее рассказ будет опубликован в журнале. Когда она показала это письмо отцу, тот равнодушно пробежал его глазами и сказал:

– Очень хорошо, малыш.

Даже Энид и та отнеслась к этому с большим энтузиазмом, чем отец Блер, но одобрение Энид ей совсем не было нужно. Из-за того, что отец так прохладно отнесся к ее сочинительству, Блер было намного легче попрощаться с ним позже, когда ее было решено отправить в Мэйфилд.

Лили стала первым взрослым человеком в жизни Блер, который поощрял ее мечту. Именно Лили, когда Блер училась в старших классах, помогла ей составить план, благодаря которому возрастали ее шансы поступления в Колумбийский университет. Лили наняла репетитора, чтобы помочь Кейт и Блер с подготовкой к экзамену SAT[37]. Лили посоветовала Блер принять участие в создании школьной газеты, подталкивала ее к тому, чтобы она посылала свои рассказы в различные журналы и другие редакции, чтобы у нее скопилось нечто вроде портфолио. Лили не жалела времени для того, чтобы приобщить девочек к благотворительной деятельности и внешкольным занятиям, которые наилучшим образом соответствовали их мечтам. К тому времени, когда Блер была готова к поступлению в Колумбийский университет, у нее имелось солидное и впечатляющее резюме – благодаря заботе и вниманию Лили.

При мысли о том, что с ней случилось, у Блер заныло сердце. Как ей хотелось поблагодарить Лили за все, что та сделала для нее. Почувствовав, что по щеке бежит слеза, Блер смахнула ее и сделала глубокий вдох. Предаваться этим мыслям было слишком больно, поэтому она решила отвлечься и просмотреть все фотографии. Она задержала взгляд на той из них, где Дэниел стоял рядом с плакатом, на котором была изображена обложка книги. Ей казалось, что она целую вечность не была в его объятиях. Блер нахмурилась. Дэниел был в старом сером свитере, который она то и дело порывалась выбросить. Нет, ему не помешало бы лучше следить за своим внешним видом.

Блер попробовала дозвониться до мужа. Она барабанила кончиками пальцев по столу, слушая странные гудки, какие бывают, когда звонишь за границу. Сработал автоответчик, и Блер вздохнула. Из-за треклятой разницы во времени так сложно было поговорить.

Блер решила ответить на письмо издателя.

Спасибо за фотографии. Жаль, что меня там не было. Скажи Дэниелу, чтобы он зашел в магазин «Goodhood» и купил себе хороший свитер. И еще скажи, чтобы он мне позвонил. Б.

Просмотрев остальные входящие письма, Блер зашла на их с Дэниелом авторскую страницу в Facebook и загрузила туда лондонские фотографии. И тут ей в голову пришла мысль, и она впечатала имя и фамилию в строку поиска. Поиск принес результаты – три Сабрины Митчелл. Блер кликнула фотографию той Сабрины, которую видела на благотворительном приеме. «Вот же хитрюга, – подумала Блер, – больше трех тысяч друзей и при этом никакой личной информации». Всех этих людей знать Сабрина никак не могла. Блер кликнула фотоальбом в профиле Сабрины. Фотографий там оказалась просто уйма. Сабрина в белом бикини на тропическом пляже – загорелая и сексуальная. Еще несколько снимков на чьей-то свадьбе. Сабрина на танцполе в обтягивающем черном платье без бретелек, на высоченных шпильках, с длинными волосами, струящимися по спине. Она выглядела фантастически. А следующие фотографии были еще интереснее. Это были снимки Сабрины с Саймоном. Одна фотография была сделана на строящемся объекте, и они оба были в строительных касках. Другая – на ужине с большой компанией. Они сидели очень близко друг к другу, и Сабрина улыбалась от уха до уха. Был еще фотоснимок юной Сабрины, где ей было лет пятнадцать. Она была верхом на лошади, и рядом с ней были еще двое всадников – Саймон и пожилой мужчина. Блер решила, что это и есть отец Сабрины – человек, который был так добр к Саймону, лишившемуся отца. И снова снимок, где Сабрина и Саймон были запечатлены верхом на лошади. Блер узнала окрестности дома Кейт и Саймона. «Интересно, – подумала Блер, – то ли Кейт не попала в кадр, то ли это романтическая прогулка вдвоем».

В альбоме не нашлось ни одной фотографии, на которой бы с Сабриной рядом находился другой мужчина. На всех групповых снимках всегда присутствовал Саймон, но, если рассуждать справедливо, все эти кадры были сделаны так или иначе в рабочей обстановке. Но справедливость Блер интересовала меньше всего. По мечтательному выражению лица Сабрины на всех фотографиях Блер твердо заключила, что девица влюблена в Саймона. Фотографии следовали одна за другой – казалось, Сабрина ведет хронику собственной жизни. И жизни Саймона заодно. Ни на одном из снимков не была запечатлена Кейт. Одно было четко и ясно: больше Саймона эта чокнутая баба обожала только одного человека на свете – себя.

Просмотрев альбомы Сабрины до конца, Блер перешла на страницу Селби в Facebook. Селби явно потрудилась над настройками конфиденциальности, не то что эта идиотка Сабрина. Несколько лет время от времени Блер заглядывала на страницу Селби, чтобы посмотреть, не появятся ли там снимки Кейт. Кликнув фотографию Картера, она перешла на его страницу и пробежала глазами его скучнейшие данные. Большинство постов Картера было посвящено его драгоценному «ламборджини». На фотографиях он стоял рядом с машиной, сидел за рулем, полировал ее белой тряпочкой. Блер прокрутила несколько фотографий и увидела снимки детей, играющих в лакросс или… сидящих в «ламборджини». Фотографий, где Картер был бы заснят рядом с женой, было очень мало. То ли потому, что Селби не любила фотографироваться, то ли, как говорится, розы увяли. Блер импульсивно нажала клавишу «Добавить в друзья». А почему бы и нет? Маленький безвредный флирт еще никогда никому не мешал. Так всегда говорила ее мать. Ее матери бы очень понравился Facebook. Блер без труда представила, как мать перебирает свои наряды и публикует красивые селфи. Как она обожала фотографироваться!

Одним из последних дней перед отъездом матери была суббота, а отец уехал оформлять какую-то сделку. Шейна на завтрак приготовила блинчики – это угощение она готовила только по особым случаям. Ее глаза сверкали, длинные рыжие волосы были собраны в высокую прическу, и она взволнованно сновала по дому.

После завтрака она позвала Блер в свою спальню:

– Детка, ты сможешь сохранить секрет?

Блер кивнула.

– Вчера вечером я встретила в бакалейном магазине старого дружка.

– Дружок – это кто?

Шейна рассмеялась:

– Прежний бойфренд. У твоей мамы их была куча. В общем, у него есть кое-какие знакомые в Голливуде. Мне нужно, чтобы ты меня сфотографировала, а я потом фотографии ему пошлю. Хорошо?

– Хорошо.

Шейна протянула ей фотоаппарат:

– Посмотри вот сюда и вот тут нажми.

Она показала Блер, как пользоваться фотоаппаратом.

– Отлично. Я готова.

Мать Блер села в соблазнительной позе и надула губки. Легла на кровать, забросив одну руку за голову, а другую уперев в бедро. Она меняла позы, а Блер делала снимок за снимком.

– Пойди ко мне, давай снимемся вместе, – сказала Шейна.

Блер повернула камеру объективом к себе и щелкнула затвором.

Когда фотосессия была закончена, Шейна убрала фотоаппарат:

– А теперь слушай меня внимательно, детка. Папе ни слова. Он в этом ничего не понимает. Но твою мамочку ждут другая судьба и великие дела. Меня ждет Калифорния. Обещай – отцу ни слова.

Блер, смущенная и испуганная, кивнула:

– Хорошо, мама. А мне можно с тобой?

Шейна улыбнулась:

– А как же! Но только не с самого начала. Мне же надо там обосноваться. Но я за тобой вернусь, не переживай.

Две недели спустя мать Блер уехала и забыла дома фотоаппарат. Не имея понятия о том, что внутри камеры, отец отдал пленку в проявку и печать. Когда он увидел пачку фотоснимков, то с отвращением покачал головой и принялся рвать их пополам. Когда он дошел до снимка, на котором Блер была запечатлена вместе с матерью, она взяла отца за руку и умоляюще проговорила:

– Папочка, оставь мне эту фотографию, пожалуйста.

Отец с грустью посмотрел на нее:

– Конечно, милая.

Это была их последняя фотография с матерью. Теперь Блер понимала, как ужасно, как эгоистично поступила ее мать. Но очень долго эта фотография была ее главной драгоценностью.

Глава пятнадцатая

На следующий день Кейт скатала в комок свой университетский свитер и швырнула его в мусорное ведро в кухне. Она понимала, что, если будет продолжать носить его, он будет напоминать ей о грозящей опасности. Полиция по-прежнему не смогла добраться до авторов эсэмэсок и электронного письма. И вдруг Кейт осенило: ведь преступник запросто мог точно так же доводить ее мать перед убийством. За годы несколько раз какой-нибудь псих действительно присылал злобное письмо – бумажное или электронное, – но все это были пустые угрозы, за исключением одного случая, который Лили пыталась скрыть от семьи.

Это было весной, когда Кейт заканчивала школу, и Блер в то время жила вместе с ними. Кейт услышала звон дверного колокольчика посреди ночи. Она заглянула в комнату Блер. Та крепко спала. Кейт спустилась вниз и увидела, что Лили на цыпочках идет от парадной двери. Волосы ее были спутаны, вид был изможденный.

– Мама, где ты была?

– Я должна была кое о чем позаботиться, – шепотом ответила Лили. – Все хорошо. Ложись спать.

Месяц спустя по почте пришла повестка в суд. Отец был дома, когда ее принесли, и расписался в получении.

– Что это? – спросил он, протянув вполне официального вида документ Лили.

Кейт не спускала глаз с матери.

Та покраснела:

– Я собиралась тебе сказать.

– Сказать мне – о чем?

– Это случилось в прошлом месяце. Ты был в больнице, на работе. Поздно вечером позвонила Марго и попросила меня забрать ее.

Харрисон нахмурился:

– Почему?

Лили вздохнула:

– Муж избил ее… Когда он заснул, она позвонила и попросила заехать за ней, – скороговоркой выпалила Лили. – А когда я до нее добралась, муж проснулся и наставил на нас пистолет.

– Что? – взорвался Харрисон. – Это она должна была вызвать полицию, а не ты.

Лили покачала головой:

– Раньше она звонила сама. И никакого толка не было. Ей просто хотелось уйти из дома, чтобы переночевать где-то в безопасности.

Кейт подбежала к Лили:

– Мама! Он же мог тебя убить!

Лили отмахнулась от мужа и дочери:

– Соседка услышала крики и позвонила в службу спасения. Полиция прибыла туда вскоре после меня и арестовала мужа Марго, так что мне предстоит выступить свидетельницей на суде.

Это был один из считаных случаев, когда Кейт видела отца таким сердитым.

– Не могу поверить, что ты скрыла это от меня! – прокричал Харрисон. – Тебя могли убить! О чем ты только думала – поехала куда-то среди ночи одна?

– Со мной все в порядке. Все получилось. И теперь он за решеткой.

– Это не называется «в порядке»! – проревел Харрисон. – Ты не хуже меня знаешь, как опасны люди такого сорта. Что бы там про себя ни думала, ты не неуязвима. Ты должна дать мне слово больше никогда так не поступать.

Пообещать-то Лили пообещала, но Кейт отлично поняла, что это отговорка. Ее мать всегда поступала исключительно по велению сердца. Такова уж она была.

Так что не таким уж грандиозным преувеличением было бы предположение о том, что она получала-таки эти ужасные угрозы и предпочла держать это в тайне. И несмотря на то, что Кейт была уверена, что полиция проверила переписку матери и телефонные переговоры, все равно она решила, что обязательно упомянет о своей догадке в ближайшей беседе с детективом Андерсоном. Если все было на самом деле так, то долго ли осталось ждать, пока убийца от эсэмэсок и электронных писем перейдет к действиям?

Кейт подошла к книжному шкафу и взяла с полки альбом с фотографиями. Она не делала этого со дня смерти Лили. Раскрыв альбом, она улыбнулась, глядя на снимок матери и бабушки. Она хорошо помнила добрую и тихую женщину, которая всегда старалась сделать для нее что-то особенное. Каждое лето Кейт отправляли одну на неделю к бабушке на побережье штата Мэн, и там они днем выходили в море на байдарках и плавали в холодной воде, а по вечерам резались в карты. У Лили были особо теплые отношения с матерью. Кейт помнила – Харрисон рассказывал, что в ту пору, когда они еще не были женаты, Лили несколько месяцев провела в штате Мэн, ухаживая за матерью, у которой ближе к пятидесяти случился инфаркт. Лили готовила еду и делала все что могла, чтобы матери было полегче. Они даже отложили свадьбу на несколько месяцев, чтобы мать Лили успела поправиться полностью. Отец говорил, что это было одним из качеств его жены, которым он восхищался сильнее всего, – ее преданность своей семье.

Кейт поставила альбом на полку и пошла из библиотеки в кухню. В это самое время ей встретился один из охранников, возвращающийся на свой пост в прихожей. Хотя Кейт была рада тому, что в доме и вокруг него размещены охранники, присутствие этих молчаливых стражей ей казалось вторжением. Она теперь словно бы нигде не могла остаться наедине с собой. Но что хуже того – оставаться наедине с собой ей стало страшно. Она взяла мобильник, села на стул и позвонила отцу.

Тот взял трубку после первого же гудка:

– А я как раз собирался тебе позвонить.

– Папа, прости меня за вчерашнее, но нам надо поговорить. Я должна понять, что происходит. Меня это сводит с ума.

Ей было не по себе из-за того, как она обошлась с отцом – выгнала его из своего дома. И теперь ей хотелось дать ему еще один шанс, чтобы он рассказал ей, из-за чего они с матерью поссорились.

– Пожалуйста, скажи мне, что происходит.

Харрисон немного помолчал, прежде чем ответить:

– Твоя мама солгала мне насчет кое-чего, что случилось много лет назад. А в тот день она наконец сказала мне правду. Я был шокирован и огорчен… нет, «огорчен» – это не то слово. – Он немного помолчал, кашлянул и продолжал: – Как бы то ни было, то, о чем она мне рассказала, ни в коей мере не касается тебя, и из уважения к твоей маме я тебе ничего об этом не скажу. Я надеюсь, что ты знаешь меня вполне достаточно для того, чтобы отнестись к моему решению с уважением.

Кейт от изумления раскрыла рот.

– Вот как? Правда? – Она встала и принялась ходить по кухне, крепче сжав в руке телефон. – А с детективом Андерсоном ты подробностями вашей ссоры поделишься?

– Да. Позвоню ему во второй половине дня.

– Что ж, хорошо. Думаю, прямо сейчас нам больше говорить не о чем.

Закончив разговор, Кейт какое-то время сидела в одиночестве, пытаясь связать отрывочные сведения воедино. Что произошло такого, что это заставило ее мать позвонить Гордону и объявить о желании изменить завещание? Совершенно очевидно, что это было так или иначе связано с причиной ссоры между ней и отцом. Почему отец только что сказал ей, что мать ему лгала? Что он пытался скрыть от нее? Концы с концами упорно не сходились. Все что-то скрывали. Тревога охватила Кейт с новой силой, разум подбрасывал один сценарий развития событий за другим. Вечером, когда они с Аннабел и Саймоном ужинали, Кейт с трудом могла поддерживать разговор. Ее мысли бешено метались, и она не знала, как с этим справиться. Вскоре после половины восьмого она уложила Аннабел спать и продолжала мучиться тяжелыми раздумьями. Она налила себе чая и отправилась в гостиную.

А вдруг отец встречался с другой женщиной, а мать узнала об этом и пригрозила ему разводом? Кейт припомнился тот день, когда мать настояла на том, чтобы Саймон подписал брачный контракт. Лили подчеркнула, что Харрисон такой контракт подписал. В случае развода он бы потерял несколько миллионов. Между тем он успел немало заработать на медицинском поприще и на протяжении лет делал разумные инвестиции. Кейт покачала головой. Но все же из-за чего родители могли так жутко повздорить, что мать захотела переписать завещание?

У Кейт было такое чувство, будто разум перестает ее слушаться. Она так старалась держать его под контролем, планировала каждый свой день. Она соскучилась по операционной. Там она была главной. Сильной, уверенной, компетентной. Да, порой во время операций возникали неожиданности, но она никогда не паниковала, оставалась воплощенным спокойствием, а все волнения оставляла за дверью, в предоперационной. Она долго обучала себя такому поведению, и у нее всегда был готов план на все случаи.

А в реальном мире, где не было ничего организованного и упорядоченного, все было иначе. Она не могла позволить себе снова лишиться рассудка.

В гостиную вошел Саймон и прервал раздумья Кейт:

– Мне нужно съездить в офис, забрать кое-какие рисунки. Потом до конца недели буду работать дома. Притом, что теперь происходит, мне дома лучше.

Кейт посмотрела на него подозрительно:

– Уже поздно. И ты сейчас поедешь? До утра не подождет?

– Просто лучше забрать сегодня.

«А может быть, он едет встретиться кое с кем, чье имя начинается на букву С», – подумала Кейт, но вслух сказала:

– Хорошо.

Саймон озабоченно посмотрел на нее:

– Я пытаюсь поддерживать тебя. Мне позвонят рано утром, и эти рисунки мне нужно просмотреть до разговора. В противном случае мне пришлось бы ехать в офис завтра с утра, а если уж я там окажусь, вырваться будет сложно. Я ненадолго.

– Отлично.

После ухода мужа Кейт зашла в детскую и несколько минут смотрела на спящую Аннабел. Она любила смотреть, как спит ее дитя – истинный ангелок. При мысли о том, что она не сможет увидеть, как ее драгоценная девочка подрастет, у Кейт заныло сердце. Кейт вдруг порывисто подбежала к кровати и взяла Аннабел на руки. Аннабел зашевелилась.

– Ш-ш-ш-ш… Все хорошо. Мы просто пойдем спать в комнату к мамочке.

Кейт успокоила дочку, и через несколько минут та уже крепко спала на большой кровати с балдахином в комнате матери.

Кейт вышла в коридор и поманила к себе охранника:

– Алан, я хочу, чтобы вы охраняли мою спальню. Чтобы никто не входил. Понимаете меня? Ни мой отец, ни мой муж, ни няня. Никто.

Если он и удивился, то виду не показал:

– Конечно.

Кейт заперла дверь и для верности придвинула к ней большущее вольтеровское кресло. Она твердо решила на следующий день зайти в Интернет и поискать какую-нибудь хорошую сигнализацию на дверь. Она не желала никаких удивлений и потрясений.

Нужно было что-то предпринять, чтобы успокоиться, но что?

Когда она была маленькая, Лили ее любовно прозвала маленькой трусишкой. Тому, у кого сознание не работало таким образом, невозможно было понять, как может измучить человека тревога, каким беспомощным может его сделать. Переживала ли она из-за домашней работы или волновалась, выбирая правильный наряд для вечеринки – похоже, она всегда нервничала излишне, с избытком. Одним из самых ранних воспоминаний Кейт было то, как она спросила у матери, почему та так уверена, что Санта-Клаус не ушибется, спускаясь по дымоходу. А когда Кейт стала подростком, ее страхи только выросли. Когда родители куда-нибудь уходили вечером, она лежала в кровати без сна до тех пор, пока не слышала звон дверного колокольчика. Только тогда она убеждалась, что мать с отцом вернулись домой целыми и невредимыми. Воображение рисовало ей страшные картины – будто бы родители погибают в автокатастрофе или на них нападает бандит. Она ворочалась с боку на бок, не в силах заснуть, всеми силами стараясь очистить сознание от жутких сценариев, которые оно сочиняло. А потом родители возвращались домой живые и здоровые, и Кейт чувствовала себя дурочкой. До следующего раза.

И хотя ничего ужасного в ее жизни не произошло, ее счастью всегда мешало ожидание беды. Она лежала без сна и воображала страшные несчастья. Потом она обнаружила, что, если производить в уме математические вычисления, это помогает заснуть. Увлеченное уравнениями, ее сознание переставало подбрасывать ей кошмарные варианты развития событий.

Блер была первым человеком, с кем Кейт откровенно поделилась масштабами своих страхов. Это случилось однажды ночью, к концу их первого года учебы в Мэйфилде. Она пришла в спальню к Блер, и они лежали в темноте. В доме стояла тишина, и девочки делились секретами.

– А ты когда-нибудь боишься, что что-нибудь случится с твоим отцом, когда ты так далеко от него? – спросила Кейт.

– Не очень. А причем тут то, что я от него далеко?

– Ну… Не знаю. Мне вот иногда в школу уходить не хочется. Боюсь, что что-нибудь с мамой случится, когда меня не будет.

Блер, лежавшая рядом на кровати, перевернулась на другой бок и спросила:

– Что-нибудь нехорошее?

– Да, – вздохнув, ответила Кейт. – Вот когда мы все вместе, мне безопасно и хорошо. А когда я в школе, я все время думаю, чем занимается мама и что ее постоянно нет дома. Папа днем на работе, и к этому я вроде как привыкла. А мама… она все время помогает женщинам, которых бьют мужья. А вдруг кто-нибудь из этих мужчин ударит ее? Думаешь, я чокнутая, да?

Блер потянулась к Кейт и в темноте взяла ее за руку:

– Конечно нет. Я это понимаю. Но ничего с ней не случится. Она слишком хороший человек.

– Откуда ты знаешь, что ничего не случится? Почему так думаешь? – спросила Кейт.

– Потому что миру нужны такие люди, как твоя мама. Просто тебе надо прогонять такие мысли. – Она посмотрела на Кейт. – Погоди. Может быть, мы что-то придумаем. Тебе надо как-то отвлекаться от таких мыслей. Какими-то словами. Стишком, например.

– И что это даст?

– Ты перестанешь фиксироваться на тревоге. Будешь произносить какие-то слова и через какое-то время забудешь о своих страхах.

И Кейт согласилась попробовать. Они вдвоем сочинили считалку, и, как ни странно, она начала работать. По крайней мере, чаще да, чем нет. А потом Кейт попала в команду по легкой атлетике и начала заниматься другими внешкольными делами, и не успела заметить, как стала настолько уставать физически, что на страхи просто не было сил. Но в десятом классе психиатр диагностировал-таки у нее генерализованное тревожное расстройство и предложил принимать лекарства. Кейт сразу почувствовала разницу. Одержимость тревогами сразу отступила, пропали навязчивые страхи. Впервые за долгое время она почувствовала, что идет по жизни, а над ней не нависла мрачная тень. Но после гибели Джейка все переменилось.

Страх потери матери в итоге сбылся. Прошло много лет, но частица ее головного мозга подсказывала ей, что она была права, постоянно переживая за близких. И конечно же авария, убившая Джейка, стала чем-то, что она не смогла предугадать. И вот теперь Кейт представляла себе Аннабел у своей могилы – как она стоит, несчастная и ничего не понимающая, и смотрит, как люди бросают розы на гроб ее мамы. Неужели ее страх оставить Аннабел сиротой тоже сбудется?

Нужно было действовать. Она сняла блокировку с экрана смартфона и в строке поиска ввела слова «Оборудование для самозащиты». Поисковик предложил ассорти шокеров. Выбор был богатейший. Кейт принялась рассматривать одно оружие за другим, читать описание, и сама не заметила, как начала успокаиваться. Она поговорит с Аланом и узнает, какие шокеры самые лучшие. Уж это поможет лучше дурацкой считалки.

Глава шестнадцатая

На следующий день Блер по пути к Кейт купила коробку печенья «Berger» в шоколадной глазури. Саймон встретил ее в прихожей после того, как ее пропустили в дом охранники. Увидев коробку, он вздернул брови:

– Печенье? Не уверен, что сладости – это то, что ей нужно после такой ночи.

Блер плевать было на его мнение.

– А я думаю, она сама решит.

Саймон склонил голову к плечу:

– А я думаю, что мне лучше знать, что полезнее для моей жены. Она на грани срыва, и ей меньше всего нужно, чтобы ты морочила ей голову сахаром и паническими мыслями на манер детектива-дилетанта.

– Это я-то ей мозг забиваю? Круто сказано. Если я не ошибаюсь, она выгнала тебя из дома незадолго до смерти Лили. Так что, пожалуй, не тебе указывать мне, что лучше для Кейт.

Блер твердо решила не позволять Саймону снова встать между ней и Кейт. Много лет Блер гадала, не ошибалась ли она, отговаривая подругу выходить замуж за Саймона. Но теперь она до мозга костей была уверена в том, что всегда была права насчет него. А ее связь с Кейт сейчас была так же крепка, как прежде. Впечатление было такое, что они словно бы и не расставались.

– Я вернулся, – решительно заявил Саймон. – И намерен остаться.

Блер рассмеялась:

– Я бы на это не рассчитывала.

Саймон шагнул ближе к ней – так, что их разделяла только небольшая коробка печенья.

– Послушай. Если ты думаешь, что я позволю тебе отравлять мысли Кейт и настраивать ее против меня, ты лучше хорошенько подумай. Именно во мне она сейчас нуждается. Когда она пришла в университет после аварии и я ее впервые увидел, она еще не пришла в себя после срыва. Это я помог ей выкарабкаться. Не ты. И я снова помогу ей. А ты здесь ни к чему.

Блер была готова встать на дыбы от слов Саймона. У него все звучало так, словно Кейт сумасшедшая. Никакого срыва у ее подруги не было. Просто ей довелось пережить тяжелые времена.

– Вот ты какого высокого мнения о себе? Ты прямо-таки святой герой, который ее к жизни вернул? Той осенью она уже начала приходить в себя. У всякого, с кем бы такое произошло, было бы непростое время. А сейчас… смерть Лили, угрозы… любой не выдержал бы. Но Кейт – сильный человек. Она хирург. Она выдержит. И заруби себе на носу: я никуда не денусь до тех пор, пока Кейт хочет, чтобы я была здесь. И мне плевать, нравлюсь я тебе или нет.

И ей действительно было на это плевать. Саймон хотел, чтобы Блер уехала, потому что она начала подбираться к правде.

Увидев пару дней назад, как Кейт отреагировала на «В поисках Немо», Блер на самом деле не была так уж уверена в том, насколько крепка Кейт на данный момент. Но Саймону сообщать об этом она не собиралась.

Ей вспомнилось четвертое июля, выпавшее на выходные после первого курса в университете. Вот когда все пошло кувырком. Тоска окутала дом на побережье. Кейт стала растерянной и тихой, как раненый зверек. Блер слышала, как среди ночи она ходит по дому. Однажды утром она проснулась и в который раз увидела, что Кейт не разбирала постель, не ложилась спать. Спустившись вниз, Блер нашла Кейт на крытой веранде. Та смотрела прямо перед собой, яростно раскачиваясь в кресле-качалке.

– Кейт. – Блер опустилась на колени рядом с креслом и положила руку на подлокотник. – С тобой все хорошо? Ты вообще спала?

Кресло резко перестало раскачиваться, и Кейт устремила на Блер гневный взгляд.

– Оставь меня в покое! – прокричала она, вскочив с кресла. – Вы все! Оставьте меня в покое! Зачем вы ко мне пристаете?

И она в слезах убежала в дом.

Блер на миг остолбенела, не понимая, что только что произошло, но день за днем все начали это замечать. Кейт не спала и не ела, она постоянно находилась в напряженном или взвинченном состоянии и вспыхивала по пустякам. Она оставалась в доме, отказывалась ходить на пляж, да и куда угодно, а особенно если перемещение было связано с машинами. Как-то раз поздно вечером, когда Кейт вроде бы была немножко спокойнее, чем обычно за последние несколько недель, Блер увидела возможность попытаться поговорить с ней. Они обе были на веранде, где Кейт теперь проводила почти весь день.

– Я знаю, как тебе грустно, Кейт, как это тяжело. Но я по-настоящему переживаю за тебя. У меня такое чувство, будто ты тонешь, будто распадаешься на части прямо у меня на глазах. Я не знаю, как тебе помочь.

Кейт молчала.

– Кейт, – сказала Блер, твердо решив не отступать, – поговори со мной.

Кейт медленно повернула голову и посмотрела на Блер.

– Я не могу больше, – проговорила она. – Не могу. – Кресло бешено раскачалось, она соскочила с него и стала ходить туда и сюда. – У меня давит в груди, я задыхаюсь. У меня там словно бы воздушный шарик, который вот-вот лопнет. Я соображать не могу, не могу спать – если пытаюсь заснуть, приходят кошмары. И я все время плачу, я не могу перестать плакать. Я так больше не могу!

– Тебе нужно с кем-то поговорить, Кейт. Как можно скорее.

Но Лили и Харрисон на шаг опередили Блер. Харрисон уже договорился о встрече для Кейт с ее прежним психиатром. И врач сказала им, что Кейт страдает острым стрессовым расстройством. Она откорректировала схему лечения Кейт и стала встречаться с ней три раза в неделю до конца лета. А когда настал сентябрь и Кейт вернулась в Йель, дела у нее пошли лучше, и она обратилась к психиатру в Коннектикуте, которого посещала по мере необходимости. А потом она познакомилась с Саймоном.

Блер посмотрела на Саймона в упор:

– Ты скажешь Кейт, что я приехала? Или написать ей эсэмэс и сказать, что ты пытаешься от меня избавиться?

Саймон стрельнул в нее глазами и, не сказав ни слова, пошел наверх по лестнице.

– Я буду в кухне, – крикнула ему вслед Блер, сняла пальто и повесила на вешалку.

Теперь в кухне Кейт она чувствовала себя как дома. Достала из шкафчиков тарелки и салфетки. Горели три свечи и наполняли кухню ароматом ванили. От этого запаха Блер ощутила голод. У нее было искушение съесть печенье, но с тех пор, как она приехала в Балтимор, она всего несколько раз сходила в тренажерный зал в гостинице, и привычная одежда уже начала немного поджимать. Достав из холодильника бутылку минеральной воды, Блер сделала большой глоток. Услышав шаги, она обернулась и была вынуждена постараться, чтобы не подать виду, как она шокирована внешним видом Кейт. Тонкие спортивные штаны на ней болтались, вокруг глаз залегли темные, почти черные круги.

– Извини, что заставила тебя ждать, – сказала Кейт. – Я подремала после ланча. Ну, то есть пыталась поспать. – Она заметила коробку с печеньем, и ее губы тронула улыбка. Блер впервые за долгое время увидела, как Кейт улыбается. – Ой, печенье! – Она подняла крышку и заглянула в коробку. – Спасибо тебе! – Она взяла печенье и откусила. – М-м… То, что доктор прописал.

– Видок у тебя такой, словно тебе целую коробку съесть надо. Штаны с тебя практически спадают.

Кейт пожала плечами:

– Знаешь, когда за тобой гоняется убийца, это очень полезно для фигуры.

Ну, по крайней мере, с чувством юмора у Кейт все осталось в порядке. Блер оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что поблизости нет Саймона, и тихо сказала подруге:

– Послушай, на страничке Сабрины в Фейсбуке я на шла несколько занятных фотографий. Мы можем где-то уединиться?

При упоминании имени Сабрины глаза Кейт гневно полыхнули.

– Конечно, пойдем в мой кабинет.

Они вошли в уютную комнату с темно-зелеными стенами, и Кейт щелкнула выключателем газового камина. На несколько секунд Блер загляделась на успокаивающие языки пламени. Все шторы были задернуты – явно в ответ на эсэмэс двухдневной давности насчет университетского свитера. Кейт взяла свой ноутбук, и они вдвоем удобно устроились в двухместном кресле.

Кейт открыла поисковик и повернула голову к Блер:

– А как ты попала на ее страницу в Фейсбуке? Ты с ней зафрендилась?

– Нет, что ты, – ответила Блер, сделав большие глаза. – Просто эта пташка не установила барьер конфиденциальности. Мне кажется, она просто жаждет, чтобы весь мир видел, какой восхитительной жизнью она живет. Надо бы ее с Гордоном познакомить.

– Не смешно, – отозвалась Кейт. – Он продолжает мне названивать. Пришлось заблокировать его номер. Он даже сюда явился, но охранники сказали ему, что, если он не уйдет, они вызовут полицию.

– Молодцы ребята. Это после того, как ты его уволила?

– Да. После обыска Андерсон дал нам отмашку на увольнение Гордона. Саймон переводит все наши дела в другую фирму. Не хочу иметь с ним ничего общего.

– А его партнерам ты про фотографии рассказала?

– Нет, – покачала головой Кейт. – Как бы я ни была зла на него за это, уничтожать его жизнь окончательно я не хочу.

Блер не могла сказать, согласна ли она с таким решением. Обычно подобные типчики воспринимали любое проявление доброты как поощрение.

– Но может быть, тебе стоило обзавестись ограничительным ордером?

– Саймон этого хотел, а я отказалась. Но он сказал Гордону, что если тот хоть раз ко мне еще приблизится, то он затребует такой ордер. Но сейчас это не самое главное при том, что я практически стала пленницей в собственном доме.

Блер открыла страницу Сабрины в Фейсбуке.

– Вот, смотри. – Она указала на фотографии. – Половина снимков – она рядом с Саймоном. А ты этого вообще не видела?

– Нет. Наверное, я – единственный человек младше сорока, который не пользуется Фейсбуком. Несколько лет назад Селби зарегистрировала для меня аккаунт, но у меня на это нет ни времени, ни желания. Мне кажется, все это так бессмысленно.

Она стала рассматривать фотографии на странице Сабрины. Листая снимок за снимком, она словно бы впала в транс. Ее лицо становилось все бледнее и бледнее. Она добралась до фотографии, на которой Саймон и Сабрина были запечатлены у бортика яхты. Позади них темнело небо. Горела праздничная иллюминация, вокруг стояли люди с бокалами в руках. Сабрина улыбалась от уха до уха. Рядом с фотографией располагался постер «Международная конференция ассоциации американских архитекторов. Корпоративный круиз».

– Сукин сын! – выругалась Кейт.

Блер была потрясена. Кейт никогда не ругалась.

Кейт снова пересмотрела снимки.

– Ты только посмотри, – с отвращением проговорила она. – Можно подумать, что они – супружеская пара.

– А ты была рядом хоть раз, когда кто-то это снимал?

– Иногда. Но не часто. Уж на конференциях я точно не бывала. А он сроду не говорил, что Сабрина посещает разные светские мероприятия, связанные с работой. – Она хлопнула крышкой ноутбука и перевела взгляд на Блер. – О чем еще он мне врет? Я не смогу доверять ни единому его слову. А уж как он на Гордона разозлился! Как я понимаю, для того, чтобы для вида показать, как он обо мне заботится.

– Ты как думаешь – между ними что-то есть?

– Не знаю. Пока не возникла Сабрина, я бы ни за что не поверила, что он мне изменяет. Но теперь все иначе. Я уже во всем начинаю сомневаться. Столько лет назад это было – как я ссорилась с мамой, когда она уговаривала меня заставить Саймона подписать брачный контракт… Интересно… может быть, она видела в нем нечто такое, чего не замечала я. Сколько лет мы с ним прожили, и ни разу он не давал мне повода подозревать, что он женился на мне из-за денег. Но в последнее время… Даже не знаю… Кое-что из того, что он сказал…

Она опустила глаза.

– Например? – спросила Блер, вспоминая о том, что ей сказал Гордон насчет финансовых проблем фирмы Саймона.

Кейт вздохнула:

– Это было на чтении завещания. Тогда меня это за дело, но я предпочла потом об этом не думать.

Она продолжала смотреть в пол. Казалось, она в мыслях унеслась далеко-далеко. Блер решила сегодня больше ее ни о чем не расспрашивать, чувствуя, что делать этого не стоит. На сегодня Кейт сказала об этой теме все, что хотела.

В одном Андерсон был прав: у Кейт были все причины подозревать любого в своем окружении. И Блер твердо решила не останавливаться до тех пор, пока не избавится от каждого из подозреваемых.

Глава семнадцатая

Когда Кейт и Саймон выбрали участок земли под постройку дома своей мечты, ее обрадовала уединенность этих мест и то, что позади дома будет густой лес. А теперь Кейт казалось, что лес – отличное место, где может прятаться убийца. На следующее утро она целенаправленно обошла дом по периметру изнутри, останавливаясь у каждого окна и всматриваясь вдаль – не пробрался ли кто-то на территорию поместья, не притаился ли за густыми кустами? Удостоверившись в том, что все в порядке, Кейт продолжала обход дома. В каждой из комнат она открывала двери кладовой или гардеробной, чтобы посмотреть, не прячется ли там кто-нибудь. Она знала, что вокруг дома дежурят охранники, но ей было легче от того, что она нашла для себя занятие.

Оставалось два дня до Рождества, и это пугало Кейт. Потеря матери случилась слишком незадолго до праздников, и Кейт не могла поверить, что когда-нибудь забудет ужас, соединившийся для нее с кануном Рождества. Слова угроз, сросшиеся с детскими стишками, вновь и вновь звучали у нее в голове, они словно вертелись по кругу, и в сознание Кейт впечатались образы жестоко убитых мышей и птиц.

Они с Саймоном получили немало приглашений, но Кейт от всех отказалась, даже от спокойных ланчей с близкими друзьями. Ей нужно было оставаться дома. Но когда позвонила Селби и позвала их с Саймоном на ужин, это приглашение застало Кейт в момент острого одиночества, и она сдалась.

По дороге к Селби и Картеру Кейт молчала. Она сидела на заднем сиденье «Шевроле-Субурбан» вместе с Аннабел и Саймоном. Машину предоставило охранное агентство, и за рулем сидел охранник. Двери машины, по всей видимости, были сделаны из бронированной стали, а стекла были пуленепробиваемые. И все равно после вчерашнего Кейт была твердо убеждена в том, что никакой охраны в мире не хватит для того, чтобы ее спасти. Этот подонок гонялся за ней не с пистолетом. Кто бы это ни был, он должен был подобраться к ней вплотную. Точно так же, как это случилось с ее матерью.

Саймон и Аннабел всю дорогу болтали, а Кейт слушала их вполуха. Она вдруг начала ощущать знакомые симптомы – учащение пульса, неглубокое частое дыхание. Нет, идея уехать из дома была плохая.

– Саймон, нам лучше вернуться домой. Это было ошибкой.

– Кейт, пожалуйста. Постарайся расслабиться. – Он заботливо взял ее под руку. – Тебе станет лучше, если ты немного развлечешься, побудешь в компании старых друзей.

– Может быть, – вяло отозвалась Кейт, предположив, что Саймон, наверное, прав.

Через час с небольшим Кейт обвела взглядом столовую. Слуги в белых перчатках подавали закуску – паштет из лосося. Селби расстаралась не на шутку. В ослепительном свете хрустальной люстры шелковая скатерть из дамасского шелка казалась еще белее. Лили и Джорджина весьма придирчиво относились к тому, как накрыт стол, но Селби этим была поистине одержима. Свободного места на столе почти не осталось – все было заставлено фарфором, хрусталем, серебром и ветками падуба в вазах. Кейт потрогала кончиками пальцев четыре салатные вилки из стерлингового серебра, лежавшие рядом с ее тарелкой. Этим вилкам было больше ста лет. Точно такие же были у ее матери. Эти вилки производила балтиморская компания «S. Kirk&Son» – древнейшие мастера серебряных дел в США. Кейт представила, будто сидит в Рождество в столовой у матери, и ее глаза наполнились слезами. В этот самый момент Картер, сидевший во главе стола, встал и легонько ударил по винному бокалу ногтем.

– За наших прекрасных друзей и семью, – сказал он. – Спасибо всем, что вы сегодня здесь с нами. Хорошо, что мы можем быть вместе, чтобы помочь друг другу пережить эти печальные времена.

Кейт согрели его слова. Ей действительно стало уютно в окружении старых друзей, и она порадовалась тому, что Саймон не послушал ее и не повернул обратно.

– Какая милая сентиментальность, Картер, – похвалила зятя Джорджина.

Все подняли бокалы, и воцарилась гнетущая тишина. Сыновья Селби – Бишоп, Тристан и Картер-четвертый – держали бокалы, наполненные минеральной водой, а Аннабел – яркий стаканчик с мультипликационными персонажами. Селби позаботилась о том, чтобы в бокале Кейт тоже была ее обычная содовая. Кейт улыбнулась брату Селби, Палмеру, сидевшему напротив нее. Он всегда ей нравился. Он был на два года старше сестры, но всегда по-доброму относился к друзьям Селби. При нем они никогда не ощущали себя надоедливыми маленькими поганцами, а ведь именно так обычно ведут себя с малышней старшие братья. Последние шестнадцать лет Палмер жил в Лондоне и работал старшим преподавателем в Лондонской школе экономики. Во время одной из двух поездок Кейт с Саймоном в Англию Пал-мер познакомил их со своим партнером, актером Королевской шекспировской труппы. В отличие от Селби, Палмер сумел избежать жесткости приказного и иерархического мира своей матери, где во главе угла всегда стояло внешнее, показушное. В Англии Палмер выглядел радостным, довольным и открытым.

– Так приятно снова видеть тебя, – с улыбкой сказала ему Кейт. – Как поживает Джеймс? Как жалко, что он не смог приехать.

