Советская гениза. Новые архивные разыскания по истории евреев в СССР. Том 1

Составители и ответственные редакторы Геннадий Эстрайх и Александр Френкель

Сборник «Советская гениза» издается в рамках международного исследовательского и издательского проекта «История евреев Советского Союза», осуществляемого историками из разных стран мира под эгидой Нью-Йоркского университета.

Проект носит имя предпринимателя и филантропа ЕВГЕНИЯ МАРКОВИЧА ШВИДЛЕРА, без инициативы, финансовой поддержки и активного участия которого он бы никогда не состоялся.

New York University

The Eugene Shvidler Project for the History of the Jews in the Soviet Union

THE SOVIET GENIZAH

New Archival Research on the History of Jews in the USSR

Volume 1

Edited by Gennady Estraikh and Alexander Frenkel

Academic Studies Press BiblioRossica

Boston / Saint Petersburg 2020

Нью-Йоркский университет

Проект Евгения Швидлера «История евреев Советского Союза»

СОВЕТСКАЯ ГЕНИЗА

На обложке использована аббревиатура "1003 – FSSR, Farbandfun Sovetishe Sotsialistishe Republikn, то есть СССР, Союз Советских Социалистических Республик (идиш).

© В. А. Герасимова, Е. И. Меламед, А. И. Иванов, Б. Котлерман, А. С. Френкель, Г. Эстрайх, тексты статей, 2020

© А. С. Френкель, Г. Эстрайх, составление, 2020 © Academic Studies Press, 2020

© ООО «БиблиоРоссика», оформление и макет, 2020

Гениза, בית גניזה (буквально «собирание, скрывание») – место, кладовая, где хранились пришедшие в ветхость свитки Торы, негодные к употреблению предметы ритуала…

Еврейская энциклопедия. СПб., [1910]. Т. 6

ГЕНИЗА (גְּ ניִזָה, гниза, «хранилище»), место хранения пришедших в негодность свитков, книг (Библии, Талмуда, молитвенников и прочих), их фрагментов, содержащих имена или эпитеты Бога… а также предметов ритуала, уничтожение которых запрещено еврейскими религиозными нормами.

Краткая еврейская энциклопедия. Иерусалим, 1982. Т. 2

Вступительное слово

Лоуренс X. Шиффман

Лоуренс X. Шиффман – профессор Нью-Йоркского университета, специалист по свиткам Мертвого моря, иудаизму поздней Античности, истории еврейского права и талмудической литературе.

Несколько лет назад меня пригласили в Кембриджский университет на презентацию, целью которой являлся сбор средств на его деятельность. Центральной темой мероприятия был избран вклад университета в изучение Каирской генизы – подлинной сокровищницы, обнаруженной во второй половине XIX века в синагоге города Фустата, ныне Старого Каира, района египетской столицы. Один из участников презентации в своем выступлении объявил совокупность еврейских манускриптов, извлеченных из Каирской генизы, самым важным для современных исследований в области иудаики собранием литературных памятников. Понимая, что как специалист по свиткам Мертвого моря я могу не согласиться с подобным утверждением, он добавил, что заявляет это с полным уважением ко мне и к сфере моих научных интересов.

Когда настало время вопросов и ответов, мне пришлось попросить слова и действительно выразить несогласие. С моей точки зрения, сказал я, мы обладаем сейчас тремя отдельными и в равной степени важными комплексами новых текстуальных источников по истории евреев. Эти три комплекса источников – Каирская гениза, свитки Мертвого моря и материалы, ставшие доступными после распада СССР. По целому ряду причин советские архивные материалы, практически неохватные по объему, тоже можно считать своего рода генизой.

Разумеется, наиболее известной генизой является Каирская, в которой ученые обнаружили десятки тысяч еврейских рукописей и их фрагментов на иврите, арамейском, арабском, многих других языках, включая даже идиш. Это собрание произвело настоящую революцию в таких традиционных областях еврейских знаний, как библеистика и изучение Талмуда, но содержит также огромное количество документов, проливающих свет на повседневную жизнь, быт, экономику и прочие аспекты того, что знаменитый исследователь генизы Шломо-Дов Гойтейн (1900–1985) в своем монументальном труде назвал «Mediterranean Society» – «средиземноморское общество». Кто бы мог подумать, что из пергаментных и бумажных обрывков, найденных на чердаке старинной синагоги, можно узнать столько нового, например, о еврейской торговле с Индией или, скажем, о формировании идиша? Каирская гениза обогатила нас сведениями буквально обо всех сторонах религиозной, социальной и экономической жизни евреев в странах средневекового Средиземноморья.

Строго говоря, свитки Мертвого моря хранились не в генизе. Но самая первая публикация текстов кумранских свитков, осуществленная Элиэзером Сукеником (1889–1953), носила заглавие «На-megilot ha-genuzot», то есть «Скрытые свитки», а потому вначале некоторые ученые предположили, что пещеры Кумрана, из которых на тот момент было извлечено около 900 манускриптов, действительно служили генизой. Кроме всего прочего, такое понимание избавляло еврейский мир от проблемы немасоретских вариантов Библии, зафиксированных в кумранских рукописях, не говоря уже о встречающихся в них взглядах на еврейское право и теологию, явно отличных от фарисейско-раввинистических. Однако на самом деле в руки исследователей попала, по существу, древняя библиотека, которая обслуживала поселение, раскопанное археологами в 1950-х годах на западном берегу Мертвого моря.

С распадом СССР чрезвычайно обширный массив источников, столь необходимых для изучения еврейской истории, вышел на поверхность из наглухо закрытых архивохранилищ (а ведь именно хранилище — буквальное значение слова geniza). Эти материалы, частично относящиеся к дореволюционному периоду, но в основном – к советской эпохе, сознательно скрывались властями, чтобы лишить исследователей ценнейшей информации о том, что происходило с евреями в течение семи десятилетий коммунистической диктатуры.

Воистину, это была гениза особого рода. Не та, что евреи создают из трепетного отношения к священным религиозным книгам и предметам ритуала, ставшим непригодными для дальнейшего использования. Даже не та, что еврейская община обустраивает, чтобы сберечь светские, казалось бы, объекты, поскольку они содержат слова на святом языке или отражают значимые элементы духовной жизни. Материалы, о которых идет речь, хранились вполне добросовестными и квалифицированными архивистами, но изымались из свободного доступа теми, кто ошибочно полагал, что способен разорвать связь между еврейским народом и его историческим наследием.

Повторюсь: перед нами открылась гениза особого рода – та, что таит в себе уникальные сведения об отдельных евреях, их общинах, объединениях, организациях, институтах. Из этих документов мы можем узнать, как евреи в разных частях советской империи интегрировались в окружающее их общество, сохраняя в то же время определенную особость, как в разные периоды общество пыталось отторгнуть их и как они справлялись с тяготами жизни при тоталитарном режиме – и едиными для всех тяготами, и специфически еврейскими. Эта гениза предъявляет нам свидетельства о незаурядных усилиях многих людей обеспечить себе и своим семьям достойное существование, испытывая вместе с тем всевозможные формы дискриминации и национального унижения. Предоставляет эта гениза и немало свидетельств того, как евреи, осознавшие неспособность стать полноправными гражданами и творчески самореализоваться, делали выбор в пользу эмиграции.

По-прежнему убежден, что в распоряжении ученых имеются сейчас три важнейших корпуса источников, постепенно меняющих наше понимание еврейской истории. Из них на сегодня в наименьшей степени изучен именно тот, что связан с советской эпохой. Поэтому я горжусь, что смог принять скромное участие в проекте, ставящем своей целью раскрыть эту генизу перед всем заинтересованным академическим сообществом и заложить основу для дальнейших исследований. Искренне надеюсь, что документы, представленные и в этом сборнике, и в последующих публикациях, помогут нам лучше понять трагическую и яркую историю евреев Советского Союза – историю, которая шаг за шагом перестает быть тайной.

Перевод с английского

Предисловие составителей

Продолжающийся сборник «Советская гениза», первый выпуск которого держит в руках читатель, ставит своей целью введение в научный и общественный оборот источников по истории евреев в СССР. Под «введением в оборот» мы понимаем не только полную или частичную публикацию различных текстов, но и их осмысление. Это и определило формат издания: сочетание развернутых аналитических статей и – в качестве приложений к ним – обширных подборок архивных документов.

Большинство публикуемых и анализируемых в сборнике документов хранятся в архивах государств, возникших на руинах распавшегося Советского Союза, и, соответственно, стали доступными для изучения только с начала 1990-х, а некоторые и существенно позднее. Возможно, отдельные материалы можно было получить и до крушения коммунистического режима, но они не привлекали внимания специалистов в силу того, что таковые в СССР почти отсутствовали, а интересы тех немногих, кто все-таки занимался «еврейской наукой», вынужденно ограничивались узким кругом разрешенных тем, в число которых история евреев на «одной шестой части суши» не входила. Характерно, что на протяжении 1950-1980-х годов в стране не было защищено ни единой кандидатской или докторской диссертации в этой области знаний, если, разумеется, не причислять к ней предельно идеологизированные труды о происках международного сионизма и борьбе большевиков с Бундом. Ряду исследователей (Иосифу Амусину, Моисею Беленькому, Лейбу Вильскеру, Гите Глускиной, Гилеру Лившицу, Гершу Ременику, Клавдии Старковой и другим) удалось получить научные степени за работы, которые могут быть отнесены к сфере иудаики, но все они не имеют отношения к истории советского периода.

В самом деле, что хорошего на пути к коммунизму могли бы принести, скажем, исследования о загубленной системе советских культурных и образовательных учреждений на идише или объективный анализ того, как и почему осталась недостроенной еврейская автономия на Дальнем Востоке? В результате история советского еврейства писалась за пределами СССР – преимущественно на базе информации, извлекаемой по крупицам из открытой печати или эмигрантской мемуаристики. До сих пор сохраняют свою актуальность созданные таким образом работы американских историков Цви Гительмана и Леона Шапиро, их израильских коллег Мордехая Альтшулера, Авраама Гринбаума, Хоне Шмерука.

Прорыв произошел в декабре 1989 года, когда журнал «Известия ЦК КПСС» выделил семь страниц под документальную публикацию «О так называемом „деле Еврейского антифашистского комитета"». Ранее существование специфически еврейского аспекта массовых политических репрессий эпохи сталинизма упорно отрицалось. Судя по заглавию – «О так называемом…», – отказ от такого отрицания дался публикаторам из высших партийных кругов нелегко. И все-таки просочившиеся тогда в печать сведения похоронили официальную версию, десятилетиями остававшуюся на вооружении агитпропа. Версия эта призвана была служить доказательством отсутствия государственного антисемитизма в СССР – ив прошлом, и в настоящем. В соответствии с ней деятели еврейской культуры погибали или оказывались в заточении исключительно наравне с другими представителями интеллигенции, пострадавшими во время «осужденного партией культа личности», а не в результате акций против «сионистов», «буржуазных националистов», «космополитов» или агентов зарубежных организаций вроде «Джойнта». Не признавая целенаправленный удар репрессивного и пропагандистского аппаратов по евреям и их национальной культуре в последние годы сталинского правления, власти как бы снимали с себя ответственность за восстановление разрушенного.

Семь страниц вымученного признания явились вестником перемен. Двери архивов начали открываться, и достоянием исследователей сделался огромный объем информации о жизни евреев в СССР. За прошедшие тридцать лет в разных странах были опубликованы тысячи недосягаемых прежде документов, в том числе и в специализированных журналах «Вестник Еврейского университета», «Архив еврейской истории», «Jews in Russia and Eastern Europe», «East European Jewish Affairs» и других. Выходили сборники архивных материалов по отдельным темам – таким, например, как погромы времен Гражданской войны, преследования иудейской религии и сионистских организаций, борьба с «космополитизмом», гибель Еврейского антифашистского комитета, советско-израильские отношения. Осуществлялись международные публикаторские проекты, собиравшие под одной обложкой материалы на заданную тему и из постсоветских, и из западных документохранилищ.

И все-таки, несмотря на значительное число выявленных источников – опубликованных или процитированных в печатных изданиях и интернете, описанных в каталогах и справочниках, выборочно скопированных израильскими и американскими научными организациями – несравненно больший массив документов по-прежнему остается вне поля зрения академического сообщества. Многие из них все еще засекречены в бывших советских архивах под различными грифами – иногда просто по инерции, чаще в силу сознательной государственной или ведомственной политики. Незнание архивными сотрудниками еврейских языков также фактически «засекречивает» часть материалов, препятствует их каталогизации. До множества фондов специалисты еще просто не успели добраться. На сегодня поле для дальнейших изысканий выглядит практически необъятным.

Выстроенные в хронологическом порядке работы, составившие представляемый сборник, охватывают, по сути, всю советскую эпоху – от первых послереволюционных лет до перестройки.

Открывает издание глава «Советизация сибирского еврейства: случай Омска». Ее автор Виктория Герасимова предпринимает попытку взглянуть на то, что происходило с евреями одного конкретного города и рассматриваемого региона в целом после 1917 года, а также сопоставить трансформационные процессы в среде местного еврейства с аналогичными процессами в других частях бывшей Российской империи. Собранные исследователем материалы свидетельствуют: в Сибири, как и повсеместно, новая власть в качестве первоочередной задачи «большевизировала», ликвидировала или функционально ограничивала всю инфраструктуру гражданского общества, что отражалось и на судьбе иудейских религиозных общин, еврейских политических партий и культурно-образовательных учреждений. Региональные особенности проявлялись прежде всего в быстроте изменений, происходивших на «еврейской улице» Омска и других сибирских городов.

Глава «Как был уничтожен „венец еврейской культуры“» переносит читателя на Украину, в Киев, ставший в начале XX столетия заметным центром еврейской культурной и общественной жизни. Хотя главным городом Украинской ССР до 1934 года являлся Харьков, Киев с конца 1920-х выступал как своего рода «академическая столица» советского еврейства. История основанного здесь Института еврейской пролетарской культуры всегда привлекала исследователей. Но документы из наглухо закрытых еще совсем недавно архивов ОГПУ-НКВД позволили автору этой главы Ефиму Меламеду значительно дополнить и скорректировать картину трагических событий накануне и во время Большого террора – событий, которые положили конец существованию крупнейшего еврейского научного учреждения в СССР.

Несмотря на крайнюю малочисленность евреев на территории дальневосточной области, получившей в мае 1934 года статус национальной автономии, вклад биробиджанского проекта в советско-еврейскую историю оказался весьма весомым. С образованием ЕАО евреи превратились в «территориальную» этническую группу, что стало козырем в руках агитпропа, позволявшим длительное время утверждать: в СССР делается все возможное для обеспечения подлинного равноправия евреев в семье братских народов и расцвета еврейской культуры. При этом остальное еврейское население страны рассматривалось как едва ли не «диаспора» Биробиджана. Глава «„В поисках нового человека на берегах рек Биры и Биджана“», которую подготовил Александр Иванов, детально разбирает усилия Государственного музея этнографии в Ленинграде и в первую очередь еврейской секции, действовавшей в его составе в предвоенный период, по разработке научной основы для своеобразной «биробиджанизации» советского еврейства.

Глава «Смертельно опасное национальное единение» посвящена Еврейскому антифашистскому комитету, деятельность и судьба которого постоянно находятся в фокусе внимания историков. Созданный в качестве подразделения при Совинформбюро, пропагандистском ведомстве, возникшем в первые дни после нападения Германии на Советский Союз, ЕАК и его председатель, актер Соломон Михоэлс, постепенно все больше воспринимались – и внутри страны, и на Западе – как выразители интересов евреев в СССР. Причина жестокой ликвидации ЕАК по-прежнему неизвестна. Документы, которые позволили бы со всей точностью установить, как и почему решение об этом было принято Сталиным и его окружением, отсутствуют. Тем не менее анализ всей совокупности доступных архивных материалов позволяет Геннадию Эстрайху, автору главы, предположить: именно общественная и международная роль, выходившая за рамки сугубо пропагандистских функций, стала для ЕАК роковой. Такая роль сделалась особенно нетерпимой для кремлевской верхушки после образования Израиля. Этническая связь с иностранным государством ставила под сомнение лояльность евреев и их советский патриотизм.

Глава «„Останови руку твою!“», в заглавие которой вынесены слова из библейской Второй книги Царств, возвращает читателя в Еврейскую автономную область. В июне 1956 года разрешение посетить ее получили посол Израиля в СССР Йосеф Авидар и его жена, детская писательница Емима Черновиц. К своему удивлению они обнаружили, что там существует маленький «гебраистский» кружок, неформальным лидером которого является пожилой биробиджанец по имени Иегуда Гельфман. Много лет спустя автору главы Беру Котлерману удалось разыскать в архиве подборку писем того самого Иегуды Гельфмана, написанных на иврите и адресованных Иосифу Черняку, лингвисту и исследователю еврейского фольклора. Эти письма, публикуемые в переводе на русский язык, раскрывают не только любопытные подробности из жизни Биробиджана в годы ранней оттепели, но и внутренний мир простого советского еврея, рядового участника движения за возрождение иврита начала XX века, человека, прошедшего через тяжелые испытания, но до конца своих дней сохранившего верность идеалам молодости.

В главе «Запрещалась ли „Кровавая шутка" в СССР?» Александр Френкель прослеживает историю создания и публикации позднего романа Шолом-Алейхема, написанного в 1912 году под впечатлением от всколыхнувшего всю Россию кровавого навета – обвинения киевского еврея Менделя Бейлиса в убийстве христианского мальчика с ритуальными целями. В СССР книги Шолом-Алейхема, провозглашенного классиком мирового значения и главным дореволюционным предтечей советской еврейской культуры, многократно издавались и переиздавались – как в оригинале, так и в переводах на русский, украинский и другие языки. Однако «Кровавая шутка» со времен нэпа и вплоть до перестройки не печаталась ни на идише, ни по-русски. Приводимая в приложении к главе внутренняя переписка Государственного издательства художественной литературы (Гослитиздата) за период с 1959 по 1970 год позволяет исследователю продемонстрировать несостоятельность широко распространенного представления об этом романе как о произведении, запрещенном советской цензурой по идеологическим мотивам. В действительности Гослитиздат планировал включить «Кровавую шутку» в собрание сочинений Шолом-Алейхема на русском языке, но публикация не состоялась из-за сокращения объема издания.

Встречающиеся в сборнике фразы или отдельные слова на идише и иврите (например, библиографические описания, названия литературных произведений и периодических изданий) приводятся в латинской транслитерации. В случае идиша для транслитерации используется система, принятая Еврейским научно-исследовательским институтом YIVO (Нью-Йорк), в случае иврита – система Библиотеки Конгресса США. Исключение сделано для московского еврейского журнала «Советиш геймланд», название которого по распространенной традиции дается в кириллическом написании.

Документы в приложениях расположены в хронологическом порядке. Их археографическое оформление отвечает «Правилам издания исторических документов в СССР» (М., 1990). Все публикуемые русские тексты приведены в соответствие с современными нормами орфографии и пунктуации, но с сохранением стилистических особенностей. Явные опечатки и орфографические ошибки исправлены без оговорок. Большинство документов имеют заголовки, данные исследователями. В некоторых случаях сохранены оригинальные заголовки, что отмечено в постраничных сносках.

Составители выражают искреннюю благодарность сотрудникам Нью-Йоркского университета профессору Лоуренсу Шиффману, профессору Дэвиду Энгелю и Кирстен Хау, а также Майклу Матлину (Нью-Йорк), за деятельную помощь на различных этапах подготовки сборника.

Список сокращенных названий архивов, музеев и библиотек

ГАНО – Государственный архив Новосибирской области,

ГАРФ – Государственный архив Российской Федерации (Москва),

ГАТО – Государственный архив Томской области,

ГДА СБУ – Галузевий державний apxiB Служби безпеки Украши (Отраслевой государственный архив Службы безопасности Украины, Киев),

ГИАОО – Государственный исторический архив Омской области,

ГМИР – Государственный музей истории религии (Санкт-Петербург),

ДАКО – Державний apxiB Кшвсько! обласп (Государственный архив Киевской области),

НА РЭМ – Научный архив Российского этнографического музея (Санкт-Петербург),

ОАД РНБ – Отдел архивных документов Российской национальной библиотеки (Санкт-Петербург),

ПФА РАН – Санкт-Петербургский филиал архива Российской Академии наук (Санкт-Петербург),

РГАЛИ – Российский государственный архив литературы и искусства (Москва),

РГАСПИ – Российский государственный архив социально-политической истории (Москва),

РГИА ДВ – Российский государственный исторический архив Дальнего Востока (Владивосток),

РО ИРЛ И – Рукописный отдел Института русской литературы (Пушкинского Дома) Российской Академии наук (Санкт-Петербург),

РЭМ – Российский этнографический музей (Санкт-Петербург),

ЦГА СПб. – Центральный государственный архив Санкт-Петербурга,

ЦГАЛИ – Центральный государственный архив литературы и искусства Санкт-Петербурга,

ЦДАВОУ – Центральний державний apxiB вищих оргашв влади та управлшня Украши (Центральный государственный архив высших органов власти и управления Украины, Киев),

ЦДАГОУ – Центральний державний apxiB громадських об’еднань Украши (Центральный государственный архив общественных объединений Украины, Киев),

BSHA – Beth Shalom Aleichem (Дом Шолом-Алейхема, Тель-Авив),

NLI – National Library of Israel (Национальная библиотека Израиля, Иерусалим).

