Виолетта Потякина

Россия бунташного века

Скандалы, интриги, расследования

Дизайн обложки Дмитрия Агапонова

Рецензенты:

к. и.н. И. А. Кирпичников

к. ф.н. О. А. Кузнецова

© Потякина В. М., текст, 2023

© Издательство АСТ, 2023

* * *

Предисловие автора

Эта книга — попытка рассказать историю XVII в., рассмотренную сквозь призму человеческих жизней.

XVII в. оказался веком-барьером: зачастую люди, не изучающие историю профессионально, воспринимают XVII в. как «перевалочный пункт» между эпохой Грозного и реформами Петра I, а культуру этого времени даже называют культурой «переходного периода», но это не совсем точное определение, с которым сейчас уже спорят многие ученые.

XVII в. — один из «осевых» периодов русской истории, когда на смену прежнему, средневековому мировоззрению постепенно пришло мировоззрение Нового времени.

Книга выросла из курса лекций, прочитанных для учащихся Школы юного филолога, и моего непрестанного интереса к этому периоду. Формат лекций (устное выступление и обсуждение идей в компании с заинтересованными пытливыми умами) определил некоторую кокетливость формулировок и легковесность языка, которые могут смутить читателя. Надеюсь, что занимательность сюжета скрасит эти недостатки формы.

На занятиях мы с ребятами из ШЮФ пытались ответить на сложные вопросы: например, как в XVII в. люди постепенно отходили от поведенческой нормы Средневековья и почему это стало возможным именно в это время?

Если говорить кратко (хотя ответу на этот вопрос и посвящен этот скромный труд): произошли события, которые заставили человека постоянно делать самостоятельный выбор, не обусловленный традицией, обычаем или законом, потому что бывали времена, когда законов было несколько, как и правителей. Непонятно, чему и кому подчиняться. Столетие открывается кризисом Смутного времени, длившимся 15 лет и оказавшим колоссальное влияние на все сферы жизни. Прекратилась династия, на престоле оказался выборный царь, а это уже противоречило традиции и породило уйму слухов, догадок, предположений; регулярно появлялись самозванцы — как разобраться, не ложный ли царь? Казалось, что богохранимое царство, последний оплот православия, вот-вот падет — что делать простому человеку? На протяжении всего XVII в. общество пыталось найти опору для действий в традиции, но при этом поведенческие модели множились, а устои рушились.

«Благоразумный читателю! Чтучи сего писания, не удивляйся», — писал когда-то в Швеции русский подьячий Григорий Котошихин. А я призываю: о, читатель, чтучи сие писание, удивляйся. Надеюсь, оно даст поводы.

А для тех, кто захочет поделиться возмущением, удивлением или догадками, оставляю свою почту: potiakina.violetta@gmail.com. Буду рада прочесть любые ваши замечания.

В процессе написания книги мне помогали замечательные люди: Анна Петрова, Андрей Иванов, Анастасия Бондарчук, Юлия Веселова, Владислав Крылов, Дмитрий Быков, Дарья Каравашкина, Анастасия Слонова, Елена Сухарева — они терпеливо комментировали мои заметки и черновые варианты. Мой научный редактор Иван Кирпичников подметил неточности и поделился ценными замечаниями, которые значительно улучшили текст. Алексей Аркадьевич Пауткин, Ольга Кузнецова, Анна Валерьевна Архангельская преподали мне уроки вдумчивого чтения текстов и удивления привычному и подарили радость живого обсуждения древнерусской культуры — и за это им моя беспредельная благодарность.

Игра престолов, или «Все пошло как-то странно и мудрено в стране…»

В XVII в. Россия входит в очень нетривиальном для нее положении: прервалась династия Рюриковичей, правящая страной со времен призвания варягов практически шесть столетий — невероятное долгожительство правящей династии для Европы. После крайне противоречивой политики Ивана Грозного страна в истощении: карательные походы на Новгород, опричнина, пытки и казни, долгая Ливонская война. У неспециалистов по истории правление Ивана Васильевича ассоциируется в основном со средневековым ужасом.

Ситуация с наследниками тоже непростая: из оставшихся в живых после смерти отца есть царевич Федор Иоаннович, которого современники характеризуют как человека менее одаренного, чем его отец, а сам Грозный пишет о нем как о постнике и молчальнике. Жив (но ненадолго) царевич Дмитрий, которого позже убьют в Угличе. Его в расчет можно было не брать, он сын от брака, не признанного церковью: Мария Нагая, мать Дмитрия, была седьмой женой Грозного, а церковь просто не могла «засчитать» какие-то браки, кроме первых трех. Церковные правила того времени предписывали: «Кто поймет четвертую или пятую жену, с таковыми не ясти, ни пити, таковый поган есть»[1]. Но писан ли закон царю?

В. М. Васнецов. Царь Иван Васильевич Грозный. 1897 г.

Федор Иоаннович, конечно, не мог поразить людей больше, чем его отец; он был тих, спокоен, боголюбив. Как писал Джайлс Флетчер, английский дипломат, прибывший в Россию в 1588 г. по делам английской торговой компании: «Теперешний царь относительно своей наружности: росту малого, приземист и толстоват, телосложения слабого и склонен к водяной; нос у него ястребиный, поступь нетвердая от некоторой расслабленности в членах; он тяжел и недеятелен, но всегда улыбается, так что почти смеется. Что касается до других свойств его, то он прост и слабоумен, но весьма любезен и хорош в обращении, тих, милостив, не имеет склонности к войне, мало способен к делам политическим и до крайности суеверен. Кроме того, что он молится дома, ходит он обыкновенно каждую неделю на богомолье в какой-нибудь из ближних монастырей».

Мы с вами будем регулярно обращаться к очевидцам-иностранцам; они часто очень пристрастны и вольно толкуют факты, но обвинить их в излишнем трепете перед монархом невозможно (а этим грешили русские авторы того времени, склоняясь перед традицией описания правящей особы). Также иностранцы обращали внимание на те стороны русской жизни, которые русские книжники подробно не освещали в своих текстах.

Русские писатели Смутного времени идеализировали Федора Иоанновича как последнего «законного» самодержца, поэтому ему приписывался и дар пророчествования, и удивительное благочестие. Однако нужно уточнить, что постник и молитвенник любил и кулачные бои, и потехи с медведями, когда охотник, вооруженный рогатиной, отбивался от зверя, находясь в круге, обнесенном стеной.

Иван Грозный женит Федора на Ирине Годуновой, племяннице постельничего, Дмитрия Годунова (постельничий — это человек, который следил за порядком в спальне, за сохранностью царских икон, посуды, одежды царя, а также защищал постель правителя от колдовства). Постельничий был важной персоной и имел в распоряжении целый штат людей, следящих за удобством в царских покоях и его гардеробе. Как пишет Котошихин, «ведает его царскую постелю и спит с ним в одном покою вместе, когда с царицею не опочивает; также у того постелничого для скорых и тайных его царских дел печать (!). А честью тот постелничей противо околничего».

Федор Иоаннович, портрет из Царского титулярника, лицевая рукопись. 1673 г.

У Ирины Годуновой есть родной брат Борис, который на долгое время станет одним из главных героев нашей истории. Расклад получается изящным: не особенно интересующийся делами государства царь, «о мирских ни о чем попечения не имея, токмо о душевном спасении», и брат жены, амбициозный, заинтересованный, выдвинувшийся еще при Грозном, зять Малюты Скуратова.

Борис Годунов — фигура неоднозначная и в некотором смысле одиозная: мы все помним о темной истории, связанной с убийством Дмитрия, голоде и народных волнениях, случившихся в царствование «небогоугодного» государя. Что и говорить, Годунов оказался нелюбимым персонажем российской истории, хотя можно привести множество примеров, когда проводимая им политика была разумной — а (при иначе сложившихся обстоятельствах) могла быть признана своевременной и успешной. Возможно, именно из-за этой «дурной» репутации в биографии правителя все еще множество лакун.

До последнего момента было неизвестно даже, когда родился Годунов. До исследования филологов Успенского и Литвиной историки называли примерный год рождения выборного царя — незадолго до Казанского похода 1552 г. На помощь пришли иностранцы: в книге «Путешествие в Персию через Московию: 1602–1603 годы» дипломата Священной Римской империи Георга Тектандера есть точное указание на дату рождения Бориса Годунова — 2 августа по старому стилю, т. е. 12 августа по новому.

Впрочем, по поводу даты рождения все еще не утихают споры: историк Искра Шварц указывает, что в ее статье, посвященной изданиям текста Тектандера, эта дата — 2 августа — появлялась, однако непонятно — по старому это стилю или по новому?

Что уж говорить о дне рождения, если даже с именем были проблемы: благодаря неправильному прочтению Карамзиным «Повести, како восхити неправдою на Москве царский престол Борис Годунов» Годунов приобрел имя Яков. Так, в предложении «И попусти на него такова же врага и законопреступника <…> от малые чади сынчишка боярского Юшку Яковлева сына Отрепьева, яков и сам той святоубийца Борис Годунов» есть конструкция «таков — яков» (наша «такой — какой»), а вот Карамзин принял местоимение «яков» за имя. Мол, отца Гришки Отрепьева звали Яков, Яковом же был и Годунов — тезки, стало быть. Причем молодой на тот момент (1888) исследователь древнерусской литературы Сергей Платонов отнесся к этой версии с изрядной долей скепсиса, но сработал эффект ореола — Карамзин к этому моменту был уже признанным патриархом российской историографии. Так и пошло: Борис Годунов, также известный как Яков Годунов.

Часть I

Неслучившаяся династия

В этой части вы узнаете, почему Борис Годунов был не так плох, как может показаться, каким образом перуанский вулкан связан с Россией и как в Московском государстве могла появиться новая династия.

Глава 1. Выборный государь

О Годунове нужно сказать следующее: женой его была Мария Скуратова-Бельская, дочь Малюты Скуратова, фаворита Грозного. Партия, говоря языком классической литературы, составилась блестящая: племянник (впрочем, воспитывавшийся в семье Дмитрия Годунова как сын) одного приближенного женится на дочери другого фаворита.

Борис Годунов начинает свою карьеру еще при Грозном: сначала как опричник, потом как кравчий (еще одна чудесная должность — следить за работой стольников, которые подавали еду и напитки на пирах). Замужество сестры оказывается удачным для Годунова: Иван Грозный жалует его званием боярина.

Во время царствования Федора Иоанновича Годунов становится важной политической фигурой, но пока что не главной (он был ближним великим боярином и наместником Казанского и Астраханского царств). Страной фактически правит совет из четырех человек: Богдана Бельского (выбившегося в элиту при Иване Грозном), Никиты Романовича Юрьева (родоначальник будущих Романовых), Ивана Мстиславского и Ивана Шуйского. Это представители самых знатных и могучих боярских родов, и понятно, что каждый хочет править.

Разгорается борьба за власть: Бельский обвинен в измене и сослан, Мстиславский пострижен в монахи (отличная стратегия избавления от политических врагов, ее тоже можно запомнить: человек, постриженный в монахи, не мог больше участвовать в политической деятельности и всегда был «под присмотром»), Шуйский подвергся опале, а Никита Юрьев просто отошел от дел и умер.

Так, с 1585 г. Россией начинает управлять де-факто Годунов. Я не ставлю своей задачей доскональное описание проводимой Годуновым политики, поэтому отмечу несколько самых важных для нас моментов:

1. В 1589 г. благодаря Годунову был избран первый русский патриарх Иов — это значило, что в Москве сами церковные деятели решали, кто будет патриархом, и не ждали решения Собора, а русский патриарх признавался равным чином с другими патриархами православной церкви. Во время выборов в государи Иов скажет решающее слово в пользу кандидатуры Годунова. О, как удачно люди выбирают себе союзников!

2. В 1591 г. Годунов инициировал расследование обстоятельств смерти царевича Дмитрия.

3. Годунов начал сближение с Западом (не политикой Петра Великого единой!). В Москву приехали врачи, купцы, ученые и военные, а из России отправились первые студенты. Подробнее мы поговорим о первых эмигрантах по «студенческой визе» в следующих главах.

И вот в 1598 г. умирает царь Федор Иоаннович, и мужская линия династии пресекается. Естественно, иностранцы оставили свое мнение на этот счет. Голландский купец и дипломат Исаак Масса тонко намекает, что к смерти причастен Борис Годунов: «Я твердо убежден в том, что Борис ускорил его смерть при содействии и по просьбе его жены, желавшей скорее стать царицею, и многие московиты разделяли мое мнение». Учтем, что Ирина — сестра Бориса и жена царя — довольно быстро постриглась в монахини после смерти мужа, так что Масса ошибся. Также он отмечает еще один слух того времени: дескать, Федор Иоаннович при смерти вручил скипетр и корону Федору Никитичу Романову. Так что было с кем соревноваться Годунову в гонке за троном.

Другой иностранец, Конрад Буссов, писал, что жена Федора Иоанновича, когда тот умирал, попросила его передать скипетр своему брату, а он вместо этого протянул скипетр ближайшему из стоявших рядом сановников, но тот отказался и передал его следующему, а тот — еще одному, и так далее. Никто не стал брать прежде другого скипетр, хотя все очень хотели. Умиравшему царю надоело ждать вручения царского скипетра, и он сказал: «Ну, кто хочет, тот пусть и берет скипетр, а мне невмоготу больше держать его». Тут Годунов быстренько подсуетился, протянул руку и через голову всех персон, заставлявших упрашивать себя так долго, схватил атрибут царской власти. Так, по мнению Буссова, на Руси появился царь не по крови.

Понятно, что это явная выдумка о «варварах-московитах», но сам факт подобных придуманных историй и зафиксированных слухов свидетельствует о том, что порядок избрания на царство в этом случае был неизвестен сторонним наблюдателям.

Не менее язвительно о процессе избрания Годунова рассказывает Иван Тимофеев.

То Борис пытается сделать вид, что он удавится, если его не перестанут просить начать царствовать, то подсылает под окна монастыря кричащего мальчика: «…словно глашатая, посадили обманом его против келий царицы на крепостной стене, поставленной для защиты монастырских строений и для оной монахини смирения, и, подняв его высоко, до самых окон государыни, повелели тому отроку кричать, как будто бы по воле всего народа, почти в уши государыни. Этот крик отрока соответствовал мольбам просителей и покрывал собою все голоса из толпы; затворившейся в темных покоях он кричал по их воле одно и то же: чтобы повелела она брату своему быть царем, главою над всем народом; и все время кричал он одно и то же, не переставая. И чем дольше он кричал, тем больше разоблачал самого желающего, ибо многим уже было стыдно слушать такой нелепый и непрекращающийся вопль. И если столь непристойный вблизи неприступных келий неумолкаемый вопль не был бы приятен желающему и совершался не по его воле, то юноша не посмел бы и приблизиться к тому месту и видящие не терпели бы этого так долго, потому что и средние люди не терпят и не допускают такого, тем более когда видят, что совершается это без их повеления».

И все же невозможно отрицать, что юридически именно Земский собор избрал на царство Бориса Годунова в 1598 г. Случай удивительный, потому что Годунов не принадлежал династии, богом установленной на русской земле. Парадоксально, что авторы «Соборного определения об избрании на царство», прекрасно зная традицию передачи власти «природным» царям, внезапно пишут: «…не на благородство зрит Бог любящих его, но благоверия предъизбирает сохранением Божественных заповедей». То есть Бог смотрит не на принадлежность к царской династии, а на то, насколько человек будет исполнять божественные заповеди в данной ему во власть стране.

На что смотрит Бог, мы не знаем, а вот народ явно смотрел на принадлежность царскому роду.

С этого все и началось.

Глава 2. Великий голод

В 1601 г. начинается голод. Лето было таким холодным, каким оно не бывало на памяти старожилов никогда: морозы ударяли летом, а снег ложился в сентябре. Урожая не было, как и в следующем году. Цены на хлеб взлетели, начались разбои и грабежи, появились целые банды из беглых крестьян и холопов. Банды сжигали поместья и монастыри (sic!) (они владели крупнейшими запасами зерна), грабили проезжавших по крупным торговым маршрутам людей. Годунов, надо отдать ему должное, пытался как-то помочь: раздавал народу деньги из казны, открыл собственные амбары с хлебом, даже затеял строительство яруса колокольни Ивана Великого, чтобы обеспечить рабочими местами безработное население. В Москву ринулись люди со всей страны — кто работать, кто в надежде получить деньги от царя, а кто просто в поисках средств для пропитания.

Шествие высшего духовенства, царя Михаила Федоровича, бояр, дворян и горожан по территории Московского Кремля в Успенский собор 3 мая 1613 года. 1672–1673 гг.

В летописях того времени мы не найдем натуралистических подробностей этого голода; книжники очень тактично описывают постигшее людей бедствие и картины их падения, умалчивая о неприятных деталях. А иностранцы не скупились на грубый натурализм с преобладающей эстетикой безобразного. Например, Маржерет: «в сии три года случались злодейства, почти невероятныя…. Я сам видел ужасное дело: четыре женщины… быв оставлены мужьями, решились на следующий поступок: одна пошла на рынок и, сторговавши воз дров, зазвала крестьянина на свой двор, обещая отдать ему деньги, но, лишь только он сложил дрова и явился в избу для получения платы, женщины удавили его и спрятали тело в погреб, чтобы не повредилось: сперва хотели съесть лошадь убитого, а потом приняться за труп. Когда же преступление обнаружилось, они признались, что умерщвленный крестьянин был уже третьею жертвою».

Глава 3. А при чем тут Уайнапутина?

С удалением на временной оси становится возможным более комплексный взгляд на события XVII в., причем в пространстве не только русской истории, но и всего мирового сообщества. Некоторые ученые предполагают, что Смута в России стала началом в череде потрясений европейских государств (глобальные войны и экологические проблемы). И если первое связывают с усилением государств и расширением их экспансии, то второе — с глобальным похолоданием, которое также называют «малым ледниковым периодом» (например, в Италии выпадало аномальное количества снега, в Германии птицы замерзали в воздухе, Босфор замерз, а в России случился тот самый голод 1601–1603 гг.).

Так что же произошло?

В 1600 г. извергается перуанский вулкан Уайнапутина. Казалось бы, где Россия и где Анды, но американские геологи полагают, что сера, поднявшаяся после взрыва вулкана в высокие слои атмосферы, стала фактором, препятствующим солнечному излучению по всей Земле. Концепция, связывающая события европейских стран с экологическими условиями, остается дискуссионной, однако представление о том, что перуанский вулкан мог каким-то образом повлиять на события в России, вполне в духе современного переосмысления истории (привет, эффект бабочки!). Но в 1603 г. причина бедствий казалась народу очевидной: царь незаконный, богу неугодный. Нравственная норма в жестких условиях становилась все более расшатанной, а ситуация — взрывоопасной. И тут, кажется, собирают нормальный урожай, и все идет на лад, но появляется внезапно живой царевич Дмитрий.

Глава 4. А на второе — кровавые мальчики

После смерти Ивана Грозного его сын Дмитрий, маленький мальчик, был сослан с матерью на княжение в Углич. Дальше начинается темная история: царевич живет там до 15 мая 1591 г., спокойно растет, а потом вдруг в приступе эпилепсии падает на ножичек, с которым он играл в «тычку» в присутствии взрослых людей. Этот вариант гибели царевича казался нереалистичным уже современникам: так, во множестве литературных текстов XVII в. прямо говорится о вине Годунова, а смерть Дмитрия считают политическим убийством. Впрочем, по прошествии нескольких веков ясности в этом деле не прибавилось.

Мать Дмитрия, Мария Нагая, и ее брат сразу же решили, что ребенок был зарезан по приказу Москвы. Толпа, всполошенная известием об убийстве, растерзала родственников надзирающего за опальной царской семьей дьяка Михаила Битяговского, который, как предполагалось, спланировал убийство.

В. Н. Нечаев. Царевич Димитрий Иоаннович, копия из Титулярника XVII в. 1887 г.

Всего было убито 15 человек, и это, говоря языком юридическим, стало основанием для возбуждения «обыскного дела»[2]:

1. Из Москвы Годуновым была направлена комиссия в составе главы следствия, князя Василия Шуйского, окольничего Андрея Клешнина, дьяка Елизария Вылузгина и митрополита Геласия. Опрошенные ими свидетели (за исключением Михаила Нагого, не бывшего очевидцем смерти) говорили о том, что царевич «набрушился сам ножом в падучей болезни». Но толпа нашла «виновных» и наказала по-своему.

2. При этом в деле не было описания места трагедии, орудия убийства (то есть ножичка); нет описания раны и ее локализации. А еще не было допроса матери царевича — она обладала «иммунитетом», поэтому ее никто не мог допрашивать.

3. Следствие проверяло только версию несчастного случая. Тут предлагаю вспомнить о склонности людей к подтверждению своей точки зрения (мы выбираем ту информацию, которая согласуется с нашим мнением, игнорируя альтернативы). Ни на что не намекаю, просто имейте в виду.

4. На заседании Собора и Боярской думы патриархом Иовом было объявлено, что смерть ребенка произошла в результате несчастного случая, из-за недосмотра за ним его родственников Нагих. Иов назвал их действия изменой: мол, по их научению убили невиновных людей без суда и следствия. Засим дело церковь закрыла и передала его в ведение государства.

5. Марию Нагую сослали в монастырь на Выксу, а братьев Нагих разослали по разным городам; виновных в беспорядке горожан сослали в сибирский Пелым — там они образовали целое поселение.

6. Все получили по заслугам — даже колокол, который призвал людей на место убийства. Его сбросили с колокольни, высекли плетьми, «обезъязычили» и сослали в Тобольск. Но не переживайте, «первоссыльный неодушевленный с Углича» вернулся домой спустя триста лет.

Историки разделились на два лагеря: одни говорят, что Дмитрий был убит. Такая версия появилась сразу после смерти царевича и была зафиксирована в «Повести, како отомсти… Христос Борису Годунову пролитие неповинные крови…». Повесть появилась при Шуйском, а версия причастности Годунова к убийству закрепилась при Романовых (уже из названия повести ясно, кому приписывали вину). Масла в огонь подлил Шуйский: став царем, он как минимум трижды менял свои показания — то царевич был убит, то не был убит… И это человек, который руководил следственной комиссией!

Другие историки указывают на бессмысленность этого убийства для Годунова: царевич не мог рассматриваться им как возможный политический противник ввиду незаконности брака его родителей, следовательно, это был несчастный случай.

Да и зачем тогда Годунову посылать расследовать это дело своего противника Шуйского? По-видимому, Годунов пытался защитить свою репутацию, полагая, что Шуйский будет беспристрастен, поскольку всем была очевидна расстановка сил.

Тут есть несколько моментов, на которые обращают внимание современные исследователи:

• Можно ли утверждать, что у царевича действительно была эпилепсия?

• Если да, то действительно ли у него был припадок? Ведь по такой логике он должен был выронить ножик, а не напороться на него. А заметить признаки приближающегося припадка должны были присутствующие там кормилица и постельница.

Мы мало что знаем об этом ребенке, кроме того, что он трагически умер и затем был объявлен страстотерпцем (то есть претерпевшим страдания во имя Христа и умершим) в 1606 г.

Однако…

Давайте обратимся к неофициальной точке зрения. Понятно, что в официальной историографии не будет записей о порочащих юного царевича качествах (особенно если учесть его канонизацию), зато их в избытке у иностранных авторов, которые изображают Дмитрия не менее одиозной фигурой, чем Борис Годунов. Вот, например, уже знакомый нам Флетчер писал, что мальчик проявляет все качества своего отца, Грозного: «Он (говорят) находит удовольствие в том, чтобы смотреть, как убивают овец и вообще домашний скот, видеть перерезанное горло, когда течет из него кровь (тогда как дети обыкновенно боятся этого), и бить палкой гусей и кур до тех пор, пока они не издохнут».

Буссов вспомнил еще более подробную историю: «Так, он однажды приказал своим товарищам по играм, молодым дворянским сынам, записать имена нескольких князей и вельмож и вылепить их фигуры из снега, после чего стал говорить: “Вот это пусть будет князь такой-то, это — боярин такой-то”, и так далее, “с этим я поступлю так-то, когда буду царем, а с этим эдак” — и с этими словами стал отрубать у одной снежной куклы голову, у другой — руку, у третьей — ногу, а четвертую даже проткнул насквозь. Это вызвало в них страх и опасения, что жестокостью он пойдет в отца, ужасавшего своим жестокосердием, Ивана Васильевича, и поэтому им хотелось, чтобы он уже лежал бы подле отца в могиле».

Буссов обвиняет Годунова в смерти царевича и дает еще одну версию убийства: дескать, подослал двух убийц, те расправились с ребенком, а потом умерли сами, от руки других убийц, подосланных тем же Годуновым, — перестраховаться не бывает лишним.

Вот Исаак Масса приводит примерно такие же слухи: «…прежде же всего необходимо было избавиться от юного царевича Димитрия, ибо весьма опасались, что удобное время упущено, ибо Димитрию было десять лет, и по своему возрасту он был очень умен, часто говоря: “Плохой какой царь, мой брат. Он не способен управлять таким царством”, и нередко спрашивал, что за человек Борис Годунов, державший в своих руках все управление государством, говоря при этом: “Я сам хочу ехать в Москву, хочу видеть, как там идут дела, ибо предвижу дурной конец, если будут столь доверять недостойным дворянам, поэтому надо позаботиться заблаговременно”. Эти и им подобные речи были передаваемы Борису и его приверженцам, опасавшимся, что если они вовремя не осуществят своего намерения, то сами попадут в западню, приготовленную для других. Поэтому они и решились на измену».

Не могу удержаться и не процитировать очаровательные подробности, которыми Масса снабдил свою версию убийства Дмитрия. Канва примерно та же: Битяговского подкупают, он соглашается на убийство, поручает это дело своему сыну и его другу, а те (внимание!) сначала идут к Борису, который обещает им важные должности, а затем к священнику, который заранее прощает им все грехи и благословляет.

Трудно сказать, соответствовали ли эти описания действительности, однако такие версии не лишены логики: боярам действительно стоило опасаться взросления царевича, по сути сосланного в Углич и не имевшего особых привилегий, и его возможных политических амбиций.

Есть забавная история, которую приводит Джером Горсей: якобы однажды ночью к нему в Ярославль (он жил на Английском дворе — «двор немецкой англенских немец») приехал Афанасий Нагой, дядя Марии Нагой. Он сказал, стоя за воротами, что царевич Дмитрий мертв, сын дьяка перерезал ему горло по приказу Годунова (!), царевну (мать Дмитрия) отравили и она при смерти, у нее вылезают волосы, ногти, слезает кожа. Горсей на всякий случай не стал открывать ворота — береженого бог бережет, мало ли, что там с этой царицей, забежал в дом, схватил банку с прованским маслом и коробочку венецианского териака, всучил это Нагому через забор и пожелал скорейшего выздоровления. В общем, Горсей продемонстрировал явно антигодуновские настроения и осторожность англичанина, знакомого с быстро распространяющимися инфекционными заболеваниями.

Итого: неясность этой истории вкупе с желанием людей сменить «неправильного» царя на другого, законного, «правильного», объясняет отчасти, почему народ так быстро поверил в появившегося в 1604 г. Лжедмитрия.

Да здравствует русское чудо!

Глава 5. Грустная кончина

До Годунова ежедневно доходили слухи о предательствах и изменах бояр и князей, переходивших на сторону самозванца, приближающегося к Москве. Информационный фон был заполнен слухами (часто совсем не имеющими отношения к действительности): говорили, что никакой надежды на победу над врагом нет ввиду его превосходящей силами армии; говорили, что дела его плохи и доверять никому нельзя.

Несмотря на то что элита во время Смуты изменяла государям редко, случаи измены все-таки были. Любимец сначала Грозного, а затем Годунова Бельский, бывший при нем окольничим, в Смуту переметнулся на сторону Лжедмитрия.

И отражение этой неразберихи, творящейся в государстве, мы находим и в письменных источниках — как русских, так и иностранных.

Так, например, Горсей утверждает, что вся семья Годунова боялась Бельского (который, кажется, был связан со смертью Грозного), и, когда они узнали, что тот идет с самозванцем на Москву, решили отравиться:

«Царь Борис Федорович, его жена царица, сын и дочь выпили яд, легли головами вместе, трое из них умерли сразу, а сын еще мучился, и некоторые видные люди из их семьи провозгласили его царем всея Руси Иваном Борисовичем, чтобы усмирить и успокоить недовольных, но он вскоре расстался с жизнью».

Впрочем, Горсей немножко передвинул хронологию, потому что Бельский начал действовать заодно с Дмитрием после смерти Годунова, — но сама версия симптоматична, поскольку отражает атмосферу вокруг царя в последние его дни — доносы, слухи, предательство прежде служивших ему верой и правдой людей.

Новости об отравлении Годунова и всей его семьи, записанные Горсеем, — это слухи, которые распространял клеврет самозванца В. В. Голицын. А меж тем были и осведомленные иностранцы (некоторые даже очевидцы) вроде Исаака Массы.

Они писали о том, что Годунов умер своей смертью, а его семья (за исключением Ксении) была казнена самозванцем. Это соответствует современной точке зрения, принятой в науке: Годунов умер естественной смертью. В «Новом летописце» рассказывается о его скоропостижной кончине: «После Святой недели в канун [праздника] Жен Мироносиц царь Борис встал из-за стола, после кушанья, и внезапно пришла на него болезнь лютая, и едва успели постричь его [в монахи]. Через два часа от той же болезни [царь] и скончался».

Смерть Годунова стала неожиданностью: царь, конечно, болел уже довольно долгое время, подволакивал ногу, иногда его разбивал паралич, но никто не ожидал, что он скончается так внезапно. Эта внезапность и дала повод для слухов: Буссов, например, тоже писал, что Годунов, не выдержав множившихся предательств, отравился, и это кара божья за его преступления.

Идея с самоубийством была радостно воспринята Лжедмитрием: он объявил Годунова самоубийцей, а следовательно, страшным грешником. Лжедмитрий повелел вынести останки Годунова из Архангельского собора (там хоронили всех монархов и их родственников) и перезахоронить как самоубийцу «за стеной» Варсонофьевского монастыря. Жена и сын Годунова, убитые людьми Отрепьева, также были объявлены самоубийцами, несмотря на то что на их телах, выставленных на обозрение, были видны следы насильственной смерти. Петрей пишет о том, как Лжедмитрий подкупил подьячего Ивана Богданова, чтобы тот задушил мать и сына и распространил в народе слух, что они отравились. Иностранец отмечает, однако: «…но на самом деле они были насильственно умерщвлены, и следы от веревки, которой они были задушены, я видел собственными глазами вместе со многими тысячами людей».

Их тоже похоронили на кладбище Варсонофьевского монастыря. Это очевидный символический жест, призванный дискредитировать политического врага: захоронение за оградой было позором — обычно там находили последний покой безродные люди, умершие не своей смертью, или нищие, которых некому было хоронить; их нельзя было отпевать и о них нельзя было молиться.

Позже Годуновых перезахоронили во дворе Троице-Сергиевой лавры во время правления Василия Шуйского, который стремился восстановить представление о выборной власти и дискредитировать Лжедмитрия (он еще и Дмитрия Угличского предложил канонизировать!). Эта процедура тоже носила явный идеологический характер: признавая Годунова жертвой самозванца и подчеркивая легитимность его правления, Шуйский, с одной стороны, намекал на преемственность своей власти (поскольку он тоже выборный), а также на необходимость хранить верность присяге, данной избранному государю.

Глава 6. Красивая (?) семья

Мы представляем, как выглядели некоторые представители династии Рюриковичей благодаря парсунам, портретам, изображениям в Титулярнике (понятно, что многие из них даны с изрядной долей условности), скульптурам и даже реконструкциям по методу Герасимова — историка, предложившего способ восстановления облика человека по его черепу.

Парсуна с изображением Бориса Годунова. XVII–XVIII вв.

О Годунове же мы не знаем почти ничего из-за сложной ситуации с его могилой: 26 октября 1945 г. Герасимовым были вскрыты гробницы Годуновых, однако к этому моменту захоронения уже были потревожены грабителями. При эксгумации в могиле не было обнаружено черепов[3], поэтому провести реконструкцию оказалось невозможно. В гробнице Ксении нашли фрагменты коричневой и черной шерстяной ткани и маленькую туфельку с острым носком без задника очень маленького размера. В гробнице ее отца остались фрагменты шелковой ткани с узором из круглых цветов и гирлянд листьев; в гробнице матери — остатки чепчика из кружева.

Поэтому обращаемся к очевидцам. Тут сведения разнятся. Знакомьтесь, это Борис Годунов версии автора «Летописной книги» (она приписывалась то Шаховскому, то Катыреву-Ростовскому). Оба предполагаемых автора — люди необыкновенной судьбы и заслуживают отдельного обсуждения, чем мы и займемся чуть позже:

«Царь же Борис благолепием цветуще и образом своим множество людей превозшед, возрасту посредство имея; муж зело чюден, в разсужении ума доволен и сладкоречив велми, благоверен и нищелюбив и строителен зело, о державе своей много попечение имея и многое дивное о себе творяше. Едино же имея неисправление и от бога отлучение: ко врачем сердечное прилежание и ко властолюбию несытное желание; и на прежебывших ему царей ко убиению имея дерзновение, от сего же возмездие восприят»[4].

Вот так кратко и по делу: человек, в общем, неплохой, оставил по себе добрую память, да только любил врачей, власть и убивать предшествующих правителей.

Горсей тоже оставил описание Годунова: «Он приятной наружности, красив, приветлив, склонен и доступен для советов, но опасен для тех, кто их дает, наделен большими способностями, от роду ему 45 лет, склонен к черной магии, необразован, но умом быстр, обладает красноречием от природы и хорошо владеет своим голосом, лукав, очень вспыльчив, мстителен, не слишком склонен к роскоши, умерен в пище, но искушен в церемониях, устраивает пышные приемы иноземцам, посылает богатые подарки иностранным государям».

А вот Исаак Масса не забывает и о жене Бориса:

«Могут подумать, каким образом Борис, не умевший ни читать, ни писать, был столь ловок, хитер, пронырлив и умен. Это происходило от его обширной памяти, ибо он никогда не забывал того, что раз видел или слышал; также отлично узнавал через много лет тех, кого видел однажды; сверх того, во всех предприятиях ему помогала жена, и она была более жестока, чем он; я полагаю, он не поступал бы с такою жестокостью и не действовал бы втайне, когда бы не имел такой честолюбивой жены, которая, как было сказано выше, обладала сердцем Семирамиды».

Впрочем, кроме того, что жена Годунова, Мария Григорьевна, была властолюбива, мы ничего о ней не узнаем. Кажется, можно объяснить, почему ей приписывались все грехи мира — по наследству. Мария Григорьевна была дочерью Малюты Скуратова — того самого всесильного шефа опричников, на руках которого кровь многих невинных людей.

Зато есть портреты детей, сына:

«Царевич Федор, сын царя Бориса, отрок дивный, цвел благолепием, как цветок прекрасный в поле, Богом украшенный, как лилия, цветущая в долине; глаза у него были большие, черные, лицо же — белое, молочной белизной блистало; роста был среднего, телом дороден. Отцом своим был воспитан в любви к книгам, в ответах находчив и сладкоречив; пустое и непристойное слово никогда с уст его не сходило; к вере и книжному учению с усердием прилежал».

План Москвы, составленный по чертежу царевича Федора Борисовича Годунова. 1613 г.

Фёдору приписывается создание плана Москвы:

И портрет красавицы-дочки: «Царевна же Ксения, дочь царя Бориса, была девица дивного разума, яркой красоты: бела лицом и румяна, губы у нее алые, очи большие, черные, светом сияли. Когда же, жалуясь, плакала, тогда особым светом светились ее глаза. Брови сходились на переносице, телом была дородна и, как молоко, бела; ростом ни высокая, ни низкая, волосы черные и длинные, как трубы, по плечам лежали. Из всех женщин была благочиннейшая, в писании книжном начитанна, отличалась благоречием, воистину во всех делах искусна, пение любила, особенно духовные песнопения».

Глава 7. Античность в русском XVII веке

На минутку остановитесь и представьте — какой манящий словесный портрет! Молочно-белая кожа, светящиеся глаза, алые губы, густые волосы — вот это автор сумел создать пленительное описание. Впрочем, исследователи этого сочинения обращают внимание на компилятивность характеристики Ксении Годуновой: очевидно, что неизвестный автор пользовался описаниями Андромахи, Гекубы и Поликсены (да-да, героинь греческих мифов о Троянской войне), почерпнутыми из средневекового рыцарского романа Гвидо де Колумна «История разрушения Трои» XIII в., который был переведен в конце XV — начале XVI в.

В «Троянской истории» (название текста Колумна в русском переводе) есть отдельная главка «О образех и возрастех греческих человек. О образе и возрасте троян», из которой и взято множество отдельных выражений для создания словесных портретов наших государей.

Сравните:

«Андромента: зелною бе красотою лепа… млечною белостию блистая, очи име многим блистанием светлы, красна лицем, черлена губами… во всех женах благочестнейша, воистинну во всех делах чредима.

Гекуба: жена чюднаго промысла.

Поликсена: многою бе красотою лепа… име нечто слезы речные от очей ея текущие, блистания очи ея омрачиша…»

Но надо отдать автору Летописной книги должное: это не простое механическое копирование, а творческая компиляция, доказывающая, что принцип «кради как художник» появился не в XXI в.

Впрочем, есть отражение и российских реалий: что же означает, что Ксения во всех делах искусна? Предполагают, что она была прекрасной рукодельницей, а в Древней Руси умение женщины вышивать и прясть могло обеспечить в значительной степени ее добрую репутацию. Вспомните: святая Феврония вышивала воздух с ликами святых, Улиания Осорьина проводила свои дни в мольбах и рукоделии, а в «Домострое» фигурируют «добрые жены рукодельные». Понятно, что русской женщине в это время не было доступно других областей для самовыражения, кроме некоторых видов художественного творчества, поэтому умение вышивать — одна из самых важных характеристик.

Ксении приписывают несколько произведений лицевого шитья, хранящихся в Загорском музее: это покровец на гробницу Сергия и одежда на жертвенник.

Глава 8. О! До чего горька была участь женщины-узбечки до Октябрьской революции![5]

Красавице Ксении не повезло катастрофически. Она была хорошо образованна, искусна во всех умениях, которыми тогда должна была обладать благородная девица: вышивала, пела, красиво говорила — и, естественно, была очень выгодной партией, что ее отец, несомненно, осознавал.

Список женихов Ксении:

1. Принц Густав, сын шведского короля. Густав был изгнанником. Его отца Эрика свергли, и принц мечтал о реванше, скитался по городам и весям и приехал в Россию попытать счастья, тем более что его звал еще Федор Иоаннович. Густав знал основные европейские языки (и русский в том числе), разбирался в тонкостях химии, но не это привлекло Бориса: он хотел использовать его как политическую ширму — пообещал ему Ливонию, в которую Густав якобы вступит, изгнав оттуда шведов. В тот момент Швеция воевала с Литвой, а Борис был в перемирии и с той, и с другой и открыто идти войной на Ливонию не мог. Естественно, Густав был бы официальным правителем, а Годунов — реальным.

Почему брак не случился? По слухам, Густав приехал в Москву со своей любовницей, которая была на тот момент замужем, а еще не хотел быть «орудием нашей политики ко вреду Швеции». Официальной причиной стал отказ Густава менять веру и угрозы в пьяном угаре сжечь Москву, если его не выпустят из России. Из России Густава не выпустили, но вывезли подальше от Москвы — в злополучный Углич. Да, если вас интересует его судьба: «Густав (в 1601 г.) снова был у царя, но уже не обедал с ним; удалился в свое поместье и там, среди печальных развалин, спокойно занимался химиею до конца Борисовой жизни. Неволею перевезенный тогда в Ярославль, а после в Кашин, сей несчастный принц умер в 1607 г., жалуясь на ветреность той женщины, которой он пожертвовал блестящею долею в России» — говоря проще, «в окно смотрел и мух давил». Не знаю, как вы, а я ему сочувствую.

2. Принц Иоганн, брат датского короля. Та же история: Дания владела Эстонией, а Годунов давно ее заприметил. Датчане тоже, видимо, хотели иметь в союзниках Россию в борьбе против Швеции — всех все устраивало. Иоганн — Ганс — даже согласился переехать в Россию и жить здесь. Будучи удельным князем, он учил русский, готовился к переходу в православие. Все были в восторге от принца — красавца, умницы (кроме Ксении, которая его не видела вблизи — только издалека). Принц же Ксению не видел, но явно слышал о ее несказанной красоте и, если верить Массе, видел ее портрет, сделанный ювелиром Яковом Ганом и привезенный в Копенгаген. Свадьбу назначили на зиму. Почти поженились, но аккурат в конце октября Иоганн после нескольких дней в горячке отдал Богу душу. Карамзин писал об этом так: «Гроб везли на колеснице, под тремя черными знаменами, с гербом Дании, Мекленбургским и Голштейнским; на обеих сторонах шли воины Царской дружины, опустив вниз острие своих копий; за колесницею — бояре, сановники и граждане — до слободы Немецкой, где в новой церкви Аугсбургского исповедания схоронили тело Иоганново в присутствии Московских Вельмож, которые плакали вместе с Датчанами, хотя и не разумели умилительной надгробной речи, в коей Герцогов Пастор благодарил их за сию чувствительность…» Впрочем, Борис не был бы Борисом, если бы ему не приписали злого умысла и здесь: якобы он внутренне желал смерти Иоганна, завидуя всеобщей любви к нему, и медики, зная об этой его зависти, специально не приложили усилий для лечения датчанина.

Зато в Московской Лютеранской церкви появились колокола, подаренные Годуновым, которые звонили в честь Иоганна по воскресным дням. Правда, церковь сгорела во время отступления поляков из Москвы в 1611 г., потом неоднократно отстраивалась и в XX в. была окончательно уничтожена советской властью.

Если вы хотите отправиться на кладбище у Немецкой слободы в поисках могилы прекрасного юноши, не спешите: в 1637 г. его останки были перевезены в Данию.

3. Как вариант для замужества рассматривались Габсбурги, а именно Максимиллиан III, эрцгерцог Австрийский. Но дальше переговоров дело не пошло, запнувшись о вопрос смены конфессии и места жительства жениха: Годунов не хотел отпускать дочь из России, поэтому ее муж должен был жить в богоспасаемой Москве.

4. Филипп, сын герцога Шлезвигского (дяди действующего короля), датчанин. Годунов все еще мечтал о династическом браке с датским двором, поэтому в 1604 г. в Россию должен был приехать еще один юноша из Дании. Но в это время уже началось брожение Лжедмитрия и еще были слышны отголоски голода. Филипп не приехал.

5. Иверийский царевич Хозрой. Да-да, российские правители могли породниться с грузинскими не в XIX в., а на 200 лет раньше. В случае с Хозроем была практически шахматная партия: он женится на Ксении, его сестра Елена выходит замуж за брата Ксении, Федора. Двойные узы! Да, плюс царь Картли (маленького кусочка распавшегося Грузинского царства) признавал подданство России.

Татищев, посол от России, провел рекламную кампанию невесте, говоря, что быть в семействе Борисовом — великая честь, ибо император и короли шведский, датский и французский искали ее ревностно. Михаил Татищев был очень наблюдательным человеком. Посмотрите на те описания грузинских претендентов, что он оставил: «Хоздрою 23 года от рождения; он высок и строен; лицо у него красиво и чисто, но смугло; глаза светлые карие, нос с горбинкой, волосы темно-русые, ус тонкий… в разговорах умен и речист…; одним словом, хорош, но не отличен; вероятно, что полюбится, но не верно… Елена прелестна, но не чрезвычайно: бела и еще несколько белится; глаза черные, нос небольшой, волосы крашеные; станом пряма, не слишком тонка; в лице не довольно полна».

Требованием русского посольства была поездка Елены в Россию, чтобы она заранее учила русские свычаи-обычаи, но в Москву для знакомства отпустили только царевича. По пути в Россию Татищев узнал о беспорядках в Дагестане, отослал Хозроя обратно и спешно отправился в Москву. Брак с грузинским царевичем не случился.

Несмотря на обилие претендентов на руку Ксении, она осталась незамужней до конца своей жизни. Ее мать и брата убили на ее глазах, а ее саму, по приказанию Лжедмитрия I, оставили в живых, после чего она жила при Отрепьеве, скорее всего, как наложница до ноября — самозванец на тот момент еще не женился на Мнишек. Это давало повод для подозрений отцу невесты, Юрию Мнишеку. Он писал самозванцу: «Поелику известная царевна, Борисова дочь, близко вас находится, то благоволите, ваше царское величество, вняв совету благоразумных с сей стороны людей, от себя ее отдалить. Ведайте, ваше царское величество, что люди самую малейшую в государях погрешность обыкновенно примечают и подозрение наводят».

Ксению постригли в монахини под именем Ольга. Она пережила осаду Троице-Сергиева монастыря поляками, затем перебралась в Новодевичий монастырь, который потом взяли казаки первого ополчения: «…а когда Ивашка Заруцкий с товарищами Девичий монастырь взяли, то они церковь божию разорили и черниц — королеву, дочь князя Владимира Адреевича, и Ольгу, дочь царя Бориса, на которых прежде взглянуть не смели, ограбили до нага, а других бедных черниц и девиц грабили и на блуд брали. И как пошли из монастыря, то церковь и монастырь выжгли». Ксения-Ольга натерпелась вдоволь: «Ту, которую прежде, в твердыне высоты царства, при родителях ее, и солнце видело в тереме лишь иногда в щель, ибо, согласно Писанию, "слава дщери царя внутри", а теперь ее, никем не оберегаемую, рассматривали глаза и самых низких людишек. И с того времени с большим бесчестием долгие годы жизнь ее текла, даже до четвертого после отца ее царствующего, так часто в государстве переменялись правители». Иван Тимофеев, описавший ее жизнь во «Временнике», указывает на нужду и очень емко и лаконично заканчивает этот пассаж: «Прочее же помолчю».

Царевна видела перезахоронение своих родных в Троице-Сергиевой лавре — она сопровождала процессию в закрытых санях. Позже, в 40 лет, ее похоронили рядом с семьей.

Глава 9. И еще немного о Годунове

Книжники XVII в. обвиняли Годунова во всех грехах: Палицын писал, что Годунов хочет утвердиться на троне, возвыситься, принимает немыслимые дары, что он горд до греховности, извращающей благие начинания. Интересно, что личность Годунова чаще всего изображается как сложный сплав из положительных качеств и греховных помыслов, толкающих на неправедные дела. Литература XVII в. открыла для себя амбивалентность человеческого характера, и Годунов стал первым героем, на изображении которого «тренировались» писатели. Вот, например, «Временник» Ивана Тимофеева, автор рефлексирует над своим способом описания личности: «Если мною описаны будут только злодеяния, а о добродетелях расскажут другие, а я промолчу, то сразу же обнажится несправедливость писателя. А если о том и другом будет рассказано правдиво, без прибавлений, то все уста умолкнут».

Все признавали исключительный ум Бориса, но при этом говорили, что он сильно отличается от всех царей своей необразованностью (это было общим местом в документах того периода): «А он пренебрег силой слов, сказанных Богом, или не знал их, ибо был совсем неискушен в этом, от рождения до смерти он не протаривал книжных путей учением. И удивительно, что впервые у нас был такой царь некнигочей».

Однако тот же Тимофеев писал дальше: «Таков был этот "рабоцарь", что и прочие величайшие и прегордые во вселенной цари, властители нечестивых держав, не пренебрегали, не гнушались им из-за его низкого происхождения, ибо носил он равное им имя царя; и, слыша о его благоразумии в земных делах, не отвергали верного братства и содружества с ним, как ранее с благородными, бывшими прежде него, и даже больше тех. И что удивительно, хотя после него были у нас и иные умные цари, но их ум лишь тень его ума, как это очевидно из всего, ибо каждый будто через некую ограду перелез, найдя свой путь погибели».

И, не давая читателю обвинить себя на противоречии, книжник пишет: «И пусть никто не пытается поймать меня на этих словах, будто я оправдываю славолюбца; в одних местах я его обличаю, в других как будто хвалю, но делаю это не везде, а лишь здесь, справедливо оценивая ум тех и других, невзирая на лица, но и там и здесь, осуждая, не терплю насильственного низложения им государей и завладения их престолом».

И еще в копилочку: «Его образ действий против врагов был таким: когда они не выходили на битву, тогда он устремлялся на них; когда же волки не вредили овцам, он вызывал их на себя, насмехаясь, изображая храбреца. Когда же свирепые враги бесстыдно начнут издеваться над смиренными, он не выходит из-за каменных твердынь».

А вот по мнению Палицына хуже всего то, что Борис Годунов не понимал очевидных знаков свыше в виде пожаров и голода. Голод, как объясняет Палицын, был наслан на народ за опалу Никитичей-Романовых. Вместо того чтобы покаяться и молиться, Годунов спокойно продолжает царствовать. Кажется, что все, что делал Годунов, в глазах Палицына — действия, которые только вредят народу, потому что Годунов не понимает сакральной логики событий. Из этого тезиса противники Годунова сумели выстроить целую систему обвинений, сведя на нет все добрые дела Бориса.

А еще при Годунове распространились бритье бород и латинская и армянская ереси. Корень этих бед — также в гордости Годунова!

И даже умер Борис не благолепно — «скорою смертью посечен бысть». Искушенный житиями православных святых читатель вспомнит, как долго умирали Борис и Глеб и как спокойно отходил в царствие божие Феодосий Печерский. Контраст очевидный: скорая смерть не позволяет исповедаться, причаститься, принять постриг. В общем, Бог не дает грешнику возможностей для спасения души.