– Он занят. Вот в это самое время репетирует «Бурю» Шекспира. У него роль Просперо. Премьера через три недели. Так что он либо цитирует строчки текста, то делает пометки на полях трех аннотированных томов Шекспира.

– Похоже, у него напряженный график.

– Не то слово. На все прочее у него совершенно нет времени.

– Что ж, и все-таки жаль, что мы с ним на этот раз не увиделись. А ты когда обратно?

– Улетаю двадцать пятого. Мы отметим Рождество в День подарков. – Взгляд Палмера стал серьезным. – Джеймс видел твою маму всего один раз, но был ей очарован. Мне так жаль. Она была прекрасной женщиной, Кейт.

– Спасибо.

Слезы подкатили к глазам Кейт.

– Как продвигается расследование?

Кейт ощутила прилив страха – все, что произошло за последние несколько дней, промчалось в ее сознании. Андерсон до сих пор настаивал на том, чтобы она никому не рассказывала о записках, письмах и эсэмэс с угрозами.

Она всеми силами постаралась ответить спокойно:

– Боюсь, прогресс невелик. Все зацепки приводят в тупик.

Палмер сочувственно покачал головой. Официанты унесли тарелки после первого блюда.

Зазвенел голос Джорджины:

– Чудесный лососевый паштет, Селби. Твой повар прекрасно поработал.

Она выглядела, по обыкновению, строго и безупречно в шелковом кремовом костюме. Ни один светлый волосок не выбивался из прически. Шею украшало традиционное ожерелье из трех ниток жемчуга. Его Джорджина надевала с любым нарядом. Обручальное и свадебное кольца она перенесла на правую руку, а на левой не было ни одного, и только сильнее стали заметны слегка вздувшиеся вены.

– Но, моя дорогая, – укоризненно выговорила Джорджина, трогая кончиком пальца листок падуба, – веточки могли быть и посвежее. Давно ты их срезала?

Селби на глазах сдулась, как воздушный шарик. Такое с ней происходило в детстве, когда Джорджина ее стыдила. Кейт перевела взгляд с подруги детства на ее мать. Джорджина сделала крошечный глоток вина и повернулась лицом к Харрисону, сидевшему рядом с ней. Джорджина наклонилась к отцу Кейт так близко, что ее губы почти коснулись его уха, и что-то прошептала. Тот, не отводя глаз от стола, кивнул.

Кейт пристально посмотрела на них и откинулась на спинку стула. В этот момент официант поставил перед ней дымящуюся тарелку с основным блюдом.

– Что ж, – сказала Селби, – это специально для моего брата, который так обожает британскую кухню. Жареный барашек, йоркширский пуддинг, подлива, жареный картофель и цветная капуста в сырном кляре. Всем приятного аппетита.

Наступили минуты тишины. Все с аппетитом ели.

– Идеально, сестренка, – сделав паузу в еде, сказал Палмер. – Джеймс будет вне себя от горя из-за того, что пропустил это.

– А знаешь, – изрекла Джорджина, положив вилку и повернувшись к Харрисону, – это напомнило мне о тех временах, когда мы вчетвером ездили в Англию и Францию. Ты, Лили, Бишоп и я. Помнишь?

– Помню, – ответил Харрисон. – Замечательная была поездка.

Джорджина просияла, ее голубые глаза засверкали.

– Мы тогда остановились в той милой гостинице «B&B»[38] в Кенсингтоне, рядом с Гайд-парком. Вы оба в то время так много работали – и по ночам, и в выходные, что мы с Лили были практически матерями-одиночками. Иногда нам приходилось даже в отпуск без вас уезжать. А помнишь, как мы с ней возили детей на остров Палмз? – Джорджина наклонилась к столу. Воспоминания явно согрели ее сердце. – Мы там сняли чудесный домик с закрытой верандой, которая выходила прямо на океан. Там еще были такие потешные потолочные вентиляторы, которые весь день лениво вращались и охлаждали воздух ровно настолько, чтобы ты не хлопнулся в обморок от жары и влажности. А ночью становилось прохладно, и мы наслаждались плеском волн, набегавших на берег. А утром все покрывалось росой и было свежо. Просто божественно было. – Она сделала глоток вина, а к еде даже не притронулась. – Ну а наши мужья туда не добрались, так что мы там были одни-одинешеньки, с Палмером, Селби и Кейт. А они носились по острову, будто дикие маленькие индейцы.

– Теперь индейцев не принято называть дикими, мама, – добродушно проговорил Палмер. – Да и трудно сказать, что вы там были одни-одинешеньки, если учесть двух нянек и повара.

В ответ на эти слова все сидевшие за столом дружно расхохотались.

Джорджина лучисто улыбнулась сыну. Он всегда был ее любимцем, баловнем. Ему позволялось «мучить» мамочку, а его признание в гомосексуальной ориентации Джорджина не просто приняла – она этому обрадовалась.

– Не смейся, – сказала она Палмеру, подмигнув ему. – Это не то же самое, как если бы мы жили одни в наших домах на побережье. Мы оказались в новом, не знакомом месте. Мы там никого, совершенно никого не знали. Лили меня уговорила. Она сказала, что нам полезно бывать в новых местах, так что мы оставляли малышей с няньками и ездили в Чарльстон. Гуляли, ходили по магазинам, а потом… потом мы ходили на шоу трансвеститов.

Она умолкла, стараясь сделать паузу эффектной.

Кейт и Селби изумленно переглянулись.

– Ты нам об этом не рассказывала! – воскликнула Селби.

– Вам было всего по одиннадцать лет. Вам не следовало знать о том, чем мы занимаемся. А мы там отлично провели время, остались до самого закрытия и со всеми трансвеститами поболтали. Они нас многому обучили в плане косметики. – Она рассмеялась. – И кое-чему еще.

– Мама! – воскликнула Селби и скосила глаза на сыновей, которые хихикали и перешептывались.

– Мам, – сказал Картер-младший, – мы не маленькие. Мы знаем, кто такие трансвеститы.

И мальчишки снова расхохотались.

– Похоже, вы там неплохо время провели, – улыбнулся Харрисон. – А мне Лили ничего не рассказывала.

– Жены многого не рассказывают мужьям, – заметила Джорджина, просмотрев на Харрисона.

«Интересно, о чем это она», – подумала Кейт.

– Вы с Лили были такими хорошими подружками, – прервал ее раздумья голос Селби. – Совсем как мы с Кейт.

Кейт устремила взгляд на нее. Да, действительно, Селби была хорошей подругой Кейт много лет. Именно она первой предложила помощь и советы, когда Кейт начало тошнить по утрам. Она приезжала сразу после родов, а Кейт было не так просто в это время – ведь Аннабел появилась на свет с помощью кесарева сечения. В общем, после отъезда Блер дружба Кейт и Селби процветала, как это было до тех пор, пока Блер не появилась в жизни Кейт.

Харрисон снова обратился к Джорджине:

– А помнишь Роджера де Марко? Он был из нашей компании, пока не переехал. Он услышал о Лили и написал мне слова соболезнования. Мило с его стороны.

– Да, это трогательно. А где он теперь живет?

– Во Флориде. В Сарасоте.

– О! Обожаю Сарасоту! – воскликнула Джорджина. – Там зимой всегда проходит очаровательный чемпионат по бриджу. На самом деле было бы отлично съездить туда нам с тобой… что скажешь? Ты мог бы повидать своего закадычного приятеля, и мы оба сыграли бы на чемпионате. Если я верно помню, ты был весьма изощренным игроком.

Кейт хотелось вмешаться, но она понимала, что делать этого не стоит. Она была возмущена, но, может быть, Джорджина пыталась сделать для Харрисона то, что он и Лили делали для нее, когда не стало Бишопа? Наверное, она действительно хотела отвлечь его от тоски и мрачных мыслей. Но почему-то ощущение было, что это не совсем так.

– Гм… Даже не знаю, – негромко отозвался Харрисон.

– О, Харрисон, – почти мурлыкнула Джорджина и поддела отца Кейт локтем. – Помнишь, как мы часто шутили, что это нам с тобой надо было пожениться, что у нас так много общего… – Она рассмеялась, прижав руку к груди с таким видом, словно собственные слова смутили ее. – Это я просто так, пошутила.

– Мама, ты в своем уме? – прозвучал голос Палмера. – Как ты могла такое сказать?

Харрисон смотрел на Джорджину озадаченно, как и все остальные. А она горделиво вздернула подбородок:

– Я ничего такого не имела в виду. Просто вспомнила былое. Господи, да если бы Лили сейчас была здесь, она бы всем посоветовала посмеяться.

«Она точно с ума сошла, – подумала Кейт. – Они с отцом ни капли не похожи. Просто возмутительно сравнивать».

– Надеюсь, ты не сердишься на маму, – шепотом проговорила Селби, склонившись к Кейт. – Она порой не думает, что говорит. Тебе ли этого не знать.

Потом разговоры пошли короткие, отрывочные. Кейт толком не могла на них сосредоточиться. Все уже доедали десерт – в отсутствие безвкусных реплик от Джорджины, – и вдруг кто-то позвонил в дверь.

Маргарет, домоправительница Селби, проскользнула в столовую и что-то шепнула на ухо хозяйке. Селби озадаченно посмотрела на Кейт.

– Кейт, – пробормотала она, – для тебя что-то доставили.

– Что?

– Не знаю. Сказать Маргарет, чтобы принесла?

– Нет! – Кейт порывисто поднялась.

Что бы это ни было, ничего хорошего ждать не приходилось, и она не хотела, чтобы это увидела Аннабел. Саймон и Харрисон одновременно вскочили.

– Пойдемте посмотрим, – сказала Кейт, стараясь говорить по возможности спокойно. Она обратилась к Саймону: – Побудь здесь с Аннабел.

Джорджина озадаченно обвела всех взглядом:

– Что происходит? Куда вы собрались?

Кейт вышла из столовой в холл. За ней туда вышли Селби и Харрисон. На золотом столике работы фирмы Parsons лежала продолговатая картонная коробка. Кейт подняла крышку и увидела открытку, лежащую поверх подарочной бумаги, закрывающей содержимое. И снова мурашки по спине. У нее было такое чувство, что она вот-вот упадет в обморок. Ноги стали как ватные.

Она беспомощно посмотрела по сторонам:

– Откуда он вообще узнал, что я буду здесь?

Селби непонимающе посмотрела на нее:

– Кто узнал?

– Что там, в открытке? – спросил Харрисон.

Кейт взяла открытку и протянула отцу. Она смотрела на него и ждала, что он скажет.

Он вздернул брови:

– Это от тебя. Ты, видимо, забыла, что сделала заказ на доставку цветов для Селби?

Он подал открытку Кейт.

Кейт молча взяла ее и пробежала глазами.

Веселого Рождества, Сел. Я знаю, белые розы – твои самые любимые.

Целую. Кейт.

– Но я… – Ей надо было подумать. Она эти цветы не посылала, но думала о том, что было бы хорошо послать букет. Могла она сказать об этом Флер и забыть? Отец и Селби смотрели на нее как на сумасшедшую. – Прости, Селби. Я так нервничала. Видимо, флористка просто ошиблась, отправив их мне. Да-да, я вспоминаю… Точно, я им вчера звонила.

Она шагнула к коробке и приподняла бумагу. Белые розы.

Саймон вошел в холл с заснувшей Аннабел на руках:

– Что происходит?

– Просто небольшое недоразумение, – ответила Селби излишне веселым голосом. – Кейт, они прекрасны. Спасибо тебе огромное.

– Не за что. Извини меня. В последнее время у меня нелады с памятью.

Селби похлопала ее по руке:

– Это вполне понятно.

Кейт вдохнула поглубже и посмотрела на Саймона:

– Думаю, нам пора. Аннабел заснула, да и я устала.

Когда машина тронулась, Саймон повернул голову к жене:

– Так что там случилось с цветами?

Кейт откинула голову на подголовник сиденья и закрыла глаза:

– На миг я испугалась – вдруг это оказалось бы очередное жуткое послание для меня? А ты эти розы не заказывал?

– Хочешь сказать, что ты их не заказывала?

– Наверное, я просто сказала об этом Флер. Но я не думала, что она об этом позаботится.

Они ехали домой. Мысли бешено метались в голове Кейт. Она не посылала эти розы, что бы она ни говорила отцу и Селби. И она ни словом об этом не обмолвилась при Флер. Но она не собиралась давать Саймону повод думать, что у нее не все в порядке с головой.

Как только они въехали на подъездную дорогу, послышался сигнал текстового сообщения. Даже не глядя на экран, Кейт догадалась, от кого оно.

Саймон взял ее за руку, дотянувшись до нее через спящую Аннабел:

– От него?

Кейт увидела слова на экране.

– Да, – отозвалась она дрогнувшим голосом.

Она читала текст, и кровь застывала у нее в жилах.

Вправду думала, что можешь оттянуться? Как же это цинично с твоей стороны – веселиться в то время, как твоя мамочка гниет в земле. А тебе, как и мне, интересно, что будет дальше? Что окажется в твоем кофе? А вдруг тебе десерт с арахисом приготовят? Погоди, сама увидишь.

На следующий день зазвонил домашний телефон, и Кейт вздрогнула. Она опасливо протянула руку к трубке, но увидела на дисплее определителя номера имя Селби.

– Селби. Привет.

– Как ты?

– Нормально. Еще раз спасибо тебе за вчерашний вечер. И извини за недоразумение.

– Да что ты, все хорошо. Тебе спасибо за чудесные розы. Хочешь, я к тебе попозже заскочу? Может быть, привезти что-нибудь?

– Спасибо, но сегодня просто хочу залечь на дно. Завтра поговорим, ок?

Кейт хотелось как можно скорее закончить разговор.

– Ладно, договорились.

Положив трубку, она вошла в спальню, где на ее кровати с книжкой на коленях сидела Аннабел.

Кейт села на краешек кровати:

– Что ты читаешь, моя тыковка?

Аннабел закрыла книжку и указала на название Смотри, мамочка. Это Кордри. Ты мне ее читала.

– Кордурой![39] – рассмеялась Кейт. – Давай-ка иди ко мне под бочок, и мы почитаем ее вместе.

Когда Кейт закончила читать, Аннабел спрыгнула с кровати и схватила другую книгу – «Гарольд и фиолетовый мелок»[40].

– Теперь вот эту, – сказала она, забравшись на кровать и устроившись рядом с Кейт.

– Хорошо. Еще одну и будем одеваться…

Дочитав главу, Кейт любовно взъерошила кудряшки дочери:

– Чем бы ты хотела заняться, моя милая?

Аннабел поерзала на кровати и крепче прижалась к матери:

– А на лошадках можно покататься?

– О-о-о-о, даже не знаю. Мамочка сегодня немножко устала. Может быть, завтра.

– А может быть, снова приедет мисс Сабрина, и тогда я покатаюсь с ней и с папочкой.

Кейт замерла:

– А ты часто ездишь верхом с папой и мисс Сабриной?

Аннабел обняла ее.

– Иногда она приезжает, когда ты в больнице. Она здорово умеет прыгать, мамочка.

У Кейт покраснели краешки ноздрей. Гнев охватил ее. Значит, Сабрина являлась сюда, когда ее не было дома. Черт побери, чем занимался Саймон? Что он творил?

Кейт больше ничего не успела спросить у дочки. В это самое мгновение в дверь тихонько постучал Саймон и заглянул.

– Папочка! – воскликнула Аннабел, вскочила и запрыгала на кровати.

– Можно мне войти?

Он постоял на пороге, дождался кивка Кейт, подошел и, взяв Аннабел под мышки, закружил. Она весело захохотала.

– Ты вниз спустишься? – спросил Саймон у Кейт, опустив Аннабел на кровать. – Мне скоро уехать надо.

– Да. Я ее одену, и мы спустимся, – холодно ответила Кейт.

Вечером Саймон сказал ей, что утром ему надо поехать в Делавэр на встречу с клиентом. Говорил он об этом обеспокоенно, но когда Кейт спросила у него, все ли в порядке, он ответил, что все хорошо.

Кейт знала мужа достаточно хорошо, чтобы замечать, когда у него что-то шло не так. И в данный момент он был явно «по-рабочему» озабочен.

– Надо ехать, – сказал он, – хотя мне и не очень-то хочется уезжать от тебя и Аннабел так далеко – ехать целых два часа.

– Если там надо только ответить на несколько вопросов, неужели никто тебя не может заменить?

– Нет, – довольно резко бросил Саймон и добавил помягче: – Видеть хотят именно меня.

Кейт стало слегка не по себе из-за его реакции, но после этих слов они разошлись вечером по разным комнатам.

Когда Кейт и Аннабел вошли в кухню, на столе уже стояла кружка с дымящимся кофе.

– Принимаю заказы, – объявил Саймон. – Как вам приготовить яйца, дамы?

– Мне яичницу! – проворковала Аннабел.

– А мне ничего.

Кейт сделала глоток кофе и села к столу в тот момент, когда зазвонил мобильник Саймона. У кофе был странный привкус, но, может быть, из-за того, что она только почистила зубы. Кейт твердо решила не обращать внимание на треклятую эсэмэску. Она ни за что не поверит, что вся ее еда отравлена. Этот мерзавец именно этого и хотел – чтобы она этого боялась. И все же Кейт не могла отрицать – вкус у кофе был странный.

Саймон глянул на экран телефона и отменил входящий вызов, после чего быстро сунул телефон в карман.

– Кто звонил? – осведомилась Кейт.

– Не знаю. С незнакомого номера. Тебе точно ничего не надо приготовить? – спросил Саймон.

– Нет. А тебе, наверное, уже пора, – проговорила Кейт, стараясь скрыть свои подозрения насчет телефонного звонка. Паранойя ее просто изматывала.

Она сделала еще глоток кофе.

– Что ты сюда добавил? – спросила она. – Странный вкус.

Саймон пожал плечами:

– Только молоко и стевию. Как ты любишь.

Кейт подошла к холодильнику, достала молоко, посмотрела на дату годности. Еще целая неделя оставалась. Отвинтила крышечку, понюхала. Нет, не скисло. Может быть, Саймон все же что-то еще добавил в кофе?

Кейт прищурилась и посмотрела на мужа:

– А ты попробуй.

И она протянула ему кружку.

Саймон поднял руку:

– Я кофе уже попил. Надо бежать.

После ухода мужа Кейт задумалась о вчерашней вечерней эсэмэске. Она взяла телефон и нашла сообщение.

Что окажется в твоем кофе?

Что за игру затеял злодей? Но неужели все могло оказаться настолько очевидно? Кейт вылила кофе в раковину.

Кейт взглянула на тарелку Аннабел и, стараясь говорить весело, сказала:

– Отлично, подружка. Ты хорошо поработала с яичницей. Как насчет того, чтобы мы с тобой отправились в игровую комнату и немножко порисовали?

– Ладно.

Аннабел соскользнула со стула, и Кейт взяла ее за руку.

Оказавшись в игровой комнате, Аннабел подбежала к большому ящику рядом с мольбертом и достала коробку цветных карандашей и несколько книжек-раскрасок:

– Ты какую хочешь, мамочка?

– Гм… Надо посмотреть. – Кейт разложила раскраски на столе. – Возьму «Моану»[41]. А ты?

– А я – «Холодное сердце»[42].

И они принялись за раскрашивание картинок. Аннабел весело щебетала, а Кейт пыталась наслаждаться счастливыми мгновениями. Через какое-то время Кейт закрыла свою раскраску:

– Пожалуй, возьму другую. Вот эту, где много разных зверей.

Она открыла раскраску и стала перелистывать уже раскрашенные страницы в поисках чистых. Пролистнула страницу с изображением ежика – его ей раскрашивать было неинтересно. Между двумя следующими листами лежала страничка, выпавшая из раскраски. Она выскользнула и упала на пол. Кейт наклонилась, чтобы подобрать страничку… и увидела картинку. Там был нарисован длинный нож, лезвие которого было усеяно красными пятнышками, похожими на капли крови. Рядом с ножом была нарисована женщина в хирургической робе… с искаженным, перекошенным лицом. Ее глаза и губы расплывались, будто тающий воск. В углу была нарисована кровать с множеством мягких игрушек, но без ребенка. Кейт прижала ладонь к губам, чтобы не ахнуть и не напугать Аннабел. Ее сердце бешено забилось. Казалось, оно стучит прямо по ребрам.

На кой черт сдались охранники, если кто-то мог пробраться в игровую комнату ее дочери?

И тут до нее дошло, что именно пытался донести до нее убийца своими посланиями: «Я доберусь до тебя везде, где бы ты ни была».

Глава восемнадцатая

«Жаркие языки пламени лизали пол, приплясывали и приближались к ней с пугающей скоростью. Комната настолько наполнилась дымом, что почти ничего не было видно. Она пересохшим горлом, хриплым голосом позвала на помощь, хотя и понимала, что напрасно. Почему она не прислушалась к своей интуиции? Она же сразу поняла – что-то не так, когда он попросил ее встретиться с ним здесь, в этой хибарке, вдали от цивилизации. Неужели это действительно ее конец? Так она и умрет, привязанная к креслу-качалке, как стереотипная героиня кинофильма? У нее начали закрываться глаза. Она чувствовала, что теряет сознание. Может быть, так было бы лучше, чтобы она лишилась чувств и не ощутила, как сгорает ее плоть».

Блер встала и потянулась. Что дальше? Убить Меган они не могли, это ясно. Но в сериал требовалось влить свежую кровь. Жаль, что она не имела возможности поговорить с Дэниелом, устроить один из привычных «мозговых штурмов». Но он летел на самолете в Чикаго, чтобы встретить Рождество с родителями. А ей надо было чем-то себя занять до возвращения в Нью-Йорк, поэтому она набрасывала страницы новой книга одна. Обычно они с мужем сочиняли по пять часов в день, сидя в своей квартире друг напротив друга. Дэниел брал у Блер главы и творил свою магическую редактуру, и в итоге они выглядели блестяще. Он писал быстрее, генерировал идеи с вулканической скоростью, а Блер старательно трудилась над каждым абзацем. Они идеально дополняли друг друга и настолько привыкли к своим писательским привычкам, что даже по звуку клавиатуры могли определить, когда можно прервать работу другого вопросом, а когда этого лучше не делать. Блер вздохнула, жалея о том, что не может вернуться к жизни с Дэниелом, но она твердо решила не уезжать отсюда, покуда не сделает все, что в ее силах, для поисков убийцы Лили.

Зазвенел гостиничный телефон, и это удивило Блер.

– Алло?

– Миссис Баррингтон, говорит администратор. С вами хочет повидаться джентльмен, мистер Бартон. Позволите ему подняться к вам?

– Нет, – без раздумий ответила Блер. – Я спущусь сама.

Ни за что на свете она не осталась бы наедине с Гордоном.

Когда она вышла в фойе, Гордон расхаживал там из стороны в сторону и что-то бормотал себе под нос. Заметив Блер, он устремил взгляд на нее. А она присмотрелась в нынешней бабочке. Бабочка была желтая, с изображениями крабов. Вид у Гордона была свирепый.

Он даже поздороваться не удосужился:

– Мы можем где-то поговорить наедине?

– В ресторане.

– Я же сказал – наедине!

Блер холодно посмотрела в глаза Гордона:

– В ресторане, Гордон. Настолько наедине, насколько получится. Только так.

Он промолчал и молчал все время, пока для них подбирали столик. А как только женщина-метрдотель ушла, Гордон в упор посмотрел на Блер:

– Что ты натворила?

Блер откинулась на спинку стула и одарила Гордона холодным взглядом:

– Ты о чем, Гордон?

Он сжал губы и выпятил подбородок.

– Ты чертовски хорошо понимаешь, о чем я. Ты шпионила у меня в доме, рылась в моих вещах. Ты знаешь, что ко мне приходила полиция, что у меня устроили обыск и все перевернули в доме? Они сказали, что у них есть все основания обвинять меня в преследовании!

К ним направилась официантка, но Блер встретилась с ней взглядом и покачала головой. Та благоразумно удалилась.

Блер пыталась решить, в каком тоне разговаривать с Гордоном.

– Как подруга Кейт я нахожусь здесь, чтобы помочь ей найти убийцу Лили. Поэтому – да, я осмотрела твой дом. И представь себе мое изумление, когда я обнаружила папку, битком набитую фотографиями Кейт. – Блер наклонилась к столику. – А как называется тот, кто месяцами охотится за человеком и фотографирует его тайком?

– Ты не понимаешь. Это искусство. Я не сделал ничего плохого. Я не пробирался в ее дом, не рылся в ее вещах, как ты в моих. Я всего-навсего сделал безобидные фотографии подруги. Это художественный проект. Вот и все. Нечто такое, что приносило мне восхищение. А преступница здесь ты. Ты не имела права копаться в моих вещах.

– Ну так заяви в полицию.

Гордон свирепо зыркнул на Блер и продолжал:

– Теперь она со мной разговаривать не желает. И от услуг нашей фирмы отказалась. Это ты виновата.

Блер вздернула брови:

– Ты шутишь, да? Я виновата? А может быть, тебе стоит перестать шпионить за людьми? Тебе еще очень повезло, что Кейт не рассказала о твоем мерзком маленьком хобби твоим партнерам по работе. От меня-то тебе что нужно? Зачем ты вообще явился?

– Если бы ты не влезла, все было бы хорошо. Ты должна все исправить. Поговори с Кейт. Скажи ей, что я прошу прощения. Что я ни за что не сделал бы ей больно. Я не убивал Лили. Она должна это знать.

– Дело не в Лили. Дело в том, что ты не осознаешь четких социальных границ, Гордон. Я ничем не могу тебе помочь. Я бы посоветовала тебе поискать помощи в другом месте. Помощи специалистов.

Глаза Гордона злобно сверкнули.

– Твои насмешки невыносимы. Как и ты сама.

Блер посмотрела на Гордона с неприязнью:

– На этом закончим?

Он наклонился, оперся о столик локтями и сжал кулаки:

– Ты мне никогда не нравилась, Блер. Тебе и раньше тут было не место, и теперь тоже. Тебе никогда не стать одной из нас.

– А похоже, это тебя выставили за дверь.

Блер опустила глаза и посмотрела на экран мобильника. Пришла эсэмэска от Кейт.

Можешь приехать прямо сейчас? Кое-что случилось.

Блер тут же ответила:

Конечно, сейчас же приеду.

Она поднялась:

– Гордон, мне надо идти.

Он сидел за столиком, совершенно подавленный и нелепый – со своей дурацкой бабочкой с маленькими розовыми крабиками и тоскливым выражением физиономии.

– Полиции все известно про тебя, Гордон. Держись подальше от меня. И от Кейт. Даже не вздумай к нам близко подходить.

Она резко развернулась и пошла прочь.

Поднявшись к себе в номер, она быстро сложила вещи в чемодан. Кейт пригласила ее переночевать после рождественского ужина. Блер закрыла крышку ноутбука, проверила, все ли электроприборы выключены, и вышла из номера. Ожидая, пока прогреется двигатель машины, она включила радио. Какая бы ни была причина, ей было приятно и уютно думать о том, что она переночует у Кейт. И на нее волной нахлынули воспоминания о Мэйфилде – тех временах, когда она порой по выходным уходила из кампуса и гостила у семейства Майклсов.

Поначалу ей в кампусе очень нравилось. По вечерам, после ужина, они с подружками делали уроки. Учителя и воспитатели ходили по коридорам, открывали двери комнат и смотрели за тем, чтобы все девочки были на своих местах и занимались учебой. В половине десятого вечера у них было свободное время, и они часто заказывали пиццу и полтора часа до отбоя и выключения света хохотали и рассказывали друг дружке истории. Веселью в немалой степени помогала водка, которую контрабандой проносил для них парень – доставщик пиццы. А потом, когда Блер училась в этой школе второй год, одну девочку поймали, когда она пыталась убежать из кампуса на выходные. Охрану ужесточили, отбой назначили раньше, веселье утихло. Для Блер ограничили число выходных, которые она могла проводить вне кампуса. И так было до тех пор, пока не вмешалась Лили.

Как-то раз в пятницу вечером Майклсы повезли девочек в «Хауснер» – ресторан в Балтиморе, где картины занимали каждый квадратный дюйм поверхности стен. Блер обожала это место. Во время десерта Лили сделала глоток кофе и посмотрела на Блер:

– Блер, милая, мы с Харрисоном хотели бы кое-что с тобой обсудить.

Блер помнилось, что в тот момент ее охватила паника. Обычно фразами такого сорта люди предваряли плохие новости. Блер принялась судорожно рыться в памяти, пытаясь вспомнить, что она могла сказать или сделать такого, чтобы огорчить этих людей. Она посмотрела на Кейт, но подсказки не получила. Кейт смотрела на мать. Блер кашлянула.

– А что?

Лили улыбнулась, и все страхи Блер как рукой сняло.

– Просто мы подумали: может быть, ты предпочла бы пожить у нас вместо кампуса?

– М-м… – только и сумела промямлить Блер.

А Лили продолжала:

– Прежде чем ты ответишь, нам бы хотелось, чтобы ты знала, как все мы полюбили тебя. Теперь ты член нашей семьи. – Лили протянула руку Блер. – Мы так рады, что у Кейт есть ты. И нам кажется, что это глупо, чтобы ты оставалась одна-одинешенька в кампусе, когда могла бы жить у нас.

– Да я с радостью! – вырвалось у Блер, и она повернула голову к Кейт: – А ты знала?

Кейт улыбнулась и кивнула.

Это было давным-давно, но Блер всю жизнь была благодарна за то, как ее приняла к себе семья Кейт.

Она завела мотор и поехала к дому Кейт. Вот теперь у Кейт снова возникли проблемы, и ей была нужна Блер. Блер отлично понимала, что, если в самое ближайшее время не прекратятся угрозы, останется недолго ждать очередного нервно-психического срыва у Кейт.

Глава девятнадцатая

Кейт услышала звонок, вышла в прихожую и кивнула охраннику Брайену. Тот открыл дверь, и в дом влетел ледяной порыв воздуха. Вчера погода сильно изменилась. Блер в длинном пуховике, серой шерстяной шапке и теплых перчатках, войдя в дом, потопала замерзшими ногами и растерла руки.

– Как я рада, что ты сможешь пожить у меня несколько дней. Давай-ка я возьму твое пальто, – сказала Кейт и вытащила вешалку из шкафа. – А чемодан оставь здесь. Флер отнесет его в твою комнату.

Ей не терпелось показать Блер картинку, обнаруженную в раскраске Аннабел. Повесив пальто в шкаф, Кейт обернулась к Блер:

– Давай на минуту зайдем в кабинет.

Кейт закрыла за собой дверь кабинета и сказала:

– Смотри.

Она несколько провела пальцем по экрану смартфона и нашла сфотографированную картинку.

– Это… просто кошмар. И где она была?

– В раскраске Аннабел! Андерсон забрал картинку, ясное дело, чтобы проверить на наличие отпечатков пальцев. Я уже чуть с ума не сошла, пытаясь представить, кто мог туда положить этот ужас. – Кейт пожала плечами. – Но может быть, листок уже какое-то время там лежал.

– Мне так жаль, Кейт. Может быть, Андерсон сможет что-то понять, исследовав рисунок.

– Сомнительно. Этот урод знает, как заметать следы. Мы надеялись на то, что полиции удастся составить психологический портрет, но Андерсон говорит, что ответ на запрос в ФБР задерживается. Это не серийный убийца, поэтому нам надо ждать в очереди. И все же может наметиться некий прорыв – из-за роз, присланных Селби.

– Почему?

– Потому что они куплены с помощью предоплаченной карточки. Андерсон уже попросил флориста прислать выписку транзакций. Тогда я наконец смогу доказать отцу и Саймону, что я не чокнутая. Что не я эти цветы послала.

– Отлично. И как думает детектив, когда ему удастся получить выписку?

Кейт пожала плечами:

– Думаю, скоро. – Она вздохнула. – А сегодня канун Рождества. Давай постараемся обо всем забыть на несколько часов. Я должна постараться выглядеть веселой ради Аннабел.

– Конечно. А где она?

– В кухне. Они с Хильдой готовят печенье. Я ей сказала, что мы придем помогать, но прежде мне хотелось переговорить с тобой.

Какое счастье, что ей не нужно было что-то скрывать от Блер.

– Тетя Блер! – воскликнула Аннабел, вприпрыжку вбежав в кабинет. Ее глаза сверкали. – Ты будешь с нами делать печенье?

– Мы потом поговорим, – прошептала Кейт, и они пошли следом за малышкой в кухню.

– М-м… – мечтательно протянула Блер. – Пахнет так, будто тут у вас кондитерская.

Хильда помогла Аннабел забраться на стул, придвинутый к кухонному островку. Там стояла большая миска с тестом для печенья.

– Мы делаем сахарное печенье, тетя Блер. И знаешь что? Я буду на него сыпать волшебную посыпку.

– О-о-о! А можно, я тоже? – весело спросила Блер.

– Да. Только сначала руки надо помыть, – очень серьезно ответила Аннабел.

– Хм… – покачала головой Блер. – Говорит настоящая дочка врача.

Кейт вручила Блер скалку:

– Вот, держи. Посмотрим, сумеешь ли ты раскатать тесто тоненько, как в «Оттербейн»[43].

– Шутишь, да? Ты же помнишь мои кулинарные способности?

Блер взяла комок теста, скатала его в шарик и принялась раскатывать. Глядя на нее, Аннабел тоже взяла ком теста. Хильда отщипнула от него крошечный кусочек и поднесла к губам девочки:

– Вот, попробуй. Вкуснятина, правда?

Аннабел стала жевать сладкое тесто.

– Хильда! – воскликнула Кейт так громко и резко, что все вздрогнули. – Что вы делаете? В тесте сырые яйца!

О чем только думала эта женщина? Кейт шагнула к дочери, приподняла кончиками пальцев ее подбородок и заглянула в глаза:

– Это кушать нельзя, детка. Мы едим только такое печенье, которое испеклось в духовке.

С этими словами она осуждающе посмотрела на Хильду.

– Но мы всегда ели тесто, когда я была маленькая… – робко промямлила Хильда.

– Мне все равно, что вы ели в детстве. Это небезопасно, – объявила Кейт. – Она могла подхватить сальмонеллу. И дело не только в яйцах. В сырой муке может содержаться кишечная палочка.

Неужели эта женщина всегда так небрежно относилась к здоровью ее дочки, а она это только теперь заметила? Может быть, это было еще одним примером того, как плохо Кейт разбиралась в людях?

Хильда совсем растерялась:

– Простите, Кейт. Я этого не знала.

Все молчали до тех пор, пока Блер не проговорила весело:

– Отлично! А теперь пора приняться за волшебные блестки!

Она поставила противень с вырезанным в форме рождественских елочек печеньем перед Аннабел, и та радостно украсила фигурки красной и зеленой посыпкой. Кейт постаралась перестать сердиться рядом с дочкой. Она улыбнулась, взяла противень и поставила в духовку. Так они трудились еще два часа, пока не наполнили печеньем четыре большие жестяные коробки. А у Кейт все это время в голове вертелись не самые приятные мысли.

Человек, который заведовал их семейными финансами и которого она знала с детства, следил за ней и тайком фотографировал. Нянька позволяла Аннабел есть сырые яйца, а отец все еще продолжал секретничать о ссоре с матерью в тот день, когда ее убили. Саймон в лучшем случае не обращал внимания на ее чувства и отношение к Сабрине, а в худшем – изменял ей, а какой-то психопат ухитрился побывать в ее доме невзирая на армию профессионалов, которую наняли специально ради безопасности Кейт. О ком же еще у нее сложилось в корне ошибочное мнение? Могла ли она доверять хоть кому-то из этих людей на фоне происходящего? Единственного человека, в котором она всегда была уверена, у нее отняли, и теперь уверенности не осталось ни в чем, даже в неприкосновенности собственного жилища…

– Доктор Инглиш, – сказала Флер, войдя в кухню, и ее голос вывел Кейт из тягостных раздумий. – Стол в столовой накрыт к ужину. Вы с миссис Баррингтон обедали?

Кейт посмотрела на часы. Половина второго.

– Нет, я не знала, который час.

– Я приберу в кухне, – сказала Флер. – Утром я приготовила суп. Идите в оранжерею, я вам там накрою.

– Спасибо, Флер.

Кейт действительно очень устала. Устала и изнервничалась. Поесть было бы очень даже неплохо.

Через несколько минут они уже сидели за столом из выбеленного дуба в оранжерее. Флер поставила перед ними супницу с крышкой и две глубокие тарелки. Когда Кейт открыла крышку, от супа пошел пар и воздух наполнился аппетитным ароматом приправы «Old Bay»[44].

– Мэрилендские крабы. Похоже, я в раю! – воскликнула Блер. – Не могу вспомнить, когда я в последний раз ела настоящий мэрилендский крабовый суп.

– А помнишь, как ты впервые попробовала крабов на пару? – спросила Кейт, поднося ко рту ложку супа.

Блер расхохоталась:

– Я подумала, что вы с ума сошли – как можно было есть этих членистоногих, похожих на инопланетян?

Кейт улыбнулась:

– Но поскольку ты была истинной искательницей приключений, ты отважно принялась за дело.

– Да-да! Я шарахнула по панцирю кухонным молотком! Никогда не забуду, каким взглядом меня одарил твой отец. Он сразу же дал мне подробнейший инструктаж по разделке крабов.

– Какой был замечательный вечер.

Кейт погрузилась в воспоминания. Каким невинным, незапятнанным все казалось тогда. Она подумала еще и о том, по каким крутым поворотам и виражам потом помчалась их судьба, и тоска нахлынула на нее с новой силой.

– А знаешь, – сказала она, – когда я впервые вошла в книжный магазин «Barnes&Noble» и увидела на полке бестселлеров твою книгу, меня охватила такая гордость… а потом стало тоскливо из-за того, что я не могу сказать тебе о том, как я тобой горжусь. Мне вспомнились все ночи, когда мы лежали рядом на кровати и говорили о будущем. Ты мечтала сочинять книги, а я – стать врачом. Наши мечты сбылись, но по дороге к ним мы потеряли друг друга.

– Я тоже думала о тебе. Ведь это ты говорила тогда, что в один прекрасный день увидишь мои книги в книжном магазине. Если бы я могла поделиться своей радостью с тобой…

– Кстати, в тот день мама была просто на седьмом небе от радости. Она купила десять экземпляров твоей книги и раздарила всем своим друзьям. А мне сказала, что я должна позвонить тебе и поздравить с успехом. – Кейт горько вздохнула и опустила глаза. – А я была слишком упряма, – тихо выговорила она.

– Все нормально, Кейт. Пора перестать думать о плохом. Теперь мы снова вместе. И это самое главное.

– А ведь я все твои книги прочитала, знаешь? И я так тобой горжусь.

– Спасибо. Это очень много для меня значит, – сказала Блер дрогнувшим от растроганности голосом.

Когда они доели суп, было уже больше двух часов дня и начало смеркаться.

Вошла Хильда с Аннабел на руках:

– Если хотите, я отведу Аннабел наверх. Может быть, она немного поспит перед ужином. Или хотя бы спокойно отдохнет. Она же наверняка сегодня ляжет поздно – будет ждать Санта-Клауса.

– Я хочу с мамочкой, – заявила Аннабел.

Кейт улыбнулась ей:

– А давай я поднимусь с вами и помогу тебе выбрать книжки?

– Ладно, – негромко ответила Аннабел и кивнула.

Они пошли вверх по лестнице. Аннабел крепко держала за руку Кейт. На ее бедной малышке начало сказываться напряжение последних дней.

Кейт открыла дверь спальни дочери и включила свет:

– Ну, детка, ты выбери книжки, чтобы мисс Хильда тебе почитала, а я скоро к вам зайду. – Отвернувшись от книжного шкафа, Кейт заметила на тумбочке около кровати Аннабел бутылочку с сиропом от кашля: – Хильда, а это что здесь делает?

Хильда глянула на бутылочку и перевела взгляд на Кейт. Широко раскрыв глаза, она проговорила:

– Вы же сами ей утром давали сироп, помните?

Кейт едва смогла сдержать гнев:

– Я бутылочку убрала в медицинский шкафчик. Я бы ни за что не оставила бутылочку там, где Аннабел смогла бы ее взять.

Хильда пожала плечами:

– Я понимаю, что вы бы не оставили тут лекарство нарочно. Но может быть, вы собрались его убрать, но вас что-то отвлекло?

– А вы до сих пор эту бутылочку не заметили и не додумались, что ее следует убрать, пока ребенок до нее не дотянулся?

Хильда несколько секунд стояла с раскрытым от изумления ртом. Потом перевела взгляд на Аннабел, смотревшую на нее и мать с другого конца комнаты.

– Простите, Кейт. Я не заметила бутылочку. Если бы я ее увидела, обязательно бы сразу убрала. Сейчас уберу.

Покачав головой, Кейт сама взяла бутылочку и отнесла в ванную комнату, а там поставила на самую верхнюю полку в медицинском шкафчике. Она бы ни за что не забыла убрать лекарство. От волнения у нее кровь прихлынула к лицу, покраснели щеки. Нет, конечно, она не забыла сделать это. Кто-то специально поставил бутылочку с лекарством на тумбочку – то ли для того, чтобы подвергнуть опасности Аннабел, то ли для того, чтобы Кейт подумала, что теряет память. Может быть, Хильда? Она запросто могла захотеть отомстить ей за выговор по поводу сырых яиц. Но нет, это было бы нелепо. Хильда ни за что бы не сделала ничего такого, что могло бы навредить Аннабел. Неужели Кейт стала настолько рассеянной, что могла подумать, что убрала бутылочку, а на самом деле забыла это сделать?