Список иллюстраций

Рис. 1.1 (нас. 56–57)

Список участников товарищества по совместной обработке земли «Труженик». Омск. 1927

ГИАОО. Ф. Р-413. On. 1. Д. 5. Л. 133 об.-134

Рис. 1.2 (на вклейке)

Омск. Старая синагога. Открытка № 18 из серии «Омск». Издание магазинам. Левина, [1900–1904]

Российская национальная библиотека

Рис. 1.3 (на вклейке)

Омск. Новая синагога, перестроенная после пожара. Фото И. П. Дрейлинга. 1923

Омский государственный историко-краеведческий музей. Фотофонд.

ОМК-8513/234

Рис. 1.4 (на вклейке)

Омск. Новая синагога. Фото И. Е. Кесслера. 1890-е

Омский государственный историко-краеведческий музей. Фотофонд. ОМК-4048/11

Рис. 1.5 (на вклейке)

Служебное удостоверение Льва Кравчука. Омск. 1926

ГИАОО. Ф. Р-141. On. 2. Д. 398. Л. 48

Рис. 1.6 (на вклейке)

Моисей Полонский. Фотография из личного дела. Омск. 1920-е

ГИАОО. Ф. Р-141. On. 2. Д. 534. Л. 15

Рис. 1.7 (на вклейке)

Приглашение на открытие Еврейского рабочего клуба им. Октябрьской революции. Омск. 1920

ГАНО. Ф. П-1. On. 9. Д. 84. Л. 20

Рис. 1.8 (на вклейке)

Письмо с угловым штампом Омского отделения ОЗЕТа. 1929

ГИАОО. Ф. Р-214. On. 1. Д. 2161. Л. 16

Рис. 2.1 (на с. 115)

Материалы об Институте еврейской пролетарской культуры в газете «Пролетарська правда» (Киев, 1934. 9 июня)

Российская национальная библиотека

Рис. 2.2 (на с. 116)

Ушер Маргулис, Авром Абчук, Иегуда Квитный, Залман Скудицкий, Менахем Кадышевич (слева направо). Фото из газеты «Пролетарська правда» (Киев, 1934. 9 июня)

Российская национальная библиотека

Рис. 2.3 (на с. 122)

Ордер на арест Макса Эрика. Киев. 1936

ЦДАГОУ. Ф. 263. On. 1. Спр. 37113. Т. 1. Арк. 17

Рис. 2.4 (на с. 125)

Анкета арестованного Михла Левитана. Киев. 1936

ЦДАГОУ. Ф. 263. On. 1. Спр. 37113. Т. 1. Арк. 12

Рис. 2.5 (на с. 142)

Выписка из протокола Особого совещания по делу Мотла Мейлахса. Киев. 1936

ЦДАГОУ Ф. 263. On. 1. Спр. 46186. Арк. 124

Рис. 2.6 (на с. 146)

Справка о расстреле Боруха Хубермана. Киев. 1937

ГДА СБУ. Ф. 6. On. 1. Спр. 36231. Арк. 147

Рис. 2.7 (на вклейке)

Борис Лехтман. Фотография из служебного удостоверения. Киев. 1935

ГД А СБУ. Ф. 6. On. 1. Спр. 38407. Т. 26. Папка 19

Рис. 2.8 (на вклейке)

Исаак Бляшов. Тюремная фотография. Киев. 1936

ЦДАГОУ. Ф. 263. On. 1. Спр. 37113. Т. 3. Арк. 107

Рис. 2.9 (на вклейке)

Макс Эрик. Тюремная фотография. Киев. 1936

ЦДАГОУ. Ф. 263. On. 1. Спр. 37113. Т. 3. Арк. 107

Рис. 2.10 (на вклейке)

Михл Левитан. Тюремная фотография. Киев. 1936

ЦДАГОУ. Ф. 263. On. 1. Спр. 37113. Т. 3. Арк. 107

Рис. 2.11 (на вклейке)

Иона Хинчин. Тюремная фотография. Киев. 1936

ЦДАГОУ. Ф. 263. On. 1. Спр. 37113. Т. 3. Арк. 107

Рис. 2.12 (на вклейке)

Мотл Мейлахс. Тюремная фотография. Киев. 1936

ЦДАГОУ. Ф. 263. On. 1. Спр. 46186. Арк. 126

Рис. 3.1 (на вклейке)

Путеводитель по выставке «Евреи в царской России и в СССР»

(Л., 1939). Обложка художника Соломона Юдовина

Частное собрание (Санкт-Петербург)

Рис. 3.2 (на вклейке)

Общий вид выставки «Евреи в царской России и в СССР». Фото

А. А. Гречкина. Ленинград. 1939

РЭМ. Отдел фотографий. Коллекция ИМ-3. № 108

Рис. 3.3 (на вклейке)

Манекены «Грузинские еврейки». Фото А. А. Гречкина. Ленинград. 1939

РЭМ. Отдел фотографий. Коллекция ИМ-3. № 130

Рис. 3.4 (на вклейке)

Общий вид выставки «Евреи в царской России и в СССР». Фото

А. А. Гречкина. Ленинград. 1939

РЭМ. Отдел фотографий. Коллекция ИМ-3. № 107

Рис. 3.5 (на вклейке)

Щит «Да здравствует сталинская конституция». Фото А. А. Гречкина.

Ленинград. 1939

РЭМ. Отдел фотографий. Коллекция ИМ-3. № 131

Рис. 3.6 (на вклейке)

Щит «Природные богатства ЕАО». Фото А. А. Гречкина. Ленинград. 1939

РЭМ. Отдел фотографий. Коллекция ИМ-3. № 121

Рис. 3.7 (на вклейке)

Щит «Первые переселенцы в борьбе с тайгой». Фото А. А. Гречкина.

Ленинград. 1939

РЭМ. Отдел фотографий. Коллекция ИМ-3. № 122

Рис. 3.8 (на вклейке)

Щит «Юный город Биробиджан». Фото А. А. Гречкина. Ленинград. 1939

РЭМ. Отдел фотографий. Коллекция ИМ-3. № 123

Рис. 3.9 (на вклейке)

Щит «Еврейские колхозы». Фото А. А. Гречкина. Ленинград. 1939

РЭМ. Отдел фотографий. Коллекция ИМ-3. № 125

Рис. 3.10 (на вклейке)

Щиты о детях и молодежи Еврейской автономной области. Фото

А. А. Гречкина. Ленинград. 1939

РЭМ. Отдел фотографий. Коллекция ИМ-3. № 128

Рис. 3.11 (на вклейке)

Щиты о культурной жизни Еврейской автономной области. Фото

А. А. Гречкина. Ленинград. 1939

РЭМ. Отдел фотографий. Коллекция ИМ-3. № 129

Рис. 3.12 (на вклейке)

Щит «Растет индустриальный Биробиджан». Фото А. А. Гречкина. Ленинград. 1939

РЭМ. Отдел фотографий. Коллекция ИМ-3. № 126

Рис. 4.1 (на с. 299)

Газета «Eynikayt» («Единение»), орган Еврейского антифашистского комитета в СССР. Москва. 1946

Частное собрание (Санкт-Петербург)

Рис. 4.2 (на с. 305)

Бюллетень «Far Sovet Rusland» («За Советскую Россию»), орган Еврейского совета помощи России в войне. Нью-Йорк. 1942

Cornell University Library (Итака, Нью-Йорк)

Рис. 4.3 (на вклейке)

Буклет «Jews Have Always Fought for Freedom» («Евреи всегда боролись за свободу»), посвященный визиту Соломона Михоэлса и Ицика Фефера в США. Обложка художника Артура Шика. Нью-Йорк. 1943

YIVO Institute for Jewish Research (Нью-Йорк)

Рис. 5.1 (на с. 355)

Письма Иегуды Гельфмана Иосифу Черняку. Биробиджан. 1958

NLI. Аге. 4* 1765 3.5 18

Рис. 5.2 (на вклейке)

Вениамин и Нехама Бородулины, Иосиф Черняк (слева направо). Биробиджан. 1955

Личный архив Николая Бородулина (Нью-Йорк)

Рис. 5.3 (на вклейке)

Вениамин Бородулин, Люба и Иосиф Черняк (слева направо).

Москва. 1958

Личный архив Николая Бородулина (Нью-Йорк)

Рис. 5.4 (на вклейке)

Сестры и брат Черняк: Нехама, Люба, Иосиф, Рахиль (слева направо).

Москва. 1923

Личный архив Николая Бородулина (Нью-Йорк)

Рис. 6.1 (на с. 441)

Анонс романа «Кровавая шутка» в газете «Haynt» (Варшава, 1911. 30 декабря)

Интернет-сайт «Historical Jewish Press»

Рис. 6.2 (на с. 446)

Реклама одесской кинофирмы «Мизрах» в журнале «Сине-фоно» (М., 1917. № 17/20)

Российская национальная библиотека

Рис. 6.3 (на с. 448)

Второе книжное издание «Кровавой шутки» на идише (Варшава, 1923). Обложка

Российская национальная библиотека

Рис. 6.4 (на с. 462)

Первое русское издание «Кровавой шутки» (М., 1914). Обложка

Российская национальная библиотека

Рис. 6.5 (на с. 463)

Первое русское издание «Кровавой шутки» (М., 1914). Титульный лист

Российская национальная библиотека

Рис. 6.6 (на с. 464)

Объявление в газете «Русские ведомости» (1914. 8 января)

Российская национальная библиотека

Рис. 6.7 (на с. 471)

Программа спектакля Одесского передвижного еврейского театра. 1948

Личный архив Фауста Миндлина (Одесса)

Рис. 6.8 (на с. 472)

Программа спектакля Сарапульского драмтеатра. 1940

Национальный музей Удмуртской Республики. УРМ-38549/30

Рис. 6.9 (на с. 472)

Рецензия в газете «Маяк коммуны» (Севастополь, 1941. 14 июня)

Российская национальная библиотека

Рис. 6.10 (на вклейке)

Первое книжное издание «Кровавой шутки» на идише (Варшава, 1915). Титульный лист

Biblioteka Narodowa (Варшава)

Рис. 6.11 (на вклейке)

Первое советское издание «Кровавой шутки» (М.: Пучина, 1928). Обложка художника А. Федулова

Российская национальная библиотека

Глава 1

Советизация сибирского еврейства: случай Омска[1]

Виктория Герасимова

Революционные события 1917 года коренным образом изменили положение народов бывшей Российской империи. Последовавшие трансформации в той или иной степени затронули всё население страны – независимо от сословной, этнической и конфессиональной принадлежности, места проживания и отношения к политике пришедших к власти большевиков. В настоящей работе предпринимается попытка взглянуть на то, как в межвоенный период протекали трансформационные процессы в среде сибирского еврейства.

По нескольким причинам автор сфокусировал свое внимание именно на Омске. Во-первых, до революции омская еврейская община являлась одной из старейших и крупнейших по численности в Западной Сибири. Во-вторых, город испытал на себе влияние всех ключевых социально-политических и экономических факторов, характерных для региона в целом (добровольные и принудительные миграции, строительство Транссибирской железнодорожной магистрали, Гражданская война). В-третьих, административный статус города как до 1917 года, так и впоследствии обуславливал концентрацию здесь различных властных структур, а значит, евреи Омска находились в непосредственной близости от наиболее значимых людей и институтов, определявших судьбу местного населения.

Досоветский период: евреи в городе чиновников и военных

Сибирь никогда не являлась территорией традиционного проживания евреев. Более того, сибирские евреи представлялись их единоверцам из «России» (так здесь называли ту часть империи, которая простиралась к западу от Урала) не совсем «правильными». Например, Юлий Островский, автор первой работы об истории евреев региона, а также их правовом и экономическом положении, писал:

…с течением времени и под влиянием местных условий образовалась в Сибири своеобразная группа евреев, с совершенно иным укладом жизни, чем у их братьев в Европейской России, создался особый тип евреев – сибирских евреев[2].

Речь шла в первую очередь о невысоком уровне соблюдения религиозных предписаний, переходе в бытовом общении на русский язык, острой нехватке в общинах людей, получивших основательное традиционное образование и способных квалифицированно исполнять обязанности раввинов, меламедов, шойхетов. Тем не менее евреи, появившиеся в Сибири «одновременно с первым ссыльным элементом и во всяком случае – не позднее второй половины XIX в.»[3], сохраняли национальное самосознание и охотно жертвовали деньги на общинные нужды. К началу 1910-х годов синагоги и молитвенные дома имелись даже во многих малых сибирских городах (Тюмень, Ялуторовск, Ново-Николаевск, Татарск, Тара и других), а в крупных городах возникли и новые формы еврейской общественной жизни – филиалы Общества распространения просвещения между евреями (ОПЕ), благотворительные учреждения нетрадиционного типа, образовательные и культурные организации. Несмотря на законодательные ограничения, численность сибирского еврейства постепенно росла – как за счет естественного прироста, так и благодаря миграциям (трудовым и принудительным).

Во многих городах можно усмотреть влияние локальной специфики на социальный состав еврейского населения. Так, Томск – с открытием в 1888 году первого в Сибири университета – считался интеллектуальной столицей региона, «сибирскими Афинами», и привлекал студентов-евреев со всей России, а местная еврейская община стала центром целого ряда общественных и культурных инициатив общесибирского масштаба[4]. В феврале 1917 года группе томичей даже удалось получить разрешение на издание журнала «Вестник сибирских евреев»[5]. В Тобольск и Каинск стекались многочисленные ссыльные, большинству из которых изначально предписывалось жить в сельской местности неподалеку[6]. В Омске, административном центре Западно-Сибирского (позднее Степного) генерал-губернаторства, ссыльным поселиться было труднее, еврейскую общину здесь основали отставные солдаты и несколько купцов[7].

Локальные особенности сказывались также на уровне межконфессиональной и межэтнической напряженности. В «столичном» Омске, несмотря на заметное присутствие евреев, практически не наблюдалось эксцессов на почве антисемитизма. За весь дореволюционный период известен лишь один инцидент такого рода: в июле 1914-го возле дома портного Неймана из-за бытового конфликта произошла потасовка между запасными солдатами и группой евреев, закончившаяся битьем стекол, избиением хозяина дома и антисемитскими лозунгами. Но этот эпизод оказался скорее исключением, чем правилом, и как выходящее из ряда вон событие широко освещался в газетах[8]. В других городах дела обстояли не так. Волна антиеврейского насилия, прокатившаяся по стране во время Первой русской революции, не миновала и Сибири. В Томске, например, в октябре 1905-го в течение нескольких дней продолжался еврейский погром, сопровождавшийся человеческими жертвами и разграблением магазинов[9].

Численность евреев Омска, по официальным данным, с 1897 по 1913 год увеличилась более чем в три раза – с 1138 человек до 3746. Но ничего необычного в таком «еврейском нашествии» не было: развитие экономики города привело тогда к существенному росту всего населения. В результате процент евреев даже немного снизился – с 3,0 % до 2,7 %.

В начале XX века, помимо двух синагог, нескольких хедеров и еврейского училища, в Омске имелись отделение ОПЕ, еврейская библиотека, общество любителей древнееврейского языка, кружки сионистов. Об уровне активности последних свидетельствует, например, тот факт, что, выступая на съезде сионистских организаций Сибири в Томске зимой 1903 года, омский делегат – раввин Шевель Мовшевич Левин – заявил о намерении вместе с единомышленниками открыть в городе «образцовый национальный хедер» в противовес «русско-еврейскому училищу»[10]. Но после секретного циркуляра Министерства внутренних дел «о сионизме и еврейском национальном движении», разосланного на места летом того же года, полицейские преследования положили конец любой легальной сионистской деятельности.

Во время Первой мировой войны Западную Сибирь, как и ряд других регионов страны, наводнили беженцы и выселенцы, то есть те, кто добровольно покидал свои дома, опасаясь приближения линии фронта, и те, кто был насильно выселен российскими властями из района боевых действий[11]. Заметную их часть составляли евреи – чрезвычайные обстоятельства вынудили правительство разрешить им селиться почти повсеместно за пределами черты оседлости, отменив де-факто (но не де-юре) действовавшие ранее ограничения[12]. Заботиться о переправке беженцев и выселенцев на новые места жительства, обеспечивать их питанием, одеждой, жильем и денежными средствами были призваны несколько общероссийских благотворительных организаций, в том числе и Еврейский комитет помощи жертвам войны (ЕКОПО). На местах также появились соответствующие структуры[13].

Летом 1915 года возник и Омский городской комитет помощи беженцам, который в свою очередь инициировал создание национальных организаций – латышской, польско-литовской, эстонской и еврейской. К работе еврейского комитета помощи беженцам оказался привлечен – в качестве как активистов, так и постоянных жертвователей – весь «цвет» местной общины: врачи Юдель (Юлий) Ласков и Вениамин Клячкин, купцы Моисей Саметник, Григорий Красных, Соломон Кадыш и другие, а возглавил его врач Исаак Шершевский[14]. Характерным было и участие евреев, причем на важных должностях (казначеев, председателей комиссий), в общегородском и польско-литовском комитетах. По состоянию на осень 1915 года на попечении еврейского комитета находилось 419 человек, что составляло примерно 11 % от общего числа беженцев, размещенных в Омске[15]. Прибывшие евреи (беженцы, выселенцы, а также военнопленные), значительную часть которых составляли носители идиша и традиционной культуры, придали мощный импульс национально-религиозной жизни и в Омске, и во всем сибирском регионе[16].

Но по-настоящему бурные события на «еврейской улице» Омска, как и всей страны, начались уже после Февральской революции. Первыми выступили общие сионисты. В городе быстро образовались сионистский комитет во главе с общественным раввином Беркой Шоломовичем Басиным и молодежный кружок «Гатхио» («Возрождение»), издавший один номер одноименного журнала. В марте 1917-го открылся филиал общества «Тарбут» («Культура»), названный «Л.Е.Я.» (то есть «Любители еврейского языка»), в задачи которого входило «развитие всех национально-культурных ценностей, как то: еврейского языка, истории, литературы, драматического искусства и т. п.» [17]. В ведение «Л.Е.Я.» поступила общинная библиотека, а членами организации стали 37 человек. Несколько позднее появились две сионистские группы социалистического толка – «Поалей Цион» («Рабочие Сиона») и «Цеире Цион» («Молодежь Сиона»).

В апреле 1917-го в городе организовалась ячейка социал-демократической партии Бунд во главе с Моисеем Шерманом, бухгалтером омского отделения Русско-Азиатского банка. В декабрьском номере журнала «Сибирский вестник Бунда», издававшегося в Томске, сообщалось: «Омская организация насчитывает до 100 членов. Аккуратно платящих членских взносов – свыше 70 ч. Численно омская организация, пожалуй, самая сильная в Западной Сибири». При этом особо подчеркивался пролетарский характер ячейки, которую «выгодно выделяет социальный состав ее членов – они почти все рабочие из беженцев»[18].

Февральская революция создала условия для реализации идей общинной автономии, горячо обсуждавшихся в российском еврействе с конца XIX века. Необходимость построения демократической общины, основанной на всеобщем равном избирательном праве, признавалась едва ли не всеми политическими силами, хотя в отношении самого ее характера имелись серьезные разногласия. Сторонники ряда еврейских партий, в том числе и сионисты, выступали за национально-персональную автономию и включали в предполагаемую сферу деятельности общины самый широкий круг проблем – вплоть до социального обеспечения, здравоохранения и регулирования эмиграции. Бундовцы придерживались концепции национально-культурной автономии и ограничивали компетенцию общины исключительно вопросами образования и культуры[19]. На общинных выборах, прошедших в 1917–1918 годах, победу во всех сибирских городах, как и в большинстве городов страны, одержали сионисты[20]. Но здесь, в Сибири, оторванной от остальной России на протяжении Гражданской войны, они получили немного больше времени для практического воплощения собственных представлений о независимой национальной жизни, чем в других регионах, где уже летом 1919-го демократические еврейские общины были запрещены.

Выборы в Омский еврейский общинный совет (ваад) состоялись в ноябре 1918 года. На них двадцать мест из тридцати получили кандидаты, шедшие по списку сионистского комитета (то есть общих сионистов). Члены «Цеире Цион» завоевали пять мест, внепартийный список «прихожан Нового молитвенного дома» – три места, бундовцы – всего два. В печати сообщалось:

Председателем избран д-р И. М. Шершевский (сионист), товарищем] председателя] С. И. Кадыш (беспартийный), секретарем – д-р О. Л. Лурье (сионист), казначеем – Л. А. Мериин (сионист). <…> На одном из последующих заседаний избран был еще один секретарь – М. Н. Полонский («Цеире Цион»)[21].

В соответствии с позицией получивших большинство сионистов предполагалось, что в ведение совета перейдут все городские еврейские учреждения, включая школу, беженский комитет и погребальное братство. Вскоре, в январе 1919-го, членом исполнительного органа Национального совета еврейских общин Сибири и Урала на съезде в Иркутске избрали омского торговца Соломона Кадыша, бывшего заместителя городского головы, беспартийного, но поддержанного сионистами[22].