На смену грешнику Годунову пришел колдун и антихрист.

Часть II

Эпоха самозванцев

В этой части вы прочтете о том, как можно было избавиться от политического соперника, есть ли выход из монастыря, почему на престоле чуть не оказался поляк и как в Швеции появился русский архив.

Глава 1. Дело Романовых

Сделаем небольшое отступление о той самой опале на Никитичей.

Мы уже говорили о Никите Романовиче — одном из важных вельмож времен Федора Иоанновича, брате Анастасии, первой жены Грозного. Когда Иван Грозный умер, ходили слухи, что царь «поручил» своего сына боярскому совету, поскольку не доверял ему как правителю. Главенствующую роль в этом совете приписывали Никите Романовичу на правах родства — дядя как-никак. Но он умер в 1586 г., оставив без опеки 7 сыновей.

Старший среди братьев, Федор Никитич — красавец-мужчина, любитель верховой езды, щеголь, заядлый охотник, практически светский лев — перенимает по наследству место умершего отца в Думе.

Взглянем на это глазами Годунова: есть дети Никиты Романовича из мощного клана, двоюродные братья царя Фёдора Иоанновича, и есть он, Годунов, шурин царя. С точки зрения кровного родства Годунов и его дети не в выигрышной позиции.

В 1598 г. Годунов становится царем, и появляется прецедент избрания человека не из царской династии. Заботясь о будущем своего сына, Годунов решает избавиться от очевидных претендентов на престол, лишив их возможности участвовать во внутренней политике, — так написано в «Новом летописце», официальном историческом документе династии Романовых: «царское последнее сродствие известь».

В 1600 г. у Александра Романова, второго по старшинству брата, по доносу его казначея находят таинственные коренья. Скорее всего, их подкинул казначей Бартенев, подкупленный С. Годуновым, главой Аптекарского приказа. С людьми, у которых в XVII в. находили коренья без уважительной причины (вы или лекарь, или скотник), разговор был короткий. Документов по следствию у нас нет — все погибло или в Смуте, или во время пожара 1626 г. Зато сохранилось дело о ссылке Романовых.

Патриарх Филарет, портрет из Царского титулярника. XVII в.

Всю семью посадили под следствие, поскольку они пытались «царство достать ведовством и кореньем». Федора постригли в монахи и отправили в Антониево-Сийский монастырь — его разлучили с семьей, жену и мать его тоже постригли и отправили в разные монастыри. Будущий царь с сестрой Татьяной отбывал ссылку на Белоозере («кому Бело озеро, а мне черней смолы»[6] !). Остальных Романовых разослали в удаленные уголки России: Пелым, Пермь и Усолье.

В наказной грамоте сопровождавшим их в ссылку приставам было сказано, чтобы сопровождали Романовых «бережно» (безусловно, не в значении «нежно», а с величайшей осторожностью), дабы никто из них с дороги «не утек и лиха никоторого над собой не учинил». Как оказалось, не зря: Василий Романов украл у своего сопровождающего ключ от цепи и выбросил его в речку, а замок от цепи замкнул, чтобы его было невозможно открыть и снова заковать Василия. Но энтузиаст Иван Некрасов, сотник, приставленный к Василию, купил новую цепь и всю дальнейшую дорогу, несмотря на приказ царя везти Василия без цепи, опальный боярин провел закованный. Из-за этого в Пелым Василия привезли едва живым, с опухшими ногами; его расковали, но помочь боярину было уже нельзя — он умер.

Романовых окружили охраной, чтобы влиятельный род не имел никакой возможности иметь связь с миром. Сопровождавшим нужно было следить, чтобы никто не подходил на остановках к заключенным и не говорил с ними, и уж тем более не передавать никаких писем. Тому, кто посмел заговорить с Романовыми, грозили пытки в тюрьме.

Большинство Романовых не пережили ссылки: они либо погибали от плохих условий, либо их специально морили голодом. Умерли братья Александр, Михаил и Василий Никитичи.

В 1602 г. Ивана Никитича, детей Федора Никитича и его сестру переводят в романовскую вотчину, село Клины — видимо, как демонстрация Годуновым соболезнования потерям семьи. Будущий царь, Михаил Федорович Романов, воспитывался своими тетками, пока его отец и мать томились по разным монастырям. Семья воссоединится только в 1607 г.

Глава 2. Страдания Филарета

За Филаретом, насильно постриженным в Антониево-Сийском монастыре, разлученным со своей семьей, тоже следили. У нас нет ни дневников, ни писем, оставшихся от него, но благодаря слежке за старшим Романовым мы получили некоторое представление о динамике его переживаний.

Например, в 1602 г. он был в отчаянии из-за разлуки с семьей. Филарет не знает, жива ли его жена, с кем остались его дети; подслушавшие Филарета свидетели передают его речь в отписке царю:

«…лихо де на меня жена да дети, как де их помянешь, ино де что рогатиной в сердце толкнет; много де иное они мне мешают; дай, Господи, слышать, чтобы де их ранее Бог прибрал, и яз бы де тому обрадовался; а чаю де, жена моя и сама рада тому, чтоб им Бог дал смерть, а мне бы де уж не мешали, я бы де стал промышляти одною своею душею».

Однако в 1605 г. поведение Филарета любопытным образом меняется: опальный боярин начинает бесчинствовать и смущать покой монахов. Пристав Богдан Воейков писал царю: однажды в ночи Филарет выгнал старца Илинарха, приставленного к нему в келью, и запретил ему ходить за собой.

Филарет вдруг начал жить не по-монастырски: смеется неведомо чему, говорит про мирское житье, про ловчих птиц и собак (вспомним, что Федор-Филарет был страстным охотником), и даже в Великий пост не пошел причащаться, а старцам угрожает расправой и говорит, что они его еще узнают.

С чем же была связана такая перемена?

Все просто: Годунов столкнулся с самозванцем[7], и положение врага Филарета стало шатким.

Глава 3. Самозванцы бывают разные

С XVI в. на Руси была распространена религиозная трактовка монаршей власти: Бог — царь Небесный, царь — земной бог. Дальше вы знаете: неограниченность царской власти во вверенной ему Богом и народом земле, передающаяся по наследству.

Удивительно, но до XVII в. не было на Руси ситуаций, в которых бы фигурировали самозванцы. Русское самозванчество возникло в момент, когда поколебалось единство идеологии: династия пресеклась, пришел «греховный» правитель, страна возжаждала истинного спасителя — именно в это время появляются социально-утопические легенды о «царе-царевиче избавителе».

Две модели обретения правителя начали конкурировать: что более богоугодно — избрать царя из боярства или дождаться «истинного» наследника? Почти каждый бунт XVII в. будет идти рука об руку с самозванчеством — ровно для того, чтобы дать восставшим легитимную возможность поставить своего человека на царство.

По классификации Панченко, Русь знала два типа самозванцев: первый тип — реформатор, вероотступник, еретик; второй — народный царь-батюшка.

Лжедмитрий I был воплощением первого варианта. Пройдя польскую выучку, Гришка Отрепьев усвоил роль нарушителя правил: женился на польке в четверг (а в четверг по церковным правилам жениться нельзя), в постные дни ел запрещенную телятину, ходил бритым.

Лжедмитрий был первым из русских царей, кто ставил свои подписи своей рукой — до него венчаные цари, повинуясь негласному запрету, не оставляли автографов, хотя писать, по-видимому, умели. Борис Годунов, например, в своей молодости бывший придворным, писал приказы и записки, а став царем, не притрагивался к чернильнице. Лжедмитрий же ориентировался на западный манер правления: на Западе идеальный государь должен был обладать умениями воина и писателя. Автор «Летописной книги» так писал об Отрепьеве: «… был остроумен и в науке книжной сведущ, дерзок и многоречив, любил конные состязания, с врагами сражался смело, будучи сильным и храбрым; воинов очень любил». Кажется, Лжедмитрий хорошо соответствовал образу идеального государя на западный манер, — появись он в XVIII в., у него был бы шанс, но в XVII в. Россия не была готова принять такого царя.

Именно после Отрепьева русские цари и начали писать письма своей рукой.

В «Повести, како отомсти Всевидящее Око Христос Борису Годунову…» Лжедмитрий назван «угодником Сатаны»: дескать, когда его тело лежало на поле, многие слышали над полем до первых петухов, в нечистое время, как над телом его стояли крики, звучали свирели, кто-то плясал — это дьявол праздновал пришествие своего угодника.

Второй тип самозванца — тот, с которым мы знакомы с детских лет благодаря «Капитанской дочке» Пушкина. Сценарий поведения самозванца этого типа детерминирован русской концепцией «истинного царя» и легендой о возвращающемся избавителе, заступнике угнетенного и страдающего народа. Такой «истинный» государь в народных представлениях был каким-то образом «отстранен» от власти врагами, не желавшими улучшения положения народа, но чудесным образом спасся и вернулся. У него обязательно есть знаки его «истинности» — родимые пятна в виде креста, какие-то отметины, — его же нужно как-то распознать.

Такой царь неуязвим: он «истинный», а посему его ни одна пушка не убьет. Вера в чудесное спасение царя и позволила стольким людям дурить голову народу и выступать под именем царевича Дмитрия, императора Петра. Спорадические случаи упоминания «живого» еще Дмитрия Ивановича появлялись уже после коронации первого Романова — и в 1622 г., и в 1630 г.

Парадоксально, но в признании такого царя «истинным» или «ложным» играют роль отнюдь не рациональные предпосылки. Например, люди начали сомневаться, является ли Емельян Пугачев царем, потому что он женился на казачке, а не на царице, а ведь цари на «простых» не женятся. Мало того что на «простой», так еще и при живой жене — Екатерине!

Глава 4. Расстрига

Первым русским самозванцем был Григорий Отрепьев, беглый монах Чудова монастыря. Расстрига — потому что его лишили церковного сана; он считался еретиком, которому было запрещено заступать за порог церкви. История Отрепьева очень темная, о его прошлом мы узнаем благодаря официальному расследованию, инспирированному Борисом Годуновым в 1604 г.

В 1603 г. он бежал в Речь Посполитую и обосновался при дворе Адама Вишневецкого. Там Отрепьев прикидывается больным и, якобы, будучи при смерти, на исповеди признается в своей «истинной» природе. Вишневецкий требует подтверждений, Отрепьев дает ему какие-то бумажки и указывает на свои особые приметы — разной длины руки и родимое пятно.

А. Ф. Пехт. Деметриус. Ок. 1859 г.

К. Чистов изучил структуру слухов о «спасшемся» царевиче и вывел следующую модель появления самозванца. Народ начинает перешептываться о том, что истинный царь жив (благо случаев таинственных смертей в русской истории было достаточно, тем более что правительства старались скрывать все детали). Это подготавливает почву для «явления» царя народу. С другой стороны, чудом спасшийся правитель должен претерпеть определенные мытарства: сбежать, служить где-то неузнанным, чтобы потом признаться в своем царском происхождении. У самозванца обязательно должны быть отметины на теле — важный знак, отметка Богом (а еще это хороший опознавательный знак). И, конечно, царевича должны «узнать» или оставшиеся родственники, или слуги. Лжедмитрия I признала заключенная в монастырь Годуновым Мария Нагая — для нее это означало возвращение ко двору.

Монета Лжедмитрия I. XVI–XVII вв.

Не очень понятно, как все было на самом деле на этом этапе жизни Лжедмитрия, но дальше все происходило следующим образом: Вишневецкий сообразил, что из этого что-то может получиться. Он везет Отрепьева к своему тестю, Юрию Мнишеку, в Самбор. Там Отрепьев знакомится с Мариной Мнишек и переходит в католичество. В 1604 г. Вишневецкие везут его в Краков на аудиенцию к королю Сигизмунду Вазе. Последний дает «добро» на то, чтобы Отрепьев шел в Россию, но помочь ему ничем не может: сейм высказался против финансовой поддержки. Трон Лжедмитрий I занял благодаря кризису в России и помощи своего зятя.

Расписка Лжедмитрия о получении 4 тысяч золотых. 1604 г.

Взамен самозванец обещал полякам отдать Смоленск и поддерживать (если не насаждать) католичество в России. Пылающий страстью к прекрасной дочке Мнишека Лжедмитрий возжелал жениться на Марине немедленно. Но предусмотрительный отец потребовал гарантий, и посему 25 мая 1604 г. в Самборе был заключен брачный контракт, по которому самозванец дал «свое прямое царское слово» взять Марину в жены после воцарения на русском престоле, осыпать ее драгоценностями и отдать ей в безраздельное владение Новгород и Псков. Отцу Марины он обязался переслать один миллион злотых на покрытие долгов и отправку Марины в Москву.

Отдельной грамотой от 12 июня 1604 г. Лжедмитрий пообещал ему «за любовь, милость, доброжелательство и склонность» отдать Смоленское и Северское княжества (спойлер: не отдал, что вызвало волну негодования).

Поход на Россию начался в августе 1604 г. — до России дошли к октябрю.

Рассылались «прелестные письма» — в них Лжедмитрий обвинял «изменников» Годуновых в разорении земли: «нашей земли не жалеют, да и жалети им было нечего, потому что чюжим владели». Лжедмитрий обещал пожаловать всех перешедших на его сторону: дескать, будет держать всех в чести, пожалует прежними вотчинами, торговых людей одарит пошлинами. «И все православное християнство в тишине и в покое и во благоденственном житии учинити хотим» — счастья всем даром, и пусть никто не уйдет обиженным.

Большинство приграничных крепостей капитулировали практически бескровно, а армия, получив известие о кончине Годунова, присягнула «царевичу Дмитрию», забыв о наследнике Бориса Годунова, Федоре. Почему так произошло?

Во-первых, традиционная модель наследования власти оказалась сильнее новой для культуры модели избирательной власти.

Во-вторых, приграничные крепости были очень недовольны введением государевой барщины — десятинной пашни. Им нужно было обрабатывать огромные земли и отдавать полученный урожай в крепости. Кромы (поселок в нынешней Орловской области) сдались самозванцу одними из первых.

Отдельного обсуждения заслуживает присяга Федору Годунову: в его крестоцеловальной записи содержалось обещание не служить преступнику, который называет себя Дмитрием Углицким. Принесшие клятву записывались священниками в крестоприводные книги, которые отсылались в Москву. Эти книги, в которых содержались имена людей, присягнувших Федору Борисовичу, Лжедмитрию I и Василию Шуйскому, были уничтожены из политических соображений, однако крестоприводная запись Лжедмитрию сохранилась в архиве гетмана Сапеги, хранящемся в Швеции. Алексей Михайлович прервал традицию клятвоприношения на кресте, поскольку она нарушала христианские заповеди, и заменил ее присягой перед Евангелием.

И вот народ принес присягу Федору Борисовичу, однако нарушил ее и сверг правителя, что, несомненно, создавало в умах людей диссонанс: нарушение клятвы перед Богом считалось страшным грехом. Вот и поди пойми, что делать простому человеку — оставаться верным присяге или вроде бы «истинному» царю?

Глава 5. Любовная история

В 1605 г., когда Самозванец уже был в России, Марина Мнишек предпочитала оставаться у себя в Самборе. Жених засыпал ее подарками: панагии, платья, украшения, ткани, меха… Но Юрий Мнишек медлил, мало ли что еще может случиться: сегодня есть успехи, завтра Самозванца прогонят.

Однако пришла весть о том, что на горизонте появилась прекрасная Ксения, — и Мнишеки решили действовать. В Польше было проведено обручение — обмен кольцами, причем вместо жениха присутствовал Афанасий Власьев, глава Посольского приказа.

Жан-Фр. Виллен. Портрет Марины Мнишек, литография. XIX в.

Появившись в Москве, полька шокировала горожан своими одеждами: белые платья с открытыми плечами, распущенные волосы. Пара вообще любила нарушать запреты: Гришка Отрепьев ел телятину — почему это предосудительно? Вот что писал об этом Буссов: «В субботу 10 мая, на третий день свадьбы, царь приказал приготовить в кухне все по-польски и среди других кушаний — вареную и жареную телятину. Когда русские повара увидели это и рассказали всем, в царе стали сильно сомневаться, и русские стали говорить, что он, верно, поляк, а не московит, ибо телятина считается у них нечистой, и ее не едят. Они это молча стерпели, выжидая удобного случая».

А еще Самозванец носил гусарский наряд, его жена ходила в платьях с узким лифом, устраивала танцы на манер польских вечеринок, причем танцевала не только с мужем, устроила маскарад — нечто совершенно невообразимое для царской семьи в глазах подданных.

Это привело к тому, что про царя начали перешептываться: «12 мая в народе стали открыто говорить, что царь — поганый, он не ходит больше в церковь так часто, как раньше, живет, во всем придерживаясь чужеземных церемоний и обычаев, жрет нечистую пищу, в церковь ходит не помывшись, не кладет поклонов перед святым Николаем, и, хотя с первого дня свадьбы до сегодняшнего дня каждое утро приготовляется баня, он со своей языческой царицей еще не мылся. Должно быть, он не московит, et per consequens non verus Demetrius».

Глава 6. Окончание отрепьевского просперити

В 1605 г. в Успенском соборе Кремля Лжедмитрия I венчали на царство, а через год он погиб во время городского восстания. Василий Шуйский организовал заговор, вылившийся в бунт, в ходе которого в мае 1606 г. горожане и армия перебили поляков, прибывших на свадьбу самозванца и Марины Мнишек и творивших пьяные бесчинства на улицах города. Убили и Лжедмитрия: народ был недоволен правлением самозванца, обещание прекрасной жизни не сбылось. Правление его длилось недолго.

Тела Отрепьева и его приспешника, Басманова, который предал Годунова и остался верным самозванцу до самого конца, решено было подвергнуть позорной казни. В течение первого дня они лежали в грязи посреди рынка. На тело Отрепьева бросили маску, одну из тех, которые сам царь готовил для придворного карнавала, в рот воткнули дудку, под стол бросили труп Басманова. Тело самозванца было обезображено до неузнаваемости, и это сыграло злую шутку с правительством Шуйского: народ сразу начал подозревать, что царь-то спасся. Маржерет писал об этом:

«Покойного Дмитрия, мертвого и нагого, протащили мимо монастыря императрицы — его матери — до площади… и положили сказанного Дмитрия на стол длиной около аршина, так что голова свешивалась с одной стороны и ноги — с другой, а сказанного Петра Басманова положили под сказанный стол».

Похороны Лжедмитрия сразу же обросли легендами: то морозы ударят — и это приписывалось волшбе расстриги, то слышали пение на могиле, то тело оказалось у богадельни — слухи множились, приобретали умопомрачительные, пугающие подробности. От греха подальше, чтобы Отрепьев не стал заложным покойником (то есть умершим не своей смертью человеком, не нашедшим успокоения после смерти), смущающим покой горожан, его сожгли и прахом выстрелили в сторону Польши из пушки. И народ опять же приписал это ошибке бояр: казнили не царевича, а труп сожгли, чтобы нельзя было идентифицировать личность погибшего.

Как прекрасно написал Тимофеев во «Временнике»: «По началу был и конец его, потому что был он столь бесстыден и нагл, к тому же и дерзок, как Иуда, который осмелился быть на Тайной вечере».

Парадоксов в этой истории немало:

1. На царство венчали человека, чье настоящее имя было предано анафеме.

2. В самозванце мать царевича Дмитрия «узнала» своего сына.

3. Правда, потом отреклась от него, признавшись, что «узнала» его из страха.

4. Шуйский вначале тоже признал в самозванце Дмитрия, а потом снова сказал, что настоящий царевич погиб в Угличе.

5. После смерти самозванца Шуйский быстро инициировал канонизацию Дмитрия Углицкого.

Срочно собранный в июне Земский собор избрал новым царем боярина Василия Шуйского — того самого, под чьим руководством народ сверг Лжедмитрия.

Глава 7. Шуйский и слом парадигмы

После убийства Дмитрия уже никаких соборов не было: Василий венчался в спешке — к Москве подошел Болотников. В конце мая 1606 г. по городам разослали грамоты, в которых утверждалось право Шуйского на престол «по степени» — от Пруса (это легендарный брат императора Августа, причуда московских государей XVI в., которые приписывали себе родство с этим братом и, следовательно, принадлежность к римским императорам), а через него от Рюрика.

Мы уже привыкли к тому, что на Руси была определенная идеология: есть царь, он на русской земле такой один и правит он единолично, самоуправно, как бог правит на небе. Представьте себе удивление людей, когда в 1606 г. к ним в города разослали не только традиционные крестоцеловальные записи, но и грамоту о том, что новоиспеченный царь присягает на кресте в том, что будет царствовать только в диалоге с боярами, без самоуправства.

Казалось бы, прекрасная демократичная инициатива — почему тогда ее приняли с настороженностью?

Василий IV Иванович Шуйский, портрет из Царского титулярника. XVII в.

Потому что это действие не подкреплялось традицией: не было ссылок ни на священную историю, ни на опыт Византии, ни на мифологемы, привычные русской культуре. Многое может объяснить и принять русский человек, дай ему только зацепку в виде традиции. Тут такой зацепки не было.

Польская гравюра по дереву с прижизненным портретом Василия Шуйского. 1610 г.

Летописцы, конечно, не преминули отметить небывалость такого поведения: «Он же нача говорити въ соборной церкви, чево искони век в Московском государстве не повелось, что целую де крест на том, что мне ни нат кем ничево не зделати, без собору никакова дурна: отец виноват, и над сыном ничево не сделати; а будет сын виноват, отец тово не ведает, и отцу никакова дурна не зделати». Следует отметить, что бояре пытались его отговорить от крестоцеловальной клятвы, — как мы увидим дальше, они в целом были силой консервативной в своей массе.

Однако спустя четыре года идея ограничить царскую власть уже не казалась одиозной. Призывая на российский трон королевича польского Владислава, бояре позаботились о формулировании условий, на которых поляк вступит на престол.

Уже к 1610 г. формируется убеждение людей о том, что царя можно ограничить во власти и даже свергнуть с трона. Например, Шуйскому писали о том, что не хотят ему служить и бьют челом, «чтоб государь государьство оставил». Видимо, эта эпоха оказалась очень чувствительной к введению новых традиций.

К. А. Фишер. Архангельский собор на реставрации. Вид торцов надгробий царя Василия Ивановича Шуйского и других князей. 1905 г.

Шуйского «убрали» с престола и постригли в монахи. Не подумайте, что такая ситуация стала обыденностью, нет: патриарх Гермоген писал в своем «Воззвании ко всему русскому народу» о том, что свержение Шуйского боярством — отступление от бога, поскольку народ дал клятву на кресте служить этому монарху. Низложение царя стало лакмусовой бумажкой, позволяющей отследить изменения в восприятии власти: представление о богопоставленности власти не смогло больше препятствовать открытому бунту против правителя.

Основы царской власти в очередной раз поколебались.

Глава 8. Добить мертвого

Василий Шуйский, будучи человеком неглупым, понимал, что нужно обезопасить себя от появления нового самозванца. Он составил список представлений, которые следовало транслировать:

1. Царевич не имел прав на престол, так как был сыном в не признанном церковью браке.

2. Настоящий царевич умер, это подтвердила следственная комиссия.

3. Царевич не может воскреснуть до Страшного суда.

4. Царевич стал святым — его канонизировали.

5. Следовательно, человек, которому присягнули, — самозванец.

6. Имя самозванца известно — Юрий Отрепьев (Григорием он стал при постриге в монахи).

7. Его признали как Григория свидетели.

8. Мать, Мария Нагая, не признала его (признала, но потом отказалась).

9. Отрепьев — исчадие ада. Грешник, пьяница, расстрига, католик, колдун. И его убили — все видели труп на площади.

10. Все, кто за него, — против нас, потому что нарушают крестное целование Годуновым. И да, последователи Лжедмитрия губят свои души, лишая себя царствия небесного.

Шах и мат, половина страны!

Глава 9. Тушинский вор

Со вторым самозванцем связана удивительная ситуация, которая позволяет некоторым историкам охарактеризовать Смуту как гражданскую войну: в десятке километров от Москвы полтора года находилась еще одна столица со своим царем, двором и армией!

Среди войска и правящей верхушки Лжедмитрия II оказалось множество служилых людей из Северской земли (той самой, окраинной, которая поддержала и первого самозванца) и молодых аристократов, обиженных Шуйским: он выбирал людей в свое окружение не по принципу родовитости, а по принципу преданности (что понятно в сложившихся обстоятельствах). Быстрый социальный лифт приспешникам Лжедмитрия II был обеспечен, они занимали высокие посты в его правительстве — и, конечно, Самозванец раздавал им земли, а пока земель не было, воины кормились в «приставствах» — подвластных регионах.

Неизвестный художник. Лжедмитрий II. XIX в.

Марина Мнишек с отцом, пытавшиеся ретироваться обратно в родную Польшу, были перехвачены войсками Тушинского вора — так Самозванец «чудесно воссоединился» со своей «женой» (но Марине не повезло: второй муж бросил ее, сбежав в декабре 1609 г., а потом и вовсе был убит). Однако начиналось красиво:

«…тому Бог свидетель, что печалюсь и плачу я из-за того, что о тебе, моя надежда, не ведаю, что с тобою делается, и о здоровье твоем не знаю, хорошо ли, ты же, моя надежда любимая-с, дружочек маленький, не даешь мне знать, что с вами творится. Мой-с дружочек, знай, что за рана у меня, моя-с, больше писать не смею!»[8] — писал самозванец.

Все шло своим чередом.

«Тушинцы» начали захватывать Троице-Сергиеву лавру. Авраамий Палицын, келарь монастыря, спустя несколько лет после осады описывал ее в своем «Сказании» (он не присутствовал в осажденном монастыре, будучи в Москве). Он запечатлел несколько парадоксальных явлений: «перелеты», когда одни и те же люди служили то Лжедмитрию II, то Шуйскому, и вылазки немощных от пьянства поляков в Лавру с просьбой опохмелиться. Об осаде монастыря мы поговорим чуточку позже, но нужно отметить, что Самозванцу покорились Псков, Ростов, Суздаль, Тверь. В подчинении Москвы остались Великий Новгород, Смоленск, Казань и, что неудивительно, царство Сибирское.

Шуйский сумел позвать на помощь шведов — и как знать, хорошо это или плохо?

Глава 10. О доблестных защитниках Троице-Сергиева монастыря и всегорьких предателях

Авраамий Палицын на протяжении 77 глав своего «Сказания» описывает, как началась Смута и как храбро защищали монастырь монахи. Героями повествования оказываются и тушинцы, пришедшие воровать в огород монахов капусту, и святые Сергий и Михаил, постоянно защищающие монахов, и гугнивый Сапега, и простые люди, пришедшие защищать монастырь, — Палицын перечисляет их поименно.

С. Д. Милорадович. Оборона Троице-Сергиевой лавры. 1884 г.

В программе:

• Пушечное ядро влетает в лавру во время богослужения и впечатывается в икону Архангела Михаила в Михайлов день. Люди в ужасе поливают слезами пол.

• Удивительный Анания, борющийся даже с раздробленной плюсной.

• Внезапные залпы из пушек разрывают людей, идущих по двору, на части.

• Жители монастыря умирают от страшной цинги, посланной Богом за грехи военных, впавших в пьянство от головокружения от побед.

• Брат Данилы Селевина, Оська, сбегает к полякам. Данила, не желая жить с печатью позора, жертвует собой в бою за монастырь.

• В церкви звучит пение невидимого хора, а перед маленьким русским войском несется, не видимый воинам, но видимый со стен монастыря, воин с лицом, блистающим как солнце, на коне, подобном молнии.

• На фоне этого разворачивается почти детективный сюжет с поиском подкопа, который делают поляки, чтобы уничтожить одну из башен лавры.

• И многое другое.

Это первое воинское повествование без главного героя, важная ступень в эволюции древнерусской литературы. Палицын останавливает свое внимание на разных персоналиях и разворачивает перед нами удивительное полотно жизни этих людей в страшное время осады.

Обитель борется не только с внешними врагами, но и с предателями. Здесь мы вступаем в зону интриг. Так, мы узнаем об истории казначея Троице-Сергиева монастыря Иосифа Девочкина (должность казначея весьма хлебная, и возможно, что его просто хотели сместить — никаких явных доказательств измены не было). Гурий Шишкин, простой монах, чудесным образом прознал о предательстве Девочкина и сдал его воеводе Долгорукову. Казначея пытали (об этом не говорится в «Сказании»), после чего он в страшных муках умер — и вот страшную смерть предателя Палицын рисует яркими мазками (особо впечатлительных этот фрагмент прошу не читать):

«Многие люди, написав о составленных по его злому совету заговорах, его обвинили; воздающий же отмщение по правде ниспослал на него суд, как на Ирода: после тяжелого недуга он был живым изъеден червями, так что прежде возвращения его в землю были видны его проеденные внутренности. Оттого что в надменном сердце тайно вырос замысел пролить множество крови, как гнезда закипели рогатые плотоядцы. …Ведь за один час маленький, как муха, червь, ползая по плоти, вырастал с человеческий палец и рожками пробуравливал тленное естество. Слыша его рев и вопль, многие с сокрушенным сердцем, плача, поникшие отходили. Ухаживавшие за ним все отступили и, не будучи в силах обонять смрад, заткнув ноздри, стояли поодаль. Кости его так распухли в связях суставов, что сделались видимы».

Страшные болезни были в XVII в., неведомые — помощник Девочкина в осуществлении тайного замысла, Гриша Брюшин, умер не менее мучительно: утроба его распалась (хотя есть здесь некоторый семантический параллелизм, вам не кажется?).

А еще Палицын делает удивительный, парадоксальный вывод: чем больше русское войско готовится к борьбе, чем больше оно уверено в победе, тем выше вероятность потерпеть поражение (автор очень деликатно пишет: «то и пагуба бывала»). Если что и получалось, то делалось оно «крайней простотой». Практикуем импровизацию и надежду на авось с XVII в.!

Но, кажется, главным прозрением Палицына была следующая фраза, которой можно описать ощущение трагизма жизни в период Смуты: «И было тогда не одно бедствие и несчастье: снаружи — меч, а внутри — смерть. И не знали, что делать: или мертвых погребать, или стены крепостные охранять; или с любимыми своими расставаться, или с врагами пополам рассекаться; или очи родителей целовать, или свои зеницы на протыкание предавать. И не имевшие кровной родни, те стен городских не покидали, но там смерти от противников ожидали, ибо один путь к смерти, говорили, отовсюду».

Глава 11. Настало время разобраться с польской интервенцией

Откуда вообще взялись поляки?

Россия в 1609 г. попросила Швецию о помощи в борьбе с Тушинским вором. Шуйский заключил договор с королем Швеции Карлом IX. По условиям договора Россия отдавала шведам Корелу с уездом и отказывалась от претензий на Балтийское побережье, а Швеция обязалась отправить в Россию свое войско.

В марте 1609 г. в России появились шведы — руководил ими военачальник Якоб Делагарди. В самом Новгороде войско собирал племянник Шуйского, Михаил Васильевич Скопин-Шуйский.

Неизвестный художник. Портрет графа Якоба Делагарди. 1606 г.

В мае войско уже выдвинулось по направлению к Москве. В 1610 г. они освободили Москву от осады войсками Лжедмитрия II и вошли в город. Поляки, находившиеся в конфронтации со шведами, расценили это как антипольское соглашение и вторглись на территорию России осенью 1609 г. — и в 1610 г. в битве под Клушином русско-шведское войско проиграло в битве полякам. Причем огромное количество наемников Делагарди перешли на сторону поляков, а сам Делагарди ретировался в Новгород с небольшим отрядом.

Р. Штейн. Князь Михаил Скопин-Шуйский встречает шведского воеводу Делагарди близ Новгорода. 1609 г.

И если от Тушинского вора худо-бедно получилось избавиться (части его войска засели в Калуге), то Сигизмунд представлял серьезную опасность для Москвы. Тут произошел внезапный альянс: Сигизмунд договаривается с частью тушинских бояр об избрании своего сына на русский престол. Как сделать из польского королевича русского государя? Рецепт прост: царская кровь у него уже есть, осталось только принять православие. Плюс ко всему Владислав не участвовал в Смуте, и у него не было протеже — следовательно, боярские роды могли быть спокойны за свое положение при дворе.

Глава 12. Как поляк оказался претендентом на русский престол

После того как Шуйского (которого насмешливо называли Шубником, поскольку в его землях был развит шубный промысел) свергли, в умах бояр появилась и окрепла идея взять себе кого-то из царской династии зарубежного государства, перекрестить этого правителя и получить православного царских кровей. Плюс часть тушинского лагеря (в том числе и патриарх Филарет, отец будущего царя Михаила Романова) приняла решение пригласить на престол сына Сигизмунда, царевича Владислава. Мы помним, что при Годунове Филарет попал в опалу — его обвинили в колдовстве и постригли в монахи. Лжедмитрий освободил его как «родственника». Филарет был сыном Никиты Романовича, родного брата Анастасии Кошкиной, той самой любимой жены Грозного. То есть действительно дальним родственником! Он был духовником у Лжедмитрия II, Тушинского вора — и тоже под тем же предлогом. И да, в «Новом летописце», официальной историографии новой династии, не было сказано о таких порочных связях.

Б. Мильвиц. Портрет Владислава IV Вазы. 1635 г.

Филарет формулирует условия. Так, Владислав, вступая на престол, должен:

1. Хранить православие (не строить инославных церквей, не пускать евреев в страну, казнить православных за межконфессиональный переход).

2. Принять православие.

3. Жениться на православной.

4. Венчаться по чину московских государей.

5. Хранить прежние порядки.

6. Не давать воеводств польским людям.

7. Отозвать польские войска из России.

8. Менять законы только с согласия Земского собора.

9. Отдать России Смоленск.

10. Помочь в борьбе с Тушинским вором.

Филарет едет в Речь Посполитую с документом, содержащим эти условия, и сидит в плену следующие 9 лет[9].

Сигизмунда не устраивали такие условия договора. Как это — не строить костелы? Как это — отдать Смоленск обратно? Как это — принять православие?

Переговоры зашли в тупик.

Глава 13. Как разбили тушинцев

Лжедмитрий II какое-то время даже был близок к успеху и ожидал возможности пойти на Москву. Однако после свержения Шуйского бояре договорились с гетманом Жолкевским, что его войска разгонят тушинцев, а взамен бояре посадят на престол Владислава. Поляки начали наступать, и Лжедмитрию пришлось ретироваться обратно в Калугу.

По словам Буссова, «после неудачной попытки взять Москву летом 1610 г. самозванец отступил к Калуге и стал готовиться к новому походу. Но сын Ураз-Мухаммеда донес Лжедмитрию, что отец собирается прикончить самозванца. И Лжедмитрий решил опередить касимовского царя. Во время охоты за Окой он напал на ничего не подозревавшего Ураз-Мухаммеда и убил его. Тело бросил в воду. Чтобы скрыть убийство, Лжедмитрий поскакал к своей свите, крича, что хан намеревался убить его, но он — Лжедмитрий — чудом спасся». Лжедмитрий публично казнил хана и нажил себе врагов внутри лагеря.

Отправившись на охоту, лжеправитель взял с собой Петра Урусова. Именно он в уединении леса отомстил за хана — выстрелил в самозванца и отсек ему голову саблей: «Когда же Димитрий отъехал в поле на расстояние примерно четверти путевой мили от города, открылся тайник, в котором долго была заключена и сокрыта злоба татар на Димитрия. Татарский князь Петр Урусов зарядил свое ружье двумя пулями, подъехал как только мог ближе к саням Димитрия, стал льстить ему и так смиренно говорить с ним, что Димитрий не мог заподозрить ничего дурного. Убивают в санях Димитрия второго. Князь же, очень ловко приготовившись к нападению, выстрелил в сидевшего в санях Димитрия, да еще, выхватив саблю, снес ему голову и сказал: "Я научу тебя, как топить в реке татарских царей и бросать в тюрьму татарских князей, ты ведь только ничтожный, дрянной московит — обманщик и плут, а выдавал себя за истинного наследника страны, и мы преданно служили тебе, вот теперь я и возложил на тебя ту самую наследную корону, которая тебе подобает"».

По приказу Марины всех найденных в стане татар (а Урусов благополучно сбежал со своими воинами) зарубили саблями. Главарем стал Иван Заруцкий. Калужане тем временем перешли на сторону Владислава, оставив Марину без поддержки.

Марине Мнишек с маленьким сыном Иваном-«воренком» и Заруцким пришлось бежать в Коломну. Там Иван вошел в состав первого ополчения, которое смогло отбить у поляков часть Москвы — Белый город. Но снова ставить Марину на царство не хотел никто, тем более что патриарх Гермоген проклял ее ребенка.

Марина сбежала на юг, в Астрахань. В 1614 г. за ней была отправлена армия под командованием Одоевского-Меньшого. Марина была схвачена. Ребенка казнили, а саму царицу посадили в тюрьму, где она бесславно умерла.

Глава 14. Однажды в Новгороде

Мы помним, что Делагарди после поражения под Клушином отошел к Новгороду, но новгородцы отказались впустить его в город. И это продолжалось до 1611 г.: как только призвали Владислава, русско-шведский союз треснул по швам. Странно соблюдать условия договора, когда русское правительство само призывает к власти поляка, то есть выбирает «не ту» сторону. И Делагарди рассудил: северо-запад России — удобная для Швеции зона влияния, глупо давать Владиславу возможность распространять здесь свое влияние. Так началась осада Новгорода шведами.

Новгородцы присягнули Владиславу в октябре 1610 г., но уже в январе 1611 г., после призывов патриарха Гермогена не повиноваться полякам, восстали и объявили о самоуправлении Новгородского государства — вот он, великий вольный новгородский дух!

В июне 1611 г. Делагарди подошел с войском к Хутынскому монастырю под Новгородом. На переговоры с ним приехал Бутурлин и попросил отправить шведское войско в Москву, для освобождения от поляков. Швеция запросила возведение на престол шведского королевича Карла Филиппа и значительных территориальных уступок — Ладогу и Орешек. Бутурлин был согласен, а вот сами новгородцы были против. Переговоры застопорились. Шведы решили не ждать и в начале июля подошли к Колмову монастырю, еще ближе к Новгороду.

Этого новгородцы не стерпели, и начались стычки.

Шведы пошли на военную хитрость: небольшими отрядами они атаковали восточную сторону города, и, пока защитники города сосредоточились на обороне с востока, Делагарди напал с запада. Его войска подорвали Чудинцевы ворота с помощью петард и ворвались в город через образовавшуюся брешь. Судьба Новгорода была решена — город полностью перешел под контроль шведов.

Ю. Хаммер. Осада Новгорода 1611 года. 1698 г.

25 июля Одоевский, новгородский воевода, подписал договор от имени Новгородского государства, согласно которому Карл IX, король Швеции, признавался покровителем России, а его сын, королевич Карл Филипп — наследником российского престола. Впрочем, принц не торопился ехать в Новгород, и его наместником был Якоб Делагарди. По факту шведы правили по русским законам и не пытались навязать свою религию, тихой сапой захватывая огромную новгородскую землю. Во главе новгородской администрации стоял Делагарди со шведской стороны, Одоевский — с русской.

Так продолжалось до избрания Михаила Романова: как только шведская корона поняла, что ей не светит русский престол и что новгородцы не хотят больше признавать Карла Филиппа царем, она сильно ужесточила свой режим в Новгороде. Шведы грабили монастыри, храмы, многочисленные селения; новгородцы сопротивлялись. Прекратились поставки продовольствия, начался голод и эпидемия.

Так новгородцы прожили до 1617 г., пока в деревне Столбово Россия и Швеция не подписали мирный договор, завершивший шведскую интервенцию: Швеция отдала Новгород с его землями, но оставила себе Копорье, Орешек, Ивангород и Корелу.

Неизвестный художник. Карл Филипп. 1621 г.

Отзвуком этой истории станет возвращение этих земель Петром I — почти столетие спустя в результате Северной войны.

Глава 15. Кусочек России в Швеции

Удивительно, но большинство документов новгородского делопроизводства того времени сейчас находятся в Государственном архиве Швеции, в Новгородском оккупационном архиве — «золотом руднике славистов»[10]. Как так вышло?

В начале 1616 г. Якоб Делагарди оставил Новгород и увез с собой весь административный архив, чтобы отчитаться о проделанном (например, он увез расходные книги бань, кабаков, судов, ведомости по закупке водки в деревнях, челобитные). Для историков, конечно, эта запасливость Делагарди имеет грандиозное значение — кто знает, сохранились бы эти 30 000 листов в пожарах?

С. Г. Соловьев. Общедоступные чтения Русской истории, фрагмент. 1874 г.

Открытие архива удивительно: русский историк Сергей Соловьёв, приезжавший в Швецию в 1837–1840-х гг., сделал несколько феноменальных находок. Во-первых, он обнаружил новгородский архив — «красные сундуки в тайных сводах Государственного архива», а во-вторых, сочинение Котошихина, о котором мы еще поговорим.

Из архивных суховатых записей мы узнаём о жизни захваченного, дышащего под гнетом города и человеческих драмах:

• что на Софийской стороне на Щирковой улице и на Торговой стороне на Рогатице были кабаки, а с 1612 г. открылся третий кабак, Михайлов;

• что общественные бани были открыты четыре дня в неделю;

• что с 1615 г. объем продажи водки сильно снизился, а в 1616 г. разорился кабак на Софийской стороне;

• что храмы стояли разоренные, «без пенья»;

• что с 1614 по 1615 гг. от боёв умерли 7581 человек, а «мирно» умерли 7652 человека — только вдумайтесь, насколько обезлюдел Новгород, если в описи указано, что «в одиннацати улицах сыскати некем, потому что посадские люди розбрелись, а иные вымерли, а оставшие скитаются по двором»;

• что оставались вдовы с детьми, которым выплачивали жалованье «на прожиток»;

• что шведы отбирали земли в пользу королевича и люди нищенствовали;

• что множество людей были в кабале — отработке процентов, капающих со взятой в долг суммы. В кабалу попадали и дети, например, десятилетний Якушко, которого из-за голода продал в кабалу отец, ибо «прокормиться ему с семею нельзя», и одиннадцатилетний Кирила, которого по тем же причинам отдали в кабалу бабушка и дед, а еще у Кирилы на левом бедре два шрамика, оставшихся от укуса собаки;

• что старца новгородского монастыря Андроника убили и ограбили по дороге в город, а поп Корнила грабит монастырскую казну.

Новгородский оккупационный архив — документальная эпопея, полная скрытых за канцелярскими фразами очень горьких историй, которые ждут своего исследователя.

Часть III

Романовы

В этой части вы узнаете, каким образом на троне оказался Михаил Федорович, как нужно было вести себя послу и почему Алексея Михайловича называли «Тишайшим».

Глава 1. Тем временем в Нижнем

И пока несчастный Великий Новгород боролся со шведами, в Нижнем в 1611 г. формировалась освободительная армия, знаменитое Второе ополчение. Первое ополчение развалилось из-за разлада между его организаторами — Заруцким и Ляпуновым.

Новгородцы получили грамоту, приписываемую патриарху Гермогену, в которой автор призывал нижегородцев постоять за Русь. Люди собрались и решили: пора все это заканчивать, созвать армию, освободить Москву от всех надоевших, разоряющих страну иностранных войск (и шведов, и поляков, и наемников из самых разных стран), собрать собор да избрать нового царя, какого-никакого, лишь бы своего, чтобы зажить, наконец, по-человечьи.

Новое ополчение возглавляли князь Дмитрий Пожарский и земский староста Кузьма Минин. Староста рассылал письма-агитации и организовывал сбор средств: воинов нужно содержать, иначе повторилась бы история первого ополчения. А Пожарский в это время сидел в селе под Нижним Новгородом в военном отпуске после ранения.

Весной ополчение прибыло в Ярославль; туда стекались добровольцы. В конце октября — начале ноября поляки были разгромлены. Но история с поляками не закончилась: в 1618 г. поляки опять отправились в поход на Москву — и проиграли. Интервенция окончилась только в 1619 г. — после Деулинского перемирия с Речью Посполитой и Столбовского мира со Швецией.

Именно благодаря Второму ополчению был созван Земский собор, на котором и избрали Романова.

Глава 2. Да здравствует новый царь!

Чтобы понимать, насколько люди Средневековья были привязаны к традициям, необходимо рассмотреть процесс избрания на царство Михаила Романова — сына Филарета, постриженного во время дела Романовых, родственника Грозного.

Он был идентичен в ключевых деталях процессу избрания Бориса Годунова: в Москве организовали избирательный собор, к претенденту на престол отправили крестный ход с чудотворными иконами. Юного Романова и его мать умоляли согласиться на правление (у Годунова, правда, упрашивали не мать, а сестру). Впрочем, понятно, почему инокиня Марфа не очень хотела благословлять своего сына на царство: очевидно, мудрая женщина понимала, что нет никаких гарантий, что Михаила не свергнут, как прежних царей.

Михаил Федорович Романов, перепечатка из рукописи «Корень Россiйских государей». Ок. XX в.

Существование юридического прецедента 1598 г. давало людям ощущение некоторой традиции: дважды были выборные цари — в третий, может, и повезет. Утвержденная грамота, регламентирующая правление Михаила Федоровича, копировала грамоту Бориса Годунова.

Создавалась новая мифология: в литературе подчеркивалась мысль, что Романов не хотел царства, это косвенно свидетельствует о том, что люди, ведомые Святым Духом, опознали единственного человека, достойного править Россией. Также в пользу Романова свидетельствовали и выдержанный трехдневный пост, и всенародное покаяние. Рецепт такого «нахождения» истинного государя был подсказан бесчисленными «видениями», распространившимися в Смуту. Дешево и сердито: постом и молитвой очищаем свое сердце и выбираем достойного кандидата.

А вот, например, Авраамий Палицын писал, что Михаилу было суждено стать царем еще до его рождения, дескать, на роду написано: волхвы предсказали Годунову будущее, он узнал о том, что его династия не приживется на русской почве, и начал активно истреблять Романовых.

Но, как известно, против Провидения бороться бесполезно.

Глава 3. Сусанин и мифические поляки

С династией Романовых связано множество мифов; само начало династии — в период Смуты, переходного периода — располагало к мифотворчеству как на этапе коронации, так и в более позднее время.

Когда мы говорим о деталях становления новой русской династии, то первым делом вспоминаем о трагической истории Ивана Сусанина, отдавшего свою жизнь за царя и ставшего одним из символов любви к Отечеству.

Напомню краткую историю: поляки в 1613 г. искали в Костромской области главного претендента на царский престол, Михаила Романова. Они поймали сельского старосту Ивана Сусанина и приказали ему довести их до села Домнина, где находился Михаил Федорович. Сусанин завел их в болота и погиб, однако царя не выдал. Версия может видоизменяться, но, так или иначе, канва остается такой: простой крестьянин ценой своей жизни спасает будущего царя от врагов-поляков. Так Кострома стала колыбелью дома Романовых, а Иван Сусанин вошел в наше национальное сознание как один из главных спасителей Отечества в период Смуты, наряду с Мининым и Пожарским.

К. Е. Маковский. Иван Сусанин. 1914 г.

Вот, например, Гоголь в «Выбранных местах из переписки с друзьями» хорошо выражает пафос этой истории: «Его (дома Романовых) начало было уже подвиг любви. Последний и низший подданный в государстве принес и положил свою жизнь для того, чтобы дать нам царя, и сею чистою жертвою связал уже неразрывно государя с подданным».

Однако в культурном сознании эта история, как показывает Л. Киселева, появляется и укореняется благодаря опере XIX в., а не реальным историческим событиям излета Средневековья, и становится одним из мифов, не выдерживающих проверку. Удивительно, ведь, казалось бы, история жертвы, положенной в основание новой династии, отвечала представлениям средневекового сознания об отношениях между властью и подданными, но при этом миф о Сусанине начинает конструироваться не в XVII в., а гораздо позже.

Единственным документом, который свидетельствует о реальном существовании Ивана Сусанина, является «обельная грамота» 1619 г., которая была выдана крестьянину Богдану Собинину. Благодаря ей мы узнаем, что примерно в конце 1612 — начале 1613 г. «приходили в костромской уезд польские и литовские люди, а тестя его, Богдашкова, Ивана Сусанина литовские люди изымали и его пытали великими непомерными муками, а пытали у него, где в те поры мы, великий государь, <…> были, и он, Иван <…> не сказал, и польские и литовские люди замучили его до смерти». Деталей мало, поэтому можно использовать сюжетную канву и подключить воображение.

За этот подвиг потомки Сусанина были пожалованы землей и освобождены от податей. Не то чтобы им сильно помогли эти привилегии — как описывалось в «Костромской старине», потомки Сусанина пошли по кривой дорожке: царские милости породили лень, безынициативность, и в результате потомки Сусанина жили хуже других крестьян в округе. Мало того, они еще и «ударились в раскол» — сначала просто укрывали «бегунов», а потом вообще к ним присоединились. Но и это не всё: — из-за их фальшивомонетничества в начале 1850-х начались беспорядки, и в деревню даже ввели воинскую команду. Не самое достойное продолжение истории.