Может быть, это сделал Саймон. В последнее время он то и дело намекал на то, что у нее неладно с нервами. Надо будет следить за ним повнимательнее. Кейт спустилась вниз по лестнице, пытаясь разогнать облако тревог, сгущавшееся над ней. В кухне она нашла Блер, которая готовила чай для них.

– В половине шестого приедет папа, так что мы все сядем ужинать примерно в шесть. Надеюсь, что и Саймон скоро вернется.

– А кстати, где Саймон? – поинтересовалась Блер. – Разве в канун Рождества большинство офисов не закрывается совсем либо закрывается пораньше?

– Их офис сегодня закрыт, это правда. Но он объявил, что с утра ему позвонили: потребовалась срочная консультация насчет какой-то там структурной целостности – речь о стройке в центре города. Что-то по поводу стальных конструкций фундамента. И ему нужно было встретиться с инженером на объекте.

Кейт была готова об заклад побиться, что этот срочный утренний звонок был от Сабрины. Наверняка она решила разыграть тоску оттого, что первый раз будет встречать Рождество без папочки. Кейт была убеждена, что Сабрина ведет тайную игру. О да, да, ей следовало бы проявлять больше сочувствия к девушке, потерявшей отца, но она твердо верила: большая часть скорби Сабрины – это всего-навсего театральная игра для того, чтобы привлечь внимание Саймона.

– Объявил, вот как? – хмыкнула Блер.

– Ну перестань. Канун Рождества. Все это не имеет значения. К тому же у меня хватает вещей поважнее, о чем подумать. Как только мы найдем убийцу, Саймон отсюда уберется. Нашему браку конец.

– Простите, мэм.

Это был Джошуа, один из охранников.

– Да.

– Для мисс Баррингтон доставили цветы. Мы открыли коробку, чтобы проверить, все ли в порядке. Можно принести цветы?

– Да, пожалуйста, – ответила Кейт.

Джошуа вышел и вернулся с коробкой, в которой лежали две дюжины алых роз.

Кейт посмотрела на цветы, и к ней сразу вернулся образ вчерашних белых роз, которые она не заказывала. И она отвернулась от коробки.

Блер взяла у охранника открытку:

– Это от Дэниела. Я ему сказала, что ты пригласила меня к себе на сегодня и завтра.

– Похоже, он по-настоящему о тебе скучает, – сказала Кейт.

А ей когда Саймон в последний раз присылал цветы? Она не могла припомнить. Но какая разница? Она, так или иначе, больше не могла ему доверять. Ужасное чувство страха и одиночество охватило Кейт. Блер снова стала для нее якорем, но ведь она не могла с ней остаться навсегда – у нее была своя жизнь, муж, посылающий ей цветы, карьера… и ко всему этому она должна была вернуться. Всеми силами постаравшись стряхнуть тоску, Кейт спросила:

– Хочешь помочь мне упаковать подарки для Аннабел?

– С радостью.

– Все наверху в одной из гостевых комнат. Последние подарки я туда утром отнесла. – Они стали подниматься наверх по лестнице, и Кейт посмотрела на Блер: – Все – это громко сказано. Я купила подарки только для Аннабел. Заказала кое-что по Интернету. Очень хотелось ее порадовать, но сердца своего я в это не вложила.

– Понимаю, – кивнула Блер. – Это очень понятно.

Они вошли в комнату, быстро в четыре руки запаковали подарки, спустились вниз и уложили коробки под девятифутовую рождественскую елку, поставленную в углу гостиной.

Потом они уселись на диваны перед камином, лицом друг к другу.

– Хочешь выпить? – спросила Кейт. – Вина? Или эггнога?[45]

Блер покачала головой:

– Прямо сейчас ничего не хочу. Пожалуй, поднимусь наверх, переоденусь к ужину. И еще хочу Дэниелу позвонить.

– Конечно.

Через несколько минут после ухода Блер в гостиную вошел Саймон – он был в пальто.

– Ну что, разобрался ты со своими срочными делами? – спросила Кейт.

Саймон вздернул брови:

– Теперь все под контролем, да. Ты уж прости, что мне пришлось уехать. Пойду приму душ перед ужином.

Когда Саймон поднялся наверх, Кейт пошла в кухню и расставила блюда на кухонном столе. Клод, ее повар, приготовил блюда для кануна Рождества еще утром. Говяжья вырезка, завернутая в бекон, и картофельное пюре согревались в духовке на медленном огне. Как только все окажутся за столом, Кейт переложит еду на блюдо. Она откупорила бутылку каберне-совиньон «Серебряный дуб»[46] и поставила на стол.

Прозвенел дверной звонок. Кейт пошла посмотреть, кто пришел, и в этот самый момент вниз по лестнице сбежала Аннабел, а следом за ней спустился Саймон. Аннабел была в белом вязаном платьице с белой оборкой и в красных колготках. У Кейт глаза заполнились слезами. Она вспомнила, что это один их тех нарядов, которые Лили купила для внучки месяц назад. Светлые волосы Аннабел были схвачены в два кудрявых хвостика и перевязаны красными ленточками. Ее карие глаза сияли от волнения.

– Это Санта-Клаус? – Пританцовывая, Аннабел побежала рядом с Кейт к парадной двери.

– Вряд ли, детка. Скорее всего, это дедушка. Санта придет, когда мы все будем спать. И он спустится через дымоход.

Блер открыла дверь и впустила отца Кейт.

Кейт постаралась как можно более естественно улыбнуться:

– Папа.

Она обняла отца и подумала о том, что у него усталый вид.

– Мои любимые девочки, – проговорил Харрисон, поцеловав Кейт и наклонившись, чтобы обнять внучку. – Ты только посмотри! Настоящая рождественская девочка!

– Дедушка! Сегодня ночью придет Санта-Клаус!

– Да?

– Да! И принесет мне игрушки.

– Пойдемте в столовую? – предложила Кейт.

Она все еще сердилась на отца, но решила, что поговорит с ним после Рождества. Ей просто хотелось ближайшие несколько дней посвятить Аннабел. Когда все сели за стол, у Кейт завибрировал лежащий в кармане телефон. Она достала его и провела пальцем по экрану.

Пик смертей от пищевой аллергии приходится на праздники.

Все домашние угощения способны убить.

Вот жалость-то будет, если ты помрешь до Рождества.

А особенно при том, что под твоей красивой елочкой лежит так много подарков.

А для меня подарочек есть?

У Кейт было такое чувство, будто ей слон наступил на грудь.

– Кейт, с тобой все хорошо? – спросила Блер.

Она попыталась заговорить, но не смогла.

– Дыши, Кейт. Где твой валиум?

– В кухне.

Отец мгновенно вернулся с таблеткой и стаканом воды.

Кейт запила таблетку водой.

– Как он узнал?.. Все окна в доме закрыты! Все шторы задернуты!

Кейт повернула телефон экраном к отцу, чтобы тот прочел эсэмэс с угрозами, и в это самое мгновение телефон зазвонил. Это был Андерсон.

– Я понимаю, канун Рождества, но, может быть, вы могли бы приехать? – вместо приветствия выговорила Кейт.

– А я как раз звоню, чтобы сказать вам, что уже еду.

Кейт застыла, словно впала в транс. Харрисон отвел Саймона в сторону и что-то шепнул ему. Саймон вытаращил глаза, посмотрел на Кейт и перевел взгляд на Хильду:

– Хильда, прошу вас… Вы могли бы выкупать Аннабел перед ужином?

– Но вы же еще не прочитали «Ночь перед Рождеством»![47] – чуть капризно воскликнула Аннабел.

– Обещаю: прочтем сразу же, как только ты вернешься, – ласково сказал Саймон.

Как только Хильда с девочкой вышли из столовой, Харрисон показал текстовое сообщение Саймону и Блер. А у Кейт было такое ощущение, словно она летит под потолком и всех окружающих видит как бы через затуманенный объектив. Она смотрела на озабоченные лица людей, торопливо переговаривавшихся между собой, но никак не могла толком сосредоточиться и увидеть всех ясно и четко.

Андерсон приехал чуть ли не через несколько минут, но когда Кейт посмотрела на часы, оказалось, что миновало почти полчаса. Она часто заморгала, пытаясь лучше разглядеть детектива, и стала смотреть на его губы.

– Сообщение пришло с другого VPN, поэтому отследить его мы не сумели. Мы добавим оберегающее наблюдение. Около вашего дома будет дежурить полицейская машина. – Он перевел взгляд на Саймона: – Я помню, что вы отказались от защиты и что у вас нанята собственная охрана, но теперь я настаиваю на своем предложении.

– Конечно, – согласно кивнул Саймон.

Кейт встала и принялась ходить по комнате:

– Я не понимаю… После предыдущего эсэмэс мы сделали все для того, чтобы никто не смог заглянуть в дом. Откуда ему известно о подарках под елкой? А пищевая аллергия… Мы сегодня готовили печенье. Это наверняка кто-то, кто имеет доступ к нашему дому.

Андерсон покачал головой:

– Рождество. Подарки под елкой лежат у всех. В этом сообщении нет ничего такого, что указывало бы на возможность доступа в ваш дом. На самом деле, если бы доступ существовал, на мой взгляд, злоумышленник перечислил бы больше деталей.

– Но откуда ему известно об аллергии Кейт на арахис? – спросил Саймон.

Андерсон вздернул брови:

– Я же не сказал, что это кто-то, кого вы не знаете.

– Об этом известно всем в нашем окружении, – сказала Кейт. – Перед едой мне всегда приходится выяснять, нет ли в приготовленной еде арахиса.

– А как насчет досье охранников? – поинтересовалась Блер. – Нет вероятности, что это может быть кто-то из них?

Саймон пронзил ее испепеляющим взглядом:

– Мы не на страницах одного из твоих детективных романов, Блер. Я нанял охрану после того, как это все началось. Сильно сомневаюсь в том, что один из них «крот».

– Ладно, ладно. Не стоит поддевать друг друга, – посоветовал Андерсон.

– А как насчет Хильды? – осведомилась Блер. – Она не может быть как-то с этим связана?

Саймон покачал головой:

– Нет. Она у нас работает с тех пор, как родилась Аннабел. Когда убили Лили, она была здесь. Нет, она ни в коем случае не может быть к этому причастна. Аннабел и так уже страдает из-за всего происходящего. Я не хочу отнимать у нее Хильду.

– Я понимаю, что это не детективный роман, – заметила Блер, глядя на Саймона, – но, может быть, стоило бы попросить ваших охранников, чтобы они проверили дом на наличие «жучков», потому что этот тип явно откуда-то черпает сведения о происходящем в доме. Когда пришло предыдущее сообщение, мы предполагали, что кто-то подсмотрел в окно. Но может быть, в доме где-то установлена видеокамера или записывающее устройство.

Андерсон посмотрел на Саймона:

– Я полагал, что они уже сделали такую проверку.

Кейт села. Она с трудом пыталась уследить за разговором. Блер была права. Где-то в доме наверняка находились видеокамеры. У нее зачесалась кожа – словно по всему телу поползли насекомые. Она запрокинула голову и стала рассматривать лепнину в поисках устройства, которое могло следить за каждым ее движением. За ней шпионили. Самые личные подробности ее жизни были ведомы какому-то маньяку, убившему ее мать и теперь желавшему смерти ей. Кейт прижала пальцы к шее, посмотрела на Саймона и проговорила:

– Ты меня заверял, что команда охранников просто суперская. Почему же они не проверили дом на наличие всякой дряни? На поминках тут побывало столько народа. Любой мог бы поставить «жучки». Они могут быть где угодно.

– У нас пока не было причин дать им задание искать видеокамеры по дому, – ответил Саймон и посмотрел на Андерсона: – А вы почему считаете, что этим должны заниматься они? Если вы думали, что это необходимо, разве вы не должны были это сделать сами?

Почему они только говорили про это и ничего не делали? От этого просто с ума сойти было можно.

Кейт вскочила:

– Сделайте это немедленно! Я не смогу тут оставаться, если буду думать, что за мной шпионят!

Андерсон достал мобильник и набрал номер:

– Я пришлю бригаду технарей. Они проверят дом. – Он поговорил по телефону, закончил разговор и обратился к Саймону: – Как вы справедливо заметили, до сих пор у нас не было повода этим заниматься.

Пока Андерсон говорил с Саймоном, Кейт внимательно следила за лицом детектива. Он был возмущен. И что-то еще было в его взгляде. Подозрения? Или просто раздражение? Может быть, он знал что-то такое, о чем не догадывалась она?

Глава двадцатая

Когда Блер проснулась рано рождественским утром, в доме было еще тихо. Блер не хотела никого разбудить и на цыпочках спустилась вниз по лестнице, и вошла в кухню. Все вчера легли спать очень поздно. Приехала полицейская бригада с кучей аппаратуры и обследовала дом. Они даже заглянули в роутер, чтобы посмотреть, не забрался ли кто-то в это устройство Wi-Fi и не прицепил ли там «жучка». Не нашли ничего. Но Кейт все равно осталась убежденной в том, что где-то спрятаны скрытые камеры. Полицейские убеждали ее, что если бы это было так, то камеру, передававшую запись, они бы засекли. Кейт была в полном отчаянии. Блер ее не винила, ведь наличие камер все бы объяснило. Между тем теперь всем было совершенно ясно: тот, кто этим занимается, – человек, очень близкий к семье и дому.

Кое-что еще не давало Блер покоя. Сразу после того, как вчера Саймон наконец возвратился домой после так называемой срочной поездки на строящийся объект, доставили огромную коробку. Два охранника шагнули к ней, но Саймон поспешил к ним.

– Все в порядке, – сказал он, посмотрев на приложенную к коробке квитанцию. – Это мой заказ. Это рождественский подарок для Аннабел.

Охранники отошли назад, а Кейт приблизилась к коробке.

– Что это? – спросила она, и Блер услышала испуг в ее голосе.

Саймон улыбнулся и ласково провел рукой по крышке коробки:

– Это мини-рейнджровер с мотором. Я его долго разыскивал. Она будет в восторге.

– Что? Ты рехнулся? И сколько это стоит?

– Всего пятнадцать тысяч. Мы это можем себе позволить.

– Кто это может себе позволить? Ты? Или я? Ты на свои деньги это купил? Или на мои?

Блер не спускала глаз с Саймона. Тот замер и побагровел:

– Я полагал, что все деньги – наши.

– А ты осознаешь, сколько денег мы тратим на всю эту охрану? Как можно было поступить так легкомысленно? – Кейт выставила вперед дрожащую руку с вытянутым указательным пальцем. – Мы уже говорили о таком раньше. Крупные покупки следует обсуждать заранее. И я не позволю превратить Аннабел в избалованного ребенка.

– Хорошо. Я верну эту покупку, – негромко ответил Саймон.

– Думай, что делаешь! – выкрикнула Кейт и порывисто вышла из прихожей.

Блер, прежде чем уйти следом за подругой, бросила взгляд на Саймона. Тот одарил ее злобной гримасой и отвернулся.

А теперь Блер включила кофеварку, гадая, не перебросится ли вчерашняя ссора на сегодняшнее утро. Она подошла к французским дверям в утренней столовой, открыла высокие ставни и посмотрела за окно. Землю слегка припорошило снегом, падали крупные снежинки. Наступало белое Рождество.

Вот так же шел снег в первое Рождество после отъезда ее матери. Блер тогда еще верила в Санта-Клауса и написала ему письмо, в котором просила вернуть ее маму домой. С мамой бывало так весело, хотя порой она бывала то грустная, то сердитая. Когда у нее бывало самое дурное настроение, она могла накричать на Блер и велеть ей оставить ее в покое. Тогда ее лицо искажали злобные гримасы. Иногда бурю гнева у нее могло вызвать нечто совершенно невинное – вроде просьбы приготовить что-нибудь, чтобы Блер могла перекусить после школы. А потом она извинялась, сожалела и старалась с Блер помириться. Иногда, приходя домой из школы, Блер могла угадать, как себя поведет ее мать. Если она заводила быструю музыку или танцевала, значит, все будет хорошо. Тогда она хватала Блер за руку, и они хохотали и плясали, и мать говорила, что в один прекрасный день Блер пойдет в кино и увидит свою мамочку на большом экране. Тогда у нее загорались глаза, и она с радостной улыбкой рассказывала Блер о своих планах. Она уедет в Голливуд и станет знаменитой. А потом, если Блер будет хорошо себя вести, мамочка пошлет за ней, и они станут жить в большом особняке на Беверли-хиллз. Блер не хотелось, чтобы мама уезжала, но когда она так говорила, мать обижалась и говорила, что Блер эгоистка. Так Блер научилась притворяться.

Если же у матери, когда Блер приходила из школы, играла музыка печальная, это означало, что Блер надо держаться тише воды, ниже травы. Иначе мать начнет кричать и станет говорить, что отец Блер разрушил ее жизнь. Что если бы она за него не вышла, она бы уже давно была знаменитой киноактрисой. Блер ей ни разу не сказала о том, что, если бы мать не вышла замуж за отца, не родилась бы она, Блер. Не сказала, но думала об этом.

Она посмотрела на часы. Половина шестого утра. Слишком рано, чтобы звонить Дэниелу и поздравлять с Рождеством. Они так до сих пор и не поговорили по телефону, и Блер начала немного нервничать. Его самолет из Лондона до Чикаго приземлился ночью. Она должна была быть рядом с ним и его семьей сегодня, а не гостить у Кейт. Она понимала, как важно для нее находиться здесь, рядом с Кейт, но тем не менее ей так трудно было представить мужа в кругу родни, с матерью, отцом и сестрой, смеющимися, обменивающимися подарками, в то время, как она была здесь. Она вернулась в кухню, налила себе чашку кофе и долго искала в шкафчиках сахар.

– Доброе утро.

Голос Хильды испугал Блер. Она обернулась:

– Доброе утро, Хильда. С Рождеством.

Блер удивилась, узнав о том, что Хильда не будет праздновать Рождество со своей семьей, но Кейт ей сказала, что Хильда сама попросила об этом – хотела остаться с Аннабел.

– С Рождеством, – отозвалась Хильда.

В кухню сбежала Аннабел. Следом за ней вошли Кейт и Саймон.

– Веселого Рождества! – воскликнула девочка, сверкая глазами. – А Санта приходил?

– Я не знаю, – ответила Блер с улыбкой. – Я еще не смотрела. Кофе готов, – сказала она Саймону и Кейт.

– Вот спасибо, – облегченно вздохнула Кейт.

Кейт выглядела ужасно. Темные круги около глаз. Обычно сияющие светлые волосы потускнели, стала еще более заметна худоба.

– Пойдем, мамочка. Я хочу посмотреть, что принес Санта.

– Хорошо, малышка. Сейчас я налью себе кофе, и мы пойдем и посмотрим.

Аннабел этот ответ не понравился, и Блер пришла на выручку подруге:

– Вы идите, а я вам всем кофе принесу. Твой папа уже встал?

– Да. Он уже в гостиной.

– Отлично. И для него тоже принесу.

– Давайте я вам помогу, – сказала Хильда и вытащила из шкафчика несколько кружек.

Кейт благодарно посмотрела на Блер и взяла дочь за руку. Блер заметила, что на Саймона Кейт почти не смотрит. Напряженность между ними ощущалась почти физически. Блер налила в кружки кофе, добавила стакан апельсинового сока для Аннабел и несколько бисквитов из жестяной банки, которую нашла в кладовой. Все это она водрузила на поднос. Поставив поднос на журнальный столик в гостиной, она увидела, что на рождественской елке горят лампочки. Кейт говорила ей, что это Саймон настоял на том, чтобы они устроили елку для Аннабел. Блер порадовали разноцветные огоньки. Кейт явно следовала традициям матери. Лили всегда говорила, что белые огоньки очень милы и их многие считают необходимыми, но ее это не интересует: елки устраиваются для детей, а детям веселее от разноцветных огоньков, чем от белых.

Блер подошла к елке поближе и стала рассматривать игрушки. Многие из них были привезены из разных стран, а другие, по-видимому, имели какое-то особое значение. Блер вспомнилось Рождество в последнем классе школы, когда Лили подарила им обеим елочные игрушки. Блер получила льва – символ колумбийского университета, а Кейт достался символ Йельского университета – бульдог по кличке Красавчик Дэн. И в который раз Блер подумала о том, какую большую часть жизни Кейт она пропустила.

– Спасибо за кофе, – ворвался в раздумья Блер голос подруги. – Иди сюда, посиди со мной.

Кейт сидела одна на диване. Харрисон устроился в мягком кресле поближе к елке. Саймон уселся на пол рядом с Аннабел, окруженной горой подарков. Хильда сидела рядом с ними на круглой оттоманке. Блер улыбнулась, когда Аннабел начала разрывать упаковочную бумагу, охать и ахать над каждым подарком. Ей достались куклы и мягкие зверушки, и настольные игры, и наборы «Лего», и блестящий красный велосипед с опорными колесиками. А потом Саймон вручил Аннабел еще несколько подарков, упакованных в одинаковую бумагу с изображением животных в колпачках Санта-Клаусов.

– Книжки, да? – шепотом спросила Блер у Кейт.

Кейт кивнула:

– Я заказала их через Интернет. Заказала поздновато, поэтому пришлось попросить, чтобы они сами упаковали. – Кейт встала с дивана и села рядом с Аннабел, которая распаковывала одну книжку за другой. – Смотри, детка. – Кейт взяла одну из книг. – «Драконы любят чипсы». Мы обязательно эту книжку потом почитаем.

Аннабел рассмеялась:

– Смешной дракон. А я тоже люблю чипсы.

– Ой, сколько книг. Давай-ка посмотрим, что еще у тебя тут есть.

Харрисон устроился на полу рядом с внучкой, а Хильда собрала упаковочную бумагу и убрала в мешок для мусора.

Аннабел сорвала бумагу с очередной книжки:

– Посмотри, мамочка. А почему этот дядя такой злой?

Она протянула книгу матери. Блер наклонилась, чтобы лучше разглядеть обложку. Взгляд Кейт наполнился испугом.

– Гм… Эта книжка не для тебя, детка. Видимо, это какая-то ошибка.

У нее кровь в жилах застыла, когда она прочла название – «Смотри, как умирает мамочка».

Это была документальная книга, истинная история жизни и преступлений серийного убийцы.

– Дай мне посмотреть, – сказал Саймон, взял книгу у Кейт и полистал. Он сильно побледнел.

– Я это не заказывала, – дрожащим голосом выговорила Кейт.

Блер видела, как ей трудно сдерживаться.

– Видимо, все же заказала, – произнес Саймон.

– Конечно же нет!

Кейт выхватила книгу у Саймона и вскочила. Она держала книгу с таким видом, что Блер подумала – сейчас она изорвет ее на куски.

Аннабел молча сидела на полу и смотрела то на отца, то на мать. Их перепалка ее явно испугала. Хильда взяла девочку на руки, усадила к себе на колени и постаралась отвлечь.

– Ну, может быть, ты заказала книгу по ошибке, – высказал предположение Саймон. – Возможно, искала по названию книгу о том, как пережить горе, и эта тебе попалась.

Его голос звучал негромко и успокаивающе.

– Глупости! Я это не заказывала.

Кейт заговорила тише, чтобы не слышала Аннабел, весело игравшая с новыми подарками.

Все молчали. Кейт обвела их сердитым взглядом.

– Я вам докажу, – процедила она сквозь зубы и выбежала из комнаты.

– Она бы не стала такую книгу заказывать, – сказала Блер, взглянув на Саймона, и перевела взгляд на Харрисона: – Наверняка это ошибка, или вы так не думаете?

– Должно найтись какое-то разумное объяснение, – сказал Харрисон. – А ты заказывал какие-нибудь книги? – спросил он у Саймона.

Но Саймон ответить не успел. Кейт вернулась с ноутбуком и села на диван:

– Я вам продемонстрирую мой заказ, он сохранен. Увидите.

Кейт принялась за поиск. Все переглянулись.

Наконец она оторвала взгляд от экрана:

– Я…

Она встала, и ноутбук сполз на ковер.

Блер подобрала ноутбук и посмотрела на экран. Книга была заказана на следующий день после остальных, но заказ был явно сделан Кейт. Блер сглотнула подступивший к горлу ком. Состояние психики Кейт явно ухудшалось на глазах.

– Это ошибка, – пролепетала Кейт, поднеся руку к горлу. – Не могу дышать. Нечем дышать… – повторила она.

Она пыталась сделать вдох, и все ее тело сотрясала дрожь.

Харрисон вскочил с кресла и подбежал к двери, но Кейт оттолкнула его. Саймон стоял рядом с беспомощным видом.

– Мамочка, что с тобой случилось? Ты заболела?

У Аннабел задрожали губы, она была готова рас – плакаться.

– Все хорошо, Аннабел. Пойдем со мной. Я хочу тебе кое-что показать, – сказала Хильда и увела девочку из гостиной.

Блер подошла к Кейт, обняла ее и услышала, как часто бьется сердце у подруги. Ее рука легла на спину Кейт. Какими острыми стали ее лопатки!

– Все хорошо. Не сомневаюсь, ты права. Это какая-то ошибка. Мы докопаемся до правды, – сказала Блер.

Все выглядело так, как тем жутким летом, когда Кейт ушла в глубь мрака. И если это царствование запугивания не прекратится… Блер не знала, вернется ли Кейт назад в этот раз…

Кейт легла в постель до рождественского ужина. Блер оставалась в ее спальне, пока Кейт не заснула. Остальные тоже разошлись по комнатам – подремать. А когда Блер пошла вниз по лестнице, ей встретился Саймон.

– Как она? – спросил он без враждебности – в кои-то веки!

– Она спит.

– Хорошо. А я пойду почитаю до ужина.

Саймон пошел наверх. Блер вернулась в гостиную, где под елкой были аккуратно сложены подарки. Кто-то навел тут порядок. Блер улеглась на диван и заглянула в свой смартфон. Звонка от Дэниела до сих пор не было. Она пыталась ему дозвониться раньше, но наткнулась на автоответчик. Набрала, и теперь то же самое. Наверное, утром сходили в церковь, а теперь готовились к рождественскому ужину. Блер всегда помогала матери Дэниела с готовкой и ощущала себя членом семьи.

Дэниел вырос в Форест-Глен, живописном пригороде Чикаго. Его мать была лингвистом, профессором и преподавала английский язык в Университете имени Лойолы[48], а его отец был преуспевающим рекламщиком. Когда Дэниел в первый раз привез Блер в Чикаго, чтобы познакомить с родителями, они сразу же смогли сделать так, что она почувствовала себя как дома. Барбара, мать Дэниела, тепло обняла невестку, взяла за руку и повела в кухню, чтобы они «познакомились поближе». Поначалу Блер показалось, что Барбара хочет ее допросить с пристрастием, но скоро стало ясно, что это вовсе не так. Блер увидела, какой открытый и добрый человек Барбара, и расслабилась. Родители Дэниела обожали друг друга и сына, и отношения в семье были просто великолепные. Было видно, как им хорошо вместе, и это напомнило Блер о семье Кейт, о тех добрых временах, которые она провела там.

Она очень радовалась тому, что семья Дэниела стала ее семьей. Шли годы, и она чувствовала, что ее они любят так же сильно, как сына. Блер знала, что вчера и сегодня Барбара хлопочет и непрерывно готовит – бисквиты и пироги, и все прочее, а Нил, Дэниел и его сестра Марго помогают ей и болтают обо всем на свете – литературе, спорте, о том, что происходит в стране и в мире.

Блер вздохнула, гадая, распаковали ли в доме Дэниела подарки и когда там сядут ужинать. Блер так соскучилась по всем им. И ей было тоскливо думать о том, что они радостно проводят этот день без нее. Лежать тут и думать о том, как они далеко… нет, это было невыносимо. Она встала и пошла в столовую.

Стол к ужину был накрыт очень просто. Блер провела ладонью по полированной крышке стола из древесины с наплывами. Она ожидала, что стол накроют изысканно – так, как это бывало при жизни Лили: дорогой фарфор, хрустальные бокалы, серебряные приборы с монограммами.

У Лили было множество фарфоровых сервизов для разных случаев. Блер не могла забыть самый первый раз, когда она обедала с Кейт и ее родителями. Харрисон попросил Блер передать ему соль, и она передала солонку-шейкер. Потом Лили отвела Блер в сторонку и сказала, что, если у тебя просят соль или перец, в правилах хорошего тона будет передать весь прибор. Лили очень многому обучила Блер насчет хороших манер и этикета. Ни Шейна, ни тем более Энид в этом совершенно ничего не понимали.

У Блер сдавило грудь, боль потери пронзила ее. С губ сорвалось рыдание. Она ухватилась за спинку стула, чтобы отдышаться. Ей так хотелось о многом рассказать Лили, так много нужно было сказать… Но какое-то чудовище отняло у Лили жизнь, а у Блер – последнюю надежду снова увидеть ее.

Через несколько минут Блер пришла в себя и отошла от стола. Да, он был накрыт очень просто. Шесть праздничных салфеток. Ни свечей, ни хрусталя, ни веточек падуба – даже в центре стола. Но с другой стороны, Блер прекрасно понимала, что изысканно накрытый стол сейчас занимал Кейт меньше всего.

Услышав щебечущий голосок Аннабел, Блер пошла в малую гостиную, где собрались все. У Кейт вид был сонный, но она явно была не так возбуждена, как до дневного сна.

– Тебе получше? – спросила Блер у Кейт.

– Немножко, – ответила Кейт. – В холодильнике есть эггног. – И вдруг Кейт захлопотала: – Кто-нибудь хочет эггног? Папа, может быть, ты принесешь всем эггног? И для Аннабел чашку захвати – он без рома.

Блер внимательно смотрела на подругу. Кейт все еще была, что называется, «на вздере». Похоже, валиум немного помог, но недостаточно.

– Конечно, дорогая, – сказал Харрисон встревожен но и вышел из гостиной.

Кейт сложила руки на коленях и уставилась в одну точку. Все молчали. А когда Харрисон вернулся с подносом, уставленном бокалами с эггногом, позвонили в дверь.

Кейт испугалась:

– Кто бы это мог быть?

Саймон пожал плечами:

– Наверное, кто-то из наших знакомых, если охрана пропустила. Пойду посмотрю.

В гостиную он вернулся с Сабриной. Блер чуть не поперхнулась эггногом. Сабрина выглядела ослепительно в облегающем черном платье. Блер узнала этот фасон, платье было от Виктории Бекхэм. Губы у Сабрины были подкрашены ярко-розовой помадой, подчеркивающей их сексуальную пухлость. В руке Сабрина держала большую сумку из магазина Neiman Marcus.

– Всех с Рождеством, – сказала Сабрина. – Я не хотела мешать вашему празднику. Заехала, только чтобы отдать подарки по дороге к моему другу.

Саймон посмотрел на Кейт так, словно хотел извиниться. Блер крепче сжала ножку бокала. Ничего себе. Ну и наглость. Явиться в Рождество. Да еще и так разодеться?

– Привет, Сабрина, – скованно проговорила Кейт. – Пожалуйста, входи.

Саймон, явно сдерживавший напряжение, предложил Сабрине выпить.

– С удовольствием, – ответила она. – Ты знаешь, что я люблю.

Кейт свирепо посмотрела на Саймона, но он старательно избегал встречаться с ней взглядом. Блер наблюдала, как Саймон смешивает коктейль с мартини. Он протянул Сабрине бокал. Та сделала крошечный глоток и поставила бокал на журнальный столик – весьма небрежно. Напиток выплеснулся через край.

Кейт хмыкнула, встала, промокнула мокрое пятно салфеткой, а другую подложила под бокал.

Сабрина посмотрела на Кейт:

– Прости, Кейт. Я случайно пролила. – Не дожидаясь ответа, она подошла к Аннабел: – Привет, моя сладкая. У меня для тебя подарок.

«Ее сладкая»? Блер поверить не могла, что Кейт стоит рядом и ничего не говорит.

– А что это? – с улыбкой спросила Аннабел.

Сабрина протянула ей коробку, завернутую в зеленую фольгу и перевязанную красной бархатной ленточкой.

– Спасибо, – прошептала Аннабел зачарованно.

Открыв коробку, она увидела куклу «Truly Me American Girl»[49] – со светлыми кудряшками и карими глазами, как у Аннабел.

– Она на меня похожа! – воскликнула Аннабел.

– Сабрина, тебе не обязательно было покупать подарок для Аннабел, – произнесла Кейт натянутым голосом.

Сабрина даже не подумала посмотреть на Кейт. Она беззастенчиво, по-свойски убрала локон со лба девочки.

– А мне захотелось. Правда, она хорошенькая, Аннабел?

– Какой чудесный подарок, – сказал Саймон. – Как ты хорошо придумала, Сабрина.

Блер посмотрела на него. Вот мерзавец. Позволяет своей любовнице красоваться перед женой и тестем. Похоже, это дарило ему какое-то извращенное удовольствие. Блер вполне могла представить, как потом эта парочка будет хихикать, вспоминая эти минуты. «Ну уж нет, – решила она. – Я сорву с тебя маску, подонок, чего бы это ни стоило». Какое эта дрянь имела право заигрывать с Аннабел? Блер хотелось вырвать куклу из рук дочери Кейт. Кровь прилила к ее лицу, она была вне себя от возмущения и гнева.

Аннабел прижала куклу к груди:

– Я ее люблю!

– Есть еще кое-что! – Сабрина вытащила из бумажной сумки еще один подарок – коробку конфет «Godiva». – Это тебе, Кейт. Я же знаю, как ты любишь шоколад.

С этими словами она положила коробку на столик перед Кейт.

– Спасибо, но у нас для тебя подарка нет, – сказала Кейт.

Сабрина улыбнулась ей:

– Ничего страшного. Достаточно вашей дружбы. Вы с Саймоном были так добры ко мне в эти последние месяцы. Для меня это первое Рождество без папы. Было так тяжело…

Кейт ответила Сабрине натянутой улыбкой.

– Да, ну что ж, спасибо тебе за подарки. Очень любезно с твоей стороны, – проговорила она подчеркнуто вежливо. – Но я понимаю, ты спешишь туда, где тебя ждут на праздник.

С губ Саймона сорвался нервный смешок.

– Сабрина, спасибо, что заглянула к нам. Я провожу тебя до двери.

Затем из прихожей донеслись их приглушенные голоса, но разобрать, о чем они говорили, было невозможно. Все сидели в напряженном молчании и ждали возвращения Саймона. Наконец Кейт встала и разгладила юбку.

– Почему он так долго? – процедила она сквозь зубы и шагнула к двери, но в этот самый момент Саймон вернулся.

Саймон пожал плечами:

– Я просто ее проводил.

Кейт указала на оттопыренный карман пиджака Саймона:

– А это что?

Он вздохнул:

– Мы можем об этом позже поговорить?

Блер посмотрела на Харрисона, гадая, так ли же неловко он чувствует себя, как она.

– Что она тебе подарила? – повышенным тоном спросила Кейт.

Саймон что-то вынул из кармана и протянул Кейт:

– Это принадлежало ее отцу. Она подумала, что я бы хотел его носить.

Кейт открыла маленькую коробочку и широко раскрыла рот от удивления:

– Кольцо? Она подарила тебе кольцо?

– Я же сказал, это перстень ее отца. Ты знаешь, как мы с ним были близки.

Блер видела, что Кейт готова взорваться, и она не могла винить подругу в этом. И все же Кейт следовало отдать должное – она умела владеть собой.

– Поговорим об этом потом. Я должна позаботиться об ужине, – ледяным голосом произнесла Кейт. – И еще… Хильда, – сказала она, оглянувшись на пороге, – выбросьте эти конфеты. Для меня они небезопасны, и Сабрина, скорее всего, знала об этом.

Когда Кейт вышла из гостиной, Харрисон подошел к Саймону, и они начали разговор. Говорили они слишком тихо – Блер не расслышала о чем. Может быть, Харрисон делал Саймону выговор о том, что только что произошло. Блер была так зла, что готова была молнии метать.

До конца вечера Рождества гнетущее напряжение так и не развеялось. Когда наконец все начали расходиться по своим комнатам, Блер с радостью ушла к себе, в гостевую комнату рядом со спальней Кейт. Комната была просторная. Одну стену целиком занимали высокие – от пола до потолка – окна, закрытые светло-серыми шелковыми шторами. В одном углу стояли мягкое кресло и оттоманка с белой обивкой, а напротив них разместилась широкая кровать. Цвета были мягкие, приглушенные, они придавали комнате чувство покоя и безмятежности. Особенно же в эту холодную декабрьскую ночь радовал горящий камин. Блер приняла ванну и только-только забралась под одеяло и собралась почитать перед сном, как вдруг услышала сердитые голоса рядом со своей дверью. Она села и старательно прислушалась, пытаясь разобрать слова, но ничего не вышло. Блер провела так несколько минут, но так же внезапно, как голоса возникли, они утихли. Она снова улеглась и раскрыла книгу. Но тут звякнул мобильник, и она посмотрела на экран, подумав, что пришло сообщение от Дэниела. А пришло сообщение в Фейсбуке от Картера.

Спасибо за запрос о дружбе. А вдруг ты свободна и у тебя будет время поужинать? С удовольствием бы поболтал с тобой наедине. Много поцелуев.

Блер улыбнулась и напечатала ответ:

С радостью. Как насчет «Prime Rib» завтра вечером?

Картер отозвался через несколько секунд:

Не могу дождаться. Встретимся в восемь вечера?

Это свидание.

Глава двадцать первая

На следующее утро, как только Кейт проснулась, события дня Рождества нахлынули на нее бурной волной. Она вспомнила о том, как к ней в дом явилась Сабрина, и злость вспыхнула с новой силой. Кем она себя возомнила? Какое право имела дарить Аннабел эту куклу? Таких кукол просто так не купишь, их делают на заказ, значит, подарок был заранее продуман.

Кейт взяла мобильник и позвонила детективу Андерсону.

– Андерсон слушает, – отозвался он после первого же гудка.

– Я хочу, чтобы вы снова занялись Сабриной Митчелл.

– Доктор Инглиш?

– Да, это Кейт. Вы меня услышали.

– У вас расстроенный голос. Что-нибудь еще произошло?

– Эта женщина вчера явилась в мой дом с подарками для моего мужа и моей дочери. И она подарила моему мужу кольцо. Кольцо!

– Какое кольцо? – осведомился детектив.

– Это перстень с печаткой, он принадлежал ее отцу. Она наговорила какой-то ерунды – типа того, что знает, что отец хотел, чтобы Саймон его носил. Но я знаю, что у нее на уме. Она себя так ведет, будто Саймон – ее муж. Я говорила моей матери, что она хочет встать между нами. – Слова теперь сами слетали с языка Кейт. – Моя мать собиралась поговорить с Саймоном – она знала про него и Сабрину. А вдруг они вдвоем это задумали?

– Я еду к вам.

Кейт открыла дверь спальни и пришла в ярость, увидев, что рядом со спальней Аннабел никого нет. Где же Алан?

– Аннабел! Хильда! – крикнула Кейт и побежала вниз по лестнице.

Охранник, находившийся в холле, – как его звали… Скотт или Джефф, – окликнул ее:

– Все в порядке, доктор Инглиш?

Кейт остановилась и уставилась на него. При этом на глаза ей попалось собственное отражение в зеркале за спиной охранника. Она была в ночной сорочке, волосы растрепаны. Абсолютно чокнутая дама. Сделав глубокий вдох, она заставила себя успокоиться.

– Где Алан? – спросила она.

– Его смена закончилась в семь утра. Ваш супруг сказал ему, что он может уйти.

Обычно к этому времени Кейт и сама уже вставала, но она же велела Алану не слушать никого, кроме нее. Вот он вернется к вечеру – она с ним поговорит.

– Вы видели мою дочь?

– Думаю, она в кухне с няней, мэм.

Кейт резко кивнула охраннику и побежала вверх по лестнице, чтобы одеться. Все, все в этом доме шпионили за ней – это так бесило! Она быстро приняла душ, натянула джинсы и футболку, причесала волосы щеткой. Посмотрелась в зеркало и довольно кивнула. Так-то лучше.

Когда она вошла в кухню, Аннабел оторвала взгляд от раскраски:

– Привет, мамочка. Ты долго спала. Папа сказал, что ты плохо себя чувствуешь.

– А где папа? – спросила Кейт и перевела взгляд на Хильду.

– Он у себя в кабинете, – ответила Хильда. – А Блер только что была здесь. Она чем-то занимается в вашем кабинете. Она попросила меня передать вам, чтобы вы нашли ее, когда встанете. Приготовить вам кофе?

Кейт покачала головой на пути к двери. Ей нужно было поговорить с Саймоном, а потом она найдет Блер. Она размашисто прошагала по холлу и остановилась перед дверью кабинета мужа. Она уже поднесла руку к дверной ручке, как вдруг услышала голос Саймона. С кем он разговаривал? Кейт прижала ухо к двери, пытаясь разобрать слова.