При правлении Колчака (с ноября 1918-го по ноябрь 1919 года), когда Омск сделался столицей Белой России, руководство еврейской общины неоднократно демонстрировало поддержку установившемуся режиму. Например, в феврале 1919-го на встрече с Верховным правителем представители общинного совета заявили о «сочувствии существующей власти», а осенью призвали своих соплеменников оказать помощь родине и армии, «сражающейся за свободную и счастливую жизнь»[23]. Вероятно, такая позиция нравилась далеко не всем даже внутри совета. По крайней мере, впоследствии, уже при советской власти, депутат от «Цеире Цион» Моисей Полонский вспоминал о том времени так: «…мне же еще как секретарю совета пришлось вести протокол заседания, на котором среди других вопросов был заслушан доклад об этом мерзком посещении ставленника буржуазии, показавшего себя повальными избиениями рабочих и крестьян и еврейскими погромами по всей колчаковщине»[24].

При всей показной лояльности своих лидеров евреи не спешили брать в руки оружие и вставать под знамена белого движения. Сказывались высокий уровень антисемитских настроений в колчаковских частях и неспособность военачальников гарантировать безопасность солдатам-евреям[25]. В списке омичей – солдат и офицеров белой армии едва наберется два десятка еврейских имен[26].

Сам Омск, став столицей, оказался одним из наиболее безопасных в Сибири мест для евреев (если те не являлись сторонниками большевиков). Но деятелей ваада не могли не беспокоить общая атмосфера террора, волна антисемитизма в прессе, юдофобские настроения отдельных «правителей» и атаманов, многочисленные случаи насилия в отношении евреев – как со стороны белых, так и со стороны красных. Как минимум один раз Омский еврейский общинный совет направил Верховному правителю обращение в этой связи – «Записку о тревожном положении евреев в прифронтовой полосе», выражавшую возмущение погромом в Кустанае[27].

Новообразованные еврейские общинные советы занимались в тот период и оказанием помощи иностранным военнопленным – участникам Первой мировой войны, среди которых было немало евреев. По данным, которыми располагали сионистские организации, на начало 1919 года на территории Сибири в лагерях находилось 3278 евреев-военнопленных (1458 офицеров и 1820 солдат), из них в Омске – 7 офицеров и 500 солдат[28]. Все они нуждались не только в материальной поддержке, но и в удовлетворении национально-культурных запросов. В некоторых лагерях (в Ново-Николаевске, Ачинске, Красноярске, Иркутске и других) при поддержке общин возникли своего рода «народные университеты» по изучению еврейской истории, иврита, «палестиноведения», выходили еврейские рукописные журналы на немецком, венгерском и идише[29]. Омский общинный совет прежде всего собирал средства для содержания пленников и их возвращения на родину. Проблему унаследовала вскоре и советская власть в лице различных государственных и партийных структур, в том числе и евсекций РКП(б), о чем речь пойдет ниже.

Судьба омских синагог

Победа большевиков в Гражданской войне уравняла еврейские демократические общины Сибири со всеми другими «буржуазными» еврейскими организациями страны. Красная армия заняла Омск в ноябре 1919 года, а уже два месяца спустя в Сибирский революционный комитет поступило заявление от Омского еврейского общинного совета (ваада) с протестом против изъятия у него общежития для инвалидов, дома дешевых квартир, больницы и училища. При этом авторы документа не скрывали главную цель своего обращения – «поставить перед советской властью в Сибири вопрос о еврейском равноправии»[30]. Разумеется, страстное выступление деятелей ваада не возымело никакого действия – большевики имели собственные представления о формах реализации этнического равенства. А еще через месяц постановлением Сибревкома все еврейские общинные советы региона были закрыты. Их имущество переходило «в ведение еврейских секций подотдела национальных меньшинств губернских или городских отделов народного образования», а имущество и предметы, относившиеся к религиозному культу, передавались «соединениям [объединениям] верующих на основании декрета об отделении церкви от государства»[31].

Таким образом, к весне 1920 года все еврейские социальные и культурно-образовательные учреждения Омска перешли под управление соответствующих отделов городской администрации, а две существовавшие издавна иудейские религиозные общины оказались зажаты в тиски нового ограничительного законодательства, постоянно ужесточавшегося в последующее десятилетие. Согласно этому законодательству, религиозные общества любых конфессий не обладали правами юридического лица и не могли владеть собственностью – культовые здания и утварь лишь передавались им в пользование. Общества обязаны были действовать в рамках типовых уставов, утверждавшихся местными властями, и регулярно предоставлять тем же властям сведения обо всех своих членах.

На рубеже XIX–XX веков в Омске действовали две синагоги, за которыми закрепились названия Старая (на углу Лагерной, бывшей Семинарской, и Почтовой улиц) и Новая (на углу Лагерной и Будочной). Синагоги, в официальной документации именовавшиеся также молитвенными домами, находились в непосредственной близости друг от друга. В остальных районах города потребности в них не было, поскольку с момента своего появления на берегах Иртыша и Оми евреи селились преимущественно в пределах так называемого Новослободского форштадта. Тенденция к компактному проживанию длительное время сохранялась и после революции.

30 ноября 1921 года прихожане Нового еврейского молитвенного дома обратились в Омгубюст (губернский отдел юстиции) с просьбой о передаче им в пользование здания синагоги, в январе 1922-го с аналогичной просьбой выступили прихожане Старого молитвенного дома. Полгода спустя, в августе, уставы обоих религиозных обществ были зарегистрированы[32].

Благодаря сохранившимся архивным документам известен официальный состав общин на протяжении почти всего довоенного периода. В момент регистрации список членов религиозного общества Старого молитвенного дома содержал имена 71 человека (включая 14 женщин), Нового молитвенного дома – 59 человек (включая 12 женщин). Первые годы списки постоянно пополнялись. В повестке каждого собрания, направлявшейся на согласование в исполком, всегда значился пункт «прием новых членов». К 1927 году прихожанами синагог числились 102 и 87 человек соответственно[33]. Сведения об их возрасте отсутствуют, но по косвенным данным можно заключить, что речь шла далеко не только о людях пожилого возраста. Например, в одном из обществ состоял студент-медик.

В списках учредителей обоих религиозных обществ подавляюще преобладали торговцы, но значились в них также один раввин, один меламед и три шойхета (в Сибири эта профессия обозначалась термином «еврейский резака»). Должность раввина Нового молитвенного дома занимал тогда Яков Аронович Якобсон, уроженец местечка Глубокое Виленской губернии[34]. А запись «еврейский домашний учитель» в графу «социальное положение» занес Лейзер Лейфер, представитель семьи омских старожилов, потомков ссыльных[35]. Кроме него в городе работали и другие меламеды. Так, в делах губернского отдела народного образования упоминаются учителя Давид-Лейба Вестерман и Герш Ледерман, которые, как явствует из документов, преподавали в «конфессиональных школах» (эвфемизм для хедера)[36]. Первый из них, выходец из Могилевской губернии, ради получения пенсии честно сообщил омским чиновникам: «Сим подписываюсь, что все время пребывания в Омске, а именно с 1918 г., занимался еврейскими уроками на еврейском языке»[37]. О втором, урожденном омиче, известно, что он отучился в ешиве где-то в западных губерниях, затем был призван в царскую армию, а в родной город возвратился после тяжелого ранения на фронте Первой мировой[38].

В целом необходимо отметить: благодаря притоку беженцев и выселенцев в Омске появилось немало людей, получивших традиционное образование в черте оседлости, что обеспечило еврейскую религиозную общину квалифицированными кадрами как минимум до конца 1940-х. Список ее членов, составленный в 1937 году, когда в городе оставалась лишь одна действующая синагога, содержит графу «Откуда и когда прибыл». Записи в этой графе свидетельствуют: на тот момент из 72 «официальных» прихожан лишь 29 являлись коренными жителями Омска, еще 21 человек переселился из других «внутренних» (то есть до революции располагавшихся вне черты оседлости) городов России – Тобольска, Томска, Тюмени, Татарска, Каинска, Тары, Барабинска, Свердловска, Самары и Вологды. Остальные 22 человека приехали из бывшей «черты»[39].

С начала 1930-х списочная численность общины постепенно снижалась. Отчасти это было связано с уходом из жизни представителей старшего поколения, отчасти – с очередным ужесточением антирелигиозной политики, в частности с принятием в 1929 году законов, утвердивших наряду со свободой вероисповедания и свободу атеистической пропаганды. Отныне открытая декларация религиозной принадлежности означала выражение нелояльности советским ценностям. Между тем еврейское население Омска непрерывно росло: в 1920-м – 3408 человек или 2,3 % от общего числа жителей, в 1926-м – 4089 или 2,5 %, в 1939-м – 4587 или 1,6 %. Несомненно, на праздничные богослужения собиралось куда больше евреев, чем числилось в списках, которые подавались общиной в контролирующие органы, но основная масса евреев города синагоги явно не посещала.

Последовавшая вслед за новым антирелигиозным законодательством волна повсеместных изъятий культовых зданий захлестнула и Западную Сибирь. «По просьбам трудящихся» одна за другой закрылись синагоги в Барабинске, Томске (одна из трех), Тюмени, Ново-Николаевске, Тобольске[40]. Омским синагогам в ту волну удалось уцелеть. Согласно протоколу общего собрания общин обоих молитвенных домов от 6 марта 1930-го, вопрос о передаче одного из зданий обсуждался, но результаты голосования продемонстрировали категорическое нежелание верующих сдаваться (из 125 присутствующих 123 высказались против передачи, один – за, еще один воздержался)[41].

Тот же вопрос вновь встал на собрании общин и два года спустя, причем на сей раз голосов «за» прозвучало несколько больше[42]. Вероятно, это стало проявлением внутриобщинных трений, которые явились неизбежным следствием происходивших процессов: старения прежних лидеров, упадка интереса к религии со стороны молодежи, падения денежных сборов и, скорее всего, разлагающей работы внутри общин, проводимой – с целью ослабить их влияние – советскими властями[43].

Осенью 1935 года, в рамках новой волны изъятий культовых сооружений, Омский облисполком постановил отобрать у верующих Старую синагогу. Причина такого решения формулировалась так: «…община… не производит необходимого ремонта»[44]. Ни к чему не привели ни жалоба руководителей религиозного общества, направленная в Президиум ВЦИК, ни их попытка найти компромисс с властями, отдав лишь флигель, где располагались сторожка и единственная в городе миква[45]. Здание было превращено в Дом санитарной культуры (позднее переименовано в Дом санитарного просвещения) и функционировало в этом качестве вплоть до 1990-х[46].

По состоянию на 1938 год в списке прихожан еще действовавшей Новой синагоги значилось 66 человек[47]. Община пользовалась ею до 1940 года, а в 1942-м – якобы добровольно – «произвела с районным жилищным отделом Куйбышевского района г. Омска обмен здания синагоги на молитвенное помещение в муниципализированном доме»[48]. Архивный документ гласит: «В период Отечественной войны в Омской области имелся один еврейский молитвенный дом, при котором раввина не числилось…»[49]

Новую синагогу власти заняли под заводское общежитие[50]. Но вернуться в нее евреям все-таки удалось. Произошло это уже после войны, в условиях относительной либерализации государственной политики по отношению к религии, когда иудейская община Омска была зарегистрирована местным уполномоченным Совета по делам религиозных культов – специального органа, созданного для проведения этой политики. В своем отчете в Москву уполномоченный сообщал:

Омское еврейское религиозное общество «Новый молитвенный дом», деятельность которого не прерывалась с 1922 года, в начале 1944 года возбудило ходатайство перед исполкомом облсовета о возврате еврейскому религиозному обществу одного из зданий бывших синагог… <…> Исполком облсовета, рассмотрев заявление еврейской религиозной общины и исходя из того, что еврейской религиозной общине молитвенное здание предоставлено и что здания бывших синагог заняты под культурно-просветительные и хозяйственные цели, в возврате еврейской религиозной общине здания одной из бывших синагог – отказал… В настоящее время (в конце 1944-го. – В. Г.) этот вопрос вновь исполкомом облсовета пересматривается в связи с получением от Совета по делам религиозных культов при СНК СССР материала обжалования еврейской религиозной общиной решения исполкома облсовета[51].

После двухлетней борьбы, в 1946 году, ходатайство в конце концов было удовлетворено и в историческом синагогальном здании возобновились богослужения[52].

Кроме Омска, на всей территории СССР к востоку от Урала в послевоенную эпоху функционировали еще лишь три официальные синагоги – в Новосибирске, Иркутске и Биробиджане. Однако рассмотрение этого этапа в истории омской еврейской религиозной общины выходит за рамки настоящей статьи.

Еврейские секции в омске

С окончательным установлением советской власти в Сибири (в Омске – с ноября 1919 года) начался процесс формирования нового управленческого аппарата и общественно-политических структур. Первый год их работы характеризовался полной неразберихой. Чиновники и партийные функционеры жаловались на отсутствие системы делопроизводства и острую нехватку кадров. Касалось это и учреждений, призванных осуществлять «национальное строительство», то есть распространять «идеи Октябрьской революции» и проводить национальную политику коммунистической партии среди представителей всех наиболее крупных этнических меньшинств, в том числе и евреев. В других регионах страны сеть таких учреждений уже работала, а в Москве располагались руководившие ими центральные органы[53].

Вениамин Горелик, возглавивший в декабре 1920-го еврейский подотдел Сибнаца (Отдела по делам национальностей при Сибревкоме), утверждал, что ему приходится выполнять обязанности и машинистки, и регистратора, и делопроизводителя. На письма, направленные им в Москву – в Центральное бюро ев-секций РКП(б) и евотдел Наркомнаца – с просьбой прислать квалифицированных работников, поступили закономерные отказы: сложная ситуация с кадрами наблюдалась по всей стране и во всех сферах[54]. Столкнувшись со множеством трудностей, обескураженный Горелик сделал резонный вывод: «Широких перспектив для привлечения еврейских масс к советскому строительству нет, ибо нет самих широких масс, а есть масса, большей частью участвующая в общей жизни, как и все население»[55].

Тем не менее специальные еврейские подразделения возникли при различных учреждениях в Ново-Николаевске, Красноярске, Иркутске, Томске, Тюмени, Омске и других городах. В Омске, исполнявшем тогда функции административного центра Сибири, система оказалась одной из наиболее развитых в регионе: здесь образовалось четыре таких подразделения – при губернском отделе народного образования (губнаробразе), губкомах РКП(б) и РКСМ, а также губернском отделе по делам национальностей (губнаце). Первые три именовались еврейскими секциями (евсекциями), последнее – еврейским подотделом, но неофициально – тоже евсекцией[56]. В условиях кадрового дефицита и ограниченности средств сотрудники в них, как правило, работали по совместительству, занимая порой по несколько должностей в учреждениях новой власти. Например, Моисей Шерман, бывший бундовец, перешедший в РКП(б) и служивший в торговом бюро при губернском совнархозе, летом 1921 года попытался возглавить одновременно сразу три евсекции, правда неизвестно, удалось ли ему осуществить это намерение[57].

Наиболее ощутимую деятельность вела евсекция при Омском губнаробразе, под управление которой от ликвидированного общинного совета (ваада) перешла вся еврейская образовательная инфраструктура – училище, детский сад, летняя детская площадка и библиотека, располагавшиеся в одном здании. Училище новая власть сразу же превратила в советскую еврейскую школу 1-й ступени. Предпринимались даже попытки, судя по всему безуспешные, перевести преподавание в ней на идиш[58].

У этой евсекции, по крайней мере на начальном этапе, имелся значительный по местным масштабам штат из трех оплачиваемых сотрудников – заведующего и двух разъездных инструкторов, посещавших уездные города с еврейским населением (известно, например, о подведомственной губнаробразу еврейской школе в Татарске)[59].

В дополнение к уже действовавшим программам в марте 1920 года в том же здании был открыт еще и рабочий клуб имени Борохова с библиотекой-читальней, школой для взрослых и драмкружком. Газетная заметка свидетельствовала:

Помещение клуба небольшое, но уютное, сцена еще не оборудована, по стенам развешаны плакаты, портреты: Ленина, Луначарского, Троцкого, Борохова, Фруга, Шолом-Алейхема, Переца Леона и других. Клуб рабочими посещается охотно[60].

Очевидно, средств на клуб отпускалось мало, и месяц спустя та же газета жаловалась, что драмкружку по-прежнему «работать невозможно: нет сцены, нет даже ни одного стула»[61]. Но, несмотря на это, клуб продолжал свое существование, являясь фактически средоточием всей еврейской общественно-политической и культурной жизни города.

Комсомольская евсекция занималась в основном идеологическим просвещением «беспартийной молодежи». В одном из отчетов сообщалось:

В евсекции 16 тт. [товарищей]. Из них 10 принимают активное участие в работе, которая ведется среди беспартийной молодежи. Проведено политлекций 14, собеседований 3. Работает драматический кружок. Проведено 18 занятий, поставлен 1 спектакль. Общих собраний было 11, совещаний активных работников 5. Выпущено 8 номеров живых газет. Один номер рукописной стенной газеты. Вся работа ведется в еврейском рабочем клубе, в правление которого входит представитель секции[62].

Евсекция при Омском губкоме РКП(б), заметно оживившаяся после слияния с ней местной организации Бунда в мае 1921 года, претендовала, разумеется, на статус центрального органа, заведующего всеми «еврейскими делами»[63]. На ее заседаниях обсуждались вопросы реэвакуации беженцев и военнопленных, хозяйственной деятельности школы, детского сада и клуба, репертуара драматических коллективов, комплектования библиотеки, распределения «американских вещей», то есть одежды, поступившей от «Джойнта» в рамках программы помощи жертвам Гражданской войны[64]. Дублирование функций других организаций, попытки вмешиваться в их работу приводили к неизбежным трениям и конфликтам[65]. Ситуация отражала претензию компартии в целом контролировать все советские учреждения. Но, в отличие от общих партийных структур, формальные полномочия евсекций РКП(б) по всей стране ограничивались исключительно ведением коммунистической пропаганды на идише. В наибольшей степени это ослабляло их реальное влияние именно в специфических условиях Сибири, где уровень владения русским языком среди евреев был существенно выше, чем в бывшей черте оседлости.

Имелась у евсекции РКП(б) и еще одна линия конфронтации: состоявшие в ней выходцы из Бунда и левых сионистских партий противостояли на местной политической сцене членам Еврейской коммунистической партии «Поалей Цион», пытавшимся встроиться в менявшиеся реалии общественной жизни[66]. Так, с момента возникновения евсекции при губнаробразе, то есть с февраля 1920 года, ею заведовал Лев Кравчук, председатель омского комитета «Поалей Цион»[67]. И совсем не случайно клуб, созданный под его руководством, получил имя Бера Борохова, покойного идеолога поалей-ционизма. На этой должности Кравчук продержался до ноября, после чего инструктор евсекции Сибнаробраза, также базировавшегося в Омске, смог доложить начальству:

Ликвидирован Клуб им. Б. Борохова, бывший когда-то партийны[й] поалей-ционистский, группировавший вокруг себя евр [ейскую] интеллигенцию, и организован на его место евр [ейский] раб[очий] клуб имени Октябрьской революции, беспартийный, но руководимый представителями РКП[68].

Клубу имени Октябрьской революции планировалось придать образцовый и общерегиональный статус. Тот же инструктор писал:

Еврейское до 200-тысячное население Сибири разбросано по губ[ернским] и уездным городам и промышленным ж. – дор. станциям. Культурно-просветительная работа его, вследствие раздробленности сил, ведется крайне слабо, носит случайный характер и профанируется. А потому… требуется организовать одно показательное учреждение с вполне выдержанным и полным характером, кот[орое] было бы центральным и подвижно-показательным для всего евр [ейского] населения Сибири. Это учреждение должно будет обнять всю политпросветительную работу, как театральное, библиотечное дело и агитатуру [агитацию].

Для этой цели евсекция при Сибнаробразе вела переговоры с т. Подольским, представителем еврейской драматической] сцены, которому желательно передать организацию вышеуказанного учреждения в виде подвижного политпросвета…[69]

По всей видимости, под «представителем еврейской драматической сцены» подразумевался антрепренер одной из многочисленных бродячих трупп, выступавших на идише в городах и местечках «черты». В военное время немало участников таких трупп попало в Сибирь вместе с потоками беженцев. Вслед за антрепренером Подольским подтянулись и актеры, что позволило в декабре 1920 года объявить о создании в городе еврейского театра:

…откомандированного Сибнаробразом в распоряжение губнаробраза т. Подольского назначить режиссером Омской еврейской драматической труппы с первого декабря с возложением на него обязанностей заведующего театральной секцией омского еврейского рабочего клуба им. Октябрьской революции…[70]

Просуществовал этот театр недолго: несколько месяцев спустя евсекция при губкоме РКП(б) постановила «не входить ни в какие переговоры с труппой, ибо… это спекулянты над спекулянтами»[71].

А вскоре в городе начнут поочередно исчезать все советские еврейские учреждения. Уже в сентябре 1921 года в одном из документов появилась запись на неграмотном русском языке: «В связи с отъездом беженцев на родин [у] евсекций союза молодежи ликвидировался»[72].