В конце XVIII в. историю о Сусанине подхватывают костромские краеведы, а в начале XIX в. история обрастает дополнительными подробностями. Так, А. Щекатов в «Словаре географическом Российского государства» в статье «Коробова деревня Костромской губернии» помещает «анекдот» (в значении «любопытный случай»), «служащий к чести и славе Костромскаго народа»: «Когда избрание Российскаго Государя упало на Боярина Михаила Феодоровича Романова, тогда гонимые из всех Российских стран Поляки, уведав, что избранный Государь находится не в городе Костроме, а в отчине своей, бывшей в Костромском уезде, почли сей случай к погублению его удобнейшим. И так, собравшись в немалом числе, бегут прямо к селению, не сомневаясь найти в нем молодого Боярина. По прибытии в оное встречается с ними Дворцоваго села Домнина крестьянин Иван Сусанов; хватают его и спрашивают о местопребывании искомой Особы. Поселянин приметил на лицах их начертанное злонамерение, отговаривается незнанием; но Поляки, удостоверены быв прежде, что избранный Государь подлинно находится в оном селении, не хотят крестьянина отпустить из рук живаго, естьли он искомаго места не объявит. Злодеи его мучат и отягчают несносными ранами; однако все сие не сильно было принудить к открытию толь важной тайны вернаго крестьянина, которой еще указывает им разныя другая места, дабы далее тем от поисков их удержать. Наконец, по претерпении многих мучений от сих злодеев, страдалец наш лишается жизни, коею однакож спасает жизнь своего Государя, между тем щастливо скрывшагося». Чувствуете зарождающуюся героику?

При этом в 1862 г. историк Костомаров подвергает этот анекдот критическому анализу: почему поляки поймали первого попавшегося крестьянина, который не стал им отвечать; почему не убили его сразу же в отместку за сопротивление — ведь можно поймать других крестьян и выведать тайну местонахождения государя у них. В конце концов, что стало с этими поляками? Не испарились же они… Так много вопросов, так мало ответов.

Соловьев, несколькими годами ранее, заметил, что поляков в этих местах на тот момент не было и, видимо, пытали Сусанина казаки.

Однако Костомарову энергично ответили другие историки: уже упоминавшийся Соловьев отметил, что зря Костомаров употребляет «приемы мелкой исторической критики», ведь такому явлению нужна «высшая историческая критика», требуется углубиться в состояние духа народа, и незачем пытаться понять, действительно ли он был замучен и по каким причинам. Важно просто признать, что подвиг Сусанина, каким бы он ни был, стал символом напряжения нравственных сил народа. Соловьева поддержали другие историки.

И пока о сути подвига Сусанина спорили интеллектуалы, в народе почитание земляка-героя не распространялось. Памятник Сусанину был установлен благодаря вмешательству «сверху»: в 1833–1834 гг. Николай I путешествовал по стране и посетил Кострому, после этого было разрешено воздвигнуть памятник.

Из последних исследований (помним о наличии многочисленных лакун в источниковедческой базе) вырисовывается следующая картина: по-видимому, Иван Сусанин погиб осенью 1612 г., не выдав места пребывания Михаила Романова, уехавшего на богомолье вместе с матерью, Марфой Романовой, владелицей села Домнина, в монастырь на Унже. Как отмечал Н. Зонтиков, «перенос событий на осень 1612 г. лишал сусанинскую историю самого главного — непосредственного "отдания жизни за царя", ибо осенью Михаил был лишь скромным боярским сыном». Таким образом, это лишало миф необходимых условий для успешного функционирования в пространстве политической культуры, но это интересует разве что историков культуры.

Памятник царю Михаилу Федоровичу и крестьянину Ивану Сусанину в Костроме. 1851–1918 гг.

История жизни и смерти Ивана Сусанина (о первой мы знаем примерно ничего, о второй — не сильно больше) интересна в плане ее перехода в символическое пространство.

Очертим реперные точки культурной рецепции мифа о Сусанине вслед за Л. Киселевой:

Первой интерпретацией мифа была опера Шаховского-Кавоса «Иван Сусанин» (сплошь списанная со «Словаря» Щекатова). Создавалась она в контексте патриотического подъема 1812 г., поэтому политически актуальные аллюзии оперы очевидны — борьба за Отечество, жизнь за царя, интервенты… А еще у Шаховского-Кавоса появляются другие участники этой истории: дети Сусанина и жених дочери. Удивительно то, что всё заканчивается хеппи-эндом: царь спасен благодаря мудрости Сусанина, а Сусанин спасен военным отрядом — зачем положительному герою умирать, если царь уже спасен? Тем более в эту эпоху опера не могла заканчиваться трагически, да еще и время триумфальных побед русской армии над Наполеоном не хотелось омрачать дополнительными страданиями.

Еще были статьи С. Глинки, где тот в прозаической форме рассказывал легенду о Сусанине, дополняя ее подробностями, которые должны были поразить и «воспитать» читателей: так появляется описание блуждания подкреплявшихся вином поляков и верой Сусанина по зимнему лесу — эффектно, драматично. Правда, в феврале в Костромской области довольно сложно устроить такую прогулку — «никак невозможно ни пройти, ни проехать, кроме проложенной дороги».

А потом была знаменитая «Дума» Рылеева, которую многие из нас учили в школе, и там произошла контаминация некоторых сюжетных линий оперы Шаховского-Кавоса и поэтичных описаний Глинки, педалировалась идея жертвы за Отечество.

Наконец, оформился государственный миф о Сусанине в опере М. Глинки «Жизнь за царя» — вот уж где драматизм и патриотизм зашкаливает! Сусанин, сын-подданный совсем молодого еще государя, по сюжету оперы добровольно жертвует собой, выражая поистине евангельскую любовь к ближнему. Так создалась легенда, вплетающаяся в мифологию христианского государства, в котором народ готов отдать жизнь ради монарха. «Православие — самодержавие — народность», помните?

Глава 4. Первый русско-английский словарь, maimant и песня о весновой службе

Наш нынешний герой — Ричард Джемс (вообще-то Джеймс, но традиция записывать его имя сложилась такой), английский дипломат, выпускник Оксфорда, пастор. Ему принадлежит заслуга создания первого русско-английского лингвокультурологического словаря. В 1618–1620 гг. Джемс принял участие в посольстве к царю Михаилу Федоровичу в качестве главного толмача. Современники сообщали, что Джемс знал немецкий, голландский, французский, испанский языки. Разумеется, Джемс владел латынью и древнегреческим — minimum minimorum человека, работающего со священными текстами.

А. Олеарий. Бояре. XVII в.

Посольство прибыло в Архангельск в июле 1618 г., в неспокойное время, когда по стране еще бродили поляки. Именно из-за поляков глава посольства Дудли Дикс и решил вернуться из Холмогор в Архангельск, а оттуда в Англию. Так главой посольства стал Томас Финч. В августе 1618 г. дворянину Федору Ульянову было наказано сопровождать посольство из 6 дворян и 35 их сопровождающих. Через Вологду послы прибыли в Москву в 1619 г. — да, тогда передвижения были небыстрыми: необходимо было сообщать о каждом событии в Москву, ждать ответа, так что представьте, сколько времени занимала только доставка корреспонденции. 16 марта посольство было принято царем, а 15 июля состоялась прощальная аудиенция. Когда англичане прибыли в Архангельск в августе 1619 г., навигация по морю уже была невозможна: об этом красноречиво свидетельствовал последний купеческий корабль, потерпевший крушение недалеко от устья Северной Двины. Тогда главы посольства отправились в Англию по суше. Почему Джемс остался в Архангельске, проведя там зиму 1619–1620 гг., неизвестно. Однако нам повезло — он записал свои наблюдения в дневник.

Д. Береблок. Бодлианская библиотека. 1566 г.

Джемс приехал в Россию, освоив русскую грамоту еще на родине. В России он делал большие успехи в изучении русского языка: так, в начале своего словарика Джемс записывает только отдельные слова, а далее начинает фиксировать разговорные формулы с комментариями, отражая произношение русских людей XVII в. Кстати, не только русских: были в Холмогорах и поляки, и белорусы, и украинцы, и чудь, и саамы, и ненцы.

Джемс отправился домой весной, когда навигация стала возможной. В Англии Джемс стал известен как археолог, филолог, критик и поэт — практически человек эпохи Возрождения, и чтец, и жнец, и на дуде игрец.

После смерти Джемса его библиотека, насчитывающая 31 том рукописей, была передана Томасу Гривзу, который перепродал их Бодлианской библиотеке Оксфордского Университета в 1676 г.

Следующая опись рукописей библиотеки была проведена в 1867 г., и обнаружилась недостача — пропала книжечка Джемса с записями о путешествии в Россию! Сохранилась только записная книжка из Архангельска. Она и была введена в научный оборот. Изначально исследователи обратили внимание на тетрадку с записью шести русских песен, и только потом, в 60-е гг. XX в., начали исследовать русско-английский словарь. Исключительное внимание к песням объясняется просто: русский фольклор начали фиксировать довольно поздно. Только в XIX в. былины начал записывать ссыльный археограф Павел Рыбников, поэтому документы, в которых зафиксированы фольклорные произведения, чрезвычайно ценятся и, как правило, очень редки. Запись Джемса считается древнейшей из известных сейчас записей русских народных песен.

Но сначала о словаре.

Чем хорош словарь Джемса: это автограф (следовательно, путаницы и ошибок, связанных с работой переписчиков, не будет), датированный осенью 1618 г. Есть также и место записи: город Холмогоры. Словарь содержит 2145 слов и оборотов поморского говора — «поморьской говори» и общерусских слов! Чем словарь может быть интересен нефилологу? Во-первых, в нем много замечательных диалектных слов, которые так и хочется использовать в своей речи. Во-вторых, Джемс записывает то, что ему кажется необычным, и делает это с точки зрения стороннего наблюдателя — саркастичного, ироничного, иногда даже презирающего, а читать вроде бы научные записи с таким сильным субъективным флером и искрой английского юмора интересно. Это позволяется отстраниться от знакомых нам реалий и посмотреть на всё как бы со стороны.

Глава 5. Любить в настоящем времени

Джемс фиксировал слова без определенной системы, без деления слов по алфавиту или тематике: кажется, он записывал все подряд, транскрибируя русские слова латиницей, а иногда буквами древнегреческого алфавита, и делая комментарии на английском, латыни и древнегреческом. Я буду цитировать его комментарии в русском переводе, сделанном Лариным, там, где будут необходимы объяснения.

Вот, например, как Джемс записывал некоторые слова: Ya lublu, Y love

Ti lubish, thou lovest

On lubit, he lovet

Muy lubim, we love

Vuee lubite, you love

Ony lubet, they love

После романтичного спряжения русского глагола «любить» идут записи названий рыб и животных, овощей:

— Muee («род рыбы, подобный головачу, но побольше»)

— Corricke (корюшка)

— Ripah (репа) — Ogurtza

— Taracan — «черная тварь, похожая на жука, по-шотландски “клок”».

Обозначения занятий людей:

— Casake

— Chornitz, chornetz

— Skomoroke — внезапно Джемс пишет, что это скрипач, но это, конечно, скоморох.

— Rosboinic

— Tat — тать, вор

— Shish — a rouge of the woods — разбойник в лесу, шиш (так называли в Москве и городских грабителей)

— Spoine — проказник (хотя «шпынь» в Москве было очень ругательным словом)

Обозначения частей тела:

— Glaze

— Bruka — брюхо

— Locta

— Colliena

— Gusna — гузно, зад

— Brudah — бруда, волосы на щеках

— Naughta — это ноготь

— Colake

— Kishke

Есть очаровательные фразы — Джемс, очевидно, записывал все, что видит и слышит:

— Nos osenobil — your nose is frozen — нос замерз

— Sxorra ti pomtchillis, you art comme quickly — скора ты помчался — эк ты ломанулся

— Podi pomtchis — goe quickly — поди помчись

— Ne bestchesti, doe not disgrace me — не позорь меня

По некоторым последовательностям можно написать самый короткий рассказ, не хуже, чем у Хемингуэя, тем более что начало словаря настроило на романтичную волну:

— Snemoi, take it of — снимай это

— Zatchepni switcha, snuffe the candle — сними нагар со свечи

— Pogazi, put it oute — погаси ее

— Brusai sudi — throwe heather — бросай суды

Правда, потом внезапно:

— Golova zashib, to break the head — разбил голову

Есть слова и фразы, которые объясняют некоторые явления русской жизни.

Внимание, дальше идут холмогорские сплетни. Вот, например, о культуре взаимоотношений между женщиной и мужчиной:

— Skima, skimnicks. Джемс дает следующий комментарий на латинском языке, который я привожу в переводе Ларина: «Особая суконная одежда с нашитым крестом, надеваемая на человека, опасно заболевшего. Такие одежды у них продаются на рынке. Тех, кто однажды облекся в эту одежду, называют схимниками. Я узнал это от человека, который обо всем этом дознался от одной девушки в схиме, поддавшейся ему гораздо легче, чем позволяла святость ее одежды. Кто облекается в схиму, те даже после монашеского пострига вторично подвергаются особому пострижению — крестообразному, с четырех сторон: ото лба к темени и от виска к виску. Они не снимают схимы никогда — в ней живут и спят, в ней и умирают, в ней и погребаются». Вряд ли этот молодой человек русский, иначе бы он знал, что такое схима и где ее взять. Ларин пишет, что это фривольный сюжет о «немчине».

— Beszaxonie — «так русские говорят про того, кто в своем доме содержит женщину, а не жену».

И очаровательные детали быта:

— Schepets, шшипец — «маленькие щипцы, которыми они выщипывают белые волоски из собольего меха, чтоб он казался более черным»

— Rozerybe — розруб, «налог, по которому каждый должен внести Государю по деньге с рубля за все наличное имущество и по полушке (с рубля) за все, что причитается ему от должников. Для этого обложения учитываются даже одежды, которые они носят, а чтобы они не давали неверного подсчета своего достатка, каждый должен присягнуть на кресте, что они и делают, но часто дают ложную клятву».

— Borts — крестьянские борти — «дупла этих деревьев. У башкир, черемис и татар очень много этих (бортных угодий). Медведь-бортник слезает с этих деревьев задом, а если испугается какого-нибудь шума, то бухнется вниз, подвернув голову между ногами. На этих деревьях обрублены все ветви до самой верхушки, и, чтоб собрать свой мед, они применяют длинные ремни и т. д.».

Подмечает Джемс различия в обозначениях иностранцев:

— Inazemets — «иностранец. Большая разница тут между голландцем и англичанином, которого именно так называют, а не немчином»

— Nemchin — немчин

— Lattush — латыш — «Они сами хорошенько не знают, почему так говорят: употребляется это слово неодобрительно. Одни говорят, что оно обозначает язычника, некрещеного человека, а таковыми они считают всех, кроме себя. Другие говорят, что это слово означает человека, не умеющего говорить на их языке, так, например, малым ребятам они говорят иногда: Латыш! Не умиэт говорить». А еще есть трогательные слова из псковских и тверских говоров: латышать — лепетать, латышка — ласкательно о ребенке, начинающем латышать.

Есть и отражение недавних событий:

— Rozorinia — «разгром, резня. Так русские называют разорение и сожжение

Москвы и кровопролитие, совершенное поляками».

— Kinjal — «персидский нож. Таможенный пристав в Архангельске хвастал, что он (своим кинжалом) убил царя Димитрия».

О сверхъестественной силе:

— Syshedka — суседко — «что-то вроде веселого чертенка, часто наведывающегося в дома русских. В Холмогорах он был обычным гостем, например, в том доме, где мы остановились. Они рассказывают, что одним он приносит богатство, а других разоряет, прежде всего убивая у них весь скот. Поэтому, когда они замечают, что одна какая-нибудь скотина пала или начинает чахнуть, то спешат продать весь остальной скот. Хозяин нашего дома уверял, что, еще когда он был мальчишкой и раз вошел в баню за луком и стрелами, он встретил сушедку; тот выбегал из бани в виде маленького некрасивого мальчика в лохмотьях. Они говорят, что этот есть в каждом доме, что в некоторых домах он кормит скот сеном и соломой, хотя хозяин там не покупает ни того, ни другого. Говорят, что он уводит иногда крестьян с дороги, когда они далеко в полях. Называют его еще дядя». Это же существо называют дворовиком — что-то вроде домового.

— Xila — кила, «болезнь, при которой мошонка от колдовства распухает до огромных размеров».

— Zaglazana — сглаженный.

В. Блау. Образец карты России Гесселя Герритса с большой вставкой Москвы. 1635 г.

А еще Джемс собирает некоторые этнографические сведения о других жителях России:

— Samued — самоеды, видимо — «так русские называют племя, что значит самопожирающие. Это не лишено правдоподобия, так как те, которых мы видели, питались всякой нечистью, сырыми потрохами, собаками, лисицами, медведями».

— Karlo — карлик. «Рассказывают за правду, что около Сибири есть целый народ (карликов), ведущий войны с журавлями за свою жатву».

Джемс фиксирует рассказ о «майманте»: maimanto — «как они говорят, морской слон, которого никогда никто не видел, но, по объяснению самоедов, он сам прорывает себе дорогу под землей, и потому они находят его зубы, рога и кости (под землей) на Печоре и на Новой Земле. Из этой кости в России делают шахматные фигуры».

Глава 6. Как развлекаются московиты

— Xolashnoboi — кулачный бой. «В некоторые дни, как, например, 24 октября, когда мы там были, — в те дни, которые, как говорят, угодны молодежи, выступающей по своим приходам и за честь своих церквей, а то и для испытания сил, — сходятся все, кто помоложе, впрочем, даже и бородачи, и так действуют кулаками, что иногда от этого побоища одни умирают впоследствии, а другие оказываются убитыми на месте, притом безо всякой злобы и ненависти. Те, что недавно изо всей силы изувечивали друг друга кулаками, пинками, зубами, изукрасили синяками, через несколько дней, встречаясь, дружески здороваются».

— Goll’ish — голыш — «голый человек, какие, например, постоянно валяются в кабаках».

— Kpalnits — купальница — «23 июня, когда совершается большой крестный ход в честь Ивана Крестителя и (потом) бывает большое пьянство».

— А вот это запомните на случай карточной игры: kubrovot — куброват — «он шулерничает, нельзя верить тому, чем он притворяется».

— Sem-odenatset — семь-одиннадцать, «игра в кости, в которую русские проигрывают даже жен и детей и самих себя, в чем родились, и свою рубашку, и всё».

Здесь мы немного оторвемся от словаря Джемса и почитаем Рейтенфельса, два года жившего в России: по его словам, русские гораздо меньше европейцев заботятся о духовных развлечениях и телесных упражнениях (потому мужчины меряются величиной животов). Основной досуг — верховая езда и стрельба из лука; когда не катаются на конях — «отдыхают в благородном бездействии», — плюют в потолок или просто играют в разбойники или шашки. Женщины играют в городки; мальчики кидаются заостренным куском железа (помните трагическую смерть Дмитрия?): на земле лежит кольцо, в которое они должны попасть ножичком. Зимой катаются на лыжах.

А на празднествах у простых людей вообще происходит безобразие: ни тебе органов, ни струнных, только бубны, дудки да волынки, под которые они водят хороводы «крайне безобразно, со сладострастными в высшей степени телодвижениями».

А Таннер, участник польского посольства 1678 г., отмечает, что высшие слои играют во французские карты, а купцы — в шахматы.

Глава 7. Таинственный божедом

У Джемса мы находим следующее: «Boghedome — богадом, место, где хоронят людей победнее, а лучше сказать — большая, глубокая яма, куда их сбрасывают друг на друга. Над этой ямой стоит дом, который передвигается, когда яма полна до краев, и ее тогда засыпают землей. Это производится в Духов день; тут совершается и общая поминка, произносимая попом, а народ, собравшийся при этом, поминает покойников возлиянием и закускою. Многие богатые люди выражают желание, чтоб и их после смерти бросили в этот богадом, может быть в надежде, что им легче будет пробраться (букв. "прокрасться") на небо в толпе этих бедняков». Флетчер еще в XVI в. писал о Божедоме, что в зимнее время в эту яму покойников складывают как дрова, потому что похоронить их не представляется возможным — земля промерзает. Зато весной, когда все тает, каждый забирает своего усопшего и хоронит согласно обряду.

В основном в божедомах или скудельницах хоронили:

1. Людей, которых некому было хоронить, — например, человек приехал в Москву и умер. Кому сообщать о его смерти — непонятно. Но тело же нужно похоронить — и несут его в скудельницу.

2. Или показателен пример пожара в Новгороде XVI в. Люди искали спасения от огня в саду, но все закончилось трагедией: «…вси лежат яко свинии обгореша, овому темя прогоре, а иному прогоре чрево, а у иных руки и ноги пригореша — и никто же может своего мертвеца познати, ни отец сына, ни мати дщери, ни брат брата, ни дщерь матери, ни сын отца»; и понятно, что найти своего родственника в таком случае невозможно — поэтому сгоревших свезли в одно место и захоронили. Оставить тела христиан непогребенными нельзя.

3. Людей, умерших не своей смертью, — чтобы избежать их посмертных хождений в виде заложных покойников. Случалось (во времена моров), что выкапывали огромные ямы и складывали туда покойников (так было в 1601–1693 гг., по словам Исаака Массы): в три скудельницы за Москвой свозили всех умерших от голода, сбрасывали их в ямы и по заполнении прикрывали землей. Понятно, для чего это сделано, еще Авраамий Палицын писал: «Аще бы не царским повелением Годунова не очистили Москву от трупов, но всяко бы от смрада мертвости… возсмердился бы град царьствующий, и негладныя от духу вси бы измирали». К тому же во время эпидемий священники просто не могли обойти все дома с умирающими для их причащения, и, по свидетельству Павла Алеппского, «больных стали привозить в повозках к церквам, чтобы священники их исповедовали и приобщили св. Таин и отпевали зараз многих».

4. Был еще один пункт: патриарх Филарет в 1619 г. приказал «похороняти тех людей, над которыми учинится скорая смерть: куском подавится, или кого ножем зарежет, или с дерева убьется, или утонет ускупаючися, или отравною смертью умрет, а не сам себя отравит, и тех у церкви Божьей похоронити». А вот без отпевания в скудельницах хоронить тех, «которые вина обопьются, или зарежутся, или с качелей убьются, или, купаючись, утонут, или сами себя отравят, или иное какое дурно сами над собою учинят».

В седьмой четверг после Пасхи, называемый Семик, перед Троицей, к божедомам отправлялся крестный ход, чтобы похоронить мертвых по христианскому обычаю и совершить панихиду.

Позже на местах скудельниц стали строить церкви (хотя часто скудельницы сразу вырывались у церквей). Таким образом появился Покровский женский монастырь на Таганской улице (раньше Покровский монастырь на Убогих домах).

Глава 8. Детям не читать!

О великом и могучем у Джемса тоже есть (кстати, все записи нескромного содержания сделаны по латыни из соображений относительной засекреченности латинских записей):

— Darevonnom slovom — непристойная речь, «деревённым словом называют оскорбительные и непристойные слова».

— Pisda maslanitsa — без комментариев — «так сказала женщина в толпе своих кумушек, когда они проходили по улице. Крестьянки разговаривают очень запросто».

— Dai yetti — дай етти — «(непристойно). Так сказал Михаил старухе, вместо «дай яиц», за что она его крепко бранила».

— Otebernitsa — арго. Отверницкая речь упоминается Джемсом как особый язык калик перехожих — в XVII в. они уже просто гулящие люди, бродяги, иногда даже разбойники, поэтому их речь — просто арго. Удивительно, но в XVII в. в России уже сложился воровской особый язык, и о его существовании знали и в Холмогорах, и даже иностранец!

Глава 9. Настало время поговорить о записанных Джемсом песнях

Что важно знать о песнях: их записал русский человек и они занимают 8 листочков записной книжки. Скорее всего, записали их в Москве, на Посольском дворе, где жило английское посольство. Забавно, что песни отражают разные точки зрения: и сторонников Годунова, и сторонников враждебного ему Шуйского, и новой династии Романовых. Всего записано 6 песен: о весновой службе, Песня о восприятии в Москве известия о смерти воеводы князя Михаила Васильевича Скопина-Шуйского, Песня о нашествии крымских татар на Русь в 1572 г., Песня о въезде в Москву возвращающегося из литовского плена патриарха Филарета Никитича и два плача царевны Ксении. Песни изданы, тексты вы можете посмотреть в электронном доступе на сайте ИРЛИ РАН.

А. М. Васнецов. Всехсвятский мост и Кремль в конце XVII века. 1922 г.

А я кратко прокомментирую некоторые отрывки.

Глава 10. Песня о весновой службе

Автор от лица солдат жалуется на тяжелую службу зимой (ледочикъ ломитца, добры кони тонут, молотцы томятца) и просит Бога сотворить весновую службу — понятная любому русскому человеку просьба.

Ино дай же Боже

Весновую службу:

Весновая служба —

Молотцам веселье,

А сердцу утеха.

Глава 11. Песня о нашествии крымских татар на Русь в 1572 году

Песня о том, как крымские татары с «собакой крымским царем» едут к Москве и планируют взять Рязань, распределяют, кому держать Владимир, кому Звенигород, а кому сидеть в Новгороде. Дальше красиво: с небес раздается Господень глас:

«Ино еси, собака, крымской царь!

То ли тобе царство не сведомо?

А еще есть на Москве Семьдесятъ апостоловъ

Опришенно Трех святителей,

Еще есть на Москве православной царь!»

И тут…

Побежал еси, собака, крымской царь,

Не путемъ еси, не дорогою,

Не по знамени, не по черному!

Как все было: Годунов распространил слух о том, что хан Каза-Гирей идет походом на Москву (вообще-то он отправил мирное посольство, узнав о смерти Федора Иоанновича, но для укрепления позиций нового правителя хороши любые способы). Годунов вышел навстречу посольству с оружием, прогремев отнюдь не приветственными залпами. Итог: сложили песню о победе над крымским ханом.

Патриарх Иов в послании царю Борису по поводу этого события поздравил царя, намеренно изобразив эту встречу с мирным татарским посольством как победу, чтобы помочь новому государю укрепить его позиции. Патриарх Иов, как водится, объяснил чудом отступление татар: «Тако глаголет господь: аз воздвигох тя, царя правды, и призвах тя правдою, и приях тя, и укрепих тя, да послушают тебе языцы». Иов хвалит «бескровную победу»: «Се великий бог, наш, показавый на тебе, великом государе нашем, благочестивом царе, великую славу свою и даровавый тебе светлые и прехвальные без крови победы…»

Да здравствует бесстрашный и могучий новый государь Борис Годунов!

Глава 12. Первый и второй плачи царевны Ксении Борисовны Годуновой

Плачи Ксении — это две вариации одного и того же мотива: лирическая героиня, отождествляющаяся с Ксенией Годуновой, горюет о своей доле. Песни сложили еще при жизни Ксении — ее история трогала людей. В первой песне Ксения плачет в Москве о погибели своих родных и о том, что будет с ней, когда появится Отрепьев:

Ох-те мне молоды горевати,

Что едетъ к Москве изменникъ,

Ино Гриша Отрепьевъ рострига,

Что хочет меня полонити,

А полонивъ меня, хочет постритчи,

Чернеческой чинъ наложити!

Если мы вспомним несчастную судьбу царевны, так и не вышедшей замуж, то станет понятно, почему, по мнению сочинителей, ей не слишком хочется идти в монахини:

Ино мне постричи ся не хочет,

чернеческаго чину не здержати:

отворити будет темна келья,

на добрых молотцов посмотрити.

Созданный авторами образ царевны свидетельствует о возросшем в начале XVII в. интересе к человеческой личности: царевне сочувствуют, ею восторгаются, но при этом ее не идеализируют — усложнение образа свидетельствует о том, что сам человек начинает восприниматься более объемно.

Глава 13. Песня о въезде в Москву возвращающегося из литовского плена патриарха Филарета Никитича

Последнее по времени историческое событие, отраженное в песнях сборника, — возвращение в Москву из польского плена царского отца и будущего патриарха митрополита Филарета. В песне оно сходно с окружной царской грамотой от 3 июля 1619 г., которая описывает всеобщую радость, вызванную этим событием:

Н. Л. Тютрюмов. Патриарх Филарет. XIX в.

Зрадовалося царство Московское

и вся земля святорусская…

Автор изображает встречу отца и сына:

А какъ будутъ з.

В церкви отец, наконец, дает благословение своему сыну на царствование. Красота и благочестие.

* * *

К сожалению, именно описание путешествия в Россию оказалось украдено. Обидно это прежде всего потому, что Джемс, скорее всего, был очевидцем въезда Филарета в Москву и наверняка описал это. Остается только надеяться, что рукопись все еще существует и когда-то будет найдена.

Глава 14. Чек-лист для иностранных послов

И раз уж мы поговорили о Джемсе, то нужно пристальнее посмотреть на тяжелую долю иностранца, прибывающего в Россию XVII в.

До второй половины XVII в. в России не было постоянных представителей других стран. Переговоры велись через послов, приезжавших с временными поручениями. Были и датчане, и англичане, и поляки, и немцы, и голландцы, и даже французы. Последние предлагали в 1629 г. создать в Москве французское консульство, да только Россия не согласилась, а потом уже как-то об этом речи и не велось. Резиденты появляются в Москве только во второй половине XVII в. — сначала шведский, затем датский, польский и голландский.

В XVII в. дипломатические связи России значительно расширились: в 1675 г. при дворе Алексея Михайловича находились одновременно 8 послов.

Посольский церемониал, вырабатывавшийся постепенно, включал в себя описание приема, встречи и проводов послов.

А. Мейерберг. Мужские и женские костюмы, иллюстрация из альбома. 1661–1662 гг.

Итак, что делать, если вы собираетесь в посольство к русскому государю:

1. Соберите свиту. Если дело срочное — обойдитесь сотней людей, если нет — можно себя не ограничивать.

2. Убедитесь, что у границы вас встретили и препроводили с помпой. Это значит, что воеводе ближайшего к границе города из Москвы заранее прислали приказ встретить вас и довезти до Москвы и обратно. Свободно в Россию не попасть — границы охраняются так, «что не только никто из служителей или рабов, но даже поселяне и вольные люди не могут выйти за пределы государства или войти в оные без особой великокняжеской грамоты». Воеводе придется подумать о том, как доставить вас и как содержать во время пути. Ему дадут расписку о «корме» для посольства, в которой будет указано, чем вас потчевать ежедневно.

Вот, например, как кормили Абрахама Донау, бургграфа из Верхней Лужицы (в России его звали Аврамом Донским), прибывшего в 1597 г. на переговоры с Годуновым, на пути из Пскова в Новгород:

• Было велено изготовить в Пскове пять ведер меду вишневого или малинового, сто ведер меда паточного, пятьсот ведер княжого доброго. Да пива велено сварить, чтобы его выпили в дороге из Пскова до Новгорода.

• Послу Авраму велено давать: «2 колача по 2 деньги колач, утя, а иногда въ ути место тетеревъ, 3 куровъ, 3 части говядины, 2 плеча боранины, 2 части боранины росольные, 50 яиц, 3 гривенки масла коровья, на 4 деньги сметаны, крупъ, и соли и луку и чесноку на 10 денегъ, полведра уксусу; питья послу: 2 кружки меду вишневого, полведра меду обарного, ведро меду паточного, ведро меду княжого доброго, ведро пива, по 6 чарок вина доброго». Питался посол хорошо. В рыбные дни ему давали блюдо икры, леща на пару, щуку на пару, уху щучью, карасевую или окуневую да щуку соленую или осетра.

• Дворяне тоже не жаловались на плохое питание: 2 калача на человека, по утке или тетереву, по курице, по части коровы, да на 8 человек по бараньей туше. Пили, правда, чуть меньше — по полведра пива да 4 чарки вина на человека.

• Как-то раз Герберштейн, бывший в России в XVI в., попросил купить ему на рынке живую рыбу, на что приставленный к нему человек очень обиделся. А уж когда Герберштейн попросил за его счет купить кровати для его спутников (почему-то иностранцев привечали без кроватей), русское гостеприимство не позволило удовлетворить просьбу: из царской казны были выделены деньги на покупку 5 кроватей.

3. Приготовьтесь к красивой жизни — вы будете на полном гособеспечении. Не надо стесняться — берите пример с посольства 1566 г. из Литвы: 3 посла, 9 королевских дворян, 900 человек прислуги, 1289 лошадей. И всех надо кормить! Бедный воевода, ему же пришлось обеспечивать эту ораву! Причем послы жаловались, что им недостаточно «корма» — продовольствия и удобств.

4. Обратите внимание: верст за 6–7 до Москвы пристав, сопровождавший вас на всем пути и доносивший о деталях в Москву, остановится на «подхожем стану» и доложит о прибытии в Посольский приказ[11]. Там назначат день и час, в который вы должны будете торжественно въезжать в столицу — вас могут задержать, если, например, в столице не готовы к вашему прибытию!

Э. Пальмквист. Посольский приказ. 1674 г.

5. Бывало так, что посол и пристав продолжительно спорили, кто первый слезает с коня. Шли на различные уловки (например, прыгнуть на руки к слуге, в то время как оппонент уже касается земли и таким образом оказывается в унизительном положении). Церемониал — дело непростое.

6. Разрядный приказ уже готовится вас встречать: по улицам расставляют войска, назначаются особые люди, которые будут приветствовать вас на въезде, создается ощущение «людности и нарядности». Вам остается только расслабиться.

7. Оцените уровень торжественности приема — это позволит вам понять, насколько важным считают ваше посольство. Послов, посланников и гонцов встречают по-разному: гонца встречает только пристав, а вот к послам царь отправит кого-то спросить о здоровье иностранного государя — это уже другой уровень.

8. Вас встретят и проводят на подворье. Еще недавно для вас не было специальных зданий, и иностранных гостей селили в частных домах. Например, в XVI в. селили на Никитской, Тверской улицах, на Петровке, Рождественке, Дмитровке или Китай-городе. Если вы частый гость в России — вас будут селить на одном и том же дворе.

А вот в XVII в. послов начинают селить в Посольском дворе на Ильинке (сейчас на его месте здание ТЦ рядом с Биржей).

9. Обязательно оставьте описание дома, в котором вас поселят. Так мы, потомки, узнаем, что Посольский дом был трехэтажным зданием: в верхнем этаже 3 комнаты и двое сеней, в среднем, как и в нижнем, — 9 комнат и трое сеней. Опишите, как вы выходите на высокую башню этого дома, с которой открывается вид на город. Можете добавить и немного жалоб, как датские послы, которые отмечали, что комнаты имеют такие низкие своды, что нельзя приладить занавески, не подогнув их хорошенько, — да, занавески и кровати они привозили сами.

А. Мейерберг. Виды и бытовые картины России XVII века, иллюстрация из альбома. 1661–1662 гг.

10. Приготовьтесь: вас никуда не будут пускать без надзора. Это сделано, с одной стороны, для вашей безопасности, а с другой — за вами же нужно следить. О каждом вашем шаге сообщат в Посольский приказ. Только после аудиенции (их будет немного — максимум 3) с царем вам будет предоставлена некоторая свобода. Гонцу полагается обычно одна встреча, или обойдутся без нее, если вы слишком молодой человек.

11. Помните: как отнеслись к русскому послу в вашей стране, так будут относиться и к вам. Вполне могут приказать никого не впускать и никого не выпускать — будете сидеть на своем дворе до посинения в одиночестве.

12. Если во время вашего присутствия в России с вашей страной вдруг обострились отношения, вас могут и не выпустить — не то чтобы вы будете в заложниках, но с отъездом придется повременить. Литовского посланника в XVI в. так задержали, потому что их «король в своей грамоте писал супротивныя слова», а все его вещи переписали в царскую казну. Хотя то было в XVI в., сейчас, в XVII, попроще.

13. За несколько дней до аудиенции вам сообщат дату и время, чтобы вы могли подготовиться. Вам пошлют особый экипаж, в котором и нужно будет ехать к царским палатам. Впереди повезут подарки и грамоту, с которой вы приехали. Будьте готовы, что вас обыщут перед приходом — к царю с оружием нельзя.

14. Не спорьте с приставом: если вам говорят выходить из экипажа у Архангельского собора или около Казенного двора — выходите, не искушайте судьбу. В седом XVI в. литовский гонец Загоровский не захотел выходить у Казенного двора и требовал, чтобы его довезли до лестницы у паперти Благовещенского собора. Его вытряхнули из саней, а царь потом не звал гонца к руке.

15. При входе в палату вас представит окольничий; дальше вам нужно будет особым образом поклониться от вашего государя (обратитесь к царю неверно — могут выгнать из избы) и подать грамоту, которую примет Посольский дьяк. После этого царь позовет вас к его руке — ее вы должны поцеловать. Если вас послали от крымского или ногайского правителя, царь положит руку на вашу голову. Все, можете садиться на отведенное вам место.

А. Мейерберг. Виды и бытовые картины России XVII века, иллюстрация из

альбома. 1661–1662 гг.

16. Посидели немного, и хватит: расскажите о цели своего визита и поднесите привезенные подарки. Что можно дарить царю — все, кроме одежды. Молодцы англичане: узнали, что Годунов любит жемчуг, привезли ему длинные жемчужные нити — около 2000 зерен.

Русские послы, кстати, тоже не дарили одежду: максимум связку соболей. Дарите невиданных зверей: подойдет слон, попугай. Вот в 1692 г. персидский посол привез, кроме булав, седел, материи, еще и двух зверей: льва и львицу. Их приняли потешные и повезли на Потешный двор. Дарите серебро и золото — потом они сохранятся и будут стоять в Оружейной палате в специальной витрине с посольскими дарами. Например, в 1656 г. Алексею Михайловичу привезли 2 кубка серебряных, рукомойник серебряный, местами золоченый, и серебряную лохань. Могли привезти миро Николая Чудотворца, а также 2 коробки сахару составного. А вот сыну его, Федору Алексеевичу, в 1675 г. привозили заморские редкости: 10 пар рукавиц римских, золотые часы, 10 пар чулок шелковых, да все это преподнесли на серебряных чеканных тарелках.

17. После аудиенции вас могут увести для переговоров в Посольский приказ. Там расскажете посольскому дьяку о цели прибытия, а сами переговоры будете вести с Боярской думой.

18. Если вам повезет, сможете увидеть крестный ход и шествие на осляти — например, на Вербное воскресенье. Патриарх на белом коне выезжал из Кремля к собору Василия Блаженного, а царь вел коня с патриархом под уздцы — это символизировало вход Господень в Иерусалим.

Неизвестный художник. Сигизмунд фон Герберштейн в русском платье. 1517 г.

19. На заключительной аудиенции вам подарят личные подарки. Повезет, если это будет шуба, как у Герберштейна, с ней можно заказывать классные портреты.

20. По возвращении не забудьте написать книгу!

Глава 15. Русская Золушка

Новому государю было необходимо найти жену и обеспечить страну наследниками престола. На примете у Михаила Федоровича была Мария Хлопова — девушка из древнего, но не слишком знатного рода. О свадьбе уже договорились, Мария переехала во дворец, была наречена Анастасией, но вдруг обнаружилось, что она больна. Стали распространяться слухи: царевна не сможет иметь детей. По всей видимости, это была политическая интрига. Возвышение Хлоповых было невыгодно другому боярскому роду — Салтыковым. Как бы то ни было, Марфа Ивановна, мать Михаила, настояла на выборе другой невесты. А несчастных оклеветанных Хлоповых вместе с Марией сослали в Тобольск за сокрытие мнимой болезни.

Но в 1619 г. из польского плена наконец вернулся Филарет, и именно он занялся поиском невесты для сына. Филарет возбудил следствие по делу Хлоповых. Были призваны врачи, которые указали на то, что приступы тошноты и рвоты были вызваны неправильным питанием. В результате Салтыковы были объявлены государственными преступниками. И тут бы ждать хеппи-энда, однако мать Михаила воспротивилась: не бывать Марии царицей. Впрочем, Хлопова впредь жила на полном государственном обеспечении.

В 1624 г. новой невестой была объявлена Мария Долгорукова. Ее отец входил в ближайший круг Филарета, и это обусловило выбор претендентки. Но Марию начали травить во дворце в первый же день после свадьбы: «Во второй же день царица Мария Владимировна обретеся испорчена. Грех ради наших от начала враг наш диавол, не хотя добра роду христианскому, научи враг человека своим дьявольским наущениям и ухищрениям, испортиша царицу Марью Владимировну, и бысть государыня больна, и бысть скорбь ея велия зело». Спустя несколько месяцев после свадьбы она умерла. Историки подозревают, что в ее смерти виноват Шереметев, чью дочь не выбрали в качестве царевны.

Третьей невесте повезло. Царь выбрал не знатную претендентку, а прислужницу — и это было новшеством. Ни одна из посланных на «ярмарку невест» девушка так и не стала невестой: царь назвал в качестве будущей царевны прислужницу одной из них, Евдокию Стрешневу. Имя ее заранее никому не сообщалось — горький опыт научил царя, что лучше молчать ради здоровья и жизни царевны.

Тем временем по стране активно ходили слухи.

В Можайске в 1626 г. на Масленой неделе у сидельца Васьки Ларионова и сторожа Васьки Ермолина, пришедшего топить печь, состоялся разговор о перспективах: Васька-сиделец сказал сторожу, что скоро царская радость (царь Михаил Федорович должен был обвенчаться с Евдокией Стрешневой) и царь выпустит сидельцев из тюрьмы. Васька Ермолин был менее оптимистичен и цинично заявил, что царь «женился мимо Хлоповой на иной, в тюрьмам де не быть распущенным», дескать, «одна… там мутит государева матушка», т. е. главная в монаршей семье инокиня Марфа. Затем Ермолин заявил, что он услышал об этом от сторожа. Стало непонятно, кто же источник «порочащей» информации.

Из описания свадьбы Государя Царя и Великого Князя Михаила Федоровича с Государынею Царицею Евдокиею Лукьяновною из рода Стрешневых в 1626 году.

Пытали их обоих потом «накрепко», почему же они говорят про царя и его мать такие «непригожие» речи. Сторожа пытали несколько раз калеными клещами, но каждый раз он говорил, что такого сказать не мог, и наоборот, «против его сидельцовых дурных речей спроста молыл: "Прежние де государи за то медведем травили, ошив в медведку"». Во время допроса, даже не дойдя до этапа пытки, Ларионов во всем чистосердечно признался: он оклеветал сторожа. Впрочем, от пыток его это не спасло: на них Ларионов тоже повинился и объяснил, почему так сказал — надеялся, что «по тем вракам меня возьмут к Москве, и за те затейныя враки… государь велит меня свободить». Сидельца Ваську пытали долго и беспощадно, пытаясь узнать, с каким умыслом он говорил такие речи о царе и его матери. Оказалось, что с Васькой сидел казак Ларька, который однажды сказал, что за ним «государево слово», т. е. информация о заговоре или любом ином деле, могущем повлиять на царя и его семью. Ларьку за это отослали в Москву и там освободили.

Сторожа освободили, а Ваську опять кинули в тюрьму.

Но это лирическое отступление: Стрешнева благополучно родила будущего наследника — Алексея Михайловича, прозванного Тишайшим.

Глава 16. Тишайший, да не тихий

Давайте поговорим об Алексее Михайловиче Тишайшем. В нашем сознании эпитет «тишайший» связывается с чертой характера — тихий, спокойный, смиренный, кроткий. Однако, воспринимая эпитет так прямолинейно, мы оказываемся во власти культурного мифа.

С начала своего правления Алексей Михайлович стремился к работе без устали и вошел в историю как правитель, давший начало фундаментальным переменам в традиционной культуре. Это стало одним из кирпичиков раскола — традиционалисты такую тягу к переменам заметили и осудили. Это противоречило средневековому православному идеалу, предписывавшему избегать суетности, «зверообразного рвения». Аввакум отметил эту динамичность характера, жажду перемен: «накудесил много, горюн, в жизни сей, яко козел скача по холмам, ветр гоня, облетая по аеру, яко пернат». Переживший царя лидер раскольнического движения оценивал итоги правления царя-реформатора отрицательно, как небогоугодные: «Чюдо! Заслепил диявол: отеческое откиня, им же отцы наши, уставом, до небес достигоша, да странное богоборство возлюбиша, извратишася».

Неизвестный художник. Портрет царя Алексея Михайловича. XVII в.

Самюэл Коллинс, английский придворный врач Алексея Михайловича, пишет о нем так: «Он красивый мужчина, около 6 футов ростом, хорошо сложен, больше дороден, нежели худощав, здорового сложения, волосы светловатые, а лоб немного низкий. Его вид суров, и он строг в наказаниях, хотя очень заботится о любви своих подданных. Когда один иностранец предложил ему назначить смертную казнь всякому, кто оставит его знамена, то он отвечал, что "это было бы жестоко: Бог не всем людям даровал равную храбрость". Народу он никогда не является иначе как в блеске, а на празднествах с удивительным великолепием драгоценных каменьев и прислуги. Он никогда не входил в дом ни к одному из своих подданных, кроме своего пестуна, когда уже ему не было никакой надежды на выздоровление. Телохранители и стражи при его Дворе стоят как безгласные неподвижные истуканы. В его дворце все так тихо, как будто никто в нем не живет».

Эпитет Тишайший «прицепился» к монарху благодаря старинной формуле «тишина и покой». Тишина и покой — состояние благоденствующего государства, управляемого монархом. Все сразу вспомнили «Оду на день восшествия на престол Елизаветы Петровны» Ломоносова с чудесной формулой «Царей и царств земных отрада, Возлюбленная тишина…». Тишина — это мирное течение жизни, отсутствие мятежей, порядок, поэтому Гришку Отрепьева называли «развратником тишины». А вот день, когда на престол взошел Михаил Романов, был «сладостной тишины свободный день». Но ведь при Алексее Михайловиче было столько бунтов!

Знамя Большого полка Царя Алексея Михайловича. 1654 г.

«Тишайший» становится частью титулярного обозначения в историографической литературе того времени: «благочестивейший, тишайший, самодержавнейший великий Государь, Царь и Великий Князь Алексей Михайлович, всея Великия и Малыя и Белые России самодержец». Позже «тишайший» стал фигурировать в придворной поэзии: Симеон Полоцкий, первый русский поэт, начал активно включать этот эпитет в свои вирши, упражняясь в придворном красноречии.

В. Г. Шварц. Вербное Воскресение в Москве при царе Алексее Михайловиче. Шествие патриарха на осляти. 1865 г.

А теперь самое интересное: поскольку это титулярный элемент, он передавался по наследству последующим царям. То есть «Тишайшим», как это ни парадоксально, был и Петр, которого мы точно не можем назвать тишайшим в привычном нам смысле этого слова! Так, в «Букваре, рекше Сократ учения християнскаго» Петр назван «пресветлейшим, благочестивейшим и православнейшим (!), яснейшетишайшим и державнейшим». Кстати, откуда взялся Сократ: в XVI в. для борьбы с ересями православная церковь привлекла слова язычников (в данном случае — греческих философов), которые туманно говорили о будущем появлении Бога. Так Платона, Сократа, Аристотеля и других достойных мужей реабилитировали (хотя они вообще-то были неверующими язычниками) и даже стали изображать в церквях, потому что они были «стихийными христианами», animae naturaliter christianae. В Москве на их изображения можно посмотреть в Благовещенском и Успенском соборах Московского Кремля и в Троицкой церкви в Останкине.

Так почему же за Алексеем Михайловичем сохранилось звание Тишайшего? Вероятно, потому что именно при нем педалировалась идея возвращения к исконному порядку, стабильности и единству страны, истерзанной долгой Смутой.

Часть IV

Бунташный век

Настало время поговорить о том, почему XVII в. прозван бунташным.

Большую роль сыграла Смута: народ, помня о своем значении в освобождении страны от интервентов, начал проявлять недовольство происходящим. А не согласиться было с чем: ужесточение законодательства, закрепление крепостного права, изменение места церкви в государстве, войны. С середины века начинается череда восстаний: Соляной бунт в Москве, Курске, Великом Устюге, Новгороде и Пскове, Медный бунт, восстание в Пскове и Новгороде, восстание Разина, Хованщина и стрелецкие бунты конца века.

Первым в 1648 г. вспыхнул Соляной бунт. Воспитателем Алексея Михайловича был боярин Борис Морозов. После прихода к власти подопечного Морозов сосредоточил в своих руках огромную власть: руководил несколькими приказами — Большой казны (все налоги), Аптекарским (сбор трав, изготовление лекарств), Иноземским (управление войском и иностранцами на службе России), Стрелецким (розыск преступников, охрана государя). Человеком Морозов был незаурядным: имел большую библиотеку (с книгами по военному делу, медицине, философии — жаловал и античных философов), любил иноземную культуру, приглашал иностранцев на службу в Россию.

Правительству Алексея Михайловича было необходимо провести реформы, чтобы преодолеть дефицит бюджета и восстановить налоговую систему, поэтому Морозов предложил ввести новые косвенные налоги — прежде всего на соль, а еще установить государственную монополию на продажу табака. Чтобы увеличить количество выплачиваемых государству налогов, Морозов отменил права «белых» слобод — тех, что были освобождены от уплаты налогов. И периодически задерживал выплату зарплаты стрельцам.

Неизвестный художник. Стрельцы. XIX в.

Соль, которая была товаром первой необходимости (вспомним, что не было холодильников, а хранить продукты в таких условиях было чрезвычайно сложно), резко подорожала. Купцы привозили соль, та сразу забиралась в казну, а продавалась сильно дороже, и разница считалась налогом — естественно, торговцам это было невыгодно, поэтому многие отказывались привозить соль и торговать ею. Когда это стало очевидно правительству, налог был отменен, но деньги были нужны — поэтому правительство взыскало двухгодовую задолженность за отмененные ранее подати: последовало увеличение сборов с «черных» слобод. Ситуация усугублялась тем, что ходили слухи о «злоупотреблениях» членов правительства, а челобитные царю не доходили до адресата — вина в этом приписывалась Плещееву, судье Земского приказа.