– Да-да, я знаю. Но просто…

Кейт прислушалась сильнее.

– Конечно, но тебе следует понять…

Он разговаривал с Сабриной.

Кейт рванула на себя дверь и вошла в кабинет:

– Повесь трубку!

Саймон посмотрел на нее так, словно не поверил своим глазам и ушам, и прикоснулся кончиком пальца к экрану смартфона:

– Кейт! Я говорю с клиентом. Что случилось?

– Что случилось? Сам не понимаешь? После вчерашней наглости твоей подружки ты еще секретничаешь с ней? Перешептываешься? Выключи телефон. Нам надо поговорить.

Кейт с решительным видом уселась на стул около письменного стола, строптиво скрестила руки на груди и стала ждать.

Саймон покачал головой и поднял указательный палец:

– Барри, послушай, тут кое-что произошло. Я могу перезвонить тебе через несколько минут? Спасибо. – Он положил телефон на стол. – Кейт, ты не можешь просто так врываться ко мне. Это важный клиент, которого мы только что чуть не потеряли.

Кейт небрежно махнула рукой:

– Ну да, как же! Клиент. Никто не работает на следующий день после Рождества.

Она была готова сказать ему, что знает все, что она прекрасно видит, что они с Сабриной сговорились против нее, но вдруг поняла, что это его только сильнее насторожит. Она должна была сделать вид, что ее волнует только его неверность, а о том, что она его подозревает в другом, ему знать не следовало.

– Послушай меня, Саймон. Я хотела тебя выгнать до того, как все это случилось, и еще больше хочу, чтобы ты ушел сейчас. Я больше не стану жить под одной крышей с тобой.

Саймон покраснел:

– Я не покину тебя и Аннабел. Как я могу вас бросить, когда за тобой гоняется убийца!

– У нас есть охранники. Да и что ты сам сделал для того, чтобы нас защитить? Ты нам здесь не нужен.

Саймон покачал головой:

– Кейт, пожалуйста. Я люблю тебя. Прости за вчерашнее. Я сказал Сабрине, чтобы она больше к нам не приходила. Я сказал тебе, что верну ей перстень. Ты – вся моя жизнь. Ты должна мне поверить.

Было время, когда она поверила бы. Пока в их жизнь не вернулась Сабрина, Кейт поставила бы последний доллар против того, что Саймон хотя бы посмотрит на другую женщину. Ее подруги шутили – будь у них такой муж, как Саймон, они бы с него глаз не спускали. Но он никогда не давал Кейт повода для ревности. Он всегда вел себя с ней так, словно она – центр его вселенной. Во многом Саймон напоминал Кейт ее отца и то, как тот был заботлив по отношению к Лили. Саймон присылал ей в больницу цветы без какой бы то ни было причины – просто чтобы она и на работе знала, что он думает о ней. Если они бывали в гостях, Кейт часто ловила на себе взгляд мужа с другого конца комнаты. А если они встречались взглядом, он радостно улыбался. Даже после пятнадцати лет брака Саймону удавалось создать у Кейт такое чувство, будто они впервые увиделись.

До рождения Аннабел они легко могли провести добрую часть каждой субботы в любовных утехах. Если они жили в доме на берегу, то во второй половине дня возвращались с пляжа в дом и лежали на прохладных простынях, прижавшись друг к другу. Когда садилось солнце, они открывали застекленные двери, и солоноватый бриз прикасался к их обнаженным телам. Потом они вместе забирались под душ, одевались и бродили по песку, держась за руки, смеясь и просто радуясь друг другу. Даже после рождения Аннабел им удавалось выкроить вечер наедине каждую пару недель. Они твердо решили, что отношения между собой для них очень важны. А потом в Балтимор переехала Сабрина, попросилась на работу к Саймону, и все переменилось. Кейт видела, что, когда Саймон смотрит на Сабрину, в его глазах появляется тот же блеск, та же влюбленность, с какими раньше он смотрел только на нее.

– Я не обязана ничему такому верить. Если ты действительно меня любишь, уволь ее.

Саймон посмотрел на Кейт, будто она сказала, что умерла его любимая собака:

– Кейт. Я не могу этого сделать.

– Ясное дело, не можешь. И я понимаю, что твои заверения в любви – пустые слова.

– Это не ты говоришь. Несправедливость – это не твое. Как ты можешь просить меня уволить ее, если она хорошо работает? И это при том, что если бы не ее отец, то я, быть может, никогда не поступил бы в университет и не сделал бы карьеру! Нет, я могу прекратить с ней личные отношения, но уволить не сумею.

– Тогда нам больше не о чем говорить. Надеюсь, что ты выедешь из дома до конца дня.

Саймон повысил голос:

– Я никуда не уеду, пока вы в опасности.

Кейт решила позвонить своему адвокату и выяснить, есть ли способ заставить Саймона уйти.

– Что ж, если так, то я буду просто тут сидеть. А если тебе надо работать, так поезжай в свой офис.

Кейт хотелось избавиться от Саймона на время беседы с Андерсоном.

Он встал, взял портфель и сердито сунул туда какие-то бумаги:

– Хорошо. Но вечером вернусь.

Кейт вышла из кабинета мужа и вернулась в кухню – посмотреть, как дела у Аннабел.

– Аннабел хочет пойти посмотреть лошадок, – сообщила ей Хильда.

– Хорошо, – кивнула Кейт. – Только чтобы с вами обязательно пошел охранник.

Она услышала, как открываются ворота гаража. Саймон уехал – вот и хорошо. Кейт налила себе кофе и взяла лист бумаги. Ей нужно было записать все для беседы с Андерсоном. Например, Сабрина запросто могла послать цветы Селби, если Саймон сообщил ей, что он с Кейт будет там.

Ее отвлекли чьи-то шаги, и она обернулась. В кухню вошла Блер:

– Привет! Как ты?

Кейт положила ручку рядом с бумагой:

– Нервничаю. Саймон только что говорил с этой мерзавкой по телефону. И вот я думаю… Что, если это Саймон подсунул картинку в раскраску Аннабел? Он ведь архитектор, а все архитекторы умеют рисовать. Кстати, и Сабрина тоже.

– Пожалуй, это возможно.

– Я ему сказала, чтобы он уехал, но он отказался. Пока я добилась только того, что сегодня он отправился работать в офис.

Блер налила себе кофе и села к столу:

– Значит, он будет здесь завтра на дне рождения Аннабел?

– Да. Этого я его лишить не могу. Но я поговорю с моим адвокатом и узнаю, что я могу сделать для того, чтобы принудить его выехать. Я позвонила Андерсону. Он едет сюда.

– Думаю, ты взяла правильный курс, – кивнула Блер.

– И знаешь, что еще? Я думаю, мама все-таки что-то сказала Саймону в итоге. И может быть, к маме отправилась Сабрина. Может быть, это она ее убила, а потом позвонила Саймону, и теперь они лгут, чтобы замести следы. – Кейт в ужасе посмотрела на Блер. – Теперь они нацелились на меня.

Блер, не сводя с нее глаз, медленно кивнула:

– Твой отец мне сказал, что Лили упоминала о неприятностях из-за Сабрины. Значит, она точно об этом думала. Посмотрим, что скажет Андерсон.

Мелодично прозвучал дверной звонок.

– Думаю, это он, – сказала Кейт и встала.

Войдя в кухню, Андерсон не смог скрыть удивления при виде Блер. Он слегка поклонился:

– Доктор Инглиш. Миссис Баррингтон.

– Могу я вам что-нибудь предложить? – спросила Кейт.

– Нет, спасибо.

Андерсон сел напротив Кейт.

– Меня пугает то, что Саймон живет со мной под одной крышей.

– Хорошо, мы это обсудим. Но прежде всего у меня есть к вам несколько строго личных вопросов. Быть может, миссис Баррингтон оставит нас наедине на несколько минут?

Блер встала – Кейт еще не успела ответить детективу.

– Конечно. Я буду в твоем кабинете, Кейт.

Когда она вышла, Кейт пристально посмотрела на Андерсона:

– В чем дело?

Андерсон вздохнул:

– Я вынужден расспросить вас об автомобильной аварии, при которой погиб ваш жених. Тем летом вы проходили курс психотерапии – по всей видимости, интенсивной психотерапии.

У Кейт запылали щеки. Она вовсе не желала разговаривать об аварии. И откуда он узнал о том, что она проходила курс психотерапии? Ее история болезни хранилась в частной клинике и не подлежала разглашению.

– Какое отношение это может иметь ко всему, что сейчас происходит? И откуда вам вообще об этом стало известно?

– На самом деле, когда мы допрашивали мисс Митчелл, она нам сказала.

Сабрина? Ей наверняка рассказал Саймон…

– Как она узнала? И когда она сказала вам об этом?

Несколько секунд Андерсон изучал лицо Кейт взглядом, потом сказал:

– Ваш супруг – это ее алиби, а она – его алиби на тот вечер. Они утверждают, что оба работали допоздна. Вчера я позвонил мисс Митчелл, чтобы задать несколько вопросов. Она продолжает утверждать, что она допоздна работала вместе с вашим супругом. Она упомянула о том, что ваш супруг обеспокоен вашим поведением, что вы ведете себя нервно и что он уверен в том, что у вас очередной нервный срыв.

Ага, значит, эта парочка пыталась выставить ее чокнутой в глазах Андерсона. Но зачем? Чтобы он не поверил ее подозрениям? Кейт пристально посмотрела на Андерсона.

– Прежде всего, у меня никогда не было никакого «нервного срыва». – Она изобразила в воздухе кавычки. – Все это не имеет сейчас никакого значения, но я пережила трагедию. Тем летом я посещала психотерапевта в связи с психологической травмой, связанной с аварией. Мне совершенно не стыдно признаться в том, что большую часть моей жизни мне приходится справляться с тревожностью, но я с ней справляюсь, как миллионы других людей. Я не сумасшедшая.

Последние слова Кейт произнесла, расхаживая по кухне.

Андерсон промолчал. Он ждал продолжения.

– Как вы не видите? Даже сам тот факт, что она знает о том лете, и то, что они обсуждают мое психическое здоровье, – это совершенно неприемлемо. Какие еще вам нужны доказательства того, что они сговорились против меня?

– Доктор Инглиш, я не считаю вас сумасшедшей. И я согласен с вами в том, что подобные обсуждения между вашим супругом и мисс Майклс неприемлемы. Однако все же вам нужно постараться сохранять спокойствие.

– Как же мне сохранять спокойствие при том, что в моем доме, рядом со мной, может жить убийца?

– Я понимаю вашу озабоченность, но я не располагаю полномочиями, позволяющими принудить вашего супруга покинуть ваш дом. Однако… Могу я предложить вам, чтобы вы попросили вашего отца временно пожить у вас? Это может помочь вам чувствовать себя более защищенной.

– Я все еще не помирилась с ним. Он не хочет рассказать мне, из-за чего они в тот день поссорились с мамой.

Андерсон пытливо посмотрел на нее и сказал:

– С него сняты все подозрения. У нас есть запись с камеры наружного наблюдения, демонстрирующая, как его машина отъезжает от больницы уже после того, как ваша мать была убита. А сотрудники больницы свидетельствовали по минутам о его местонахождении напротяжении всего вечера. В то время, когда мы впервые допрашивали персонал больницы, доктор Сингер был в отпуске, а теперь он подтвердил, что находился рядом с вашим отцом на протяжении тех двух часов, о которых мы не могли уверенно судить ранее. Он никак не мог находиться дома в то время, когда была убита ваша мать.

Волна облегчения нахлынула на Кейт. Ну конечно же ее отец не имел ничего общего с убийством ее матери. Как она вообще могла допустить такую мысль? Андерсон уйдет – и она сразу же позвонит отцу и пригласит его пожить у нее. Если они с отцом будут рядом, Саймон не решится ничего предпринять. И охранников она возле своей спальни поставит, и Аннабел заберет к себе.

– Еще я хотел вам сообщить, что мы получили сведения от флориста. Ничего удивительного – для приобретения роз была использована предоплаченная карта Visa. Мы сосредоточили свои поиски на определенной партии роз и сейчас пытаемся определить, где именно они были приобретены.

«Вот это уже кое-что», – подумала Кейт.

Андерсон поднялся:

– Пожалуйста, берегите себя. Мы будем наблюдать за мисс Митчелл, и я дам вам знать, как только у нас появится больше информации по этой карте.

Детектив ушел, а Кейт пошла в свой кабинет, чтобы поговорить с Блер. Она открыла дверь и увидела, что Блер сидит в кресле в углу кабинета и что-то набирает на клавиатуре ноутбука.

– Я помешала? – спросила Кейт.

Блер подняла голову:

– И хорошо, что помешала. Я застряла на этой главе. Что понадобилось Андерсону?

Кейт подошла ближе к подруге и стала ходить из стороны в сторону.

– Ты не поверишь.

– Что случилось?

– Сабрина сказала Андерсону об аварии и о том, что тем летом я посещала психотерапевта. Еще она сказала, что Саймон переживает о моей психической стабильности.

От изумления Блер широко раскрыла рот.

– Сабрина? А она-то откуда знает?

– Откуда же еще? Саймон ей сказал.

Глава двадцать вторая

Блер должна была встретиться с Картером в ресторане «Prime Rib» в центре города в восемь часов вечера, поэтому сразу же после ухода детектива Андерсона она спешно уехала от Кейт. Она не сказала Кейт о встрече с Картером, потому что не хотела, чтобы у подруги возникло превратное мнение об этом. На самом деле, у Блер не осталось никакого интереса к мало-мальски сохранившимся мужским чарам Картера. Интересовало ее только то, что Картер мог рассказать о своем совместном бизнесе с Саймоном. Похоже, у Кейт-таки начали раскрываться глаза на коварство мужа.

Вернувшись в свой гостиничный номер, Блер открыла шкаф и вытащила наряд, купленный специально для сегодняшнего вечера. Надев облегающее зеленое платье (зеленый цвет всегда нравился Картеру), она воспользовалась духами «Clive Chrtistian» и надела туфли «Miu-Miu», украшенные прозрачными кристаллами. Эти туфли идеально украшали ее безупречные длинные ноги. Губы Блер подкрасила помадой цвета спелой вишни. Да, она будет выглядеть полной противоположностью его располневшей занудной женушке.

Войдя в ресторан и обведя взглядом знакомый зал, Блер порадовалась тому, что Картер назначил ей свидание здесь. В атмосфере витало нечто чувственное. Блестящая черная барная стойка, мягкий золотистый свет. Блер увидела Картера около стойки, тепло улыбнулась и пошла к нему. Он встал со стула, и его лицо озарилось радостной улыбкой. Он смерил Блер взглядом с головы до ног. Она обняла его и прижала губы к его щеке на секунду дольше, чем надо было бы. И ей было приятно увидеть, как зарделись его щеки, когда она отстранилась.

– Ты выглядишь фантастически! Как я рад, что тебе удалось выбраться, – сказал Картер, когда они уселись рядом на обтянутые черной кожей барные табуреты. – Что будешь пить?

Блер откинулась назад и положила ногу на ногу. Она заметила, что взгляд Картера скользнул к ее коленям.

– «Bowmore»[50], неразбавленный, двойной, – немного подумав, ответила Блер, вспомнив, что Картер любит виски.

Картер подозвал бармена и заказал две порции того виски, который назвала Блер. Отлично. Ей очень нужно было довести его до расслабленного состояния. А еще она точно знала – в выпивке он от нее не отстанет.

Блер поднесла свой стакан к стакану Картера.

– За старых друзей, – сказала она, помедлила и добавила: – За былых возлюбленных.

Картер чокнулся с ней, сделал глоток виски и заворковал:

– Даже не верится, что я сижу тут, рядом с тобой. Ты просто не представляешь, как часто я вспоминал тебя все эти годы. – Он наклонился к ней ближе. – А иногда я даже мечтаю о тебе, между прочим.

Блер чуть не стошнило от алчных приставаний Картера, но она старательно сделала вид, что его слова ей польстили.

– Вот как? А я-то гадала, вспоминаешь ли ты вообще обо мне.

Разговор увлек Картера.

– Очень часто. А ты обо мне вспоминала?

«Только о том, как ты дал мне отставку и какой ты подонок», – хотелось ответить Блер, но вслух она сказала:

– Конечно.

Картер сделал еще глоток виски:

– На днях у меня дома ты мне вроде бы дала понять, что любишь мужа.

Блер склонила голову к плечу и кокетливо улыбнулась:

– Это правда. Люблю. Я люблю мужа, но ведь с первой любовью ничто не сравнится. Ты же понимаешь?

Ей пришлось выдавливать слова – она едва не поперхнулась ими.

Картер вытаращил глаза:

– А я не знал… О, Блер, если бы я только знал… – Он покачал головой. – Почему же ты молчала все это время?

«Можно подумать, что-нибудь изменилось бы», – подумала Блер и пожала плечами:

– Теперь это не имеет значения. У нас обоих своя жизнь. Но это же не значит, что мы не можем легонько разворошить прежнее волшебство, верно? – Она порядочно отпила из своего стакана и увидела, что Картер последовал ее примеру. – У тебя прекрасная жизнь. Дети. Своя компания. Похоже, у тебя есть все.

Картер просиял:

– Пожалуй, можно так сказать. – Он потянулся к Блер и провел рукой по ее правому бедру сверху вниз. – Но у меня есть не все, чего я хочу. – Он многозначительно посмотрел на нее.

Блер игриво накрыла его руку своей и сжала пальцы. Если эти пытки выведут ее на убийцу Лили, то можно и потерпеть.

– А кто говорит, что ты этого не получишь?

Она склонилась к Картеру и прижалась губами к его губам. Он страстно поцеловал ее.

Блер отстранилась:

– Пожалуй, нам лучше оставить это на потом. Мы на людях, в конце концов. Мой отель не так далеко отсюда.

Картер пялился на нее остекленевшими глазами, и Блер большого труда стоило не заехать ему по физиономии. «Дыши глубже», – скомандовала она себе, взяла стакан и подняла.

– За «потом», – произнесла она тост и залпом выпила виски до конца.

Картер последовал ее примеру.

– Проверю, готов ли наш столик. Чем скорее поедим, тем скорее сможем уйти.

Он подмигнул Блер:

– А почему бы нам не поужинать прямо здесь, за стойкой? Тут так уютно.

– Отличная идея.

Они сделали заказ. Ей – отбивную, ему – креветки с чесночным соусом. Пока они ожидали еду, Блер заказала еще виски себе и Картеру.

– Я не сомневаюсь: генератор идей в вашей фирме – ты, – предприняла Блер первую попытку разведки. – Мне кажется, Саймон не слишком талантлив.

Картер приосанился и едва заметно кивнул:

– Ну… понимаешь… Я предлагаю много креативных идей и новых бизнес-контрактов. Но пойми меня правильно, – торопливо добавил он. – Саймон тоже очень хороший архитектор.

Блер поставила ноги ровно и снова положила ногу на ногу:

– Но ты-то настоящая звезда, правда? Признайся, Картер. Со мной притворяться не надо.

– Что ж… – Картер улыбнулся и на миг склонил голову, но тут же посмотрел на Блер. – Пожалуй, можно и так сказать.

Попала в точку. Как бы сильно она ни недолюбливала Саймона, Блер слишком хорошо знала о том, каким обаятельным он мог быть, как умел обезоруживать и завоевывать людей. И он был умен и талантлив – этого у него отнять было нельзя. Блер была готова об заклад побиться, что именно Саймон был тем стержнем, вокруг которого вертелась фирма, что именно с ним хотели иметь дело клиенты.

– Я так думаю, что и за деньгами присматриваешь ты.

Картер прикончил свой виски и вздохнул:

– Когда есть за чем присматривать. Несколько недель назад мы потеряли серьезную работу. Долговременного клиента.

– А что случилось? – участливо спросила Блер.

Ответить Картер не успел. Пришел бармен с едой для них.

– Что-нибудь еще желаете? – вежливо осведомился он.

– Спасибо, больше ничего, – ответила Блер и вернулась взглядом к Картеру. – Ну, так что произошло?

– Честно говоря, точно не знаю. Как говорится, «слетел» один из клиентов Саймона. И нам надо эту прореху залатать, иначе придется вложить больше собственных денег. Намного больше, чем мы потеряли.

– Понятно.

Блер проследила взглядом за тем, как Картер отправил в рот креветку. По его подбородку потекла струйка масла. В который раз Блер для себя отметила, как сильно отличается Картер от красавца и умницы Дэниела.

Примерно в таком духе разговор продолжался с полчаса. Фирма теряла деньги, и каким-то образом Картеру и Саймону нужно было раздобыть солидную сумму в наличных, чтобы спасти компанию. Но Блер хотелось заполучить полную картину отвратительной смеси ингредиентов, которая смогла бы сделать Саймона убийцей.

– А что ты скажешь насчет новенькой сотрудницы? Сабрина – так, кажется, ее зовут?

Картер оторвался от еды. Его вилка замерла в воздухе.

– Ее Саймон взял. Меньше всего нам нужен был еще один архитектор в платежной ведомости. Но вынужден признать, клиенты на нее клюют.

Блер не сомневалась, что Картеру нравится глазеть на красотку Сабрину не меньше, чем клиентам. Картер покачал головой:

– На самом деле я выговорил Саймону за то, что он не взял ее с собой на встречу с потенциальным клиентом в Нью-Йорке. Именно Сабрина довела переговоры до встречи. И мы бы, наверное, получили эту работу, если бы она ездила с Саймоном.

«Съездила, – мысленно поправила его Блер. – Чему только учат в частной школе».

Она посмотрела на Картера с любопытством:

– Почему же он ее не взял с собой?

Картер поднял руки вверх:

– Точно не знаю. Но было это после того, как ему позвонила Лили.

Блер навострила уши:

– Так-так…

– Я был в кабинете вместе с ним, когда секретарша перевела входящий звонок на его рабочий телефон. Саймон, похоже, слегка удивился. А потом стал весь красный как рак и помахал мне рукой, чтобы я вышел. Ну а потом я узнал, что Сабрина в Нью-Йорк не едет.

– Гм… Значит, ты думаешь, Лили ему что-то сказала про Сабрину?

– Наверняка. Ну ты же знаешь, какие вы, дамочки, ревнивые. Может быть, Кейт приревновала Саймона к Сабрине и нажаловалась матери, а та решила за дочку заступиться. Но вот лично мне кажется, что не стоило ей вмешиваться. Но нет, нет, что я говорю, – поспешно добавил он. – О мертвых либо хорошо, либо никак.

Блер гадала, не знает ли Картер о Саймоне и Сабрине больше, чем говорит. Она вдохнула поглубже и положила руку на колено Картера:

– Я тоже немножко ревную. Представить только, что ты с такой красоткой бок о бок работаешь. Откуда мне знать, что у тебя с Сабриной ничего нет?

Картер накрыл ее пальцы одутловатой ладонью и повел ее руку выше. Блер не сопротивлялась – ей было любопытно посмотреть, как далеко заведет Картера похоть. Он остановил руку на середине бедра.

– Тебе незачем ревновать, – прошептал он ей на ухо. – Сабрина с тобой не сравнится.

Такой комплимент нельзя было оставить без ответа.

– Рада это слышать. А как же все-таки насчет Саймона? Ты как думаешь, он все же немножко гуляет налево?

Она выгнула дугой бровь, чтобы Картер решил, что она с ним кокетничает.

– Честно – не знаю. Захотел бы – погулял. В офисе все знают, что Сабрина от него без ума. Но он малый порядочный.

– И никаких мужских разговоров по душам?

– Не-а. Но я бы его не винил.

«Вот ведь свинья поганая», – подумала Блер и убрала руку с бедра Картера.

– Как насчет ночки в твоем номере? – спросил он, облизнув губы.

– Ох, Картер… У меня вдруг так голова разболелась. Давай расплатимся, а уж с этим делом… в другой раз. А заплатим пополам.

Картер от разочарования чуть с табурета не сполз:

– Ну конечно. В другой раз. – С абсолютно подавленным видом он достал кожаный бумажник для пластиковых карточек. – Расплачусь я. Даже не думай.

– Спасибо, Картер. В следующий раз за мой счет.

Но никакого следующего раза не будет. Слава Богу.

Глава двадцать третья

– А когда начнется мой праздник, мамочка? – спросила Аннабел у Кейт, и вопрос дочки заставил ее отвести глаза от экрана смартфона.

Она вошла в Фейсбук и просматривала страницу Сабрины – решила посмотреть, не добавила ли та новые фотографии. С того дня, когда Блер продемонстрировала ей страницу Сабрины, Кейт постоянно следила за публикациями. Она положила телефон на стол:

– Все придут к пяти – это через несколько часов, недолго осталось ждать. И сегодня тебе придется лечь спать поздно.

Кейт и Саймон всегда старались отмечать день рождения Аннабел по полной программе, несмотря на то что девочка родилась через несколько дней после Рождества. Кейт никогда не хотелось «урезать» праздник только из-за того, что он был так близко к Рождеству.

– Но не слишком поздно, – добавила Хильда.

Кейт вспыхнула:

– Это не твой день рождения, и ты можешь лечь спать, когда захочешь.

Она многозначительно посмотрела на Хильду, и та промолчала.

Аннабел лучисто улыбнулась:

– Мне уже почти пять!

Кейт ответила дочери улыбкой, и они сели за стол в кухне, накрытый ко второму завтраку.

– А можно мне яблочного сока? – спросила Аннабел.

– Конечно, детка. Сейчас налью, – сказала Хильда, не дожидаясь ответа Кейт.

Няня открыла холодильник, немного постояла и обернулась:

– Кейт… а почему ваши шприцы здесь?

– Что? – Кейт вскочила и подбежала к холодильнику. – Кто же мог это сделать?

Все в доме знали, что ее одноразовые шприцы с антигистаминным средством должны храниться при комнатной температуре.

Хильда вытащила контейнер со шприцами и покачала головой:

– Понятия не имею.

Кейт почувствовала жжение за грудиной. Хильда смотрела на нее так, словно решила, что Кейт сама это сделала. Она выхватила контейнер из рук няни и швырнула в мусорное ведро:

– Теперь от них никакого толка.

Кейт вернулась к столу и села рядом с Аннабел. Ради дочери она постаралась изобразить радостную улыбку, но настроение у нее стало мрачнее некуда. Вчера она обошла дом и проверила срок годности на всех коробках со шприцами – они были разложены в разных местах, поскольку никто не знал, когда мог начаться приступ. Сообщение, в котором злодей говорил о статистике смертей от аллергии на арахис, не давало ей покоя. Но ведь она все коробки положила на место, верно? Именно в тот самый момент, когда Кейт убирала несколько шприцев на высокую полку медицинского шкафчика, Хильда подошла и что-то спросила насчет подготовки к дню рождения Аннабел. Но не могла же она быть настолько рассеянной, чтобы после этого сунуть шприцы в холодильник?

Хильда достала из холодильника яблочный сок, налила в стакан и поставила перед Аннабел.

– Принесу один шприц сюда из столовой, – сказала она.

Ее голос напугал Кейт. Может быть, Хильда-таки старалась свести ее с ума?

Зазвонил мобильник. Кейт посмотрела на экран, взяла себя в руки и с облегчением выдохнула, увидев, что звонок от Блер.

– Привет, – проговорила она.

– Привет. Хотела спросить – может быть, надо что-то купить для праздника, пока я по городу мотаюсь?

– Спасибо, но я думаю, Флер обо всем позаботится. Много у тебя дел сегодня?

– Пара-тройка. Глянула на свои ногти – и поняла, что они не очень прилично выглядят, так что побываю у маникюрши. А поскольку надо заехать в гостиницу за одеждой, заодно там и маникюр сделаю. Я приеду пораньше и помогу с праздником. А у тебя голос нервный.

Кейт встала и вышла из кухни в холл, чтобы разговор не услышали Хильда и Аннабел.

– Блер, у меня мысли кувырком. Кто-то положил мои шприцы с антигистаминным средством в холодильник. И я думаю, это сделала Хильда!

– Что? – изумилась Блер.

Кейт затараторила:

– Может быть, она мне нарочно вредит? Или это Саймон сделал. Кто-то пытается выставить меня чокнутой. Когда же это прекратится?

– Постарайся успокоиться. Займись чем-нибудь и расслабься. Выпей чаю. Прими ванну. Через несколько часов я приеду, ОК?

– А горячая ванна и впрямь отличная идея. До встречи. – Кейт закончила разговор и вернулась в кухню. – Поднимусь наверх, – сказала она Хильде. – А ты, будь добра, приведи наверх Аннабел, когда она поест.

Войдя в спальню, Кейт села на край кровати. У нее начала дрожать правая нога. Она стала думать о Хильде – о том, что нянька вела себя так, словно Аннабел – ее ребенок. Дочь Хильды уехала несколько лет назад с внучкой Хильды – ровесницей Аннабел. А что, если переездом дочери в Калифорнию объяснялось странное поведение Хильды? Существовала масса историй про безумных нянек.

«На самом деле это может быть кто угодно, – размышляла Кейт. – Джорджина всегда завидовала Лили, ее красоте и обаянию и пыталась ей подражать. Может быть, она решила позаимствовать у Лили не только обаяние, но и мужа заодно?» Или взять, к примеру, Селби. Может быть, она только притворялась хорошей подругой все эти годы? Она была одной из тех немногих, кто имел легкий доступ в дом Кейт, и в том числе к Аннабел. А не могла ли Селби каким-то образом сговориться с Джорджиной? Однако Кейт понимала, что эта версия притянута за уши. Гораздо более вероятным подозреваемым был Саймон. На днях он признался, что клиент, с которым он говорил по телефону, недоволен. А еще был срочный звонок в день похорон матери Кейт. Может быть, его бизнес и вправду был в беде. Немалая часть их наличных денег была привязана к фонду. Саймон мог каким-то образом проведать о том, как Лили собиралась распорядиться этими деньгами. Деньги – серьезный мотив для убийства.

Кейт легла и закрыла глаза. Она так устала. Может быть, удастся хоть несколько минут поспать. Кровь стучала в висках, и у Кейт было такое чувство, будто у нее в голове спорят между собой тысячи голосов.

– Мамочка! Мамочка!

– Что такое?

Кейт вздрогнула и проснулась.

У Аннабел дрожали губы, она была в слезах.

– Я зову, а ты не отвечаешь!

Позади Аннабел стояла Хильда:

– Простите, Кейт. Я несколько раз постучала. Хотела убедиться, что с вами все в порядке.

– Я на минутку заснула. Можете оставить со мной Аннабел. – Она протянула руки к дочери: – Прости, солнышко. Иди сюда.

Хильда явно удивилась:

– Хорошо. Но вы точно не хотите, чтобы я забрала ее, чтобы вы могли одеться? Она хочет посмотреть мультфильм.

Нет, эта женщина определенно хотела встать между Кейт и ее дочкой.

– Нет, большое спасибо.

Хильда странно на нее посмотрела:

– Хорошо… ну тогда дайте мне знать. Может быть, мне подготовить ее к празднику, когда вы досмотрите мультфильм?

– А может быть, вы отдохнете? Я сама ее одену. Увидимся на празднике.

Хильда вышла из комнаты. Аннабел запрыгнула на кровать рядом с матерью:

– Я по бабуле скучаю. Хочу, чтобы она ко мне на праздник пришла.

Кейт часто заморгала, сдерживая слезы. Боль растеклась у нее в груди. Даже когда все это закончится, она все равно будет тосковать.

– Я тоже скучаю по ней. Ничего мне не хочется сильнее, чем того, чтобы она сегодня была здесь, рядом с нами. Но она в раю. Она будет смотреть на тебя, обещаю.

Аннабел спрыгнула с кровати и встала перед Кейт:

– Не хочу, чтобы она была в раю. Это нечестно. Она обещала, что на мой день рождения поедет со мной в Нью-Йорк и поведет на ланч для больших девочек. Почему же она ушла?

– О, детка… Она не виновата. Она совсем не хотела уходить. Но иногда так бывает.

Кейт с трудом подбирала нужные слова. Она-то по глупости своей решила, что Аннабел устроило ее объяснение о том, что для бабули настало время уйти в рай, но девочка этого не поняла. Она была слишком мала, чтобы осознать конечность, бесповоротность смерти. Кейт настолько сильно погрузилась в свои проблемы, что не сумела полноценно сосредоточиться на эмоциях дочери.

– Хильда мне сказала, что бабулю ударил какой-то плохой дядька.

Кейт замерла:

– А что еще она тебе говорила?

– Не знаю, – пожала плечами Аннабел. – Хочу посмотреть «Красавицу и чудовище».

Кейт не хотелось давить на Аннабел, но она твердо решила, что позже обязательно продолжит этот разговор. Хильде не следовало рассказывать Аннабел об убийстве бабушки, каким бы завуалированным ей самой ни казалось объяснение.

– Хорошо, детка. И я посмотрю вместе с тобой.

Кейт включила телевизор, нашла стрим-канал и запустила мультфильм. Они с дочкой забрались на кровать. Кейт то засыпала, то просыпалась, пока Аннабел смотрела «Красавицу и чудовище».

– Мультик кончился, мамочка.

Кейт протерла глаза и посмотрела на часы:

– О. Пора одеваться.

Для себя она выбрала веселый розовый джемпер и темно-синие брюки.

– А теперь… – произнесла она самым праздничным голосом, на какой только была способна, – именинница моя, ты готова надеть свое деньрожденное платье?

– А уже начинается мой праздник?

– Почти.

Когда они вошли в комнату Аннабел, ее праздничное платье уже лежало на кровати вместе с туфельками, носочками и обручем для волос. Кейт снова рассердилась. Она же четко сказала Хильде, что сама оденет Аннабел. С чего эта женщина взяла, что Кейт не в состоянии выбрать одежду для своей дочери?

– Давай поищем другое платье, – предложила она.

– Нет, мамочка, я хочу это.

Кейт не собиралась уступать Хильде победу:

– Но у тебя так много других платьев, гораздо красивее этого.

Аннабел топнула ножкой и надула губы:

– Мне это платье бабуля подарила. Я хочу его надеть. Я сама его утром выбрала!

Кейт вдруг стало стыдно.

– О, солнышко мое. Прости мамочку. Конечно, надевай это платье. Оно такое красивое!

Аннабел продолжала дуться, но Кейт удалось без особых проблем одеть ее, и они вместе спустились вниз.

Когда они вошли в малую гостиную, Саймон заканчивал развеску украшений. Повсюду расположились яркие транспаранты, гирлянды и огромные плюшевые звери с разноцветными надувными шариками. А Кейт и не подумала об украшении комнаты. Когда только Саймон успел накупить все это? И не Сабрина ли ему помогала в поиске?

– Папочка! Какая красивая получилась моя деньрожденная комната!

Саймон подхватил Аннабел под мышки и закружил:

– Все для моей принцессы! Для моей принцессы, которой вот-вот исполнится пять лет!

Он опустил Аннабел на пол, и она побежала к плюшевому пони, стоявшему в углу гостиной.

Саймон перевел взгляд на Кейт:

– Прекрасно выглядишь.

Кейт отбросила с лица пряди волос и посмотрела на мужа.

– Спасибо, – холодно проговорила она и посмотрела на часы. Половина пятого.

Она надеялась, что к этому времени приедет Блер. Только Кейт собралась отправить ей эсэмэс, как в гостиную вошла Блер с большущей коробкой, завернутой в подарочную фольгу.

– А я тебе как раз сообщение собралась отправить, – сказала Кейт вместо приветствия.

– Извини! – выдохнула запыхавшаяся Блер. – В салоне просидела дольше, чем думала. – Она повернула к Кейт руку и продемонстрировала покрытые красным лаком ногти. – Куда мне положить подарок для Аннабел?

Кейт указала на столик у стены.

– А что это?

Блер покачала головой и улыбнулась:

– Ну уж нет. Придется подождать, пока Аннабел откроет коробку.

– Что-что откроет? – проговорил Харрисон, подходя к дочери и Блер.

Кейт улыбнулась отцу, но ее улыбка дрогнула, когда следом за Харрисоном, пританцовывая в ритме вальса, вошла Джорджина. Неужели они приехали вместе?

Блер подняла коробку повыше, чтобы показать Харрисону.

– Всем привет, – проговорил он. – А где моя именинница? – весело добавил он, глядя на Аннабел.

Аннабел подбежала к нему и крепко обняла:

– Дедуля! Мне сегодня исполнится целых пять лет! Посмотри, сколько новых зверей мне папа купил!

– Кейт, дорогая. – Джорджина поцеловала воздух рядом с щекой Кейт. Блер она приветствовала холодным кивком.

– Я думала, ты приедешь с Селби, – сказала Кейт.

– Нет, мне в ее машине места не хватило. К тому же твой папа у меня обедал. И это хорошо, иначе от него кожа да кости останутся. Мне хотелось угостить его домашней едой.

Отец провел вторую половину дня у Джорджины? У него хватало других друзей, и супружеских пар в том числе. И эти люди тоже были бы рады угостить его и составить ему компанию. С какой стати он проводил так много времени с Джорджиной?

– Что-то не припомню, чтобы вы обожали стряпать, – заметила Блер. – Или вы хотели сказать, что домашнюю еду для Харрисона приготовил ваш повар?

Блер не удержалась от смеха.

Джорджина одарила ее ледяным взглядом:

– Харрисон привык к тому, что часть работы за него делают подчиненные. Да и Лили в кухне особо руки не пачкала.

Блер возражать не стала, но ни капли не смутилась.

– Тетя Кейт! – К Кейт подбежал Тристан, младший сын Селби. – Спасибо за клюшку «Warrior»! Она такая крутая!

Тристан был крестником Кейт и Саймона. Про него можно было сказать, что он родился с клюшкой для лакросса. Кейт была благодарна Саймону за то, что тот не забыл сделать крестнику подарок на Рождество. Что ж, хотя бы он был добр к детям, и за то спасибо. Кейт взъерошила светлые густые кудри Тристана:

– Пожалуйста! Жду не дождусь, чтоб увидеть тебя с этой клюшкой на поле.

Следом за Тристаном вошла Селби и обняла Кейт:

– Все хорошо?

Кейт кивнула.

– Блер! – Селби вежливо кивнула. – Что ж, пойду поздороваюсь с именинницей. А подарки вы куда складываете?

Кейт указала на столик:

– Ты уже к Рождеству сделала Аннабел такой щедрый подарок – «амазонку». Ты умничка, но это уж слишком.

Селби улыбнулась:

– Ну нельзя же меня ругать за то, что я балую мою обожаемую девочку. – Она многозначительно посмотрела на Блер. – В конце концов, она – моя крестница.

В гостиную проскользнул Картер и встал рядом с Селби. Вид у него был нервный. Он торопливо поздоровался со всеми и прошел к бару.

Потом приехала подружка Аннабел – девочка по имени Морган, и Кейт всем представила ее родителей. Потом несколько часов прошли в атмосфере веселой болтовни и смеха. Кейт наблюдала за всем происходящим как бы со стороны. Она чувствовала себя настолько отстраненной, что словно бы парила над этим празднеством и видела все и всех издалека. Джорджина и Харрисон уселись рядышком. И хотя время от времени то Селби, то кто-то из ее сыновей вторгался в это тайное общество, было ясно видно, что происходящее вокруг эту парочку не интересует.

Кейт перевела взгляд на Саймона, сидевшего рядом с Аннабел. Они рассматривали книжку с картинками про лошадей – подарок Саймона. Кейт не слышала, что он говорит, она только видела, как шевелятся его губы. Аннабел то и дело радостно вскрикивала, указывая на картинки. Интересно… Саймон пытался показать дочери, что отца ей будет достаточно? Что ей будет хорошо без матери? Несколько недель назад она бы переживала из-за того, что разобьет семью расставанием с мужем. Теперь она была в ужасе от того, что оставит Аннабел сиротой. У нее было такое чувство, будто она потеряла всю свою семью. Она не могла доверять никому из родных.

Кейт наблюдала за всеми, переводя взгляд с одного на другого. Она представляла, в чем они могут быть виноваты, что скрывают. Ей хотелось, чтобы все они убрались из ее дома. Теперь она могла откровенно разговаривать только с Блер.

Ее вдруг бросило в жар, она покрылась испариной и решила подняться наверх и переодеться. Выходя из гостиной, Кейт остановилась около охранника в холле:

– Я скоро вернусь. Проследите, чтобы Аннабел не выходила из этой комнаты. Ни с кем.

– Хорошо, мэм.

Кейт поднялась по лестнице. Порой она морщилась от тупой боли в лодыжке – травма все еще давала о себе знать. Капли пота выступили у нее на лбу. Войдя в спальню, она села на кровать, чтобы отдышаться. Потом она встала и прошла в гардеробную. Там она стала перебирать блузки – никак не могла решить, какую надеть. В какой-то момент нерешительность настолько овладела ей, что она застыла на месте, не в силах пошевелиться.

Что с ней происходит? Наконец Кейт схватила вешалку с темно-синей футболкой. Бросив вешалку на пол, она стащила с себя джемпер и натянула футболку. После этого она прошла по коридору в гостевую комнату, чтобы в ванной подкрасить губы помадой. Она открыла дверь ванной и заметила мелькнувшую тень. Тут кто-то был? Она в испуге обвела ванную взглядом. Нет, никого тут не было, но на краю ванны стояли три большие свечи, обычно стоявшие в подсвечнике в гостиной. Не просто стояли. Они горели.