В течение последующего полугодия лишились оплачиваемых ставок и перестали функционировать три остальные омские евсекции, а в помещениях закрытых еврейской школы и еврейского рабочего клуба разместился «единый интернациональный клуб»[73].

Как видим, в начале 1922 года в Омске не осталось институционализированных форм еврейской национальной жизни в ее советской интерпретации. Причины такой краткосрочности их существования очевидны. По сути, первый руководитель еврейского подотдела Сибнаца был прав в своем пессимистическом прогнозе: ни в Омске, ни в Сибири в целом попросту не имелось трудящихся масс, коммунистическое воспитание которых требовалось бы вести на идише. С оттоком беженцев и военнопленных это окончательно прояснилось. К тому же с переходом к новой экономической политике началась перестройка всего управленческого аппарата. Вероятно, «добила» омские евсекции потеря городом статуса региональной столицы. С лета 1921-го централизованные структуры переводились в Новониколаевск, будущий Новосибирск, а следовательно, теперь «образцовые» еврейские учреждения в Омске теряли смысл. Что касается запросов тех омичей, кто все-таки нуждался в культуре на идише, то в дальнейшем их будут удовлетворять заезжие еврейские труппы из других городов[74].

Еврейский сельскохозяйственный эксперимент под Омском

Омская область и Тобольская губерния были включены в программу поселения евреев на земле еще в 1836–1837 годах. Несмотря на изменение планов Николая I и быстрое сворачивание программы, в Западную Сибирь успели тогда переселиться десятки, а возможно и сотни семей из черты оседлости, изъявивших желание стать хлебопашцами[75].

После революции идея использовать территорию региона для приобщения соплеменников к сельскохозяйственному труду нашла своих приверженцев в лице омских еврейских деятелей социалистической ориентации. В начале 1918 года в городе возник еврейский кооператив «Земля и труд», ставивший целью удовлетворение «хозяйственных и культурных нужд бедного населения»[76]. В его правлении доминировали представители сионистского рабочего движения «Цеире Цион» – Моисей Полонский, Лев Кравчук и другие. Не случайно в ноябре того же года кооператив направил приветственную телеграмму Третьему Всесибирскому сионистскому съезду в Томске, указав при этом свое название на иврите – «Гоорец-Ваавейде»[77]. Входил в правление и руководитель местной ячейки Бунда Моисей Шерман[78]. В период, когда Омск сделался столицей Белой России, кооператив, если верить позднейшим утверждениям Кравчука, служил прикрытием, позволявшим активистам «Цеире Цион» продолжать «уже нелегально свою революционную работу среди беженцев и военнопленных»[79]. О том, что произошло при очередной смене режима, его соратник Полонский вспоминал так: «По приходе соввласти, в конце 1919 года, кооператив „Земля и труд“ в числе других к[о]о[перативо]в был признан кооператотделом Губпродкома истинно кооперативным учреждением и влился в единое р[абоче]-крестьянское] кооперативное] о[бщест]во»[80]. О конкретных хозяйственных достижениях этого проекта ничего не известно.

Во второй половине 1920-х, с развертыванием в СССР масштабного государственного проекта еврейской земледельческой колонизации, открылись новые возможности для реализации старой идеи. Созданное в Омске отделение Всесоюзного общества по земельному устройству трудящихся евреев (ОЗЕТ) возглавил уже не раз упоминавшийся Шерман, бывший бундовец, а затем член бюро евсекции при губкоме РКП(б).

В мае 1927 года состоялось общее учредительное собрание трех товариществ по обработке земли – «Равенство», «Труженик» и «Самодеятель»[81]. Под них были выделены смежные участки земли всего в трех десятках километров от Омска – в Серебряковском сельсовете Ачаирского района. Поселок, основанный для размещения еврейских колхозников, получил название Шерман (или Шермандорф) – в честь первого руководителя местного ОЗЕТа. Как пояснялось в одном из документов, «благодаря ему возникли коллективы, ибо он видит разрешение еврейского вопроса только в переходе на земледельческий труд, к нему обращаются за всем»[82].

На начальном этапе в товариществах состояли 44 семьи (всего 258 «едоков чисто еврейской национальности»). Социальный состав глав семейств, согласно отчетам, распределялся следующим образом: фабрично-заводских рабочих – 1, крестьян – 2, ремесленников-кустарей – 9, служащих интеллигентов 19, бывших торговцев – 13[83].

Сохранившийся в архиве список участников ТОЗ «Труженик» содержит подробные сведения о главах двенадцати семейств. Большинство из них составляли выходцы из Витебской губернии, пятеро носили фамилию Рекант. Как видно, при формировании коллективов определенную роль играли родственные и земляческие связи. В графе «Давно ли в Омске, откуда приехал и причины прибытия» мелькают записи: «С 1916 г., война», «С 1919 г., голод», «С 1923 г., голод», «С 1923 г., на заработки». Из графы «Чем занимался при соввласти» следует, что семеро из двенадцати ранее торговали, а значит, в соответствии с Конституцией РСФСР 1925 года, были лишены избирательных прав[84]. В списке ТОЗ «Самодеятель» значится 19 семей – как минимум семь из них также относились к категории лишенцев[85]. Во второй половине 1920-х лишение избирательных прав, кроме собственно отстранения от участия в выборах, имело и куда более существенные экономические и социальные последствия: повышенное налогообложение, трудности с трудоустройством и получением бесплатной медицинской помощи, ограничения при приеме детей в вузы и техникумы. Таким образом, часть еврейского населения превратилась в парий советского общества и для восстановления в правах готова была взяться даже за незнакомый сельский труд[86].

Рис. 1.1. Список участников товарищества по совместной обработке земли «Труженик». Омск. 1927

О многочисленных тяготах, с которыми пришлось столкнуться недавним горожанам и новоиспеченным селянам, свидетельствуют жалобы, сразу же посыпавшиеся от них в правления товариществ. Участник ТОЗ «Равенство», например, писал: «Вследствие наступивших холодов и совершенного отсутствия теплой обуви и одежды, настоящим заявляю, что впредь до приобретения таковой от моей семьи в состоянии выходить на работу только один человек»[87]. Небеспроблемным оказалось и выстраивание отношений с крестьянами из соседних деревень. Чиновник секции колхозов – квазиобщественной структуры, позволявшей осуществлять партийное и государственное руководство колхозным движением на раннем этапе его существования, – докладывал:

Отношение населения к т[оварищест]вам двоякое: с положительной стороны это пос. Серебряковский совместно с т[оварищест]вами проектирует постройку школы, выделение самостоятельного с/совета и т. и., с отрицательной – это окружающее население составляет казачество и [его] взгляды [на товарищества] как на коллективы, тем более из евреев, недоброжелательны, это подтверждается тем, что был поджог леса и в результате поджигатели сидят в тюрьме[88].

Положение коллективов осложнялось тем, что Сибирь не являлась приоритетным направлением программы «земельного устройства трудящихся евреев» и, как следствие, регион не был внесен в соглашения между советским правительством и зарубежными филантропическими организациями. Летом 1927 года омские еврейские колхозники получили от «Агро-Джойнта» характерный ответ на просьбу о помощи: «…мы не можем удовлетворить вашего ходатайства, ибо наша работа ограничена определенными районами (Крым, Херсонский и Криворожский округа) и мы лишены возможности проводить работу вне этих районов»[89].

В январе 1928 года три товарищества были слиты в одно под общим названием «Равенство»[90]. Его руководитель Гирш Рекант в письме на имя заместителя председателя Центрального правления ОЗЕТа в Москве Исаака Рашкеса рапортовал:

Вот уже 9 месяцев как организовался наш поселок, в котором имеется около 30 домов, поднято 527 гектаров земли-целины, приобретено два трактора и другие сенокосные машины. Несмотря на неимоверные трудности, которые нам приходилось и приходится преодолевать, мы с верой в будущее продолжаем обосновывать и укреплять те завоевания, которые нами достигнуты. Несмотря на нашу просьбу в правление ОЗЕТ и к Вам, т. Рашкес, об оказании нам денежной помощи, мы до сих пор от Вас никакой помощи и поддержки не получили, даже не считаясь с тем, что наш поселок как первый в Сибири должен был быть поддержан Вами…[91]

Как первый еврейский сельскохозяйственный коллектив в Западной Сибири было представлено год спустя товарищество «Равенство» под Омском и на страницах журнала «Трибуна», органа ОЗЕТа. В небольшой заметке сообщалось:

В коллективе – 50 сем [ей] с 300-ми едоков. <…> В поселке 40 домов, постройки деревянные, саманные и земляные из пластов. Имеются 3 трактора «Интернационал» и много других машин. Скота имеется: крупного – 150 голов, молодняка – 30 голов, лошадей – 95 голов и овец – 120. <…> В прошлом году было вспахано 440 гектар, засеянных весной пшеницей-кубанкой. Овса было посеяно 60 гект., льна – 45 и корнеплодов – 10 гект. Всего хлеба собрано свыше 660 тонн. С началом молотьбы была организована вывозка зерна для сдачи государству. По настоящее время сдано около 500 тонн. Остальной излишек хлеба будет также сдан государству.

Несмотря на общий бравурный тон, журналист осторожно признавал, что за фасадом приведенных цифр скрывается отнюдь не столь радостная реальность:

Нынешний урожай далеко не обеспечивает большинство отдельных хозяйств членов коллектива. Настроение в коллективе все же бодрое[92].

Тем временем формировалась социальная инфраструктура еврейского поселка – в нем открылись аптека, клуб, изба-читальня, школа, в которой учились тридцать детей младшего возраста[93]. По сообщению «Трибуны», предполагалось даже выпускать стенгазету «Голос еврейского земледельца».

Как и повсеместно, в быту сибирских еврейских колхозников старые традиции причудливо сочетались с новыми, в частности отмечались и религиозные, и советские праздники[94]. Так, накануне еврейских осенних праздников 1928 года правление «Равенства», чтобы стимулировать хотя бы часть евреев выйти на поля, постановило: «Эти дни праздновать, но сноповязки должны работать беспрерывно, желающие добровольно идти на работу по установке снопов будут получать 3 рубля в день…»[95]Два месяца спустя в преддверии годовщины Октябрьской революции то же правление планировало: «…празднование провести в таком виде: утром устраивается детский утренник, на котором детям будет объяснено значение праздника, вечером же будет поставлена пьеса с докладом об 11-й годовщине»[96]. Соблюдался в товариществе и субботний отдых – преодолевать этот «пережиток прошлого» начальство пыталось при помощи все тех же материальных стимулов:

…успешному проведению сенокосной кампании мешают частые дожди, в то же время установленные общим собранием дни отдыха зачастую совпадают с хорошей погодой, поэтому Омская окружная секция колхозов считает возможным работу в дни отдыха не прекращать (если это потребуется по усмотрению руководителей и агронома), а проводить ее за счет желающих вести работу в дни отдыха с оплатой нарядов в двойном размере[97].

В конце 1929-го, года «великого перелома», наступление на «капиталистические элементы деревни» обернулось чистками и в «Равенстве». «Трибуна» писала:

Колхоз имел в своем составе бывших крупных торговцев.

После двукратного указания ЦП [Центрального правления] Озет о необходимости пересмотра состава коллектива и соответствующего постановления АПО коллегии [коллегии агитпропотдела] Омского окружного комитета ВКП(б) чистка была проведена Омской колхозсекцией против воли Омозета, который на своем заседании после чистки колхоза чистку отменил[98].

В другой публикации журнала сообщалось: «Руководители Омского Озета… решили до конца драться за сохранение внутри колхозов спекулянтов-торговцев и вступили по этому вопросу в конфликт с центральным правлением Озета и местной колхозсекцией». Ситуация характеризовалась как правоуклонистская практика, «в основу которой кладется принцип обслуживания всех евреев вместо того, чтобы все время делать ударение на обслуживание бедноты, трудовых слоев еврейства»[99].

Появились «разоблачительные» публикации и в омской городской газете[100]. Обвиненному в «правом уклоне» правлению Омского ОЗЕТа пришлось каяться в собственных грехах, и вскоре оно было заменено[101]. Судя по всему, на сей раз во главе отделения поставили бывшего депутата ваада от «Цеире Цион» Моисея Полонского, давно отказавшегося от прежних политических убеждений и состоявшего в ВКП(б)[102].

Что касается самого «Равенства», то там произвели новую чистку, а уголовное дело по неуплате налогов, возбужденное против «торговцев-спекулянтов», закончилось для них различными тюремными сроками. В результате из колхоза начали выходить некоторые из тех, кто чистке не подлежал, – вероятно, они опасались за дальнейшую судьбу хозяйства после удаления наиболее зажиточных и деятельных колхозников. К тому же, боясь обобществления скота, описанного окружным финансовым отделом, жители Шермандорфа зарезали всех коров и овец. Поселковый клуб был сожжен[103].

Подобное «развитие колхозного строительства» происходило тогда по всему Советскому Союзу, охваченному крестьянскими волнениями. Тем не менее ситуация в «Равенстве» привлекла повышенное внимание партийных функционеров, отвечавших за положение национальных меньшинств региона, и в Новосибирске спешно собралось специальное совещание нацотдела Сибирского крайкома ВКП(б). На нем звучали голоса, что в Омске «не учитывают особенностей евреев» и что «нельзя с одинаковой формальной рамкой подходить к еврейским колхозам». Кто-то даже «просил прекратить проводимую чистку как явно антисемитское дело». Другие видели проблему в плохой работе коммунистов-евреев, которые «не желают соприкасаться с еврейскими массами, с торгашами». Очевидно, среди собравшихся царили растерянность и непонимание того, как применять на практике противоречивые сигналы, поступавшие сверху[104].

Между тем в стране ширилось «социалистическое переустройство сельского хозяйства». Партия провозгласила курс на сплошную коллективизацию и ликвидацию кулачества как класса. ТОЗ было объявлено низшей формой колхозного движения, а высшей – сельскохозяйственная коммуна, то есть объединение крестьян с полным обобществлением средств производства. Насколько можно судить по обрывочным сведениям в публикациях того времени и архивных документах, в ходе происходивших перемен «Равенство» оказалось уничтожено, а его «бедняцко-середняцкую часть» загнали в коммуну имени 12-летия Октября, возникшую еще осенью 1929 года[105].

Сокращение размеров еврейского коллективного хозяйства в Серебряковском сельсовете, последовавшее за чистками и организационными преобразованиями, отразила очередная заметка в «Трибуне»:

В окрестностях Омска расположена коммуна «имени 12-летия Октября» (бывшая артель «Равенство»), насчитывающая 45 семейств (279 душ) при 2 400 га. Коммуна возвела собственными силами 33 жилых дома и соорудила колодезь.

Имущество коммуны состоит из 3 тракторов, 84 лошадей, 105 коров, 50 овец и пр.

Под посевы текущего] года (исключительно яровые) занято 1 150 га. Имеется также огород.

В коммуне устроены детские ясли, детплощадка и школа. С окружающим крестьянским населением установлены добрососедские отношения[106].

В соседнем Усть-Заостровском сельсовете существовал, ориентировочно с 1928 года, и еще один еврейский колхоз – «Первое мая». Количество членов в нем было заметно меньшим – 90 человек по состоянию на весну 1931-го[107].

Широкого распространения «еврейское земледелие» в Сибири так и не получило. Еще в январе 1930 года Центральное правление ОЗЕТа выпустило заявление:

…при проводимой в настоящее время сплошной коллективизации нецелесообразно организовывать отдельные еврейские колхозы в местностях, где нет компактных масс еврейской бедноты и где не ведется работа по заселению этой беднотой сплошных земельных массивов. В таких районах ОЗЕТ должен содействовать вовлечению трудящихся евреев в общие интернациональные коллективы[108].

В первой половине 1930-х деятельность общества в регионе была свернута[109]. В этот же период коммуну имени 12-летия Октября переименовали в колхоз имени Калинина, а поселение, когда-то носившее имя Шермана, получило название Калинино. В него стали перебираться крестьяне из расположенных вокруг хуторов, население сделалось смешанным, и к началу войны колхоз потерял свой национальный характер[110].

Еврейский сельскохозяйственный эксперимент под Омском не являлся единственным в Западной Сибири: известно об артелях «Золотая нива» под Каинском и «Найгебурт» («Возрождение») под Томском, а также о двух колхозах в Тюменской области – «Энергия» в Ишимском районе и «ОЗЕТ» в Ялуторовском районе. «Золотая нива» просуществовала до 1934 года, когда ее слили с соседним хозяйством. В начале 1940-х та же судьба ждала и «Найгебурт». Крохотные «Энергия» и «ОЗЕТ» оказались совсем недолговечными[111].

Представленные материалы, вынужденно фрагментарные, позволяют заключить, что после революции в Западной Сибири протекали те же процессы адаптации евреев к новым политическим, экономическим и социальным реалиям, что и по всей стране. Региональные особенности вносили свои коррективы только в хронологию и масштабы тех или иных явлений. Интеграция евреев, в первую очередь молодежи, в русскую культуру и общую общественно-политическую жизнь происходила здесь существенно быстрее, чем в бывшей «черте». Проект создания сети национальных школ с обучением на идише, обсуждавшийся в начале 1920-х, сразу же выявил свою нежизнеспособность в местных условиях и был остановлен, едва начавшись. Недолго проработали и специальные еврейские подразделения при различных партийно-государственных структурах, в том числе и евсекции РКП(б), а также еврейские рабочие клубы, библиотеки, театральные коллективы. Даже грандиозная советская программа еврейской сельскохозяйственной колонизации затронула обширный регион лишь в минимальной степени, а из горстки все-таки возникших национальных колхозов более десятилетия продержались всего один или два. Еще сохранявшиеся синагоги, находившиеся под жестким административным давлением со стороны властей, постепенно теряли свою роль важных центров национальной консолидации и собирали все меньшее число прихожан, в основном пожилого возраста. В период индустриализации мощные переселенческие потоки устремились в Омск, Новосибирск и другие промышленные центры – они принесли сюда и множество евреев, получивших инженерное образование в вузах европейской части СССР. Часть евреев находила себе применение в армии, партийных органах, управленческом аппарате, научных и образовательных учреждениях. Еврейское население Западной Сибири значительно выросло за 1920-1930-е годы, но в канун войны оно уже практически не обладало тем этническим своеобразием, которое описал историк начала столетия, и мало чем напоминало «особый тип евреев – сибирских евреев».

Приложение

№ 1.1

Докладная записка Омского еврейского общинного совета в Сибирский революционный комитет

[Конец января 1920 г.][112]

В СИБИРСКИЙ РЕВОЛЮЦИОННЫЙ КОМИТЕТ[113]

[от] Омского еврейского общинного совета[114]

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

С момента занятия города советскими войсками до настоящего времени имел место ряд действий различных отделов Омского губревкома, ликвидировавших деятельность почти всех органов еврейского общинного совета. Так, отдел социального обеспечения и призрения взял в свое ведение дом дешевых квартир, построенный на средства местной общины и «Еврейского американского распределительного комитета в Нью-Йорке», хотя тот же отдел, как, впрочем, коммунальный отдел и губсовнархоз, ничем решительно не пришли на помощь общине, когда последняя, ввиду аннуляции сибирских денег, лишилась средств для достройки этого дома, между тем двум десяткам семей грозила опасность остаться зимой без крова. Общинный совет напряг последние усилия, занял средства у частных лиц, и дом был достроен. К тому же отделу перешло общежитие для инвалидов, причем уничтожение бытового уклада жизни должно коснуться людей самого престарелого возраста. Отдел народного здравия взял в свое ведение выстроенную общиной больницу, и забота отдела об этом учреждении выразилась прежде всего в игнорировании его специфических особенностей, обусловленных требованиями той национальной среды, которую оно обслуживает. К отделу народного образования отошла школа общины, и еврейское население не знает, будет ли сохранена та часть учебной программы, которая посвящена предметам еврейского языка, истории, литературы и пр.

Словом, губревком в лице его отделов ликвидирует Омский еврейский общинный совет. Это вынуждает нас, представителей совета, обратиться к высшему органу сибирской окраины – Сибирскому революционному комитету с вопросом об общем отношении советской власти в Сибири к органам еврейского национального самоуправления. Мы считаем необходимым оговориться, что право возбуждения этого вопроса принадлежит представительному органу сибиро-уральского еврейства – «Национальному совету евреев Сибири и Урала», но руководящий орган последнего, исполнительное бюро, избранное на съезде общин в Иркутске в январе 1919 г., остается пока отрезанным от нас, и мы вынуждены самой жизнью к нашему настоящему выступлению[115].

Цель настоящей докладной записки – поставить перед советской властью в Сибири вопрос о еврейском равноправии. Не об индивидуальных гражданских и политических правах, которыми каждый еврей наделен наравне с другими гражданами Республики, а о коллективном праве народа иметь свои органы национального самоуправления. При обсуждении этого вопроса необходимо с самого начала устранить все, что может мешать точному уяснению природы его: речь идет не о каких-либо привилегиях для еврейского населения Советской Республики, а о том праве на национальное самоуправление, которое признано в Республике за всеми народами бывшей «единой» царской России. Это право в форме территориальной автономии признано за Украиной, Литвой, Белоруссией и прочими национальными областями страны. Принцип самоуправляющейся нации декларирован самой конституцией Советской Республики: конституция определяет Россию как «свободный союз свободных наций». Из этого союза «национальных федераций» советская конституция не исключает еврейский народ.