Ситуация накалялась.

Глава 1. Почему нужно платить армии вовремя

1 июня 1648 г. Алексей Михайлович возвращается из Троице-Сергиевой лавры после богомолья. Толпа останавливает процессию и пытается подать царю челобитную, в которой просит отстранить от дел Плещеева и созвать Земский собор, дабы прекратить произвол и издать новые законы. Царь принял челобитную и обещал разобраться, однако стрельцы разогнали толпу. Народ закономерно рассвирепел. Как это часто бывало в русской истории, народ злился не на царя, а на боярство, которое скрывает от царя правду, — об этом люди сообщили родственнику царя, Никите Романову, посланному на переговоры.

На следующий день волнения продолжились: в этот раз толпа окружила государя, когда тот возвращался из Сретенского монастыря в Кремль. Борис Морозов отдал стрельцам приказ разогнать толпу, но стрельцы отказались подчиняться — им же урезали жалование.

Начались погромы: «разграбили многие боярские дворы и окольничих, и дворянские, и гостиные», убили Назария Чистого, главу Посольскогоприказа, получавшего взятки и бывшего одним из главных членов правительства.

Люди требовали сместить Траханиотова, Плещеева и Морозова с государственных постов и выдать их на расправу: «и покамест его, великого государя, о том указ к нам не будет, и мы из города из кремля вон не пойдем; и будет междуусобная брань и кровь большая з бояры и со всяких чинов людьми у нас, у всяких людей и у всей черни, и у всего народу!»

Алексею Михайловичу пришлось выдать Плещеева — его убили ударами дубины. Траханиотов сбежал, но его нашли и казнили на Земском дворе (а потом оправдали посмертно).

А вот отдать Морозова царь не мог, поэтому отослал его из дворца в Кирилло-Белозерский монастырь, пока все не утихнет. Позже Морозов вернется, но будет вести себя куда тише.

Глава 2. Когда король защищает ферзя

Морозов был мужем царицыной сестры. Когда Алексею Михайловичу, венчанному на царство, было необходимо жениться, Морозов организовал смотрины. Взгляд Морозова — не царя — пал на дочь морозовского фаворита, Ильи Милославского. Мария Милославская стала первой женой Алексея Михайловича.

В «Чиновном списке» свадьбы царской читаем: «А в чинех на той его государской радости по его государеву указу были. Во отцова место боярин Борис Иванович Морозов. В матерно место боярина Бориса Ивановича Морозова жена Авдотья Алексеевна». То есть по сути Морозов стал посаженым отцом царя.

Но важно не только это: у Ильи Милославского была еще одна дочь, Анна — именно она и стала женой Морозова. Не очень счастливой, видимо, — Самюэль Коллинз, царский врач, писал, что Анна была не слишком довольна своим браком: «…он (т. е. Морозов) был старый вдовец, а она здоровая молодая смуглянка; и вместо детей у них родилась ревность, которая произвела кожаную плеть в палец толщины. Это в России случается часто между вельможными супругами, когда их любовь безрассудна или водка слишком шумит в голове».

Так боярин стал родственником государя и получал право защиты. Поэтому отдать его на растерзание Алексей Михайлович точно не мог.

Глава 3. Соборное уложение

После Соляного бунта был созван Земский собор, во время которого разработали новое Соборное уложение 1649 г. — первый печатный сборник законов русского государства. Необходимость его создания назрела давно: последний сборник законов, Судебник Ивана Грозного, был издан в 1550 г., а за время Смуты и годы правления первых Романовых накопилось огромное количество законодательных актов и указов, которые были разбросаны по разным ведомствам и иногда противоречили друг другу.

Уложение интересно не только как факт развития юридической культуры, но и как документ, официально закрепивший статус монарха-самодержца «всея Руси». Именно поэтому первые главы Уложения были посвящены описанию наказаний за действия, угрожавшие жизни и здоровью государя, — следовательно, могущие подорвать государственный строй.

Первая глава была посвящена богохульникам и церковным мятежникам, а вторая — государственным преступлениям: «О государьской чести, и как его государьское здоровье оберегать».

Первая часть — описание способов защиты царской семьи от различных посягательств (виды посягательств также перечислены). Во второй части рассматривались посягательства на власть царя: смена подданства, бегство за рубеж, связь с неприятелем в военное время, шпионаж, сдача крепости — и даже просто неосуществленная договоренность о сдаче.

Дворянам разрешалось передавать землю в наследство, если сыновья так же будут служить государю. Так они становились сильными противниками боярства.

Первая глава Соборного Уложения. 1649 г.

А еще сыск беглых крестьян становится бессрочным — по истечении какого-то времени после побега эти люди уже не могли стать свободными, их можно было передавать по наследству, и прав у них не было.

Следующий свод законов был создан только в 1832 г., когда Сперанский подготовил Свод законов Российской Империи, — как вы, наверное, заметили, в России процесс подготовки сборника законов был чрезвычайно долгим.

Глава 4. Снова шведы

Однако на этом волнения не закончились. В 1650 г. взбунтовались Новгород и Псков — на этот раз враги, как казалось народу, пришли извне.

В 1649 г. Россия заключила со Швецией Стокгольмский договор. Дело в том, что после Столбовского мира к Швеции отходили территории, населенные русскими людьми. Эта пограничная территория стала очень соблазнительной для перебежчиков из России в Швецию и из Швеции в Россию — и обе страны охотно укрывали их, хотя и существовала договоренность о выдаче перебежчиков на самом высоком уровне. Случались казусы: например, в 1624 г. шведское правительство отправило партию перебежчиков в Ладогу со списком на шведском языке. В Ладоге не оказалось переводчика — за ним послали в Новгород. Шведы прождали несколько дней, разозлились и поехали обратно, не выдав перебежчиков и отправив в правительство гневную депешу, ибо русские заставили ждать их непозволительно долго.

Поэтому в 1640 г. обе страны подписали договор: Россия должна была выплатить за ненайденных перебежчиков компенсацию шведам.

В 1650 г. шведам было разрешено закупить в Новгороде партию зерна и вывезти ее беспошлинно (и это при том, что в 1649 г. был неурожай, и цены на хлеб взлетели!). Стрельцы и посадские люди сильно огорчились этим обстоятельством: мы голодаем, а они кормят иностранцев и грабят наше добро. Когда в Новгород приехал датчанин Краббе, горожане приняли его за шведского торговца и напали на него. Восставшие разграбили дворы купцов, заподозренных в отправке продовольствия за рубеж, а также подворье Ганзейского союза.

Новгородцы составили челобитную на имя царя, в которой говорили о готовившемся нападении шведов на Новгород и Псков, просили запретить вывоз продовольствия в Швецию, а еще убрать сотрудничавшего со шведами воеводу города, князя Хилкова, притеснявшего население (в частности, он запрещал топить дома, когда было холодно).

В результате из Москвы был послан князь Хованский, и восстание было подавлено.

Глава 5. Медный бунт

В 1654 г. Россия ведет войну с Речью Посполитой — следовательно, государству нужны деньги. Фёдор Ртищев предлагает выпускать медные деньги по цене серебряных: налоги будем собирать серебром, зарплату выдавать медью. И сначала медные монеты действительно были в обращении наравне с серебряными, однако в какой-то момент обесценились. Товары подорожали, началось фальшивомонетничество. А в 1662 г. с посадского населения потребовали «пятую деньгу» — налог на доход в размере 20 %. Кто виноват? Виноваты бояре.

Ф. Гильфердинг. Деревянный дворец в Коломенском, гравюра. 1780 г.

В июле 1662 г. народ обнаружил расклеенные по Москве прокламации («воровские письма»), в которых И. Д. и И. М. Милославские, окольничий Ф. И. Ртищев, купец В. Шорин (который и собирал «пятую деньгу») обвинялись в предательстве: дескать, они в сговоре с поляками пытались разорить Россию, поэтому чеканили медные деньги. Далее события разворачивались по сценарию Соляного бунта, но восставшие не учли, что царь изменился, а стрельцам начали исправно платить.

Толпа в несколько тысяч отправилась к царю Алексею Михайловичу в его дворец в Коломенском.

Царь, не ожидавший подобного, был в замешательстве, в то время как его семья «запершися сидели в хоромех в великом страху и в боязни». Алексей Михайлович вышел к народу и принял челобитную с требованиями восставших: снижение цен и налогов, а также наказание виновных (говоря проще — выдать их людям на самосуд). Царь пообещал расследовать дело: «…царь их уговаривал тихим обычаем, чтоб они возвратилися и шли назад к Москве, а он царь кой час отслушает обедни будет к Москве, и в том деле учинит сыск и указ; и те люди говорили царю и держали его за платье за пугвицы(!): "чему де верить?" и царь обещался им Богом и дал им на своем слове руку, и один человек ис тех людей с царем бил по рукам, и пошли к Москве все, а царь им за то не велел чинити ничего, хотя и было кем противитися». Народ двинулся обратно в город, и, казалось бы, всё разрешилось мирно — но не тут-то было.

А в это время часть москвичей (стрельцы, солдаты полков нового строя, посадские люди) грабила дворы «изменников». В частности, они вломились в дом купца Шорина: «… и сын того гостя, лет в 15, пострашась убийства, скиня с себя доброе платье, вздел крестьянское, и побежал с Москвы в телеге, и те воры, которые грабили дворы, поимав его повели в город и научили говорить, чтоб он сказывал, что отец его побежал в Полшу вчерашняго дня, з боярскими листами». И пошли эти москвичи, схватив сына Шорина, в Коломенское. Столкнувшись с царем, который объяснил им, что уже собирается ехать в Москву и расследовать это дело, они начали «…царю говорить сердито и невежливо, з грозами: "будет он добром им тех бояр не отдаст, и они у него учнут имать сами, по своему обычаю"».

Царь заблаговременно вызвал подмогу: восставших усмирило верное царю стрелецкое войско под командованием Матвеева, подошедшее к царской усадьбе. «И как их почали бить и сечь и ловить, а им было противитися не уметь, потому что в руках у них не было ничего, ни у кого, почали бегать и топитися в Москву реку, и потопилося их в реке болши 100 человек, а пересечено и переловлено болши 7000 человек, а иные розбежались».

Как пишет Котошихин, в результате бунта у восставших “по сыску за вину отсекали руки и ноги и у рук и у ног палцы, а иных бив кнутьем, и клали на лице на правой стороне признаки, розжегши железо накрасно, а поставлено на том железе ― "буки", то есть бунтовщик, чтоб был до веку признатен; и чиня им наказания, розослали всех в далние городы, в Казань, и в Астарахань, и на Терки, и в Сибирь, на вечное житье». Естественно, среди восставших не было обнаружено ни одного поляка, хотя именно их первоначально обвиняли во всех бедах.

Однако, как сообщает Котошихин, погибло много невинных — просто свидетелей, пришедших посмотреть на действо.

В итоге выпуск медных денег был прекращен.

“А царица от великого страху испужався лежала в болезни болши году”.

P. S. При Алексее Михайловиче в Коломенском были посажены 6 садов — сейчас из них сохранилось 3: Казанский, Вознесенский и Дьяковский. Жители столицы могут полюбоваться садами и реконструкцией дворца Алексея Михайловича с воссозданными интерьерами.

Глава 6. Стенька Разин

Восстание под предводительством Степана Разина, или крестьянская война, как его иногда называют, привлекло пристальное внимание западной прессы. Именно благодаря сохранившимся выпускам зарубежных газет сейчас у нас есть портрет Разина. А в «Голландском Меркурии» от 1671 г. находим следующую заметку: “В Гамбурге были отчеканены медали с изображением этого мятежника, на которых он имел необычную внешность: короткий и толстый, с широкими плечами, толстым животом и ягодицами, так что он внешне был очень похож на Эзопа”.

В. И. Суриков. Степан Разин. 1906 г.

Формула «С Дону выдачи нет» действовала безукоризненно: крестьяне, жизнь которых становилась все тяжелее (действовал бессрочный сыск беглых), часто бежали на юг и там становились казаками — военными, которые должны были защищать южные границы. Были казаки, уже укоренившиеся в тех местах, с двором и животиной, однако чаще всего люди оказывались на новом месте без средств к существованию. Такие беглецы представляли собой беднейшую прослойку сообщества на Дону, голытьбу, и, пользуясь языком юридическим, создавали криминогенную обстановку. Деньги были нужны, поэтому люди смекнули — можно грабить соседние государства. Так организовывались знаменитые походы за зипунами (зипун — это дорогая верхняя одежда, поэтому грабеж иностранцев, одетых богато, был выгоден казакам) — грабежи на территории Волги, Крыма, Турции и Персии.

Степан Разин, гравюра, приложенная к гамбургской газете. 1670 г.

Отряд Степана Разина разбил персидский флот в 1668 г. и отправился домой с богатой добычей, посетив при этом Астрахань и Царицын (Волгоград). Удачливый атаман, сумевший покорить персидское побережье и вернуться живым, начал собирать войско для восстания.

Как и другие зачинщики бунтов XVII в., Разин говорил, что идет воевать не против царя, а против бояр-изменников, которые нашептывали монарху неверные идеи и дурно влияли на него. После того как в 1670 г. умерли первая жена Алексея Михайловича, Мария Милославская, и два ее сына — 16-летний царевич Алексей и 4-летний царевич Симеон, поползли слухи о боярском заговоре. Эпидемия русского самозванчества, появившаяся на рубеже веков, продолжала спорадически вспыхивать: появилась весть о том, что наследник, Алексей Алексеевич, чудесно спасся, сбежав на Волгу. В 1671 г. в Новгороде у ворот церкви некий Иван Клеопин сообщил нескольким горожанам, что он собирается просить польского короля собрать войско, чтобы его венчали на царство, ведь он пропавший Алексей Алексеевич. Ивана Клеопина признали душевнобольным и повесили. А в 1673 г. у казаков Запорожья внезапно объявился царевич Симеон — правда, он оказался Семеном Воробьевым. Также был казнен. Так что, получается, Разин шел спасать царя из рук коварного боярства — и снова история об избавителе.

Астрахань сама сдалась подошедшему разинскому войску, а вот за Царицын пришлось повоевать: город оборонялся, а ему на подмогу шло войско стрельцов.

Находясь в районе Самары, Разин объявил, что с ним вместе спасать государя идут патриарх Никон и царевич Алексей — правда, они так ни разу и не показались на людях, но где-то мифически существовали. Легенда о пропавшем по злому умыслу бояр, но возвращающемся царе-государе, работавшая с начала века, снова сыграла бунтовщикам на руку, тем более что каждого присоединившегося к войску Разин называл свободным человеком — и в войско вливались новые люди.

Из немецкой газеты:

«До них дошло много слухов о том, что этот мятежник — дурной человек и поднял этот мятеж [в отместку] за своего повешенного брата. Они слышали также, как многие люди — татары, казаки и московиты, часто бывавшие с ним, — говорили, что он при его безобразном теле, но большом уме способен совершить нечто особенное. Он невысок ростом, туловище у него небольшое, но плечи вдвое шире обычного. Все, что он захватывает, он не оставляет в своей казне, а раздает сообщникам. Так же, как и Томмазо Аньелло, он высоко чтит своего государя и говорит, что против него ничего не имеет, а [выступил] лишь против его воеводы Долгорукова и некоторых его офицеров. Вся Москва его боится, и никто не хочет идти против него вместе с Долгоруковым. Для создания настоящей армии не хватает денег, так как их забрали жадные до золота чужеземные патриархи, которых царь с большими издержками выписал из Константинополя, Антиохии и Иерусалима, чтобы рассмотреть учение и дела прежнего московского патриарха. Об этом сообщают рижане».

В Москве, надо сказать, и впрямь было нервно, тем более на периферии шествия разинского войска также вспыхивали бунты: Волжское казачье войско бунтовало, прикрываясь именем Разина и говоря, что их предводитель именно он.

В битве под Симбирском Разин был тяжело ранен. Тут сыграли свою роль те же народные представления из области иррациональной догадки, которая ведет людей, живущих вольной жизнью. Попросту говоря, сработали коллективные представления: если казаку не везет — значит, он не настоящий предводитель, следовательно, хранить ему верность незачем. Разин засобирался на Дон, пополнять войско. Он даже успел вернуться, однако поддержка оказалась недостаточной, нашлись предатели, схватившие предводителя казаков вместе с его братом Фролом.

Пленных отправили в Москву. Четыре дня их допрашивали. Дела, к сожалению, не осталось.

Разин был четвертован; множество повстанцев также были казнены.

Газеты с большим интересом освещали это восстание: за несколько лет до этого казаки «оторвали» кусок Речи Посполитой и украинских земель, поэтому ожидать от такого крупного восстания можно было много чего. На казнь были приглашены присутствовавшие в Москве иностранцы — они заняли почетные места и наблюдали за действом с лучших ракурсов.

«Подробный отчет о казни главы мятежа против Москвы Степана Разина, произошедшей в городе Москве 6 июня 1671 г. по старому стилю

По всему миру уже, несомненно, разнеслась [весть] о том, как мятежник по имени Степан Разин год назад стал главарем множества мятежных казаков и татар, как он захватил город Астрахань и все [Астраханское] царство и совершил разные другие тиранства и как, наконец, он всячески стремился привлечь на свою сторону донских казаков, чтобы нанести сильный удар Москве. Следует знать, что упомянутые донские казаки сделали вид, будто они с ним согласны. Однако они поступили так из хитрости, чтобы поймать лису в ловушку. Когда казаки узнали, что Разин со своим братом остановился в убежище, где он ничего не опасался, они [казаки] напали на него и захватили его с братом в плен. В прошлую пятницу 1000 мушкетеров доставили его сюда, и сегодня за два часа до того, как я это пишу, он был наказан по заслугам. Его поставили на специальную повозку семи футов вышиной: там он стоял так, что все люди — а их было более 100 000 — могли его видеть. На повозке была построена виселица, под которой он стоял. Он был крепко прикован цепями: одна очень большая шла вокруг бедер и спускалась к ногам, другой он был прикован за шею к виселице. В середине виселицы была прибита доска, которая поддерживала его голову; его руки были растянуты в стороны и прибиты к краям повозки. Брат его тоже был скован по рукам и по ногам, и его руки были также прибиты к повозке, за которой он должен был идти. Он казался очень оробевшим, так что главарь мятежников часто его подбадривал, сказав ему однажды так: "Ты ведь знаешь, мы затеяли такое, что и при больших успехах мы не могли ожидать лучшего конца". Этот [Степан Разин] все время сохранял свой гневный вид тирана и совсем не боялся смерти.

Его царское величество оказал милость нам, немцам, и другим иностранцам, а также персидскому послу, и нас провели под охраной многих солдат поближе, чтобы мы разглядели эту казнь лучше, чем другие, и рассказали об этом нашим. Некоторые [из нас] были даже забрызганы кровью. Сперва ему [Разину] отрубили руки, потом ноги и наконец голову. Эти пять частей тела насадили на пять кольев. Туловище было вечером выброшено псам. После него [Разина] был казнен еще один мятежник, а завтра должен быть также казнен его [Разина] брат. Это [я пишу] в спешке. О том, что еще произойдет, будет сообщено потом».

«Северный Меркурий», 1670

Нижняя Эльба, 19 октября

Отправление на казнь Степана Разина, английская гравюра. 1670 г.

А вот заметка из франкфуртского «Европейского дневника» 1671 г.:

«Однако большинство не хочет верить, что это был подлинный главарь мятежников Разин, поскольку сам [казненный] перед смертью сказал: "Вы думаете, что убиваете Разина, но настоящего вы еще не поймали и есть еще много Разиных, которые отомстят за мою смерть". Из-за этого жители Пскова не захотели устраивать никакого торжества, так как они не верили, что казни был подвергнут подлинный главарь мятежников».

Чувствуете, очередной «не тот» убит, а «тот» еще придет отомстить?

Глава 7. Арзамасский воин

Одним из отрядов в войске Степана Разина командовала женщина, Алена-старица. Ее насильно выдали замуж, а после того как немолодой на момент брака муж умер, она ушла в монастырь (потому и старица) — и это типичная судьба женщины в XVII в. Однако то, что произошло в судьбе Алены дальше, рушило все каноны.

Когда в 1670 г. восстание Разина дошло до Арзамаса и его окрестностей, Алена ушла из монастыря и вступила в ряды бунтовщиков, сказав, что она посланница Разина (неправда). Отряд Алены нападал на тех, кого считал своими врагами, — прежде всего на богатых, по их мнению, людей.

В сентябре 1670 г. в Арзамас прибыл воевода Долгоруков с войсками для подавления восстания — его отряды отбивают от повстанцев захваченные ими населенные пункты. Допрашивая потерпевшего поражение при деревне Керенки есаула повстанцев, Андрея Осипова, Долгоруков узнает о существовании старицы, собиравшей людей в Шацком уезде.

В декабре 1670 г. Алену наряду с несколькими восставшими выдали царской армии жители города Темникова. У Алены были обнаружены «заговорные письма» и коренья. Долгорукову Алена сообщила, что она из города Арзамаса, была в монастыре, а потом ушла и начала собирать с собой на «воровство» многих людей, и некоторых даже учила ведовству. Как ни странно, но казнили Алену не за бунт, а за колдовскую деятельность!

Поскольку за ходом восстания следили иностранные газеты, у нас остались сведения об Алене, попавшей под свет софитов, направленных на Разина.

В Германии в 1677 г. вышла книжечка под названием «Поучительные досуги Иоганна Фриша, или Примечательные и вдумчивые беседы, в которых речь идет о полезных и поучительных материях, а также каждый раз сообщается о важнейших событиях нашего времени». Там об Алене сообщалось следующее:

«Через несколько дней после казни Разина была сожжена монахиня, которая, находясь с ним [заодно], подобно амазонке, превосходила мужчин своей необычной отвагой. Когда часть его войск была разбита Долгоруковым, она, будучи их предводителем, укрылась в церкви и продолжала там так упорно сопротивляться, что сперва расстреляла все свои стрелы, убив при этом еще семерых или восьмерых, а после того как увидела, что дальнейшее сопротивление невозможно, отвязала саблю, отшвырнула ее и с распростертыми руками бросилась навзничь к алтарю. В этой позе она и была найдена и пленена ворвавшимися [солдатами]. Она должна была обладать небывалой силой, так как в армии Долгорукова не нашлось никого, кто смог бы натянуть до конца принадлежавший ей лук. Ее мужество проявилось также во время казни, когда она спокойно взошла на край хижины, сооруженной по московскому обычаю из дерева, соломы и других горючих вещей, и, перекрестившись и свершив другие обряды, смело прыгнула в нее, захлопнула за собой крышку и, когда все было охвачено пламенем, не издала ни звука».

И прежде чем радоваться, что в России была своя Жанна д’Арк, давайте вспомним, что нет ни одного официального документа, в котором указывалось бы число людей в отряде Алены (а в популярной литературе можно встретить упоминание о 2000–7000 человек) или говорилось о ее руководящей роли (по ее признанию, она только «собирала» людей, да и в документах она, в отличие от других руководителей, ни разу не называется атаманом или есаулом). Все это мы вычитываем только в записках иностранцев — и именно им мы и обязаны появлению историографического мифа об атаманше-мученице.

Глава 8. Кружок по интересам

После Смуты и с приходом на престол новой династии Романовых многие книжники и не только знатные, но и простые люди обеспокоились о чистоте веры. Они начали опасаться, что отступление от нее ведет к погибели Русской земли.

В 1636 г. патриарх Иоасаф получил челобитную от нижегородских священников и активных граждан, радетелей за веру — какое-то сакральное место этот Нижний Новгород! — со следующим содержанием: «В церквах зело поскору пение… Говорят голосов в пять и в шесть и боле, со всяким небрежением, поскору».

Что это значит?

Для сокращения службы было введено многогласие — читали и пели одновременно. Быстро, но, естественно, ничего не понятно, и пользы душе от такой службы, кажется, немного — и «о вере повреждение».

А. Мейерберг. Костюмы лиц духовного звания, иллюстрация из альбома. 1661–1662 гг.

А иногда, писали священники, некоторые ловкачи собирают деньги, говоря, что это на созидание церкви, а потом многие видят их с пьяницами — и это бросает на церковь определенную тень. А другие «помазывают нозе гноем, кров сливаючи с мозгом и ползают по церквам, писк творяще, и велик соблазн полагают в простых человецех. И от того государь мятежа и прокуратства церковь в великом разорении и несмирении».

И грустно пишут авторы челобитной: «И всякаго государь беззаконнаго дела оумножилось: еллинских блядословий и кощун и игр бесовских».

Рим в имперскую эпоху, современная реконструкция

В церкви было нестроение, а люди понимали, что Россия — единственная страна, где государственной религией было православие. И тут формула монаха Филофея, выведенная в XVI в., о том, что Москва — это Третий Рим, и заданная этой формулой идея о том, что задача России как последнего оплота истинной веры — сохранить чистоту ее — снова пригодились.

И вот, для того чтобы разработать программу спасения православия и вернуться к старым порядкам, при царе образовался кружок по интересам — группа ревнителей древлего благочестия.

Туда входили:

• царский духовник Стефан Вонифатьев;

• молодой протопоп Казанского собора в Москве Иоанн Неронов — кстати, именно он писал грамотку Иоасафу, которую мы читали выше;

• книжные справщики Иван Наседка, Шестак Мартемьянов;

• какое-то время и престарелый патриарх Иосиф;

• Никон;

• Аввакум;

• Павел Коломенский.

Что они делали?

Члены кружка пытались возродить древнюю традицию проповеди, снова ввести нормальное единогласие, очистить богослужение от неправильностей, накопившихся за десятилетия исторических потрясений и столетия прежней разобщенности, унифицировать, наконец, церковные книги (при переписывании делалось много ошибок, слова заменялись на местные варианты, страницы книг банально портились).

Как и следовало ожидать, спустя некоторое время группа разделилась. В Москву приехали киевские книжники, и появились разные стратегии внедрения новшеств. Дело в том, что до середины XVII в. Украина была под властью Речи Посполитой (это уже в 1654 г. Левобережная Украина, чьи жители были преимущественно православными, попросилась под защиту России) и, соответственно, испытывала определенное влияние католичества.

Возник конфликт: одна часть группы ратовала за следование московской традиции православия, поскольку она не испытывала влияния католиков, латынян, а значит, являлась более истинной; другая считала важной следовать киевской традиции, поскольку московская традиция была вдали от цивилизации и из-за этого пошла по своему пути, исказив первоначальные представления.

Исторически борьбу в группе выиграла вторая часть во главе с Никоном, ставшим патриархом в 1652 г.

Глава 9. Никон

Интересно то, что оба знаменитых противника были выходцами из Нижегородского уезда: Никита Минов родился в селе Вельдеманово, а Аввакум — в селе Григорово. Никон был старше Аввакума — патриарх родился, когда бушевала Смута, в 1605 г.

Отец Никона, Мина, был то ли мордвином, то ли марийцем. Мать будущего патриарха умерла рано, а появившаяся мачеха жестоко относилась к ребенку. Никита сбежал из дома в 12 лет в Макарьев-Желтоводский монастырь.

В 1624 г. Никита женится и становится священником в селе Колычево. Затем, заметив его начитанность, набожность и услышав его проповеди в церкви, Никона пригласили в одну из московских церквей.

В 1635 г. от болезни умерли его дети, и Никита с женой от горя разошлись по монастырям: она — в московский Алексеевский монастырь (на месте которого ныне Храм Христа Спасителя), он — на далекие Соловки. Перед этим Никита сделал внушительный вклад в монастырь за Анфису, свою жену, а сам, взяв с собой библиотеку, отправился в Анзерский скит, где принял постриг под именем Никон и жил еще 7 лет. Анзерский скит состоял из изб, разбросанных по острову Анзер, в которых, вместо келий, жила братия — и условия там были очень тяжелые. Север, неплодородные земли, много физического труда. Дальше, однако, что-то не задалось, Никон поссорился со старцем Елеазаром Анзерским (есть сведения, что это произошло из-за нечестности Елеазара по отношению к собранным на строительство новой церкви деньгам, но насколько это обоснованно — пока непонятно, и эта история ждет своих исследователей).

Патриарх Никон, портрет из Царского титулярника. XVII в.

История Никона полна рифмующихся мест — так, из-за его реформы произойдет знаменитое Соловецкое сидение, когда монахи откажутся вести службы по правленым книгам — тем более что соловчане недолюбливают Никона, который заберет мощи Филиппа Колычева, одного из любимых соловецких настоятелей, в Москву.

Никон сбежал с островов на лодке по Белому морю, потерпел крушение близ устья Онеги и наконец добрался до Кожеозерского монастыря, в котором и остался, а позже стал его игуменом — очень требовательным, жестким и безукоснительно соблюдающим монастырские правила. В 1646 г. Никон в качестве игумена отправляется в Москву, чтобы перед молодым царем просить о подаянии для монастыря.

Восемнадцатилетний Алексей Михайлович, чья любовь к чинности и порядку хорошо известна, проводил много времени за разговорами с суровым, повидавшим жизнь Никоном. Когда царь предложил ему стать настоятелем Новоспасского монастыря, в котором была родовая усыпальница Романовых (!), Никон согласился. Именно в это время Никон входит в кружок ревнителей древлего благочестия.

Скоро он стал принимать прошения от людей, требующих разрешить коллизии с неправыми судьями, вместо царя — там вскрывалось множество нарушений, чинимых людьми Бориса Морозова, воспитателя царя. И на новом месте Никон сумел нажить врагов.

Теперь каждый вечер пятницы у царя был занят беседами с Никоном.

И вот в 1649 г. митрополит Новгородский ушел со своего поста. На его место царь ставит Никона. Так тот становится вторым человеком в церковной иерархии после патриарха.

Здесь нужно сделать небольшое отступление. Никона принято описывать как человека жестокого, своевольного — но это уже апостериори, поскольку мы знаем о том, как происходила борьба со старообрядцами, но вообще-то нельзя забывать о том, что Никон был защитником сирых и убогих: в Новгороде во время голода он приказал раздавать людям еду и устроил несколько богаделен.

А. Мейерберг. Патриарх Никон в облачении, иллюстрация из альбома. 1661–1662 гг.

Патриарх Иосиф умирает. Кого ставить на его место?

На выбор было три человека:

— Стефан Вонифатьев, духовник царя;

— Варлаам, ростовский митрополит, временно исполняющий обязанности патриарха;

— Никон, «собинный» друг царя.

Вонифатьев сам отказался, понимая, кого царь хочет видеть патриархом, а Варлаам внезапно умер. Все складывалось как нельзя более удачно для Никона.

Но!

Никон стал отказываться от должности. Несколько дней велись переговоры, и в результате царь стал умолять Никона стать патриархом — о как!

Никон выдвинул условия: будут ли его почитать как отца верховнейшего и дадут ли ему перестраивать церковь по его намерению?

На всё согласились — как тут не согласиться, если просит даже царь? Вот так

Никон стал Божией милостью великим господином и государем, архиепископом царствующаго града Москвы и всеа великия и малыя и белыя России и всеа северныя страны и помориа и многих государств Патриарх.

Заметьте, государь.

Глава 10. В чем состояли изменения, введенные Никоном?

Изучая деятельность Никона в ретроспективе, можно сказать, что он пытался создать стройную систему церковной организации, подчинявшуюся патриарху, — по идее, это должно было приблизить модель русских церковных институтов к модели католической. Сложно судить о том, в каких категориях мыслил Никон, но действия его были направлены на установление определенного порядка в церкви. И если Никон хотел внести изменения для приобретения духовного контроля над обществом, это в целом отвечало политике государства. Церковь с четким аппаратом управления без автономных монастырей легко могла быть подчинена государству — позже эту внутриполитическую линию доведет до конца Петр I. Изменений было много, однако я перечислю основные, вызвавшие наибольшее количество возмущений.

1. 1653 г. — Двоеперстие заменяют на троеперстие (хотя в 1551 г. на Стоглавом соборе было решено креститься двоеперстием) — на древних русских иконах святые складывают пальцы в двоеперстие, что стало одним из доводов ревнителей «старой» веры — ведь так же было испокон веков.

2. 1654 г. — унификация книг: книги сличают с греческими образцами, исправляют накопившиеся за годы ошибки. Воспринималась очень тяжело: любые замены в священных текстах были страшным деянием для приверженцев «старой» веры, ведь люди правили Божье слово. Нужно сказать, что еще при патриархе Филарете некоторые богослужебные книги были исправлены и напечатаны заново именно из-за встречающихся в них ошибок. Однако воспринимались эти перемены как наступление царства Антихриста, ведь люди шли наперекор Творцу, исправляя данное Им Слово.

3. 1656 г. — Московский собор: все, кто крестится двумя перстами, признаются еретиками и предаются анафеме.

Эти изменения радетели за чистоту православия не приняли: обряды были важной составляющей религии, которая лежала в основе мировоззрения человека XVII в. и поддерживалась многовековой традицией. И для человека, воспитывавшегося в лоне традиционной культуры, подобные изменения подрывали основы бытия и свидетельствовали о грядущей беде, вызванной отходом от закона Божьего, по которому жили деды и прадеды. Часть общества ожидаемо не приняла эти реформы. Начался раскол.

Парные настенные листы «Изображение некоторых атрибутов обрядности и символики, принятых у старообрядцев» и «Изображение некоторых атрибутов обрядности и символики, принятых в официальной православной церкви». Конец XVIII — начало XIX в.

Также Никон:

• заменил двойную аллилуйю на тройную аллилуйю;

• изменил символ Веры: с Несть конца, убрали «Духа Истинного», убрали — а;

• изменил написание имя Господа с Исус на Иисус;

• убрал запрет на нехристианские обычаи (брадобритие, еретические обычаи, еретические одежды);

• отменил земные поклоны, теперь разрешены поясные;

• одобрил отход от каноничной иконописи к европейской живописи;

• заменил хождение по солнцу (посолонь) на хождение против солнца.

Обо всех этих новшествах Аввакум очень подробно и ругательно писал в своих письмах, объясняя, почему это неправильно.

Старообрядческий лубок, сравнительное изображение некоторых атрибутов обрядности и символики, принятых у старообрядцев в официальной православной церкви. 1880-е гг.

Глава 11. Об иконописной традиции и толстых немчинах

Хочется остановиться на пункте об иконах. В XVII в. на Руси произошел переворот в живописи, а виной всему — начавшие появляться в Москве иностранные живописцы.

Считается, что из изобразительного искусства на Руси была представлена только иконопись. Нет, известны примеры портретов (например, портрет великого князя Василия Ивановича был написан на Руси и привезен в Рим толмачом Дмитрием Герасимовым в 1525 г.). Иван Грозный требовал портреты всех знатных невест Западной Европы, за которых сватался (весьма предусмотрительно).

Существовало разделение на иконописцев и живописцев, у каждого своя сфера ответственности. Однако в XVII в. русские мастера заимствуют технику «фряжских» (католических/иностранных) живописцев и становятся мастерами широкого профиля, начиная принимать заказы и на парсуны государей, и на светские росписи их дворцов. Кстати, слово «парсуна», обозначающее портретное изображение примерно до времен Петра Великого, — исковерканное persona.

Естественно, что «немчины»-художники, имена которых сохранила история, также расписывали церкви, только на свой лад. Русские художники впитывали их традицию и корректировали свою — так появилась мода писать Богородицу с непокрытой головой.

И вот здесь даем слово Аввакуму:

«По попущению Божию умножишася в нашей русской земле иконного письма неподобного изуграфы. Пишут Спасов образ Еммануила — лицо одутловато, уста червонная, власы кудрявая, руки у мышцы толстыя, тако же и у ног бедры толстыя, а весь яко немчин брюхат и толста учинен, лишь сабли той при бедре не написано… А все то кобель борзой Никон враг умыслил будто живые писать. А устрояет все по фряжскому сиречь по немецкому. Вот и никониане учнут писать Богородицу чревату в Благовещенье, яко и фрязи поганые. А Христа на кресте раздутовата: толстехонек миленькой стоит, и ноги те у него что стульчики. Ох, ох, бедная Русь! чего то тебе захотелось немецких поступков и обычаев».

И возвращаемся к Никону.

Глава 12. Грустное низвержение

Какое-то время Никон был практически вторым государем: Алексей Михайлович оставлял его своим заместителем, пока отлучался по военным делам, и Патриарх заменял его во многих государственных делах, и называли его Великим Государем.

Патриарх шел очень опасными путями: рассчитывая на свое влияние на царя, он забыл о других важных игроках — боярских кланах, приближенных царя, которые постоянно докладывали ему о всех прегрешениях и злоупотреблениях властью Никона и обильно мешали обвинения со сплетнями. Отношения с царем обострялись, вставал вопрос о главенстве: кто все же важнее — церковь или государство?

Однажды в 1658 г. Никона не пригласили на прием грузинского царя. Никон оскорбился. Патриарх отослал своего слугу, чтобы узнать, не забыли ли о нем, однако слугу выгнали, едва не избив. Обещанного объяснения с Алексеем Михайловичем после этого не последовало.

Видение Елеазаром Анзерским на Никоне змея, миниатюра из старообрядческого «антижития» патриарха Никона. XIX в.

11 июля Никон отслужил литургию в Успенском монастыре и сказал:

«Ленив я стал, не гожусь быть патриархом, окоростевел от лени, и вы окоростевели от моего научения. Называли меня еретиком, иконоборцем, что я новые книги завел, камнями хотели меня побить. С этих пор я вам не патриарх…»

После этого Никон удалился в Воскресенский монастырь и прождал там реакции царя 2 дня. Ее не последовало.

Переодевшись в простые одежды монаха, Никон удалился из Москвы, сказав, что его принудили. Кроме того, сцена уговоров Никона для получения его согласия на поставление в патриархи должна было навести царя на мысль о любви Никона к демонстративности, но здесь эта склонность к ярким жестам проявилась во всей красе. Никон удалился в построенные им же самим монастыри (Новый Иерусалим под Москвой, Иверский на Валдае и Крестный на Кий-острове — том самом), и еще 8 лет понадобилось на то, чтобы его низложить. Царь послал одного гонца за беглым патриархом, чтобы сообщить ему о прощении, но прямой просьбы о возвращении не было. Завязалась переписка, но Никона так и не просили вернуться; для патриарха, по-видимому, это было делом принципа, поэтому он продолжал жить вне Москвы.

Письмо патриарха Никона государю Алексею Михайловичу. 1669 г.

Никон начал нелицеприятно отзываться о царе. Однажды ночью он прибыл к царю, Алексея Михайловича подняли для этого, но вместо сердечных объятий царь посадил его в темницу.

На суде 1666 г., который возглавляли приглашенные в Москву патриархи Александрийский и Антиохийский, Никон все 14 часов суда стоял, потому что сидеть был готов лишь на патриаршем месте, которое ему не предоставили.

Вменялось ему следующее:

1. Никон огорчил царя, когда оставил паству и удалился в Воскресенский монастырь без важной причины: «…святая и восточная соборная и апостольская православная церковь, мати всех нас, в которой предки наши, благочестивые цари греческие и российские, вдовствует годищное время и 7 месяцев, не имуще жениха и пастыря, а бывшему жениху ее пастырю живу сущу и пребывающу в дальних странах, а которые ради вины невесту свою, святую церковь».

2. Никон не стал каяться, а продолжил совершать службы на новом месте, строил новые монастыри с «неподобающими словами и суетными именованиями»: Новый Иерусалим, Голгофа, Вифлеем, Иордан. Он святотатствовал, прославляя себя патриархом Нового Иерусалима, и даже расхищал имущество.

3. Оскорблял патриархов Паисия и Макария, приехавших его судить, назвав их Анною и Каиафою, а царских послов назвал Пилатом и Иродом.

4. Никон в личных письмах патриархам оскорблял царя Алексея Михайловича и писал, что он «латиномудренник, мучитель и обидник, Иеровоам и Озия», и то, что российская церковь в латинские догматы впала, обвиняя в этом Паисия Лигарида.

5. Никон без соборного рассмотрения лично лишил епископа Павла Коломенского сана, перед этим измучив его, от чего Павел лишился ума и погиб при неизвестных обстоятельствах.

6. Своего духовника Никон два года немилостиво бил, чему свидетели — патриархи, которые видели духовного отца Никона «всеконечно расслабленным», т. е. неспособным двигаться.

Никона низложили до простого монаха и сослали в Ферапонтов, а потом в Кирилло-Белозерский монастыри. Вернул его оттуда в 1681 г. Федор Алексеевич, новый царь, который относился к низвергнутому патриарху с большим уважением.

Но Никон, будучи уже тяжело больным стариком, чье здоровье сильно подорвало заключение в монастыре, умер по дороге в Москву, в Ярославле.

Глава 13. Злоключения иностранцев в России

Не всем приезжавшим в Россию иностранцам везло уехать из нее обратно на родину.

В XIX в. в Казань были вывезены рукописи Соловецкой библиотеки. В Азбучном патерике профессор Казанской духовной академии Иван Порфирьев обнаружил карельско-русские записи.

Казалось бы, что такого? Лингвистам достался уникальный текст. Исследователям известно мизерное количество рукописей на карельских диалектах: записи заговоров и глоссарий из пяти пар карельско-русских соответствий. Во второй четверти XVII в. были созданы уникальные тексты карельских заговоров — ключ к удивительной истории человека, сделавшего эти записи. Он сам себя представил, вписав свое имя между строк рукописи, — архимандрит Святой горы Феофан.

Ничего удивительного, скажете вы, с рукописью работал один из монахов Соловецкого монастыря. Ан нет. Приготовьтесь к детективной истории:

Разыскивается: архимандрит Феофан, 35 лет; ростом высок, лицом полон, безус, безбород, красноречив.

Подозревается: в шпионаже в пользу польской короны.

Досье: малоросс, уроженец Речи Посполитой. Образование получил в православной коллегии или на Украине, или в Молдавии. Владеет турецким, молдавским, польским, греческим и латинским языками. Известно, что после своей работы духовником Стефана Лупы в Молдавии он отправился на Афон, став архимандритом монастыря «Констамонит». Денег в казне обители не хватало, и Феофан отправился за милостыней к православным восточным правителям. В Молдавии и Валахии он получил щедрые пожертвования, а в Речи Посполитой он побывал у Анны Потоцкой и даже исповедовал ее.

Д. Лауро. Заседание сейма, гравюра. 1622 г.

Тут стоит сделать небольшое уточнение: Анна Потоцкая была дочкой молдавского господаря Ивана и, что важно, православной. Потом она вышла замуж за коронного гетмана Речи Посполитой Станислава Потоцкого и стала знатной польской дамой, которой в Польше было некому исповедоваться. Поэтому приезд православного священника, который к тому же служил в Молдавии, был для Анны возможностью открыть свои помыслы в таинстве исповеди. Казалось бы, ну и что такого? Пока ничего. Просто запомните этот момент.

Из Речи Посполитой в июле 1663 г. Феофан направился в Россию. Сначала все шло неплохо: он остановился в Никольском монастыре «Большая глава» (это подворье афонского Иверского монастыря).

Цель: поддержать опального патриарха Никона, передав ему грамоту от 20 афонских монастырей, и выразить таким образом поддержку от священников Святой горы.

Цель дополнительная: собрать денег на содержание своего монастыря.

Препятствия: Паисий Лигарид, митрополит Газы, двойной агент — служил у папского престола, при этом получил сан православного митрополита. Тайный миссионер унии между Православной церковью и Католической. Приехал в Россию на год раньше Феофана и предложил Алексею Михайловичу созвать собор с участием восточных патриархов, чтобы лишить Никона патриаршего сана: не будет Никона — не будет большого препятствия унии.

Артефакты: изданная в Риме книга Лигарида, посвященная кардиналу Барберини. Она должна была дискредитировать автора, уличив его в униатстве.

Акт 1

Феофан, приехав в Москву, обнаружил, что попасть к Никону можно только с разрешения Посольского приказа. Посещения Никона иностранцами запрещены. Что делает Феофан?

Встречается с келейником Никона и просит его организовать тайную встречу. В назначенный день за Феофаном приезжает возок, доставивший его в Воскресенский монастырь.

Акт 2

Феофан у Никона. Он дарит патриарху мощи священномученика Власия и вручает грамоту от 20 афонских монастырей. За трапезой Никон жалуется на Паисия Лигарида, пренебрегшего благословением патриарха. Феофан передает книгу Никону. Позже патриарх сошлется на это сочинение в своем полемическом тексте: «Да на него свидетельство привез св. Афонския горы монастыря Констинова архимандрит Феофан — книжицу Толкование на "Величит душа моя Господа", а та книжица друкована в Риме, и в ней имя его, Паисиево, есть мирское».

Роковая встреча состоялась.

Акт 3

Феофана вызывают в Посольский приказ. Там Алмаз Иванов допрашивает его, отчитывая за пренебрежение к приказам царя. Феофана называют соглядатаем и лазутчиком, т. е. человеком политически неблагонадежным. Паисий Лигарид тем временем чувствует, что ситуация непростая, но ему чертовски везет: в ноябре 1663 г. на Левобережную Украину вторгается армия польского короля, а это удобный момент, чтобы обвинить Феофана в шпионаже!

Тем более Лигариду уже известно, что Феофан был у Потоцкого, а это прямая улика.

На Феофана заводят дело — в преддверии грядущих военных действий события разворачиваются стремительно. Ему вменяется сбор сведений о ратных людях, несмотря на то что улик, свидетельствующих против Феофана, кроме его визита к Потоцкой, нет.

Аргументы против архимандрита:

— уходит вечерами или ранним утром без объяснений;

— легко сходится с людьми;

— отпевает покойников в приходских церквях без указа царя;

— просит отпустить его на Афон (не иначе, чтобы побыстрее передать выведанные им сведения полякам).

В качестве проверки, судя по всему, Феофану говорят, что ехать сейчас невозможно, потому что под Киевом стоят татары и поляки. Феофан, не понимая, какая над ним нависла угроза, на объяснения посольских дьяков отвечает, что ему эти люди не страшны, подразумевая свой духовный сан.

Все сходится — точно шпион.

Акт 4

Феофана решено арестовать и вывезти в Кирилло-Белозерский монастырь, от греха подальше. Его вина не доказана, однако лучше проявить осторожность, нежели отпустить возможного шпиона.

Съемка крупным планом: Феофан видит пришедших за ним людей, хватает чужую одежду, желая скрыться в ней, пытается бежать — его хватают стрельцы.

Феофан машет рукой и говорит: «Пошел я на Соловки».

Акт 5

По пути в ссылку Феофан пишет письма людям, которые могут ему помочь, и отправляет их на имя Никона с просьбой отправить их адресатам. До адресатов письма не доходят: Никон под охраной и письма перехватывают. Феофан оказывается на Севере, а патриарх Константинопольский даже не знает об этом. Впрочем, ссылка Феофана проходит на вполне неплохих условиях: приказано его не стеснять и относиться к нему с почтением. Феофан читает книги, пишет несколько сочинений об Афоне, вырезает кресты из кипариса, обучает клирошан греческим распевам.

Так проходит два года.

Келаря Вассиана Грека, спутника Феофана, приехавшего вместе с ним из Афона, и других его спутников (слугу и 2 старцев) внезапно вызывают в Москву с приказом вернуться на Афон с казной их обители; архимандриту приказано ждать царского указа и оставаться в монастыре. Феофан в недоумении: почему его келаря и старцев отправляют домой, а его оставляют в заключении?

Место для раздумий: мог ли такой человек бездействовать?

Феофан решается на побег.

Акт 6

Ночь на 7 октября 1665 г.

Феофан выламывает окно задней кельи, перелезает через крепостную стену и бежит из монастыря. Идет ночами — днем его ищут. Он подкупает крестьян Рукиной Слободки — те перевозят его по реке, дают ему огниво и вытесывают посох. Предупреждают и о заставах, в которых Феофана ждут.

Не помогает.

Через 10 дней его хватают и возвращают в монастырь — теперь уже в качестве узника.

Феофан решает уморить себя голодом. Он пишет царю, упрашивая его об очной ставке с архимандритами трех афонских монастырей — они могут поручиться за него. Царь велит сослать его в Соловецкий монастырь в тюрьму.

Узник решается на отчаянную меру: говорит, что у него есть тайное слово для государя, видимо, надеясь, что его хотя бы так доставят в Москву. Феофана велено допросить на месте. Сказать ему нечего. Поэтому его отправляют на Соловки, в Головленкову тюрьму особо строгого режима.

Тем временем святогорцы помнят о Феофане и пишут письмо русскому царю. Царь игнорирует его.

Архимандрит понимает, что его вряд ли освободят, и начинает готовиться к побегу: если и бежать, то к карелам, а для этого нужно знать язык.

А в Москве проходит знаменитый Поместный собор 1666–1667 гг. Соловецкие монахи не принимают его решений, происходит раскол. Монастырская братия становится большой преступной группировкой, с точки зрения царя.

Ситуация напряженная: Феофан сидит под надзором настоящих преступников, будучи при этом заключенным по ложному доносу.

Пора бежать.

Акт 7

Дата: ночь 1 октября 1668 г.

Действующие лица:

• поп Сысой Андреев; доставил Никону письмо от боярина Зюзина. Так же, как и Феофан, чувствует себя безвинно посаженным.

• Андрей Веревкин; разбойник с отсеченными за преступления левой рукой и обеими ногами по лодыжки.

• Феофан.

Узники захватили карбас — традиционную поморскую лодку — и сбежали с острова в шторм.

Опасно Белое море в шторм, это знает каждый поморец.

Останки Феофана и Веревкина вместе с их карбасом обнаружили местные жители на Шуерецком острове в январе 1669 г. Беглецы были захоронены на кладбище Соловецкого монастыря.