Кейт резко обернулась. Сердце у нее забилось так часто, что кровь застучала в висках. Она выскочила из ванной, опустилась на колени и заглянула под кровать. Ничего и никого. Вскочила, подбежала к окнам, резким движением раздвинула шторы, в страхе представляя, что на нее кто-нибудь напрыгнет. Нет, в спальне никого не было. Вернувшись в ванную, Кейт задула свечи и поплескала водой на лицо. Опрометью сбежав по лестнице, она нашла Блер и отвела ее в сторону.

– Что случилось? – встревоженно спросила Блер. – На тебе лица нет.

– В ванной горели свечи. Я их точно не зажигала, – прошептала Кейт, испуганно глядя по сторонам. – Я это делаю только тогда, когда принимаю ванну, а сегодня я ванну не принимала.

Блер сочувственно смотрела на подругу. Она кашлянула и сказала:

– Кейт, дорогая. Вспомни: ты говорила, что примешь ванну до прихода гостей на праздник Аннабел. Ты уверена, что не зажгла свечи, а потом забыла их задуть?

Кейт ожесточенно помотала головой:

– Нет. В итоге я ванну принимать не стала. Я заснула, а потом мы смотрели мультик с Аннабел.

Кейт помнила, что они говорили с Блер по телефону… но разве она могла отнести свечи наверх? Кейт, врач, осознавала, что, возможно, ее психика могла выделывать фортели, ведь она так жутко устала, стала такой рассеянной, но все-таки… Нет, Блер явно ошибалась.

– Простите, доктор Инглиш. Куда мне это поставить?

Флер держала большой поднос с сэндвичами.

– Давай-ка, я скажу куда, – предложила Блер. – А ты присядь на минутку, Кейт.

Кейт обвела гостиную взглядом, остановила его на Саймоне. Он разговаривал с Селби. Наверняка ее обсуждают. Говорят о ее безумном поведении. Когда Саймон посмотрел на Кейт и заметил, что она смотрит на него, он тут же вернулся взглядом к Селби.

Селби рассмеялась. Над ней смеется?

А Картер завладел вниманием Блер. Он стоял рядом с ней – слишком близко. Так близко, что Блер отступила от него на шаг. Вот ведь поганец. Флиртует с другой на глазах у жены, а Блер явно чувствует себя неловко.

Кейт встала и подошла к ним:

– Прошу прощения, но мне нужна Блер. На минутку.

– Все хорошо? – спросила Блер, когда они ушли подальше от Картера.

– Да я просто-напросто спасла тебя, вот и все.

Блер улыбнулась:

– Спасибо. Он съел сэндвич с тунцом, и от него жутко пахло.

Почему-то это показалось Кейт жутко смешным, и она начала сдавленно хихикать. Вскоре они с Блер смеялись вместе, но мало-помалу смех Кейт стал истерическим, больше похожим на рыдания. Она прижала ладонь к боку и не в силах была остановиться. В гостиной стало тихо, все устремили взгляд на Кейт. Из-за этого она начала хохотать еще громче, и в конце концов у нее по щекам потекли слезы.

К ней подошел Саймон и отвел ее в сторону:

– Что тебя так развеселило?

Кейт оттолкнула его:

– Ты лучше пойди с Селби поговори. Вы с ней тоже весело смеялись.

Саймон посмотрел на нее так, словно она сошла с ума:

– Да что с тобой? Мы просто разговаривали.

– Ты всегда оправдание найдешь, да?

Кейт ушла от Саймона. Она какое-то время ходила по гостиной, и ей очень хотелось, чтобы праздник поскорее закончился. Изначально планировалось дождаться восьми часов вечера, пропеть «Happy Birthday» и разрезать именинный торт, но теперь Кейт было нужно, чтобы гости разошлись до того момента, как она, что называется, развалится на части.

В половине восьмого она решила поторопить события. Она поискала глазами Саймона, чтобы тот помог ей с подарками, но его нигде не было видно. Впрочем, как всегда: его никогда не было рядом, когда он был нужен Кейт. Кейт взяла столько подарков, сколько могла, и понесла в столовую. Там она уложила их на столик и пошла в кухню, чтобы найти Флер. Они взяли торт и тарелки, и в этот момент открылась дверь, ведущая в дом из гаража, и вошел Саймон.

Кейт с раздражением посмотрела на него:

– Я тебя искала. Где ты был?

– Нигде. Просто вспомнил, что оставил телефон в машине. – Он похлопал по карману. – Тебе что-то нужно?

– Забери оставшиеся подарки из гостиной и отнеси в столовую, – распорядилась Кейт и, не глянув на мужа, вышла из кухни.

Затем Кейт пригласила всех в столовую, и, как только Саймон выключил свет, Флер внесла именинный торт с горящими свечками и серебряный нож. Саймон поспешил принести оставшиеся подарки, и все хором пропели «Happy Birthday». Когда Аннабел задула свечки, комната погрузилась в темноту.

– Папочка, включи свет! – прозвучал на фоне общего негромкого смеха испуганный голосок Аннабел.

Свет зажегся. Кейт увидела, что все подарки лежат на большом столе. Но нож… Серебряный нож исчез. Кейт была готова вскрикнуть, но увидела, что нож держит Саймон и собирается разрезать торт. Кейт испустила вздох облегчения.

– Ну-ка, детка, – сказал Саймон и положил руку дочери поверх своей руки. – Давай разрежем твой именинный торт вместе. Первый кусок тебе, потому что ты именинница.

Кейт улыбнулась, глядя на дочку.

– Когда все угостятся тортом, ты должна будешь распаковать подарки.

– Угощайтесь, – сказала Аннабел, и торт стали передавать всем гостям.

Аннабел съела два кусочка и положила вилку.

Она посмотрела на Кейт:

– Мне хватит, мамочка. Я больше не хочу. Можно мне уже посмотреть подарки?

Кейт рассмеялась.

Она подвинула коробки с подарками ближе к Аннабел. Та выбрала квадратную коробку, завернутую в синюю бумагу и украшенную большущим желтым бантом. Аннабел попыталась развязать бант, но он никак не поддавался. Пришлось Кейт ей помочь. Через несколько секунд Аннабел разорвала упаковочную бумагу, открыла коробку и обнаружила игру «Яркие искры» – подарок от Кейт.

– Ой! Как раз то, что я хотела! – радостно воскликнула Аннабел.

Добравшись до середины горки подарков, Аннабел подвинула к себе маленькую прямоугольную коробку, завернутую в простую белую бумагу, украшенную красными блестками:

– Смотри, мамочка, как красиво.

Аннабел развернула бумагу и подняла крышку коробки. Кейт наклонилась к дочке, чтобы лучше рассмотреть, что в коробке.

– Дай-ка мне посмотреть, – сказала она и взяла коробку у Аннабел. – Кто тебе это подарил? Где открытка? – У Кейт задрожал голос.

– Что там? – Саймон поднялся из-за стола.

– Мамочка! Я хочу мой подарок!

Аннабел протянула руку и попыталась забрать коробку у Кейт.

Кейт в панике обвела взглядом столовую и снова посмотрела на коробку, которую держала в руках. Внутри коробки лежал маленький деревянный гробик – шестиугольный и с одного края конический – в стиле Дикого Запада. Кейт ахнула и попятилась от стола, вытащив гробик из коробки.

– Что там? – еще раз спросил Саймон.

Кейт остановилась около буфета, подальше от гостей, и открыла крошечную крышку гробика. И в этот момент она заметила какое-то движение. Страх сковал Кейт по рукам и ногам. Комната закружилась вокруг нее, ее замутило. Гробик был наполнен белыми шевелящимися капсулами. Они двигались, извивались, тянулись к краям гробика. Черви! Скользкие, мерзкие черви! Кровь оглушительно застучала в висках у Кейт. С гортанным криком она швырнула коробку на пол. Отвратительная белая масса расползлась по полу. Несколько червяков забрались на ее правую ногу и поползли вверх.

Голова закружилась с новой силой, тошнота стала нестерпимой. Ее вот-вот могло стошнить. Кейт стряхнула омерзительных червей с ноги, попятилась и огляделась по сторонам. Лица гостей слились в белое пятно. Саймон подошел к ней, взял у нее коробку, а она в ужасе попятилась от него.

– Не подходи ко мне! – Кейт выставила перед собой руки. – Блер! – крикнула она, обыскивая комнату глазами, полными слез. – Вызови полицию! Скорей!

Глава двадцать четвертая

Полицейские велели всем ждать в столовой, а оттуда одного за другим гостей приглашали в кабинет Саймона. Напряжение в комнате стало невыносимым. Все посматривали друг на друга и пытались догадаться, кто из присутствующих может быть виноват в случившемся. Блер эта ситуация напомнила книгу Агаты Кристи «И не осталось никого»[51].

Ее вызвали одной из последних. В кабинет ее сопроводил офицер полиции.

– Прошу вас, садитесь, миссис Баррингтон, – сказал детектив Андерсон и указал на стул напротив письменного стола.

Блер села и стала ждать вопроса.

– Есть ли у вас какая-нибудь догадка, как эта коробка оказалась среди подарков, которые мистер Инглиш принес в столовую?

– Нет. Никаких догадок нет. Была большая гора подарков. Не могу сказать, была в ней эта коробка изначально или нет.

– Вы не видели, кто-нибудь из гостей пронес эту коробку в дом?

Блер покачала головой:

– Нет.

– Вы не видели, чтобы кто-то выходил из столовой до того, как Аннабел начала распаковывать подарки?

– Нет. Свет был выключен. И мы только что пропели «Happy Birthday».

– А непосредственно перед этим? Вы не заметили – кто-нибудь выходил из столовой прямо перед пением поздравительной песенки?

Блер на миг задумалась.

– Точно не скажу. Я по сторонам не смотрела. Смотрела на Аннабел.

– Постарайтесь вспомнить, – настойчиво произнес Андерсон.

Блер запрокинула голову и попыталась представить себе всех, кто находился у стола. Саймон и Кейт – по обе стороны от дочери. Картер – напротив, рядом с Селби и двумя сыновьями. Харрисон, Джорджина и родители подружки Аннабел вместе с девочкой – по ту же сторону стола.

Она пожала плечами:

– Все были там. То есть… Флер внесла торт, Саймон выключил свет, и мы запели. Темно было только несколько секунд, после того как Аннабел задула свечки.

– А подарок от вас был какой? – спросил Андерсон.

– Аннабел его не успела распаковать. Большая коробка. Заводная собака в натуральную величину. – Она посмотрела на детектива. – К сожалению, до нее Аннабел добраться не успела.

– Понятно. Вы здесь пробыли весь день?

– Нет. У меня был целый ряд дел в городе, а потом я вернулась в гостиницу – сделать маникюр и взять кое-что из вещей.

– О каком отеле речь?

– «Четыре времени года». В центре.

Андерсон начал что-то записывать в блокнот, остановился и посмотрел на Блер:

– Кто-нибудь вел себя странно? Нервничал?

– Нет. Был праздник. Все были радостными… ну, настолько радостными, насколько это возможно, учитывая сложившиеся обстоятельства. Кейт была не в себе, но кто станет ее винить за это?

Андерсон сдвинул брови:

– Более не в себе, чем в последние несколько дней? Она опасалась кого-то особенно?

Блер растерялась всего на мгновение.

– Саймона. Она его боится. Считает, что он что-то специально делает для того, чтобы она в себе сомневалась.

– Что конкретно?

– Переставляет в доме вещи, и они оказываются там, где не должны находиться. Заставляет ее думать, что она что-то сделала и забыла об этом. Вот в таком духе.

Андерсон вздернул брови:

– А вы как считаете – это возможно? Или, может быть, она это только воображает? Как вы оцениваете состояние ее психики?

Блер растерялась. Ей вспомнился истерический хохот Кейт в гостиной и свечи в ванной комнате. Но если она скажет об этом Андерсону, тот наверняка начнет относиться ко всему, о чем говорит Кейт, с недоверием. Но поскольку Кейт не была подозреваемой, у Блер и не было нужды ни о чем этом рассказывать детективу. Ей было нужно другое – внушить Андерсону, что подозрения Кейт насчет Саймона обоснованны.

– Я думаю, что Саймон вполне мог проделывать все это. Я ему никогда не доверяла. Возможно, вам это уже известно, но в тот вечер, когда я побывала дома у Гордона, мне стало известно, что за последнее время Саймон потерял целый ряд крупных клиентов. Кроме того, Гордон сказал мне, что почти все деньги Кейт вложены в фонд. И еще я знаю, что Саймон подписал брачный контракт. Вам об этом известно? После смерти Лили Кейт унаследовала кучу денег. А Картер Хейвуд, партнер Саймона по бизнесу, утверждает, что их компании срочно требуется вложение крупной суммы в наличных.

Андерсон пристально посмотрел на Блер:

– Вот как. Вам известны какие-нибудь еще подробности о финансовых сложностях мистера Инглиша?

– На самом деле только это мне и известно. Ну, и еще… Гордон Бартон полагает, что у Саймона крупные неприятности. А вы можете заглянуть в финансовые отчеты его компании?

– Можем. Это займет некоторое время.

От его невозмутимости с ума можно было сойти.

– Почему? Сколько времени это займет?

– Есть такая малость под названием «Четвертая поправка», миссис Баррингтон. Мы не можем просто так получить доступ к финансовым отчетам людей без их личного разрешения или без ордера.

– Мне это прекрасно известно, – холодно отозвалась Блер. – Я пишу о преступлениях.

– Знаю. А я с преступлениями работаю в реальной жизни. Благодарю за информацию. Мы все проверим. Что-нибудь еще?

– Единственное: мне кажется, вам стоит более тщательно изучить отношения Саймона с Сабриной Митчелл. По пути к Гордону в тот вечер я заехала перекусить в ресторан и увидела там эту парочку. А Кейт ее супруг сказал, что у него деловой ужин.

– Это нам известно. Что-то еще?

Вот это интересно…

– Вы что же, следите за Саймоном?

Андерсон одарил Блер нетерпеливым взглядом:

– Еще раз спрошу вас, миссис Баррингтон, что-нибудь еще сообщить хотите?

– Да.

Андерсон вздернул брови в ожидании.

– Картер Хейвуд сказал мне, что в прошлом месяце Саймону звонила Лили на работу и сразу же после этого звонка он изменил свое решение взять Сабрину с собой в деловую поездку. То есть он ее не взял. У меня создалось такое впечатление, что Лили что-то узнала про них и велела ему это прекратить.

Андерсон посмотрел на Блер серьезно:

– Благодарю вас за эти сведения. Мы все проверим. Если вспомните что-то еще, звоните мне без стеснения. – Он перевел взгляд на офицера, стоявшего у двери кабинета: – Пожалуйста, проводите миссис Баррингтон, а ко мне пригласите мистера Инглиша.

Блер встала и вернулась в столовую, где в одиночестве сидел Харрисон.

– А где Кейт? – спросила у него Блер.

Харрисон повернул к ней голову:

– Они с Аннабел спят в ее комнате. Я рад, что ты но чуешь здесь. Ты нужна Кейт. Я ей сказал, что тоже останусь тут, и пообещал, что уговорю Саймона уехать.

«Интересно, как он этого добьется?» – удивилась Блер.

Звякнул колокольчик.

– Видимо, Андерсон ушел, – сказала Блер.

В столовую вошел Саймон. Вид у него был изможденный, пола рубашки с одной стороны выбилась из-за пояса брюк. Он плюхнулся в кресло:

– Не знаю, сколько я еще смогу это терпеть. Черт побери, как сюда мог попасть этот подарок? Кто мог это вытворить?

– Может быть, кто-то из охранников, – предположила Блер. – Знаю, Андерсон их проверял, но это – единственное объяснение. Не могли же это сделать родители подружки Аннабел! Остаются Селби, Картер и Джорджина. И мы.

Харрисон немного помолчал и посмотрел на Саймона:

– Почему Кейт относится к тебе так подозрительно? В Рождество ты мне сказал, что между тобой и этой женщиной, которая тогда так бесцеремонно явилась сюда, ничего нет, и я тебе поверил. Но теперь…

Саймон встал. Он густо покраснел:

– Вы это серьезно? Не верю.

Харрисон повысил голос:

– Совершенно серьезно. Кто-то убил мою жену и теперь угрожает моей дочери. Кто-то из самых близких людей, это совершенно очевидно. И если Кейт тебя боится, значит, ты должен уйти.

Саймон был явно потрясен.

– Не можете же вы думать, что это я? Харрисон, ну перестаньте!

– Я не знаю, что думать. Я знаю одно: моя дочь безумно напугана, и если она тебе небезразлична, ты должен уехать отсюда. Хотя бы ради того, чтобы она пришла в себя и избавилась от страха.

– Но она в опасности! Я не могу оставить ее здесь одну.

– Она не одна, – вмешалась Блер. – Здесь я, здесь Харрисон. И полно охранников и полицейских.

Саймон сощурился:

– Ладно. Переберусь в свой офис, буду спать там на диване, но только временно. Пока мы не выясним, кто это все творит. А потом вы оба извинитесь передо мной за то, что обвиняли меня.

Глава двадцать пятая

Как только Саймон покинул дом, Кейт сразу стало легче. Одеваясь утром, она впервые за долгое время почувствовала себя лучше. Но ей нужно было сделать кое-что еще. Открыв дверь комнаты Аннабел, она улыбнулась дочери:

– Привет, детка. Дедушка и тетя Блер в кухне. Хочешь спуститься и побыть с ними? А мне надо поговорить с мисс Хильдой.

Хильда вопросительно посмотрела на Кейт, когда Аннабел пробежала мимо нее к лестнице.

– Все хорошо?

Кейт вздернула брови:

– А разве похоже, что все хорошо? Вы с ним сговорились?

Хильда отпрянула:

– Не понимаю, о чем вы меня спрашиваете.

Кейт повысила голос:

– Свечи в ванной, мои шприцы, микстура от кашля, свитер Аннабел – вы работаете в паре с Саймоном. А я уже чуть было не поверила, что теряю рассудок. Теперь-то я понимаю: вы стараетесь избавиться от меня, что бы стать единственной женщиной, заботящейся об Аннабел.

С утра Кейт провела свое личное расследование. Она изучила бумаги Хильды, заполненные ей при устройстве на работу, и нашла номер телефона дочери, указанный как контакт на срочный случай. Но номер оказался старый – из того времени, когда дочь Хильды еще не уехала из Балтимора. А нового номера Кейт найти не смогла. Правда, Кейт сразу же удалось разыскать дочь Хильды в Фейсбуке, но из-за настроек конфиденциальности ей удалось увидеть только несколько фотографий. Она оказалась права. У дочери Хильды, Бет, была дочка – ровесница Аннабел. Она даже была похожа на Аннабел – светлые волосы и большие карие глаза. Потом Кейт поискала Бет с помощью Google и нашла ее блог о материнстве. Хильда нигде не упоминалась, но в блоге Кейт наткнулась на пост о том, как важно убрать из своей жизни вредных людей. Этого для Кейт оказалось достаточно, чтобы понять: Хильда – тот самый вредный человек.

– Кейт…

Кейт подняла руку:

– Не стоит. Я сыта по горло вашей ложью. Собирайте вещи и вон отсюда. Вы уволены.

Хильда залилась слезами, побледнела:

– Кейт, вы ошибаетесь…

– Ошибаюсь? – еще громче произнесла Кейт. – Нет, я не ошибаюсь. Это вы ошибаетесь, если думаете, что сможете и дальше водить меня за нос.

Кейт отвернулась и ушла, не дав Хильде сказать ни слова. Размашистой походкой она спустилась по лестнице, вошла в кухню и сообщила Харрисону и Блер, сидящим за столом:

– Ну все. Теперь мы в безопасности.

Аннабел повернула голову к ней:

– Что ты сказала, мамочка?

– Не волнуйся, детка. Все хорошо.

Харрисон встал и подошел к двери:

– Кейт, все хорошо?

Кейт победно улыбнулась отцу:

– Теперь – да. Я только что уволила Хильду. Еще одна предательница уйдет из этого дома.

Но почему отец так расстроился?

Он взял Кейт за руки:

– Кейти, Кейти! Хильда не предательница. Где она?

Кейт прищурилась:

– Собирает вещи. Я хочу, чтобы она ушла.

Харрисон собрался было что-то сказать, но осекся.

– Ладно. Схожу, посмотрю. Хочу убедиться, что она уйдет.

– Большое спасибо.

Харрисон вернулся к столу и что-то шепнул Блер.

– Эй, не секретничать! – крикнула им Кейт.

Блер улыбнулась ей:

– Нет, конечно. Какие секреты! Может быть, ты сядешь, а я тебе завтрак приготовлю?

– Я сама могу приготовить себе завтрак. К тому же я не голодна. – Кейт налила себе чашку кофе и пошла к столу. – А почему бы нам сегодня не заняться чем-нибудь веселым? Как насчет зоопарка?

У Аннабел сразу радостно загорелись глаза.

– Люблю зоопарк! А мы посмотрим на обезьянок?

– Хм… Пожалуй, для зоопарка холодновато, – заметила Блер. – Выпал снег.

Кейт посмотрела за окно:

– Да, ты права. Ну а как насчет аквариума?

– Я не против, если тебе хочется прогуляться.

– И я бы с удовольствием составил вам компанию, – сказал Харрисон, – но мне нужно в больницу. Вернусь вечером, не поздно. – Он перевел взгляд на Блер: – Ты здесь весь день пробудешь?

Блер кивнула.

– Отлично, – выдохнула Кейт. Саймон ушел, и у нее словно тяжкая ноша с плеч упала. – Пойду проверю рабочий почтовый ящик, и потом сможем поехать.

Она поднялась по лестнице в свой кабинет и села к компьютеру. Проверив новые письма, она с облегчением вздохнула, обнаружив, что не получила ничего необычного. Она прочитала все поступившие письма и уже собиралась уйти, как вдруг услышала мелодичный звон – оповещение о новом письме. В ужасе Кейт прочла в графе «Тема»:

ВРЕМЕНИ ВСЕ МЕНЬШЕ

Она затаила дыхание и открыла текст письма.

Ты ведь вправду любила Джейка, да?

Что ж, не так сильно, чтобы спасти его.

Но не переживай, скоро ты к нему присоединишься.

Можешь ложиться спать так, что за дверью будут стоять десять охранников.

Это тебя не спасет.

Это последнее послание, больше не будет.

Потому что это твой последний день.

Кейт хотела вскрикнуть, но у нее не получилось. Она схватила мобильник и позвонила Блер.

– Кейт?

– Я у себя в кабинете. Бегом сюда, – выдохнула она.

Кейт, ожидая подругу, сохранила картинку экрана.

Блер быстро оказалась рядом с ней, наклонилась к ноутбуку и внимательно всмотрелась в экран. Пошевелив мышкой, она проговорила:

– Гм… Кейт…

– Что? – изможденно произнесла Кейт, глядя в одну точку.

– Это письмо от тебя.

– Ты о чем?

Блер указала на поле «От кого».

– Смотри. Это твой личный адрес электронной почты. KEnglish тридцать четыре на gmail точка com.

Кейт помотала головой:

– Я этого не посылала!

Блер молча посмотрела на Кейт. Очень странно посмотрела. Такого взгляда Кейт у нее раньше не замечала.

– Но с какой стати мне это посылать самой себе?

Блер наклонилась к ней еще ближе:

– Ты переживаешь жуткий стресс. Ты не хуже меня знаешь…

– Нет! – Кейт оттолкнула Блер и вскочила. – Я не сумасшедшая! – упрямо выкрикнула она.

Но теперь и у нее самой появились сомнения.

В этот самый момент зазвонил ее мобильник. Это был детектив Андерсон.

Кейт взяла трубку:

– Вы видели?

– Доктор Инглиш! Мы определили IP-адрес. Письмо отправлено с вашего wi-fi.

Глава двадцать шестая

Блер видела, что Кейт изо всех сил старается сохранять спокойствие. Единственное, чем она выдавала волнение, – так это тем, что часто постукивала кончиками пальцев одной руки по другой, пока они сидели в гостиной и ждали Андерсона.

– Они думают, что я сама себе послала это письмо, да? Я не посылала. Ты мне веришь, правда? Ты же не считаешь, что я сошла с ума?

Кейт сидела на стуле, выпрямив спину. Она принялась рассеянно потирать руки.

Блер решила ответить уклончиво:

– Конечно же ты не сошла с ума. Уверена, есть какое-то разумное объяснение.

Кейт ее слова явно не впечатлили. За последние дни она сильно исхудала и осунулась. Она ничего не ела. Жила на кофе и валиуме. Если у нее на тарелке лежала еда, она только гоняла ее вилкой из стороны в сторону.

– Я точно, точно уверена, что я ничего не посылала. Ну правда же, правда? – умоляюще проговорила Кейт. – И как только они могли определить, что письмо было отправлено с нашего IP-адреса?

Она прижала ладони к лицу и тихо заплакала.

Блер могла сколько угодно уговаривать ее. Кейт явно себя проверяла… и не доверяла себе, и отчасти верила, что могла сама отправить себе это письмо. Блер с нетерпением ждала полицию. Она гадала, смогут ли полицейские успокоить Кейт и наконец установить что к чему.

Когда в дверь позвонили, Кейт встала и утерла слезы.

Охранник Брайен провел в гостиную Андерсона. С ним был еще один человек, которого Блер раньше не видела. Видимо, сотрудник полицейского ведомства.

Андерсон снял шляпу и слегка поклонился:

– Доктор Инглиш, миссис Баррингтон. – Он указал на мужчину, который пришел вместе с ним: – Это детектив Рейган. Он из нашего технического подразделения.

– Здравствуйте, садитесь, пожалуйста, – сказала Кейт и посмотрела на Рейгана с надеждой.

– Вы уверены, что это письмо пришло отсюда?

– Ошибки нет, мэм, – ответил Рейган. – Местонахождение этого IP-адреса – ваш дом.

Кейт перевела взгляд на Андерсона:

– Но я не посылала этого письма.

– Нам это известно.

Блер заметила, как обрадовалась Кейт. Интересно, что же Андерсон скажет дальше.

– Адрес электронной почты отправителя был не ваш, – сказал Рейган.

– Но… – непонимающе выговорила Кейт.

– Адрес отправителя был такой: KEnglish один три четыре на gmail точка com. Видимо, вы не заметили цифру «один», когда смотрели адрес.

Кейт поспешила к своему ноутбуку, стоявшему на столике у стены. Она открыла его и сказала:

– Да, да, вы правы. Это не мой адрес.

– Кому принадлежит аккаунт? – спросила Блер у Андерсона.

Андерсон посмотрел на Рейгана, а тот сказал:

– Аккаунт деактивирован. Сказать определенно возможности нет.

– Нам нужно найти устройство, с которого было отправлено электронное письмо. Оно здесь. Где-то в вашем доме, – сказал Андерсон.

– Но как же это может быть? – спросила Кейт. – Вы видите все, что уходит с наших компьютеров и телефонов, и все, что поступает на них. Как же могло прийти письмо из моего дома?

Она смотрела на Андерсона, вытаращив глаза.

– Мы отслеживали только те устройства, на мониторинг которых вы нам дали разрешение, доктор Инглиш. Любые другие смартфоны, планшеты и ноутбуки, которыми здесь пользовались, могли задействовать ваш IP-адрес, но мы их не отслеживали.

Впервые за все время Блер услышала в голосе Андерсона такое спокойствие. Она надеялась, что обследование дома детективы начнут с кабинета Саймона. Ей нужно было сильно сдержаться, чтобы не открыть рот и не предложить сделать это.

– Ну что же… – проговорила Кейт, похоже восстановив какое-то равновесие. – Откуда вы хотите начать?

Андерсон коротко кивнул ей и встал:

– С кабинета вашего супруга.

Выйдя из комнаты, детективы натянули резиновые перчатки. Женщины последовали за ними.

Письменный стол в кабинете Саймона был из какого-то светлого дерева. «Наверное, это клен», – подумала Блер. На столе не было никаких бумаг – только две фотографии в серебряных рамках. Кейт – красивая, улыбающаяся… и вся семья – Кейт, Саймон и Аннабел.

Андерсон зашел за стол со стороны ящиков.

– Вы позволяете нам осмотреть помещение, доктор Инглиш? – спросил Андерсон.

– Да. Конечно, – чуть дрожащим голосом ответила Кейт.

Андерсон начал с письменного стола. Он открыл ящик за ящиком. Потом взял глобус и внимательно осмотрел, поворачивая вокруг оси.

– У вашего супруга есть сейф? – спросил он у Кейт.

– Да, он в нашей спальне. Вы можете осмотреть его, но вчера вечером я туда сама убрала свое обручальное кольцо. Там только драгоценности.

– Сейф осмотрим позже. Давайте сначала закончим здесь, – сказал он Рейгану.

Андерсон начал обходить кабинет по периметру. Он заглядывал за каждую картину на стене, за каждую рамку с наградным дипломом. Он обернулся к Рейгану:

– Давай проверим стеллажи.

И они принялись вдвоем осматривать полки позади письменного стола Саймона. Блер и Кейт стояли молча и взволнованно ждали. Ряды книг на полках стояли почти до самого потолка, и впечатление было такое, что Андерсон собрался открыть каждую книгу. На это могла уйти целая вечность.

– Давай сядем, – предложила Блер, посмотрев на Кейт. – Это явно не скоро закончится.

Кейт села. Но она сильно нервничала и непроизвольно постукивала по полу пяткой. И снова у нее появился этот отстраненный, рассеянный взгляд. Рейган забрался на стремянку и снимал книги с предпоследней полки. Вдруг он остановился и передал одну книгу Андерсону. Блер и Кейт вскочили. Им не терпелось увидеть, что обнаружил детектив. А это была вовсе не книга. Это была кожаная коробка, с виду похожая на книгу «Моби Дик». Андерсон открыл крышку и переглянулся с Рейганом, спустившимся со стремянки.

– Что там? – спросила Кейт, подойдя ближе к полицейским.

Уголки губ Андерсона опустились. Он покачал головой и показал коробку Кейт и Блер. Внутри нее лежал черный смартфон. А рядом с ним – тонкий прозрачный пластиковый пакетик со сверкающим бриллиантовым браслетом.

Кейт шумно вдохнула:

– Боже милосердный… Это браслет моей матери.

И она рухнула на пол, лишившись чувств.

Глава двадцать седьмая

Кейт почувствовала тупую пульсирующую боль в голове, открыла глаза и увидела Блер, стоящую рядом:

– Что произошло?

– Ты упала в обморок.

Только через пару минут все вернулось, словно нахлынуло волной. Саймон. Смартфон. Браслет матери. Кейт попыталась приподняться и сесть, но закружилась голова, и она снова упала на подушку и закрыла глаза.

– Доктор Инглиш?

Баритон детектива Андерсона вывел Кейт из забытья. Она разжала веки и заставила себя сесть. Чувство у нее было такое, словно она все видит, как при замедленной съемке.

– Вот, – проговорила Блер и протянула Кейт бутылку с водой. – Выпей, это поможет.

Кейт сделала маленький глоток и вернула бутылку Блер. Ее сильно подташнивало. Да, да, она подозревала Саймона. Она сомневалась в его супружеской верности. Она считала, что он причастен к угрозам и убийству ее матери, но все равно, столкнувшись с жесткими уликами, она испытала сильнейший шок. Как она могла жить с ним все эти годы и не знать, что он способен на убийство и психологические манипуляции? Она не могла смириться с этим.

Ей нужны были ответы, чтобы все случившееся обрело смысл. Что же за чудовище убивает свою тещу и замышляет убийство матери своего ребенка? Если ему так отчаянно нужна была свобода, она бы дала ему развод. Она повела бы себя щедро при разделе имущества, несмотря на пункты брачного контракта. И еще одна мысль пришла ей в голову, а паника охватила ее. А что, если один из охранников или даже все они помогали Саймону? Ей по-прежнему могла грозить опасность.

Кейт перевела взгляд на Блер:

– Избавься от бригады охранников. Их нанял Саймон, и я не почувствую себя в безопасности, пока они здесь.

– Не думаю, что тебе стоит оставаться без защиты до тех пор, пока Саймона не арестуют, – сказала Блер. – Есть одна фирма, к услугам которой мы прибегаем для сдерживания толпы, когда ездим в турне. Хочешь, я им позвоню?

Кейт кивнула, провела ладонью по волосам и снова закрыла глаза.

– Доктор Инглиш? – позвал ее детектив Андерсон.

Кейт открыла глаза. Они с Блер посмотрели на детектива.

– Мы нашли кое-что еще. – Он тактично кашлянул. – Крысиный яд.

Кейт перегнулась пополам. Она не в силах была сделать вдох. Каждое новое откровение она воспринимала как удар под дых. Он задумал отравить ее. Она вспомнила странный привкус кофе и подумала: «Он, видимо, уже начал это делать».

Блер подошла к Кейт, обняла ее за плечи:

– Мне так жаль, Кейт. Так жаль.

Детектив Андерсон постучал кончиком пальца по смартфону:

– Все эсэмэс и электронные письма отправлены с этого телефона.

– Он вправду хотел убить меня. Неужели он так сильно ненавидит меня, что ему нужно было мучить и доводить меня?

– Он явно хотел, чтобы все выглядело так, словно это проделывает кто-то другой, или это делалось ради того, чтобы выставить тебя сумасшедшей, – сказала Блер и посмотрела на Андерсона. – Одного не понимаю: зачем Саймону понадобилось использовать похожий адрес электронной почты? Разве не более убойный вариант получился бы, если бы это был настоящий адрес Кейт?

Кейт покачала головой:

– Он не знает ни одного из моих паролей. – Но тут ей кое-что пришло в голову. – Моего мужа сейчас здесь нет. Как же он послал мейл, если телефон находился здесь?

– Судя по всему, отправка письма была запрограммирована по времени, – ответил ей детектив Рейган. – Он мог сделать это несколько дней назад.

– И, видимо, Саймон забыл взять телефон с собой, когда твой отец вынудил его уехать, – предположила Блер. – Вот почему на этот раз он не был выключен.

– Удачная версия, – кивнул детектив Андерсон.

К тому времени как вернулся Харрисон, детектив Рейган уехал, остался только Андерсон.

– Кейт, что случилось?

Он порывисто подошел к дочери, лежавшей на диване.

– Сядь, папа, – сказала Кейт.

– Что происходит? – спросил Харрисон, садиться он не стал.

– Нашли мамин браслет.

– Где его нашли? – спросил Харрисон.

– Здесь. Он был спрятан на стеллаже среди книг Саймона. – Кейт заплакала, ее плечи затряслись от рыданий. – Мне так горько, что я впустила его в нашу жизнь, папа. Мама была бы жива, если бы я не…

Харрисон стоял не в силах пошевелиться. На дочь он смотрел так, словно она говорила на иностранном языке.

– Ты говоришь, что Саймон убил твою маму?

– Да.

Отец Кейт вдруг взревел как зверь. Его глаза за – сверкали.

– Убью этого сукина сына. Голыми руками убью.

Его понесло, он говорил страшные слова. Кейт его почти не понимала. Харрисон побагровел, с его губ слетали капли слюны.

Кейт понимала его гнев, но сила этого гнева пугала ее. Она боялась, как бы у отца не случился инфаркт.

Детектив Андерсон подошел к Харрисону и положил руку ему на плечо:

– Послушайте, вы успокойтесь. Пока уверенности нет. Я заберу вещественные доказательства, и посмотрим, что это нам даст. – Он повернулся к Кейт, лежавшей на диване: – Саймон сейчас у себя в офисе?

За подругу ответила Блер:

– По всей видимости.

Мысль о встрече с мужем до такой же степени страшила Кейт, как и мысль обо всем, что теперь всем им предстояло, что должно было еще сильнее разрушить их жизнь.

Андерсон сжал губы и кивнул:

– Мы поедем и сейчас же арестуем его. Наверное, вам стоит позвонить вашему адвокату.

– Адвокату? С какой это стати нам обеспечивать его адвокатом? – спросил Харрисон. – Пусть сгниет в аду.

– Хорошо, я буду на связи, – сказал Андерсон и вышел.

Кейт посмотрела на отца. Так больно было смотреть на него. Его гнев сменился страданием, глаза наполнились отчаянием.

Харрисон сел рядом с дочерью, взял ее за руку и уставился в одну точку.

– За что? За что? – начал повторять он. – Какой-то кошмар, какая-то бессмыслица. – Он посмотрел на Кейт. – Но по крайней мере, теперь мы знаем. И ты будешь в безопасности.

Он обнял Кейт и прижал к себе.

«Радости от этого мало», – с тоской подумала она.

На следующее утро Кейт стояла у парадной двери дома и махала рукой, глядя вслед уезжающей машине, в которой Харрисон увозил Аннабел. Хотя ночью полиция арестовала Саймона, состояние нервов у Кейт оставляло желать лучшего, так что на семейном совете они решили, что будет лучше, если Аннабел какое-то время поживет вдали от Кейт, с дедом, в доме на побережье. В это время года там было пустынно и безмятежно. В отсутствие охранников в доме Кейт стало тихо. Она попросила их удалиться сразу после ухода Андерсона. Бригада, услугами которой Блер пользовалась во время книжных турне, должна была прибыть к вечеру. Саймон мог действовать не один, поэтому Кейт все же нужна была охрана.

Рано утром Кейт говорила с детективом Андерсоном, и он сказал ей, что Саймон нанял адвоката. Со своим адвокатом Кейт уже связалась и ввела его в курс дела. Ни за что на свете она не собиралась помогать защите человека, отнявшего у нее мать.

Ее глаза опухли от слез, а голова была словно ватой набита из-за валиума. Кейт ходила по комнатам внизу. То поправляла картину на стене, то перекладывала с места на место журналы. Она была готова заняться чем угодно, лишь бы не сойти с ума.

В гостиную заглянула Блер:

– Ну ты как? Держишься?

Кейт покачала головой:

– Не знаю. Только тем и занимаюсь, что перемалываю все случившееся в голове, и в итоге ловлю себя на том, что скоро чокнусь.

– Я тебе чай заварила.

Кейт взяла у Блер кружку:

– Спасибо. – Блер села на диван. – Понимаешь… дом без Аннабел такой пустой. Может быть, мне не стоило позволять папе увозить ее на побережье? А вдруг они в аварию попадут? – Она вдруг вскочила, охваченная паникой. – Позвоню ему. Не хочу, чтобы Аннабел была так далеко от меня.

– Все нормально. С ними все будет в порядке. Не звони, пока они в дороге. Отец за рулем, не отвлекай его.

Кейт сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Блер была права. Это она могла спровоцировать аварию своим паническим звонком. Лучше позвонить позже.

– Ты со вчерашнего дня ничего не ела. Давай я тебе принесу чего-нибудь.

Кейт махнула рукой:

– Нет, я не хочу есть.

– Кейт, давай тост поджарю. Ну хоть что-нибудь. Ты заболеешь. Аннабел нужна сильная, здоровая мама.

Кейт сдалась:

– Ладно. Половинку тоста.

– Я сейчас. Попей чаю пока.

Кейт сделала несколько глотков чаю и откинулась на спинку дивана. Почему у нее так жутко колотилось сердце? Саймона арестовали. То есть убийца ее матери задержан. Она теперь в безопасности. Она представила себе Саймона в наручниках. Он клянется в невиновности, а его уводят… Ей очень хотелось оказаться рядом с двусторонним стеклом, когда Саймона будут допрашивать, но детектив Андерсон сказал ей, что лучше этого не делать. И в итоге ей пришлось с этим согласиться.

Через несколько минут вернулась Блер:

– Вот, держи.

Она протянула Кейт тарелку с тостом, разрезанным на две половинки, смазанные джемом.

– Спасибо. – Кейт откусила маленький кусочек, и ее желудок тут же скрутил приступ тошноты. Она поставила тарелку рядом с собой и сделала еще глоток чаю. – М-м… какой же чай вкусный. А с чем он? С перечной мятой?

Блер улыбнулась и села в кресло напротив подруги:

– Да. Я вспомнила, как ты его когда-то любила. А я до сих пор несгибаемый, непробиваемый кофеман. – Она потянулась и зевнула. – Так чем мы сегодня займемся? Теперь, когда тебе уже не нужно больше быть узницей в собственном доме, это следовало бы отпраздновать.

Кейт вздернула брови:

– Вот уж не знаю… Оказалось, что мой муж – убийца. Что же тут праздновать?

– Нет, конечно. Нет. Я не это хотела сказать. Но разве тебе не хочется выбраться отсюда? Ну хотя бы по торговому центру пошляться. Что-нибудь в этом духе.

Мысль о том, что она может заняться чем захочет и не переживать о том, что за ней кто-то следит, показалась Кейт очень привлекательной.

– На самом деле это ты здорово придумала. Я бы с радостью поехала в книжный магазин.

Блер встала:

– Никаких возражений, как ты понимаешь. – Она улыбнулась Кейт. – Вперед.

Кейт предостерегающе подняла палец:

– Как думаешь, они уже доехали до побережья? Хочу поговорить с папой, прежде чем мы уйдем из дома.

– Добавь еще полчаса. – Блер снова села в кресло. – Сто лет, можно сказать, не была в доме на берегу. Там, наверное, теперь все по-другому.