Российское еврейство верило, что в новой России, независимо от начал, на коих будет построена социальная жизнь, оно получит возможность самостоятельно определить и осуществить формы своего национального самоуправления. Всероссийский еврейский съезд, который должен был наметить эти формы, не состоялся благодаря гражданской войне, разорвавшей Россию на многие части. Но во всех отдельных местах состоялись еврейские съезды, которые, независимо от их партийного состава, в основу своей деятельности брали априорное положение – стремление родного народа к национальному самоуправлению. Такие съезды состоялись на Украине, Белоруссии, Советской России и Сибири. Съезд еврейских общин в Москве состоялся в июле 1918 года[116]. Такой же съезд общин Сибири состоялся в январе 1919 года. Из приложенных при сем резолюций обоих съездов можно видеть, что еврейская общественность Советской России наметила в общем и целом те же формы самоуправления, что и сибирский съезд, хотя последний не знал даже самого факта московского съезда. Органы еврейского самоуправления в местном, областном и общегосударственном масштабе возникли не только в отдельных частях раздробленной России, но и во всех странах Европы и Нового Света.

Таким образом, для всякой народной власти должно быть ясно: 1) что неугасимое стремление еврейства к жизни, к самосохранению выражается в борьбе за национальное самоуправление, и 2) что еврейский народ должен быть уравнен с другими народами в праве на такое самоуправление. По существу, речь идет даже не о самоуправлении в подлинном его виде – территориальной автономии: еврейское самоуправление, оторванное от исторической почвы и прикрепленное только к живому его носителю – национальной группе, – суррогат автономии. В пределах самоуправления нет тех элементов нормальной социальной жизни, какие имеются налицо у других народов, живущих и развивающихся на родной территории, – столкновения в экономической сфере национальной буржуазии с национальным пролетариатом: нет того уголка в мире, где бы еврейский рабочий как организованный класс пролетариев стоял бы лицом к лицу именно с еврейской буржуазией. Поэтому значение еврейского самоуправления не в установлении известных правовых и социальных взаимоотношений между различными слоями народа, что составляет важные элементы всякого государственно-территориального самоуправления, а в том, что:

1) евреи как нация имеют свой представительный орган, который полномочен говорить от имени еврейского народа;

2) учреждения еврейской национально-персональной (а не территориальной) автономии удовлетворяют те специфические нужды народа в области образования, медицинской помощи, социального обеспечения и пр., которые не покрываются общими заботами государства.

Кто пострадает от того, что евреи не будут иметь органов самоуправления? На этот вопрос откликнется ответом раньше и громче всех еврейское трудовое население и беднота: именно эти элементы наиболее властно требуют еврейской школы, еврейской лечебницы, еврейских курсов изучения языка, истории и литературы, еврейской библиотеки и прочих национальных учреждений. И всякая мера, направленная против представительного органа, который занимается не благотворительной филантропией, а здоровым национальным строительством, будет жестоким, ничем не вызываемым и ничем не оправдываемым ударом по еврейской трудовой бедноте.

Кого должны представительствовать и обслуживать органы еврейского самоуправления как публично-правовые институты? Мы и в этой области не требуем для себя ни привилегий, ни исключений. Правда, прямое и полное перенесение на еврейскую почву особенностей строительства органов общегосударственного значения не имеет реального, жизненного оправдания: лишение эксплоатирующих элементов избирательного права для обеспечения власти над страной только трудовым слоям населения, имеющее совершенно определенное значение в классовой борьбе, – такое лишение в условиях еврейского национального строительства, не вторгающегося в область классовой борьбы, не имеет, как уже сказано было, жизненного оправдания. Тем не менее мы не настаиваем на том, чтобы государство, во внимание к особенностям нашего национального и социального существования, сделало для нас исключение: пусть наши органы самоуправления будут построены на тех же принципах, какие признаны для других федераций Советской Республики, но мы возражаем против отрицания за нами самого права на автономию, против национального бесправия.

Наши желания конкретно выражаются в следующем:

1) Сибревком декларирует право еврейского населения на национально-персональное самоуправление через свои представительные органы.

2) Сибревком легализует регламенты об этих органах.

3) Сибревком: а) определяет размер расходов казначейства на еврейские институты по общим нормам и б) устанавливает порядок получения указанных средств органами еврейского самоуправления.

4) Сибревком предлагает губревкомам, взявшим в свое ведение учреждения местных общинных советов, вернуть таковые по принадлежности.

Здесь не место говорить о положении маленького еврейского народа в мире среди народов-великанов, но необходимо отметить главную, трагическую сторону этого положения: евреи вынуждены везде принимать участие в судьбе тех народов, среди которых живут, и творить с ними их судьбу: с немцами – судьбу Германии, с французами – судьбу Франции, с русскими – судьбу России. Когда Польша дерется с Украиной, оспаривая друг у друга «право» на Галицию, каждая из борющихся сторон требует от евреев Галиции защиту ее «интересов». Но как только еврейский народ заявляет желание иметь собственную судьбу и творить свою жизнь, это вызывает всегда либо недоумение, либо раздражение. Буржуазные элементы считают такое желание революционным, социалисты – буржуазным и контрреволюционным. Между тем воля народа к жизни, самосохранению – законное, естественное социальное явление.

Президиум Омского еврейского общинного совета надеется на непредубежденное, лишенное предвзятости отношение со стороны Сибревкома к возбужденному в этом докладе животрепещущему вопросу современной еврейской общественности.

Представить настоящий доклад Сибревкому поручается члену президиума совета Г. И. Гительсону[117].

Председатель совета

врач И. Шершевский[118]

Члены президиума

Г. Гительсон

Б. Мериин[119]

А. Левин[120]

Секретарь Лурье[121]

ПРИЛОЖЕНИЯ: 1) «Бюллетень Съезда еврейских общин Сибири и Урала», № 3[122], и 2) Журнал «Еврейская жизнь», № 7[123].

Пометки и резолюции на первой странице документа:

Думская 35 Гительсону

Тел[ефон] № 100. Доктору Лурье

К докладу М. И. Фрумкину[124]

2/ПГисс[125]

К делу. С. Цветаев[126]

Постановление] Сибревк[ома] от 26/II[127]

ГАНО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 2. Л. 1–3 об. Машинопись с рукописной правкой и подчеркиваниями черными чернилами. Подписи и резолюции – автографы.

Опубликовано с сокращениями и текстуальными изменениями: Культурно-национальная автономия в истории России: докум. антол. / сост. И. В. Нам. Томск, 1998. Т. 1. Сибирь, 1917–1920. С. 269–274; Нам И. В., Наумова Н. И. Еврейская диаспора Сибири в условиях смены политических режимов (март 1917 – февраль 1920 гг.). Красноярск, 2003. С. 264–269.

№ 1.2

Протокол заседания евсекции [при губкоме РКП (б)] в Омске[128]

[Вторая половина мая 1921 г.][129]

Председательствовал т. Д. РОЗЕНБЕРГ[130]

Секретарь И. РОЗЕНГАРТ

ОБСУЖДАЛИ:

1. О деятельности евсекции при Сибнаце[131]. Докладывает тов. Пинхасик. Евсекция была организована в конце декабря 20-го года. Деятельность ее тормозилась полной неналаженностью связи с центром. Когда эта связь была наконец налажена, то получившиеся материалы оказались в значительной мере непригодными, частью они устарели, частью создались в условиях жизни масс на Украине и в Литве.

Первым шагом евсекции явилось налаживание аппаратов на местах, при губнацах. Сконструированы евсекции в Иркутске, <в Омске>[132], Томске и при унаце в Н. Николаевске[133].

В Красноярске дело затормозилось тем, что, невзирая на категорическое предписание Сиббюро[134], Губпродком не дал работников в евсекцию.

Помимо налаживания аппаратов, давались на местах инструкции, например в Иркутске относительно «американских вещей». Даже ликвидированы общины там, где они продолжали существовать.

Хуже работал Томск, где, несмотря на упразднение общин, таковая продолжала печальную деятельность.

Прекрасно работал Иркутск. Тов. Ляско[135] дополняет тов.

Пинхасик [а].

РЕШЕНО:

Принять доклад к сведению.

СЛУШАЛИ:

2. О клубной работе докладывает тов. Шерман[136]. Первым делом в клубной работе явилась борьба за преобладание в клубе с Щоалей] Ц[ион][137], когда эта борьба окончилась успешно, нам досталось совершенно разоренное помещение, без топлива. Пришлось приналечь на оборудование клубов и на заготовку топлива. К январю с этими задачами справились.

В клубе начала функционировать театральная секция, но за отсутствием опытных руководителей она хирела. Приезд еврейских артистов не [внес ничего] нового в работу секции, так как среди артистов не нашлось достаточно подготовленной и идейной театральной работе[138].

Тем не менее клуб работал. Часто выпускались «Новые газеты», всего было выпущено 13 №. Читались лекции, отмечались общие и еврейские празднества и юбилеи. Работал кружок самообразования. Несколько ненормальны были отношения с молодежью [по] вине последних. Энергично работали 3 человека из правления, остальные не работали. Правление состояло из 3-х коммунистов], 2 беспартийных. Клуб сортировал[139] вокруг себя рабочих и служащих.

Тов. Пинхасик, дополняя тов. Шермана, протестует против заявления последнего [о] КСМ [коммунистическом союзе молодежи], он считает, что вина за отношения с КСМ падает на правление клуба.

[РЕШЕНО:]

2. Будущее правление сконструировать из лиц. Евсекция будет проводить следующий список:

1. – тов. Пинхасик

2. – тов. Шерман

3. – тов. Маймин

4. – тов. Пинтус

5. канд[идат] Брукер,

из которых 3 коммуниста и 2 беспартийных.

б) Вопрос КСМ обслужит[140] до следующего собрания.

[СЛУШАЛИ:]

3. Доклад евсекции при наробразе.

[РЕШЕНО:]

3. Отложить ввиду болезни докладчика.

[СЛУШАЛИ:]

4. Остальные вопросы запоздали временем.

[РЕШЕНО:]

4. Отложить до ближайшего собрания.

[СЛУШАЛИ:]

По вопросу доизбрания бюро секции.

[РЕШЕНО:]

В бюро секции избраны следующие тов.:

1. Розенберг

2. Темкин

3. Пинхасик

4. Ляско

5. Дворкин.

ГИАОО. Ф. П-1. Оп. 2. Д. 468. Л. 1. (Информационные протоколы национальных секций еврейской, латышской, немецкой, финской и др., 1921). Машинопись с рукописной правкой.

№ 1.3

Протокол общего собрания евсекции при губкоме РКП(б) в Омске

5 июня 1921 г.

ПОРЯДОК ДНЯ:

1. Доклад о евсекции при Сиббюро тов. РОЗЕНБЕРГА

2. Работа среди еврейских рабоч[их]. Доклад тов. ЛЯСКА и БРУ КЕР [А].

3. Работа нового правления клуба.

4. Текущие дела.

СЛУШАЛИ:

Тов. РОЗЕНБЕРГ указывает, что, несмотря на то, что он указывал на необходимость создания евсекции при Сиббюро, что вопрос не в том, понимают или не понимают русского языка, а гораздо глубже, что если мы не будем работать среди еврейских трудящихся, так останутся руководителями сионисты.

ПОСТАНОВИЛИ:

1. Дать телеграмму ЦБ [Центральному бюро] евсекции в Москву, что Сиббюро отклонило наше предложение о создании евсекции при Сиббюро.

2. Посылаем письмо ЦБ с точным указанием [на] мотивы отказа Сиббюро в создании евсекции.

3. Просим ЦБ откомандировать к нам одного товарища] на постоянную работу в Сиббюро, в крайнем случае мы отсюда дадим другого товарища].

[СЛУШАЛИ:]

Заслушиваются доклады тов. ЛЯСКА и БРУКЕР [А] о плане работы среди еврейских трудящихся. Доклад вызвал оживленные прения.

[ПОСТАНОВИЛИ:]

По 2-[му] вопросу порядка дня решено допустить беспартийных.

Решено разбиться на комиссии. В комиссию для детальной выработки плана работы евсекции среди беспартийных трудящихся избраны тов. тов. Пинхасик, Блехман, Фердге[й]л[ь] и Розенберг.

Комиссия по реэвакуации еврейск[их] беженцев, избраны тт. Шерман, Брукер и Март.

В [состав] школьной комиссии избраны тт. Темкин, Пинтус, Гинзбург и Ляско.

[СЛУШАЛИ:]

О работе нового правления.

[ПОСТАНОВИЛИ:]

Евсекция предлагает правлению клуба как можно скорей устроить литературные лекции, спектакли, экскурсии и т. п.

Председатель Розенберг

За секретаря А. Ляско

ГИАОО. Ф. П-1. Оп. 2. Д. 468. Л. 3. (Информационные протоколы национальных секций еврейской, латышской, немецкой, финской и др., 1921). Машинопись с рукописной правкой. Подписи – автографы.

№ 1.4

Записка в Центральное бюро евсекций о деятельности членов

Еврейской коммунистической партии «Поалей Цион» в Омске

29 июня 1921 г.

Копия

В Цебе Евсекции при ЦК РКП

В дополнение к моему докладу о деятельности еврейской секции при Омском губкоме РКП считаю не лишним сообщить несколько фактов о деятельности местных «омских» ЕКПистов, пролезающих на ответственные должности, пользуясь тем, что большинство русских товарищей плохо разбираются в идеологии еврейских партий, не препятствуют их деятельности, ссылаясь на их «коммунистическую» фирму. Так, например, при перевыборе Омского совета двое ПЦ-стов прошли под флагом РКП, о чем было соответствующее объявление в выборных бюллетенях[141]. Об этом еврейской секцией при губкоме было сделано соответствующее заявление[142]. Затем многие из них записываются в партию, оставаясь в то же время в рядах ПЦ. По одному такому случаю нами было возбуждено дело, и пролезший в партию п[оалей-]ционист был оттуда исключен.

Считаю, что ЦБ не мешало бы более аккуратно следить за тем, чтобы циркуляр ЦК РКП о недопущении ПЦ-стов [к] занятию ответственных постов строго соблюдался на местах.

С коммунистическим приветом (неразборчивая)[143]член бюро евсекции при Омском губкоме Шерман

Резолюции:

С подлинным верно

Управдел ЦБ Евсекции Л. Рабичев

В организац. – инстр. отдел.

Т. Молотову[144]. 10/VII 21. А.С.

Т. Ярославскому[145]. 11/VII

Сиббюро ЦК РКП. Прошу выяснить и прислать материалы. Ярославский. 12.VII.21

Оргинстр[укторам] от т. Поримовой. Прошу свериться в циркулярах Цека за длительный период – нет ли каких-нибудь определенных указаний насчет Е.К.П. 30/VII 21

ГИАОО. Ф. П-1. Оп. 2. Д. 467. Л. 42а. (Протоколы заседаний еврейской, венгерской, финской, литовской секций национальных меньшинств при Омском губкоме РКП(б), 1921). Машинопись. Подписи и резолюции – автографы.

№ 1.5

Протокол заседания общего собрания евсекции при Омгубкоме РКП[146]

30 июня 1921 г.

ПРИСУТСТВУЮТ: тт. Розенгарт, Пельменштейн, Пинтус, Пинхасик, Сморгонский[147], Маймин, Ляско, Михавский, Дворкин, Бруккер, Бухбиндер, Нахмансон.

Председатель Розенгарт

Секретарь Сморгонский

Слушали:

1. Довыборы в бюро секции.

Постановили:

1. Принять предложение бюро о сокращении количества членов бюро до 3-х человек.

[Слушали:]

2. О подготовке к съезду евкомсекций РКП[148].

[Постановили:]

2. Утвердить план обработки и подготовки материалов для нашего делегата на съезд, предложенный бюро: а) истор[ия] евр [ейской] общественности до прихода соввласти, в) история создания и развития евсекции в Омске, г) экономические перспективы. Предложить тт., которых наметило бюро, т. е. тт. Розенгарт [у], Пинхасик [у], Сморгонскому и Ляско, подготовить материалы, каковые все собирать в бюро, которое и даст общ[е-му] собр[анию] один общий доклад.

[Слушали:]

3. Информация о беженском вопросе. Тов. Ляско информирует собрание о беженцах и добавляет, что, по заявлениям беженцев, в губэваке [губернском отделе по эвакуации населения] царит взяточничество. Бедняки, инвалиды, записавшиеся давно в очередь, не получают право отъезда, а различи [ые] спекулянты молодые за деньги приобретают право выезда в Литву и пр. Есть слухи, что берут в губэваке почти все. Т[оварищ] Бруккер подтверждает все сказанное Ляско.

[Постановили:]

3. Провести через губком следующее:

1) в губэвак допустить по 1 представителю от национальных] секц[ий],

2) производить обыски и осмотры беженских эшелонов, приготовившихся в путь,

3) беженцев национальных] групп допускать к отправке только после визы соответв[ующих] национальных] секц[ий] губисполкома.

Проведение этих вопросов поручить т. Розенгарту.

[Слушали:]

4. Тов. Маймин говорит, что он, проходя однажды около губэвака, слышал, как говорил один беженец [с] другим: хотя я и не литовец, но за Уг миллиона он достанет право проезда в Литву. Тов. Дворкин говорит, что граж[данин] Рожанер поляк, а все-таки получил документ и за взят[ку] поехал в Литву, как литовец, кроме того и зять этого Рожанера – в [оенно] пленный австриец – едет в Литву, как литовец.

Тов. Ляско говорит, что беженец передавал тов. Бруккеру свой разговор с беж[енцем] Гори, который говорил, что если ему нужно будет, он обделает дело и достанет бумажки о польском подданстве. В губкоме все секретари национальных] секций возмущаются работе губэвака и хотят подать коллективный протест в губком.

Т[оварищ] ПИНХАСИК говорит, что служивший в губэваке Теренцап обделывал все эти делишки и теперь едет в Литву.

[Постановили:]

4. В случае нужды командировать для проверки беженцев в эшелонах, от евсекций назначить тт. Ляско и Бруккер[а].

[Слушали:]

IV. О евр [ейской] труппе. Бюро сообщает о своем постановлении о труппе: не входить ни в какие переговоры с труппой, ибо а) это спекулянты над спекулянтами, б) нет даже технических сил в правлении клуба вести эту работу по содержанию артистов, равному 500, 700 000 р. в месяц, для чего нужны помещения для платных спектаклей и пр.

[Постановили:]

IV. Постановление бюро утвердить, тов. Розенгарту поручить выяснить вопросы о возможности контроля над работой труппы.

[Слушали:]

V. О школе, детском саде, клубе и библиотеке.

1) Тов. Розенгарт говорит, что нужно постановление бюро: нужно принять меры хозяйственного характера, которые необходимы в этих учреждениях, для этой цели созвать советы этих учреждений], чтобы они выделили по 1 представителю в хозяйственные] комис[сии].

2) О том, что садиком около синагоги не дают пользоваться детям из детского сада.

3) О выдворении Басиных из занимаемой ими квартиры для расширения помещения дет[ского] сада.

4) О библиотеке.

5) О представит [еле] секц[ии] в совет [е] евр [ейской] школы 1 ступени.

[Постановили:]

VI) Постановление бюро утвердить.

2) Написать в хоз[яйственное] правление синагоги о разрешении пользоваться детям детских садов этим садом.

3) Поручить т. Розенгарту переговорить в губкоме о предоставлении квартиры одного уезжающего спекулянта – Басину, дабы освобод[ить] помещение для дет[ского] сада.

4) Вопрос оставить открытым.

5) В школьный совет представит [елем] секции назначить т. Ляско. Узнать у т. Бруккера, где он видел валяется евр [ейская] литература, и достать ее оттуда, написав в межсоюзную фракцию РКП губпрофсовета.

[Слушали:]

VI. Текущие дела:

а) о билетах на евр. спектакли.

[Постановили:]

VI. Передать на разрешение бюро.

Председатель

За секретаря А. Ляско

ГИАОО. Ф. П-1. Оп. 2. Д. 468. Л. 4–4 об. (Информационные протоколы национальных секций еврейской, латышской, немецкой, финской и др., 1921). Машинопись с рукописной правкой. Подпись – автограф.

№ 1.6

Протокол заседания бюро евсекции при Омгубкоме РКП[149]

2 августа [1921 г.]

ПРИСУТСТВОВАЛИ: тт. Ляско, Пинтус, Пельменштейн, Шерман, Цейтлин, Бруккер, Маймин.

Председатель Шерман

Секретарь Пинтус

Слушали:

1. О РАБОТЕ БЮРО СЕКЦИИ. Т[оварищ] Ляско информирует о положении дел в евсекции губкома и губнаробраза и констатирует, что всюду в данное время работа не ведется и необходимо энергичное лицо, которое бы поставило работу во всех ев-секциях на должную ногу.

Постановили:

1. Т[оварищ] ШЕРМАН назначается ответственным секретарем евсекции губкома, ответ[ственным] заведующим] евсек-ц[ией] губнаробраза, заведующим] евр[ейским] п[од]отд[елом] губнаца. Тов. Цейтлин назначается техническим помощником в евсекцию губнаробраза.