Остается надеяться, что Сысою повезло.

Глава 14. Аввакум

Если о характере Никона мы можем судить только по его письмам, поступкам и манере поведения, описанной косвенно в официальных и религиозных текстах, то о его противнике, Аввакуме, мы знаем куда больше. Он оставил свое «Житие, им самим написанное», которое позволило читателям услышать голоса стороны, оказавшейся в оппозиции. Благодаря «Житию» мы знаем об Аввакуме куда больше, чем о Никоне, а еще представляем, как мыслил в своем титаническом, бунтарском проявлении человек XVII в., претерпевающий за веру адские муки еще при жизни. Житие — это первая русская автобиография, написанная в любопытной манере: церковнославянский здесь перемешивается с «вяканьем», а структура жития, предполагавшая более-менее закрепленный вековой традицией порядок действий, становится лишь формой для реальных событий, происходивших с героем.

Свое «Житие» Аввакум писал в земляной тюрьме, в заполярном городе Пустозерске. По правилам житие пишется после смерти святого — и уж точно человек не мог писать собственное житие, однако ситуация была отчаянной. Как сообщает Аввакум, написать этот текст его заставил духовник, Епифаний, сидевший в тюрьме вместе с ним.

Родился Аввакум Петров в семье сильно пьющего отца и очень набожной матери. В 17 лет женился на 14-летней Настасье Марковне.

Однажды, как пишет Аввакум, ему снится сон:

«И падох на землю на лицы своем, рыдаше горце и забыхся, лежа; не вем, как плачю; а очи сердечнии при реке Волге. Вижу: пловут стройно два корабля златы, и весла на них златы, и шесты златы, и все злато; по единому кормщику на них сидельцов. И я спросил: "чье корабли?" И они отвещали: "Лукин и Лаврентиев". Сии быша ми духовныя дети, меня и дом мой наставили на путь спасения и скончалися богоугодне. А се потом вижу третей корабль, не златом украшен, но разными пестротами, — красно, и бело, и сине, и черно, и пепелесо, — его же ум человечь не вмести красоты его и доброты; юноша светел, на корме сидя, правит; бежит ко мне из-за Волги, яко пожрати мя хощет. И я вскричал: "чей корабль?" И сидяй на нем отвещал: "твой корабль! на, плавай на нем с женою и детьми, коли докучаешь!" И я вострепетах и седше рассуждаю: что се видимое? и что будет плавание?»

Этот сон с пестрым кораблем сам Аввакум толкует как символ будущего трудного плавания в море жизни. И действительно, протопопа начинают преследовать проблемы.

С первых дней своей духовной службы Аввакум проявил себя как борец за благочестие: то воевода отнимет дочь у вдовы для развлечения, а Аввакум вступится и будет потом жестоко избит этим начальником: «Прибежал ко мне в дом, бив меня, и у руки отгрыз персты, яко пес, зубами. И егда наполнилась гортань ево крови, тогда руку мою испустил из зубов своих и, покиня меня, пошел в дом свой»; то из-за козней этого же начальника Аввакуму приходится покинуть дом с новорожденным сыном на руках; то в село придут скоморохи с медведями и бубнами — Аввакум разломал бубны, а медведей отнял и отпустил в лес; то воевода попросит благословить своего бритобородого сына (а грех же!).

Оказавшись в Москве, Аввакум оказывается в кружке ревнителей древлего благочестия. Он описывает, как они писали челобитную Алексею Михайловичу о становлении патриархом Стефана. Однако, как мы помним, у царя были свои планы, и когда Никон приехал, вел он себя с бывшими соратниками странно: «…с нами яко лис: челом да здорово. Ведает, что быть ему в патриархах, и чтобы откуля помешка какова не учинилась. Много о тех кознях говорить! Егда поставили патриархом, так друзей не стал и в крестовую пускать».

И вот в великий пост Никон присылает новую инструкцию к богослужению Неронову Ивану. В ней было указано следующее: «Год и число. По преданию святых апостол и святых отец, не подобает во церкви метания творити на колену, но в пояс бы вам творити поклоны, еще же и трема персты бы есте крестились». Как пишет Аввакум, это было признаком начала конца: «Мы же задумалися, сошедшеся между собою; видим, яко зима хощет быти; сердце озябло, и ноги задрожали».

Никон расправляется с бывшими членами кружка. Аввакума сажают в тюрьму Андроникова монастыря. И здесь протопопа, явно осознающего себя как мученика за старую веру и страстно ищущего чуда, которое подтверждало бы его правоту, посещает с тарелкой щей то ли ангел, то ли человек:

«… сидел три дни, ни ел, ни пил; во тьме сидя, кланялся на цепи, не знаю — на восток, не знаю — на запад. Никто ко мне не приходил, токмо мыши, и тараканы, и сверчки кричат, и блох довольно. Бысть же я в третий день приалчен, — сиречь есть захотел, — и после вечерни ста предо мною, не вем-ангел, не вем-человек, и по се время не знаю, токмо в потемках молитву сотворил и, взяв меня за плечо, с цепью к лавке привел и посадил и ложку в руки дал и хлеба немножко и штец похлебать, — зело прикусны, хороши! — и рекл мне: "полно, довлеет ти ко укреплению!" Да и не стало ево. Двери не отворялись, а ево не стало! Дивно только — человек; а что ж ангел? ино нечему дивитца — везде ему не загорожено».

Если подходить к тексту рационально, то все чудеса кажутся не то чтобы невозможными, но неожиданными, не вяжущимися с теми чудесами, к которым привык читатель житийной литературы: ангел со щами, бесноватой женщине ангелы указывают на дом Аввакума, у монахов отрастают отрубленные языки сразу после экзекуции, и они могут говорить, курочка дает по два яйца в день, пальцы на отрубленных кистях слагаются в двоеперстие, мертвецы поднимаются из гробов, лед на сибирской реке расступается, чтобы Аввакум мог напиться, маленькое дитя начинает в истерике глаголить словами ангела. Жажда чуда и поиск его в мире, где все во власти бога, помогали претерпевать мытарства и проявлялись в восприятии протопопом событий, которые можно объяснить иррациональными причинами.

Аввакума ждут ссылки по Сибири: Тобольск, Енисейск, Даурия, Лена, Тунгуска, Байкал и Амур.

В итоге Аввакума сослали в Тобольск, где сначала он был принят как герой. Но характер не изменишь: Аввакум и там поссорился с местными духовными лицами, и из Тобольска Аввакума отправили дальше — в Енисейск, а потом в Забайкалье. Туда отправлялся отряд во главе с первым нерчинским воеводой Афанасием Пашковым, посланный на завоевание Даурии — области к востоку от Забайкалья. А теперь представьте, как тяжело было проходить этот маршрут в XVII в., особенно если воевода, сопровождавший группу, не питал симпатии к протопопу и его семье. По мотивам путешествия протопопа был написан духовный стих:

В Даурии дикой пустынной

Отряд воеводы идет.

В отряде том поступью чинной

Великий страдалец бредет.

Жена с ним и малые дети

Изгнание вместе несут…

За правую проповедь в свете

Жестокий им вынесен суд.

Не солнце над ними сияет,

Не радостный отдых их ждет,

Мороз до костей пробирает,

И голод по нервам их бьет.

Вот стонет жена, голодая,

И силы кидают ее,

И дети к ней жмутся, рыдая,

Пеняет она на житье:

«Петрович, да долго ль за правду

Изгнание будем нести?

Ужели не встретим отраду

И долго ли будем брести…»

«До самыя, Марковна, смерти, —

Ей скажет Аввакум борец, —

До самыя, Марковна, смерти,

Когда мой наступит конец».

«Бредем мы, Петрович, о, Боже!» —

Вздохнувши, промолвит жена.

Должно быть, ей правда дороже

Спокоя, здоровья и сна.

И ветер в Даурии дикой

Унылую песню поет,

И отзвуки речи великой

В Россию он смело несет.

И речи той с ужасом внемлют

Гонители правды святой,

Но с радостью в сердце приемлет,

Кто верит заре золотой.

Взаимодействовал Аввакум в основном с казаками воеводы Афанасия Пашкова, с которым у Аввакума была взаимная неприязнь (хотя Аввакум и пытается в своем «Житии» говорить о жалости к грешникам): протопоп регулярно обличал воеводу, а тот пытался утопить Аввакума в Тунгуске, держал его всю зиму на псарне закованным в цепи…

Однако власть Никона закончилась. Аввакум вернулся в Москву в 1663 г. в надежде, что теперь-то царь поймет, чью сторону нужно было занять. Путь в Москву занял три года, и все это время протопоп проповедовал и обличал. Царь несколько раз предлагал Аввакуму сотрудничать с ним, на что, конечно, Аввакум не пошел. Аввакуму помогала сестра Алексея Михайловича — Ирина Михайловна. Протопоп вел с ней переписку:

Свет-государыня, всегосподованная дево, Ирина Михайловна! Что аз, грубый, хощу пред тобою рещи? Вем, яко мудра еси, дево, сосуд божий, избранный, благослови поговорить! Ты у нас по царе над царством со игуменом Христом, игумения. Якоже он, надежа наша, иссек римскою властью любоплотный род еврейский, подобает, государыня, и здесь любоплотным по тому же уставу быть. Не страша же глаголю, но предлагаю законопреступникам сбывшееся издревле во Израили. Егда в законе поблядят, тогда и разорение, егда же обратятся ко господу богу, тогда им милость и ужитие мирно и безмолвно. Но виждь, предобрая, что над собою и греки учинили, ко псу ездя, на Флоренском соборе, истиннее рещи на сонмище жидовское, руки приписали, Мануилович с товарищи, что наведе греческой державе? Помнишь ли, свет, реченное или запамятовала? Ну, ино я препомню. (…)

Преудобренная невесто Христова, не лучши ли со Христом помиритца и взыскать старая вера, еже дед и отец твои держали, а новую блядь в гной спрятать?

Первые месяцы в Москве Аввакум блаженствовал: Никон повержен, сам он вернулся мучеником и исповедником, вокруг — ученики и духовные дети. Царь поселил его на кремлевском подворье, иногда просил его благословения. Но реформу Алексей Михайлович отменять не собирался, как и допускать появление настолько же влиятельной и неподконтрольной ему фигуры, какой был Никон, поэтому стало очевидно, что мытарства Аввакума не прекратятся.

Аввакум спустя полгода спокойной жизни начинает писать царю записки с просьбами оборонить «мати нашу, общую святую церковь, от ересей» и поставить правильного патриарха. После этого, как пишет Аввакум, царь на него «кручиноват стал: не любо стало, как опять я стал говорить; любо им, когда молчю, да мне так не сошлось. А власти, яко козлы, пырскать стали на меня и умыслили паки сослать меня с Москвы, понеже раби Христовы многие приходили ко мне и, уразумевше истину, не стали к прелесной их службе ходить. И мне от царя выговор был: "власти-де на тебя жалуются, церкви-де ты запустошил, поедь-де в ссылку опять"».

Так Аввакум оказался на Мезени.

Оказалось, что главный антигерой в этой истории — не Никон, а сам Алексей Михайлович, столкнувший две традиции и избавившийся от двух сильнейших церковных лидеров.

Впрочем, Аввакум оправдывал Алексея Михайловича почти по-дружески: «Как-су мне царя тово и бояр тех не жалеть? Жаль, о-су! видишь, каковы были добры! Да и ныне оне не лихи до меня; дьявол лих до меня, а человеки все до меня добры». Протопоп, кажется, до последнего надеялся на «исправление» царя.

Из Мезени Аввакум продолжал рассылать письма ученикам, обличая власть, ведущую русскую церковь в царство безбожия. Его расстригли в один год с Никоном, но Никона из патриарха низвергли в простые монахи, а вот Аввакума в принципе лишили сана и на год бросили в темницу Пафнутьева-Боровского монастыря под Калугой.

Аввакума, в отличие от многих других, не решились убивать — в Пустозерске он проведет 15 лет, продолжая слать письма по Руси. Последним стало его письмо к реабилитировавшему Никона царю Федору Алексеевичу: в 1682 г., на полгода пережив своего врага, Аввакум вместе с другими пустозерскими ссыльными был сожжен в срубе.

Глава 15. Морозова Феодосья Прокопьевна[12]

На картине Сурикова, которую мы видим в Третьяковской галерее, боярыня Морозова выглядит по меньшей мере старухой (хотя на момент, который изображает художник, ей было около 40 лет), а воображение, подпитываемое масштабом и колоритом полотна, дорисовывает неумолимую волю, неиссякаемую веру и фанатизм, более уместный в дискурсе о супергероях.

И если мы видим Аввакума в броне его прекрасного языка непобедимым (пусть и часто побиваемым) воином за истинную веру, то Морозову мы видим не борцом (хотя и мучеником), а скорее, преданным другом протопопа.

Феодосья Морозова была вдовой Глеба Ивановича Морозова, брата Бориса Морозова, того самого воспитателя Алексея Михайловича, то есть дальней-дальней некровной родственницей государя. Все внушительное имущество Бориса Морозова досталось его брату Глебу, но тот умирает в 1662 г., и двойное наследство достается Ивану, сыну Феодосьи и Глеба Морозовых. Понятно, что малолетний не мог самостоятельно управлять имениями, и распорядительницей дел была Феодосья, оставшаяся вдовой в тридцать лет. Будучи женщиной еще молодой, Феодосья попросила у духовного отца разрешения носить власяницу: «Благослови, де, до смерти носить! Вдова, де, я молода после мужа своего, государя, осталася, пускай, де, тело свое умучю постом, и жаждею и прочим оскорблением». Судя по словам Аввакума, Феодосья печалилась о том, что не может уйти в монастырь до женитьбы сына: «…сын Иван Глебовичь молод бе, токмо лет в четырнатцеть; аще бы ево женила, тогда бы и, вся презрев, в тихое пристанище уклонилася».

В письмах Аввакума духовная дочь предстает рачительной хозяйкой — так, она бывала скупа и не давала щедрую милостыню: «Милостыня от тебя истекает, яко от пучины морския малая капля, и то с оговором».

Боярыня Ф. П. Морозова навещает, протопопа Аввакума в тюрьме, миниатюра. XIX в.

Аввакум наставляет ее не лениться: «А буде обленишъся на нощное правило, тот день окаянной плоти и есть не давай. Не игрушка душа, что плотским покоем ея подавлять! Да переставай ты и медок попивать. Нам иногда случается и воды в честь, да живем же. Али ты нас тем лутчи, что боярыня? Да единако нам Бог распростре небо, еще же луна и солнце всем сияет равно, так жее земля, и воды, и вся прозябающая по повелению Владычню служатъ тебе не болши, и мне не менши».

Морозова, дабы усмирять плоть, носила власяницу, постилась, принимала у себя старообрядцев и юродивых. Ее не могли убрать сразу — все же Морозова была из влиятельного боярского рода, и за нее вступалась жена государя, в чью личную свиту входила Феодосья.

Естественно, ее пытались уговорить принять реформу: например, к ней приезжал Федор Ртищев и просил для вида креститься тремя перстами, а когда никто не видит — так, как ей хочется. Тогда, мол, царь отдаст вотчины твоего сына, отнятые за старообрядчество, обратно. «Она же смалодушничала, обещалася трема персты прекреститися. Царь же на радостях повелел ей всё отдать. Она же по приятии трех перст разболелась болезнию и дни с три была вне ума и разслабленна. Та же образумяся, прокляла паки ересь никониянскую и прекрестилася истинным святым сложением, и оздравела, и паки утвердилась крепче и прежнего», — пишет Аввакум.

Морозова старалась не показывать свое пристрастие к старой вере — появлялась на богослужении по новым правилам, однако после тайного пострига в монахини в 1670 г. она перестала посещать службы, на которых появлялся государь. В 1671 г. Алексей Михайлович созывает представителей боярских кланов на свадьбу с Нарышкиной — и Феодосья не является. Это послужило поводом поговорить с ней напрямую: к Морозовой был послан боярин Троекуров. Феодосья отказалась принимать новую реформу.

В ноябре 1671 г. в ее дом пришел архимандрит Иоаким — будущий патриарх Московский — и провел допрос. После допроса Феодосью и ее сестру, Евдокию Урусову, заковали и оставили под домашним арестом. На другой день начался долгий путь Феодосии по монастырям. При всей строгости содержания Морозова продолжала вести переписку с Аввакумом.

Погибает ее сын Иван; имущество Морозовой передано в казну. В одном из писем Аввакум пытается утешить Феодосью, горюющую, что сына ее причастили по-новому: «А что, петь, о Иване-то больно сокрушаешься?.. Полно, су, плюскать-то (шмыгать, — Прим. авт. ) Христа для». И делится своими бедами: «У меня в домишку девка-рабичищо робенка родила, иныя говорят, Прокопей, сын мой, привалял; а Прокопей божится и запирается. В летах детина, недивно и ему привалять! Да сие мне скорбно, яко покаяния не могу получить. В ыную пору совесть разсвирепеет, хощу анафеме предать и молить Владыку, да послет беса и умучит его, яко древле в Коринфах соблудившаго с мачехою».

И уж совсем оптимистично советует: «Ох, матка Божия, не по Федосьину хотению делается! Плач-ко ты о себе больше, а о нем, слава Христу, и без твоих соплей!»

Но этот пренебрежительный, залихватский тон взят автором, чтобы снизить эмоциональное напряжение, успокоить собеседницу.

А вот в «О трех исповедницах слове плачевном» протопоп не отстраняется от ужаса положения: «И рукава прислали рубах своих от чепей с ошейников, железом истертые. А с Марьины шеи полотенцо (ошейник из цельной полосы металла. — Прим. авт.) железное же. Аз же, яко дар освящен, принял и облобызал, кадилом кадя яко драгоценное сокровище, покропляя слезами горкими».

В 1674 г. Морозову, Урусову и их сподвижницу Марию Данилову привели в Ямской двор. Там женщин пытали на дыбе, были их «руки ломаны, Мария же по хрепту биена бысть немилостиво», однако от веры они не отреклись. Спасло их то, что за Феодосью вступилась сестра Алексея Михайловича, Ирина Михайловна — та самая, с которой вел переписку Аввакум.

Женщин перевели в Боровск, где бросили в земляную тюрьму — царь не решился на публичную казнь представительниц знаменитых родов. А вот их слуг-старообрядцев сожгли в срубе.

Урусова скончалась от полного истощения. Царь, узнав об этом, послал к Морозовой узнать, вдруг узница смягчилась. Феодосья достойно ответила посланному священнику-никонианцу и осталась в темнице одна.

Морозова была уморена голодом.

Уже будучи в изнеможении, Феодосья призвала одного из стражников: «Рабе Христов! Есть ли у тебе отец и мати в живых или преставилися? И убо аще живы, помолимся о нихъ и о тебе, аще же умроша — помянем их. Умилосердися, раб Христов! Зело изнемогох от глада и алчу ясти, помилуй мя, даждь ми колачика». Но стражник не дал ничего: «Ни, госпоже, боюся».

Последней просьбой Морозовой становится не лозунг, не вдохновенная речь о старой вере, а просьба постирать ее сорочку, чтобы умереть в чистой, и это большая находка авторов «Жития»: Феодосья умерла как человек, а не мрачный фанатик, каким она изображена на картине Сурикова.

Кажется, что в словах, которые писал Аввакум на погибель своих духовных детей, языковой регистр, выбранный протопопом для «Жития», с его иронией и нечаянными каламбурами, не выдерживает: перед нами остро переживающий гибель друзей человек, и никакая традиция написания «слов плачевных» не помогает скрыть личную боль. Именно в этом «Слове» Аввакум впервые называет Алексея Михайловича, по чьему приказу уморили женщин, отступником от веры.

О свет моя, чево искала, то и получила от Христа!

Глава 16. Деканонизированная святая

Раскол принес нам удивительный прецедент, прежде не бывавший в истории русской православной церкви.

Перенесемся в XIV в. — будет много козней, интриг и мести. Княгиня Анна из Кашина в 1294 г. вышла замуж за тверского князя Михаила Ярославича. Жизнь была сложной: дочь умерла, сыновья долго и тяжело болели. Кажется, только блеснул свет надежды: муж в 1305 г. получил ярлык на Великое княжение — это были времена монгольского ига. Но вмешались москвичи: князь Юрий Данилович, сын родоначальника московских Рюриковичей, желавший получить главенство над русскими землями, женился на Кончаке — сестре хана Узбека. Юрий укрепляет свои позиции: родство и проордынская политика дают множество привилегий.

Началась война между тверским и московским княжествами. Кончака попала в плен к тверичам и там погибла — естественно, Юрий списал все на козни Михаила.

У Михаила не было выхода: либо монголы разгромят Тверь, либо он поедет к ним в ставку и там все объяснит — без надежды вернуться.

Михаил погиб в Орде после мучительных пыток. Позже начали умирать и дети. Оставшийся в живых сын Дмитрий Грозные Очи мстит за отца: будучи в Орде, он встречает там Юрия и убивает его. Анна не дожидается сына домой.

В 1337 г. Тверь восстает против ига, и ответ Орды следует незамедлительно. Анна чудом спасается, дом ее разрушен. Сына Александра и внука Федора монголы расчленяют, а третьего сына убивают в Орде.

Анне ничего не остается, кроме как уйти в монастырь и там встретить свою кончину.

И вот проходит два века. К тому моменту Успенская церковь, в которой была похоронена княгиня, сильно обветшала, и обрушившийся помост явил миру гроб Анны. Но никто не знал, что это за гроб — и благоговения этому гробу не оказывали, кидали на него свои вещи, садились на него. Но пришла пора — она явилась.

Однажды пономарь кашинской церкви Успения Герасим видит во сне Анну Кашинскую. Та сетует на плохое обращение со своими останками: «И по что гроб мой ни во что же вменяете, и меня презираете, и яко просту помышляете гробу быти? Не видите ли людей приходящих и шапки свои кидающих и на гроб мой садящихся, и никто не воспретит им этого. Так увы небрегома от вас и обидима, и неужели нет разумевающаго среди вас? И доколе мне быть от вас попираемой ногами? Или не знаете, что молю всемилостиваго Бога и Того рождьшую Матерь Пресвятую Богородицу, дабы не предан был град сей в руки врагов, и от многих бед сохраняю вас? Видимо поэтому это нечестие в неведении творите. Но ныне не думай, человече, ослушаться моих слов, чтобы более горько не пострадать. Но иди ко пресвитеру сей церкви и ко всему причту, и поведай им все что узнал от меня, чтобы отныне гроб мой в порядке содержали, и приходящим бы возбраняли на него садиться и шапки класть».

Надо сказать, что пономарь уже готовился отходить в лучший мир, поскольку страдал от тяжелой болезни, но после сна почувствовал себя исцеленным. И, конечно, рассказал всем о видении. После этого начинаются чудеса: просящие о помощи исцеляются. До прославления Кашинской в лике святых было записано 41 чудо.

В 1645 г. в церкви побывал родственник царя Михаила, боярин В. И. Стрешнев. Именно он и подал челобитную царю о прославлении святой, но царь умер, и делом Кашинской стал заниматься Алексей Михайлович.

В 1649 г. произвели освидетельствование ее мощей — оно сопровождалось чудесами. Мощи перенесли в Воскресенскую церковь. Княгиню причислили к лику святых, написали ее житие, украсили раку драгоценностями. И все, кажется, чинно и благопристойно.

Так как же Кашинская связана с расколом?

Все дело в руке святой. При вскрытии гроба комиссия записала, что рука ее была «согбена, яко благословляющая (двуперстно)». Понятно, что старообрядцы зацепились за это — наша традиция древняя, святая XIV в. держала руку так! Тем более это была опасная ситуация для власти, что любой желающий мог съездить и посмотреть на мощи своими глазами.

Икона преподобной Анны Кашинской. XVII в.

Поэтому в 1677 г. началось расследование. Были сверены летописные сведения с теми, что указывались в житии, — не сходятся! Досмотр мощей в 1677 г. показал, что это не двоеперстие, а просто «правая рука в завитии погнулася, а длань и персты прямо, а не благословляющи». И вообще, нечего людей смущать. Раку закрыли, украшения из нее изъяли, священнослужителей, давших «неверные» показания при канонизации, отправили в тюрьму.

Кашинскую деканонизировали.

Однако местное почитание не прекратилось: исцеления продолжались.

Канонизировали Кашинскую снова лишь в 1908 г. — справедливость была восстановлена, когда уже стало не важно, в каком завитии была ее рука.

Глава 17. О юродивых

XVII в. стал переломным моментом в истории русского юродства.

До 1667 г. почитание юродивых на Руси было делом богоугодным: юродивый, отказываясь от социальных благ, лишаясь даже благочестивого человеческого облика и дома, приобретал право осмеивать этот мир с его пороками. У меня нет ничего — поэтому я могу говорить, как правильно, потому что я ничем не рискую, мне нечего терять. Юродивые обличали не власть как институт, а людей с их пороками — и да, с этой точки зрения иногда порицаемыми становились и монаршьи особы. Поэтому власть имущие старались содержать при себе юродивых — они исполняли роль некоторого морального навигатора. Так, у Алексея Михайловича был любимец-юродивый Василий, которого отпевал сам Никон.

Нужно понимать, что юродивые — ничуть не сумасшедшие люди. Юродство — одна из форм социального взаимодействия, которую сознательно выбирали как некоторую форму «интеллектуального критицизма». Это была закрепившаяся традиция — юродивых любили и боялись, их систему жестов считывали. Например, Флетчер рассказывает о юродивых в Москве в конце XVI столетия: «Если же кто из них, проходя мимо лавки, возьмет что-нибудь из товаров, для отдачи куда ему вздумается, то купец, у которого он таким образом что-либо взял, почтет себя весьма любимым Богом и угодным святому мужу».

И в XVII в. Никон пытается эту традицию разрушить. В 1667 г. на церковном соборе вселенские патриархи осудили многие моменты, связанные с почитанием юродивых.

Декларировавшиеся причины такого осуждения:

— нынешние юродивые не те, что были раньше: они хотят славы, громыхают своими веригами, только чтобы смутить несведущих людей;

— среди юродивых сейчас есть не только люди, выбравшие этот сложный путь, но и попросту душевнобольные, а к таким неприменимо ни почитание, ни хула.

В XVII в. многие юродивые были грамотными — они оставляли и эпистолярное наследие, и богословские трактаты. Например, Афанасий, любимый ученик протопопа Аввакума, вёл вполне юродивую жизнь, бесконечно плакал, ходил босиком и зимой, и летом, но в 1665 г., когда стало понятно, что Аввакума не выпустят из ссылки на Мезени, Афанасий перепрофилировался: он постригся в монахи и стал иноком Авраамием. И вот инок Авраамий оставил после себя прозу и даже стихи!

Юродство, бывшее раньше актом сугубо индивидуальным, уступает место кооперации. Теперь бывшие юродивые примыкают к лидерам оппозиции (каким был, несомненно, Аввакум).

Глава 18. Соловецкое сидение

Соловецкое восстание 1668–1676 гг. окружено мифами. Долгое время бытовали лишь две точки зрения на его причины и сущность. Обе эти концепции сложились почти сразу после разгрома Соловецкого монастыря и, конечно, не учитывали всего многообразия причин и следствий этого сложного явления. Однако это не умаляет его драматически-напряженного значения в истории русской культуры.

Вид на Соловецкий монастырь. Фото А. Иванова

Соловецкое восстание ассоциируется со старообрядчеством — хотя среди братии были люди, поддерживающие реформу Никона. Старообрядческая концепция, объясняющая события на Соловках, появилась довольно скоро после разгрома монастыря. Целый корпус текстов, связанных с историей восстания, написал Семен Денисов, брат одного из основателей старообрядческой Выговской пустыни («Повести об отцах и страдальцах соловецких», «История об отцах и страдальцах соловецких»; в том числе перу Денисова принадлежат «Поморские ответы» — свод правил устроения новой жизни). С точки зрения старообрядцев, соловецкие монахи — благочестивые мученики за старую веру.

С. Д. Милорадович. Черный собор. Восстание Соловецкого монастыря против новопечатных книг в 1666 году. 1885 г.

Однако была и другая точка зрения, правительственная: ее сформулировал митрополит Игнатий Римский-Корсаков, постригшийся в монастыре вскоре после восстания. Он заявлял, что на братию навели смуту посланники Степана Разина (один разинец действительно был, но он не занимал руководящей позиции) и ученики Аввакума, а вот сами монахи были ни при чем и поддерживали действия власти, так что к старообрядчеству монастырь имеет косвенное отношение.

Сейчас историки и филологи активно изучают документы, связанные с восстанием, и им многое предстоит сделать, поскольку некоторые этапы Соловецкого сидения выстраиваются лишь гипотетически. Так что эта история еще ждет своих исследователей.

Что же произошло?

Монастырь-крепость, расположенный на Большом Соловецком острове в Белом море, славился своими грамотными монахами-отшельниками. До XVII в. монастырь был крупным землевладельцем (ему принадлежали земли по западному берегу Онеги, берег от реки Кеми до реки Выг и ряд поморских областей) и экономическим агентом: монахи занимались соляным и рыбным промыслами, работали кожевенные избы, слюдяные разработки, были развиты иконо- и книгописания, не забываем и о паломниках. Трагическая история связана с Соловецким монастырем: именно из него Иван Грозный призвал митрополита Филиппа (Колычева) в Москву, где последний был задушен Малютой Скуратовым. Как мы уже помним, при Романовых мощи Филиппа были перевезены в Москву.

Монастырь находился на автономном положении — благодаря указу Михаила Федоровича (кстати, Елеазар Анзерский предсказал Михаилу Федоровичу рождение сына после череды девочек), соловецкая братия обращалась по всем вопросам в приказ Большого дворца, не тратя время на взаимодействие с низшими делопроизводственными инстанциями.

Новое Уложение меняет положение монастыря: «Патриарху и митрополитом и архиепископом и епископом, и в монастыри ни у кого родовых и выслуженных и купленных вотчин не покупати, и в заклад не имати, и за собою не держати, и по души в вечный поминок не имати никоторыми делы» — монастырь больше не может приобретать земельные владения. Дальше — хуже. В 1649 г. Новгородскую митрополию возглавляет Никон, начинающий поучать монахов: из какой муки им печь просфоры, как вести себя с ссыльными. Он отписывает от Соловецкого монастыря вотчины в свою пользу, пользуется монастырской казной и библиотекой. Почему Никон так «придирался» к монастырю?

Никон, как мы помним, учился у Елеазара в Анзерской пустыни (Анзер — один из островов Соловецкого архипелага, именно туда уходили наиболее аскетичные монахи). Быт в Соловецком монастыре был намного богаче и раздражал Никона, выросшего как духовное лицо в Анзерском ските.

С другой стороны, Никон считал важным реогранизовать церковь и добиться жесткого подчинения в рамках церковной иерархии. С этой точки зрения автономный монастырь с неподчиняющимися патриаршим указам монахами был опасным противником.

И вот представьте: монастырь с богатой библиотекой, книгописной мастерской и с прекрасно образованными монахами, разбирающимися в вопросах богослужения, ведущих идеологические дискуссии, должен изменить обряд и исправить книги.

В монастыре возникает несколько произведений, выражающих разные взгляды на проблему. Были и те, кто, подобно Аввакуму, придерживался ортодоксальной позиции, и те, кто не отрицал вдумчивого, последовательного исправления текстов.

С одной стороны, анонимный автор утверждает: «А у прежних християн зело о том велико попечение было, чтоб ни у какова слова, ни у каковы речи не убавить, ни прибавить ни единого слова не давали. От того велик раскол в церкви входит от малого небрежения». С другой — Герасим Фирсов, большой приверженец догматической системы, признает, что в книгах могутбыть неосознанные ошибки, и их необходимо исправить для безупречного служения Господу. Однако такая справа (исправление книг) должна происходить с опорой на две группы критиков текста: одна группа правит, вторая контролирует действия первой.

Тот же Фирсов в сочинении «О сложении перстов десныя руки…» доказывает, почему нельзя менять традицию двуперстия, ведь именно оно напоминает верующему догматы веры, а трехперстие приведет к ереси, давая возможность малограмотному решить, что на кресте была Троица, а Христос обладает одной природой.

И казалось бы, исправили бы по греческим текстам и жили бы себе дальше. Но это был еще и вопрос идеологической изоляции и недоверия к ученым грекам.

Глава 19. Аз, сирый и убогий

Чтобы объяснить такое недоверие к учености, нужно сделать маленький экскурс в XVI в.

После знаменитого письма Филофея о Москве — Третьем Риме (XVI в.) вдруг многие русские книжники начали страдать грамматическим нигилизмом в самом широком смысле термина «грамматика». Если раньше хорошим тоном считалось самоумаление — мол, я, сирый и убогий, умом недалекий, Платона и Аристотеля не читавший, в Афинах не росший, дерзнул своим куцым языком писать о вещах несоизмеримо больших, чем я (притом, что явно человек читал это все, просто такова форма авторского этикета, требующая самоумаления, — людей глупых до книжности не допускали), — то после письма Филофея появляется новый тренд: я, сирый и убогий, сознательно не читал грамматик, философов и прочих, поскольку это «внешняя мудрость» и языческое умствование.

Филофей писал: «Аз селской человек, учился по буквам, а еллинских борзостей на текох, а риторских астроном не читах. Ни с мудрыми философы в беседе не бывал, учюся книгам благодатного закона».

Это предложение стало настолько популярным, что его в качестве примера начали использовать в прописях: «Аще кто ти речет веси ли всю философию и ты ж ему рцы. Еллиньских борзостей не текох ни риторских астроном не читах. Учюся книгам благодатнаго закона аще бы мощно моя грешная душа очистити от грех» (переводя на современный: если кто тебя спросит, читал ли ты философию, скажи, что читаешь только Библию и сим спасаешь свою душу).

При этом стоит подчеркнуть, что эти люди, опять же, были весьма образованными. Их обскурантизм был способом бороться с вредным латинством, а еще отражал базовое представление о разборе богословских текстов как о пути к познанию Бога (смещая фокус с самоценности исследования текста, потому что, разрабатывая грамматики и умножая наши знания о Вселенной, к Богу мы не приближаемся).

Напомню, XVII в. считается временем, когда в Россию хлынули книги по различным дисциплинам, а из России на учебу начали отправлять студентов за границу.

И вот к середине XVII в. в России разгорелся вопрос о соотношении веры и «еллинских премудростей». Нужно ли изучать науки, погружаться в изучение грамматики книг или достаточно безукоризненно исполнять обряды и иметь веру в сердце своем?

Старообрядцы ратовали за многовековую религиозную традицию без необходимости изучения «еллинских мудрецов». Позиция подкреплялась тем, что Паисий Лигарид с Симеоном Полоцким объясняли неприятие реформы старообрядцами их неученостью, а старообрядцы, в частности Аввакум, воздвигли эту «неученость» как знамя. Аввакум писал: «Вси святии нас научают, яко риторство и философство — внешняя блядь, свойствена огню негасимому». Другая часть не принявших реформу верующих признавала необходимость обучения, поскольку именно оно давало право обсуждать сложные богословские проблемы. Но «внешнее учение», «эллинская мудрость» ассоциировались с Западом, пристанищем «неверных», поэтому вызывали отторжение.

Никоновские реформы всколыхнули прежде тихие воды: в среде братии разгорелся спор.

Глава 20. Накануне

Епифаний, знаменитый сосед Аввакума, был пострижеником Соловецкого монастыря. Он покинул монастырь после известия о церковной реформе. Епифаний писал: «Тогда у нас в Соловецком монастыре святии отцы и братия начаша тужити и плакати горько и глаголати сице: „Братия, братия! Увы, увы! Горе, горе! Пала вера христова, яко ж и в прочих землях, в земли Русской двема врагами христовыми Никоном и Арсеном"». Арсен — это Арсений Грек, книжный справщик, который отбывал наказание в Соловецком монастыре и был благожелательно принят монахами, за исключением осуждающей нотки за нетвердость его взглядов и нежелание исполнять обряды.

До поры до времени в монастыре было спокойно. В 1655 г. в монастырь прибыл Иван Неронов, один из членов кружка древлего благочестия, бежавший из государственной ссылки. Его снабдили всем необходимым для дороги в Москву.

В 1657 г. в монастырь прислали новопечатные книги, и братии пришлось обозначить свою позицию. Однако архимандрит Илья убрал их в «казенную палату», и служба шла по старым книгам. Архимандрит и его окружение не приняли реформу, однако у них была оппозиция: так, одного из священников выпороли плетьми за службу по новому обычаю. После этого в обители состоялся собор — эдакая конференция по теологическим вопросам, на которой было необходимо прийти к консенсусу. Там решили, что у священников, служивших по-новому, причащаться нельзя. Священники (Герман, Виталий и Спиридон) огорчились и подали жалобу Никону.

Но в 1658 г. Никон уже начал конфликтовать с царем, поэтому простарообрядческая группа восторжествовала. Все шло своим чередом, но в 1660 г. после смерти архимандрита Ильи новым настоятелем становится Варфоломей, прамосковский архимандрит, который опирается на тех самых Германа, Виталия и Спиридона. Он тихой сапой пытается ввести новые обычаи. У него не вышло, что стало еще одним камнем преткновения в спорах братии, которая начала подозревать уже царя в желании «испортить» веру. О напряжении, царившем в монастыре, свидетельствует хотя бы история о священнике Геронтии: его чуть не побили камнями, когда пошел слух, что он нарушил установленный порядок богослужения. Выяснилось, что это ошибка, просто кто-то из помощников Геронтия замешкался, — но сама история симптоматична.

Варфоломею противостоит крупная группа монахов во главе со старцем Никанором — его Аввакум предлагал в качестве патриарха — и Герасимом Фирсовым.

Поляризация в братии привела к тому, что в 1666 г. с Соловков в Москву регулярно отправлялись коллективные челобитные против архимандрита Варфоломея. Когда в феврале архимандрит поехал в Москву, вслед ему иноки отправили челобитную, в которой просили царя оставить их при старой вере. Варфоломей получил ее и повез в Москву, однако с ней не согласился и предоставил челобитную как улику против старообрядческой части братии.

В итоге в Москву с коллективной челобитной поехал и Герасим Фирсов, но был осужден, а в монастырь для расследования дела отправился архимандрит ярославского монастыря Сергий.

В разговоре с Сергием монахи отказались принимать реформу и отдавать свою библиотеку, однако заявили о своем послушании царю и готовности пострадать за веру.

Так заканчивается первый этап восстания — его назревание.

Глава 21. Гости с континента

В 1667 г. в монастырь был послан архимандрит Иосиф и все тот же Варфоломей — последний «на покой». Иосифу было велено в ультимативной форме выразить требование царя принять реформу — или монастырь будет проклят. В ответ Алексею Михайловичу послали челобитную со следующим содержанием: не надо больше переговорщиков, «и вели, государь, на нас свой меч прислать царьской, и от сего мятежнаго жития преселити нас на оное безмятежное и вечное житие; а мы тебе, великому государю, не противны». Так, царь становится мучителем новых страдальцев за веру, защищающих последний оплот православия.

До 1668 г. правительство лишь забрасывало на остров письменные угрозы, которые не действовали. В мае 1668 г. был создан стрелецкий отряд, который должен был осаждать обитель.

Осада продолжалась почти десять лет. С чем связан такой долгий срок?

На острова сложно добраться и в нынешние времена: паром из Кеми ходит только в летний период, зимой на остров можно добраться только на самолете из Архангельска. Очевидно, что царские войска могли осаждать крепость только три месяца в году. Были даже переговоры — несогласные с оппозиционной братией ушли вместе со стрельцами. Оставшиеся заперлись в монастыре и иногда отстреливались от войска, прогоняя его с острова.

И первые несколько лет осады больше проблем братии доставляли внутренние распри — диспуты о реформе, обряде, нежели войска. За восемь лет сменилось три воеводы: первый, Волохов, потерпел неудачу; второй, Иевлев, также не смог ничего сделать с монастырем; на его место назначили Мещеринова.

Ему-то и удалось прорвать оборону монастыря — под страхом смерти ему было велено не покидать острова на зиму. А зима 1675 г. была суровой: многие погибли от голода, некоторые от эпидемии, некоторые ушли, приняв реформу. Так или иначе, братии было тяжело.

Появился предатель — монах Феоктист: он показал, где можно пройти в монастырь (ворота под сушилом), и указал на время, в которое выгоднее всего было нападать. Трапезную, в которой заперлась оставшаяся в живых братия (62 человека), взяли штурмом.

Глава 22. Убиенные мученики

На лубке вы видите страшную картину расправы с монахами. По легенде, Алексею Михайловичу приснился сон, что монахи убивают его. В монастырь был отправлен гонец царя, который встретился с гонцом, спешащим из монастыря с вестью о победе. Но к этому моменту царь уже умер. Его смерть восприняли как знак: главный Антихрист умер во время Страшного суда. Старообрядческие идеологи с самого начала говорили о сотнях погибших защитников монастыря: и море почернело от ряс. Однако, судя по документам, несколько десятков защитников погибли при штурме, 35 человек из братии были посажены в тюрьму, 28 — казнены, и документальных свидетельств о зверствах Мещеринова и его войска нет. Но почему в обители было так мало людей?

М. В. Григорьев. Изображение расправы воеводы Мещеринова с участниками Соловецкого восстания 1668–1676 гг. XIX в.

За восемь лет монахи уходили группами: одни могли не соглашаться с политикой монастырской власти и уходить добровольно; других изгоняли, поскольку они не хотели принимать участие в военных действиях. Некоторые уходили и основывали пу стыни — например, впоследствии они окажутся в Выговской старообрядческой пустыни. Последние данные в научной литературе свидетельствуют о том, что не менее 160 человек покинули монастырь с лета 1668 г. по январь 1676 г. Люди радикального крыла, безусловно, оставались в монастыре.

Многие умирали от болезней и голода, некоторые погибали в боях.

В любом случае количество людей, погибших в монастыре за эти годы, сложно подсчитать — любые цифры будут примерными, однако утверждать, что захват монастыря был гуманитарной катастрофой, можно с полной уверенностью.

Любопытна и судьба покоренного монастыря: к приезду нового митрополита Макария в монастыре оставалось всего 14 иноков — в том числе и предатель Феоктист. Эти люди остались в монастыре: было логично не выгонять их, поскольку они могли рассказать новым монахам о том, как было заведено хозяйство. Самое интересное, на мой взгляд, то, что эти монахи собрались и написали на Мещеринова донос о разграблении монастырских богатств, и в результате Мещеринов стал одним из первых узников разграбленного монастыря.

Культурный импульс с идеей борьбы за веру, данный примером сопротивления Соловецкого монастыря, лег на благодатную почву. Впоследствии мученики будут воспеты идеологами старообрядческого движения, создавшими многочисленные сочинения о бравых защитниках.

А монастырь, бывший оплотом культуры, так никогда и не оправился от упадка и сейчас печально известен как один их пунктов СЛОНа.

Глава 23. И напоследок

Говорить о расколе русской православной церкви в должном тоне — без излишней экзальтации и научной сухости — чрезвычайно сложно. Однако обойтись без этого невозможно, поэтому даю здесь маленькую справку.

В XVII в. почти сразу после начала раскола появились две ветви старообрядчества.

Приверженцы первой считали, что после правления Антихриста церковь не могла остаться прежней, поэтому как институт из их жизни исключалась: больше в ней не было истины, следовательно, священнослужители — такие же прислуги дьявола. Эти люди стали называться беспоповцами. Однако душу нужно было спасать, поэтому многие старообрядцы и часть монахов Соловецкого монастыря еще во время сидения сбежали на Север, к рекам Выгу и Лексе, где образовали Выго-Лексинское общежительство — не монастырь, поскольку там не было священников, их больше в этой стране и не могло быть. С историей этого общежительства вы можете ознакомиться в книге И. Филиппова «История Выговской пустыни».

Однако перед общежительством стояло несколько проблем:

Что делать с браками, если священники больше не обладали правом исполнения этого таинства? И могут ли жить вместе люди, венчанные до реформы?

Другая проблема возникла при Петре I. Он потребовал, чтобы в качестве показателя лояльности к власти жители пустыни молились за царя.

Часть поморцев не приняла этого требования. Движение разделилось на федосеевцев и поморцев. Федосеевцы отрицали моление за царя и жизнь в браке.

До сегодняшнего дня существуют общины федосеевцем-безбрачников. Федосеевцы, признающие брак, в XIX в. признали достаточным для жизни в браке по вере чтения нескольких канонов.

Есть и другое согласие — бегунов. Представители согласия не признают государства в любом его проявлении — школы, больницы, администрации: любая запись в государственных книгах — печать Антихриста, спастись после нее человек не сможет.

История старообрядцев-поповцев не менее интересна. Центр старообрядцев, признающих священство, находился в Ветке на реке Сож — на границе с Беларусью. Первоначально в их монастырях служили священники дониконовского поставления. Однако эти священники умирают — что делать? Принимать послениконовских священников — сначала их перекрещивают и получают священников «правильной» веры. Но затем внутри общины начинаются толки: вдруг это приведет к ереси? И тогда они начинают принимать священников, отказавшихся от своей роли в официальной церкви.

Последующая история старообрядчества полна драматичных моментов: гонения на старообрядцев то вспыхивали, то утихали. Кажется, что к согласию между двумя направлениями православной церкви прийти уже не удастся.

Глава 24. Хомовое пение

Когда я говорила, что это последняя глава, посвященная старообрядцам, я слукавила. Очень уж не хочется расставаться с этой темой.

Почему пение хомовое и чем замечательно? Хомовое пение — сохранившаяся с древних времен традиция пения церковных текстов на церковнославянском языке. До XVII в. все певческие церковные тексты были хомовыми, а потом пришел Никон и тексты исправили. Так пение стало наречным (стали петь «на речь» — как читают), а традиция должна была исчезнуть. Однако нам повезло: старообрядцы-беспоповцы сохранили традицию хомового пения как часть старинной традиции.

Так вот, лингвистический момент: в церковнославянском языке есть форма прошедшего времени под названием аорист, а у этого аориста в 1-м лице множественного числа окончание было — хомъ (какой-нибудь «мы несохомъ или знахомъ»). В наречном пении это окончание читали просто как «хом», а вот в хомовом — как «хомо».

То есть звучало на распеве вот так:

[Согрешихомо и беззаконовахомо, не оправдихомо предо тобой, ни соблюдахомо, ни сотворихомо яко же заповеда намо]. А писалось это вот так: «Согрешихомъ и беззаконихомъ, не оправдихомъ предъ тобою, ни соблюдахомъ, ни сотворихомъ яко же заповеда намъ». Послушайте, красота неземная!

Глава 25. Слово и дело

Авторитет власти после Смуты оказался несколько поколебленным: дела об оскорблении монархов велись беспрестанно. Нападкам и оскорблениям (впрочем, мы сейчас поговорим, каким именно оскорблениям) подвергаются и первый патриарх Романовых, и светские правители. Запускается процесс сакрализации светской власти.

Чтобы восстановить спокойствие и утвердиться на престоле, новая династия должна была принять меры. Алексей Михайлович начал с того, что учредил приказ Тайных дел, «чтоб его царская мысль и дела исполнилися все по его хотению, а бояре б и думные люди о том ни о чем не ведали». Сложно сказать, насколько удалось сохранить инкогнито такой институции — полагаю, что ненадолго, особенно если учесть, что уже в 1660-е о ней, благодаря сочинению Котошихина, узнали в Швеции. Впрочем, и до приказа Тайных дел новая династия следила, чтобы на нее не возводили никаких порочащих священное имя поклепов.

Что мы знаем о наказаниях? Благодаря сочинению Котошихина мы знаем, что за убийства мужчин могли обезглавить топором или повесить; за измену сначала четвертовали, а потом отсекали голову; заживо жгли за богохульство, содомию или волховство; а за фальшивомонетничество вливали в горло олово или свинец.

Хуже было тем, кто бесчестил царя или царскую семью: могли вырезать язык, предварительно избив батогами.

Женщин не жалели: предусматривались и огненные казни, и отсечение голов. За убийство детей могли закопать заживо по грудь в землю и затоптать до смерти.

Что касается судопроизводства: все судебные протоколы не допускали такой словесной вольности, которая допустима ныне, когда можно цитировать все реплики. В XVII в. непечатные слова были в прямом смысле непечатными, и поэтому секретарь должен был целомудренно подыскивать формулы-эвфемизмы, заменяющие в текстах реплики будущих заключенных-колодочников, поскольку сыщики такие слова «в отписку писать не смеют».

Речь шла как и об оскорблениях, так и о неправильном употреблении слова «царь» — никого, кроме настоящего царя, так обозначать было нельзя.

1. «Лаял государыню прямо женским естеством».

2. «Какая де она государыня» — о матери Михаила Романова сказал кабацкий откупщик Михаил Колодкин.

3. «Патриарх сам ворует и ворам спущает» — о Филарете Никитиче.

4. «Много де на свете патриархов!» — говорил тюремный сиделец Шацк.

5. «Ныне де государь царь на Москве, а и он де бывал наш брат мужичий сын, полно де, ныне Бог его возвысил» — слова кабацкого чумака Ивашки.

Проньке Козулину не повезло из-за неправильного словоупотребления: вышел именной царский указ, согласно которому ему должны отрезать язык, если докажут, что он называл Демку Прокофьева царем Ивашки Татаринова. Чувствуете, да? Не государем — хозяином холопа, а царем: разницу нужно считывать.

Титулатура царя была официальной: за одну ошибку в слове «государь» Котошихина, писца Посольского приказа, били батогами.