– Не слишком сильно там все изменилось. Кое-где был ремонт. А комнаты остались почти такими же, какими были. Моя комната теперь принадлежит Аннабел. И русалочки на своих местах. Мама так и не удосужилась что-то там поменять. Но Аннабел они нравятся.

– А с моей комнатой что? – спросила Блер чуть дрогнувшим голосом.

Кейт смутилась:

– О… гм… Саймон ей пользуется как кабинетом.

– Ну ясное дело.

Кейт озадаченно посмотрела на подругу:

– В каком смысле?

– Ни в каком. Просто я хотела сказать, что он берет то, что хочет, ни с кем не считаясь. – Она откинулась на спинку кресла. – Ну, теперь он убрался из твоей жизни. И я так рада тому, что мы узнали правду прежде, чем он успел причинить вред тебе или Аннабел.

Кейт сглотнула подступивший к горлу ком. Ей и в голову не приходила мысль о том, что Саймон мог быть опасен для собственной дочери. Она до сих пор не могла понять, за что он убил ее мать.

– Не понимаю. – Она покачала головой. – Ты думаешь, он убил маму ради прикрытия? Чтобы убить меня? А полиция бы все это время разыскивала психа-маньяка?

Кейт рассеянно вертела ложку в кружке и то поднимала, то опускала ниточку с чайным пакетиком.

Блер сочувственно посмотрела на нее:

– Да, именно так я думаю. Прости, моя дорогая. Я ждала момента, когда ты хоть немного окрепнешь, чтобы сказать тебе то, что мне удалось выяснить. Картер мне сказал, что твоя мама-таки звонила Саймону. Они с Сабриной собирались в деловую поездку в Нью-Йорк, но после разговора с твоей матерью Саймон оставил Сабрину здесь. Лили явно пыталась вправить ему мозги. И ему это, видимо, не понравилось. Я думаю, они с Сабриной задумали все это. В том смысле, что он же знал про твой синдром тревожности. На какие кнопки нажимать. И какой только гнусный извращенец мог мучить несчастных животных? Я говорю о бедных попугайчиках, которых убили и выкрасили черной краской. Это уж все пределы переходит.

Кейт резко запрокинула голову. О чем только что сказала Блер?

– А вот сейчас можно попробовать позвонить твоему отцу. А потом мы с тобой выйдем в свет.

– Хорошо. – Кейт кивнула, взяла мобильник и позвонила отцу. Четыре гудка – и сработал автоответчик. – Не отвечает. Может быть, гонит по трассе.

Из головы у нее не выходили слова, только что произнесенные Блер.

– Ну, тогда давай трогаться? – проговорила Блер. – Я сяду за руль.

Кейт все еще думала о птицах. Откуда Блер узнала, что это были волнистые попугайчики и что их обрызгали черной краской из баллончика? Ведь об этом она Блер ничего не говорила, верно? Она просто сказала, что птички были черные.

– Ой, знаешь… У меня вдруг так жутко голова разболелась. Пожалуй, мне надо немного полежать, прежде чем мы поедем. Ты могла бы быстро съездить в аптеку и купить мне тайленол? У меня он закончился.

– У меня с собой есть несколько таблеток адвила. – Блер приподнялась. – Сейчас принесу.

Кейт покачала головой:

– Нет, мне нельзя ибупрофен. У меня от него проблемы с желудком. Не хотелось бы тебя просить, но аптека недалеко отсюда, всего несколько миль по основной дороге.

Кейт лгала, но ей нужно было срочно выдворить Блер из дома.

Блер какое-то время молча смотрела на нее, потом улыбнулась:

– Конечно. Я скоро вернусь.

Как только дверной колокольчик возвестил об уходе Блер, Кейт, чуть прихрамывая, поднялась по лестнице на второй этаж и вошла в гостевую комнату. Здесь царил безупречный порядок. Все вещи Блер были аккуратно сложены стопкой на комоде, застегнутые чемоданы и сумка аккуратно и ровно стояли на деревянной подставке для багажа. Кейт начала с дорожной сумки. Порывшись в ней как можно быстрее, она вытащила несколько книг, косметичку, шкатулки с украшениями. Она пока даже не понимала, что именно ищет. Кейт убрала все вещи обратно. Затем она расстегнула «молнию» чемодана. Аккуратно сложенные джинсы и блузки. Кейт вытащила одежду и аккуратно положила на кровать. На самом дне чемодана лежал ежедневник в кожаной обложке. Кейт взяла и его открыла. Она увидела страницы, исписанные идеальным почерком Блер. Кейт быстро перелистала несколько страниц и нашла день похорон своей матери.

Я возвращаюсь в город. Не таким я представляла себе наше воссоединение, но я ни за что не пропущу похороны Лили. Не так все должно было получиться. Все эти годы я жила вдали от нее, без надежды увидеться. Это ты виновата в том, что мы с ней были разлучены, что она была лишена моей любви, а я – ее. Все могло быть иначе. Мы могли стать настоящей семьей, но твоя гордыня была важнее. Ты не заслуживаешь моей дружбы, но я притворюсь и предложу ее вновь. Я буду рядом, я буду тебе сочувствовать, я буду делать вид, что мне жаль тебя. Может быть, я даже возьму тебя за руку. Но внутри меня все будет пылать. И я буду продумывать свой следующий шаг, и я буду наслаждаться страданием и ужасом в твоих глазах.

Кейт опустилась на кровать и в ужасе перевернула несколько страниц – до следующей записи.

Жаль, что я не видела, как ты испугалась, когда увидела мышей. Интересно… Ты завопила от страха? Или твоя работа приучила тебя видеть смерть? Как думаешь, тебя ждет такая же судьба? Надеюсь, мой маленький подарочек хотя бы вывел тебя из ступора. Понимаю, понимаю, ты так расстроена, но, Кейт, разве так можно? К тебе пришли гости, а ты не оказала им должного внимания. Лили тебя лучше воспитывала, правда? Она бы не допустила, чтобы закончился кофе, чтобы на стол не поставили сливочник, чтобы никто не сказал прислуге, что нужно подать еще кофе. Я всегда была ей лучшей дочерью, чем ты. Ты не стоила ее. А теперь я больше никогда не увижу ее из-за твоей самовлюбленности.

Так значит… за всем случившимся стояла Блер? Кейт ощутила во рту кисловатый вкус желчи. У нее похолодели руки, пальцы защипало так, словно они затекли. Вот-вот ее могло стошнить. Так это Блер убила ее мать?

– Что ты здесь делаешь? – нарушил тишину голос Блер.

Кейт вскочила и захлопнула дневник:

– Так это ты? – Она с трудом выговаривала слова и едва дышала. – Ты убила ее?

Сверкая глазами, Блер уставилась на ежедневник в руках Кейт:

– Это мое! Это личное!

– Блер! Что ты натворила! За что ты убила ее?

– Нет. Я не делала этого. Клянусь, я этого не делала.

Кейт швырнула ей ежедневник:

– А что же это тогда такое? Ты ненавидишь меня!

– Нет! Сначала – да, ненавидела. Когда ты мне позвонила и сказала про Лили, я обвинила тебя. И я вернулась, чтобы воздать тебе по заслугам. Но я побыла рядом с тобой… и мои чувства изменились. Вот, смотри. – Она открыла ежедневник и указала на одну из страниц. – Вот тут я пишу о том, как я рада, что мы помирились. И что Лили заслуживает справедливости. Я начала с мести, но я простила тебя за все, что ты сделала.

У Кейт чаще забилось сердце.

– Блер, ты пугаешь меня. Я ничего не понимаю. Я любила тебя. Зачем тебе понадобилось все это творить? Ты послала мне дохлых мышей, потом птиц, потом этих жутких червяков – и ведь ты же знала, насколько я слаба. Я думала, ты здесь, чтобы помочь мне.

Взгляд Блер стал жалобным.

– Да ведь я и старалась тебе помочь! – Она покачала головой. – Сначала я действительно хотела тебе отомстить, но потом, когда я поняла, что виноват Саймон, мне пришлось делать все для того, чтобы его поймали. Но когда я тебе говорила о нем в прошлый раз, ты вы швырнула меня из своей жизни. Помнишь?

Кейт начала дрожать. Ей стало холодно.

– Блер, прости меня. Я была молода и глупа.

Мысли бешено метались в ее головке. Перед ней стояла не та Блер, которую она знала пятнадцать лет назад. Кейт пыталась вспомнить фрагменты институтского курса психиатрии – тех лекций, во время которых им рассказывали, как обращаться с психически больными людьми.

– Ты была права, – произнесла Кейт спокойным голосом. – Мне не надо было выходить за него.

– Вот именно, не надо было. А мне было нужно добиться, чтобы ты это поняла. Вот почему я подложила ему браслет и смартфон в то время, когда ты устроила разборку с бедняжкой Хильдой.

– Саймон… невиновен?

Блер принялась расхаживать по комнате:

– Нет! Он виновен! Он виновен во всем! Мне пришлось помочь полиции собрать достаточно улик для того, чтобы его взяли, но это вовсе не значит, что он не виновен! Я же тебе сказала. Твоя мать звонила ему и сказала, чтобы он перестал якшаться с этой шлюшкой.

– Но твой дневник… Это ты прислала дохлых мышей. Ты с ним заодно? Вы в сговоре?

Блер посмотрела на Кейт с таким видом, будто ослышалась:

– Что? Нет. Он только Лили убил. А все остальное сделала я.

– Но откуда ты узнала, во что я была одета… Про тот свитер?

– Я поставила видеокамеру в твоей спальне. Вот ведь какая я умница – сама предложила, чтобы полицейские обследовали дом на предмет аппаратуры. Но к тому времени я камеру уже убрала. Проводя свои расследования, я многому научилась. А тебя обмануть особого труда не составило.

– И все это ты творила ради того, чтобы Саймон стал похож на обвиняемого? Моя мать любила тебя. И я тебя любила. – Все происходящее не укладывалось у Кейт в голове. – За что ты убила мою мать?

Блер одарила ее утомленным взглядом:

– Ты меня не слушаешь! Я ее не убивала. Я ее любила! Я вернулась сюда, чтобы расследовать убийство и чтобы заставить тебя пострадать за то, что отняла ее у меня. Но я еще раз повторяю, Кейт, я изменила свое мнение, увидев, что связь между нами крепка как прежде. Рождество… эти дни, проведенные с тобой… они вернули все назад.

Кейт попыталась придать голосу спокойствие. Она не верила Блер. У нее оказался браслет Лили. Значит, убийцей была она.

– Как к тебе попал ее браслет, Блер? Просто скажи правду.

– Я купила другой браслет с бриллиантами. Это не так уж сложно сделать, тем более что я помнила, как выглядел браслет Лили. Когда твой отец подарил его ей на двадцатилетие свадьбы, я его хорошо рассмотрела. – Блер многозначительно постучала кончиком пальца по виску и покачала головой: – Нет, серьезно, Кейт, включи мозги.

– Ничего не понимаю. Кто же ее тогда убил?

Блер повысила голос:

– Я же тебе сказала. Твой муж. Кто же еще?

Кейт протиснулась мимо Блер в дверь и стала спускаться по лестнице так быстро, как только могла. Лодыжка все еще сильно болела. Ей нужно было как можно скорее вызвать Андерсона. Позади послышались шаги Блер.

– Ты куда? Кейт, стой!

Где она оставила мобильник? Кейт вошла в гостиную и увидела свой смартфон на диване. Но только она сделала шаг в ту сторону, как ощутила сильнейший удар по руке. Блер стояла рядом с ней с каминной кочергой.

– Сядь, Кейт. Ты не будешь звонить в полицию.

– Блер, убери это, – умоляюще проговорила Кейт.

Блер покачала головой:

– Ты хочешь позвонить в полицию. И рассказать им, что я сделала. Я тебе этого не позволю. Саймона выпустят из тюрьмы, и он останется безнаказанным. Так не пойдет. Нет-нет. Я не допущу, чтобы меня прогнали, пока я не скажу тебе еще кое о чем.

Кейт подняла руки вверх. Она всеми силами пыталась показать Блер, что не представляет для нее угрозы. Она не спускала глаз с кочерги, которую Блер сжимала в руках.

– Ладно, ладно. Я тебя слушаю.

Блер вздохнула:

– Я получила письмо от Лили. Оно пришло за два дня до твоего звонка с сообщением о ее гибели. – По лицу Блер потекли слезы. – Кейт, послушай. Она была и моей матерью.

– Блер, я знаю, что ты ее считала матерью. И мне жаль, мне ужасно жаль, что ты пропустила столько лет. Поэтому я принимаю твои обвинения, но теперь уже ничего не вернешь.

Лицо Блер стало суровым.

– Ты не слушаешь меня. Я не считала ее моей матерью. Она была моей матерью. Она отдала меня на удочерение.

У Кейт ком сдавил грудь с такой силой, что она не могла сделать вдох. Блер сошла с ума. Что за чушь?

– Это какая-то бессмыслица. Как она может быть твоей матерью? Мы с тобой ровесницы. Это невозможно.

Но в те самые мгновения, когда она произносила эти слова, червь сомнения начал грызть ее.

– Да нет же, дурочка. Я на полтора года старше тебя, ты забыла? Мы оказались в одном классе только потому, что в Мейфилде меня оставили в восьмом на второй год. Лили зачала меня, когда была помолвлена с твоим отцом.

Кейт была в полном смятении.

– И она отказалась от тебя только потому, что забеременела до свадьбы? А почему они с отцом просто не устроили свадьбу пораньше?

Блер ответила не сразу.

– Потому что мой отец – не Харрисон.

– О чем ты? Это полная чушь. И кто же твой отец?

– Я не знаю. Она собиралась мне сказать. И тут…

Кейт не знала, чему верить. То ли это была выдумка Блер, то ли все же правда. При этом Кейт понимала, что нужно обязательно успокоить Блер и добиться, чтобы она положила кочергу.

– Послушай, Блер. Мне очень жаль. Если мы с тобой сестры, тогда нам надо все начать заново.

– Ты хочешь просто-напросто забыть все, что я натворила? Хочешь простить меня?

– Конечно, – солгала Кейт.

Блер начала ходить из стороны в сторону. В какой-то момент, когда она оказалась спиной к Кейт, та медленно и осторожно выдвинула ящик столика, стоявшего рядом с диваном. В ящике она нащупала один из разложенных по всему дому шприцев, сжала его в пальцах и проворно сунула между диванных подушек. Блер ничего не заметила. Если ей удастся уколоть Блер шприцем, это может дать ей преимущество, и тогда она сможет убежать. Кейт внимательно наблюдала за старой подругой и ждала удачного момента для удара.

– А как мне знать – можно ли тебе верить? – Блер села рядом с Кейт и отвела взгляд.

Кейт подняла руку с шприцем, готовясь вонзить его в шею Блер.

Но не успела она опомниться, как Блер резко повернулась, бросилась на нее и выхватила у нее шприц:

– Как ты могла? Даже теперь, когда ты знаешь правду, ты все равно предаешь меня.

Она утерла слезы тыльной стороной ладони.

Кейт должна была ее успокоить.

– Блер, пожалуйста. Я не буду звонить в полицию. Просто давай посидим и поговорим. Я люблю тебя. Мы сестры. Мы что-нибудь придумаем. Позволь мне помочь тебе.

Мысли бешено метались в голове у Кейт. Она всеми силами пыталась опередить Блер на один шаг.

– Сестры? – саркастично оскалила зубы Блер. – Ты меня вышвырнула. Точно так же, как это сделала моя приемная мать. Точно так же, как отец. Как Картер. Я думала, ты другая, но в точности такая же, как все остальные. Я вижу, что дала тебе шанс, которого ты не заслуживаешь. Прости, Кейт, но ты провалила тест. Но по крайней мере мне достанется Аннабел.

– Не смей прикасаться к Аннабел! – взревела Кейт. – Не смей вредить ей!

– Вредить ей? Я не хочу ей вредить. Она – моя племянница. Моя плоть и кровь. А ей будет лучше без тебя. Я к ней приеду после твоей смерти. А когда она подрастет, я ей расскажу обо всех твоих ужасных поступках. И она узнает, что во всем виновата ты. Что у ее бедной тети Блер никогда не будет детей из-за того, что мамочка Аннабел любила только себя. И она полюбит меня и никогда меня не отшвырнет от себя.

– Я виновата? О чем ты вообще?

– Об аварии, Кейт. Из-за той аварии, в которую мы угодили из-за того, что ты была пьяна в стельку и отвлекла меня. Ты перегнулась через спинку сиденья и начала крутить ручки радио, а я ведь кричала на тебя и просила успокоиться и сесть. Может быть, если бы ты меня послушалась, тот водитель не налетел бы на нас.

– Но у тебя ни царапинки не было! Джейк умер в ту ночь. Думаешь, я не истязала себя за это каждый день моей жизни? С той виной я буду жить вечно. Но мы были детьми, Блер. Глупыми детьми.

– Вот так ты все оправдываешь? Глупостью и юностью? Возьми на себя ответственность. Ты так погрузилась в свои переживания, в свое несчастье, что даже не подумала о том, как это все отразилось на мне. Тебе не пришло в голову спросить у меня, почему со мной порвал Картер? – Она начала повышать голос. – Я была беременна. А из-за твоей бесчувственности я лишилась и ребенка, и мужчины, за которого собиралась замуж.

Мысль о том, что она была виновата еще и в выкидыше у Блер, оказалась непосильной для Кейт.

– О, Блер. Мне так стыдно. Прости меня. Я же не знала, что ты была беременна.

Блер вплотную приблизила лицо к лицу Кейт.

– «Прости, прости», – произнесла она насмешливо, нараспев. – Поздно уже для твоих «прости». Из-за выкидыша началась инфекция. Мой муж ушел от меня, потому что я не могу родить ему ребенка. А во всем ты виновата!

– О чем ты? Что это значит – он от тебя ушел? Он же послал тебе цветы и красивую открытку.

– Цветы послала себе я сама. Я не могла позволить никому в Балтиморе узнать, что мой муж больше меня не любит.

– Блер, пожалуйста, послушай меня. Тебе нужна помощь. Я могу помочь тебе. Пожалуйста, давай поговорим об этом. Мы обязательно что-то придумаем.

Блер посмотрела на Кейт с тоской:

– Ты разбила мне сердце, Кейт. Дважды. Ты не оставила мне другого выбора. Я не могу позволить, чтобы ты кому-то рассказала правду.

Страх Кейт сменился отчаянием.

– Ну и какой у тебя план? Засадить Саймона за решетку за то, чего он не делал, а меня убить?

Глаза Блер зловеще сверкнули.

– Я не стану убивать тебя. Это сделает огонь. Все знают, как ты обожаешь свечи. То есть ты забываешь их задувать. Никто и не удивится, что ты сгоришь заживо из-за своей беспечности. Могут даже решить, что ты сделала это нарочно. В последнее время ты вела себя как чокнутая. Жаль, что я уеду по магазинам, когда это случится. Валиум плюс свечи – у тебя не будет вариантов. Какая жалость, что все охранники ретировались, а прислуга ушла на день. То есть те из прислуги, кого ты не уволила.

Кейт в отчаянии обвела взглядом комнату:

– Ты вправду готова убить меня? Но ты же не убийца, Блер, – пробормотала она, пытаясь заставить себя сосредоточиться.

– Ты не оставила мне выбора, – процедила Блер сквозь зубы, вскочила и ударила Кейт кочергой по голове.

Кейт упала на пол, корчась от дикой боли. Блер вытащила из кармана зажигалку и зажгла две свечи на журнальном столике. Рядом с одной из них она положила кухонное полотенце. Затем она толкнула свечу рукой и стала смотреть, как полотенце охватил огонь, перешел на газету и растекся по столу. Сработали пожарные датчики, завопила сигнализация. Но Блер все рассчитала. Пожарные машины будут ехать слишком долго, они не успеют спасти Кейт – пламя распространялось слишком быстро.

– Прощай, Кейт, – сказала Блер и пошла к двери.

– Блер, нет! Подожди! Пожалуйста, помоги мне, – кричала Кейт.

Она пыталась подняться, но теряла равновесие. Села, стала глубоко дышать в попытке сосредоточиться. «Думай!» – приказала она себе. Сумела встать, но ноги подкашивались. Огонь распространялся по комнате, он охватил книги и фотографии. Дым так быстро наполнял комнату! Кейт опустилась на четвереньки. Пламя подступало к ней со всех сторон. В комнате быстро стало душно. Тогда Кейт подняла полы рубашки и закрыла ими рот. Судорожно кашляя, она поползла по полу к холлу. Морщась от боли, она тащила за собой растянутую ногу.

– Помогите! – хрипела она, хотя осознавала, что в доме никого нет.

Но она не имела права поддаваться панике. Она должна была постараться успокоиться и сохранить в легких кислород.

Она не могла вот так умереть и оставить дочку сиротой. Саймон уже был арестован. Аннабел останется одна. Дым становился таким густым, что Кейт видела впереди себя всего на несколько дюймов. Она чувствовала, как к ней тянется жар пламени и жаждет поглотить ее. «У меня ничего не получится», – думала она.

Глотка и нос пересохли.

Из последних сил ей удалось перебраться в прихожую. Она лежала на полу, тяжело дыша, в полном изнеможении. Голова у нее стала как ватная, но мраморный пол приятно охлаждал тело. Теперь она могла заснуть. Глаза у Кейт закрывались. Она теряла сознание. И наконец все вокруг стало черным.

Глава двадцать восьмая

Блер выскочила за порог парадной двери и остановилась. Если она уйдет сейчас, Кейт умрет. Все будет кончено. Не останется шанса все исправить. Она только что сообщила Кейт шокирующую новость. И может быть, если бы можно было дать Кейт больше времени подумать, она бы осознала, что кровь – не водица, что Блер сделала только то, что ей нужно было сделать, чтобы спасти Кейт от Саймона. Но если Кейт умрет, этому не суждено будет случиться. Нужно было спасти ее. Что бы ни натворила Кейт, она была ее сестрой. И она не могла позволить, чтобы Кейт сгорела заживо.

Блер повернулась и рванула входную дверь на себя. И с облегчением осознала, что дверь за ней не захлопнулась на замок. Она вбежала в дом, твердо решив вытащить Кейт на улицу. Может быть, ей удастся каким-то образом убедить Кейт в том, что все было сделано ради нее. И уж конечно, Кейт поймет, почему Блер была так разгневана. Дольше пятнадцати лет она была разлучена со своей матерью из-за глупой ссоры. Ссоры из-за мужчины, который даже не заслуживал того, чтобы находиться рядом с Кейт. Он был изменником и убийцей.

Кейт придется простить ее за все, как она сама простила Кейт. В конце концов, то, что сделала Кейт, было гораздо хуже. А Блер только попугала ее немножко и помогла избавиться от мужчины, отнявшего у них мать, от мужчины, который заслуживал страданий до конца своей жалкой жизни. Со временем Кейт это поймет. И в итоге Блер спасет Кейт жизнь. И может быть, Кейт осознает, что Блер сделала все это ради того, чтобы убрать из ее жизни Саймона. Без помощи Блер его бы ни за что не поймали. Да-да, Кейт увидит, что порой необходимы жесткие меры. Блер всегда прикрывала спину Кейт, прикроет и на этот раз.

Войдя в дом, Блер закашлялась от дыма. Надо было торопиться. Почти сразу она увидела Кейт, которой удалось доползти до прихожей, где она лишилась чувств. В гостиной полыхало пламя, его языки уже начали захватывать холл. Блер подхватила Кейт под мышки и потащила к выходу из дома. Огонь уже лизал обои в холле. Чувствуя прикосновение ужасного жара к щекам, Блер пятилась к двери, таща за собой сестру. В какой-то момент ноги Кейт задели за столик около стены. На пол упала большая ваза. Отлетевшим осколком поцарапало запястье Блер.

Когда она наконец выволокла Кейт за порог и положила на землю во дворе, она тут же начала делать ей искусственное дыхание. Из глубокого пореза на запястье Блер сочилась кровь.

С удивлением заметив на подъездной дороге полицейскую машину, Блер встала и выпрямилась. К ней подбежали два офицера, и она прокричала:

– Вызывайте пожарную бригаду! Скорее, она без сознания. Думаю, надышалась дыма.

Один из офицеров опустился на колени рядом с Кейт и послушал ее дыхание. Второй пристально посмотрел на Блер:

– Что здесь произошло?

– Я не знаю, как это началось. Я вернулась из аптеки, а дом горит! Я вбежала и нашла ее. Слава богу, что я вовремя вернулась! Когда я вошла в дом, огонь уже почти добрался до прихожей.

– Да, ей повезло, что вы вернулись вовремя, – кивнул офицер.

Кейт все еще не пришла в себя. А Блер вдруг охватила паника. Что она натворила… А вдруг Кейт умрет?

Через несколько минут она услышала вой сирены подъезжающей пожарной машины.

Глава двадцать девятая

Когда Кейт открыла глаза, рядом с ней стоял отец. Она часто заморгала, не в состоянии понять, где находится, и, повернув голову, понюхала подушку. При этом она ощутила сильный запах дыма, и все начало возвращаться. Огонь. Блер, говорившая ужасные, безумные слова. А потом как в тумане.

– Кейт, – произнес Харрисон с нескрываемым облегчением, сел на край кровати и взял Кейт за руку.

У нее все тело ныло, но она села – так быстро, как только могла.

– Папа, что случилось? Как я сюда попала?

Она услышала панику в собственном голосе.

– Спокойно, спокойно. – Отец старался говорить как можно более сдержанно. – Ты в больнице. Был пожар.

Сколько же времени она здесь находится?

– Но ведь ты уехал на побережье. Когда ты вернулся?

– Ты здесь несколько часов. А я приехал, как только мне позвонил Андерсон.

Кейт покачала головой.

– Блер… – выговорила она и заплакала.

Харрисон обнял дочь, прижал к себе, стал гладить по спине, а потом отстранил и посмотрел на нее:

– С Блер все хорошо. Она лежит на этом же этаже. Знаешь, это она вытащила тебя из огня.

Кейт хотелось отстраниться подальше. Она точно знала, что должна что-то рассказать отцу, но никак не могла собраться с мыслями. И потом, сейчас ей было важнее кое-что узнать.

– Аннабел? – вымолвила она с тревогой.

– Не волнуйся. Она с Джорджиной. Я позвонил Джорджине и попросил ее встретиться со мной и взять к себе Аннабел, пока я буду тут, у тебя. Я не знал, в каком состоянии тебя застану и можно ли будет Аннабел увидеться с тобой. И сейчас Джорджина везет Аннабел к себе.

– Слава Богу. – С облегчением Кейт упала на подушку и посмотрела на отца. – Дома больше нет? – прошептала она хриплым голосом.

– Повреждения большие, но с огнем справились.

Кейт подумала обо всех семейных портретах, записках и открытках от матери… годы и годы воспоминаний, которые теперь почти наверняка были утрачены. Но они с дочерью были живы, и это было главное. Только это и имело значение.

– Кейт, – осторожно проговорил Харрисон. – Расскажи мне, что в точности случилось.

Кейт рассказала отцу все, насколько помнила. Она говорила, а лицо Харрисона с каждым ее словом краснело все сильнее, и его брови сошлись на переносице. И вдруг он резко встал с больничной кровати.

– Она считает, что моя мама – это ее мама. – Кейт ждала, что отец будет шокирован, но в его глазах она увидела нечто совсем другое. – Папа, ты слышишь меня? Она думает, что мама отдала ее на удочерение, потому что это могло помешать вашей свадьбе.

Харрисон отвел глаза, сильно побледнел и покачал головой.

– Я не знал, что этим ребенком была Блер, – прошептал он.

– Что? – вырвалось у Кейт.

Харрисон медленно повернул голову к дочери. Его глаза были полны печали.

– Кейт, ты хотела знать, из-за чего мы с твоей мамой поссорились в тот день, когда она погибла. – Он начал ходить по небольшой палате, но потом остановился и снова сел на краешек кровати. – Она сказала мне, что спала с другим. Один-единственный раз. Это случилось в то время, когда мы с ней уже были помолвлены, а я учился в университете, на медицинском факультете, в Калифорнии. Что она родила ребенка и отказалась от него. Вот из-за чего мы поссорились. Она отказалась мне ответить, кто был отцом этого ребенка, не пожелала вообще больше ничего сказать о ребенке. Сказала, что сначала должна поговорить с другими людьми. – Харрисон снова покраснел и сжал кулаки. – Я не хотел, что бы ты узнала об этом, чтобы твоя память о матери стала запятнанной. Я был вне себя от гнева. – Он помедлил и взял Кейт за руку. – И до сих пор злюсь, но что хуже того – я не могу простить себя за то, что последние слова, которые я ей сказал, были злыми и жестокими.

Нет, это было невозможно! Чтобы ее мать с кем-то переспала всего одну ночь? Нет, тут должно было быть что-то еще. Но теперь… при том, о чем рассказала Блер… где-то в этой истории наверняка таилась правда.

– Ее мог убить отец ребенка. Ты не думал об этом? – спросила Кейт у Харрисона. – И как ты мог скрыть это от полиции?

Харрисон покачал головой:

– Я им все рассказал. Но Лили взяла с меня слово, что знать об этом буду только я. Она собиралась сказать мне, кто отец. Сказала, что хочет подождать, пока я немного успокоюсь.

– Так вот, значит, почему она хотела изменить свое завещание, – вымолвила Кейт. – Чтобы включить туда Блер.

Внезапно все обрело смысл.

Харрисон кивнул:

– Да, видимо, так все и было.

Кейт снова откинулась на подушку и закрыла глаза. Силы вдруг покинули ее. Изнеможение взяло свое. В то мгновение, когда палата наполнилась звуками голосов и негромким гудением медицинской аппаратуры, она заснула.

Глава тридцатая

Блер ждала врача, чтобы он выписал ее. Все это было так несправедливо. Опять Кейт сможет все обставить так, что Блер будет выглядеть злодейкой.

Она вспоминала тот день, когда в последний раз оказалась в больнице – после той ночи, которая все изменила в их жизни. Картер впихнул отключившегося Джека на заднее сиденье, а Блер настояла на том, чтобы Кейт позволила ей сесть за руль – в конце концов, из всей компании только она одна была трезва. Картер сел рядом с Блер впереди, а Кейт забралась на заднее сиденье рядом со своим бойфрендом. Шел дождь, и они ехали по одной из неосвещенных загородных дорог. Чтобы лучше сосредоточиться, Блер выключила радио. Кейт это не устроило. Она перегнулась через спинку переднего сиденья и принялась крутить ручки радио. В итоге она его все-таки включила.

– Ой, как я обожаю эту песню! – пьяно мурлыкнула она.

Блер оттолкнула ее руку:

– Кейт, выключи. Мне мешает музыка.

Но Кейт не желала ничего слушать. Она прибавила громкость, и музыка взревела. Кейт принялась орать во всю глотку. Блер скосила глаза в сторону приемника. Она пыталась понять, как выключить радио, но машина была незнакомая. А когда она посмотрела вперед, то увидела, что навстречу им мчится грузовичок-пикап. Блер до сих пор отчетливо помнила слепящие огни фар встречной машины. Скрежет тормозов, грохот металла – вот последнее, что запомнила Блер. А потом она очнулась в этой самой больнице. Она, можно сказать, легко отделалась – несколько царапин и синяков, – но все же врачи решили ее обследовать.

Джейк умер на месте аварии.

Картер сломал руку.

У Кейт – ни царапинки.

Представители дорожной инспекции определили, что виноват был водитель пикапа, у которого количество алкоголя в крови вдвое превышало допустимый уровень. Блер помнила, как потом чувство вины угнетало Кейт, не давало ей покоя. Эта вина заставляла ее непрерывно думать о том, что Блер могла бы свернуть в сторону и избежать столкновения, если бы Кейт ее не отвлекала.

Кровотечение началось только через два дня. Никто, кроме Картера, не знал, что Блер беременна. Они планировали тайно бежать до Рождества. Блер отчаянно хотелось обо всем рассказать Кейт, когда она узнала о своей беременности, но Картер умолял ее никому не говорить ни слова – он боялся, что слухи дойдут до его семейства. Он был уверен, что со временем его мать примет Блер, в особенности после рождения внука или внучки.

Когда кровотечение усилилось, Блер позвонила Картеру, и он отвез ее в клинику в Филадельфии – такую, где бы их никто не узнал. Доброжелательный врач сообщил им, что кровотечение вызвано начавшимся выкидышем. А спровоцировала его авария. Блер потеряла ребенка и вернулась в университет. Никто ничего не узнал. А потом ей позвонил Картер и сказал, что между ними все кончено. Может быть, если бы она обратилась в клинику сразу, как только у нее поднялась температура, и ей прописали бы антибиотики, все вышло бы по-другому.

А десять лет спустя она сидела в клинике репродукции на Манхэттене, и врач сообщил ей, что вследствие воспаления стенки ее матки покрылись рубцами, а обе фаллопиевы трубы стали непроходимы. Она не могла ни зачать, ни выносить ребенка.

Они с Дэниелом пытались еще три года, а потом он стал уговаривать ее взять ребенка на усыновление. Меньше всего Блер хотелось растить чужого ребенка. Но Дэниел был непреклонен и в итоге выставил ультиматум: либо они расстаются и рушат жизнь, выстроенную вместе, либо находят способ создать семью. Но нет, он не мог покинуть ее, отнять у нее радость, забрать свою чудесную семью.

Блер больше не могла позволить, чтобы ее бросали. Шейна ее бросила. Отец предпочел ей Энид. А Кейт, ее лучшая подруга, ее настоящая сестра, бросила ее ради Саймона, а ее поменяла на Селби, и Лили была вынуждена взять сторону Кейт. Из-за Кейт она потеряла Лили навсегда и утратила хоть какой-то шанс когда-либо обрести семью. И вот теперь получалось, что Кейт вроде бы и дела нет до того, что они с Блер сестры. Что Аннабел – ее племянница. Кейт просто-напросто вышвырнула ее из своей жизни – до смерти Лили. Выбросила прочь их крепкую дружбу из-за глупой маленькой ссоры.

До свадьбы Кейт, которая должна была состояться в августе, Блер изо всех сил старалась держать рот на замке и делала вид, будто счастлива за нее. Блер ходила с Кейт на все примерки свадебного платья, устроила для нее девичник. Она даже ни словом не обмолвилась о том, что из-за грядущей свадьбы им придется отказаться от традиционного месяца на побережье, хотя это было последнее лето перед их выходом в реальный мир. А Блер так ждала этой поездки. Вместо этого они торчали в душном, парном Балтиморе и продумывали рассадку гостей и сувениры. Все случилось на репетиционном ужине, когда Селби, только что помолвленная, провозгласила тост за Саймона и Кейт.

– А будущим летом вы выпьете за Картера и меня. Представьте только, как весело нам будет вчетвером.

Саймон улыбнулся:

– Картер, огромное тебе спасибо за то, что замолвил за меня словечко в «Бахман и Друзерс». Предвкушаю стажировку, как только мы вернемся после медового месяца.

– Был рад помочь, – улыбнулся в ответ Картер. – В один прекрасный день мы откроем свою архитектурную фирму. Даю слово. За партнеров.

Селби многозначительно посмотрела на Блер:

– Нам, женатым, нужно держаться вместе.

Саймон тогда рассмеялся:

– У меня такое чувство, что мы будем много времени проводить вместе.

Только Кейт тогда заметила, что Блер стало неловко. Весь вечер она посылала подруге сочувственные взгляды, особенно тогда, когда Селби старательно подчеркивала, что они с Картером – парочка. Блер просто кипела изнутри. Селби собралась занять место в жизни Кейт, по праву принадлежащее Блер. А Саймон, этот идиот, он вел себя так, словно здесь всегда было его место, хотя он появился рядом с Кейт всего несколько месяцев назад. Блер вскипала изнутри на протяжении всего ужина, и к тому времени, когда они вернулись в дом Лили и Харрисона, она была готова взорваться.

К утру она четко знала, что обязана что-то предпринять. Харрисон и Лили были наверху, они одевались. Кейт и Блер в кухне готовили завтрак.

– Ты совершаешь ошибку, – сказала Блер.

Кейт, стоявшая около холодильника, обернулась:

– Ты о чем?

– О том, что ты выходишь за Саймона. Он тебе не подходит.

Кейт вздохнула и подошла а столу:

– Блер, пожалуйста, не надо. После полудня у нас свадьба. Я помню, поначалу ты к нему относилась скептически, но потом обещала, что поддержишь меня.

– Прости. Но я – твоя лучшая подруга, и я не могу сидеть сложа руки в то время, когда ты разрушаешь свою жизнь.

Кейт густо покраснела:

– Я не разрушаю свою жизнь. Саймон – прекрасный парень.

– Ага! Вот видишь! Ты не сказала, что любишь его. Ты не разлюбила Джейка. А Саймон – это просто подмена.

Кейт мрачно посмотрела на Блер:

– Ты считаешь, что я еще не все слезы выплакала по Джейку? Его нет. А мне надо жить дальше.

Блер видела, что разговор ни к чему не приведет.

– Прости. Я знаю, как тебе было тяжело, но я могу помочь тебе пережить это. Мне не обязательно возвращаться домой. Я могу остаться здесь, найти работу. А Саймон тебе не нужен.

Кейт покачала головой:

– Сегодня я выхожу замуж. Я люблю его. Ты – лучшая подружка невесты. Веди себя соответственно.

Злость и отчаяние сжигали Блер изнутри. Ведь она так старалась ради Кейт. Почему та этого не видела?

– Я так себя и веду. Это просто чепуха какая-то. Меньше месяца осталось до того дня, как ты приступишь к работе в больнице Джона Хопкинса. У тебя будет столько дел, что ты без труда отвлечешься от мыслей о Джейке. А Саймон просто красавчик, а внутри у него ничего нет. И, выходя за него, ты порочишь память о Джейке.

Блер знала, что этот удар попадет в цель, что тем самым она напомнит Кейт, как она себя ведет и кто ей действительно дорог.

Но Кейт прямо-таки затряслась от злости:

– Да как ты только смеешь стараться заставить меня чувствовать себя виноватой из-за того, что я выхожу замуж? Ты просто ревнивая сучка!

– Мне-то с какой стати пытаться выставить тебя виноватой? Похоже, ты вовсе не чувствуешь себя виновной в том, что убила Джейка.

Но как только эти слова слетели с ее губ, Блер поняла, что перегнула палку.

– Да, да, я знала, что ты всегда винила меня! Убирайся! Не хочу, чтобы ты вообще была на моей свадьбе! Прочь из моей жизни!

– Кейт, успокойся… Я не…

– Вон! Глаза бы мои тебя не видели!

Теперь, по прошествии времени, Блер признавала, что ее слова были бесчувственными, но все люди в запальчивости, бывает, произносят речи, о которых потом горько сожалеют. Но это вовсе не означает, что таких людей вычеркивают из своей жизни. А Кейт поступила именно так. За несколько часов до свадьбы лучшей подруги Блер в слезах сложила в чемодан свои вещи и даже не попрощалась с Лили и Харрисоном.

Кейт все считали героиней. Она спасала жизнь детям, она творила добро. Кейт до такой степени приукрасила свой фасад, что, наверное, и сама в это верила. Ей все так легко доставалось. Она никогда особо не хотела детей, но Вселенная подарила ей Аннабел – именно потому, что у Кейт было все. А когда появилась Аннабел, разве Кейт это оценила? Нет, она продолжала работать так же много, как работала до родов, а заботу о дочери целиком и полностью предоставила Хильде. Эта женщина стала для Аннабел матерью больше, чем когда-либо была Кейт. Но разве Кейт воздала Хильде по заслугам? Нет, она уволила няню без особых причин.

Когда Кейт позвонила и сказала о смерти Лили, Блер была раздавлена этой новостью. На протяжении лет они время от времени связывались по электронной почте, но всего лишь за два дня до звонка Кейт Блер получила от Лили письмо в конверте. Первым чувством был шок, а потом пришел гнев. Как посмела Лили скрывать от нее правду? Блер была в такой ярости, что чуть было не порвала письмо на клочки. Но тут она осознала, что у нее снова есть семья. Лили хотела, чтобы она вернулась в Балтимор. Чтобы она жила вместе с ними. А ей так нужна была семья, потому что попытки построить жизнь с Дэниелом оказались абсолютно безуспешны.

Его привело в отчаяние упорное сопротивление Блер мысли о приемном ребенке. Она пыталась все объяснить ему, но он не желал слушать. Ей хотелось своего ребенка, связанного с ней узами крови. Теперь, зная правду о своей истории, Блер гадала, ощущала ли когда-нибудь Шейна настоящую связь с ней. Не оттого ли ей было так легко бросить Блер и уехать, что она не была ее биологической дочерью? А ее отец… Он отослал ее из дома подальше, как только женился и Энид стала для него важнее нее. Блер так хотелось познать это чувство – чтобы кто-то был связан с ней кровными узами. Даже Кейт смогла взять ей на смену Селби, не моргнув глазом. А Блер хотелось ребенка, который ее никогда не бросит.

Когда ушел Дэниел, она была в полном отчаянии. Повинуясь порыву чувств, она позвонила Лили. Обычно они обменивались электронными письмами каждые несколько месяцев, но очень давно Блер не слышала голоса Лили.