[Слушали:]

2. О РЕМОНТЕ И ТОПЛИВЕ ДЛЯ ЕВР [ЕЙСКИХ] КУЛЬТУРНЫХ] УЧРЕЖДЕНИЙ]. Т[оварищ] Цейтлин докладывает, что губнаробраз абсолютно ничего не может предпринять из-за недостатка средств.

[Постановили:]

2. Информационный доклад т. Цейтлин [а] принимается к сведению.

[Слушали:]

3. О ПОСТАНОВКЕ ПЛАТН[ОГО] СПЕКТАКЛЯ В ПОЛЬЗУ ЕВРЕЙСКИХ] КУЛЬТУРНЫХ] УЧРЕЖДЕНИЙ]. Товарищ] Шерман говорит, что раз губнаробраз и комгосоор [комитет государственных сооружений] ремонта и дров не дают, нам необходимо изыскать средства путем постановки платного спектакля.

[Постановили:]

3. Поручается т. Ляско снестись с губнаробразом о постановке платного спектакля для приобретения средств на ремонт и дрова и т. Шерману поручается техническая подготовка этого спектакля.

[Слушали:]

4. ТЕКУЩИЕ ДЕЛА:

а) О перерегистрации чл[енов] РКП.

б) О шапочной мастерской, бывш. Феферман[а]. Т[оварищ] ШЕРМАН сообщает, что соорганизовалась артель евреев Шапошников, но не имеет помещения и машин, в то время когда помещение бывш. мастерской Фефермана с 13 машинами не использованы. Артель рабоч[их] обращалась во все соответствующие] органы о предоставлении им вышеуказанной мастерской, т. к. устав их уже утвержден и они получили уже заказ, но нигде не добились определенных результатов. Т[оварищ] Шерман предлагает евсекции так или иначе на это реагировать.

в) О губэваке т. Бруккер докл[адывает], что на последнем совещании губнаца и губэвака решено создать контрольную комиссию в следующем] составе: представитель губнаца и губэвака и представит [ель] беженцев и по представ [ителю] от заинтересованных в отправке беженцев национальных] п[од]-отд[елов] губнаца, когда же будут отправляться польск[ие] и литовские беженцы, представитель от губнаца будет кто-нибудь из евр [ейского] п [од] отд [ела].

[Постановили:]

4. а) Ввиду преждевременности этот вопрос снимается с повестки дня.

б) Поручается заведующему] евр [ейским] п[од]отд[елом] губнаца выяснить этот вопрос с представителем артели, а затем снестись с соответствующими советскими органами и добиться предоставленной мастерской и машин бывш. Феферман[а] в распоряжение артели.

в) Информация принимается к сведению.

Председатель Шерман

За секретаря А. Ляско

ГИАОО. Ф. П-1. Оп. 2. Д. 467. Л. 20. (Протоколы заседаний еврейской, венгерской, финской, литовской секций национальных меньшинств при Омском губкоме РКП(б), 1921). Машинопись. Подписи – автографы.

№ 1.7

Протокол общего собрания членов евсекции при Омгубкоме РКП[150]

21 августа 1921 г.

ПРИСУТСТВОВАЛИ: тт. все члены секции.

Председатель СМОРГОНСКИЙ

Секретарь ПИНТУС

Слушали:

I. Информационный доклад т. ШЕРМАНА о работе еврейских культурных учреждений.

Тов. ШЕРМАН указывает на то, что еще до сих пор не проведено в жизнь постановление секции о назначении его ответственным] руководителем всех еврейских секций и п [од] отделов при губнаце, что очень тормозит работу.

Переходя к обзору работы евр [ейских] секц[ий] при губкоме, губнаробразе и губнаце, т. Шерман указывает на полнейшее отсутствие связи и контакта в работе последних.

а) Касаясь отдельно работы евсекции губкома, т. Шерман указывает на то, что сейчас губкомом намечается реорганизация] нацмена [отдела национальных меньшинств], а в частности и еврейской секции.

Вопрос реорганизации тесно связан с планом дальнейшей работы, и поэтому мы ни в коем случае не можем его разрешить до получения решения и инструкций 4-й конференции евсекции[151], что касается технической стороны работы евсекции губкома, то Шерман отмечает полное отсутствие делопроизводства.

Постановили:

I. По пункту доклада о работе евсекции при губкоме т. Шерман выносит следующие] предложения, которые и принимаются:

1) Поручить тов. ЛЯСКО настаивать на скорейшем утверждении т. Шермана на должности ответственного секретаря евсекции губкома.

2) Категорически заявить перед губкомом, что вопрос о реорганизации евсекции до решения конференции евсекц[ий] ни в коем случае решен быть не может.

3) Секция губкома должна связаться со всеми евсекциями при всех учреждениях.

Исходя из того, что вопрос существования нацмен [а], и в частности евсекций, при губкомах решен 10-м съездом партии[152], постановления которого могут быть отменены таким же авторитетным органом, т. Пинхасик предлагает:

1) Т[оварищу] Ляско поручается пойти к секретарю губкома и предложить ему извещать секретаря евсекции о всех заседаниях губкома, на которых обсуждаются вопросы еврейской жизни, и когда будет обсуждаться вопрос о реорганизации евсекции, т. Ляско должен высказываться и голосовать в смысле постановлений сегодняшнего собрания членов секции по данному вопросу.

[Слушали:]

б) Переходя к работе евсекции при губнаробразе, т. Шерман касается боевой жизни этого учреждения в данное время, т. е. ремонта помещения детского сада, клуба и школы.

В отношении ремонта сделано следующее: т. Бухбиндер взял на себя провести весь деревянный ремонт. Необходимые материалы – как доски, гвозди и т. д. – уже получены, рабочие будут оплачены из дохода с платных спектаклей. Ремонт освещения уже произведен.

Губнаробраз разрешил постановку пяти платных спектаклей в пользу ремонта здания. Касаясь культурно-просветительной работы клуба, т. ШЕРМАН информирует секцию об организации при клубе двух драматических кружков, еврейского и русского, которые уже начали работу.

Для руководства работой этих кружков в штат клуба зачислены 4 артиста, бывш [их] сотруд [ников] евр [ейской] труппы.

Артисты согласились работать на след, условиях: с каждого платного спектакля они получают с чистого сбора по 25 %, но не свыше 100 000 руб. Условие об отчислении 25 % остается в силе до получения артистами оклада по новым увеличенным ставкам.

О работе евр. труппы тов. ШЕРМАН говорит, что она нас касается только в области контроля над ставящимися пьесами, что раньше делалось секретарем евсекции губкома, а в данное время т. ШЕРМАН [ОМ]. В технической работе секции т. Шерман отмечает общий недостаток всех наших учреждений: отсутствие делопроизводства и непосещение техническими секретарями службы.

[Постановили:]

б) Условие с артистами об отчислении 25 % до 100 000 р. секцией утверждается.

2) Предлагается бюро выработать определенный метод проверки пьес, поручив эту работу определенным] лицам.

[Слушали:]

в) Переходя к работе евр. п[од]о[тдела] губнаца, т. ШЕРМАН указывает, что и там, как и везде, никакой работы до сих пор не сделано.

[Постановили:]

в) Временно вместо уезжающего т. ШЕРМАН [А] зав. евр. п[од]-о[тделом] губнаца остается т. БРУККЕР.

[Слушали:]

II. О школе, сл[ушали] т. ШЕРМАНА.

Тов. ШЕРМАН разделяет этот вопрос на 2 пункта: 1) вопрос об языке преподавания в новом учебном году и 2) о созыве родительского собрания.

[Постановили:]

II. п. 1) пункт первый снимается с обсуждения, так как II ч. и собрание упоминалось[153], п. 2) поручается т. Сморгонскому в недельный срок созвать общее собрание родителей учащихся.

[Слушали:]

III. Текущие дела: 1) о выдаче вещей по поступившим вновь заявлениям, 2) зачитывается протокол прошлого собрания.

[Постановили:]

III. Передать этот вопрос в комиссию по распред[елению] и, если не хватит на все[х] забронирован [ных] вещей, только в том случае вынести на обсуждение секц[ии].

2) протокол утверждается с поправкой к пункту доклада комиссии по раздаче вещей. Предлагается закончить словами: «по распределен[ию] американских вещей», отбросить все остальное.

Во время заседания было внесено несколько личных заявлений, которые переносятся на обсуждение бюро и из протокола временно извлекаются. По этому поводу тов. ПИНХАСИК вносит след, заявление: я считаю постановление собрания узурпацией прав общего собрания.

Председатель

Секретарь Ляско

ГИАОО. Ф. П-1. Оп. 2. Д. 467. Л. 26–27. (Протоколы заседаний еврейской, венгерской, финской, литовской секций национальных меньшинств при Омском губкоме РКП(б), 1921). Машинопись. Подпись – автограф.

№ 1.8

Автобиография бывшего члена Еврейской коммунистической партии «Поалей Цион» Льва Исаевича Кравчука

1 декабря 1924 г.

Автобиография

Родился я в г. Тобольске 13 сентября 1893 г. в бедной семье портного. Через 1И года родители мои в поисках работы и не имевшие «права жительства» (при царизме евреи вообще не имели права жить) переехали в Омск, затем в Новониколаевск, где мы жили 5 лет.

Семья, в которой я вырос, состоявшая из 7 человек, существовала на заработках родителей, работавших по найму и на дому исключительно своим трудом: отец занимался портняжеством и починкой часов, мать изредка занималась химической чисткой и крашением одежды. В 1900 г. мы вновь переехали в Омск, а в 1902 г. я поступил в еврейскую 4-х-классную начальную школу, по окончании которой, через 4 года, меня определили в мастерскую в качестве ученика для обучения ювелирному ремеслу.

Но имея непреодолимое желание учиться общеобразовательным знаниям, я в 1906 г., 13 лет от роду, самовольно оставил ювелирную мастерскую, где хозяин изрядно эксплоатировал меня, и поступил в омское 5-классное городское училище. Хотя с 1904 г., после смерти отца, материальное положение нашей семьи еще больше ухудшилось, но все же благодаря поддержке старшей сестры и брата, работавших своим трудом, и некоторым грошам, которые я получал за уроки, мне удалось окончить курс городского училища в 1910 г., т. е. на 17 году моей жизни.

С этого времени у меня начались поиски какой-нибудь работы, кончившиеся моим вступлением в число сотрудников газеты сначала «Омский телеграф», а затем «Омский вестник», где я продолжал работать с 1911 до 1915 года в качестве репортера[154].

В 1913-14 гг. я участвую в инициативной группе по организации в Омске Общества самообразования и физического развития, затем работаю в нем в качестве секретаря совета общества, ведя в нем борьбу против вредного влияния дипломированной интеллигенции, носившей настроение либеральной буржуазии.

В 1915 году во время империалистической войны я мобилизован как работник ополчения и переброшен с 6[-м] сибирским стрелковым полком на Западный фронт. Еще в начале империалистической войны во время моего пребывания на фронте мои настроения выливались в отдельных стихотворениях, к которым я имел слабость и с которыми я делился в ограниченном кругу товарищей. В февральскую революцию 1917 г. я находился на фронте в гарнизоне посада Лунинец[155], где вместе с группой интернационалистов, не входя в нее формально, во главе с т. Тагановым[156] вел агитацию против империалистической войны и принимал активное участие в революционной деятельности среди воинских частей гарнизона в качестве рядового солдата. Будучи избранным в военный комитет депутатом, принял активное участие в качестве члена комиссии по организации совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов и по поручению солдатского комитета вел борьбу по очистке частей гарнизона от реакционного офицерского состава. Вместе с тем в самом местечке Лунинец я вел работу по организации еврейских рабочих и трудящихся, состоя членом комитета еврейской социалистической группы «Цеире Цион»[157]. В июле 1917 г. я был демобилизован и возвратился в Омск, где возобновил свою работу в редакции газеты «Омский вестник» и принял участие в еврейском культурно-просветительском кружке молодежи «Геховер»[158], в котором вел борьбу против буржуазных настроений сионистской молодежи, будучи сам под влиянием социалистических настроений в сионизме. Но вскоре же я вышел из этого кружка.

В момент Октябрьской революции состоял сотрудником газеты «Омский вестник» и по убеждению был всецело сторонником большевиков-интернационалистов, возглавляемых в Омске К. А. Поповым[159].

После Октябрьской революции 1917 г. состоял сотрудником газеты «Известия Омского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов», издававшейся под редакцией тов. Молотова[160]. В то же время я принимал активное участие в работе среди еврейской бедноты, преимущественно беженцев и военнопленных, и в начале 1918 года мы вместе с тов. Полонским[161], Фефером[162] и др. товарищами из среды беженцев и военнопленных образовали еврейскую социалистическую группу Цеире Цион, которая повела революционизирующую в массе работу и вела активную борьбу с еврейской буржуазией и религией. Вскоре же к нашей группе примкнули тт. Кац С., Пинхасик Г., Сморгонский И. и др. товарищи. Группа «Цеире Цион» усилила свою работу, образовав фракцию в Еврейском общинном совете (вааде), который был использован нами главным образом в целях агитации. Во время выборной кампании в Омскую городскую думу группа Ц.Ц. голосовала за список интернационалистов. Еще при первой советской власти, в начале 1918 г., группа Ц.Ц. начала работу по организации омского кооператива «Земля и труд» для объединения еврейской бедноты, и при колчаковщине под флагом кооператива группа Ц.Ц. продолжала уже нелегально свою революционную работу среди беженцев и военнопленных. Я был проведен группой в состав членов правления. Вся работа кооператива находилась под политическим руководством группы «Цеире Цион».

Период колчаковщины произвел глубокий прорыв в моем сознании. Предо мной яснее определилась классовая сущность борьбы рабочего класса с буржуазией. Ясно также определилась мелкобуржуазная сущность социалистической теории Цеире Цион, и не случайно группа эта в 1919 г. покончила самоубийством[163]. В соответствии с этим через призму классовой борьбы в области национальных моментов предо мной стояла проблема пролетариата не только всех стран, но и всех наций, и в частности еврейского пролетариата во всех странах, проблема еврейского коммунистического общества в общей семье коммунистических о [бщест] в других наций. Но такое неправильное смешение коммунизма с национальным моментом, впоследствии окончательно мною изжитое, нисколько не затемняло во мне сознания необходимости диктатуры рабочего класса, необходимости той стальной большевистской тактики, которая применялась РКП под руководством В. И. Ленина.

С возвращением в Сибирь советской власти в 1919 г. я работал в редакции газеты «Советская Сибирь» – [в] органе Сиббюро ЦК РКП(б) и Сибревкома в качестве постоянного и ответственного сотрудника редакции под руководством тт. Хотимского[164], Е. Ярославского[165], Устинова[166] и Гойхбарга[167] – членов редакционной коллегии.

24 ноября 1919 г. вступил кандидатом в ряды РКП(б) в Омске и продолжаю принимать активное участие в работе среди еврейских беженцев и военнопленных, пытаясь с другими товарищами создать еврейскую секцию при омской организации РКП. Но, ввиду недопущения в то время Омским губбюро РКП образования еврейской секции, я подал через тов. Скрябинского[168] соответствующее заявление с возвращением партийных документов в Омгорком РКП о своем формальном выходе из РКП (в декабре 1919 г.) и вошел в инициативную группу по образованию в Омске на большевистской платформе еврейской организации «Поалей Цион», ставшей затем омской организацией Еврейской коммунистической партии (Поалей Цион) – ЕКП. Свою работу в ЕКП вел в полном контакте с омской организацией РКП, принимая активное участие во всей политической работе г. Омска как председатель и представитель омского комитета ЕКП, объединявшей главным образом еврейских рабочих и военнопленных.

В 1920 г. в феврале месяце командирован комитетом ЕКП в Омский губнаробраз для работы в отделе национальных меньшинств в качестве заведующего еврейской секцией с совмещением работы в редакции «Советская Сибирь». В качестве заведыв[ающего] еврейской секцией по поручению омского комитета ЕКП провел работу через Сибнаробраз и Сибревком по ликвидации в сибирском масштабе еврейских общинных советов, являвшихся гнездом еврейской буржуазии и духовенства[169]. В конце года вновь откомандирован партией в редакцию «Советская Сибирь».

В 1921 г. до августа работал в редакции «Советская Сибирь» (уже переведенной в Ново-Николаевск) в качестве заместителя секретаря редакции, затем был делегирован в Киев на всероссийский съезд Еврейской коммунистической партии (П.Ц.), а по возвращении был командирован временно в совхоз № 25 в Омском уезде на хозяйственную и политпросветительную работу, где работал до марта 1922 г.

По возвращении со съезда мною были составлены тезисы о необходимости слияния ЕКП с РКП(б), о совершенной ненужности и беспочвенности самостоятельной национальной партии (ЕКП). Обсуждение этих тезисов было моментом окончательного изживания омской организацией екапистской теории. Тезисы эти были приняты и направлены нами в ЦК ЕКП в Москву. После этого началась полоса только формального состояния в ЕКП в ожидании организованного слияния ЕКП с РКП(б).

В 1922 г. в марте месяце командирован партией (ЕКП) на кооперативную работу в Омский губсоюз [губернский союз потребительских обществ] и по распоряжению правления губ-союза откомандирован в Москву на 8-месячные высшие инструкторско-кооперативные курсы Центросоюза. Как член ЕКП я принимал активное участие в ячейках РКП как при губ-союзе, так и при курсах в Москве, выполняя все обязанности, возлагавшиеся на коммунистов. Во время отпуска с курсов (июль-август 1922), будучи в Омске, в одном из заседаний омского комитета ЕКП, делая информацию об оппортунистической линии ЦК ЕКП, я предложил, не ожидая дальнейшего, выйти всей омской организацией из ЕКП и вступить в РКП(б). Это предложение было принято единогласно.

В сентябре 1922 г. в Москве я вновь вступаю в РКП(б). В октябре Краснопресненским райкомом утвержден кандидатом в члены РКП(б). Это постановление было направлено в Московский губком РКП для санкционирования. Вызванный губ-союзом в Омск для работы в конце курсов, я по возвращении в Омск постановлением Омского губкома РКП(б), согласно циркуляру ЦК РКП о слиянии ЕКП с РКП(б), был зачислен кандидатом омской организации РКП с декабря 1922 года. Вскоре же последовало извещение Московского губкома об утверждении постановления Краснопресненского райкома о принятии меня в партию[170].

Весь 1923 год и до августа 1924 г. работал в Омском губсоюзе, сначала в должности инструктора-консультанта, а затем в должности заведывающего инструкторским п[од]о[тделом] и замзав-торготделом губсоюза, принимая участие в журнале «Кооперативная жизнь» и в газетах «Рабочий путь» и «Новая деревня», а в июне-августе 1924 г. по постановлению губкома посещал курсы агитпропа. При губсоюзе принимал активное участие в ячейке и руководил кружком политграмоты.

В августе 1924 г. командирован в губком для работы в агитпропе, где в настоящее время выполняю работу по отделу печати, нацмен и по поручению агитпропа губкома провожу курс истории РКП в омской совпартшколе. С 20 января откомандирован губкомом в совпартшколу для постоянной работы в качестве преподавателя.

Лев (Анатолий) Кравчук[171]

ГИАОО. Ф. Р-318. Оп. 2. Д. 889. Л. 3–4 об. Автограф.

№ 1.9

Заявление в отдел административного надзора Омска

21 августа 1932 г.

Инспектору адмнадзора

Шертман Абрам Борисович[172]

Заявление

20-го августа 1932 г. при Старом еврейском молитвенном дом[е] религиозной общины, приблизительно [в] 1РЛ час. утра председатель религиозной общины Черняк[173] взошел на трибуну и говорил речь, что средств содержать молитв, дом нет, и все падает, деньги сборов не собираются, я и Перцель[174], мы ходили по сбору, ничего не собрали. Прошу прихожан собраться на собрание в среду 24-ro/VIII в 7 час. вечера.

Все вышеизложенное ставлю вам в известность, что разрешения на общее собрание нет, и вообще здесь творится самоуправство, распоряжается, кто желает, Гонтов исполняет фиктивно председателя, и т. д. Не мешало бы обратить на это внимание, и покончить [с] этой лавочкой, принять меры и сделать распоряжение по усмотрению Вашему. Еще ставлю в известность, что я не состою ни председателем правления и ни шамесом, т. е. сторожем, потому что с 15/VIII они меня сняли с должности и зарплату не платят. Вообще, ходят не молиться, а ругаться и кричать, и поговорить. Полное безобразие.

Шертман

ГИАОО. Ф. Р-1545. Оп. 1. Д. 10. Л. 38. Автограф.