Сравнивать себя с царем тоже было незаконно: стрелец Томилко Белый, желая похвалиться перед сослуживцами, произнес, что он ехал на боярской лошади «что великий князь». Томилку «разнастав» били батогами нещадно, чтобы впредь неповадно было себя сравнивать с царем.

Доходило и до абсурда:

В 1629 г. тюремного сторожа Сеньку едва не наказали по навету, дескать, он сказал «неподобное слово», что у него «такова ж борода, что у государя». Но Сеньке повезло: оказалось, что он сказал: «Не дери… моей бороды, мужик… я государев и борода у меня государева». Так ответ из кощунственного сразу стал верноподданическим, и наказали не Сеньку, а доносчика — его было указано бить батогами нещадно.

Апогеем борьбы с преступлениями против государя и государства как его владения стала 2-я глава Соборного уложения 1649 г. — с того момента самые разные явления официально могли рассматриваться как посягательство на жизнь царя и его власть.

Глава 26. It’s a kind of magic

Инквизиция. Преступления ее сильно преувеличены.

«Лексикон прописных истин»

Г. Флобер

Вопрос о том, была ли инквизиция в России, поставлен еще в XIX в. и, кажется, не решен до сих пор.

С одной стороны, число процессов о колдовстве в России XVII в. по сравнению с Европой значительно меньше — это связано отчасти с тем, что в России наказывали не за собственно колдовство, а только за преступление, совершенное с его помощью. Бытовая магия — присушки, заговоры от сглаза, порчи, камбалы, заговоры на удачу, лечение, которое проводили знахарки, — все это было распространено, но на это закрывали глаза, поскольку преступлений не совершалось. В России, в отличие от Европы, не было демонологических трактатов и пособий для ведения допросов типа «Молота ведьм», так же как и не было идеи связи магии и Сатаны.

В допетровской Руси ведьмам могла предоставляться компенсация за бесчестье — хотя ведьмы и проститутки занимали самую низкую социальную позицию, однако они являлись субъектами права, то есть могли защищать свои права с помощью закона. Как писал Б. Успенский, «можно сказать, что ведьмы были вписаны в социальную структуру Древней Руси», при этом будучи вне церкви.

Охота на ведьм в привычном, западном, смысле началась при Петре I, западнике, приказавшем преследовать любых ведьм без разбору.

С другой стороны, власть вмешивалась в дела о магии не менее беспощадно, чем любой европейский суд.

Когда мы говорим о магии, за которую судили в XVII в., то, как показала Валери Кивельсон, целью этих практик можно назвать социальное воздействие — попытками восстановить определенный порядок жизни и взаимодействий между людьми, основывавшихся на представлении людей об иерархии. Так, с помощью магии можно было смягчить старшего по положению, избавиться от злого хозяина и его домогательств, помочь себе вернуть расположение царя. Эта точка зрения вызывает закономерные замечания: а как тогда объяснять магию, помогающую в бою, при родах, в болезни, а также любовную магию?

Несмотря на эти невинные и понятные, на наш взгляд, цели, в XVII в. к колдовству относились крайне настороженно: наличие особых знаний давало ведьмам больше возможностей совершать преступления. Это было покушением на порядок вещей, гарантированных монархом, поэтому воспринималось как политическое преступление.

Русская охота на ведьм обладала своей динамикой — временно она возобновлялась при Алексее Михайловиче, с 1626 по 1630 г. Следующие всплески дел о колдовстве были в 1646–1650, 1656–1660, 1671–1675 и 1686–1690-е гг. Было чрезвычайно удобно обвинить человека в колдовстве, чтобы избавиться от него как от политического противника (вспомните дело Романовых); свести счеты с надоевшим соседом, отомстить любовнику или любовнице.

С 1622 по 1688 г. власти производили расследование в каждом отдельном случае колдовства. Нужно понимать, что пыткам, использовавшимся как верное средство при допросах, подвергались и свидетели по делу — для верности показаний.

В 1648 г. был издан указ, согласно которому тех, кто занимался магией, нужно было бить батогами. К тем, кто был пойман с поличным в третий раз, применялись наиболее суровые меры — их ссылали на окраинные земли. Однако проблему это не решало, ссыльные продолжали колдовать в другом месте.

В 1649 г. вышло Соборное уложение, в нем было зафиксировано, что богохульников надо сжигать. Как писал Котошихин, «за волховство, за чернокнижство» мужчин жгут, а женщинам отсекают головы и жгут за «чаровство и убойство» (магия + преступление).

В 1653 г. указом народ оповестили, что держать у себя книги отреченные и гадательные нельзя. А тех, кто ходит к ведьмам, гадает у них и людей портит, в срубах велено сжигать без пощады.

В 1665 г. в срубе был сожжен колдун, описание смерти которого оставил голландский посол Н. Витсен: «Одного, я видел, сожгли заживо. Это был монах, который обокрал свой монастырь, и, как русские сказали, колдовал своим крестом. Здесь был сложен костер в виде домика из квадратно уложенных друг на друга бревен; вокруг и внутри "домика" полно соломы, примерно на два фута высоты. Страдалец влез наверх сам, свободно, ничем не связанный, перекрестился на все четыре стороны и сказал присутствующим — „прости" (прощайте). Затем палач поднял одну или две балки, монах прыгнул внутрь, а над его головой сдвинули балки. Как только палач слез, зажгли солому с четырех сторон одновременно, так что "домик" сразу вспыхнул. Монах крикнул только два раза, заметался в огне и задохнулся от дыма. Это было ужасно, через щели видны были муки страдальца. Размер этого "домика" был примерно 12 футов в квадрате, немного выше человеческого роста».

Помогали ли эти меры в борьбе с единственным средством, остающимся людям в борьбе против нарушений социальной иерархии?

Нет.

Глава 27. Русские «Сумерки» и татары

В «Новом летописце» мы находим описание любопытного случая: несколько колдунов были сожжены по указу Федора Иоанновича.

В 1591 г. крымский царевич Мурад-Гирей в Астрахани начал болеть — его испортили ведуны из Крыма и из Казыева улуса. К царевичу привели лекаря Арапа. Арап, узнав, что его «испортили», велел привести ведунов, потому что только они и могут объяснить, что с ним произошло, — медицина здесь бессильна. Ведунов нашли в их юртах в степях и пытали. Под пытками колдуны сказали, что если кровь больных еще не свернулась, то их можно спасти, помазав кровью колдунов. Провели эксперимент, колдунам пустили кровь. Это не помогло — царевич со своей женой умер. Ведунов пытали страшно: клали им в зубы удила конские, подвесили за руки, и велели бить не их, а по стене напротив. Ведуны начали признаваться в политическом преступлении: пили кровь царевича и его приближенных, пока те спали, чтобы их извести.

Ведунов сожгли, а на их казнь слетелось множество сорок и ворон, и, пока они не умерли, вороны не исчезали.

Татары часто фигурировали и в судебных делах, и в других письменных документах как учителя колдовству. Например, в русских главах «Паломничества вокруг света» Педро Куберо есть описание ведьмы-полячки, пришедшей к нему на исповедь (1674–1675). Пребывающий в Москве миссионер окормлял католиков, живших в Москве, поэтому к нему часто приходили люди, не бывавшие на исповеди по 30 лет.

Одетая как богомолка женщина принесла домой к священнику на исповедь в небольшом ящичке множество ушей, отрезанных у погибших от смертоубийства, «без числа резцов и коренных зубов, вырванных у удавленников; тигровый глаз и даже куски башмаков, которые кладут под дверной косяк; множество восковых и свинцовых фигурок, проткнутых булавкой; великое разнообразие трав, среди которых — опий, и всякое прочее, о коем не пишу, а также книжечка, мелко исписанная от руки крайне скверным почерком». Этому волхованию женщина обучилась у похитивших ее татар.

Глава 28. Во всем виноваты лопари

Мы уже говорили о том, что в условиях кризиса начала века люди, не обладавшие информацией, искали любые причины, чтобы объяснить голод и мор, — это и грехи народа, и грехи правителя. Однако царя не свергнешь, грехи быстро не отмолишь, поэтому нужно было найти виновного, чтобы обрести, наконец, чувство свершившейся справедливости.

Виновные нашлись в лице лопарей, которые якобы приехали в Москву и вызвали голод колдовством[13]. По свидетельству Горсея, в конце XVI в. русские считали, что наибольшая концентрация колдунов и ведьм находится на Севере — между Холмогорами и Лапландией. По легенде, Грозный просил привезти ему лопарей-колдунов перед его смертью. Христианизация лопарей началась поздно — в XVI и в XVII вв. там еще была интересная смесь христианства и местных верований. Лопари с их культом предков, поклонением камням-сейдам, и могущественными шаманами-нойдами пугали русских людей.

В 1603 г. бывший сиделец Милюта Бегичев приезжает из Галича с государевым делом[14]: голод начался из-за колдовства лопарей. Я-де пока сидел в тюрьме слышал, что Тренька Онуфреев (еще один сиделец) рассказывал дьячку и губным старостам, что лопяне приехали из Лопской земли в Москву: напустили «дожьжь да стужу да хлебной недород». А ить губной староста-то да дьячок не сказали ничего об этом, а Треньку вообще уморили, потому что он хотел государю о том доложить! А имен не помню, помню только, что в Галиче в тюрьме сидит Ондрюша Иванов сын Шпенок, он все слышал от Треньки и все помнит.

Милюта рассказал и о том, что слышал от Треньки, каким образом лопяне наколдовали голод:

«Как те лопяне к Москве приезжали и добыли на Москве мужню жену и имали у ней от грудей женское молоко. Да то молоко в кость в гусину наливали да печатали да вкапывали деи ту кость в землю на Москве ж Ино деи ныне потому на московские люди великой изрон и голод. И на лошади и на всякую животину падеж потому что у той ж деи женщины имали кобылье молоко да в гусину ж кость наливали да в землю ж копали — ино еси потому на лошади и на всякую животину падеж».

Откуда же знал об этом Тренька?

А Тренька был свидетелем: в ту пору он в Москве жил в одном дворе с этими лопянами три года назад (от 1603 г.). Все сходится — наколдовали, а мы страдаем!

Начали расспрашивать губного старосту. Староста подтвердил, что допрашивал Треньку об этом случае. Онуфреев дал катастрофически мало информации: на каком дворе он останавливался, он не помнит, и лопян он не знает, и как их звали — тем более. Но Тренька настойчиво просился в Москву (обычная практика для сидельцев — сказать: «Слово и дело государево» и требовать этапирования в столицу, чтобы дело государственной важности разбирали там — глядишь, по дороге удастся сбежать) — повод был хороший, можно было играть на чувстве тревоги, усиливавшейся в течение времени из-за непрекращающегося голода. Треньку велели накрепко пытать, чтобы выбить показания, а он разболелся и помер — уж непонятно, от чего, потому что «пытать накрепко» — не просто фигура речи.

А после Онуфреева с тем же заявлением пришел и Шпенок — не сказав ничего нового, только пересказывая версию Треньки. Его и слушать не стали: иди мол, и без тебя всё знаем.

По Галичу был объявлен сыск ведунов — опросили все население и города, и уезда. Колдунов не нашли.

Если вы думаете, что дальше я буду складно продолжать эту историю, то нет: с этого момента в документах зияет провал — они просто не сохранились, из истории выпал кусок. Так что переходим сразу к развязке, пропуская основное действие.

Каким-то образом власти вышли на Иванко Лопенина с женой Офросеньицей, которые якобы по дружбе принимали у себя лопян (лопарей). По адресу, где якобы останавливались лопари, была направлена «группа захвата» страшных колдунов, но никого там не обнаружили. Не обнаружили и Лопениных — там жил Докучайка Серебряник с женой Офросиньицей (да, имя совпадало). Представляете, живут себе люди, переехавшие в Москву из Новгорода лет 20 назад, торгуют серебром, и тут приходят к ним с обвинением в государственном преступлении — а всем понятно, чем это может грозить. Докучайка, конечно, отрицает: «А лопяне на двор к нему Докучайку, и к жене его николи не прихаживали и молока из грудей не купливали и никакого ведовства он от лопян и ни от каких людей не слыхал. И Треньки Онофреева не знает».

Показания Офросиньицы идентичны показаниям ее мужа, кроме — укол в сердце — одного уточнения: «Да и детей у нее, Офросиньицы, по нынешней 111-й год не бывало. А на сем лете был у ней один робеночек — и тот умер». В такие моменты я очень жалею, что не могу увидеть своих героев: как произносила это «один ребеночек — и тот умер» Офросиньица, которую обвиняют в том, что она своим грудным молоком якобы способствовала колдовству?

Так эта история и закончилась — лопарей не нашли. Скорее всего, это была придумка сидельцев, желавших найти способ сбежать или надеявшихся на удачное стечение обстоятельств (в Москве могли оказаться какие-нибудь несчастные лопари, попавшие под раздачу), благодаря которому царь их освободит за нахождение причины страшного мора как спасителей.

Часть V

Культура

Из этой части вы узнаете о том, как в России появились стихи и почта, переводились иностранные книги и кто назывался лицедеем.

Глава 1. Все прочее — литература

Давайте отвлечемся от ужасов и поговорим о прекрасном.

Было бы странно полагать, что век потрясений не затронет область художественного слова. Вопрос в том, в какой степени изменится эта область и в каких аспектах: читательских или писательских практик, восприятии текста, субъектах письма, жанровой парадигме.

XVII век изменил почти все.

«В древнерусский период текст предстает как essentia, с XVII в. и в Новое время он воспринимается как existentia»[15]. Так, в Средние века текст понимался как «явленность сущности», его критика немыслима, поскольку создание текстов — прерогатива божественного сознания, человек лишь орудие, скриптор. Текст — это традиция, как «от отцов пошло», и переделывать его невозможно априори. Однако начиная с XVII в. в русской культуре бытует и другая идея текста: «Всякий текст относителен, его можно критиковать, соотносить с другими текстами, каждый раз новыми; он всего лишь источник информации, которую достаточно поверхностно знать и не обязательно глубинно ведать, достаточно проговорить известное. Теперь текст не перерабатывается — теперь пишется новый текст»[16].

XVII в. — век необычайной пестроты литературных жанров. Получив в наследство систему средневековых литературных жанров, XVII в. с его историческими событиями аккумулирует творческие способности людей, и так возникают новые жанры, предназначенные для частного чтения.

Записная книжка новгородского купца Никифора Кошкина. 1677–1702 гг.

Литература после Смуты открывает человеческий характер: теперь человек может быть не только априори добрым или злым — он может меняться в течение жизни, характер его становится амбивалентным. Внутренний конфликт человека может стать причиной исторических событий — как, например, в случае с Борисом Годуновым.

Героем литературного произведения становился не только общественно значимый человек, но и обычный представитель народа. Происходящие исторические события (Смута, административные и экономические реформы Алексея Михайловича, бунты) определили появление новых литературных памятников, посвященных конкретному историческому событию или даже одному лицу.

Коллектив авторов также изменился: благодаря сочинениям, написанным очевидцами и участниками Смуты, а не только монахами, литература становится все более авторской, теряя прежнюю анонимность. Автор открыто заявляет о себе и о своей позиции — мыслимо ли это прежде?

Знатоки древнерусской литературы скажут мне: а как же сочинения Курбского и Грозного? А как же Мономах? И будут правы. Но то — исключения из правил. Средневековая литература характеризуется особым отношением к автору: это исполнитель воли божьей, скриптор, и у него нет своего мнения, и показывать свой лик он также не должен — потому преобладающая часть средневековой литературы анонимна.

Симеон Полоцкий. Жезл правления. 1667 г.

Появляются и новые жанры: бытовая повесть, демократическая сатира, автобиография, вирши. Создается литература для развлекательного чтения: пародии на судебные процессы (эти вещи вы наверняка читали в школе: «Повесть о Ерше Ершовиче», «Повесть о Шемякином суде»), пародии на деловые документы (челобитные), на путники и дорожники, на лечебники («Лечебник на иноземцев») и даже на тексты церковного богослужения (изумительная «Служба кабаку» с артикулированной истиной «Многи скорби с похмелья живучи бывают»).

Не хочется ограничиваться сухим перечислением, поэтому рассмотрим особенности пары произведений.

«Лечебник выдан от русскихъ людей, как лечить иноземцовъ и их земель людей; зело пристойныя лекарства от различных вещей и дражайших» — это пародия на современные ему лечебники, то есть сборники рецептов от разных болезней. Уже название намекает нам на лукаво улыбающегося в усы автора.

В канонических лечебниках рецепт должен был иметь название, в котором описывалось действие лекарства, а далее указывался способ приготовления и применения. Автор «Лечебника на иноземцев» заимствовал форму подлинного лечебника, однако использовал творчески, задействовав языковую игру. И, самое главное, единственной целью этого опуса был только смех (и, возможно, удовольствие творца).

Например, уже первый рецепт дает представление о характере пародии:

«Когда у кого заболит сердце и отяготеет утроба, и тому пристойныя статьи:

Взять мостового белого стуку 16 золотников, мелкаго вешняго топу 13 золотников, светлаго тележнаго скрипу 16 золотников, а принимать то все по 3 дни не етчи, в четвертый день принять в полдни, и потеть 3 дни на морозе нагому, покрывшись от сольнечнаго жаркаго луча неводными мережными крылами в однорядь. А выпотев, велеть себя вытереть самым сухим дубовым четвертным платом, покамест от того плата все тело будет красно и от сердца болезнь и от утробы теснота отидет и будет здрав».

Среди ингредиентов указаны несуществующие «вещества» (вешняго топу 13 золотников), а среди способов применения указывается уж совсем абсурдное «потеть на морозе нагому». Несмотря на вполне традиционную форму рецепта (есть болезнь — берем ингредиенты — применяем определенным образом), «Лечебник» вызывает смех невозможностью состава, который придумывает автор. В качестве ингредиентов можем найти и «медвежий рык», и «орлово летанье», и «кошечье ворчанье».

Но чем ближе к концу произведения, тем больше «рецепты» становятся похожими на развернутые народные пословицы или абсурдные анекдоты в стиле Хармса. Мои любимые — седьмой и девятый рецепты:

7. Есть и пить довольно, чего у кого привольно, сколь душа примет, кому не умереть — немедленно живота избавит.

9. А буде которой иноземец заскорбит рукою, провертеть здоровую руку буравом, вынять мозгу и помазать болная рука, и будет здрав без обеих рук.

«Калязинская челобитная» — пародия немного иного типа, чем «Лечебник». В челобитной есть колоритные персонажи, смешные ситуации, повествование в прямом смысле слова. Авторы челобитной позаимствовали форму у делового жанра жалобы, подаваемой в вышестоящие инстанции. В них указывались адресат и адресант, обстоятельства, которые вынудили обращающегося писать жалобу, просьбы и концовка.

В «Калязинской челобитной» присутствуют все эти элементы. Так, мы узнаем об адресате — епископе Тверском и Кашинском Симеоне, и адресантах — черной дьякон Дамаско с товарищами. Жалуются они на архимандрита Калязинского монастыря Гавриила. Авторы челобитной гиперболизируют те приемы, которые использовались в деловом тексте, приправляют это иронией, раньше не присутствовавшей в древнерусской литературе, и получают комический эффект.

Дьякон с товарищами жалуются на злополучного архимандрита, не дающего жить им «праведной» жизнью: «Живет он, архимарит, не гораздо, забыл страх божий и иноческое обещание и досаждает нам, богомольцам твоим. Научил он, архимарит, понамарей плутов в колокола не во время звонить и в доски колотить, и оне, плуты понамари, ис колокол меди много вызвонили и железные языки перебили, и три доски исколотили, шесть колокол розбили, в день и ночью нам, богомольцом твоим, покою нет». Будь воля монахов, они бы эти колокола на вино обменяли, чтобы лучше спалось. Архимандрит то по ночам в кельи к братии посылает старца, когда те «круг ведра с пивом без порток» сидят, то свеч слишком много жжет, то пьяных разгоняет и этим чуть монастырь не разоряет: «…некому впредь заводу заводить, чтоб пива наварить и медом насытить, и на достальные деньги вина прикупить и помянуть умерших старых пьяных».

Монахи разумно спрашивают: «И мы, богомольцы твои, тому дивимся, что он, архимарит, по се время в Колязине живет, а по нашему пить не учится, а нашу братью бить горазд. Не лучше ли ему плыть от нас: на его место у нас много будет охочих великого смыслу».

И, наконец, просят монахи епископа расследовать дело об утечках из монастырской казны: вычесть то количество меди, что архимандрит «иззвонил» из колокола, да подсчитать, сколько убытков, проистекающих из наказаний богомольцев, терпит казна монастыря: «с чепей много железа перебил, кладучи на нас». Но втайне, конечно, монахи мечтают о новом архимандрите: «А как мы архимандрита избудем и доброго добудем, который горазд лежа вино да пиво пить, а к церкве бы пореже ходил и нас бы, богомольцев твоих, почаще на погреб посылал, учнем радеть, а ему, архимариту, добра хотеть, а монастырю прибыль чинить, вино в чарки наливать да старое пиво допивать, а молодое затирать, и иное станем на дрожжи наливать, да тогда и к церкви пойдем, когда вино да пиво допьем».

Какая объемная картина рисуется за этими жалобами да мечтаниями!

Были и пародии на новости, получаемые из-за границы. «Авизии», или, как их назвала В. Адрианова-Перетц, «юмористические куранты», описывали невероятные ситуации, используя форму новостного жанра. Например, в Голландии «Рыбаки много наловили огурцов и солят в патоке, пересыпают известью, а цытроны из вещей еще не вынимают. Там же репу варят и прядут и намерены из нее делать сукна, да и с рыбы шерсть стригут, и для того на море строятца новая шляпная фабрика». Вполне обычный новостной выпуск!

Из таких авизий читатель мог узнать, что:

— «Копенгагенская круглая башня на сих днях пойдет замуж. И будут на банкете из Ганбурха 367 печей в немецких епанчах. Да в церемонии маршалом ис Парижа трунфальныя ворота с вынпалом, 12 пажей картаулных, пушек 40, быков трубачей 12, бастионов с щитами один, политавщик шесть, сажен каменьев».

— В Неаполе «ратуша ходит без галстука в немецком кафтане и без штанов, а магистрат сидит на печи, чрез реку обувает сапоги».

— В «Трептах» «пребывают все в добром состоянии, токмо погодою с моря у многих головы сломило и от великаго штурма повредило желутки. И от того хлеб дорог».

В мире «юмористических курантов» невозможное возможно, а существующие в нем причинно-следственные связи очаровательно-абсурдны. И, кажется, все мы сейчас заслужили такие новости.

Так, постепенно в русскую литературу приходил смех, дотоле известный лишь стихии фольклора.

Глава 2. Стихи и проза, лед и пламень

Кажется удивительным, что многие вещи, составляющие нынешний интеллектуальный досуг современных людей, вроде театра, чтения стихотворений (или написания их) были в России не всегда. Однако их появлению мы обязаны XVII в.

Стихи в современном понимании — художественная речь, проговариваемая, а не напеваемая, организованная ритмом, рифмой, посвященная самым разным темам, иногда вроде бы прозаическим, как, например, у Д. А. Пригова:

Килограмм салата рыбного

В кулинарьи приобрел

В этом ничего обидного —

Приобрел и приобрел

Сам немножечко поел

Сына единоутробного

Этим делом накормил

И уселись у окошка

У прозрачного стекла

Словно две мужские кошки

Чтобы жизнь внизу текла[17]

И тем, что определяются нами сразу же и безошибочно философскими, как у Драгомощенко, который (не) определяет суть поэзии:

Говорить о поэзии означает говорить о ничто; возможно — о внешнем ограничении (у которого язык пожирает себя), обнаруживающем/устанавливающем желание проникнуть в это ничто, в закон, в зрачок, чтобы встретить свое присутствие — что возможно.

Такой поэзии на Руси, безусловно, не было. А что было?

Были:

1. Эпические песни, былины, которые имели ритмичность, рифмованность, но, конечно, и сюжет, который не вписывается в определение лирики как таковой.

2. Были «стихи покаянные», и обрядовые песни.

3. Была православная гимнография.

4. Были прозаические тексты, части которых организованы ритмически и обладают внутренней рифмой:

Зане, господине, кому Боголюбиво, а мне горе лютое;

Кому Бело озеро, а мне черней смолы;

Кому Лаче озеро, а мне, на нем сидя, плач горкий

«Моление Даниила Заточника»

5. Были частушки, тоже ритмически организованные — но это фольклор, а не высокая культура. В XVII в. скоморошья культура была «изгнана» из городов — первые Романовы ополчились. В 1626 г. было приказано бить скоморохов кнутами, если они будут продолжать упорствовать во грехе; запрещено было держать дома музыкальные инструменты. При Алексее Михайловиче скоморохи окончательно стали персоной нон-грата — их могли сослать на окраины в опалу.

Нужно напомнить, что практически вся словесность писалась в монастырях и была по преимуществу анонимной — до XVII в., когда круг пишущих людей резко расширился и появилась категория авторства. И, в общем, понятно, почему церковь не любила скоморохов, исполнявших частушки: веселые гуляния, на которых творилось неприглядное («позоры бесковьскыя», «с свистанием и с кличемь и въплемь», собирались дамы и господа, и плясали бесстыдно), ассоциировались с языческими плясками, но уж никак не смиренным христианским поведением.

Резюмируя: стихи возникли не на пустом месте. Богатая фольклорная традиция с ее песнями, рифмованными заговорами, ритмизованной прозой, богослужебными текстами позволяла людям удовлетворять свою эстетическую потребность. Некоторые исследователи связывают появление и распространение стихов с уходом фольклора из города. Начали пропадать скоморохи, и горожане стали искать эстетического вдохновения не в фольклоре, а в словесности, закрепленной на бумаге.

Глава 3. Что они могли читать?

В 1553 г. Иван Грозный решил устроить Печатный двор. Спустя 10 лет Печатный двор был открыт. В России появилось книгопечатание — правда, оно было монополизировано государством. И в общем до Алексея Михайловича книги нецерковного характера не печатались — зато бытовали в рукописном виде (хотя и при Алексее Михайловиче был огромный перекос в пользу церковных книг — было напечатано всего 7 книг нерелигиозного содержания).

В. Ф. Бурцов-Протопопов. Азбука, фронтиспис, 2-е издание. 1637 г.

М. Г. Смотрицкий. Грамматика. 1721 г.

Но что-то же печаталось?

1. В 1637 г. напечатали русскую азбуку — «Азбуку» Василия Бурцова, а в ней, представьте, были стихи!

Сия зримая малая книжица

По реченному алфавитица

Напечатана бысть по царскому велению

Вам младым детям к научению.

Ты же благородное отроча сему внимай

И от нижния ступени на вышнюю восступай.

2. 1641 г. «Пролог» — книга для чтения в течение года, составленная из житий и нравоучений. «Пролог» перепечатывали регулярно — он был востребован.

3. 1647 г. Книга Вальхаузена «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей». Военная наука, издание обусловлено насущной потребностью, но сам факт перехода от церковной литературы к милитаристской удивителен.

4. «Грамматика» Мелетия Смотрицкого, описывающая строй церковнославянского языка (и в ней тоже была главка о стихосложении).

5. 1649 г. Соборное уложение — главный документ страны.

6. Библия в 1663 г. (правда, без Нового Завета — он будет напечатан в Москве только в 1822 г.).

7. 1678 г. Первый печатный поэтический сборник в русской литературе! Пионером в этой области стал Симеон Полоцкий с его «Вертоградом многоцветным». Симеон Полоцкий был придворным поэтом Алексея Михайловича. Приехав из Полоцка, чтобы стать учителем для старших детей царя, Полоцкий сумел сочинить огромное количество текстов — объемный «Рифмологион», «Букварь языка словенска», «Вечеря душевная». Покровительство Алексея Михайловича позволило Полоцкому бичевать пороки духовенства и купечества. Сын Алексея Михайловича, Федор, основал Верхнюю типографию в Кремле, для того чтобы Полоцкий мог печататься в ней без очереди.

А еще Полоцкий любил фигурные стихи.

8. И совсем на излете века был напечатан «Букварь» Кариона Истомина. Это очень редкая книга — было отпечатано всего 20 экземпляров. Да, в «Букваре» Истомина были напечатаны его стихи.

Симеон Полоцкий, иеромонах, наставник царевича Федора Алексеевича, литография. 1818 г.

С. Полоцкий. Фигурное стихотворение в форме сердца «От избытка сердца уста глаголят» в честь рождения царевича Федора. 1661 г.

С. Полоцкий. Стихотворение в форме звезды «Благоприветствие царю Алексею Михайловичу по случаю рождения царевича Симеона». 1661 г.

Букварь был очень очень искусно украшен гравюрами.

Иллюстрация к букве «Зело» из Букваря Кариона Истомина. 1694 г.

Безусловно, такое количество книг нерелигиозных не могло удовлетворить человеческого любопытства, поэтому покупались книги заграничные или рукописи.

Глава 4. Какими были первые стихи?

В XVII в. книжная стихотворная традиция приходит в Россию через Польшу и Украину. У родовитых поляков считалось хорошим тоном уметь сочинять стихи. Они толпами разгуливали по Москве, придя в Россию со Лжедмитрием, после его гибели их разослали по городам и весям. Показательно, что слово «вирши», обозначающее стихи, заимствовано из польского языка.

Первые вирши были еще очень ученическими, подражательными — авторы перенимали опыт Польши, Украины и Белоруссии.

И это иллюстрируется теми формами, которые избирали первые виршеписцы.

Например, серпантинный или змеиный стих — стихотворение, чьи элементы оформляются особым графическим образом, объединяясь в междустрочном пространстве:

Это стихотворение монаха Евстратия, написанное в 1613 г. Он принимал участие в сборе ополчения, будучи служащим Посольского приказа. Евстратий был первым поэтом, испробовавшим форму курьезного стиха.

Интересно, что рукопись Евстратия попала к поляку: читатель зачеркнул стихи Евстратия и оставил свою заметку на полях рукописи: «Со widzisz, to brydzisz, moskalur grubianine, chlopie, prostaku» (смысл ее таков: «То, что видишь — бредни, москаль, грубиян, мужик, невежа»).

Поляка оскорбило исполнение знакомой ему стихотворной формы невежей-москалем. Кстати, москаль — это любой житель России, потому что долгое время в традициях описания государства российского иностранцами фигурировало название Moscovia, а русские звались московитами.

Еще были акростихи-послания: первые буквы каждой строчки складываются в самостоятельное слово или даже фразу. Например, Хворостинин зашифровывал свое имя в «Изложении на иретики злохулники, огребатися подобает хрестияном и их иресии бегати оних, яко оступили о исченаго закона». Акростих — это форма-загадка, ключ от которой есть у посвященного. Именно благодаря акростихам мы можем установить имена авторов и адресатов: «Фоме Степановичу радоватися, Петрушка Самсонов челом биет» или «Царю Алексею Михайловичу подаи Господи многие лета» у Полоцкого.

Вот, например, акростих с потерянными строчками:

Он свидетель иже чистоту возлюби и стяжав

Блажен в ресноту, Спасителем именуем, иже сию удержав.

Омир древний в риторском творении славен

Зде же чистоту любяй попремногу паче прехвален

Ея же кроме речеся никто же узрит Господа Бога

Рачителем же сея обещанно воздаяние много.

А де сохраншим чистоту от Творца речеся прещение страшно

Добре же сохраншей вселятся в будущем в место злачно

От богу что те рачителие присно просвещаются

Временною же похотию нетвердии душею всегда побеждаются.

Здесь есть упоминание древнегреческого поэта Гомера — Омира. Конечно, на Руси не читали его «Илиаду» или «Одиссею», но имя Гомера было известно, как и имена Аристотеля и Платона. Они часто использовались, чтобы похулить безбожников — поскольку они жили до Христа — или похвалить премудрость. Акростих приобрел определенную формулу: такому-то … радоватися — такой-то … челом бьет; а потом и вовсе искусники-виршеписцы создали целое пособие по тому, как писать акростихи, эдакий конструктор для стихов — «Краестрочный алфавит» или «Алфавит слогателно и акростихитно и сиречь краестрочнои, сими убо строки, аще кто изволит послания сочинити. Ему же краегранесие. В сих стисех изообрящет по подобию комуждо прочее в прочих по залотиречии».

В «Алфавите» приведен список не связанных друг с другом по смыслу фраз, расположенных в азбучном порядке. Фразы, составляющие «Алфавит», были фразами, вырванными из переписок, книг, и книжники часто заменяли начала этих фраз нужными им для акростиха союзами. Видишь «В» — пишешь: «В радости велицей о сем зело выну пребываю». А подбор рифм был частью литературной игры — слова редко подбирались по принципу суггестии, передачи ощущений автора читателю.

Для чего это было нужно? Для практики. Так книжники учились писать сообщения к высокопоставленным лицам, представлять себя, просить поддержки. Очевидно, что сейчас нам скучно читать такие послания, но тогда текст, организованный подобным образом, давал возможность автору позиционировать себя как человека ученого.

Глава 5. Как написать акростих?

1. Придумайте акростишную фразу. Например, возьмите свое имя.

2. Открывайте «Краестрочный алфавит» — спасибо поэтам Приказной школы, что позаботились о нас, — на каждую букву акростишной фразы подбирайте стихи (строчки) с парной рифмой (двустишия, двоестрочия). Помните, что можно заменять союзы в начале строки, добавлять свои слова, а также менять окончания: Хворостинин мог себе позволить — и мы можем:

Послание к застенчивому другу (читать во времена сомнений в себе и тягостных раздумий)

Всякий разум божественным учением просвещается

Идеже хвалы богу непрестанными гласы совершаются

О любителю приклони ухо твое

Ласкавейший читателе святых отец писание

Еже высотою разумною сверстник своих превосходиши

Токмо недостаточен свой ум к сему имети мниши

Твоему же витейскому любомудрию внимати хощу

Аз же убо ныне благодарное ти моление приношу[18].

3. Вы восхитительны, и книжники XVII в. с удовольствием пожали бы вам руку.

Глава 6. А о чем были первые стихи?

Сначала стихи были о событиях лихолетья и о религии. О первом — поскольку события произошли совсем недавно, и пройти мимо было сложно; второе — ибо искусство поэзии было новшеством, а к последнему принято относиться настороженно — вдруг богопротивно?

Появляется первая группа литераторов — Приказная школа. Она формируется в конце 1620-х — начале 1630-х гг. как духовный союз людей, объединенных профессией и особым качеством — остроумием. Иногда стихотворцы Приказной школы щеголяют своим умением рифмовать двустишия: смотри, как могу!

Письмо царя Алексея Михайловича своему двоюродному брату стольнику Афанасию Ивановичу Матюшкину, писанное тайнописью (тарабарщиной). XVII в.

Одним из самых видных поэтов приказной школы был справщик Савватий. Мы знаем о нем очень мало: известно, что он был монахом и работал в Книжной справе. Савватий даже просил напечатать его стихи: «любо повелит государь в печатное воображение положити» его «грешные трудишки». Зато мы располагаем большим корпусом текстов Савватия — аж 20 стихотворений!

Еще одним представителем Приказной школы, к которому Савватий писал стихи, был Алексей Романчуков. Это первый человек, который оставил в альбоме европейца свои стихи: он написал в альбоме голштинского врача Гартмана Граммана, с которым вместе ездил в посольскую миссию в Персию, на память благодарность за излечение от «студеной дорогуши» (болезни почек):

Не дивно во благополучении возгоржение,

Едина добродетель — всех благих совершение,

Дом благий пущает до себя всякаго человека

И исполняет благостыню до скончания века.

Вина всяким добродетелем — любовь,

Не проливает бос я от нея никогда кровь.

О благий мой друже, приими сие в памятный дом своего сердца,

О Христе юных люби яко братию, а старых почитай яко отца.

Настоящего лета от создания света в Персицкой земли в Касбине городе в седморичном веце осмыя тысящи втораго ста пятаго десятка шестаго году месяца гинваря в 15 день, великаго государя царя и великаго князя Михаила Федоровича, всея Великия Росия скипетр держащего самодержца и многих великих государьств государя и обладателя, посланник Алексей Савинович Раманчюков писал своею рукою для памяти дружелюбныя Голштенския земли дохтура Артмана Грамба. Всякому прочитающему напоминаю, что пять месяцов я, Алексей, одержим был fe ris stranguria, сииречь студеною дорогушею. И тот дохтор милостью божьею мне пособил.

В книжке Граммана есть портрет Романчукова (возможно, сам Грамман нарисовал его, возможно, это работа Дитриха Нимана, живописца и участника посольства) — и видеть такое жизнеподобное изображение человека XVII в. очень приятно, поскольку в основном были только парсуны, остававшиеся довольно иконописными.

Портрет Алексея Романчукова в альбоме Гартмана Граммана

Адам Олеарий, который оставил очень подробное описание России XVII в., тоже ездил в эту миссию и описал Романчукова: «Этот русский… был человек лет 30, с здравым умом и весьма ловкий, знал несколько латинских изречений, против обыкновения русских имел большую охоту к свободным искусствам, особенно же к некоторым математическим наукам и к латинскому языку; он просил, чтобы мы помогли ему в изучении этих предметов, и в Персии, где мы были вместе, а особенно на обратном пути он прилежными занятиями, постоянными разговорами и упражнением в продолжение 5 месяцев сделал такие успехи в латинском языке, что мог передавать на нем, хотя не совсем удовлетворительно, свои задушевные мысли. Он также быстро и с охотою уразумел употребление астролябии и все то, что относится до высоты солнца, часов и геометрии. Нашему часовщику он заказал сделать астролябию, и когда, бывало, мы останавливались на ночлег в каком-нибудь городе или селении, особенно же в Астрахани, он выходил с этой астролябией для упражнений на улицу и рассказывал людям высоту домов и других зданий, что чрезвычайно удивляло русских».

Вот такие люди были в Приказной школе.

Глава 7. Открытие любви-страсти

Внимание, первое любовное стихотворение в русской поэзии! В древнерусской литературе до XVII в. достойным предметом изображения и прославления была одна любовь: любовь семейная, как у Петра и Февронии, благочестивая. А вот в XVII в. появляются произведения, рассказывающие об изменах, — нонсенс!

И вот здесь мы видим явную страсть — море мыслей волнуется, и корабли его терпят крушение, и не придешь если ты, то стерпеть не смогу эту печаль.

Море мысленое всегда волнуется,

И от волн его корабли сокрушаются.

Темность облачна закрывает свет сердечный,

Разлучение же от тебя наносит мрак вечный.

Огненый столп пути к тебе не являет,

Фараону подобно яко в мори потопляет.

Аще не приидеши ко мне въ приятности,

Не могу стерпети великия печалности.

А еще здесь есть сюрприз — посмотрите на первые буквы каждой строки. Автор скрыл свое имя — Митрофан! Мы ничего не знаем о нем, однако это тот самый случай, когда одно стихотворение открыло огромную тему в истории русской лирики.

Глава 8. Культура переписки

Нам, воспитанным в литературоцентричной культуре, в которой поэт чуточку больше, чем просто поэт, сложно представить, что сначала все было вовсе не так. Первые стихи не были способом рефлексии сложных внутренних чувств, перед автором не стояло задачи рассказать «о чем хочу и так, как я хочу»: есть стихотворения, в которых можно найти росточки и гражданского пафоса, и лиризма, но на первом этапе сочинительство стихов было просто приятным досугом.

Появляются стихотворные переписки: представьте, люди пишут стихи, потому что им нравится, и они могут это делать, не предъявляя поэзии никаких формальных требований, часто не соблюдая правила грамматики, рифмуя слова и выстраивая их в столбик (или оформляя как прозу, в одну строку, но разделяя строчки каким-нибудь значком) — чистое удовольствие неофита! Написание стихов вызывало восторг от ощущения нового опыта — иначе нельзя объяснить огромные стихотворные переписки, которые несут в себе смысла на полстранички. Или стихи с просьбами о покровительстве, о материальной помощи, или гневная отповедь другу-предателю, как в 4-м послании Савватия:

А впредь за твое злохитрство немощно веры яти.

И усты своими, что ни глаголешь, все лжешь,

И сам на себе недобрую славу зовешь.

И многие люди знаю твою ложь,

А и нам есть ныне стал ты аки острый нож.

За таковое твое словесное досаждение,

За наше к тебе сердечное радение[19].

В стихотворных посланиях могли говорить о страшном: о пытках, как в «Послании дворянина к дворянину» Ивана Фуникова. Фуников пережил бунт Болотникова, чьи соратники держали его в неволе. Иван использует и прозу, и стихи для своего послания, плавно переходя от одного способа организации речи к другому:

А мне, государь, Тульские воры выломали на пытках руки

и нарядили, что крюки,

да вкинули в тюрьму, и лавка, государь, была уска,

и взяла меня великая тоска,

и послана рогожа, и спать непогоже.

Сидел 19 недель, а вон ис тюрьмы глядел.

А мужики, что ляхи, дважды приводили к плахе,

За старые шашни хотели скинуть с башни,

А на пытках пытают, а правды не знают.

Еще были молитвенные стихи: князь Шаховской, которому катастрофически не везло с женами (они почему-то умирали, и Шаховской трижды оставался вдовцом), написал «Молитву против разлучения супружества», поскольку его пытались развести с четвертой женой — брак не был законным.

Князь проникновенно просит бога о защите и жены, и детей, дарованных в незаконном браке — раз уж, Господь, даровал их — не отнимай:

Помилуй, господи царю,

и сохрани жену мою,

аще и незаконно поях ю,

и чада моя,

еже еси даровал,

презря мои согрешения.

Соблюди их, владыко, и помилуй,

и долгоденьствия даруй.

Во здравии и спасении

посети, владыко, милосердием

своим.

Во веки, аминь.

Поклонникам гендерного вопроса — сохранилось стихотворение, чьим автором является женщина, Евфимия Смоленская[20], которую разлучили с мужем:

Святыя церкви служитель,

любовный мой сожитель,

внезапу от мене отлучися —

глава с телом разлучися.

И Евфимия даже говорит от лица своих деток, меняя «голоса» в стихотворении: «Первый и болший аз сын, Именуемый Савин» или «И средний аз, Леонтей, достоин есть многих плетей»! Поистине удивительный случай!

Глава 9. Великолепный Хворостинин

Один из первых русских виршеписцев князь Иван Хворостинин в годы Смуты был кравчим у Лжедмитрия — общался с поляками, учил латынь, читал иностранные книги, «заразился», по словам Ключевского, «католическими мнениями».

При Шуйском Хворостинина, естественно, сослали от греха подальше из столицы в Иосифо-Волоколамский монастырь — сказывалась близость к самозванцу.

Из ссылки он вернулся в 1611 г. и зажил себе в компании с библиотекой, занимая чин стольника (не очень высоко по сравнению с началом его карьеры), ругая про себя православную веру и перестав ходить на церковные службы.

Хворостин начал активно спорить в переписках на богословские темы. Человек жил, как мы бы сейчас сказали, во внутренней эмиграции. Поведение Ивана стало казаться особенно странным после того, как в Страстную пятницу он страшно напился и не поехал христосоваться с царем.

В Хворостинине начинают подозревать вольнодумца; он даже хочет уехать в Литву, но не успевает.

В «Указе Государя Царя Михаила Федоровича и Патриарха Филарета, объявленном Князю Ивану Хворостинину, уличенному в презрении обрядов Греко-Российской Церкви, Оскорблении Царского величества и чести народа Московского, сосланному за то в Белозерский монастырь и потом принесшему чистое раскаяние: о возвращении его в Москву и о предоставлении ему по-прежнему Дворянского достоинства»[21] мы читаем:

«Да ты же промышлял, как бы тебе отъехать в Литву, двор свой и вотчины продавал, и говорил, чтоб тебе нарядиться по-гусарски и ехать на съезд с послами. Посылал ты памяти (письма-напоминания) к Тимохе Луговскому и Михайле Данилову, чтоб тебя с береговой службы переписали на съезд с литовскими послами. Да ты же говорил в разговорах, будто на Москве людей нет, все люд глупый, жить тебе не с кем, чтоб тебя государь отпустил в Рим или в Литву. Ясно, что ты замышлял измену и хотел отъехать в Литву, если бы ты в Литву ехать не мыслил, то зачем было тебе двор свой и вотчины продавать и с береговой службы переписываться на литовский съезд?»

В 1622 г. у него нашли тетрадки с желчной критикой русских порядков, выраженной в виршах, где он называл царя не иначе как «деспотом русским» (а мы помним про то, как бережно относились к титулатуре): так Иван был сослан в Кирилло-Белозерский монастырь за «шатость в вере».

В вину неудавшемуся диссиденту вменялось следующее:

— общался с польскими и латинскими священниками;

— держал у себя католические религиозные изображения;

— писал хулительные письма о русских людях;

— бил и мучил своих людей за то, что нарушали его запрет на походы в церковь;

— критика русских людей за поклонение иконам.

Иван Хворостин раскаялся, написал несколько произведений, призванных «прояснить» его позицию, написал расписку об отречении от ереси и пообещал никогда больше в них не вникать.

Глава 10. Защита Хворостинина, честного православного

Одним из таких произведений было «Изложение на еретики-злохульники» (как иначе доказать свою твердость в вере, кроме как написать критику на еретиков-католиков?). В других его стихотворных опытах тоже были призывы вроде «Не ищи истины от чюжого закона / И не пременяй святых отец канона».

Интересно вот что: Хворостинин вполне может делать ошибки, пренебрегая грамматической точностью в пользу верной рифмы. В «Двоестрочном согласии вместо предисловия к читателю» Иван рассказывает о своих бедах: я обличал-обличал еретиков, а мои же собственные слова против меня обернули и как еретика осудили, да еще и мои же собственные люди предали:

Бедою многою изнемогох,

И никто ми помогох,

Точию един бог,

А не народ мног.

Писах на еретиков много слогов,

Того ради приях много болезненых налогов.

Почувствуйте себя на минутку историком языка: хитрость здесь в том, что не все глагольные формы прошедшего времени здесь употреблены верно (что странно, если принять во внимание «ученость» Хворостинина). Например, «помогох» — это «я помог». И понятно, что по смыслу это неверно: изнемогал от многих бед, и никто не помог — нет же, ему никто не помог! Но тогда было бы «не поможе». А это не звучит. И Хворостинин пренебрег верной глагольной формой, подчиняясь инерции рифмованного стиха.

Слово «налог» в его стихотворении — это тяжесть, напасть, беда.

Минутка истории языка закончилась, возвращаемся к истории литературы.

Глава 11. Тимофей Акиндинов ака Лжешуйский

Об Акиндинове мы знаем немного больше, чем о других сочинителях: он «засветился» в произведении иностранца А. Олеария, бывшего в тот момент при московском дворе.

Акиндинов родился в Вологде, в семье стрельца, торговавшего холстом. Выучился грамоте у архиепископа Варлаама и переехал в Москву. Там Тимофей становится подьячим приказа Новой чети (этот приказ заведовал сбором налогов с кабаков и трактиров) под покровительством своего друга, дьяка Ивана Патрикеева. И все бы хорошо, но в 1642 г. Патрикеев возвращается из посольства в Данию, где он должен был договориться о замужестве Ирины Михайловны, сестры Алексея Михайловича. Патрикеев не договорился и был подвержен опале.

А тут и недостача по ведомству Тимошки объявляется — сто рублей. Он берет в долг у своего кума, обманывает его и не отдает обратно, делая вид, что никаких денег не брал. Кум не смог воззвать к совести родственника, зато, по словам Олеария, подключилась жена Акиндинова: она начала обвинять его не только в этом обмане, но и за мужеложство, «в котором его часто заставали».

Акиндинов бежит в Польшу с другом Константином Конюховым (а иногда со «слугой» — когда это было выгодно изображать), причем его товарищ Костька под пыткой выдает Акиндинова, рассказывает: Тимофей сжег свой дом, специально заперев там жену, чтобы ничего не рассказала. Избавившись от жены, Акиндинов просит знакомого присмотреть за своим сыном и пропадает на 10 лет.

В качестве документов Акиндинов предъявлял родословные росписи «Иоанна Тимофея Шуйского», созданные, разумеется, им самим. Судя по родословной, великие «княжата московские» Шуйские имели огромное количество именитых родственников (выбранных по степени известности не посвященному в российские дела уху): там и Дмитрий Донской, и Василий I. Акиндинов переписал историю по-своему.

В Польше беглец выдает себя за гонимого царевича, сына (или внука) Василия Шуйского — пробует пойти по дорожке, проторенной Лжедмитрием, да только вот незадача — не было у Шуйского сына. В Польше его обнаружили русские дипломаты, и он сбежал на Украину, к Богдану Хмельницкому, от которого, как и с Дона, выдачи не было. Но и здесь Тимошку застал русский посланник, поэтому Акиндинов бежал в Турцию, боясь принудительного возвращения на родину. В Турции он принял магометанство, но и там не получил поддержки в планах захвата власти.

Затем Акиндинов едет в Рим к Папе Римскому и переходит в католичество. Опять пробует проверенную тактику: Папа Римский, поддержи меня, а я приду к власти и принесу вам католическую Московию на блюдечке.

Но и здесь не срослось. Непонятно, почему: Олеарий пишет, что из-за какого-то блудного дела, совершенного Акидиновым, его могли казнить, поэтому беглец предпочел снова ретироваться.

Акиндинов оказывается в Трансильвании и там втирается в доверие к князю Ракоци. Тот верит в красивую легенду об истинном гонимом наследнике престола и дает самозванцу грамоту с рекомендацией другим государям призреть несчастного.

Так Акиндинов оказывается принятым при дворе королевы Кристины в Швеции и переходит там в лютеранство. Но со Швецией отношения были тесные, и в Москве прознали о присутствии предателя: Алексей Михайлович посылает писца с посланием Кристине — отдайте нам его назад.