– Привет, Лили. – Блер с трудом сдержала рыдания. – Это Блер.

– Блер? Милая, что случилось?

– Он бросил меня. Дэниел бросил меня. Я совсем одна. Никого не осталось.

В тот вечер они проговорили несколько часов, и, прежде чем положить трубку, Лили произнесла слова, которым суждено было стать последними, которые от нее услышит Блер.

– Все наладится, вот увидишь. Ты не одинока. Поверь мне, все будет хорошо.

А потом, неделю спустя, она получила письмо от Лили. Блер не могла позвонить отцу и потребовать от него ответа – почему он ни слова не говорил ей об этом? Ей в голову не приходило, что она – приемная дочь. Но теперь отца уже не было в живых, а Энид она такой радости не доставит, ни за что не спросит ее ни о чем.

Блер вспомнила, как виделась с ними в последний раз. В предпоследний раз она вернулась в Нью-Гемпшир после того, как Кейт выгнала ее в день своей свадьбы. Той ночью Блер ворочалась с боку на бок на неудобной кушетке, которую родители переставили в ее старую комнату, где теперь стало еще больше «произведений искусства» Энид. Блер представляла себе Селби рядом с Кейт на церемонии венчания – как та поправляет шлейф свадебного платья Кейт, держит букет и произносит речь в ресторане. Все они веселились там, праздновали свадьбу, а о Блер все забыли, будто ее и не было никогда.

В те выходные ее отец был нервным и нетерпеливым, и Блер догадалась, что он не желает ее видеть. Ни он, ни Энид не сказали ей правду. И она решила уехать на следующее утро. Она попросила отца одолжить ей денег, чтобы вернуться в Нью-Йорк и найти там работу. Отец выписал ей щедрый чек, и она уехала. Шесть месяцев спустя ей позвонила Энид:

– Блер, ты можешь приехать домой? Твоему отцу плохо.

– Что значит «плохо»?

Послышался долгий вздох.

– Он заставил меня дать слово, что я не скажу тебе. Он давно болен. У него застойная сердечная недостаточность. Уже два года. Лекарства уже не помогают. Думаю, он недолго протянет.

Почему же Энид скрывала это от нее? Если бы она знала, что поведение отца объясняется его болезнью, она бы ни за что не уехала. Она бы позаботилась о нем, хотя и злилась до сих пор на Энид за вторжение в их жизнь.

Блер поспешила в Нью-Гемпшир. Отец в это время находился в больнице и был подключен к разным аппаратам. Через десять дней его не стало. Энид повезло. Она унаследовала дилерские контракты мужа и миллионы. А Блер достались жалкие сто тысяч долларов.

Когда Кейт позвонила ей и сообщила о смерти Лили, Блер не могла в это поверить. Какую жестокую шутку с ней сыграла судьба. В тот самый момент, когда она снова обрела Лили, она потеряла ее навсегда. Теперь ей не суждено познать материнской любви. Ни за что не наверстать упущенные годы. Ей хотелось закричать на Кейт, сказать ей, что это она во всем виновата, что это она в ответе за то, что разлучила ее с Лили. Блер была так поглощена ненавистью и злобой, что даже не знала, сумеет ли скрыть от Кейт истинные чувства. Но она должна была заставить ее заплатить за все. Кто-то должен был заставить Кейт за все заплатить. И все оказалось куда проще и легче, чем предполагала Блер, потому что Кейт не заметила ее боли, ее страданий. И уж конечно, она твердо решила не уезжать из Балтимора до тех пор, пока не найдет того человека, который отнял у нее Лили. Она заставит убийцу ответить за это.

Поначалу Блер не была уверена в том, кто это сделал. Но вскоре она убедилась, что была права насчет Саймона. Он изменял Кейт и остался таким, каким был всегда, – самовлюбленным мерзавцем. Как только Картер и Гордон дорисовали для Блер портрет Саймона – человека с денежными проблемами и бабника при этом, – она соединила части головоломки между собой. А как только она обнаружила, что Лили знала о Сабрине, что она Саймону звонила и говорила с ним об этом, Блер поняла: убийца – он. Но она не могла этого доказать. Тогда она внесла изменения в свой план.

Сначала ей было радостно видеть, как психика Кейт все сильнее и сильнее ломается после получения одного послания за другим. Довольно-таки легко оказалось создать такую картину, будто убийца Лили преследует Кейт. Но, проведя рядом с Кейт много времени, Блер почувствовала, что их дружба так же крепка, как прежде, и поняла, что хочет вернуть Кейт. Пусть у нее не осталось матери, но зато есть сестра. И тогда она заставила Кейт снова зависеть от нее, привязала ее к себе. Она помогла ей понять, что убийца – Саймон. И на этот раз Кейт выберет не его, а Блер.

Если бы Саймон не появился на сцене событий, Блер никогда не потеряла бы Кейт, а прежде всего – Лили. Кейт по-прежнему оставалась виновной в том, что Блер не могла родить, но теперь, когда Блер вернулась, она поделит Аннабел с Кейт. Саймон в тюрьме, и все будет так, словно Аннабел принадлежит только им двоим. Блер была уверена, что Кейт позволит ей брать девочку иногда на выходные в Нью-Йорк. Но теперь… Теперь все подозревали ее.

За ширмой послышались тяжелые шаги, и Блер услышала знакомый баритон детектива Андерсона:

– Могу я войти и поговорить с вами, миссис Баррингтон?

– Да, – ответила Блер.

С очень серьезным видом Андерсон прошел за ширму, подвинул стул к кровати Блер и сел, держа в руках блокнот:

– Миссис Баррингтон, мне бы хотелось расспросить вас о пожаре. – Холодно глянув на Блер, он прочистил горло. – Можете вы мне рассказать, что случилось сегодня?

– Вы же знаете, я ночевала у Кейт. Харрисон с Аннабел уехали, и Кейт попросила меня съездить в аптеку и купить ей тайленол. Когда я вернулась, из каминной трубы валил дым и выла сигнализация. Я знала, что Кейт в доме, вбежала и увидела ее в прихожей… без сознания. И я вытащила ее на улицу. Слава Богу, я вернулась вовремя.

Блер изучала лицо детектива Андерсона, но он сохранял бесстрастность.

– Ясно. А в аптеке вы воспользовались предоплаченной картой Visa?

Он откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу, и его губы тронула едва заметная улыбка.

– Зачем мне предоплаченная Visa? У меня превосходный кредит, – спокойно ответила Блер.

– Дело в том, что в нашем распоряжении имеется видеозапись, на которой женщина, потрясающе похожая на вас, приобретает такую карту. И вот ведь совпадение – тот, кто заказал розы, посланные доктору Инглиш, воспользовался карточкой, приобретенной именно в том магазине, где была сделана видеозапись.

Блер не испугалась. Она все делала с предельной осторожностью. Они ни за что не докажут, что на той видеозаписи – она.

– Ну, это действительно совпадение. Не более того.

– Вы сделали очень успешную карьеру как писатель, верно, миссис Баррингтон? – спросил Андерсон.

Блер не спускала с него глаз, она ждала продолжения.

– Вы продали миллионы экземпляров книг. – Андерсон умолк и выждал несколько секунд. – Вы и ваш супруг, – добавил он наконец.

Блер продолжала смотреть на него в упор.

– Вы ведь и сами сочиняли, правда? До начала вашего сотрудничества с мистером Баррингтоном? – спросил Андерсон.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Вот как? Я говорю об одном из ваших рассказов. Увлекательнейшее чтиво, должен заметить.

Блер нестерпимо хотелось сорвать с лица Андерсона насмешливую маску. А она устала играть в игры.

– Ближе к делу, детектив.

– Ближе к делу, миссис Барринтон? Отлично. Так вот, издевательские детские стишки, которые получала доктор Инглиш, очень похожи по тону на те, что я прочел в вашем рассказе. А некоторые так и вообще почти слово в слово. Для вас это выглядит не очень хорошо, правда?

– А вам, похоже, очень нравится задавать риторические вопросы, да?

Андерсон сухо на нее посмотрел.

– Кто угодно мог прочесть этот рассказ и выдернуть из него детские стишки, чтобы связать все это со мной. Вам ведь это известно не хуже, чем мне, верно? – Она широко улыбнулась. – Как вам такой риторический вопрос?

Андерсон несколько раз подряд щелкнул кнопкой шариковой ручки, проговорил что-то, передумал и встал:

– Пока что это все. Вероятно, у нас появятся дополнительные вопросы.

Ну да, сейчас. Ну уж нет, сегодня она в последний раз видит этого детектива.

– Меня скоро выпишут, и я вернусь в Нью-Йорк.

Андерсон шагнул к ширме, окружавшей кровать, но остановился и обернулся:

– Кстати, доктор Инглиш идет на поправку. Я просто подумал, что вам это будет интересно.

– Я знаю. Я первым делом об этом спросила мед – сестру.

Блер встала с кровати и села на пластиковый стул. Двадцать минут спустя она подписала бумаги и была готова уйти. Она отодвинула ширму и направилась к двойным дверям, выводившим к коридор из палаты реанимации. Не все пошло так, как она планировала, но, как только она вернется в Нью-Йорк, она придумает, как вернуть Дэниела.

Глава тридцать первая

Кейт не смогла понять, сколько времени проспала. Кто-то бережно потрогал ее руку.

– Доктор Инглиш.

Это был детектив Андерсон.

Кейт часто заморгала. Глаза у нее еще были сухие от дыма.

– Что вы здесь делаете? – спросила она у Андерсона, приподнявшись и сев на кровати.

– Хотел вас проведать и кое-что вам сообщить.

Он придвинул стул поближе к кровати и сел.

– Знаете, что-то мне не давало покоя в этих переделанных детских стишках. Из подозреваемых не было никого, кто мог бы такое сочинить. Но тут я взял одну из книг миссис Баррингтон и провел специальный поиск. Изучил ее писательскую биографию. И обнаружил рассказ, изданный под ее девичьей фамилией – Блер Норрис. Больше десяти лет назад он был опубликован в журнале «Strand Magazine». Я раздобыл экземпляр этого журнала, и знаете что? Убийца отправляет своей жертве письма с детскими стишками.

Противоречивые чувства охватили Кейт.

– Получается, что теперь у нас есть доказательства.

– Я говорил с ней. Она все отрицает. И верно, любой человек мог прочесть этот рассказ. Но, кроме того, мы проследили за предоплаченной кредитной картой, с которой была произведена транзакция денег за отправку роз. Карта была приобретена в аптеке CVS на Йорк-роуд. Мы просмотрели несколько часов записи с тамошних видеокамер и обнаружили женщину, похожую на миссис Баррингтон. Но сказать с точностью, что это она, мы не можем. Однако этого оказалось достаточно, чтобы убедить меня в том, что вы в опасности. Поэтому я отправил наших сотрудников проверить, как вы, и тут они увидели пожар.

– Вы мне жизнь спасли. – Кейт потянулась к руке Андерсона, и он сжал ее пальцы.

Впервые за все время он посмотрел на нее тепло.

– Спасибо вам. Вы думаете, Блер убила мою мать? Она это отрицала, но…

Андерсон отпустил руку Кейт:

– Нет. В тот вечер, когда погибла ваша мать, миссис Баррингтон точно была в Нью-Йорке.

– Она утверждает, что купила точно такой же браслет, какой был у моей мамы. Но я не уверена.

– Браслет, обнаруженный нами в кабинете вашего супруга, не такой, как был у вашей матери. Не тот вес в каратах.

Кейт стала обдумывать эту новость. С одной стороны, было радостно узнать, что не Блер отняла жизнь у ее матери. Но если не Блер, тогда кто?

– Мы сможем узнать, кто это сделал?

Зазвенел телефон Андерсона. Он посмотрел на экран и встал:

– Прошу прощения. Я должен ответить.

Кейт закрыла глаза и откинулась на подушку. Андерсон ушел за ширму, вышел в коридор. Через несколько минут Кейт услышала его шаги. Она открыла глаза.

– У нас прорыв в расследовании! Появился новый свидетель!

Кейт порывисто приподнялась и села:

– Кто?

Рэндольф Стерлинг. Водитель Джорджины Хэтеуэй. Он отвозил Джорджину к вашей матери в тот вечер, когда она была убита.

– Что? Джорджина там побывала? – Кейт насторожилась. – Что еще он сказал?

– Он утверждает, что она боялась, что ее заподозрят, поэтому взяла с него слово, что он никому не расскажет, что она побывала там в тот вечер.

– Но с какой стати ей лгать? Если только она каким-то образом к этому не причастна…

И вдруг Кейт охватила паника. Аннабел была у Джорджины!

– Не волнуйтесь. Я сейчас же еду к ней, чтобы допросить ее.

Кейт не сдержала тревоги:

– У нее Аннабел! У нее моя дочь! Вы должны успеть, прежде чем она сможет что-то с ней сделать!

Как только Андерсон ушел, Кейт вскочила с кровати и чуть не столкнулась с отцом, вернувшимся в палату.

– Кейт, что происходит? Тебе нельзя вставать!

– Джорджина! Она была там в тот вечер! Мы должны забрать Аннабел!

Кейт хрипло, неровно дышала.

– Ты о чем, Кейт? Где была Джорджина?

Кейт плотнее запахнула больничный халат, схватила одеяло и завернулась в него.

– Она побывала у вас в доме в тот вечер, когда была убита мама. Рэндольф солгал, прикрывая ее, а теперь сказал правду.

От изумления Харрисон широко раскрыл рот.

– Не понимаю…

Кейт схватила его за руку:

– Пойдем, нам нужно успеть! Скорее!

– Но тебя еще не выписали!

– Папа! А вдруг она причастна к убийству мамы? Вдруг она что-нибудь сделает с Аннабел? Нам надо спешить!

До Харрисона наконец дошли слова дочери, и они вдвоем торопливо вышли из палаты. Кейт старалась идти быстрее, но подволакивала больную ногу. Когда они спустились к главному входу больницы, Харрисон сказал дочери:

– Постой тут. Я подгоню машину. Слишком холодно, тебе нельзя в таком виде выходить.

Кейт то и дело нервно потирала руки от плеча до запястья, дожидаясь отца. Почему Джорджина скрыла, что побывала у Лили? Неужели она была связана с убийством? Это не укладывалось в голове, и все же у Кейт были опасения, что Джорджина может быть безумной. Она явно ревновала Харрисона к Лили. А вдруг она решит взять Аннабел в заложницы, когда к ее дому подъедет полиция?

Харрисон наконец подъехал. Кейт, прихрамывая, подбежала к машине и уселась на пассажирское сиденье отцовской «инфинити», дрожа от холода.

– Скорее, папа.

– Это какая-то ерунда. Должно быть какое-то разумное объяснение тому, что Джорджина солгала.

Кейт нервно притоптывала ногой.

– Пока ничего такого в голову не приходит.

До конца поездки они молчали. Оба погрузились в свои мысли. Харрисон вел машину на предельно допустимой скорости, и у дома Джорджины они оказались через пятнадцать минут.

Когда они остановились перед помпезным особняком, выстроенным в колониальном стиле, в районе Роланд парк[52], Кейт увидела, что машина Андерсона уже стоит у дома. Кейт выскочила из машины и быстро, как только могла, поднялась по ступеням крыльца, морщась от боли в лодыжке. Она долго нажимала на кнопку звонка. Наконец, когда Кейт догнал отец и встал рядом с ней, дверь отперла горничная.

– Миссис Хэтеуэй ожидает вас в гостиной, – сказала молодая женщина, впустив Кейт и ее отца в дом.

– Бедняжка! – возгласила Джорджина, распахнув руки и обняв Кейт. – Представляю, как ты измождена. – Отвернувшись от Кейт, она надменно воззрилась на детектива Андерсона: – Я все еще не могу понять, зачем вы приехали. Я рассказала вам все, что мне известно.

– Где Аннабел? Я должна увидеть Аннабел! – воскликнула Кейт.

– С ней все в порядке, Кейт, – сказала Джорджина. – Она в игровой комнате. С ней моя горничная. Она там веселится, играет со старыми кукольными домиками Селби. Не беспокойся. Лучше садись-ка на вот этот диван и согрейся у огня.

Она указала на диван около камина.

Кейт покачала головой:

– Нет, я хочу ее увидеть.

Джорджина нажала кнопку интеркома и произнесла:

– Приведи Аннабел.

Через несколько мгновений Аннабел появилась на площадке лестницы:

– Мамочка!

Она побежала по ступенькам к Кейт, и у той сердце наполнилось облегчением и радостью.

– Мамочка, мы с мисс Люси играем с кукольным домиком. Пойдем, я тебе покажу.

Кейт крепко обняла Аннабел, пригладила ее кудряшки и вгляделась в ее глаза:

– Иди играй, детка. Мамочка скоро к тебе придет.

Джорджина улыбнулась:

– Вот видишь? Все хорошо. А теперь садись.

Но Кейт садиться не стала.

– Зачем ты…

Андерсон прервал ее и одарил предупреждающим взглядом.

– Пожалуйста, доктор Инглиш. Позвольте мне задавать вопросы. – Андерсон облокотился о каминную полку. – На самом деле надо кое-что прояснить. Вы ездили к Майклсам в тот вечер, когда была убита Лили Майклс?

Джорджина вздернула подбородок. Ее глаза приобрели стальной оттенок.

– Конечно нет. С какой стати вы спрашиваете меня об этом?

– К нам обратился ваш водитель и сказал, что отвозил вас туда.

– Н-но… это, д-должно б-быть, какая-то ошибка, – пробормотала Джорджина, запинаясь почти на каждом слове. – Наверняка он перепутал день.

– Ошибки нет, миссис Хэтеуэй.

– Нет-нет, в тот вечер мы с ней точно не виделись… – Джорджина перевела взгляд на Кейт: – Детектив только что рассказал мне, что пожар в твоем доме сегодня утром устроила Блер. Она мне никогда не нравилась. От этой девчонки с самого начала были одни неприятности, Кейт. Она встала между тобой и Селби. Мы с Селби об этом очень горевали. Она никогда не была человеком, которому место в нашем кругу. Она завидовала Селби, ревновала тебя к ней и к вашей дружбе. Повторяю, она мне никогда не нравилась.

Голос Джорджины наполнился осуждением и пре – зрением.

– Бессмысленно копаться в прошлом, – вмешался Харрисон, пристально и тяжело глядя на Джорджину. – Сейчас вопрос в другом: была ты у нас в доме в тот вечер или нет?

– Я же сказала: нет, не была. – Джорджина повернула голову к детективу Андерсону. – Слово Рэндольфа против моего слова. Это ерунда.

Андерсон пару секунд молча смотрел на Джорджину.

– Он отмечает в дневнике все свои поездки. По какой бы причине ему лгать? В особенности поскольку это может стоить ему работы.

Кейт наблюдала за происходящим со все более нараставшим отчаянием. Андерсон был прав. Зачем водителю Джорджины лгать? Она наверняка побывала там в тот вечер.

Андерсон сурово посмотрел на Джорджину:

– Скажите нам правду, иначе в тюрьму отправится невиновный человек. Саймону Инглишу только что предъявлено обвинение в убийстве.

Джорджина прищурилась:

– С какой стати вам обвинять его? Если Блер пыталась убить Кейт, затеяв пожар, значит она и Лили убила. Вам следует арестовать ее.

– Миссис Баррингтон может быть повинна в другом, но не в убийстве. В день гибели миссис Майклс она находилась в Нью-Йорке, и мы располагаем неопровержимыми доказательствами этого. У меня нет причин ее арестовывать.

– Но она призналась Кейт, что это она посылала ей эсэмэс и письма с угрозами, – вмешался Харрисон. – Вы можете это доказать и предъявить ей обвинение?

Андерсон покачал головой:

– У нас нет доказательств. Она все обставила так, словно эти послания отправлял Саймон. – Он добавил: – В данный момент миссис Баррингтон отрицает, что подбросила вещественные доказательства, так что мы имеем ее слово против слова доктора Инглиш. А у мистера Инглиша нет другого алиби, кроме его собственного утверждения, что он допоздна работал в офисе. Мисс Митчелл не рассматривается нами в качестве надежного свидетеля.

– Но наверняка… наверняка вы поймете вашу ошибку и освободите его, – сбивчиво произнесла Джорджина.

– Все указывает на него.

Кейт провела руками по волосам и снова ощутила запах дыма.

Андерсон скрестил руки на груди:

– Вы были там в тот вечер, миссис Хэтеуэй?

– Говорю же вам, не была.

Голос Джорджины дрогнул.

И тут взгляды всех, кто находился в гостиной, обратились к входу. В комнату вошел высокий худощавый мужчина и кашлянул.

– Вынужден вмешаться, – сказал Рэндольф. – Я не ошибаюсь и не лгу. – Он посмотрел на Джорджину. – Я готов свидетельствовать в суде, что отвез вас в дом миссис Майклс в тот вечер, когда она была убита.

Джорджина вскочила, ее глаза засверкали.

– Да как ты смеешь! Ты забыл свое место.

– Нет. Мое место здесь. В этой комнате. Чтобы сказать правду.

Кейт не спускала глаз с Джорджины. А та побелела, краешки ее ноздрей запылали.

– Я этого не потерплю, Рэндольф. Ты уволен. Немедленно убирайся.

Рэндольф покачал головой:

– Увольняйте меня. Мне все равно. Вам известно, что я не лгу. Я отвез вас туда в тот вечер. В доме вы пробыли около часа. Я вас ждал. – Рэндольф обвел взглядом всех присутствующих. – Что бы то ни было, я буду защищать Саймона Инглиша. Он хороший человек, и он никогда не сделал мне ничего дурного.

Андерсон негромко проговорил:

– Будет лучше, если вы признаетесь здесь и сейчас, миссис Хэтеуэй. Правда, так или иначе, будет доказана. У меня с собой ордер. – Он вытащил из кармана бумагу. – Ордер на обыск вашего дома и вашей машины. Скажите, мы обнаружим следы крови миссис Майклс на коже сидений или на ковриках?

Лицо Джорджины покрылось багровыми пятнами. Она подошла к камину, положила руку на каминную полку и опустила голову. Она простояла минуту, не говоря ни слова. Наконец она испустила вздох и повернулась к камину спиной:

– Я была там…

Кейт не могла осознать, о чем говорит Джорджина. Она раскрыла рот, но Джорджина продолжала:

– Но все это – ужасное недоразумение…

– Это была ты!

Кейт прижала ладонь к губам, в ужасе глядя на Джорджину.

– Джорджина, что ты говоришь? – вымолвил потрясенный Харрисон.

Андерсон поднял руку, чтобы призвать всех к молчанию.

Джорджина прищурилась:

– Лили позвонила мне в тот вечер. Сказала, что ей нужно срочно со мной увидеться. У нее был такой расстроенный голос, что я сразу поехала к ней. – Она провела по волосам дрожащей рукой. – Лили рассказала мне о вашей ссоре, – добавила она, посмотрев на Харрисона. – Сказала, что призналась тебе в том, что забеременела в ту пору, когда вы были помолвлены. Но вот только она не сказала тебе, что отцом этого ребенка был мой Бишоп.

Кейт стало дурно. Бишоп? Отец Селби и ее мать переспали?

– О чем ты? – прогремел голос Харрисона. – У них с Бишопом был роман?

– Она сказала, что это случилось один раз. Когда ты еще был в Стэнфорде. Палмер тогда был совсем маленький. Они вместе ходили на вечеринку. – Голос Джорджины стал злобным. – Мы должны были пойти туда все вместе, но Палмер вдруг заболел. И я сказала Бишопу, чтобы он шел без меня. Какая же я была дура. И он переспал с Лили. Я-то думала, что она моя подруга. Моя лучшая подруга. Ха!

Харрисон мертвенно побледнел:

– А Бишоп о ребенке знал?

Джорджина покачала головой:

– Нет. Видимо, Лили ему ничего не говорила об этом. Они обманули нас обоих, Харрисон.

– Что произошло в тот вечер? – нетерпеливо спросила Кейт. – Что ты сделала с моей мамой?

– Когда она мне сказала, что переспала с моим мужем, я вспылила. И не имеет значения, что произошло много лет назад. Она была моей лучшей подругой. Как она могла так поступить со мной? Как могла лгать мне столько лет, предать меня и делать вид, что все нормально? Я просто с ума сошла от гнева. Я толкнула ее. Она упала на спину и ударилась головой о журнальный столик. Она перестала дышать. И было столько крови… Я поняла, что она мертва. О Боже… простите меня. – Она начала плакать, молитвенно сложила руки, все ее тело сотрясалось от рыданий. – Мне стало страшно… И я подумала… Если это будет похоже на ограбление… Не знаю… Вот тогда я забрала браслет. Разбила стекло в окне. А потом взяла разделитель с книжной полки и ударила ее по голове. О господи, мне так жаль. Мне так жаль. Я не хотела убивать ее. Это вышло случайно. Я не хотела!

У Джорджины началась истерика.

Кейт согнулась в поясе, пытаясь отдышаться. Джорджина убила ее мать? Образ Джорджины, бьющей Лили по голове, вспыхнул в ее сознании.

– Как ты могла?

Она вскочила с дивана, схватила Джорджину за плечи и начала трясти. Но чьи-то руки оттащили ее назад. Кейт закрыла лицо руками, заливаясь слезами.

Детектив Андерсон взял свое пальто со спинки стула:

– Прошу вас пройти со мной, миссис Хэтеуэй.

Глава тридцать вторая

Блер готовилась к возвращению в Нью-Йорк. Несмотря на все старания Андерсона и заявления Кейт, детективу не удалось собрать достаточно доказательств для ее ареста. Блер все отрицала и говорила, что Кейт все это выдумала. Саймон все еще находился в тюрьме в день отъезда Блер, но наутро она узнала из выпуска новостей, что его отпустили. Он и вправду оказался невиновен. Ну, по крайней мере, не виновен в убийстве Лили. Между тем о содеянном Блер не сожалела. В конце концов, Саймон изменял Кейт. И самое главное – именно Саймон стал причиной того, что пятнадцать лет назад Блер разлучилась с Лили. Саймон был в ответе за то, что Блер лишилась единственной настоящей матери, какая у нее была. И за это не существовало достаточно жестокого наказания.

Кейт на звонки Блер не отвечала, но, к изумлению Блер, в гостинице ее ждала записка от Харрисона. Он просил ее встретиться с ним в Балтиморе, в кафе «Кофе и чай», следующим утром. Когда Блер приехала, он уже был там. Блер попросила порцию латте и села за угловой столик напротив отца Кейт.

– Привет, – произнесла Блер осторожно, не зная, чего ожидать.

Харрисон кивнул.

– Блер, – сказал он. – Я пригласил тебя из уважения к Лили. Если бы дело касалось только меня, я бы ни за что не увиделся с тобой после того, что ты натворила…

Блер медленно мешала кофе в чашке и ждала продолжения.

– Не буду ходить вокруг да около. Я узнал, кто твой отец.

Сердце у Блер забилось чуть быстрее. Неужели у нее все же остался шанс обрести кровного родственника? Она наклонилась к столику и тихо спросила:

– Кто?

Пристально глядя на нее, Харрисон ответил:

– Бишоп Хэтеуэй.

Блер часто заморгала. Ответ Харрисона она не сразу осознала.

– Что? Отец Селби? – Сердце у нее екнуло, когда она поняла, что это значит. – То есть… мы с Селби – сестры?

– Боюсь, что так.

Блер, совершенно ошеломленная, прижалась к спинке стула. Мысли у нее бешено метались. Она пыталась представить себе Бишопа. Видела она его за все время всего несколько раз, но запомнила высокого обаятельного брюнета спортивного телосложения.

– Вы уверены? – спросила Блер.

И тогда Харрисон рассказал ей все, что знал. Рассказал, как Джорджина убила Лили в припадке ревности – так квалифицировала ее поведение полиция. Сама Джорджина утверждала, что это был несчастный случай, что она внезапно узнала о тайне, которую ее лучшая подруга и муж скрывали от нее почти сорок лет. Ну нет… Какой же это несчастный случай? Блер очень надеялась, что Джорджина получит пожизненный срок. Ирония судьбы. Селби – женщина, которую Блер ненавидела больше всех на свете, – оказалась связана с ней кровными узами. Но голос крови не всегда надо было слушать. Они никогда и ни за что не станут сестрами.

– А Селби уже знает?

– Да, конечно. Джорджину арестовали. Теперь всем все известно.

Единственным утешением для Блер было то, что Селби еще сильнее огорчится, узнав об их родстве. Эта задавака, всегда смотревшая на нее сверху вниз все эти годы, при том, что они были плоть от плоти. Ну что ж. Разразившийся скандал для Селби разрушит и уничтожит все. Их с Картером статус в социальных кругах упадет ниже некуда. И теперь… теперь Селби тоже потеряет мать. Так им и надо.

Харрисон встал:

– Если тебе больше не о чем меня спросить, я пойду.

– Постойте.

– В чем дело?

Блер протянула ему конверт:

– Пожалуйста, отдайте это Кейт. Это копия письма, которое мне прислала Лили. Что бы вы обо мне не думали, я любила Лили.

Харрисон кивнул и взял у Блер конверт. Затем он развернулся и вышел из кафе.

На следующее утро Блер улетела в Нью-Йорк.

Первым делом, вернувшись домой, она снова позвонила Дэниелу. Будучи в Балтиморе, она пыталась дозвониться ему много раз, оставляла сообщения, но он ей так и не перезвонил. Когда наконец несколько дней спустя он взял трубку, его голос звучал устало:

– Блер, я же тебе сказал: все, что ты хочешь мне сказать, можешь сказать моему адвокату.

Он говорил так равнодушно. Даже не спросил, как у нее дела.

– Почему ты так жесток? Я не хочу говорить с твоим адвокатом. Почему ты не хочешь говорить со мной?

Дэниел глубоко вздохнул:

– Мне звонила Кейт.

Блер судорожно сжала в руке смартфон:

– Откуда она вообще номер твой узнала?

– Вышла на меня через моего литературного агента. Послушай, Блер. Она мне все рассказала. Тебе нужна помощь.

У Блер запылали щеки. Она отлично заметила, что Дэниел сказал «моего» агента, а не «нашего».

– И что она тебе рассказала?

– Все. Как ты посылала ей эти жуткие послания. И мертвых мышей и птиц.

– Она лжет. Ее муженек – охотник за приданым, а она не желает этого видеть. Он ей изменял и изменяет. У меня есть фотографии, я могу их показать. Она сваливает все на меня, чтобы спасти свою репутацию.

– Блер, она мне рассказала о пожаре. Что ты пыталась убить ее и подставить ее мужа.

– Нет, нет. Просто она опять предпочла Саймона мне, а теперь пытается настроить тебя против меня.

На другом конце телефонной линии после долгого молчания послышался глубокий вздох.

– Прости, Блер. Но это просто невыносимо. У нас с тобой и так уже все было плохо, но это… Я уже не понимаю, какая ты. Тебе нужна помощь.

– Нет! – прокричала Блер, колотя кулаком по стене. – Они все лжецы. Как ты не видишь? Дэниел, ты должен вернуться ко мне. Ты мне нужен.

– Я заканчиваю разговор. Пожалуйста, больше не звони мне. С тобой свяжется мой адвокат.

Блер швырнула телефон через всю комнату и издала душераздирающий вопль. Она вбежала в столовую и принялась хватать хрустальные бокалы и швырять их в стену. А когда приступ ярости отступил, она опустилась на пол. По ее лицу стекали струйки пота. Блер сидела, не шевелясь, и смотрела на осколки хрусталя.

Успокоившись, она налила себе виски и вытащила из книжного шкафа альбом с фотографиями – старый, школьных времен. На большинстве фотоснимков они с Кейт были вместе. На побережье, дома у Кейт, в общежитии у Блер. Вечеринки, торжественные события. Блер рассматривала лица – свое и Кейт. Она пыталась понять – заметно ли, что они сестры? Ну вот ямочки. Разве у них не одинаковые ямочки, когда они улыбаются? Выпускной, каникулы… На несколько минут Блер остановилась на фотографии, где они с Лили были сняты около театра Бута[53] в Нью-Йорке. Ее мать. Ее настоящая мать. Красивая и добрая. И дальше – страница за страницей в альбоме. Чудесные времена, доказательства того, как ее любили Кейт и Лили. Подтверждение того, что когда-то она была частицей любящей семьи. Капля упала на руку Блер, и она поняла, что плачет. Она ведь любила их всех, верно? Она отдавала им все до тех пор, пока у нее ничего не осталось. Но этого оказалось мало. Почему они все ушли? Почему все всегда уходили от нее?

Она вытащила второй альбом, наполненный фотографиями со встреч с читателями, где они с Дэниелом раздавали автографы, и статьями о ней и Дэниеле. Кадры из студии в первый день показа телесериала по их книге. Они вдвоем выглядели просто идеально. Они были созданы друг для друга. Блер предельно внимательно разглядывала каждый снимок, бесстрастно оценивая свою внешность. Она все еще была сногсшибательна. Она легко могла найти себе нового мужа. Но на этот раз она заранее удостоверится в том, чтобы никто не хотел никаких детей. А может быть, надо найти такого мужчину, который имел бы взрослых детей. Тогда получится готовая семья. Блер пришел на ум один из актеров, игравших в телесериале по книге. Он бы подошел идеально. Под шестьдесят, но все еще крайне привлекательный. Он вечно строил ей глазки.

Дэниел уйдет, но у нее останутся фанаты. Ее обожали. Но вот будут ли фанаты ее обожать, если она перестанет сочинять книги? Фанаты… они ведь тоже те еще изменники. Они со временем забудут о ней. Но Блер не была дурой. Идей замечательных у нее было полным-полно, но вот беда – без Дэниела не будет сериала. Может быть, ей стоит заняться актерской карьерой? Вот тогда ее уж точно все полюбят. Она станет знаменитой, и ее будут узнавать повсюду, где бы она ни появлялась, а не только на встречах с читателями. Точно. Завтра она досконально разработает свой план. Благодаря сериалу у нее образовалось немало нужных связей. Продюсеры, актеры, спонсоры. Просто нужно провести грамотный поиск, выбрать перспективный вариант и проложить курс. И все будет здорово. Новый старт.

Блер закрыла альбом, пошла в кухню и открыла ноутбук. Ей и раньше не раз приходилось все начинать сначала, она сумеет сделать это и сейчас. Настало время найти новую жизнь.

Глава тридцать третья

Кейт держала в руках письмо Лили и плакала. Она уже в который раз перечитывала его.

Моя дорогая Блер!

Случалось ли тебе когда-нибудь совершать что-то такое, из-за чего все в твоей жизни менялось навсегда? Одно импульсивное действие, последствия которого так тяжелы, что ты и представить себе не можешь? Одно ошибочное решение, за которым следует еще одно и еще… Милая моя Блер, вот я сижу тут и держу ручку… и не знаю, с чего начать. Как сделать так, чтобы ты поняла, почему я сделала то, что сделала.

Тебе знаком мир, в котором я выросла. Мир привилегий, богатства и ответственности. Я не жалуюсь. Меня очень любили, и моя жизнь была легкой. Я знала, чего от меня ждут. Мой мир был четко очерчен, мое будущее обеспечено. Но временами ограничения этого мира становились поистине удушающими. Я познакомилась с Харрисоном на вечеринке летом после окончания университета Адама Смита. А он в это время только поступил в Стэнфордский университет на медицинский факультет. Начался головокружительный роман. В Харрисоне я нашла все, что искала. Мы знали, что будет трудно сохранять отношения, будучи разделенными расстоянием в три тысячи миль и тремя годами его учебы, но каким-то образом нам это удалось. Летние каникулы, промежутки между семестрами, письма каждую неделю – в общем, наш роман расцветал. Летом, перед последним курсом Харрисона в Стэнфорде, мы обручились.

После помолвки Харрисон изменился. Он стал больше переживать за меня. Уговаривал не задерживаться допоздна в гостях, всячески призывал остепениться. Уверена: ему было непросто находиться так далеко от меня. А я была молода и непоседлива. Мне только предстояло принять самое важное решение в моей жизни, а Харрисон при этом призывал меня вести себя так, словно я уже замужем. И я снова начала задыхаться и гадать, верное ли решение принимаю.

В тот вечер настроение у меня было бесшабашное. Собралась обычная компания, но было и несколько новых лиц. Звучала громкая музыка – из динамиков неслась песенка «Bad Girls» в исполнении Донны Саммер. Вот как я себя чувствовала в тот вечер. Все сдерживаемые эмоции рвались наружу. Раньше я никогда не пробовала никаких наркотиков, но в тот вечер мне захотелось испытать новые ощущения. Я не стану оправдываться и сваливать свою вину на кого-то еще. Я приняла пару каких-то таблеток, а потом очнулась в одной из спален не с тем парнем. Я ничего не знала о наркотиках – кто-то сказал мне, что это просто успокоительное лекарство, но с ним будет веселее. Потом меня терзали угрызения совести, и мы с тем парнем поклялись друг дружке, что ни слова никому не скажем. И тогда я поняла, что по-настоящему люблю Харрисона и что отчаянно хочу жить с ним. Но как я могла рассказать ему о том, что натворила? Он бы ни за что не простил меня. А тот мужчина, с которым я провела ночь, тоже не был свободен. Если бы это выплыло наружу, его жизнь тоже была бы разрушена. Мы дали друг другу слово, что забудем о случившемся и сделаем вид, что этого не было. Но забыть об этом оказалось не так-то просто. Три месяца спустя я обнаружила, что беременна. Для аборта было уже слишком поздно, и к тому же я уже успела сродниться с ребенком и не смогла бы прервать беременность.

Я так и не сказала Харрисону правду, но наверняка он что-то заподозрил, когда пару месяцев спустя я уехала из города под предлогом необходимости позаботиться о моей матери в штате Мэн. Это она предложила все обставить так, будто она больна, и мой отец ей подыграл. Они хотели защитить мою репутацию, в конце концов. Труднее всего для меня было отказаться от тебя. Мы с моей матерью подыскали частное агентство по усыновлению и побеседовали с несколькими десятками супружеских пар. Твои родители подошли идеально. Откуда мне было знать, что у твоей приемной матери нестабильная психика, что она бросит тебя, когда ты будешь еще совсем маленькой? Всю твою жизнь я поддерживала контакт с твоим отцом, а когда он женился на Энид, я предложила, чтобы он отправил тебя учиться в Мэйфилд. Как радостно билось мое сердце, когда вы сошлись с Кейт. Ты не можешь себе представить, сколько раз мне хотелось рассказать тебе обо всем. Как хотелось крепко обнять тебя и сказать тебе, что ты моя. Но я убедила себя в том, что тот период твоей жизни, рядом с нами, – это почти так же хорошо, как если бы я сказала тебе правду. Ты переехала к нам и стала нам дочерью во всем, кроме названия. И я полюбила тебя.

Я знаю: ты думаешь, что я предпочла Кейт тебе после той ужасной ссоры. Но все было не так-то просто. Понимаю, нужно было тогда рассказать тебе правду. Но я заверила себя в том, что, сохраняя связь с тобой, я буду присутствовать в твоей жизни, но при этом не переверну вверх дном жизнь столь многих людей, которых эта правда коснется. Кроме того, у тебя появилась новая семья – Дэниел и его родители. И я надеялась, что в один прекрасный день у тебя родятся дети. И вот теперь, узнав о том, что ты уже потеряла дитя и, быть может, больше не сможешь родить после той жуткой аварии, я не могу больше думать о том, что ты совсем одинока. Пора тайному стать явным. Пора тебе вернуться домой и занять свое место по праву в этой семье, если у тебя хватит сил простить меня. Не спеши. Когда будешь готова, позвони мне, и мы договоримся о том, где и когда встретимся, перед тем как я расскажу об этом всем остальным. Понимаю, у тебя будет так много вопросов. И я тебе все-все расскажу.

С огромной любовью, Лили.

«Насколько иначе все могло бы обернуться, если бы мама сказала правду раньше», – думала Кейт. Кто знает, может быть, она оттолкнула бы Блер, узнав, что эта девочка – плод греховного союза ее матери с другом семьи. Она не могла понять, каким образом Лили и Бишопу удалось все эти годы хранить тайну. Их семьи всегда плотно общались, даже отпуск порой проводили вместе. Джорджина и мать Кейт дружили с детства. Единственное объяснение этой дружбы приходило Кейт в голову: ее мать слишком сильно мучилась угрызениями совести и потому не могла расстаться с Джорджиной. В конце концов, какую причину Лили могла найти для разрыва отношений? Наверняка эта мысль грызла ее все годы напролет. А Бишоп? В то время когда Лили забеременела, он был женат. Если даже мать Кейт ничего не знала о пагубном действии таблеток, Бишоп об этом наверняка знал. Он был опытным адвокатом по уголовным делам, имел богатых клиентов, щедро плативших ему за изворотливость и обширные связи. Кейт была уверена, что Бишоп не раз защищал в суде клиентов по делу о наркотиках. А может быть, он нарочно уговорил Лили принять эти таблетки? Он всегда казался Кейт немного развратным. Она помнила, как он глазел на нее и всех подружек Селби, когда они плавали в бассейне. От этих взглядов Бишопа ей было не по себе. А еще до нее доходили слухи про то, что ему слишком сильно нравятся помощницы и секретарши. Однако снимать все обвинения с Лили было бы неправильно.