№ 1.10

Жалоба в неизвестную инстанцию Омска

[1932–1933][175]

Ставлю Вас в известность, что при религиозной общине старого еврейского молитвенного дома, Лагерная 57, творится что-то особенное. Председатель избран некто ЧЕРНЯК, старик 85 лет. Члены правления избраны казначеем Ледерман Борух Гершевич, безграмотный совсем, и член правления МАСХ[176]. Все правление фиктивные, а работают в правлении старый бывший председатель ЯЩИН Давид Абрамович и ПИНТУС Рувим Ильич[177], книги ведутся неправильно, деньги собирает ЯЩИН и выдает фиктивные квитанции, которые находятся у него в кармане. Книжка ревизионной комиссии вот уже год как не проверялась. Следовало бы привлечь это все гнездо к ответственности, притом инвентарь много не хватает, здание всю зиму не топили, хотя собираются масса денег – обратить нужно внимание; печи плохие в маленькой комнат [е]. Как зайдешь в коридор налево, там есть подполье и балки сгнили, нужен капитальный ремонт. Вообще нужно бы ликвидировать эту лавочку и взять дом, т. е. для нужд города, а это гнездо, как Ящина и Пинтуса и прочих, привлечь к ответственности. В пасху сделало сбор более 1000 руб., куда деваются денежки неизвестно, а потому прошу Вашего распоряжения и накрыть эту банду. Ящина обыскать на месте и сейчас отобрать книги, что находятся в шкафу, и во всем убедиться. Приходят посещать молельню старики, и до молитвы разговор про собственные дела.

ГИАОО. Ф. Р-1545. Оп. 1. Д. 10. Л. 45. Машинопись.

№ 1.11

Протокол совещания нацотдела [Сибирского] крайкома [ВКП(б)] по вопросу ОЗЕТ[178]

13 января 1930 г.

Присутствуют: Папардэ[179], Буксман[180], Бек-Булатов, Пельдема[181], Эльснер[182], Эйсуль[183], Балод, Брезис, Найдич, Нарумов, Кацель[184], Харламов[185], Майзель, Трацевицкий[186], Оболина и Жмиевский[187].

СЛУШАЛИ:

Тов. ЭЛЬСНЕР. Общество не имеет краевого центра, и новосибирской организации ОЗЕТ приходится выполнять функции краевого центра[188]. Новосибирский ОК [окружной комитет ВКП(б)] заслушал доклад фракции общества[189] и вынес ряд практических предложений, которые не проводятся в жизнь, и никто за [их] выполнением не следит. ОЗЕТ существует для устройства евреев на земле, но существующий комзет [комиссия по земельному устройству трудящихся евреев] ничего за последний год не сделал.

За последний год организовано ряд с.-х. артелей. По линии окрфо [окружного финансового отдела] был снят с колхозов налог, но без разбора – кого нужно освободить, а кого нет. Колхозы продали государству 40 000 пудов.

В настоящее время было возбуждено судебное дело против колхоза «Равенство»[190], за что некоторые люди из колхоза сидят в ИТД [исправительно-трудовом доме], в результате этого дела в колхозе вырезали молочный скот и овечье стадо. В колхозе имеется ряд темных личностей, Коновалов и Лейбович, которые разлагают колхоз.

Матус[191] наметила список в городе и приехала в колхоз с готовым списком и с лозунгом – «кто не с Матус, тот против нее», приступила к чистке, а как следствие этого лозунга ряд трудящихся членов коллектива, не подлежащих чистке, добровольно выходят из колхоза.

В Омске имеется настроение, что идея заселения евреев на земле скомпрометировалась.

Омский окрфо не понимает, кто может быть из евреев в колхозе, и вычищают без разбора, не учитывают особенностей евреев.

Тов. МАЙЗЕЛЬ. Рассказывает, как организовывалось коллективное хозяйство из евреев в Омском округе, с начала создания организации Коновалов ведет подрывную работу по разложению колхоза «Равенство». Принято 3 торгаша, которые внесли большие деньги с тем, чтобы потом их вычистить с колхоза.

Тов. НАРУТОВИЧ[192]. Указывает, что все это происходит потому, что Матус, не согласовав вопроса ни с одной организацией, взялась проводить чистку коллектива «Равенство». К нему явилось 15 вычищенных с жалобой на проведенную чистку. Матус ходила на заседание фракции, хотя сама беспартийная. Сам сообщил деревенскому отделу ОК [окружного комитета ВКП(б)] и просил прекратить проводимую чистку как явно антисемитское дело.

Бюро горрайкома поддержало Матус и Лейбович [а], а Нурутовичу [и] другим членам партии райком не поверил, фракция в составе Нароновича…[193] была обвинена в правом уклоне за допущение кулаков в колхоз.

ХАРЛАМОВ. Комзет за РЛ года собирался 2 раза по выявлению земли для коллективизации евреев, была установлена связь с центральным Комзетом. Комзет поддерживал тесную связь с работниками окрзета [окружного отделения ОЗЕТа], но организации краевого ОЗЕТ не создано.

Нападки омской парторганизации на еврейские коллективы неосновательны, так как нельзя с одинаковой формальной рамкой подходить к еврейским колхозам. Предлагает послать комиссию для проверки и чистки колхозов.

Тов. БРЕЗИС указывает, что ОЗЕТ споткнулся на том, что допустил торговцев в колхоз, подошел по-делячески и упустил политическую сущность.

Тов. КАЦЕЛЬ. Коммунисты евреи не желают соприкасаться с еврейскими массами, торгашами, и это есть неправильное отношение к евреям, нам нужно переселить евреев на землю, а их приходится брать с барахолки. Финотдел описал скот, что привело к поголовной вырезке молочного скота, и такое дело иначе нельзя назвать, как вредительством. Нужно идти по линии перевоспитания, а не по линии выжидания, когда они вымрут.

Тов. БУКСМАН. Указывает, что есть декрет Совнаркома о том, что евреям лотошникам, мелким торговцам нужно предоставить землю и право голоса[194], нужно евреям предоставить землю не под городом, а в тайге.

Тов. ПЕЛЬДЕМА. Теперешнее положение в колхозах вызвано тем, что мы плохо руководим колхозом и классовой борьбой, в чем обвиняют еврейских коммунистов за плохую работу.

Тов. БАЛОД. Указывает, что когда организовали колхоз, то допустили ошибку, принимая всех евреев, которые только желают войти. Нужно в обязательном порядке послать в колхозы на руководящую работу коммунистов] евреев.

Тов. Трацевицкий. Новосибирский ОК [окружной комитет ВКП(б)] не знает, что делать с бывшими лишенцами. ОК считает, что ежели не пускаем кулаков в общий колхоз, то нельзя пускать и еврейских лишенцев, а еврейского пролетариата почти не было.

БЕК-БУЛАТОВ. Если покопаться, то среди каждой отдельной национальности можно найти много безобразия. Указывает, что в Каинске евреи составляют большинство населения и теперь не знают, что им делать, земли не дают, торговать тоже и на работу не берут.

ПАПАРДЭ. Отношение к евреям при царском правительстве было самое отвратительное. Если мы делаем некоторое снисхождение к Бурятии и Хакассии, то евреев нельзя даже сравнивать с этими национальностями. Евреи находятся в значительно худшем положении.

Свергнуть эксплуататорские элементы среди отсталых нацмен сразу нельзя, нужно раньше провести дифференциацию среди них. Трудно нам сейчас заняться и установить, кого считать [за] нужного торговца, а кого считать чужим. Классовая линия при организации еврейских колхозов не выпячена. Варфоломеевская ночь для скота в колхозе – нельзя иначе назвать, как вредительством. Сигнализирует о неблагополучии в колхозе.

1. Учесть опыт работы еврейских колхозов.

2. Мобилизовать некоторое количество работников для укрепления колхозов.

3. Провести ряд собраний среди евреев по вопросу вербовки в колхоз.

4. Оживить работу ОЗЕТ и КОМЗЕТ, увязавшись с массами.

5. Через профорганизации провести освещение этого вопроса на рабочих собраниях.

ПОСТАНОВИЛИ: Создать комиссию в составе: 1) ХАРЛАМОВА, 2) ЭЛЬСНЕР[А], 3) КАЦЕЛЬ.

Пред, совещания

Секретарь Жмиевский

ГАНО. Ф. П-2. Оп. 1. Д. 3955. Л. 102–102 об. Машинопись с рукописной правкой. Подпись секретаря – автограф.

Глава 2

Как был уничтожен «венец еврейской культуры». Еврейские ученые Киева накануне и во время Большого террора[195]

Ефим Меламед

Закрытие института еврейской пролетарской культуры

В 1930-е годы киевский Институт еврейской пролетарской культуры (ИЕПК) при Всеукраинской академии наук (ВУАН) являлся одним из двух существовавших в Советском Союзе научно-исследовательских учреждений, специализировавшихся на изучении истории, языка, фольклора, литературы, демографии, экономического положения еврейского народа, причем – более крупным по сравнению со своим минским аналогом. Бывший аспирант ИЕПК, американец Александр Померанц (1901–1965), впоследствии утверждал:

Киевский институт… был учебным заведением наивысшего уровня во всей тысячелетней истории языка идиш. Институт был наивысшим достижением на научной ниве в «империи идиша», венцом еврейской культуры в Советской России[196].

Характеристика выглядит чересчур восторженной, но она дает представление о том, как воспринимали институт некоторые современники (знавшие его, что важно, изнутри).

Закрыли ИЕПК в мае 1936 года – в период, когда национальная политика советской власти претерпела коренные изменения и осуществлялось постепенное свертывание национально-культурного строительства среди нацменьшинств[197]. Вскоре был упразднен и Институт национальных меньшинств в Минске вместе с его еврейским подразделением[198]. Не исключено, что та же политическая линия повлияла и на закрытие в Москве основной кузницы кадров для Коминтерна – Коммунистического университета национальных меньшинств Запада им. Ю. Ю. Мархлевского, в составе которого функционировал и еврейский сектор[199].

Сходные процессы протекали и в центре, и на местах. На Украине, помимо сворачивания коренизации, они привели также к ликвидации научных и иных учреждений, занимавшихся изучением историко-культурного наследия различных национальных групп, которые проживали на территории республики. Помимо ИЕПК, это произошло, в частности, с Институтом польской пролетарской культуры. Хотя в соответствии с постановлением Политбюро ЦК КП(б)У от 20 сентября 1935 года его должны были реорганизовать в Кабинет по изучению польской литературы, искусства и революционного движения Польши, на деле вместо этого упраздненного учреждения так ничего и не возникло[200]. В том же году закрыли Польский пединститут в Киеве, польские секторы газетного техникума и педагогического института в Харькове, ряд других польских учебных заведений[201].

Закрывались или реорганизовывались в то время также национальные театры, музеи, газеты. В феврале 1935 года ЦК КП(б)У принял постановление «Об издательстве „Укргоснацмениздат“», в котором утверждалось, что Государственное издательство национальных меньшинств УССР «слишком засорено антисоветскими элементами» (при их перечислении упоминались «немецкие фашисты» и «еврейские националисты»). В результате своих должностей и партийных билетов лишились директор «Укргоснацмениздата» В. Радлов, редактор его еврейского подразделения Исаак Сударский и секретарь парткома (он же редактор газеты «Dershtern») Самуил Гулько[202].

В апреле 1936-го некая высокопоставленная комиссия, скорее всего из ЦК КП(б)У, рекомендовала расформировать еврейский и польский отделы Киевского областного исторического архива, а кроме того, просить ВУЦИК (Всеукраинский центральный исполнительный комитет) отменить решение своего секретариата от 28 июля 1929-го об организации в архивах секций нацменьшинств[203]. Затем последовали «ликвидационные» постановления ЦК КП(б)У 1938 года «О реорганизации национальных школ на Украине» (10 апреля) и «О реорганизации особых национальных школ, техникумов, Одесского немецкого педагогического института и особых национальных отделов и классов в школах, техникумах и ВУЗах УССР» (29 июня)[204].

Формально закрытие ИЕПК было оформлено в виде протокольного постановления Политбюро ЦК КП(б)У от 16 мая 1936 года и решения Президиума Академии наук УССР (так отныне называлась высшая научная организация республики) от 29 мая[205]. Оба документа не содержали каких-либо подробностей и мотивировок, но предписывали, как и в случае с Институтом польской пролетарской культуры, создать взамен солидного научного учреждения куда более скромную структуру, подчиненную непосредственно президиуму академии[206]. В первом документе структура именовалась Кабинетом еврейской культуры, а во втором более узко – Кабинетом по изучению еврейской советской литературы, языка и фольклора.

Этномузыковед Моисей Береговский (1892–1961), перешедший в «кабинет» на должность заведующего фольклорной секцией, в одном из писем саркастически описывал произошедшее так:

Лейбович (сотрудник ИЕПК. – Е. М.) вам, конечно, рассказал о нашем замечательном финале (в отношении института). Предполагается, что я останусь в этом новом ублюдке, который будет создан вместо института. Однако зав этим кабинетом ни с кем переговоров не ведет, помещения не имеет и т. д.[207]

Коллектив ИЕПК в пору его расцвета насчитывал более 100 человек[208]. Штат пришедшего ему на смену «нового ублюдка» первоначально предполагалось укомплектовать «в составе трех научных работников языковедов, одного по литературе и одного по фольклору»[209]. Уже не было у Кабинета еврейской культуры ни аспирантуры, ни собственного вместительного трехэтажного здания – взамен оставшимся сотрудникам выделили лишь несколько комнатушек в другом помещении…

Ликвидация ИЕПК для непосвященных явилась неожиданностью, тем более что у властей, не обходивших учреждение своим вниманием, оно находилось на хорошем счету. Еще в мае 1930-го в постановлении ЦИК УССР «Об обследовании работы среди национальных меньшинств на Украине» создание и функционирование ИЕПК представлялось одним из наиболее важных факторов национально-культурного строительства[210]. В последующие годы заметно улучшилось финансирование института, он получил разрешение на издание двух периодических изданий – лингвистического сборника «Afn shprakhfront» («На языковом фронте») и ежеквартального общенаучного журнала «Visnshaft ип revolutsye» («Наука и революция»)[211]. А в 1934 году к существовавшим ранее семи секциям – исторической, филологической, этнографической, литературной (литературоведческой, литературы и критики), социально-экономической, педагогической и библиологической (книговедческой) – добавилась и восьмая: Биробиджана (биробиджановедения)[212]. В мае того же года директор ИЕПК Иосиф Либерберг стал членом-корреспондентом ВУАН[213]. В те же дни он председательствовал на весьма представительной конференции, посвященной функционированию и дальнейшим путям развития идиша, которая прошла в Киеве при участии представителей партии и правительства Украины[214]. Как знак признания заслуг Либерберга и руководимого им учреждения следует расценивать и появившуюся летом специальную подборку материалов о достижениях ИЕПК в главной киевской газете «Пролетарська правда», органе обкома КП(б)У, облисполкома и облпрофсовета. Всю третью полосу одного из номеров и даже часть четвертой занимали заметки ведущих сотрудников института в сопровождении их портретов. Присутствовала там и большая «подвальная» статья самого директора под заголовком «В борьбе за большевистскую науку»[215]. А осенью Либерберг – в преддверии торжественных проводов в Биробиджан, где ему предстояло возглавить исполком новообразованной Еврейской автономной области, – получил от украинской академии денежную премию и благодарность за искоренение в ее стенах «националистических элементов» (читай: активное участие в чистках)[216].

Рис. 2.1. Материалы об Институте еврейской пролетарской культуры в газете «Пролетарська правда» (Киев, 1934. 9 июня)

Рис. 2.2. Ушер Маргулис, Авром Абчук, Иегуда Квитный, Залман Скудицкий, Менахем Кадышевич (слева направо)

Фото из газеты «Пролетарська правда» (Киев, 1934. 9 июня)

Однако 3 ноября 1934 года вышло постановление ЦК КП(б)У «О контрреволюционной работе остатков националистов и троцкистов и пособничестве им со стороны гнилых и либеральствующих элементов», в котором среди прочего указывались и места, где эти «остатки» занимаются своей вредительской работой: «особенно в отдельных научных и учебных учреждениях»[217]. Постановление было воспринято как сигнал для чисток в самом ИЕПК[218]. Стало ясно, что повеяли совсем другие ветры. Это

подтвердила и комиссия, работавшая в институте год спустя и обнаружившая именно то, что соответствовало спущенным сверху установкам. В докладной записке, составленной заведующим отделом науки ЦК КП(б)У Григорием Кровицким по результатам проведенной комиссией проверки, отмечалось:

Институт еврейской пролетарской культуры с первого дня своего существования установил связь с контрреволюционными организациями и элементами, находящимися в Польше. <…> В институт проникли террористические элементы. <…> Институт является центром сосредоточения многочисленных представителей бывших буржуазных еврейских партий. <…> В работах института пропагандируются националистические бундовские идеи и явно игнорируется и извращается ленинская национальная политика. За все время существования института не издана ни одна книга, вскрывающая контрреволюционную националистическую сущность Бунда и сионизма[219].

Закрытие ИЕПК, естественно, привело к увольнению (с 1 июня 1936 года) всего коллектива, который, судя по сохранившимся бухгалтерским ведомостям, насчитывал годом ранее 76–78 человек[220]. Типичная формулировка об их судьбе в постсоветских научных публикациях, посвященных истории института, звучит так: «Почти все они были арестованы»[221].

Как будет показано ниже, это существенно упрощает и искажает реальную картину. Скорее, такая формулировка отражает произошедшее в уже упомянутом Институте польской пролетарской культуры, где действительно, как заявил в 1933 году на ноябрьском объединенном пленуме ЦК и ЦКК (Центральной контрольной комиссии) КП(б)У нарком просвещения УССР Владимир Затонский, «остался неарестованным только один коммунист», причем все сотрудники «от директора до посудомойки» оказались «членами контрреволюционной организации»[222]. Ситуация с ИЕПК была куда более сложной.

Исходная точка репрессий: дело Бориса Лехтмана

Репрессии в отношении сотрудников ИЕПК были предрешены еще до того, как весной 1936 года секретарь ЦК КП(б)У Павел Постышев, ознакомившись с докладной запиской Григория Кровицкого «О состоянии Института еврейской пролетарской культуры», поручил передать ее, видимо в качестве «руководства к действию», лично главе НКВД Украины Всеволоду Балицкому[223].

«Действия» начались на несколько месяцев раньше – с ареста 1 ноября 1935 года молодого ученого, руководителя Кабинета советского строительства и права АН УССР и заместителя редактора ведомственной газеты «Радянська академія» Хаим-Бориса (Бориса Иосифовича) Лехтмана (1902–1936), который менее полугода проработал также научным сотрудником социально-экономической секции ИЕПК. Его обвинили в принадлежности к контрреволюционной троцкистской террористической организации, готовившей теракты против руководителей партии и правительства республики[224].

На первом допросе Лехтман соглашался лишь с тем, что «принимал участие в контрреволюционной группе философов… организованной и возглавляемой Нырчуком Михаилом Антоновичем», в которую вошел в 1931-м, когда «еще не знал о ее контрреволюционной сущности». Деятельность группы, по его словам, «сводилась к срыву борьбы на теоретическом фронте, которую проводила партия против меньшевиствующего идеализма, троцкизма и национализма»[225]. Но оперуполномоченному секретно-политического отдела Управления госбезопасности (УГБ) НКВД УССР старшему лейтенанту Грозному довольно быстро удалось убедить подследственного «говорить правду»[226]. Уже 22 ноября Лехтман сделал заявление, что показания, данные им на предыдущих допросах, «в части непринадлежности к контрреволюционной организации неверны». Далее в протоколе его допроса читаем:

Я признаю себя виновным в том, что принадлежал к контрреволюционной террористической боевой организации, организовавшейся из обломков недобитых остатков троцкистов, украинских националистов и меньшевиков[227].

На последующих допросах Лехтман вынужден был признать и продиктованные следователем детали своей террористической деятельности и, в частности, что ему было поручено вести наблюдение за машиной Косиора – с тем чтобы выяснить время выезда партийного деятеля из дому. Делал это «боевик-террорист» якобы по дороге в институт, а также во время работы – из комнаты научных сотрудников, окна которой выходили на улицу Карла Либкнехта рядом с особняком, где жил первый секретарь ЦК КП(б)У[228]. «Детали» эти присутствуют и в обвинительном заключении, основываясь на котором Военная коллегия Верховного Суда СССР 21 октября 1936 года приговорила Лехтмана, как и других подсудимых, к высшей мере наказания[229].

Трагическая судьба Лехтмана заслуживает столь подробного изложения потому, что, как свидетельствуют выявленные документы, именно его признания стали предпосылкой появления на свет четырехтомного группового дела, касавшегося деятельности ИЕПК. Уже сам характер показаний Лехтмана и имеющиеся в них совпадения с материалами дела, хронологические и иные, дают основания полагать: узнику подсказывали, что и о ком рассказать.

Например, 27 декабря 1935 года у Лехтмана, уже поведавшего всё о собственной «террористической деятельности» и, очевидно, окончательно сломленного, неожиданно спрашивают «о составе и работе института еврейской культуры», после чего тот подробно (даже слишком подробно для человека, проработавшего в ИЕПК лишь пять с половиной месяцев) и в нужном ключе рассказывает, что «в работе института отсутствует партийное влияние», а «абсолютное большинство партийного состава института является выходцами из других буржуазных и мелкобуржуазных антисоветских еврейских партий». Заявив, что «работа института за последние 2 года является совершенно неудовлетворительной как в смысле тематики, целеустремленности, так и в смысле выполнения научно-издательских планов», подследственный делает вывод: «Все это является результатом того, что в институте сконцентрировались ряд нежелательных элементов»[230].