Акиндинов сбегает в Лифляндию, «забыв» своего слугу, Константина Конюхова, который и рассказал о его злодеяниях (но много ли было в том правды, если учесть, что это выбивали на пытке?).

С этого момента на Тимошку начинается облава: русский государь рассылает европейским монархам розыскные письма, дабы беглецу не было спокойствия. Дело серьезное — самозванец, претендующий на престол!

И вдруг в 1653 г. Голштиния выдает Акиндинова России — его поймал русский купец. По пути домой Тимофей пытался покончить с собой — броситься под повозку, которая ехала по песку, — не получилось. Объявил голодовку вплоть до Москвы. В столице ему устроили очную ставку с его матерью-монахиней — он от нее отрекся. Акиндинов до последнего разыгрывал карту самозванца, даже с очевидно знакомыми ему людьми: говорил, что не знает их (как в случае с Никитой Романовым, которому он поклонился, но продолжал утверждать, что он сын Шуйского), писал разными почерками на разных языках (латинском, итальянском, турецком), чтобы было невозможно сличить его прежние грамотки. Показали Тимошке и сына, которого он бросил на Ивана Пескова, — он также «не признал» его.

Акиндинова четвертовали. Как ни беги от родины, она везде настигнет.

P. S. Костьке сохранили жизнь за чистосердечное признание (правда, отрубили три пальца за нарушение присяги и сослали в Сибирь) — пусть этот хеппи-энд немного порадует вас.

Глава 12. Декларация Акиндинова как политический манифест

В 1646 г. русское посольство едет в Царьград. Там их встречает Акиндинов и подает им свою декларацию, написанную стихами.

Пять каменей Давид имел в пастуше тоболю,

Коли, не стерпев от неприятель сердечново болю,

Шол смело против страшново Галиада,

Израильтянского верне боронячи стада.

Голиада с пятью дух и гордости забила.

Тако и мы во имя Божие имеем с пяти смыслов готовых

На неприятеля пять вершей сложоных

Оцените красивую метафору: как Давид выходил с пятью каменьями против Голиафа, так Акиндинов выходит один против русского государства-гидры с пятью стихотворениями.

А еще Тимофей написал практически политическую сатиру на митрополита Филарета. Акиндинов не признает прав Филарета на патриарший престол, как не признает и прав царя Михаила. Он пишет, что Филарет сына своего посадил на царство и обманул Владислава, польского королевича, которого он как раз и хотел видеть правителем, будучи в Тушинском лагере. Акиндинов пишет: Москвой хоть Польша и не овладела, но острия мечей взяли свою кровавую жертву. В конце стихотворения вопрошает: и почто же, Москва беспамятная, ты забыла обо всем зле, что тебе сделал Филарет? И почему ты не поклонишься мне, «природному» правителю?

…Царствовати ж устроил сына своего митрополитскаго,

А гордому кролевичу польскому царствование московское

яко бы во сне ся снило,

Враноподобному ж тушинскому вору* на ево безголовье

не долго власти было.

А все те от Филарета были злых браней дела,

Хотя Польска благословеной Москвы не овладела,

Но усты меча народ весь был пояден

И от конца до конца земли огнем попален.

Почто ж, Москва, зло все забываешь,

А мне, природному своему, повинности не воздаваешь?

Поразительная вера в свою легенду!

Глава 13. Жизнь есть театр

В 1656 г. из Москвы в Венецию отправилось посольство Посникова и Чемоданова, после которого осталась прекрасная «Роспись дороге» — описание того, что происходило с послами в поездке. Представить, какое впечатление произвела Венеция и Флоренция на людей, которые пережили плаванье из Архангельска до Ливорно через Нордкап, мимо «Исланта, Ледяного же», несложно. Послы описывали все диковинки. Они «видели в Ливорне птицу, называют струц, велика, ноги что коровы, а ест железо, и камень, и кости, в вышину человек с полтора, а перье на ней морховато, серо, что носят немцы на шляпах».

В помещениях, где хранилась герцогская сокровищница, а ныне располагается галерея Уффици, видели «сделаны два яблока превелики добре, а на тех яблоках написаны государства все, и планиды, и беги небесные; а те яблоки переворачиваются на все стороны» — глобусов в России еще не было, отсюда «яблоки превелики».

В особой палате с оружием и осадными принадлежностями над дверью висел «зверь мертв», «походит на ящерицу» (крокодила русские люди видеть не могли, описали как сумели). Так появляется тема имитации живого, моделей живого.

В 1659 г. Василий Лихачев, посол, вернулся из Флоренции (он был руководителем второго посольства в Италию, направленного в знак благодарности за ласковый прием первого посольства). Лихачев описал чудное зрелище — во Флоренции он увидел «комедию». На сцене «объявилися палаты… объявилося море, колеблемо волнами, а в море рыбы, а на рыбах люди ездят… объявилося поле, полно костей человеческих, и враны прилетели… объявилося человек с 50 в латах и почали саблями и шпагами рубитися…»

О сюжете Лихачёв не рассказал ничего. Его заворожило умение итальянцев имитировать живой мир: он рассказывал о яствах, которые «деланы» как живые, о чучелах, о шкатулках с заводными механизмами. Взгляд Лихачёва не просто так был направлен именно на эти явления — по-видимому, царь интересовался театром. Неспроста именно Посольский приказ стал эдаким прародителем театра: кто еще мог увидеть, как устроен европейский театр, кроме послов?

Год спустя Алексей Михайлович просит купца Гебдона «призвать ему в Московское государство из Немецких земель … мастеров комедию делать». Мастера по каким-то причинам не приехали.

И вот в 1672 г. Алексей Михайлович приказывает написать пьесу для постановки. Этот год считается годом основания русского театра. Театр, детище Алексея Михайловича, просуществовал 3 года. Его закрыли сразу после смерти царя, при Федоре Алексеевиче, из-за реакционного влияния боярства. Начиналось все как «царская потеха», наряду с соколиной охотой, причем команда набиралась не по желанию и явно без каких-то особых выгод. Дворянин-сокольник Иван Ярыжкин по «Уряднику сокольничья пути», уставу соколиной охоты, должен был тешить государя до конца жизни, причем за это ему полагалась царская милость в виде прибавки к жалованью да плюс еще подарочки в виде тканей. А вот отлынивать он не мог: на этот случай пункт «Урядника» гласил, что, если он будет «не охоч и нерадетелен, и во всяком нашем государеве деле непослушлив, ленив, пьян, дурен, безобразен, и к подсокольничему, и ко своей братье к начальным сокольникам, непокорен, злословен, злоязычен, клеветлив, нанослив, переговорчив, и всякого дурна исполнен», его сошлют на Лену без всякой пощады. Честно говоря, иногда по утрам я выбиваю все пункты из перечисленных; видимо, быть урядником значило быть человеком ангельского терпения и нечеловеческой добродетели. Опасно было на госслужбе в XVII в. — никаких гарантий.

Также за пьесу был назначен отвечать пастор Грегори — отказаться от предложения было нельзя. Почему лютеранский пастор писал для русского театра? Потому что Грегори был родственником Лаврентия Блюментроста — врача Алексея Михайловича. В Москве он устроил лютеранскую церковную школу, в которой ставил пьесы нравственного содержания. Узнав об этом, царь решил, что только Грегори и может с этим справиться, и пастор начал собирать труппу.

Не в лучшем положении оказались и актеры созданного театра. В челобитной царю читаем: «По твоему великаго государя указу взяты мы, сироты твои, в комедию, и ноне нас… в школе держат и домой не отпущают, а твоего… жалованья нам… корму ничего не указано, помираем голодною смертию» и «мы, холопы твои, учимся… денно и нощно за караулом».

Всего было около 70 актеров — и русских ребят, и детей иноземцев. Обслуживающий персонал театра включал в себя около 200 человек — это и ремесленники, и подьячие, и столяры, и портные: костюмы нужно было шить, поновлять, перевозить с места на место, декорации нужно было рисовать, реквизит (оружие, детали интерьера) нужно было создавать с нуля. Так, например, для спектакля об Адаме и Еве лепили райские яблоки из теста.

Несмотря на то что актерам забывали платить, на финансирование театра шли огромные деньги — об этом свидетельствуют документы о закупках дорогих заграничных тканей, кружев, лент.

Глава 14. Где все это происходило?

В Преображенском дворце, который, к сожалению, не сохранился. Там была выстроена «комедийная хоромина», где и показали «Артаксерксово действо». Кстати, именно в Преображенском воспитывался Петр I, там же он начал «играть в войнушку» со своими потешными войсками, из которых выросли Преображенский и Семеновский полки.

В октябре 1672 г. в «комедийной хоромине» собрались царская чета и важные придворные, для того чтобы увидеть нечто необычайное.

Просмотр театрального действа был, на современный взгляд, своеобразным: на сцене, помимо актеров, стояли бояре, наблюдая за происходящим. Царь сидел перед сценой на кресле, а вот царица Наталья Кирилловна смотрела на сцену через щели в стене специально для нее построенной комнатки (так было положено: царицу могли видеть только самые приближенные люди). И это все на протяжении 10 часов.

Юный Петр I, парсуна. Вторая половина XVII в.

Перед началом действа на сцену вышел сын царского врача, М. Блюментрост, и продекларировал необходимую для такого случая церемониальную формулу: монарх лучший, любимый, мудрейший, солнце и звезды.

Спектакль царю понравился — Грегори и его актеров наградили.

Глава 15. А что ставили?

Первой пьесой, поставленной в России, было «Артаксерксово действо». Алексей Михайлович приказал «на комедии действовати из Библии “Книгу Есфирь”», и Грегори начал создавать пьесу. Идея взять готовую пьесу из европейского ассортимента драматических произведений, например драму «О королеве Эстер и высокомерном Амане», не встретила поддержки.

Поэтому первая пьеса была действительно оригинальной. Нужно понимать, что к русскому театру в первые годы его существования сложно применять современные категории трагедии и комедии. По сути, ни тем, ни другим первые постановки не были: инсценировки библейских сюжетов, сочетавшихся с шутовскими интермедиями (небольшими смешными сценками), нельзя было причислить к конкретному жанру.

Фреска из синагоги в Дура-Европос. Сцена из Книги Есфирь. 244 г. до н. э.

До XX в. мы не знали текста первой пьесы, он считался утерянным. Но в 1954 г. в Лионе и в Вологде нашлись два списка пьесы — зная об этом случае, всегда приятно представлять, сколько еще открытий чудных нам готовят архивы рукописей.

«Артаксерксово действо» — история о юной красавице Эсфири, ставшей женой персидского царя Артаксеркса. Артаксеркс женится во второй раз на воспитаннице своего вельможи, Мардохея.

Почему именно эта история?

Потому что овдовевший Алексей Михайлович женился вторым браком на воспитаннице начальника Посольского приказа (очень влиятельный человек!) Артамона Матвеева. Кстати, именно Артамон Матвеев был ответственным за театр: как начальник послов он мог аккумулировать все сведения о европейской театральной традиции и воплотить нечто схожее на русской почве.

В общем, параллели прозрачные[22].

Выбору в пользу Нарышкиной могло содействовать поистине «драматургическое» происшествие. Выбирая жену, царь приказывал привозить девиц на смотрины. Дожидаясь решения царя, во дворце жили Нарышкина и Авдотья Беляева — царь не торопился выбирать. Как вдруг… Во дворец подкинули подметные письма на имя государя. В письмах говорилось о том, что невесты, мягко говоря, недостойны всеблагого и всемудрейшего, особенно досталось Нарышкиной. Алексей Михайлович возмутился: «Такого воровства и при прежних государех не бывало, чтобы такие воровские письма подметывать в их государских хоромах!» — и выбрал Нарышкину.

Симеон Полоцкий, приветствуя Наталью Кирилловну после свадьбы, говорил ей о том, что она как Эсфирь, которую Артаксеркс ввел в чертоги свои, чтобы она стала ему супругой.

Было понятно, что в «комедии» библейская история, существующая где-то в пространстве умозрительном, вдруг соединялась с живой действительностью — и при этом оба пласта влияли друг на друга.

Забавно вот что: все прежние произведения словесности, обусловленные церковной традицией, говорили о том, что женщина — «греховный сосуд». А здесь в этот «греховный сосуд» влюбляется Артаксеркс, всесильный многомудрый царь (и, конечно, это было проекцией представлений об Алексее Михайловиче) — и это все показывается на сцене:

Слушай. Люби меня, зане сердце мое тя избрало.

Советники мои, возложите на нее драгой мой венец.

Полагаю, что бояре испытали некоторый разрыв шаблона: личная жизнь государя тоже была подвержена церемониалу, и представить, что Алексей Михайлович говорит что-то подобное Нарышкиной, было сложно.

Но, помимо аллегорического изображения царской семейной жизни, пьеса имела и другую цель: показать, что главное в государстве — это послушание со смирением, а царь в нем вершит свою волю, сокрушает гордость и награждает смирение, заботясь о своих подданных. Первая постановка задавала ориентиры ожиданий государя и служила некоторой сеткой координат для придворных — не зря присутствие бояр и придворных было обязательным.

Глава 16. Об уставе соколиной охоты

Мы уже говорили о том, что культура при дворе Алексея Михайловича была церемониальной, но пока что не рассматривали никаких примеров. Пора это исправить.

Если все государственные дела были подвержены строгой регламентации, то личная жизнь государя должна быть личной — но нет. Любые процессы, которые касались царского досуга, разыгрывались как театральные представления, в которых расписан каждый шаг действующих лиц.

Алексей Михайлович был страстным охотником. Смотрите, как проникновенно он пишет о разных видах охоты: «И зело потеха сия полевая утешает сердца печальныя, и забавляет веселием радостным и веселит охотников сия птичья добыча. Безмерно славна и хвальна кречатья добыча… Красносмотрителен же и радостен высокова сокола лёт. Премудра же челига соколья добыча и лёт». Вот так вот.

Он самостоятельно написал «Урядник сокольничья пути». Алексей Михайлович пишет, что каждая вещь должна быть подчинена определенному чину (порядку ее исполнения). Этим объясняется его страсть к детальному описанию любых явлений жизни: от поставления на царство до личных отношений крестьян, регулируемых Соборным уложением. Так, «хотя мала вещь, а будет по чину честна, мерна, стройна и благочинна, — никто же зазрить, никто же похулит, всякий похвалит, всякий прославит и удивится, что и малой вещи честь и чин и образец положен по мере». Есть ощущение, что, живи Алексей Михайлович сейчас, мы бы назвали его перфекционистом, зацикленным на контроле. Однако для него была важная идея гармоничного миропорядка, обеспечиваемого определенными действиями — и только он как царь может выстроить архитектонику вещей так, чтобы она могла удерживать хрупкую гармонию мира в целостности.

В «Уряднике» расписан весь процесс соколиной охоты: кто отвечает за разные этапы — поименно; как следует готовиться к посвящению новоизбранного начального сокольника в должность. За каждую стаю птиц отвечал начальный сокольник, у которого в услужении были рядовые сокольники, кречетники и ястребники, следовательно, это было важной должностью. И Алексей Михайлович в «Уряднике» выступает как драматург: он пишет сценарий, прописывает действия (например, в каком порядке нужно сажать на спинки стульев кречетов и соколов и как должен походить к государю сокольник — «мало постояв, подступает бережно»), перемену нарядов, реплики каждого сокольника, — чтобы потом стать актером во время собственноручно написанного представления. Понимали ли сокольники смысл такой церемонии?

Подобные ритуальные церемонии касались почти всех сфер придворной жизни, театрализуя ее и подготавливая придворных к освоению новой формы культуры — настоящего театра.

Глава 17. Ордин-Нащокин

Нужно вспомнить еще одну яркую фигуру XVII в. — Афанасия Ордина-Нащокина. Он родился под Псковом, однако стал одним из крупнейших интеллектуалов: владел молдавским, польским и немецким языками, отлично знал математику и риторику. Самюэль Коллинс, ехидный врач Алексея Михайловича, редко делавший комплименты, пишет о нем: «Это тот самый Нащокин». Коллинс отмечает заслуги Нащокина: «Теперь он занимается преобразованием русских законов и новым образованием всего Царства. Доносы уничтожатся; все Наместники с помощниками своими будут иметь власть над жизнью и смертью, потому что прежде все преступники привозились в Москву, а это было для Царя очень беспокойно и отяготительно. Такой же точно совет Иофор давал Моисею. Нащокин человек неподкупный, строго воздержный, неутомимый во всех делах и обожатель Государей».

Гравюра с портретом А. Л. Ордина-Нащокина. XIX в.

Во время Псковского восстания Нащокин бежал в Москву и дал там показания о произошедшем. Регулярно участвовал в переговорах с Польшей и Швецией; именно он долгое время был главой Посольского приказа, ведавшего отношениями с иностранцами. Во многих начинаниях русского государства, к которым применимо слово «впервые», поучаствовал Ордин-Нащокин:

• Руководил составлением Новоторгового устава, который навел порядок в торговле: каким образом транспортировать товар, учитывать его и хранить, какие налоги платить за определенные виды товаров. Теперь зарубежные купцы должны были обязательно получать разрешение государства, если они хотели пойти дальше Архангельска, Пскова или Новгорода.

• Попробовал зародить в России институт банков: в 1655 г. основал псковский банк «Земская изба». Правда, через год Нащокину пришлось покинуть Псков, а новый воевода закрыл банк.

• Предложил строить русский флот — именно благодаря ему на Оке был сооружен первый военный парусный корабль «Орел». «Орла» сожгут разинцы, однако сам факт знаменателен.

• Заключил договор с Арменией о транзите шелка из Персии (Коллинс: «Он оживил торговлю шелком в России, и думают, что вся индейская торговля обратится сюда»).

• Покровительствовал Марселису, который получил право содержать почтовую линию Москва — Рига и начал строить новую линию Москва — Вильно. Но подробнее о почте мы поговорим далее.

Глава 18. New York Times Russian Edition

В XVII в. при Алексее Михайловиче появилась первая газета. В ученом сообществе до сих пор нет единого мнения относительно того, чем были «Куранты». Что же это было? Иногда сборник иностранных новостей из разных газет — российских новостей в «Курантах» не было. Иногда просто служебные записки Посольского приказа, некая политическая сводка, а временами и конспекты иностранных новостей, услышанные от дипломатов или приезжих купцов.

Мы будем считать, что это первая газета, пусть и с крайне ограниченным тиражом и числом читателей (она зачитывалась при Боярской Думе и царе).

Первый лист «Вестей». 1631 г.

Как и все культурные явления, о которых мы говорили до этого, газеты появились не внезапно. С XVI в. с купцами и дипломатами в Россию попадали европейские «летучие листки» (плюсы такого новостного канала — это бесплатно, минусы — долго и нерегулярно), а после появления в Европе печатных газет Россия смогла отслеживать иностранные новости. Доставка газет не была бесперебойной, поэтому постоянно издавать сводку новостей было невозможно до определенного момента.

И вот в 1650-х гг. Россия начинает вести войны — сначала с Польшей, потом со Швецией. Правительству нужна информация.

В 1659 г. тогдашний любимец Алексея Михайловича Ордин-Нащокин едет за границу с наказом: привезти «лист печатной о государеве походе», а также «вести изо всех государств ежемесяц».

Желание царя было исполнено: уже в начале 1660-х Мейерберг (тот самый, который сделал прекрасные зарисовки России в «Видах и бытовых картинках России»), пишет: «При переговорах они (русские) оказываются самыми непостоянными. Особливо потому, что наибольшая важность доказательств зависит у них только от известий, напечатанных в „еженедельных Меркуриях" прусаков и голландцев, занесенных в Москву, да еще в превратном виде, иноземными купцами; они слушают их точно ответы с треножника Дельфийского оракула».

Очаровательно, как знание актуальной новостной повестки может раздражать переговорщиков.

Глава 19. Когда время — не только деньги

Помимо собственно информативной функции, позволявшей правительству следить за изменением политической конъюнктуры, «Куранты» были и важным средством в борьбе с распространением эпидемий: русское правительство следило за эпидемиями в Европе и быстро вводило карантин.

Говорить об эпидемиях в Средние века принято с придыханием: они были страшным бедствием для людей, живших в городах с большой плотностью населения, в условиях антисанитарии и отсутствия лекарств. В таком положении введение карантина, пока зараза еще не проникла на территорию государства, было возможным спасением.

Майер занималась подсчетом скорости доставки газет в Москву и обнаружила, что в конце 1660-х гг. средний срок доставки газет из Голландии исчислялся 30–35 днями, немецкие газеты приходили через Гданьск за 24–32 дня, а из Гамбурга — за 22 дня. Этого времени было достаточно, чтобы быстро ввести карантин или хотя бы прекратить сообщение со странами, в которых бушует эпидемия: Ордин-Нащокин отказался от ввоза английских товаров в 1665 г., объяснив это лондонским отчетом о смертности от Великой бубонной чумы, из-за которой в Лондоне погибло около 100 тысяч человек[23].

«Несмотря на это, — сказал он, — как нам знать, не вывезены ли товары из зараженных домов? А довольно искры, чтобы зажечь целый мешок с угольями. Странное у вас обыкновение — разглашать свои несчастия. Правда, что нищие обнажают свои раны, чтобы возбудить сострадание и получить помощь, однако кто объявляет о чуме, предостерегает других, чтобы не имели с ним никаких сношений; точно так ставятся маяки, чтобы корабли не подходили к берегу. Также нам кажется странно, зачем часто присылаются к нам особенные Королевские письма с просьбами за частных лиц, как будто наш Царь не довольно печется как об русских, так и об иностранцах. Редко другие Государи обращаются к нам с такими просьбами, кроме Датского, у которого они, как слышно, дешевы. Не знаю, что они стоят в Англии. Да что нам за дело до иноземных обычаев: их платье не по нас, а наше не по них», — передает слова Нащокина Самюэль Коллинс. Благодаря этому Россия, в отличие от других европейских стран, смогла избежать эпидемии.

В 1660–1680-х гг. на основании новостей из «Курантов» регулярно объявляли карантины, спасавшие русских от «моровых поветрий». Когда в Кракове разгорелась эпидемия 1681 г., правительство быстро закрыло русско-польскую границу, а через три года на карантин были посажены Псков, Киев, Новгород и Смоленск.

Если учесть, что любое моровое поветрие было тяжелым испытанием для народа и экономики страны, можно понять, насколько ценными были такие превентивные меры.

В «Курантах» говорили и о причинах эпидемий:

— магия (например, в немецком Гайгере в 1680 г. причиной мора считался могильщик, признавшийся, что он убил беременную женщину и надругался над ее телом и телом младенца. Ужасающие операции, включающие в себя язык женщины и голову младенца, совершались для инициации мора с помощью магии);

— божий гнев за грехи людские (стандартная причина).

Радостно, что вера в эпидемию как в божье наказание не мешала русскому правительству принимать защитные меры. На бога надейся, а сам не плошай.

Глава 20. Конкуренция коммерсантов

В 1665 г. приказ Тайных дел заключает договор с голландцем Яном ван Сведеном (или Иваном Шведом), торговцем — тот обязуется привозить в Россию иностранные газеты («вестовые письма всякие»). Регулярная поставка иностранных газет могла состояться раньше: еще в 1643–1644 гг. Юстус Филимонатус предлагал за специальную плату организовать поток газет между Ригой и Псковом, но это показалось дорогим удовольствием — на тот момент потребность в новостных сводках была невелика.

Ван Сведен спокойно переправлял из Москвы в Ригу как газеты, так и частную корреспонденцию купцов (а там было много чего ценного, в этой корреспонденции, и не облагающегося налогом) в течение трех лет, и вдруг, когда пришло время продлевать договор, появляется соперник — Леонтий Марселис, торговец. Его отец был приближенным Ордина-Нащокина, поскольку много лет торговал в России и выполнял задания русского правительства. Ван Сведен в оскорбленных чувствах подал челобитную с просьбой дать ему возможность прений с Марселисом. Прения разрешили — каждая сторона будет предлагать условия, выгодные русскому правительству, поэтому получатель услуг останется в выигрыше.

Ван Сведен снизил стоимость: «вести» будут приходить раз в неделю за 400 рублей в год, если корреспонденцию будут возить ямщики (то есть перевозку будет осуществлять русская сторона), а не его наемные рабочие.

Марселис давил на альтруизм: мы три года возили все бесплатно (проще говоря, Марселис занимался шпионажем в Риге, передавал вести в Россию, был разоблачен и посажен в тюрьму, но удачно подкупил охрану и сбежал), и вообще, если почту будут перевозить ямщики, готов это делать бесплатно. Платить русская сторона должна была только людям в Вильне, переправляющим почту, и «премногими милостями» от великого государя. К чему это соревнование?

Ван Сведен не смог предложить более выгодных для русского правительства условий и выбыл из гонки.

Дальше начинается прекрасная история почты, в которой ямщикам, доставлявшим газеты, начали платить мало и нерегулярно (при случае побивая их батогами, если сроки доставки были не соблюдены). Зато пересылка любых частных посланий стала монополией Марселисов — той самой премногой милостью: с тех, кто посылал письма частными извозчиками за рубеж, взимался штраф.

Глава 21. Марселис vs Посольский приказ

С Марселисами связана еще одна любопытная история. Доставляя связки с газетами, Марселис на свой вкус выбирал те статьи, которые нужно перевести для «Курантов», т. е. претендовал на то, чтобы определять информационное поле государя. Переводчики Посольского приказа крайне оскорбились этим фактом: Леонтий Гросс (занимавший ведущую роль в приказе) и Иван Тяшкогорский пишут в челобитной, что «и без него знают, что годно перевесть». И они знали, что в других странах почту привозят нераспечатанной.

Переводчикам показалось это обидным и подозрительным (вести распечатывают, переписывают, мало ли какая дезинформация), поэтому они попросили государя «оборонить их от почтаря».

Нужно напомнить, что переводчики в XVII в. — элита, работающая в Посольском приказе — по сути, современном Министерстве иностранных дел, и обижать переводчиков не стоило. Государь оборонил: Марселису было запрещено распечатывать почту.

Переводчики победили и стали самостоятельно отбирать те новости, которые затем прочитывались царю, а Марселиса сняли и на его место в 1675 г. поставили Андрея Виниуса.

Итого: в начале 1660-х гг. у нас была линия Москва — Рига (и дальше доставка шла в Швецию).

В 1667 г. Россия заключила Андрусовское перемирие с Речью Посполитой. По условиям этого перемирия страны устанавливали почтовое сообщение. Появилась линия Москва — Вильно (и дальше — в польские земли).

В 1693 г. добавилась доставка в Архангельск.

Так начиналась славная история «Почты России».

Глава 22. Ода переводчикам

В годы правления Алексея Михайловича в Посольском приказе работали переводчики, чьи имена нам известны — Леонтий Гросс, Богдан Лыков. Эти люди стали мощным каналом интеграции России в европейское интеллектуальное пространство.

Судьбы их изумительны.

Гросс попал в Россию в 1656 г. — его взяли в плен в шведской крепости Кокенгаузен. Что он там делал, непонятно, но точно не был солдатом. Возможно, он решил путешествовать по окончании гимназии и неудачно выехал из своего Регенсбурга, где его отец был «державцем» — бургомистром, бывшим на хорошем счету у императора.

Будучи совсем молодым, он 11 лет прожил в зависимом положении от боярина Б. Морозова, выучив русский язык. В 1659 г. он женился на русской девице из села Лысково и быстро перешел в православие. После того как умерли Морозов и его жена, Гросс стал свободным человеком. Смекнув, что он знает несколько языков, а такие люди — редкость, Гросс подался в Посольский приказ — его приняли в качестве специалиста, знавшего немецкий, голландский и латынь.

Но дома его помнят и ждут, и в 1668 г. император Священной Римской империи посылает письмо царю, прося отпустить Гросса на родину.

Гросс на родину возвращаться не хочет, но просит повысить ему оклад, как бы ненавязчиво намекая на возможные последствия своим работодателям. Оклад повышают, а Гросс и дальше переводит «Куранты», получает дворянство и даже становится неофициальным главой группы переводчиков Посольского приказа. Приятная социальная мобильность.

Но мой фаворит навсегда — Богдан Лыков.

Лыкова взяли в плен в Литву, где он провел 16 лет и выучил польский «и отчасти» латинский (конечно, не уровень Онегина с Vale в конце письма, но и не блестяще, как мы увидим чуть позже). В 1623 г. он уже в России, в 1627 г. начал служить казначеем при суздальском архиепископе Иосифе Курцевиче (ставленнике патриарха Филарета). Архиепископа не любили. Как только Филарет умер, на Иосифа завели дело, осудили и сослали. Соответственно, Лыков тоже пошел под суд.

М. И. Теребенев. Русские вооружения с XIV до второй половины XVII столетия. Саадак. 1841 г.

Я не могу не порадоваться основательности подхода к службе тогдашних дворян. Панин, арестовавший Иосифа, сделал опись собственности Лыкова. Обнаружилось, что Лыков был большим любителем оружия и нарядной одежды: находясь в плену, он пристрастился к «литовским» книгам и саблям (помимо 4 разных пистолетов, 4 луков, саадака на поясе (чехла для лука), 2 украшенных лядунок, у него были 2 литовские сабли на шелковых поясах) и эстетическим взглядам — брился, например.

А еще носил нарядный кафтан из восточной шелковой ткани темно-красного цвета — судя по заношенности, любимый, армяк и кафтан из английского сукна с нарядными нашивками и пуговицами, а также кушак из разноцветного шелка. И перстень с сердоликом.

Здесь должно быть место для эффектной паузы и вздоха, однако продолжим.

С Лыковым все обошлось хорошо: ему удалось устроиться в Посольский приказ, где он начинает переводить «Космографию» Меркатора (учебник географии того времени) совместно с Иваном Дорном. Богдан Лыков просит денег, потому что «сидит беспрестанно» за работой в Посольском приказе, переводя эту «Космографию» задарма. Денег дали.

А. М. Васнецов. Улица в Китай-городе. 1900 г.

Богдан понял, что нужно брать выше, и написал письмо с просьбой взять его на работу, а то «я без поместейца и без вотчины, не у дела будучи, волочась меж двор», чтоб «вконец не погинуть». К слову, часть переведенной «Космографии» тоже легла на стол начальника в Посольском приказе как наглядное доказательство навыков и умений. Его взяли на работу в качестве переводчика официально. Дальше — лучше: работал Лыков вместе с Дорном, другим переводчиком, на Ильинке, а жил за Тверскими воротами. Ходить далеко, страшно. Что делать? Опять писать письмо: «И мне к тому Ивану Дорну бродить рано и позно далеко и пристрашно», поэтому дайте дворик неподалеку, «чтоб твоему государеву делу в моей далней бродни мешкоты не было».

Лыкову дали домик в Китай-городе.

Умер мой герой, будучи дипломатом и переводчиком в посольской миссии в Стамбуле. Как и почему — неизвестно.

Глава 23. Шервудский лес и Брыкганция

Лыков переводил главы о Британских островах из латинского «Атласа, или Космографических соображений о сотворении мира и виде сотворенного». Главы о Британии перекочевали в Атлас из трактата «Британия» Уильяма Кемдена. Надо сказать, что переводчикам остается только посочувствовать: английская историография навалилась на них своей тяжестью, а им было нечем защищаться — недостаточное знание латыни, имен собственных, топографических объектов, терминологии, всего, что могло описать Англию, явно не помогало.

Представьте: простым переводчикам (пусть и обладавшим огромным опытом) нужно перевести и интерпретировать текст с неизвестными им реалиями. Скажем, о Литве Лыков мог сказать что-то, а вот об Англии и ее социальном строе — вряд ли, как и немец Дорн.

Богдан встречается с текстом, набитым бесконечными аллюзиями на труды античных историков, средневековых хронистов, современных Кемдену ученых — всем, что было в арсенале человека «универсального знания». И все это на латинском языке с его сложными синтаксическими конструкциями, которым Лыков владеет не слишком уверенно. Понятно, почему Лыков запросил плату за этот перевод.

Появляются очаровательные ошибки. Например, река Темза становится несуществующим автором, якобы рассказывающим о британских реках. Темза, записываемая на латыни как Tamesis, не всегда опознается переводчиками, и мы получаем: «Под тем градом течет река Сабрина. По скаскам Тамеги мудреца, Брытанская река имянуется…»

Пострадал и Шервудский лес: дважды его называют рекой, в которой ночью с огнем ловят рыбу. А в пассаже о Шервудском лесе была сложная синтаксическая конструкция, которую, не сумев разобрать, наши переводчики ничтоже сумняшеся заменили на описание, взятое из головы. Так в Шервудском лесу стали расти «орешки чернилные» и «красно цветущие древеса».

А еще: «Бывал в Ышпании град Брыкганция, славен и зело велик. И тот град запустел, и стены развалилися. И перенесено то камение из Гишпании в Лагению, и поставлен град Ватерфордия. И многие люди и из Шпании перешли со всем имениеем своим. И в том граде Ватерфордия обжилися». В этом отрывке прекрасно все, за исключением того факта, что он полностью придуман переводчиками.

В оригинале читаем: «Так как в Испании был древний город бригантов, называемый Бригантией, Флориан дель Кампо прилагает все усилия к тому, чтобы произвести этих бригантов из своей Испании. Если бы даже это предположение было вероятным, то одинаково возможно производить тех от бригантов в Британии, которые составляют весьма многочисленный и схожий народ».

Согласитесь, даже на русском это сложно читать, что уж говорить о латыни, которой владеешь плюс-минус сносно?

Несмотря на это, стоит отдать должное: переводчики сумели закончить работу, ставшую важной вехой в развитии естественно-научного знания в России. Фактические ошибки и недостатки перевода (о которых тогдашние читатели, конечно, не знали) не помешали быть «Космографии» Меркатора русским бестселлером на протяжении XVII в.

Знакомство с туманным Альбионом у русского читателя произошло как бы сквозь тусклое стекло с разводами непонятых синтаксических оборотов…

Глава 24. Орден Подвязки[24]

Закончить тему переводчиков хотелось еще одной историей. Кемденская «Британия» разлетелась по многим атласам — Меркатора-Хондия, Блау и Янссония. И вот «Новый атлас» Блау, называемый в русской традиции «Позорища всея вселенныя, или Атлас новый в нем же начертания и описания всех стран издана суть», попал в Россию и тоже переводился в XVII в. тремя переводчиками — Епифанием Славинецким, Арсением Сатановским и Исайей. Исайя был переводчиком ответственным: сохранил деление оригинальной «Британии» на главы, следовал по структуре книги, не обделял вниманием статистически данные и даже перерисовывал иллюстрации! Не обошлось и без неловкостей: владеющий на высоком уровне латынью и греческим, Исайя не знал европейских языков, и именно поэтому он не переводил встречавшиеся стихи Чосера («Хавцера»), а английские и французские вкрапления он просто транслитерирует, поэтому девиз Ордена Подвязки в русском переводе выглядит так: «ГОНИ СОИТ КВИ МАЛ И ПЕНСЕ» (Honi soit qui mal y pense — «Позор тому, кто думает об этом плохо»). Очень информативно. За исключением таких погрешностей, Исайя совершил гигантский труд: он перевел научную монографию, посвященную истории другой страны, — подумайте только! Гипотезы, анализ, цитирование античных источников, разнородный материал… и открыл чудный мир рыцарей Круглого стола.

Глава 25. Курение вредит вашему здоровью

С началом торговых отношений с Англией — то есть со времени славного прибытия в Россию Ричарда Ченслера, заплывшего к нам по ошибке на «Эдварде Бонавентуре» (хотел попасть в Индию, а попал в Россию) и угостившего русских табаком, — табак получает широкую известность и распространение.

Но уже в 1613 г. царь Михаил Федорович запрещает табак: за курение и выращивание табака он велит ссылать в Сибирь, а в 1632 г. кладет запрет на его экспорт из-за границы. Табак — дорогое удовольствие, «разорительное зелье», причина разорения: люди «покупают табак дорогою ценою» и «пьют тот табак вместо вина, и пропиваются пуще вина. От сего многие обнищали и одолжали». Да еще и пожар в Москве произошел из-за курильщиков!

Церковь запрет поддержала — табак объявлен дьявольским зельем.

В XVII в. в старообрядческой среде распространяется «Сказание от книги глаголемая Пандок о хранителном былии, мерзком зелии, еже есть траве табаце, откуда бысть и како зачася и рассеяся всюду по вселенней». В древнерусской литературе были апокрифические сказания, в которых действовали библейские персонажи, но по факту такие сказания не имели никакого отношения к каноническим текстам и были плодом фантазии людей, объяснявших себе какие-то явления таким образом. Повесть о происхождении табака — тоже апокрифическое сказание.

Дьявол, побежденный Христом, решает отомстить любимцам Бога, людям, и не дать им попасть в рай. Посадил он в греческой стране, управляемой царем Анепсием, семена табака над трупом страшной грешницы, «любодейцы великой, исполненной всякия мерзости», «окаянной дщери», нераскаявшейся блудницы. Грешница была известна всем жителям эллинской земли, но ее семейная история осложняется тем, что она, грешившая 30 лет, начав свое «служение» в 12, была дочерью пророчицы Иезавель, постригшейся в монахини. Дьявол наслал на Иезавель бесов, и она согрешила, родив дочь. Градус греховности зашкаливает.

Дьявол зачерпнул «чашу мерзости полну» из чрева блудницы и вылил ее на труп. От тела мертвой блудницы произросла трава[25]. Дальше дьявол нашел орудие своей мести — врача Тремикура, который в поисках лечебных трав натыкается на могилу Иезавель. Сатана внушает врачу, что нужно сорвать и понюхать траву. Тремикур срывает былинку, нюхает ее и становится очень веселым. После этого врач оказывается зачарован — забывает о бедах человеческих и начинает выращивать табак у себя в саду. Ладно бы просто выращивает, но еще и других учит курить, от чего люди становятся как бы «хмельные». Эллины решают: Господь послал им табак вместо алкоголя для веселья. Под эгидой этого общего мнения проходит 12 лет.

Анепсий видит страшные последствия: накурившийся народ, аки хмельной, лежит под окнами его дворца. Дальше следует расследование царя Анепсия, который вскрывает могилу блудницы и обнаруживает, что именно в ней корень зла. Царь переходит в христианство и просит помощи у епископа, тот молится 40 дней о спасении земли эллинской от напасти. После этого проклинает табак, но это не спасает: некрещеные греки распространяют табак «в немцы, в турки, и в татара, и в черкаса, и оттуду, увы, нам христианом».

Такой генезис имел не только табак — про картошку, чай и кофе писали похожие вещи.

Несмотря на все запреты, табак продолжали употреблять. Вот любопытный случай:

В 1641 г. якутскому воеводе во время его поездки по Енисейскому острогу Тобольский пятидесятник Богдан Ленивцев доложил, что видел, как енисейский палач Ондрюшка Козлов из «бумашки пьет табак». А как увидел Ондрюшка Богдашку Ленивцева, так и засунул в рот табак вместе с бумажкой и проглотил: нет улики — нет дела.

Не удивляйтесь выражению «пьет табак»: табак курили не из чубука (основа курительной трубки), а из коровьего рога. В рог наливалась вода и вставлялась трубка с табаком: дым проходил через воду[26].

Якутский воевода инициировал обыск: нашли и других «табатчиков». Весь табак был изъят и сожжен на площади, «табатчиков» оштрафовали за продажу «заповедного» товара и взяли расписки, что они не будут впредь «воровать» (нарушать закон), сами пить табак и заниматься его сбытом. Все окончилось вполне счастливо.

Во времена Алексея Михайловича курение и распространение табачных изделий было запрещено на уровне законодательства: в Соборном уложении прописывалось, что за два-три привода с табаком следует человека пытать, а если приводов много, то вырывать ноздри и ссылать далеко и надолго, чтобы, «на то смотря, иным неповадно было делать». Естественно, была и контрабанда, и обмен вещей на табак при освоении Сибири. Табак привозили из Малороссии, в которой его выращивали; поставляли его через Архангельск, через Литву, из Астрахани и из Сибири.

Табак становится «запрещенкой», чтобы продать или купить его и не попасться, нужно было придумать особые наименования: «Были такие охотники до табаку, что готовы были отдать за него последнюю деньгу и почти всегда платили за него вдвое и втрое против настоящей цены, потому что был запрещен. Табаком в России торговали удалые головы, готовые рисковать и познакомиться с тюрьмой и кнутом, лишь бы копейку зашибить. При продаже табаку его называли не настоящим именем, а каким-нибудь условным названием, например, „свекольный лист", „толченый яблочный лист"»[27].

Когда сын Алексея Михайловича, Федор, женится на польке Агафье Грушецкой, царский двор постепенно начинает курить. Окончательная легализация табакокурения произойдет в 1697 г., когда Петр, пристрастившийся к табаку с юности, разрешил продавать его во всех питейных заведениях, а два года спустя подписал договор о ввозе табака в Россию.

Глава 26. Куда исчезли скоморохи?

Скоморохи были заядлыми участниками русских народных гуляний с древних времен и сильно мешали священству в работе с паствой, отвлекающейся на языческие соблазны. Эти представители народной культуры, по мнению автора «Домостроя», однозначно попадут в ад, ибо они творят «всякое диаволе угодие» с их дрессированными медведями, собаками, фривольного содержания песнями, разнузданными плясками и фокусами. Скоморохи могли сопровождать свадебные процессии в церковь, развлекать людей во время празднеств (и не только: скоморохи принимали участие и праздниках вовсе не веселых по своему первоначальному смыслу — например, при поминовении усопших в Троицкую субботу).

Что могла сделать церковь со скоморохами? Особенно если само священство, как мы увидим позднее, часто бывало на их сходках?

Если дело доходило до сильных нарушений, церковники часто прибегали к помощи государственной власти, пытаясь подкрепить нарушения церковных запретов светскими наказаниями.

В «Приговорной грамоте» Троице-Сергиевского монастыря 1555 г. были указаны следующие меры воздействия на скоморохов: «У которого сотского в его сотной выймут скомороха или волхва, или бабу-ворожею, <…>, бив да ограбив да выбити из волости вон; а прохожих скоморохов в волость не пущать».

В Стоглавом соборе XVI в. оговариваются следующие правила: нельзя привлекать скоморохов к свадебной процессии в церковь на венчание; скоморохи должны быть запрещены, потому что их слишком много и они во время своих празднеств грабят простых крестьян; запрещается участие скоморохов в похоронных обрядах, а также запрещаются игрища скоморохов на Святках.

Помогало это слабо, иначе не появлялось бы такое количество запретов: как говорят историки, если запретов много, значит, практика была распространенной.

Глава 27. Роковой семнадцатый

В XVII в. новая власть, взяв курс на возвращение старых порядков, бывших при Рюриковичах, начала «зажимать» скоморохов, те даже жаловались. Вот, например, челобитная Михаилу Федоровичу, от четырех скоморохов Шуйского и Пожарского от 1633 г. В ней они жалуются, что Андрей Крюков, который зазвал скоморохов к себе на двор, когда те явились в село Дунилово, запер их у себя в бане и вымучил у них суммарно 37 рублей — весьма внушительную сумму (на 5 рублей можно было купить лошадь или корову).

Сначала скоморохам запрещают собираться на старом Ваганьковом кладбище (1626), затем обычным людям Филарет запрещает сходиться на скоморошьи игрища (1627).

Это не помогло: патриарх Иосиф в 1636 г. получил от нижегородских попов челобитную очень любопытного содержания: мол, в церкви все плохо, а уж у мирян — вообще Содом и Гоморра. Вот в день Вознесения Христова люди собираются у Печерского монастыря и там празднуют совсем не подобающим образом: «Медветчики с медведи и плясовыми псицами, а скомороси и игрецы с личинами и с позорными блудными орудии, з бубнами и с сурнами и со всякими сатанинскими блудными прелесми, и злыя гсдрь прелести бесовския деюще, пьянствующе, пляшуще и в бубны бьюще и в сурны ревуще и в личинах ходяще, и срамная в руках носяще, и ина неподобная деюще, их же как сатана наоучил противитис празнику Вознесению Христову».

Такие съезды всем привычны и бывают по 4 раза за лето: ратующие за чистоту указывают даже места, куда съезжаются миряне. Здесь и венки из березок, и кумование, и прыжки через костер — вся краса народной культуры, которая так претила священству.

Русские люди не знали меры в празднестве — гулять так гулять. Например, во время кулачных боев многие падали замертво (в ход могли идти не только кулаки, но и холодное оружие, и тогда летальный исход был вполне предсказуем). Фатально заканчивались и невинные забавы: на Светлой неделе перед Пасхой «поставляют на лобных местах качели, и многия люди приходя качаются и с качелей оубиваются до смерти».

Указы священства не помогали, и в 1648 г. сам Алексей Михайлович издал указ о запрещении скоморошьих игрищ — видимо, чаша терпения была переполнена. В указе перечислены бесчинства людей (и здесь, кстати, есть те самые качели):

1. Умножилось пьянство и мятежное бесовское действо.

2. И учинилось от этих игр многое неистовство.

Например:

3. Многие люди, забыв Бога и православную крестьянскую веру, «тем прелесником и скоморохом последствуют, на безчинное их прелщение сходятся по вечером, и во всенощных позорищах на улицах и на полях, и богомерских и скверных песней, и всяких бесовских игр слушают».

4. «Сходятся многие люди мужесково и женсково полу по зорям, и в ночи чародействуют, с солничнаго всхода перваго дни луны смотрят, и в громкое громление на реках и в озерах куплются, чают себе от того здравия, и с серебра умываются, и медведи водят, и с собаками пляшут, зернью и карты, и шахмоты, и лодыгами играют, и безчинное скакание и плесание, и поют бесовския песни».

5. «И в таких в позорищах своих многие люди в блуд впадают, и незапною смертью умирают, а в той прелести крестьяне погибают, и с качелей многие убиваются до смерти».

Посему делать так нельзя, можно и нужно по выходным ходить в церковь и внимать церковному пению со страхом и благочестием, а к скоморохам не ходить. Тех, кто будет продолжать участвовать в бесовских игрищах, ловить, первые два раза — бить батогами, если не успокоится — посылать к воеводе, а если и тот не найдет управу — ссылать в окраинные города.

Что до скоморохов, то было велено ловить их и изымать их инструменты, чтобы затем сжечь.

И сжигали: в 1655 г. архимандрит переславского Горицкого монастыря получил указ, в котором архимандриту было велено собрать и уничтожить все музыкальные инструменты в Переславле, чтобы неповадно было.

Алексею Михайловичу пришлось отказаться от скоморохов на собственной свадьбе (царь как пример!) — наверное, это была очень грустная свадьба, поскольку вместо постыдных песен звучали песни духовные, не было танцев, игр, а сама церемония совершалась в страхе Божьем, которого так хотели священники, писавшие челобитную.

Положения указов 1648 г. были закреплены в Соборном уложении 1649 г. Скоморошеству в его массовом виде постепенно пришел конец, настало время для светской культуры — театра и цирка. Скоморохам пришлось отказаться от этой сферы своей деятельности.

Часть VI

Перебежчики

Сбежать из России и не вернуться нелегко, но кому-то это удалось. Как – узнаем в этой части.

Глава 1. Воин Нащокин

В 1660 г. в Польшу сбегает сын Ордина-Нащокина, Воин. За границу сбегали и раньше, но этот случай выбивался из череды побегов своей мотивацией: Воин не спасался от угрозы. Он оскорбился от того, что отец наказал его кнутом, и решил, что терпеть такое не намерен. Ордин-Накощин остро переживал побег сына и даже попросил царя отстранить его от дел, чтобы от его помутнения ума из-за великой печали не учинилось вреда делу государеву. Сохранилось письмо Алексея Михайловича, утешающего своего протеже. В нем царь, перечисляя возможные реакции Афанасия Лаврентьевича, на каждую жалобу находит мудрый христианский ответ:

«Обесчещенным почитаешь себя? Но о славе, на небесах за терпение даруемой помни. Лишённым всего видишь себя? Помни о богатстве небесном и о сокровищах, полагающихся за добрые дела. Потерял отечество? Но осталось отечество на небесах — Небесный Иерусалим. Сына потерял? Но Ангелы остались, с ними Ты возликуешь у Престола Божия и возвеселишься вечным весельем».

Главная сентенция письма: «еже не люто бо есть пасти, люто бо есть, падши, не востати» («Не страшно упасть, страшно упавшему не подняться». — Прим. авт. ).

Воспитывавшийся иностранными учителями Нащокин-младший узнал о европейской культуре; желание соприкоснуться с ней проявилось при побеге в Европу. Польский король Ян Казимир писал европейским государям, отправляя Воина в посольство, что молодой человек, выходец из варваров, захотел отринуть «извычья московские» и привыкнуть к чужеземным порядкам. Так Воин отправился в Париж.

Отец наблюдал за сыном: он получал сведения о том, что Нащокин-младший сопровождает короля на различные съезды.

В сентябре 1660 г. Воин отправляется в Париж, и известия о нем появляются только в 1662 г.: он наделал долгов и просил мать поручиться за него. Примерно в это же время он пишет Алексею Михайловичу: простите, пожалуйста, больше так не буду, разрешите вернуться. Но Алексей Михайлович ответил: прощаю, но не разрешаю. Обиделся?

В это время Россия начинает воевать с Польшей, и русский царь приказывает Воину оставаться в Речи Посполитой и быть засланным казачком. Воин должен передавать информацию о положении в стране в Ригу через переводчика Якова Реннинга, а оттуда их уже перешлют в Россию. Что Нащокин-младший добросовестно исполнял, но вернуться ему по-прежнему не разрешали.