Теперь, когда Кейт узнала правду, она понимала, почему Лили уступила Блер свою собственную комнату в доме на побережье, почему сделала так, что в последних классах школы Блер переехала жить к ним. Жаль, что мать не доверяла Кейт, не сказала ей правду тогда. Теперь Кейт осознавала, что образ матери был ею идеализирован. Она поселила Лили в башне из слоновой кости, где все, что бы она ни делала, было верно и правильно. Но конечно же Лили была человеком, как все остальные, и человеком, способным оступиться. Кейт было больно думать о том, что ее мать столько лет сгибалась под тяжестью этой тайны, дольше двадцати лет после смерти ее родителей. Могла ли Лили съездить к своей матери и поплакать о потерянном ребенке или во все времена она лила слезы только тайком?

Кейт не виделась с Блер до ее отъезда. Она не смогла простить Блер за все, что та натворила. А может быть, Кейт не могла простить себя за то, что лишила Блер матери, в которой та так нуждалась. По крайней мере, сейчас она видеться с Блер не могла, просто у нее не было сил на это. Слишком свежи были воспоминания о жестокости долгой травли.

На следующий день освободили Саймона. Кейт попросила отца съездить за ним. Она переживала, не зная, как Саймон поведет себя с ней после того, как она с ним обращалась. Даже если он ей изменял, все равно Кейт было совестно из-за того, что она считала Саймона способным терроризировать ее и убить ее мать. Прежде чем двигаться вперед, им нужен был долгий разговор. Обо всем на свете и, в частности, о том, как они будут растить Аннабел. На то время, пока в доме шла оценка ущерба и составлялся план ремонта, Кейт сняла номер в гостинице «Sagamore Pendry». Отца она попросила привезти туда Саймона вечером, чтобы она успела уложить Аннабел спать и могла спокойно поговорить с Саймоном с глазу на глаз.

Харрисон и Саймон вошли в номер. Кейт встала с дивана. Она очень волновалась.

Саймон выглядел ужасно – цвет лица стал землистым, одежда измялась. Он пробыл под арестом всего несколько дней, но Кейт увидела: тюрьма взяла с него дань.

– Как ты? – спросила у него Кейт.

Саймон подбежал к ней и обнял:

– Слава Богу, с тобой все в порядке. Я чуть было не потерял тебя.

Кейт изумилась. Она была готова ответить на объятия Саймона, но вспомнила о Сабрине и отстранилась:

– Саймон, нам надо поговорить.

– Я буду в фойе, – сказал Харрисон. – Понадоблюсь – позвони.

Саймон и Кейт сели. Она – на диван, он – в кресло напротив.

– Мне так стыдно за то, как я себя вела, – начала Кейт. – Я как бы заблудилась. Тревога овладела мной на столько, что я была сама не своя. Сумеешь ли ты когда-нибудь простить меня за то, что я поверила, что ты мог убить мою мать? Знаешь, в глубине души я всегда знала, что ты на такое не способен.

Саймон заметно расслабился:

– Я тебя прощаю. Это были самые жуткие дни в моей жизни. Я сидел в камере и думал только об одном: ты веришь, что я сотворил такую жуть. Слава Богу, мне на выручку пришел Рэндольф.

Кейт вспомнила о том, что говорил Рэндольф в доме Джорджины.

– Он признался, что ты был добр к нему. Он что-то конкретное имел в виду?

Саймон пожал плечами:

– У его внука не хватало денег для платы за учебу. Он обратился ко мне за помощью, просил денег в долг. А я помнил, как тяжело было моей матери после смерти отца, так что я просто дал ему денег. Мы вполне можем себе это позволить. К тому же я знал, что брату хочет помочь Хильда, а мне не хотелось, чтобы она тратила свои сбережения.

Кейт была тронута.

– Почему ты мне не рассказал?

– Рэндольф попросил никому не рассказывать. Кстати, о Хильде… Твой отец сказал мне, что ты ее уволила?

Кейт застонала. Как же она все испортила!

– Боюсь, я слишком сильно поддалась паранойе. Я написала Хильде длинное письмо, попросила у нее прощения и рассказала о том, что страдала тревожным синдромом. Пока что она ничего мне не ответила. Могу только надеяться на то, что она простит меня и вернется.

– Думаю, вернется.

Кое-что не давало Кейт покоя. Она должна была раз и навсегда узнать правду о Саймоне и Сабрине.

– Просто честно скажи. У тебя роман с Сабриной?

– Нет! Конечно нет!

Кейт очень хотелось поверить Саймону, но она не могла сдаться так легко.

– Зачем ты рассказал ей о том, что со мной случилось в студенческие годы?

Саймон явно не понял, о чем речь:

– Что ты имеешь в виду?

– Сабрина ходила к Андерсону. Она сказала ему, что я сумасшедшая. Что во время учебы в университете у меня был нервный срыв и что ты за меня беспокоишься. – Кейт и теперь было противно об этом вспоминать. – Как ты мог? Обсуждать такие интимные подробности моей жизни с ней?

– Кейт, я никогда… Мы с твоим отцом разговаривали о тебе по телефону после дня рождения Аннабел. Сабрина зашла в кабинет, чтобы поговорить со мной. Видимо, подслушала часть разговора.

Кейт прищурилась. Что ж, отца она сможет об этом спросить позже.

– А как насчет того вечера, когда ты сказал, что у тебя ужин с клиентом? Блер видела вас с Сабриной. Она показала мне фотографии, где вы с ней вдвоем в ресторане.

– Но это был деловой ужин. Просто клиент опоздал на час. Застрял в пробке из-за аварии на трассе. Вот почему ужин так затянулся. Но все равно… Я должен был более внимательно относиться к твои подозрениям. Наверное, именно из-за того, что я точно знал, что между мной и Сабриной ничего нет, я и не мог понять, почему ты мне не веришь. – Он покачал головой. – Но ты была права насчет нее. Она приходила ко мне в тюрьму. Без конца говорила о том, чтобы начать новую жизнь вместе с ней. Заявила, что не винит меня в том, что я избавился от Лили. Сказала, что найдет способ вытащить меня. И она все время верила, что это сделал я. Можешь поверить?

Кейт была ошарашена.

– Вот уж кто действительно сумасшедший.

– А я даже не стал притворяться, что понимаю ее. Я очень любил ее отца. И я не хотел нарушать данное ему слово. У него бы сердце разбилось, если бы он узнал, как она себя ведет. Сабрина сильно изменилась, когда ее отец заболел. Я так думаю, что именно потому, что я был единственным, с кем он был по-настоящему близок, для нее я стал чем-то вроде мостика, связывающего ее с отцом. Ты не представляешь, каково было мне, когда умер мой отец. Моя мать была вне себя от горя, и я в тринадцать лет оказался фактически предоставлен самому себе. Если бы не отец Сабрины, я просто не знаю, как бы у меня все сложилось в жизни. И я не хотел огорчать его после всего, что он сделал для меня. – Саймон поднял руку. – Я не оправдываюсь, Кейт. Я был неправ, защищая Сабрину и игнорируя твои сомнения. Теперь я понимаю, что ей было плевать на твои чувства, а я не имел права позволять ей так обращаться с тобой. Я пытался усидеть на двух стульях, а это было неправильно. Я должен был не отходить от тебя. Мне так совестно.

– И что же теперь?

– Я скажу ей, что она должна уволиться. Я обеспечу ее хорошими подъемными и прекрасным рекомендательным письмом. Прости меня за все. Надо было погасить это в зачатке давным-давно.

– А моя мама звонила тебе насчет Сабрины?

– Да, – кивнул Саймон. – Она переживала из-за нашего с тобой расставания. Сказала, что не имеет значения, виноват я или просто так кажется, но все равно происходящее может разрушить наш с тобой брак. Вот тогда я и сказал Сабрине, что ей нельзя ехать со мной в Нью-Йорк.

Кейт пристально посмотрела на мужа:

– Лили не думала, что ты мне изменяешь?

Саймон покачал головой:

– Нет. Она сказала, что знает, что я слишком сильно люблю тебя, чтобы сделать это. – Он обхватил голову руками. – Как мне не хватает ее.

Кейт на миг задумалась. Может быть, ее мать видела в Саймоне что-то такое, чего в нем никак не могла разглядеть она.

– Прости за то, что мама больше верила в тебя, чем я. – Кейт положила на колени диванную подушку и обхватила ее руками. – Я столько думала… столько думала после всего этого…

Саймон поерзал в кресле.

– Все эти годы я жила, страдая от чувства вины, от сожалений и тоски. Я тебя обманывала – в каком-то смысле! Ты не получал от меня той любви, которая должна исходить от жены. После аварии… – Кейт умолкла. – После гибели Джейка… Я никак не могла этого пережить. И пусть другой водитель был пьян, пусть он был виноват в аварии. – Она расплакалась. – Я ведь тоже много выпила. И вела себя как дура – зачем я только включала радио? Я виновата в том, что Блер увидела встречную машину только тогда, когда было уже слишком поздно.

Саймон молчал. Он ждал, что еще скажет Кейт.

– Я всегда сожалела об этом. Эта история покалечила меня. Я стала считать себя ужасным человеком из-за того, что всегда скрывала эту тайну. Вот почему я с тех пор не пью спиртного. Мне было слишком стыдно рассказать тебе о настоящей причине. Всякий раз, когда я думала о Джейке, он для меня превращался в трагического героя, в яркий свет, который я погасила.

– Он всегда был, всегда стоял между нами, – негромко произнес Саймон.

Кейт кивнула:

– Ты прав. Я так и не забыла его окончательно. Я так и не позволила тебе стать для меня тем, кем был Джейк. После его гибели он стал для меня чем-то больше самой жизни. – Кейт умолкла и посмотрела на Саймона с нежностью. – И тебе поэтому никак не удавалось сравниться с призраком Джейка.

Несколько минут они молчали.

– Я пытался, Кейт, но ты всегда была такой сильной, такой самодостаточной. Только пойми меня правильно, – торопливо добавил он: – Это меня в тебе восхищает. Твоя сила и решительность. Как только ты в тот день вошла в сто первую аудиторию на лекцию по философии, я сразу понял, что ты – моя единственная. Еще до того, как мы заговорили. Вот почему я попросил тебя остаться со мной в этой группе, пока никто другой не успел попросить.

– Саймон, я…

– Нет, позволь мне договорить, – прервал ее Саймон. – Ты всегда для меня была единственной, Кейт. Я влюбился в тебя с первого взгляда. Я знал, что в твоем сердце всегда останется место для Джейка, и я этому не противился. Но Джейк занял столько места в твоем сердце, что для меня там места не осталось. Ты не подпускала меня к себе слишком близко.

Кейт опустила голову и утерла слезы.

Саймон бережно приподнял ее подбородок и заглянул ей в глаза:

– Ты невероятная женщина. Я так восхищаюсь твоей преданностью работе и тем, какой матерью ты стала для Аннабел. Ты потрясающий человек. Все эти годы мне хотелось одного – быть с тобой рядом, любить тебя, заботиться о тебе. И пойми: позволить кому-то заботиться о тебе не означает, что ты – слабый человек. Мы с тобой должны заботиться друг о друге.

– Ты когда-нибудь сумеешь простить меня? Я столько важного отбросила от себя, зарывшись в прошлом, в собственных ошибках. Я наказывала себя. И тебя. Нашу семью. Мне так жаль. Прости меня.

– Я люблю тебя. Надеюсь, в один прекрасный день ты поймешь, как сильно я тебя люблю, и мы сумеем все начать сначала.

– Я тоже очень надеюсь, Саймон. – Кейт сжала руку мужа. – Очень надеюсь.

Глава тридцать четвертая

Четыре года спустя

Сегодня должна была состояться премьера – дебют Блер в кино, и ей осталось сделать последние несколько косметических штрихов. Ее муж, Сет, уже ждал ее возле дома в лимузине. Думая о нем, Блер мысленно улыбнулась. Он был голливудским человеком до мозга костей – процветающий продюсер и режиссер, основатель крупнейшей студии в городе. Она познакомилась с ним на вечеринке, устроенной продюсером сериала о Меган Мэхоуни. В то время Сет был женат и являлся одним из немногих символов Голливуда, которые оставались со своими первыми женами. Но Блер отлично знала: это означает, что его супруга воспринимает его как должное. И как только он познакомился с Блер, он тут же как с цепи сорвался. Он сказал ей, что она – идеальная женщина, что именно ее он ждал всю жизнь. В свои сорок два Блер отлично понимала, что, как бы прекрасно она ни играла (а она, честно говоря, только этим всю свою жизнь и занималась), ей ни за что не пробиться в кинематографическом мире без чьей-нибудь помощи. Но когда она вышла замуж за Сета и он снял ее в своем последнем фильме, спорить никто не стал. И сыграла она блестяще. Ей все так говорили. И это была большая удача, потому что ей пришлось покинуть Нью-Йорк и литературный мир.

После того как Блер и Дэниел расстались и книгам о Меган Мэхоуни пришел конец, Дэниел предлагал Блер выкупить права, чтобы он мог продолжать сериал сам. Но Блер ни за какие коврижки не отдала бы ему возможность купаться в обожании ее фанатов. Однако Дэниел довольно скоро вернулся к привычке писать в одиночку, и Блер просто бесилась из-за того, что почти сразу ее бывший супруг попал в список авторов бестселлеров по версии «Times». Тогда Блер решила тоже набить руку на одиночном писательстве и издала книгу о загубленной дружбе. С этого момента она страстно ждала, когда же ее шедевр обойдет книги Дэниела по уровню продаж. Первые несколько недель книга продавалась хорошо, но потом начала день за днем сдавать позиции, а затем и вовсе исчезла из списка бестселлеров. Стали редеть и толпы читателей на встречах с Блер. В итоге она пожаловалась агенту на усталость и прервала турне. Но противнее всего были отзывы. Отвратительные отзывы с одной звездочкой, наполненные ядом и издевательствами. Каждое утро Блер заходила в Интернет и читала эти рецензии. Положительные она быстро пробегала глазами и спешила к отрицательным. Однажды, когда в этом плане выдался один из самых плохих дней, Блер не выдержала и начала отвечать. Она прочла рецензию вслух, и с каждым словом ее сердце билось все чаще и чаще.

Полная дребедень. Думаю, теперь-то нам ясно, кто был наделен талантом. Сольный дебют Блер Баррингтон… Лучше бы он стал финалом. Тяжеловесные фразы, клишированные персонажи, скучнющая проза. Не советую.

Блер зашла в поле комментариев и начала набирать ответ.

Сначала грамоте поучись, а потом мою работу критикуй, тупица. Надо писать «скучнейшая»! Возвращайся в школу!

Вот так ему и надо. Она перешла к следующему отзыву.

Абсолютно нереалистично! У меня полно подруг, и никто из них никогда не вел себя так, как героиня этой книги. А развязка настолько предсказуема. Дрянь.

Блер пару минут молча сидела, наклонясь над клавиатурой, и думала.

Может быть, твои подружки такие же идиотки, как ты. А может, и подружек никаких нет. Как это может быть «нереалистично» и «предсказуемо» одновременно? Сама дрянь.

Она расхохоталась. Какая она молодчина, какая умница. До конца дня Блер отвечала на плохие отзывы. Она им покажет. Кем это они себя возомнили? Может быть, тонны книжек сочинили? Наверняка это злобствовали исписавшиеся авторы, завидовавшие ей. Настала пора кому-то заступиться за успешных писателей.

На следующий день ей позвонил ее агент:

– Блер, что происходит? Пожалуйста, скажи мне, что твой компьютер взломали.

– Никто меня не взламывал. Просто пора пришла надавать по мозгам всем этим троллям.

Пауза.

– Ты здесь? – осведомилась Блер.

Агент вздохнул:

– Да, Блер. Издатель грозит расторгнуть договор с тобой. Поднялся переполох. Все только об этом и говорят. Это плохо.

– Ой, ладно тебе! Что тут такого? Почему им можно говорить обо мне ужасные вещи, а я о них ничего сказать не могу? Это несправедливо.

– Потому что так не принято. Ты опустилась до их уровня и выглядишь мстительной и сумасшедшей.

Несколько недель спустя издатель действительно аннулировал контракт с Блер, а потом с ней расстался и ее литературный агент, и с тех пор никто не желал связываться с ней. Но теперь все это не имело никакого значения. Быть кинозвездой оказалось куда лучше, чем автором бестселлеров. Она не могла дождаться момента, когда увидит себя на экране. Блер взглянула на наручные часы «Картье». Да, пора.

В дверь постучали.

– Войдите.

– Пора принять лекарство, миссис Баррингтон.

А где ее помощница? Кто такая эта женщина?

– Что вы делаете в моей спальне? У меня сегодня премьера. Где моя помощница?

Женщина улыбнулась:

– Вы правы. Фильм вот-вот начнется. Но сначала вам нужно принять таблетки, помните?

Она подкатила к Блер столик, взяла с него маленькую белую мензурку и чашку с водой и протянула Блер.

Не такая уж плохая идея – что-то принять, чтобы унять волнение перед премьерой. Блер взяла чашку и запила таблетки.

– Пожалуйста, позвоните в наш лимузин. Скажите моему мужу, что я сейчас спущусь.

– Хорошо, миссис Баррингтон, – сказала женщина и вышла из комнаты.

Блер в последний раз посмотрелась в зеркало. Она видела себя только от головы до пояса. Почему Сет до сих пор не купил ей зеркало, чтобы она могла видеть себя в полный рост? Как она могла толком рассмотреть себя в этом паршивом зеркальце? Блер открыла дверь и вышла в коридор.

– Блер, иди сюда. Я тебе местечко заняла.

Молодая женщина в белом халате взяла Блер за руку и повела к соседней комнате, где были расставлены складные стулья перед телевизором.

– Мне надо идти. У меня сегодня премьера, Изабель. Меня ждут на красной дорожке.

– Идем-идем, кино вот-вот начнется, – не отступалась Изабель.

Блер не могла пропустить такое. Она села в первом ряду. А где же Сет? Но вот на экране уже появились начальные титры. Что ж, начали без него. А вот и она. Следовало отдать должное гримерам – они постаралась на славу. Блер едва узнала себя. Шел фильм. Она смотрела на экран как зачарованная. Вот-вот должен был начаться ее любимый эпизод – в магазине, где они жутко передрались с Бетт Мидлер. Бет была превосходной актрисой, но Блер ей не уступала. Да, фильм «На пляже»[54] станет хитом. Может быть, Блер даже «Оскара» дадут.

И все ее друзья узнают об этом. И еще горько пожалеют, что отвернулись от нее.

Глава тридцать пятая

Рейс Кейт прибыл в международный аэропорт Лос-Анджелеса прошлым вечером. Поначалу Саймон был против ее замысла, но в конце концов понял ее. В конце концов, Блер была ее сестрой, и Кейт понимала: несмотря ни на что, Лили хотела бы, чтобы они забыли обо всем и все начали с самого начала. И Кейт сама этого хотела. С помощью психотерапевта Кейт очень старалась побороть свою тревожность. Первый год после смерти Лили они с Саймоном постоянно ходили на консультации к специалисту по семейным проблемам. Там они узнали, что всяческие тайны и секреты – яд для супружества. Но прежде всего Кейт предстояло перебороть свой гнев. Она все еще не до конца справилась с осознанием того, что жизнь у ее матери отняла ее самая близкая подруга. Кейт хотелось мести, и ей казалось, что те несколько лет тюрьмы, которые Джорджина получила за убийство в состоянии аффекта – это ерунда в сравнении с ее деянием. Прошло четыре года, и ее освободили условно-досрочно. Она была на свободе. Живая и невредимая. В отличие от Лили.

Кейт прервала отношения с Селби и всеми остальными Хэтеуэями. Она вспоминала последний разговор с Селби – через несколько дней после ареста Джорджины. Селби приехала в гостиницу, где поселилась Кейт.

– Кейт, мне так жаль. Даже не знаю, что сказать.

Селби потянулась к Кейт и обняла ее. Они обе заплакали.

– Давай сядем, – сказала Кейт, не понимая, что можно сказать дочери убийцы ее матери. – Я так понимаю, ты все знаешь?

Селби заломила руки и помотала головой:

– Да. Мой отец и твоя мать. Не понимаю. Никогда не пойму. И как только она могла так поступить с моей мамой?

Кейт очень удивилась. Похоже, Селби совершенно ничего не поняла.

– Давай поговорим о Блер. Она в родстве с нами обеими.

Глаза Селби полыхнули злостью.

– Ненавижу ее! Из-за нее мертва твоя мать, а моя сядет за решетку. Она во всем виновата!

– Она виновата? В чем она виновата?

– Если бы она не притащилась сюда, не шпионила бы, не вынюхивала, не творила бы всего этого сумасшествия, ничего бы не вышло наружу. Ей надо было просто засвидетельствовать почтение и убраться. Но нет, она навела копов прямо на мою маму. Это был несчастный случай, Кейт. Ты должна что-то сделать. Скажи им, пусть отпустят маму.

Гнев забурлил внутри у Кейт, словно жаркая лава. Она встала и посмотрела на Селби сверху вниз:

– Твоя мать убила мою! Отпустить ее? Надеюсь, она никогда не выйдет из тюрьмы. Она толкнула мою маму и размозжила ей голову. И у тебя хватает наглости обвинять в этом Блер? Твоя мать сделала бы так, чтобы мы до конца своих дней не узнали правду.

– Она не хотела, чтобы так вышло. Они поссорились, и твоя мать упала!

Услышав их громкие голоса, в гостиную вышел Саймон:

– Что тут происходит?

– Выдвори ее отсюда! – крикнула Кейт, чувствуя, что близка к истерике. – Пока я не сделала ничего такого, о чем потом пожалею.

Кейт посещала психотерапевта уже несколько лет, и она могла откровенно признаться, что жизнь у нее снова наладилась. Чувство вины, владевшее ей столько лет, наконец отступило. Она стала более хорошей женой и матерью. Она, целительница сердец, наконец раскрыла свое собственное сердце.

И Блер… Сколько часов за это время она говорила с психотерапевтом о Блер? Кейт осознавала, что отчасти виновна в том, что Блер скатилась к безумию. Нет, она не собиралась брать на себя ответственность за действия Блер, но вынуждена была признаться: ей и в голову не приходило, как может сказаться на Блер то, что она лишится общества Лили и Харрисона. Даже если бы Лили не была биологической матерью Блер, она все равно была для нее матерью больше, чем кто бы то ни был в жизни. Кейт знала все о Шейне. Блер рассказывала ей о том, как день за днем ждала от нее весточку. Как после школы каждый день бегала к почтовому ящику и напрасно искала там хоть что-нибудь, что показало бы, что мама не забыла о ней. Блер страдала столько лет до знакомства с Кейт. В те годы она придумывала одно оправдание за другим, почему мать за ней так и не вернулась. А потом, как раз тогда, когда Блер начала привыкать к другой жизни, появилась Энид и отняла единственного надежного человека, находившегося рядом с Блер, – ее отца. И семья Кейт стала семьей для Блер. А в итоге они все вышвырнули ее, даже Лили. Нечего было и удивляться тому, что Блер ополоумела, когда узнала правду.

Так много напрасных лет, с тоской думала Кейт. Первое время после отъезда Блер она была так занята учебой и супружеством, что ей оказалось очень легко и просто не вспоминать старую подругу. А если Кейт и говорила Саймону о том, что стоило бы позвонить Блер, он всегда отговаривал ее и напоминал, как Блер пыталась разлучить их. Но нет, все валить на Саймона Кейт не могла.

Когда-то Блер была ее опорой. Она помогала Кейт справиться с тревожностью в старших классах школы, а потом – с депрессией после гибели Джейка. Она поберегла Кейт, ничего не сказала ей о том, что из-за аварии потеряла ребенка. И что же Кейт? Кейт отвернулась от подруги из-за одной глупой ссоры. За это она никогда не сможет себя оправдать. Однако новую Блер – ту, которая сотворила столько ужаса, – Кейт совсем не знала. И она не знала, как с ней говорить. Кейт была в полной растерянности. И хотя она сожалела о том, что годы молчания не вернуть, она точно знала: назад дороги нет.

Но потом ей неожиданно позвонила Энид и сказала, что у Блер случился жуткий срыв, и Кейт не смогла усидеть на месте. Это была ее сестра! И в конце концов Блер все-таки вытащила ее из горящего дома в последнюю минуту. Она не смогла убить ее, не смогла. А психотерапевт объяснил Кейт, что в рамках своей искореженной логики Блер действительно верила: все, что она делает с Кейт, преследует благородную цель. Она пыталась спасти Кейт от Саймона, которого считала злодеем.

Энид рассказала Кейт о том, что Блер поехала в Голливуд, как это сделала много лет назад ее мать, в поисках славы. Но все ее знакомые отвернулись от нее. Все читали ее перепалку с читателями в Интернете. Никто не отвечал на ее звонки. И в один прекрасный день она окончательно потеряла рассудок и пыталась заколоть вилкой продюсера в баре гостиницы в Беверли-Хиллз. Ее арестовали. Адвокат связался с Энид. Она вылетела в Лос-Анджелес и помогла пристроить Блер в одну из лучших частных психиатрических клиник. Так Блер избежала тюрьмы. И хотя Кейт знала, что у Блер денег более чем достаточно, она все же настояла на том, чтобы взять на себя оплату длительного пребывания Блер в клинике. Кейт не знала, каковы могли бы быть распоряжения Лили насчет Блер в новом тексте завещания, но она ощущала ответственность за члена семьи и была благодарна Энид, которая помогла Блер избежать тюремного заключения.

Энид встретила ее в вестибюле солидного учреждения, больше похожего на кантри-клуб, чем на клинику. Кейт не видела Энид очень давно. Та сильно постарела.

Энид медленно пошла навстречу Кейт.

– Спасибо, что приехала, – сказала она.

– Я так рада, что вы позвонили. Мы можем где-нибудь поговорить, прежде чем я пойду навестить ее?

Кейт волновалась и хотела немного морально подготовиться к встрече с сестрой. Энид кивнула:

– Рядом с крылом, где она лежит, есть зона отдыха. Лифт вот там. Сначала надо будет зарегистрироваться наверху.

Они вошли в кабину лифта и молча ехали до пятого этажа. Кейт прошла следом за Энид к зоне отдыха. Они сели в удобные кресла.

– Признаться, я удивлена, что вы здесь, – сказала Кейт. – Я думала, что вы с Блер ненавидите друг друга.

Энид вдохнула поглубже и покачала головой:

– Никогда я ее не ненавидела. Я старалась стать для нее мамой, а она просто не желала знаться со мной. Я бы не стала лгать тебе, Кейт. Нет, мы не любили друг друга. Но я любила ее отца. И когда я выходила за него, я пообещала ему, что буду всеми силами стараться заботиться о его ребенке. Все годы я пыталась поддерживать отношения с Блер, но, когда ее отец умер, она просто вырезала меня из своей жизни. Я положила для нее деньги в трастовый фонд. – Энид пожала плечами. – Но когда можно было забрать вклад, Блер уже не нуждалась в деньгах и сказала мне открытым текстом, куда мне их деть. Я посылала ей электронные письма на ее писательский сайт, но она мне ни разу не ответила. Я очень рада, что со мной смог связаться адвокат, когда это все случилось.

Кейт покачала головой:

– А Блер всегда говорила, что вы не желаете иметь с ней ничего общего.

– Мне так хотелось помочь ей. А отослать ее в школу – это было решение ее отца. Когда мы поженились, Блер вела себя просто безжалостно по отношению ко мне. Она делала все, что только могла, чтобы выгнать меня из дома. Прятала мои лекарства от гипертонии. Во время дождя тайком подбиралась к моей машине и опускала стекла. А однажды вытащила кучу одежды из моей гардеробной и выбросила в мусорный бак в конце улицы.

Кейт была в шоке. Ни о чем таком Блер ей никогда не рассказывала.

Энид подняла руки:

– Она много чего творила. Мы водили ее к психиатру, но ей тогда было всего двенадцать, и врач отказался ставить диагноз «расстройство личности». Но я умею читать между срок. Шейна страдала нарциссизмом и пограничным расстройством личности. Пусть они не были связаны кровно, но Шейна растила Блер в те годы, когда формируется личность.

– А что говорили те врачи, которые беседовали с Блер?

Энид снова пожала плечами:

– Говорили, что мы с отцом должны показать ей, что она любима. Что мы должны стараться залечить рану, нанесенную биологической матерью, отдавшей ее на удочерение. Я не соглашалась с Эдом в том, что от Блер нужно скрывать то, что она – приемный ребенок, но он был непреклонен. Боялся, что Блер ни за что не простит его за ложь. – Она вздохнула. – Больше года мы водили ее к психотерапевту, и она ненавидела эти походы лютой ненавистью. Не желала откровенно говорить с врачом. У нее в сердце была дыра… слишком большая. Трудно было ее залатать.

– Как же я этого не замечала? – в отчаянии произнесла Кейт. – Ведь она была моей лучшей подругой. Она даже жила с нами под одной крышей, и я думала, что ей хорошо, что она счастлива. Она всегда была такой радостной.

Энид печально посмотрела на Кейт:

– Она умеет маскироваться. Всегда была актрисой.

– Я не знала, как сильно она нуждалась в моей семье.

– Когда она приезжала домой, она только о том и говорила, насколько Лили и Харрисон лучше отца и меня. Это убивало Эда.

Кейт задумалась о матери Блер. В студенческие годы она спросила у подруги, собирается ли та попытаться разыскать мать, но Блер заявила, что не желает иметь ничего общего с Шейной.

– Вы знаете о судьбе ее матери?

Энид кивнула:

– Она умерла, когда Блер училась в университете. Передозировка наркотиков. В то время отец Блер был указан как ее ближайший родственник.

Кейт немного помолчала. Почему Блер не рассказала ей об этом?

– А что говорят здешние врачи? В каком состоянии ее психика?

– У нее произошло то, что они называют расщеплением личности. Она в бредовом состоянии. Считает себя кинозвездой, женой Сета Экермана.

Кейт вытаращила глаза:

– Даже не знаю, что же мне ей сказать…

Энид пристально посмотрела на Кейт:

– Это не так уж важно. Просто будь к ней добра и не спорь с ней. Скажи, что тебе очень понравилось, как она сыграла в новом фильме. Пусть поверит, что ты до сих пор ее подруга. Не имеет значения, что именно ты скажешь. Важно только то, что ты пришла.

Кейт смотрела на Энид, женщину, которую она столько лет считала злобной мачехой, и ей вдруг стало нестерпимо жаль ее и Блер. Может быть, Энид не была той матерью, о которой мечтала Блер, но она все-таки заботилась о свой падчерице. А Блер этого не увидела. Уход Шейны нанес ей такую жуткую травму, что она все вокруг себя видела как в кривом зеркале.

Кейт встала и подошла к сестринскому посту около запертой двери.

– Миссис Баррингтон в последней палате в конце коридора, – сказала Кейт медсестра.

У Кейт екнуло сердце, когда сработал дистанционно управляемый замок и открылась дверь отделения. Кейт медленно шла по коридору, глубоко дыша и стараясь сохранять спокойствие. Дверь палаты в конце коридора была закрыта. Кейт постучала.

– Кто там? – прозвучал осторожный голос.

– Кейт. Это Кейт, – дрогнувшим голосом отозвалась Кейт.

– Кейти! Я ждала тебя! – радостно воскликнула Блер.

Дверь распахнулась. Кейт вошла в палату.

Примечания

1

Конно-спортивные соревнования, проводящиеся с 1894 года. Протяженность трассы – четыре мили. Задача участников – преодолеть полосу препятствий, состоявшую из 22 бревенчатых заборов.

2

Пи-Ви Херман – персонаж телешоу и нескольких художественных фильмов в исполнении Пола Рубенса – американского актера-комика. Один из фильмов – «Большое приключение Пи-Ви» (1985) – наиболее популярен благодаря режиссуре Тима Бёртона.

3

Один из первых «страшных» клоунов, впервые появившийся на американском телевидении в 1959 году в «Цирке Бозо» и «Шоу Бозо».

4

Разновидность стакана для виски с прямыми стенками и толстым дном.

5

Роман Элвина Брукса Уайта (1899–1985) о поросенке Уилбуре, выращенном девочкой на ферме и спасенном от смерти благодаря волшебству паучихи Шарлотты. Книга дважды экранизировалась.

6

Лакро́сс (Lacrosse) – контактная спортивная игра между двумя командами с использованием небольшого резинового мяча и клюшки с длинной рукояткой и сеткой, чтобы ловить и удерживать мяч. Цель игры заключается в том, чтобы забросить мяч в ворота соперника, используя клюшку. Задача защиты – предотвратить взятие ворот и получить мяч с помощью клюшки, контактной борьбы или правильной позиции на поле.

7

Стишок представляет собой переделанные строфы из английской детской песенки «Three Blind Mice».

8

«Add-a-bead» – ставшие особенно популярными в 80-е годы в качестве подарка-украшения – золотая или серебряная цепочка, на которую можно было нанизывать бусинки – золотые, серебряные, жемчужные. Такую цепочку с одной бусиной можно было получить в день первой годовщины свадьбы, а потом в каждую следующую годовщину супруг мог подарить новую бусину.

9

Лига, объединяющая детские бейсбольные команды в США.

10

Твердый итальянский сыр невысокой жирности из коровьего молока.

11

Эдгар Аллан По (1809–1849) – американский писатель и поэт, наиболее известен как автор «страшных» рассказов.

12

Абрахам (Брэм) Стокер (1847–1912) – ирландский писатель, автор рассказов и романа «Дракула», неоднократно экранизированного, в частности Френсисом Фордом Копполой под названием «Дракула Брэма Стокера» (1992) с Гэри Олдменом в роли графа Дракулы.

13

«Почтальон всегда звонит дважды» (англ. The Post man Always Rings Twice) – кинофильм режиссера Боба Рейфелсона. Экранизация Джеймса Кейна. Фильм является очередной экранизацией известного одноименного романа Дж. Кейна (после фильмов «Последний поворот» Пьера Шеналя, «Одержимость» Лукино Висконти) и одноименного фильма 1946 года (реж. Тэй Гэрнетт).

14

Джон Ми́льтон (англ. John Milton; 9 декабря 1608 года, Лондон – 8 ноября 1674 года, там же) – английский поэт, политический деятель и мыслитель; автор политических памфлетов и религиозных трактатов. Наиболее знамениты его поэмы «Потерянный рай» и «Возвращенный рай».

15

Э́дмунд Спе́нсер (англ. Edmund Spenser; ок. 1552 – 13 января 1599, Лондон) – английский поэт елизаветинской эпохи, старший современник Шекспира, впервые прививший английскому стиху сладкозвучие и музыкальность. Обладатель титула «Поэт поэтов».

16

Сетевые магазины женской одежды, обуви и аксессуаров.

17

Стоу Маунтин – один из самых известных горнолыжных курортов США – является также одним из самых живописных. Зоны катания расположены на двух горах: Мэнсфилд (самая высокая гора в Вермонте, 1340 м) и Спрус-Пик.

18

Раствор для инъекций эпипен предназначен для неотложной помощи (в том числе самопомощи) при развитии анафилактического шока. Специальная конструкция шприца-тюбика позволяет сделать внутримышечную инъекцию, даже находясь в полубессознательном состоянии.

19

Иннер Харбор (внутренняя гавань Балтимора), расположенная в самом центре даунтауна, является гордостью города. Сейчас это торгово-развлекательная территория. Доки и улицы вокруг гавани заполнены музеями, ресторанами, магазинами и развлекательными площадками. Значимые места Inner Harbor: Национальный аквариум, Научный центр Мэриленда, детский морской музей, торговый центр. На пирсах Inner Harbor пришвартована целая флотилия кораблей: парусник Constellation, подводная лодка Второй мировой войны USS Torsk и другие суда.

20

Роман Чарльза Диккенса.

21

«Любопытный Том» – английская идиома, близкая к «любопытной Варваре», однако происходит из легенды о леди Годиве, в которой ее муж, правитель города, предложил проехать по улицам верхом на коне обнаженной – только при таком условии он был согласен снизить для горожан налоги. Все жители Ковентри, где случилась эта история, отвернулись или зажмурились, чтобы не увидеть прекрасную женщину. Один лишь только портной Том подглядел за ней, однако был наказан слепотой.

22

«See you later, alligator. After while, crocodile». Строчки из рок-н-ролла Билла Хейли. По-английски слова чудесно рифмуются. По-русски сложнее. Но чтобы можно было спеть, пришлось слегка изменить смысл последнего высказывания. Получилось: «Ну, до завтра, аллигатор! Как ты мил, крокодил».

23

Новоанглийский колониальный стиль – особняки переселенцев, возведенные в период с 1620-х по 1740-е годы в регионе Новая Англия. Они с крутыми, черепичными или покрытыми дранкой крышами, с боковыми фронтонами и узкими карнизами, заметными печными дымоходами. Окна в этих домах сравнительно небольшие, а стены если и украшены, то очень неброским орнаментом.

24

Книжка в картинках американской писательницы Шел Силверстайн.

25

Измененные строфы английской детской песенки. В оригинале так:

Sing a song of six pence,

A pocket full of rye.

Four and twenty blackbirds,

Baked in a pie.

When the pie was opened

The birds began to sing;

Wasn’t that a dainty dish,

To set before the king.

В переводе С. Маршака стихи выглядят так:

Много, много птичек

Запекли в пирог:

Семьдесят синичек,

Сорок семь сорок.

Трудно непоседам в тесте

усидеть —

Птицы за обедом

Громко стали петь.

Побежали люди

В золотой чертог,

Королю на блюде

Понесли пирог.

26

«Sweet Child of Mine» (в переводе с англ. – «Моя милая малышка») – третий сингл американской рок-группы «Guns N’ Roses», выпущенный в 1987 году в их дебютном альбоме «Appetite for Destruction».

27

«Быками» и «медведями» с давних пор прозвали игроков на фондовой бирже. Одни играют на повышение активов, другие – на понижение.

28

На самом деле, роман Вирджинии Вулф называется «Миссис Дэллоуэй».

29

Гштад (нем. Gstaad) – деревня в кантоне Берн (Швейцария), входящая в муниципальные границы коммуны Занен. Горнолыжный курорт международного класса.

30

Сен Бартелеми, или просто Сен-Барт, – остров в Карибском регионе, относится к Заморским территориям Франции. Остров миллионеров, даже миллиардеров, готовых платить баснословные деньги на поддержание своих владений, яхт и иногда даже личных воздушных судов.

31

Разновидность аукциона, при котором торги происходят в Интернете.

32

Район Балтимора к югу от городских бизнес-кварталов.

33

«Pop Goes the Weasel». Английская детская песенка-игра, похожая на наш «ручеек». Первый куплет переводится примерно так: «Вокруг тутового куста /За лаской обезьянка /Гонялась, весело шутя, /А ласка – раз! – и в ямку!».

34

Игра слов. В переводе – «Мыши просят мороженого».

35

Риверстоун – речной камень, особый минерал, добываемый в Австралии.

36

Waterstones (прежнее название Waterstone's) – британская розничная сеть по продаже книг. Основана в 1982 году Тимом Уотерстоуном, в честь него компания получила свое название.

37

SAT Reasoning Test (а также «Scholastic Aptitude Test» и «Scholastic Assessment Test», дословно «Академический оценочный тест») – стандартизованный тест для приема в высшие учебные заведения в США.

38

«Bed and Breakfast» – сеть гостиниц.

39

«Corduroy» («Вельвет») – книга для детей американского писателя Дона Фримена. Это история плюшевого медведя, которого никто не хочет покупать.

40

«Harold and the Purple Crayon» – книга для детей американского писателя Крокетта Джонсона о том, как нарисованный малышом мир оживает.

41

«Моана» («Moana») – полнометражный мультфильм киностудии Уолта Диснея о девочке-путешественнице, жившей 2000 лет назад.

42

«Холодное сердце» («Frozen») – полнометражный мультфильм киностудии Уолта Диснея по мотивам сказки Ганса Христиана Андерсена «Снежная королева».

43

Otterbein’s – кондитерский ресторан в Балтиморе.

44

«Старый залив» – балтиморская приправа для морепродуктов, состоит из 12 специй.

45

Эггног – традиционный сладкий рождественский напиток из молока, сырых яиц, с добавлением специй и рома или коньяка.

46

Американское красное сухое вино, производимое в штате Колорадо.

47

Знаменитое стихотворение американского поэта Клемента Кларка Мура, написанное в 1822 году. Чтение этого стихотворения накануне Рождества до сих пор является американской семейной традицией, а последняя строчка «Happy Christmas to all, and to all a good-night!» – классическим пожеланием счастья.

48

Частный иезуитский университет в Чикаго.

49

Кукла «Американская девочка» производится на заказ похожей на ту девочку, которой эту куклу дарят.

50

Сорт односолодового шотландского виски.

51

Пьеса Агаты Кристи на основе романа «Десять негритят».

52

Привилегированный район в Балтиморе.

53

Один из лучших бродвейских театров. Построен в 1913 г., назван в честь знаменитого актера Эдвина Бута.

54

«На пляже» («Beaches») – американский фильм 1988 г. с Бетт Мидлер в главной роли.

Content

Лив Константин
Когда мы виделись в последний раз

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Примечания