После этого Воин отправился в Голландию. В Амстердаме он взял в долг у купцов, сказав им, что это на дорогу в Россию, — там все время в 60-х гг. находились русские купцы, и Воин, видимо, ожидал, что с ними он передаст новую просьбу царю, которую, наконец, примут.

Не приняли. Пришлось возвращаться в Речь Посполитую. А там вот-вот начнется восстание! Ян Казимир Васа решил собрать налоги, чтобы выплатить жалование в армии, провести реформу и ввести принцип Vivente rege, чтобы можно было избирать нового монарха при жизни текущего (раньше можно было избрать только после смерти нынешнего). Это понравилось не всем — создалась коалиция против Казимира в лице магнатов Ежи Любомирского, Лукаша Опалинского и Яна Лещинского.

Ян Казимир узнает, что Любомирский засел в Силезии и собирает союзников для мятежа, а еще ему говорят, что Любомирский отправил письмо в Москву. Как это можно проверить? Попросить Воина написать письмо от имени его отца к Любомирскому! Мол, узнал от сына, как плохо с тобой поступили, могу чем помочь? Отдай письмо сыну, он передаст.

С этим письмом Воин должен был поехать к Любомирскому и узнать, какие планы у оппонента официальной власти. Для отведения подозрений у Любомирского (он же знает, что Воин — доверенное лицо у Казимира) у Нащокина-младшего произвели подставной обыск, в котором искали русские письма. Это должно было успокоить Любомирского: значит, Нащокин больше не в почете у власти.

И все бы хорошо, но Воин тут же «слил» все русскому царю. Поляки так боялись, что русские помогут Любомирскому, что были готовы «подкупить» их передачей земель по реку Березину. После этих известий русские активно включились в процесс и начали искать возможность связаться с Любомирским. В Гамбург был отправлен Петр Марселис для установления контакта с поляком.

В 1665 г. в Гамбурге Марселис говорит Воину, что отец передает ему свое отеческое благосердие.

И вот, наконец, в 1666 г. Нащокин возвращается в Россию. Афанасий Лаврентьевич просит царя простить сына. Алексей Михайлович позволил Воину увидеть государевы очи и помиловал его, вернув ему прежний чин стольника. После этого Нащокин отправился в Кирилло-Белозерский монастырь замаливать грехи: все-таки прожил уйму времени среди католиков, не соблюдая православные обряды.

Уже в январе 1667 г. Воин вернулся в Москву. Вместе с отцом они составили мощный тандем — Нащокин-младший был человеком, повидавшим мир, побывавшим в Германии, Голландии, Дании, Франции, и отец, руководитель Посольского приказа, ответственный за дела внешней политики, использовал его в дипломатической службе.

Правда, уже в 1671 г. Афанасий Лаврентьевич попал в немилость, и на этом его карьера завершилась — а Воина ждала лишь скучная служба без дел государственной важности.

Глава 2. Григорий (Кошихин) Котошихин — или Иоганн Селицкий?

Григорий Карпович Котошихин был подьячим Посольского приказа и человеком, успешно сбежавшим в Швецию.

Знаем мы о его жизни из челобитной, поданной шведскому королю. С юности Котошихин служил государю писцом, а затем и подьячим. Будучи работником Посольского приказа, Григорий ездил на российско-польские и российско-шведские переговоры.

В 1660 г. Котошихин был отправлен Ординым-Нащокиным из Дерпта в Ревель к членам шведского посольства. В Ревеле он встретился с «литвином Плотаревичем», который бежал в начале 1660 г. вместе с Воином Ординым-Нащокиным.

Возвратившись с очередных переговоров, Котошихин узнает о том, что его отца, Карпа Котошихина, обвинили в растрате монастырской казны и за это отняли дом (который принадлежал его сыну), выгнав из него жену Григория. Была ли в действительности эта жена, мы не знаем: она появляется единственный раз в этой челобитной. Котошихин потребовал проверку, которая показала, что растрата была незначительной, однако дом подьячему так и не вернули.

Проблемы отца не повлияли на сына, и Григорий снова отправился на переговоры в Ревель. Уже в 1663 г. он начинает сотрудничать со шведским комиссаром торгового двора, Эберсом. Котошихин принес на шведский двор наказы и бумаги для российских послов, которые Эберс скопировал и заплатил за это подьячему 40 рублей (а Эберс в своей записке в Стокгольм написал о ста дукатах).

Весной 1664 г. Котошихина отправили под начало князя Черкасского в лагерь под Брянском. Однако, пока он был на переговорах под Смоленском, князя Черкасского заменили на Долгорукова, который (по словам Котошихина) предложил подьячему донести на Черкасского взамен на покровительство. Григорий отказался, но оставаться под руководством Долгорукова не захотел — ему это показалось опасным, и подьячий бежал.

Сначала в Великое княжество Литовское — там он служит у канцлера Кшиштофа Паца за сто рублей в год. Котошихин пишет королю Речи Посполитой, Яну Казимиру, с просьбой принять его в качестве информатора.

Доподлинно неизвестно, когда Григорий Котошихин берет себе псевдоним — Иоганн Александр Селицкий, но в Швеции он представляется именно так.

В 1665 г. Котошихин объявляется в Нарве, принадлежавшей тогда Швеции, совершенно «голым» — генерал-губернатору Таубе даже пришлось обеспечить его одеждой и деньгами. О том, что Григорий в Нарве, русская сторона узнала быстро. Проезжавший через Нарву Михаил Прокофьев, служивший под Брянском вместе с Котошихиным, встретил беглеца и потребовал от шведов его выдачи. Таубе «прикрыл» Котошихина: он бежал из польского плена в Новгород. Если не вернется туда сам, мы его отправим. В результате из Новгорода в Нарву прибыл стрелецкий сотник Иван Рябинин. Но беглецу снова удалось улизнуть. Ему помогли: в Государственном совете Швеции решили, что такой человек будет полезен, и ему назначили жалование в 200 риксдалеров. За подьячим послали уже знакомого Эберса. И, пока его не было, Таубе взял Котошихина под стражу — так русские не смогли бы его захватить, а потом инсценировал его побег в Стокгольм.

В Стокгольме Григорий предлагал свои услуги в качестве учителя русского языка — в условиях войны это было актуально. Известно, что в архивах Швеции хранится несколько листов начатого Котошихиным Alfabetum Rutenorum — учебного пособия по русскому языку для шведов.

Подьячего приняли на работу в королевскую канцелярию. Уже будучи на посту, Котошихин сообщил графу Магнусу Делагарди, что он работает над рукописью, цель которой — «описать все Московитское государство». Работал Григорий совместно с переводчиком, толмачом Даниэлем Анастасиусом, и Юханом Видекиндом, автором «Истории десятилетней русско-шведской войны».

Примерно с 1666 г. Котошихин жил в доме Анастасиуса в предместье Стокгольма. Там же жили сестра хозяина и его жена. Дружеские отношения хозяина и квартиранта были расстроены бытовой ссорой. Анастасиус начал излишне злоупотреблять алкоголем, Котошихин по просьбе жены хозяина, Марьи Фаллентинсдоттер (ее имя сохранилось в статье Ерне, шведского историка), вмешался в семейный конфликт и даже отправился с Анастасиусом в город, чтобы купить Марии кольцо. Следующая их встреча произошла уже дома, когда оба были нетрезвы. В пьяной ссоре на почве ревности началась драка, Григорий несколько раз ударил хозяина ножом. Две недели Анастасиус пролежал в больнице, затем скончался. Только после смерти мужа вдова подала дело в суд. Котошихин тяжело перенес случившееся и, находясь в заключении, признался пришедшей к нему Марье, что покончил бы с собой, если бы его не схватили.

Некоторые исследователи склонны видеть в беглом подьячем сложную фигуру, мучимую метафизической борьбой: «Хозяин дома часто бывал нетрезв, как и сам Котошихин; а поскольку глупее беседы двух пьяных ничего не может быть, не удивительно, что во время одной из таких "бесед" возникла перебранка, затеялась драка, и Котошихину, зажатому тучным хозяином, ничего не осталось, как только достать свой кинжал и нанести хозяину несколько ножевых ударов». Автор статьи «Недочитанный Котошихин» Радеев пишет, что подьячий был «достаточно благороден»: не пытался бежать, убив хозяина, а расхаживал по комнате взад-вперед. Радеев предпринимает попытку психологического объяснения дальнейших действий Котошихина: «Покончить с жизнью представляется слишком трусливым; куда сложнее — а потому интереснее и смешнее — покончить с жизнью жизнью — отрицать собою жизнь, именно оставаясь живым»[28].

После вынесения смертного приговора Котошихин попросил перейти в лютеранство, встретился с пастором — и был обезглавлен в конце октября 1667 г.

Тело Котошихина было вывезено в Упсалу и там публично анатомировано ученым Улофом Рюдбеком. Из костей подьячего изготовили пособие по анатомии — модель скелета. История бытования останков Котошихина далее неизвестна.

Глава 3. О России в царствование…

Котошихин написал труд «О России в царствование Алексея Михайловича», призванный объяснить шведскому читателю (в основном из правящих кругов), как функционирует российский госаппарат.

Оказавшись в Швеции, Котошихин должен создать описание России — но как? Европейским читателям повезло: в XVII в. описание государств стало предметом отдельной академической дисциплины. Так, в университетах центральной Европы Генрих Конринг начал читать лекции об особенностях составления таких документов.

Но Котошихин не мог успеть научиться создавать такие тексты. Из доступного формального арсенала русской литературы он знаком с путевыми заметками, травелогами, хождениями, но они не подойдут. И тогда автор прибегает к тому же механизму, который использовал Аввакум: он берет самую знакомую ему форму и наполняет нужным для его целей содержанием, иногда подглядывая в образец подобного описания, который мог быть у него на руках — «История о великом княжестве Московском» Петра Петрея де Ерлезунды. Почему мы знаем об этом тексте? Котошихин, в отличие от Петра Петрея (жившего в парадигме авторской литературы, а потому беззаветно, без ссылок на источник, укравшего часть текста из «Московской хроники» Конрада Буссова), был человеком русской средневековой культуры (в том, что касалось ссылок на авторитеты, во всяком случае), и те места, которые он «заимствовал» у Петрея, помечал на полях: «Зри болши сего в кроннике Петра Петреуса».

Сочинение Котошихина предстает как сложный феномен, показывающий размытость границ между художественными и документальными текстами XVII в. Григорий, будучи подьячим, работавшим со статейными списками — популярной формой деловых документов, вкладывает краткую историю государства и описание его функционирования в современное ему время.

Алексей Михайлович, польская гравюра. 1664 г.

Котошихин ехидно подвергает рефлексии некоторые реалии русской жизни, становясь в позицию наблюдателя, обладая при этом русской ментальностью. Он отвергает погодное повествование, посвящая отдельную статью главы одному правителю и выбирая определенные события. Например, царствование Василия Шуйского удостаивается лишь упоминания в четвертом подпункте первой главы. Котошихин любит покритиковать русские обычаи. Он позволяет себе уничижительные высказывания о русских людях: «Понеже для науки и обычая в ыные государства детей своих не посылают, страшась того: узнав тамошних государств веры и обычаи, и волность благую, начали б свою веру отменить, и приставать к иным, и о возвращении к домом своим и к сродичам никакого бы попечения не имели и не мыслили». А вот практика отправки студентов другими странами (в том числе и Швеции) ему кажется разумной. Ну и, конечно: «Российского государства люди породою своею спесивы и необычайные ко всякому делу, понеже в государстве своем научения никакого доброго не имеют и не приемлют, кроме спесивства, и бесстыдства, и ненависти, и неправды».

Беглец старается «вписаться» в западную культуру: цитирует знакомые читателю тексты, использует латинские слова, ориентируясь на иностранного читателя. Но русского не скроешь за латинщиной, а многолетняя выучка дает о себе знать: подьячий использует традиционные для древнерусской книжности формулы и объясняет поступки людей дьявольским научением.

Иногда Котошихин путается в своих показаниях.

Описывая семейное древо Романовых, он допускает ошибку, которая была отмечена еще первыми издателями текста в России. Котошихин утверждает, что у Михаила Федоровича было два сына: «царевичь Алексей Михайловичь, и той бе зело тих был в возрасте своем, как и отец; вторый же Димитрий, с младенческих лет велми был жесток, уродился нравом в прадеда своего первого Московского царя». Близкие к царю и царевичам люди, побоявшись, что после смерти своего отца Дмитрий будет творить больше зла, «усмотривше времяни час упоиша его отравами, и от того скончася, никто же о том домыслися, яко бы пришел ему час смерти» — в целом, схема с отравлениями неугодных (в основном невест) нам уже знакома.

Археографическая комиссия комментировала в предисловии к тексту сочинения, что у Михаила Федоровича был только один сын, т. е. Котошихин ошибся. Можно предположить, что это выдумка, однако в русских документах, посвященных описанию первой трети XVII в., фигурирует только имя Дмитрия Угличского, чье традиционное описание не вписывается в сюжет, предлагаемый Котошихиным, и Лжедмитриев. Из того количества историй о лжецаревичах, которые говорили свидетелям, что их пытались убить злые бояре за нелюбовь к этим боярам, можно понять, откуда растут корни подобной истории. Но рано, благоразумный читатель, выбирать эту версию.

Все оказывается куда проще: в тексте Петра Петрея де Ерлезунды, к которому так часто обращался Котошихин, мы увидим такой же сюжет. Дмитрий Угличский был жесток с раннего детства и внушал опасения боярам, которые не хотели правителя, подобного Грозному («Бояре боялись, что Димитрий будет весь в отца по тирании и жестокости, и все желали, чтобы он во время еще отправился в могилу»). Поскольку бояре были не прочь умертвить царевича и избавиться таким образом от опасности, царевичу перерезали горло.

Сложно сказать, почему у русского автора, явно знавшего официальную историю, появилась такая ошибка в тексте. Возможно, Котошихин описал официальную историю Дмитрия там, где она была уместна, однако памятовал об огромном количестве лжецаревичей, объяснявших свое исчезновение из царской семьи именно покушением боярства. Тогда вторая история несуществовавшего сына отвечает рецепции иностранных очевидцев, описывавших Дмитрия как ребенка, выказывающего дурные наклонности и жестокий нрав, унаследованный от отца, Ивана Грозного. Можно предположить, что такое искажение фактов в сознании писца становится показателем сосуществования двух разных, противоречащих друг другу восприятий одной и той же персоналии в культурной традиции. Написать о том, каким страшным человеком Дмитрий мог вырасти, в официальной версии Котошихин не мог, а вот добавить кусочек, «иллюстрирующий» нравы русских бояр, устраняющих неугодных, — вполне.

Глава 4. О легальных способах эмиграции

Настала пора вспомнить везунчиков, которых при Борисе Годунове послали за рубеж постигать науки. Годунов любил иностранцев: они везли в Россию научные знания и технические практики, но обычно возвращались на родину. Годунов решился на отправку за границу русских студентов, которые, получив образование за рубежом, смогли бы вернуться в Россию и сеять разумное, доброе, вечное.

18 человек были посланы в Европу — Любек, Англию и Францию — в 1601–1602 гг.

Знаем мы об этих людях немного: годы Смуты заставили чиновников Годунова перестать следить за перемещениями студентов — слухи о выжившем царевиче Дмитрии, а потом и явление самозванца с войском. Какое дело до далеких от родины студентов?

При Шуйском про студентов вспомнили и начали выяснять их территориальный статус. О студентах, посланных во Францию, ничего не известно до сих пор; может быть, когда-то мы о них и услышим, а может, им суждено кануть безызвестно.

А вот в ответ на запрос из Любека пришло любопытное письмо:

«Чиним ведомо вашему царскому величеству, что прежней царь и великий государь Борис Федорович блаженные памяти, как третево году были послы наши на Москве, и как отпущены с Москвы, и едучи к Новугороду, прислано к нам русских пятеро робят, чтоб наши послы тех робят взяли в Любку (Любек) учити языку и грамоте немецкой, и поити, и кормити, и одежду на них класти; и мы тех робят давали учити, и поили, и кормили, и чинили им по нашему возможенью все добро; а они не послушливы, и поученья не слушали, и ныне двое робят от нас побежали, неведомо за што… Бьем челом, штоб ваше величество пожаловали отписали о достальных трех робятах, ещо ли нам их у себя держати, или их к себе велите прислать».

Студентов кормили, учили, а вот учиться они не хотели. Двое вообще сбежали. Дальше след их обрывается.

О студентах, посланных в Англию, мы знаем куда больше. Отправили их на острова вместе с Джоном Мерриком, известным в России под именем Ивана Ульянова, — он привез двух английских студентов в Россию и увез на Туманный Альбион четырех русских. Их имена нам известны: Микифор Олферьев сын Григорьев, Софон Михайлов сын Кожухов, Казарин Давыдов и Фетька Костомаров — славные сыны бояр отправились «в англинскую землю для науки латынскому и англинскому и иных разных немецких государств языков и грамоте». Мы встречаем известия об этих людях, приехавших в Лондон, в «Московской хронике» Мартина Бера: выучились ребята всему, однако ехать домой не хотели. И лишь при Михаиле Федоровиче — спустя 6 лет после отправки! — о молодых людях вспомнили.

К королю Иакову было отправлено посольство с царским наказом, написанным литореей — «перевернутым письмом». Пользуясь случаем, рекомендую замечательный материал Николая Буцких о русских тайнописях:

Посольство было отправлено не только за студентами — даже скорее не за ними. Новая династия должна была засвидетельствовать свое уважение к английской короне, обсудить современную внешнеполитическую обстановку, а про ребят сказать между делом. В наказе, данном послам, прописывалось все, о чем могло говорить посольство, вплоть до формулировок, чтобы послы своим разумением не смогли повлиять на политику великого государя. Ситуация непростая: непонятно, сами студенты захотели остаться или были задержаны насильно английским правительством. Поэтому в наказе были прописаны действия для двух вариантов развития событий: благоприятного, когда студентов спокойно отдавали обратно, и неблагоприятного.

При положительном развитии событий предполагалось объяснить, отчего студенты решили не возвращаться, и уверить, что уж теперь-то причин оставлять их при себе нет:

«А позадавнели они в аглинском государстве потому, что Московском государстве по грехом от злых людей была смута и нестроенье; а ныне по милости Божией, и великого государа нашего царского величества доброопасным премудрым разумом и счастьем, и милостивым призреньем ко всем его царского величества подданным, московское государство строитца и вся добрая деетца. И они королевсково величества думные люди тех царского величества подданных, которые в аглинском государстве жили для науки, отдали-б всех ему, ц. в. послу, Алексею Ивановичу, да дьяку Алексею Витовтову, а они их возьмут с собою и поставят пред царским величеством. Да как королевские думные люди Гришу Олферьева с товарыщи им дадут, и Алексею Ивановичу, да дьяку Алексею взяти их к себе и велети им у себя быти и взяти их с собою к государю, к Москве».

А вот что следовало отвечать, если «…королевские думные люди тех государевых людей Гриши Олферьева с товарыщи отдати не похотят и скажут про которого, что умер, или сам, своею охотою поехал куды для науки з гостьми в которые дальные государства, и того им неведомо, есть он жив или нет, а хотя и жив, и его ждати долго»:

«И Алексею Ивановичу да дьяку Алексею говорити: чтоб они дали им тех, которые ныне здеся в аглинской земле. А будет которово судом Божиим не стало — и в том воля Божья; а которые в отъезде в дальнем государстве, и им (послам) для царского величества промышляти о том; в то государство, где которой послан, отписати, чтоб его оттоле вскоре взяти, и всех их сыскав, которые живы, им (послам) отдати».

Блестящая риторика предполагала апелляцию не только к разуму, но и чувствам:

«А царскому величеству тех подданных отцы и матери без престани, с великою докукою об них бьют челом, чтобы царское величество их пожаловал велел их из аглинские земли взяти к Москве, чтоб они, будучи долгое время в чужих государствах, веры крестьянские греческого закона не отбыли и с ними ся не разлучили».

Заканчивалось все мягким обоснованным требованием:

«И царского величества им об них приказ имянной, что велено им взяти и привести к Москве. И мы вам о тех царского величества подданных говорим по приказу государя своего, и вам бы их, однолично сыскав, всех нам отдати».

Если англичане начнут отнекиваться, объясняя отказ выдать студентов их нежеланием, то нужно было ответить в духе великороссийского патриотизма:

«А что они говорят, будто те робята в Московское государство от них, из аглинские земли, не хотят — и тому нечему верить! Да и не статочное то дело, как им православные крестьянские веры греческого закона отбыти и природново государства и государя своего, и отцов своих, и матерей, и роду своего и племени забыти — о том им, разумным людем и честным говорити не пригоже!»

Молодых людей хотели вернуть любыми способами: они были важным интеллектуальным ресурсом для страны, выходившей из Смуты. Если бы было сказано, что кто-то из них умер, нужно было освидетельствовать могилу. Если кто-то уехал в другую страну — дознаться, куда и зачем, уж не на житье ли?

Студентов не нашли. Но через восемь лет после первого посольства новым посланникам, Волынскому и Поздееву, удалось навести справки: «Подлинно ведомо, что те дети боярские Никифор Олферьев сын Григорьев, да Софонко Кожухов с товарищи четыре человека в аглинской земле задержаны неволею, а Никифорко Олферьев и веры нашея православные отступил и, несведомо по какой прелести, в попы стал или буде над ним учинили то неволею…» На этом и успокоились. Впрочем, если верить Мартину Беру, один из студентов (неизвестно, из какой страны он вернулся), Дмитрий, вернулся в Россию и стал переводчиком шведского генерала Понтуса Делагарди.

Факт, что в Англии XVII в. был русский англиканский пастор Никифор Григорьев, греет мою душу, которой не чужда гордость за соотечественников.

Часть VII

На излете некалендарного XVII века

Глава 1. Федор Алексеевич

Когда Алексей Михайлович умирает, в качестве наследника остается его сын от Марии Милославской, Федор. Однако царствование его длилось совсем недолго: с 1676 по 1682 г. В учебнике по истории о Федоре Алексеевиче сказано совсем немного — видится параллель с сыном Ивана Грозного, который тоже мерк на фоне своего отца. Федору Алексеевичу не повезло вдвойне: до него — Алексей Михайлович, после — Петр Великий. Однако это незаслуженно забытый царь.

Незадолго до венчания на царство царь упал с саней и получил серьезные травмы — это подорвало его здоровье, но любовь к коням он пронесет через всю свою жизнь. Федор получил отличное образование — его воспитателем был Симеон Полоцкий. Царь изучал латынь, польский, любил музыку: при нем распространилась линейная запись нот (раньше они записывались крюками — посмотрите на картинку).

Неизвестный художник. Портрет Федора Алексеевича Романова. XVII–XVIII вв.

Видимо, Полоцкий привил ему идею необходимости ориентации на просвещенный Запад и внедрение западных обычаев в России. При Федоре начали носить одежду европейского образца, бояре повально учили польский язык, еще более активно, чем при Алексее, начали приглашать на службу иностранцев. Федор даже являлся к ним в Новонемецкую слободу сам, что противоречило всем обычаям общения с иностранцами.

Замечательно то, что просвещение коснулось и законодательства: запретили отрубать пальцы и руки ворам.

Трезвоны на крюковых нотах

Еще Федор отменил местничество — давнюю традицию, согласно которой должности занимали люди, принадлежавшие к определенным родам (желательно древним, знатным и влиятельным). Такая система мешала продвижению по службе безродных самоучек, среди которых встречались алмазы, поэтому в 1682 г. царь дал дорогу будущим талантам, которые взлетят по карьерной лестнице при Петре I. Разрядные книги были сожжены. Вместо них начали создаваться родословные книги, в которых содержались поколенные росписи знатных родов.

Почти все время правления Федора велась война против Османской империи и Крымского ханства — в итоге был заключен Бахчисарайский мирный договор, и за Россией признали право владения Левобережной Украиной и Киевом. Помимо территориальных побед, была еще одна: в Москве был устроен военный госпиталь.

Неосуществленной осталась реформа церковной иерархии — предполагалось, что в церкви будет учрежден институт папства. Предполагалось, что Папе будут подчиняться 4 патриарха, 12 митрополитов и 70 епископов. Как видим, Федор планировал продолжить реформу церковной власти, начатую при его отце. Царь умер, так и не успев вывести реформу из стадии обсуждения.

И даже в любви царь оказался свободным от традиции: он влюбился в дочь воеводы, польку Агафью Грушецкую. Браку препятствовали бояре: невеста не из знатного рода. В ход пошли привычные приемы — клевета, доносы. Однако Федор остался непреклонен и женился на девушке. Отчасти благодаря ей в моду вошла одежда на польский манер. Агафья умерла во время родов спустя год после свадьбы. Через несколько дней умер и ребенок, наследник Федора. Удар за ударом — и здоровье царя, и так слабое, окончательно подвело его. Женившись по требованию окружения во второй раз, Федор умер спустя два месяца после свадьбы на 21-м году жизни.

Глава 2. Restart

Как вы помните, некалендарный XVII в. начался с династического кризиса. Закончился некалендарный век тем же.

После смерти Федора, не оставившего наследника, вопрос о следующем царе встал чрезвычайно остро: сын Алексея Михайловича от Нарышкиной, Петр, был еще слишком мал, а 15-летний, сын от Милославской, был чрезвычайно маломощным и болезненным — ходили даже слухи о его слабоумии. Развернулась очередная борьба кланов: Нарышкины против Милославских. Нарышкины попытались захватить власть и вручить скипетр малолетнему Петру, выдав это за решение Земского собора (ибо Иван был слишком слаб). Однако быстро поползли слухи о том, что царевича Ивана собираются убить.

По призыву Милославских стрельцы поддерживают восстание: они были недовольны злоупотреблениями командиров и бездеятельностью правительства, сквозь пальцы наблюдающего за царящим беззаконием. В стрелецком восстании погиб Артамон Матвеев, поддерживавший Нарышкиных, дядя Петра — Иван Нарышкин, глава Стрелецкого приказа — Юрий Долгоруков. Стрельцы разграбили имущество убитых и захватили их казну.

Неизвестный художник. Иван V Алексеевич. XVII в.

Иван Алексеевич и Петр Алексеевич стали соправителями, а с осени 1682 г. регентом при них стала Софья Алексеевна, дочь царя от Милославской, девушка, чьим учителем, так же как и у братьев, был Симеон Полоцкий. Иван был «старшим» царем, Петр — «младшим».

И снова — небывалая ситуация, связанная с троном!

Однако о том, что следовало дальше, нужно говорить уже в связи с начинающейся эпохой Петра Великого — сложной, динамичной, поражающей.

А наш рассказ о загадочном XVII в. с его блеском и нищетой закончен.

Литература, которая поможет познакомиться с XVII веком

Записки иностранцев:

• Петрей П. История о великом княжестве Московском // О начале войн и смут в Московии / Исаак Масса. Петр Петрей. — М.: Фонд Сергея Дубова. Рита-Принт, 1997. — 560 с. — (История России и Дома Романовых в мемуарах современников. XVII–XX вв.).

• Масса И. Краткое известие о Московии // Петрей П. История о великом княжестве Московском // О начале войн и смут в Московии / Исаак Масса. Петр Петрей. — М.: Фонд Сергея Дубова. Рита-Принт, 1997. — 560 с. — (История России и Дома Романовых в мемуарах современников. XVII–XX вв.).

• Флетчер Дж. О государстве русском // Проезжая по Московии (Россия XVI–XVII веков глазами дипломатов) / отв. ред. и автор вступительной статьи Н. М. Рогожин; составитель и автор комментариев Г. И. Герасимова. — М.: Междунар. отношения, 1991. — 368 с.

• Маржерет Ж. Состояние Российской державы и великого княжества Московского // Россия XVII века. Воспоминания иностранцев. — Смоленск: Русич, 2003. — С. 10–76.

• Майерберг А. Путешествие в Московию барона Августина Майерберга и Горация Вильгельма Кальвуччи, послов Августейшего Римского Императора Леопольда к Царю и Великому Князю Алексею Михайловичу в 1661 году, описанное самим бароном Майербергом. — М.: Университетская типография, 1874. — 260 с.

• Записки иностранцев о восстании Степана Разина / АН СССР. Ленингр. отд-ние Ин-та истории; под ред. А. Г. Манькова. — Ленинград: Наука. Ленингр. отд-ние, 1975.

Исторические исследования:

• Герасимов М. М. Основы восстановления лица по черепу // М.: Советская наука, 1949. — 188 с.

• Дело о ссылке Романовых / Публ. С. Ю. Шокарева // Хроники Смутного времени. — М., 1998. — С. 411–438.

• Дело об убийстве царевича Димитрия. — М.: Белый город, 2012. — 88 с.: ил. — (Серия «Русские судебные процессы»).

• Кабанов А. Ю., Рабинович Я. Н. «Прямые» и «кривые» Смутного времени в России / А. Ю. Кабанов, Я. Н. Рабинович. — М.: Квадрига, 2022. — 508 с.

• Карамзин Н. М. История государства Российского. — СПб.: Тип. Н. Греча, 1824. — Т. 11. — 477 с.

• Кивельсон В. Магия отчаяния: моральная экономика колдовства в России XVII века; пер. с англ. В. Петрова. — СПб.: Academic Studies Press / БиблиоРоссика, 2020. — 480 с.

• Козляков В. Н. Марина Мнишек. — М.: Молодая гвардия, 2005. — (Жизнь замечательных людей).

• Козляков В. Н. Смутное время в России начала XVII века / В. Н. Козляков — М.: Квадрига, 2021. — 55 с. — (Исторические исследования).

• Муллонен И. И., Панченко О. В. Карельско-русские словарные записи афонского архимандрита Феофана, сделанные в соловецкой тюрьме (1666–1668 годы) // Труды КарНЦ РАН, 2013.

• Новомбергский Н. Я. Колдовство в Московской Руси XVII-го столетия. — СПб., 1906.

• Русские документы XVI–XVII в. в архиве шведской военной администрации Новгорода // Новгородский исторический сборник. Вып. 7 (17). — СПб., 1999.

• Русский архив Яна Сапеги 1608–1611 годов: опыт реконструкции и источниковедческого анализа / Авт. коллектив: И. О. Тюменцев (рук.) [и др.]; под ред. проф. О. В. Иншакова. — Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2005. — 340 с.

• Сюндберг Х. Жизнь в Новгороде во время шведской оккупации 1611–1617 гг. / Новгородский исторический сборник, вып. 6 (16). — СПб., 1997 г. (Из материалов конференции Novgorodiana extranea. Новгород, 1993).

• Чистов К. В. Русские народные социально-утопические легенды XVII–XIX вв. — Москва: Наука, 1967. — 342 с.

• Чумичева О. В. Соловецкое восстание 1667–1676 годов. — М.: ОГИ, 2009. — 352 с.

• Шамин С. М. Куранты XVII столетия: Европейская пресса в России и возникновение русской периодической печати. — М.; СПб.: Альянс-Архео, 2011. — 352 с.

Записи современников Смуты:

Большое количество ссылок на источники содержится в исследованиях С. Платонова и О. Туфановой:

• Платонов С. Ф. Древнерусские сказания и повести о Смутном времени как исторический источник // Платонов С. Ф. Собр. соч.: в 6 т. — М.: Наука, 2010. Т. 1 / Сост. В. В. Морозов, А. В. Смирнов.

• Туфанова О. А. Древнерусская литература о Смутном времени как художественный феномен. — М.: ИМЛИ РАН, 2019. — 576 с.

• Фуников И. Послание дворянина к дворянину / Виршевая поэзия (первая половина XVII века). — М., Советская Россия, 1989. — (Сокровища древнерусской литературы).

• Временник Ивана Тимофеева / Подгот. к печати, пер. и коммент. О. А. Державиной; под ред. члена-корреспондента АН СССР В. П. Адриановой-Перетц. Репринтное воспроизведение издания 1951 года. — СПб.: Наука, 2004. — 509 с.

• Палицын А. Сказание Авраамия Палицына / Подгот. текста и коммент. О. А. Державиной и Е. В. Колосовой; под. ред. Л. В. Черепнина; АН СССР. Ин-т русской литературы (Пушкинский дом). — М.: Изд-во АН СССР, 1995.

• Новый летописец // Полное собрание русских летописей. Изд-е 2-е. — М.: Наука, 1965. Т. 14.

• Хворостинин И. А. Словеса дней, и царей, и святителей московских // Памятники литературы Древней Руси: конец XIV — начало XVII веков / Вступ. статья Д. Лихачёва; сост. и общ. ред. Л. Дмитриева и Д. Лихачёва. — М.: Худож. лит., 1987. — С. 428–263.

О культуре: исследования и источники

• Адрианова-Перетц В. П. Очерки по истории русской сатирической литературы XVII в. III. Азбука о голом и небогатом человеке. IV. «Калязинская челобитная» // ТОДРЛ. Т. III. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1936.

• Адрианова-Перетц В. П. Юмористические куранты // Ученые записки Ленинградского государственного педагогического института им. А. И. Герцена. Т. 67. Кафедра русской литературы. — Л., 1948.

• Акундинов Т. Декларация московскому посольству / Библиотека литературы Древней Руси / РАН. ИРЛИ; под ред. Д. С. Лихачёва, Л. А. Дмитриева, А. А. Алексеева, Н. В. Понырко. — Т. 18. — СПб.: Наука, 2014. — С. 57.

• Акундинов Т. На Филарета митрополита / Библиотека литературы Древней Руси / РАН. ИРЛИ; под ред. Д. С. Лихачева, Л. А. Дмитриева, А. А. Алексеева, Н. В. Понырко. — Т. 18. — СПб.: Наука, 2014. — С. 57.

• Антонов Д. И. Смута в культуре средневековой Руси: Эволюция древнерусских мифологем в книжности начала XVII века. — М.: РГГУ, 2009. — 424 с.

• Артаксерксово действо / Ранняя русская драматургия (XVII — первой половины XVIII в.) Издание подготовили: О. А. Державина, А. С. Демин, Е. К. Ромодановская, под редакцией А. Н. Робинсона. — М.: Наука, 1972. — С. 101–351.

• Архангельская А. В. Литература Смутного времени // Образовательный портал «Слово»: Филология. Литература XVII века. [Электронный ресурс]: https://www.portal-slovo.ru/philology/37365.php.

• Белоброва О. А. К изучению «Повести о некоей брани» и ее автора Евстратия / Труды Отдела древнерусской литературы / АН СССР. Институт русской литературы (Пушкинский Дом); ред.: Д. С. Лихачев, М. А. Салмина. — М.; Л.: Наука, Ленинградское отделение, 1970. — Т. 25: Памятники русской литературы X–XVII вв. — С. 150–162.

• Белкин А. А. Русские скоморохи. АН СССР, Ин-т истории искусств. — М.: Наука, 1975. — 192 с.; 20 см.

• Библиотека литературы Древней Руси. Т. 17. — СПб.: Наука, 2013. — Произведения старообрядчества, в т. ч. сочинения и письма протопопа Аввакума.

• Библиотека литературы Древней Руси. Т. 18. — СПб.: Наука, 2014. — Стихотворения XVII века.

• Виршевая поэзия (первая половина XVII века) / Сост., подгот. текстов, вступ. ст. и коммент. В. К. Былинина, А. А. Илюшина. — М., 1989.

• Воробьева Н. В. Патриарх Никон: власть, вера, образ. — М., 2019.

• Киселева Л. Н. Становление русской национальной мифологии в николаевскую эпоху (сусанинский сюжет) // Лотмановский сборник. Вып. 2. — М., 1997. С. 279–303.

• Колесов В. В. Источники древнерусской культуры и истоки русской ментальности // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. — 2001. — № 1(3). — С. 7.

• Кошелева О. Е. Как сочинять послания в виршах? «Уроки» Прохора Коломнятина (1680-е гг.) // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2013. Т. 4. Вып. 6 (22).

• Кузнецова О. А. Истории о средневековой поэзии. — М.: Издательство Московского университета, 2019. — 168 с.

• Ларин Б. А. Русско-английский словарь — дневник Ричарда Джемса (1618–1619 гг.). — Ленинград: Издательство Ленинградского университета, 1959.

• Митрофан. Море мысленое всегда волнуется… / Библиотека литературы Древней Руси / РАН. ИРЛИ; под ред. Д. С. Лихачева, Л. А. Дмитриева, А. А. Алексеева, Н. В. Понырко. — Т. 18. — СПб.: Наука, 2014. — С. 61.

• Описание «в лицах» свадьбы царя Михаила Федоровича с Евдокией Лукьяновной Стрешневой / Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в Государственной коллегии иностранных дел. Ч. 3. — М., 1822.

• Панченко А. М. Боярыня Морозова — символ и личность // Я эмигрировал в Древнюю Русь. Россия: история и культура. Работы разных лет. — СПб.: ЗАО «Журнал «Звезда»», 2008. — 544 с.

• Панченко А. М. Русская стихотворная культура XVII века / АН СССР. Ин-т рус. литературы (Пушкинский дом). — Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1973. — 280 с.

• Патриарх Никон. Труды / Авт. — сост. В. В. Шмидт. — М., 2004.

• Романчуков А. Не дивно во благополучении возгоржение / Библиотека литературы Древней Руси / РАН. ИРЛИ; под ред. Д. С. Лихачева, Л. А. Дмитриева, А. А. Алексеева, Н. В. Понырко. — Т. 18. — СПб.: Наука, 2014. — С. 38.

• Серова И. Ю. «Летописная книга» Катырева-Ростовского и «Троянская история» Гвидо де Колумна // Труды Отдела древнерусской литературы / АН СССР. Институт русской литературы (Пушкинский Дом); отв. ред. Д. С. Лихачев. — Л.: Наука, 1989. — Т. 42. — с.107–114.

• Симеон Полоцкий. Вирши. — Минск, 1990.

• Сукина Л. Б. Поздняя осень русского Средневековья. Очерки культурной истории Московского государства (XVI–XVII вв.). — М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2021. — 359 с.

• Трахтенберг Л. А. Русская рукописная пародия XVII–XVIII веков в контексте теории смеховой культуры: Учебное пособие по спецкурсу. — М.: МАКС Пресс, 2015. — 112 с.

• Туфанова О. А. Древнерусская литература о Смутном времени как художественный феномен. — М.: ИМЛИ РАН, 2019. — 576 с.

• Урядник сокольничьего пути / Повести и сказания древней Руси. Под ред. Д. С. Лихачева. — М.: Диля, 2001. — С. 750–1112.

• Хворостинин И. Изложение на еретики-злохульники / Библиотека литературы Древней Руси / РАН. ИРЛИ; под ред. Д. С. Лихачева, Л. А. Дмитриева, А. А. Алексеева, Н. В. Понырко. — Т. 18. — СПб.: Наука, 2014. — С. 21–31.

• Черная Л. А. Русская культура переходного периода от Средневековья к Новому времени. — М., 1999.

О переводчиках:

• Переводчики и переводы в России конца XVI — начала XVIII столетий: материалы Международной научной конференции (Москва, 12–13 сентября 2019 г.). — М., 2019.

• Майер И. Вести-Куранты 1656, 1660–1662, 1664–1670 гг. Ч. 2. Иностранные оригиналы к русским текстам. — М., 2008.

О перебежчиках и эмигрантах поневоле:

• Кошелева О. Е. Побег Воина // Казус. Индивидуальное и уникальное в истории, 1996. — М., 1997.

• Флоря Б. Н. Путешествия Воина Нащокина // Средние века, Вып. 71 (1–2)., 2010.

• Арсеньев А. В. Первые русские студенты за границей // Исторический вестник, № 7., 1881.

• Беляков А. В. Жизнь Григория Котошихина: (по материалам Архива Посольского приказа) // Русский книжник. 2014: Междисциплинарный сборник статей / сост. Кузьмин А. В. — М.: Пашков дом, 2015. — С. 64–86.

• Котошихин Г. О Московском государстве в середине XVII столетия // Русское историческое повествование XVI–XVII веков: Сборник / Сост., предисловие, подг. древнерус. текстов, пер. и примеч. Ю. А. Лабынцева. — М.: Сов. Россия, 1984. — С. 162–315.

Записи дипломатов о путешествиях в другие государства:

• Брикнер А.Г. Русские туристы-дипломаты в Италии в XVII столетии // Русский вестник. 1877. №№ 3, 4, 7.

• Записки русских путешественников XVI–XVII вв. / Сост., подгот. текстов, коммент. Н. И. Прокофьева, Л. И. Алехиной; вступ. ст. Н. И. Прокофьева. — М.: Сов. Россия, 1988. — 528 с.

• Проскинитарий // Православный палестинский сборник. — СПб., 1889. — Т. 7. Вып. 21. — 300 с.

• Статейный список посольства стольника и наместника воронежского, Василия Лихачева, во Флоренцию в 1659 году. // Памятники дипломатических сношений с Папским двором и с италианскими государствами. Том X. С 1580 по 1699 год. — СПб.: Тип. II Отделения Собственной Е. И. В. Канцелярии, 1871.

• Статейный список посольства стольника и наместника Переславского Ивана Ивановича Чемоданова в Венецию в 1656 году // Памятники дипломатических сношений с Папским двором и с италианскими государствами. Том X. С 1580 по 1699 год. — СПб.: Тип. II Отделения Собственной Е. И. В. Канцелярии, 1871.

Иллюстрации

Х. Вайгель. Иван IV, гравюра. XVI в.

Большая государственная печать Ивана IV с единорогом. 1583 г.

Венчание нa царство Ивана Грозного. XVI в.

Взятие Астрахани русскими войсками. 1554 г.

«Перемирная грамота» царя Ивана Васильевича с польским королем Сигизмундом Августом. 1556 г.

Рождение Ивана Ивановича, сына Ивана Грозного и Анастасии Романовны, миниатюра из хроники. XVI в.

В. Бахман. Рисунок из Лицевого летописного свода, хромолитография. 1865 г.

Ф. Снядецкий. Димитрий Иванович великий Царь московский, гравюра. 1606 г.

К. Ф. Лебедев. Вступление войск Лжедмитрия I в Москву 20 июня 1605 г. 1890-е г.

Ш. Богушович. Царица Марина Мнишек в коронационном одеянии. 1606 г.

Л. Я. Выжолковский. Бегство Марины Мнишек. 1882 г.

Портрет Алексея Михайловича на коне. 1670 г.

Алексей Михайлович Тишайший. 1657 г.

Д. Сухов. Панорама села Коломенского в XVIII веке, по рисунку Джакомо Кваренги. 1930 г.

Львиные ворота, фрагменты. 2007 г.

Дж. Бло. Кремленаград, первая подробная карта Московского Кремля, созданная в царствование Алексея Михайловича. 1663 г.

Сигизмундов чертеж Москвы, выполненный поляками. 1610 г.

Михаил Федорович Романов. Перепечатка из рукописи «Корень Россiйских государей».

Гравюрный портрет и подпись царя. 1636 г.

Один из моментов избрания Михаила Романова на царство. Сцена на Красной площади. Правая верхняя часть иллюстрации срезана в подлиннике

И. А. Безмин. Патриарх Никон. 1680 г.

Патриарх Никон с братией воскресного новоиерусалимского монастыря. 1660–1665 гг.

Поволжская старообрядческая икона. XVII–XVIII вв.

Аваакум. Автограф Аввакума. 1675 г.

Соборный приговор соловецких иноков о неприятии новопечатных книг. 1658 г.

Ф. Г. Солнцев. Митра патриарха Никона. XIX в.

Жена скрывается от дракона в пустыне, миниатюра лицевого Апокалипсиса. XVI в.

Примечания

1

Кто женится в четвертый или пятый раз, с тем не есть и не пить, ибо он язычник. — Здесь и далее прим. авт.

2

Ознакомиться с делом можно и сейчас — оно сохранилось, и его издают с научным комментарием.

3

Настало время городских легенд: «При вскрытии археологами могилы в 1945 г. обнаружилось, что за несколько лет до того она стала достоянием хулиганов и беспризорников. Более того, от одного жителя Загорска стало известно, что, будучи подростками, они со сверстниками играли черепом Бориса Годунова в футбол». Источник: Мособлпресс. Лариса Спирина, сотрудница Троице-Сергиевой лавры.

4

Для любителей Серебряного века: у Максимилиана Волошина в цикле «Пути России» есть стихотворение «Написание о царях московских». В нем он по сути перекладывает на стихи главу из Летописной книги, которую я и цитирую. У Волошина много произведений, посвященных рецепции древнерусской литературы: так, у него есть поэтическое переложение Жития протопопа Аввакума, Жития инока Епифания, поэма о граде Китеже, «О Дметриусе — императоре» и т. д.

5

Ерофеев В. Бесполезное ископаемое. М.: Вагриус, 2003

Content

Виолетта Потякина
Россия бунташного века
Скандалы, интриги, расследования

Предисловие автора

Игра престолов, или «Все пошло как-то странно и мудрено в стране…»

Часть I Неслучившаяся династия

Глава 1. Выборный государь

Глава 2. Великий голод

Глава 3. А при чем тут Уайнапутина?

Глава 4. А на второе — кровавые мальчики

Глава 5. Грустная кончина

Глава 6. Красивая (?) семья

Глава 7. Античность в русском XVII веке

Глава 8. О! До чего горька была участь женщины-узбечки до Октябрьской революции!

Глава 9. И еще немного о Годунове

Часть II Эпоха самозванцев

Глава 1. Дело Романовых

Глава 2. Страдания Филарета

Глава 3. Самозванцы бывают разные

Глава 4. Расстрига

Глава 5. Любовная история

Глава 6. Окончание отрепьевского просперити

Глава 7. Шуйский и слом парадигмы

Глава 8. Добить мертвого

Глава 9. Тушинский вор

Глава 10. О доблестных защитниках Троице-Сергиева монастыря и всегорьких предателях

Глава 11. Настало время разобраться с польской интервенцией

Глава 12. Как поляк оказался претендентом на русский престол

Глава 13. Как разбили тушинцев

Глава 14. Однажды в Новгороде

Глава 15. Кусочек России в Швеции

Часть III Романовы

Глава 1. Тем временем в Нижнем

Глава 2. Да здравствует новый царь!

Глава 3. Сусанин и мифические поляки

Глава 4. Первый русско-английский словарь, maimant и песня о весновой службе

Глава 5. Любить в настоящем времени

Глава 6. Как развлекаются московиты

Глава 7. Таинственный божедом

Глава 8. Детям не читать!

Глава 9. Настало время поговорить о записанных Джемсом песнях

Глава 10. Песня о весновой службе

Глава 11. Песня о нашествии крымских татар на Русь в 1572 году

Глава 12. Первый и второй плачи царевны Ксении Борисовны Годуновой

Глава 13. Песня о въезде в Москву возвращающегося из литовского плена патриарха Филарета Никитича

Глава 14. Чек-лист для иностранных послов

Глава 15. Русская Золушка

Глава 16. Тишайший, да не тихий

Часть IV Бунташный век

Глава 1. Почему нужно платить армии вовремя

Глава 2. Когда король защищает ферзя

Глава 3. Соборное уложение

Глава 4. Снова шведы

Глава 5. Медный бунт

Глава 6. Стенька Разин

Глава 7. Арзамасский воин

Глава 8. Кружок по интересам

Глава 9. Никон

Глава 10. В чем состояли изменения, введенные Никоном?

Глава 11. Об иконописной традиции и толстых немчинах

Глава 12. Грустное низвержение

Глава 13. Злоключения иностранцев в России

Глава 14. Аввакум

Глава 15. Морозова Феодосья Прокопьевна

Глава 16. Деканонизированная святая

Глава 17. О юродивых

Глава 18. Соловецкое сидение

Глава 19. Аз, сирый и убогий

Глава 20. Накануне

Глава 21. Гости с континента

Глава 22. Убиенные мученики

Глава 23. И напоследок

Глава 24. Хомовое пение

Глава 25. Слово и дело

Глава 26. It’s a kind of magic

Глава 27. Русские «Сумерки» и татары

Глава 28. Во всем виноваты лопари

Часть V Культура

Глава 1. Все прочее — литература

Глава 2. Стихи и проза, лед и пламень

Глава 3. Что они могли читать?

Глава 4. Какими были первые стихи?

Глава 5. Как написать акростих?

Глава 6. А о чем были первые стихи?

Глава 7. Открытие любви-страсти

Глава 8. Культура переписки

Глава 9. Великолепный Хворостинин

Глава 10. Защита Хворостинина, честного православного

Глава 11. Тимофей Акиндинов ака Лжешуйский

Глава 12. Декларация Акиндинова как политический манифест

Глава 13. Жизнь есть театр

Глава 14. Где все это происходило?

Глава 15. А что ставили?

Глава 16. Об уставе соколиной охоты

Глава 17. Ордин-Нащокин

Глава 18. New York Times Russian Edition

Глава 19. Когда время — не только деньги

Глава 20. Конкуренция коммерсантов

Глава 21. Марселис vs Посольский приказ

Глава 22. Ода переводчикам

Глава 23. Шервудский лес и Брыкганция

Глава 24. Орден Подвязки

Глава 25. Курение вредит вашему здоровью

Глава 26. Куда исчезли скоморохи?

Глава 27. Роковой семнадцатый

Часть VI Перебежчики

Глава 1. Воин Нащокин

Глава 2. Григорий (Кошихин) Котошихин — или Иоганн Селицкий?

Глава 3. О России в царствование…

Глава 4. О легальных способах эмиграции

Часть VII На излете некалендарного XVII века

Глава 1. Федор Алексеевич

Глава 2. Restart

Литература, которая поможет познакомиться с XVII веком

Иллюстрации

Примечания