Рис. 2.3. Ордер на арест Макса Эрика. Киев. 1936

Но в заключение, отвечая на наводящий вопрос: «Имеются ли у вас какие-либо конкретные факты наличия контрреволюционных группировок в институте еврейской культуры?», Лехтман проговаривается:

Конкретных фактов о наличии организованных контрреволюционных группирований у меня нет. Однако я должен подчеркнуть, что в связи с наличием компактной группы выходцев из других партий, а также отсутствия партийного руководства в самом институте, почва для создания контрреволюционных группировок, безусловно, имеется[231].

Попутно заметим, что декабрь 1935 года – это время, когда уже «задули другие ветры», а тема «засоренности» академических учреждений «чуждыми элементами» приобрела актуальность. Несколько месяцев спустя, 9 апреля 1936-го, в ИЕПК прошли первые аресты. За решеткой оказались четверо: главный редактор и сотрудник филологической секции Михл (Михаил Аронович) Левитан (1881–1938), заведующий секцией литературы и критики Макс Эрик (Залман Лазаревич Меркин; 1898–1937), заведующий социально-экономической секцией Исаак Израилевич Бляшов (Бляшев; 1886–1941), научный сотрудник исторической секции Иона Меерович Хинчин (1892–1940).

Теперь на очередных допросах Лехтман подробно излагает компромат именно на них. Сначала, 3 мая, он характеризует «политическое содержание и направление работы литературной секции», а 27 мая уже без каких-либо оговорок сообщает:

В институте была группа выходцев из антисоветских партий: Левитан, Меркин-Эрик и Хинчин, влиявших на политику и направленность работы института. Вся практическая деятельность этой группы была направлена на принесение политического вреда партии. С Хинчиным был в близких отношениях выходец из антисоветской партии Бляшов…[232]

«Политические вредители» Левитан, Макс Эрик, Бляшов и Хинчин

Единственное возбужденное НКВД дело, которое было напрямую связано с деятельностью ИЕПК, именовалось – в представлении об исключении из партии трех его фигурантов – так: «О Левитане и друг [их]»[233]. Четвертый фигурант – Макс Эрик – в партии не состоял.

Хотя всем четверым ставили в вину «контрреволюционную подрывную работу на идеологическом фронте», очевидно, что основным мотивом для ареста являлось их прошлое. Все они состояли когда-то в еврейских «буржуазных», а значит и «антисоветских», партиях. Левитан, ветеран в области еврейского образования, умудрился даже побывать в шести[234]. Но и помимо этого из составленных на них «объективок» явствовало, что речь идет о «чуждых элементах». В «объективке» на Макса Эрика значилось, что его отец был крупным лесоторговцем и домовладельцем в Данциге, брат – банкиром, муж сестры осужден за участие во вредительской организации, действовавшей в Наркомземе СССР, а сам он служил офицером в польской армии. О Хинчине сообщалось, что в 1923-м он, тогда еще студент МГУ, голосовал за троцкистскую резолюцию и годом позже при проверке вузовских ячеек был исключен из партии, а его сына изгнали из комсомола – за контрреволюционное выступление на собрании. Бляшов, сын раввина, женатый на дочери попа, также исключался из партии – в 1921 году за «антипартийные поступки»[235].

Рис. 2.4. Анкета арестованного Михла Левитана. Киев. 1936

В ходе следствия к этим прегрешениям добавились и иные, призванные подтвердить выдвинутые против арестованных обвинения. Так, в деле содержится «Заключение (на основе материалов группы рецензентов) о печатных работах научно-исследовательского Института еврейской пролетарской культуры». Общий вывод этого документа, подписанного инструктором ЦК КП(б)У Белоцерковским и посвященного развенчанию различных «идеологически ущербных» книг и статей, включая и те, к которым имели непосредственное отношение обвиняемые, звучит так:

Значительная часть работ института и его сотрудников пронизана явно националистическими трактовками, идеализацией бунда и троцкизма. Основным методом протаскивания контрреволюционных идей национализма и троцкизма была публикация на страницах выпускаемых институтом книг большого количества цитат контрреволюционеров без всякой критики, а в редких случаях критики не партийной, беззубой[236].

Кроме того, следствие сполна воспользовалось острым межпоколенческим противостоянием в коллективе ИЕПК – противостоянием, которое весьма ощутимо в выдержке из стенограммы партсобрания института от 10 марта 1935 года, приобщенной к делу в качестве вещдока. На этом собрании Левитану пришлось отбиваться от нападок своих идеологически непримиримых молодых коллег[237]. Об этом же противостоянии упоминается и в воспоминаниях бывшей сотрудницы педагогической секции ИЕПК Эстер Розенталь-Шнайдерман (1902–1989). Она сообщает о конфликтах, то и дело возникавших между «стариками» с их «неправильными» взглядами и «правоверно настроенной» молодежью, а также об «уме и такте» директора Иосифа Либерберга, которому удавалось разряжать царившую в стенах учреждения напряженную атмосферу. Мемуаристка пишет:

Неоднократно очередное «ученое ничтожество» с партийным или комсомольским билетом набиралось наглости учить политическому уму-разуму известного, опытного беспартийного ученого[238].

Большинство среди опрошенных по делу девятнадцати свидетелей составляли как раз такие молодые научные сотрудники и аспиранты из числа «пролетарских» писателей. Многие из них с энтузиазмом восприняли представившуюся возможность попинать поверженных оппонентов и свести с ними давние счеты, а потому услужливо делились со следователями «интересными фактами», слухами, собственными наблюдениями, предположениями и подозрениями.

Один из них, например, утверждал, что «пребывание в рядах КП(б)У было со стороны Левитана маневром с целью ведения двурушнической подрывной работы внутри КП(б)У»[239]. Другой заявлял, что не только Левитан как главный редактор ИЕПК ответствен за «притупление бдительности» при проверке «троцкистской» работы Аврома Абчука (за это Левитана прорабатывали ранее), но и Макс Эрик, одобривший эту «антисоветскую и антипартийную книгу» и написавший к ней предисловие, а также Иона Хинчин, ее просматривавший[240].

О Хинчине в деле имеются и сведения, что он, работая заведующим еврейским отделом Киевского областного исторического архива «и имея в своем распоряжении архивы бывш[их] антисоветских партий – „Поалей Цион“ и друг [их], – уничтожил ряд документов, компрометирующих теперешних членов КП(б)У в прошлом деятелей этих антисоветских партий», причем в этом «замешан также Левитан»[241]. Но, судя по рассказу одного из свидетелей, в том же хранилище содержались и более «опасные» документы:

В начале 1935 года, зайдя к Хинчину на квартиру, я застал его в подавленном настроении и на мой вопрос о причинах такого настроения Хинчин мне рассказал, что Либерберг как-то привез из Москвы архивные материалы евсекции ЦК ВКПб и заставил его принять эти материалы для хранения в историческом архиве. Теперь в связи с арестом Чемеринского, быв[шего] зав. евсекции ЦК ВКПб, и усиленной бдительностью после убийства т. Кирова он боится держать эти материалы в архиве. На мой вопрос, знает ли он содержание этих материалов, Хинчин сказал, что они сугубо секретные и что там имеется якобы жалоба от ЦБ Евбюро в Политбюро на генерального секретаря ЦК ВКПб (т. е. на Сталина. – Е. М.) по вопросу работы в Москве театра «Габима»…[242]

Согласно другим показаниям, о «контрреволюционной троцкистской работе», проводившейся Хинчиным и его коллегой Гершем Вербером, «свидетельствует выпущенный сборник для системы партшкол под названием „Генеральная репетиция 1905 года“», в котором они «при переводе на еврейский язык трудов Ленина, Сталина, Ярославского с целью пропаганды нац [ионалистическо]-меньшевистских и троцкистских идей умышленно исказили текст»[243].

Бляшову среди прочего припомнили, что его сняли с работы в институте «за протаскивание троцкистской контрабанды на курсах пропагандистов». Опрошенная следствием свидетельница утверждала, что он, как и Хинчин, «никакой научной ценности не представляет»[244]. По словам другого свидетеля, Бляшов был «более близок к беспартийным работникам, нежели к партийцам»[245].

Но особенно доставалось Максу Эрику, прежде всего – за «его отчужденность от партийной и советской действительности, что находило свое выражение в постоянной критике недостатков советской литературы»[246]. Научная «поросль» наперебой обвиняла видного ученого в различных «идеологических преступлениях». В одном из протоколов, например, читаем:

На протяжении всей деятельности Эрика в институте последний избегал советской тематики. Отношение Эрика к молодым советским научным работникам и к аспирантам было безобразным, несоветским. <…> В 1932 году институт готовился к юбилею К. Маркса, я написал большую работу «Литературные вопросы у Маркса и Энгельса». Эрик мою работу в своих рецензиях хвалил, но препятствовал к изданию этой работы[247].

Схожие утверждения находим и в другом протоколе:

Работая аспирантом в лит. секции, я наблюдал, что коммунистам-аспирантам и честным советским работникам Меркин никакого содействия в работе и в их росте не оказывал, а наоборот, всячески поддерживал и выдвигал социально чуждые элементы (Дубилет, Брянский)[248].

Свою лепту внесли и арестованные к тому времени «троцкисты» из числа бывших сотрудников ИЕПК, которые должны были засвидетельствовать контрреволюционный характер деятельности Левитана и его коллег. Кроме Лехтмана, уличающие показания против Макса Эрика и Бляшова вынудили дать и Григория Натановича Лозовика (1885–1936), профессора Киевского университета, крупного специалиста по истории Древнего мира и Ближнего Востока[249]. Его арестовали 28 февраля 1936 года как «активного участника контрреволюционной троцкистской организации, существовавшей в Киеве»[250].

Свидетельские показания были ретранслированы на допросах обвиняемых и большей частью ими отвергнуты, что, однако, не помешало отразить эти показания в обвинительном заключении, датированном 14 июня 1936 года. В нем опять-таки делался упор на наличие в ИЕПК «выходцев из еврейских националистическо-меньшевистских партий», которые направляли его работу «на путь политического вредительства». Приведем небольшие фрагменты этого характерного двенадцатистраничного текста:

…группа поддерживала и систематически выступала с защитой работавших в институте выходцев из еврейских антисоветских партий, допускавших политические прорывы в работе, ведя борьбу с лицами, пытавшимися выступать с разоблачением антисоветской линии работы института. Аналогичную отрицательную позицию они занимали в вопросе очистки института от социально-чуждых и классово-враждебных элементов.

<…>

В своей практической работе (литературной и редакторской) Левитан, Меркин и Хинчин, стоя на антисоветских позициях, допускали к печатанию книги, пронизанные националистическими трактовками, идеализацией контрреволюционного троцкизма и Бунда, с искажением цитат Сталина и Ленина.

<…>

Наряду с этим, обвиняемые Хинчин и Бляшов в своей лекторской работе пропагандировали идеи к[онтр]революционного] троцкизма и другие враждебные нам теории[251].

Отдельно отмечалась установленная следствием «связь Меркина с целым рядом лиц, прибывавших из-за кордона под видом интуристов и посещавших его на дому»[252]. В качестве примера таких лиц в документе фигурирует польский бундовец Гилинский, приезжавший в конце 1935 года[253]. В то же время на допросах повышенное внимание уделялось визитам в Киев двух других гостей из Польши – бывшего министра по еврейским делам в правительстве Украинской Народной Республики Моисея Зильберфарба (1876–1934) и лидера еврейского рабочего движения, члена ЦК Бунда, писателя и журналиста Якова Пата (1890–1966). Посещение Патом института и квартиры одного из сотрудников вызвало такой переполох, что инцидент разбирался на заседании парткома академии наук с участием руководителей ИЕПК, включая Хинчина и директора Горохова. В итоге секретарю парткома Михаилу Киллерогу было поручено «подробно ознакомиться с порядком посещения и ознакомления с работой института интуристами»[254].

Все обвиняемые так и не признали себя виновными, только один из них – Левитан – «виновным признал себя частично»[255]. И хотя в обвинительном заключении «политическое лицо» всех четверых было представлено в деталях и красках, составитель этого акта сделал вывод, что «следствием не собрано достаточно данных для предания привлеченных по настоящему делу суду». В итоге, «принимая во внимание их социальную опасность», следственное дело было направлено «на рассмотрение Особого совещания при Наркоме Внутренних Дел СССР с ходатайством о заключении обвиняемых в Исправтрудлагерь»[256].

Ходатайство, разумеется, было удовлетворено, и своим постановлением от 31 августа 1936 года ОСО отмерило всем максимально возможный тогда для этого внесудебного органа пятилетний срок[257]. Из ГУЛАГа трое из четверых осужденных уже не вернулись, а вернувшийся Бляшов погиб в Бабьем Яру[258]. Пришедшая в 1956 году реабилитация стала для них посмертной[259].

«Польский шпион» Авром Абчук

Наличие в ИЕПК значительного числа сотрудников с «запятнанной» политической биографией позволяло с легкостью привлечь к следственному делу других фигурантов и сделать его более массовым. Казалось бы, именно к этому чекисты и стремились. Всем обвиняемым на допросах предлагали назвать известных им лиц, которые в прошлом состояли в тех или иных еврейских партиях. Потенциальных жертв набралось немало. Но, в отличие от сотрудников Института польской пролетарской культуры, членами одной преступной организации их не объявили, да и арестовывали в разное время и по разным поводам, нередко без всякой ведомственной привязки.

Складывается впечатление, что чистки в эпоху Большого террора в значительной мере проводились «под заказ» – с ориентацией на врага, обозначенного в очередном оперативном приказе, директиве или шифротелеграмме. Конкретные деяния жертв значения не имели, и особые формально-юридические обоснования тоже не требовались. Яркий пример такого рода – дело Аврома (Абрама Пинхусовича) Абчука (1897–1937), еврейского прозаика и критика, научного сотрудника литературной секции ИЕПК.

Из института Абчука уволили еще в начале 1935 года – после зубодробительной критики, которой подверглась подготовленная им монография о еврейском литературном движении в СССР первого послеоктябрьского десятилетия[260]. Был признан «троцкистским» и его нашумевший «производственный» роман «Гершл Шамай»[261]. Но вот что удивительно: писателя, уже разоблаченного и заклейменного как троцкиста, до поры до времени не трогали – не привлекали ни к делу Левитана и Макса Эрика (хотя оба были прямо причастны к изданию злополучной монографии), ни к большому делу о троцкистской организации на Украине, по которому проходили многие другие сотрудники ИЕПК. И даже когда настал черед самого Абчука, речь при его аресте шла не о «вредительстве на идеологическом фронте» и вообще не о литературной или научной работе, а о «шпионской деятельности в пользу одного ино [странного] государства», под каковым подразумевалась Польша[262].

Дело в том, что арест Абчука произошел вскоре после выхода оперативного приказа НКВД СССР № 00485, утвержденного Политбюро ЦК ВКП(б) 9 августа 1937 года и подписанного наркомом Николаем Ежовым 11 августа. Вместе с приказом рассылалось и подробное «Закрытое письмо о фашистско-повстанческой, шпионской, диверсионной, пораженческой и террористической деятельности польской разведки в СССР».

В приказе констатировалось: «Даже сейчас работа по ликвидации на местах польских диверсионно-шпионских групп и организации ПОВ полностью не развернута. Темп и масштаб следствия крайне низкие». Основной задачей органов назывался «разгром антисоветской работы польской разведки», в связи с чем сотрудникам предписывалось 20 августа 1937 года начать и в трехмесячный срок закончить «широкую операцию, направленную к полной ликвидации местных организаций ПОВ», а среди шести категорий лиц, подлежащих немедленному аресту, присутствовали и «перебежчики из Польши, независимо от времени их перехода в СССР»[263]. Позднее указанный срок завершения операции неоднократно продлевался. Результат не заставил себя ждать. Только на территории Украины в 1937 году было арестовано 2498 «польских шпионов», и они заметно преобладали по численности над выявленными «агентами» других стран – Румынии, Германии, Латвии, Японии и т. д.[264]

В судьбе Абчука приказ сыграл роковую роль. Уроженец Луцка, в межвоенный период – столицы Волынского воеводства Польши, он вместе со своей невестой Гутой Шнейдер (по второму мужу Соголовой) в июне 1923 года нелегально перешел польско-советскую границу близ местечка Славута. Оба они, как утверждала впоследствии Соголова, были увлечены мечтой «жить в стране социализма»[265]. Абчук, правда, объяснял собственные мотивы прозаичнее: в связи с закрытием в Луцке еврейской народной школы он, тамошний учитель, потерял работу и рассчитывал вновь найти ее в СССР. Кроме того, писатель надеялся получить в «стране социализма» возможность печатать свои литературные произведения[266].

Впрочем, мотивы перебежчика и прочие нюансы никакой роли не играли. Учитывая приоритетность операции, о ходе которой требовалось докладывать каждые пять дней, еще один разоблаченный польский шпион значил тогда для чекистов куда больше, чем еще один выявленный троцкист, что и обусловило ведение дела в УГБ НКВД не 2-м, секретно-политическим отделом (СПО), отвечавшим за борьбу с внутренними врагами, а 3-м отделом – контрразведкой (КРО). Там под факт нелегального перехода границы сфабриковали обвинение в шпионаже – бесхитростную небылицу, не подкрепленную никакими доказательствами, кроме выбитого на допросах признания. Но, по существу, и оно в данном случае не требовалось, так как тем же приказом № 00485 вводился новый процессуальный порядок осуждения, согласно которому справки на обвиняемых каждые десять дней представлялись на рассмотрение комиссии из двух человек – начальника управления НКВД и прокурора (так называемой двойки). Они и решали, к какой из двух категорий отнести обвиняемого – к первой (подлежащие расстрелу «шпионские, диверсионные, вредительские и повстанческие кадры польской разведки») или ко второй («менее активные из них, подлежащие заключению в тюрьмы и лагеря, сроком от 5 до 10 лет»). Далее соответствующие списки отсылались на утверждение в Москву, где их должна была рассматривать и утверждать другая «двойка» – нарком внутренних дел и прокурор СССР. Но на практике после составления справки и определения меры наказания никто более в подробности не вдавался – все последующее происходило автоматически[267].

Избранная Абчуку мера наказания – расстрел – тоже никем сомнению не подвергалась, и решение «двойки» привели в исполнение меньше чем через месяц после ареста[268].

«Троцкисты-террористы» Либерберг, Горохов и другие

Большинство «выходцев из антисоветских партий», причастных к деятельности ИЕПК, репрессировали как членов «контрреволюционной троцкистской террористической организации». Те из них, кто на момент закрытия института (май 1936 года) еще состоял в его штате, в Кабинет еврейской культуры уже не переместились. За принадлежность к мифической организации были арестованы: в марте 1936-го – бывший научный сотрудник ИЕПК Мотель (Марк Абрамович) Мейлахс (1909–2003), в августе – первый директор института Иосиф Израилевич Либерберг (1897–1937), в ноябре – сменивший его на этом посту Гершон Бенционович Горохов (1891–1937) и научный сотрудник исторической секции Герш Алтерович Вербер (1900–1937), в июне 1937-го – заведующая архивом международной периодики Рахиль Соломоновна Ционовская (1892–1948) и научный сотрудник этнографической секции Зельман (Залман) Файвелевич Скудицкий (1906–1996), в январе 1938-го – учившийся некогда в аспирантуре исторической секции Израиль Моисеевич Чудновский (1908 – после 1968)[269].

Заметная, хотя и не определяющая роль в сценарной разработке секретно-политического отдела НКВД УССР отводилась Либербергу, вызванному под благовидным предлогом из Биробиджана в Москву и там арестованному. Учитывая его статус председателя облисполкома Еврейской автономной области, надо полагать, что согласовывалось это на самом верху. Проходивший по тому же делу бывший секретарь парткома Академии наук УССР Михаил Маркович Киллерог (Горелик; 1900–1937) на допросе 13 октября 1936 года сообщил, что Либерберг, будучи членом парткома и членом-корреспондентом, не только вел подрывную работу в ИЕПК, но и являлся одним из «руководителей троцкистско-террористической группы Академии наук»[270].

То же в унисон с ним подтвердили и другие подельники. Директор ИЕПК Горохов, который поначалу вообще отрицал какую-либо причастность к троцкистской организации, в конце концов подписал признание, что состоял в ней, причем завербовал его еще в 1934 году именно Либерберг[271]. А профессор-экономист Соломон Посвольский (1882–1936) «вспомнил», как во время встречи в Киеве в мае 1936-го Либерберг говорил ему, что через «всесоюзного старосту» Калинина добивается перемещения ИЕПК из Киева в Биробиджан – целиком или путем разделения института на две части. В этом, дескать, Либерберг видел выгоду для террористов, потому что таким образом речь шла о переброске на Дальний Восток не троцкистов-одиночек, а сразу целой группы, проверенной на подпольной работе в Киеве[272]. В свете этого не удивляет, что в обвинительном заключении по делу бывшего сотрудника ИЕПК Боруха Хубермана, речь о котором пойдет далее, Либерберг фигурирует уже как руководитель контрреволюционной троцкистской организации в ЕАО[273].

Расправа с «троцкистами-террористами» была скорой и жестокой[274]. Решением Военной коллегии Верховного Суда СССР от 8 марта 1937 года трое бывших сотрудников ИЕПК – Либерберг, Горохов и Вербер – были приговорены к высшей мере наказания[275].

В скорбный список лиц, причастных к ИЕПК и расстрелянных за «терроризм», следует включить и профессора-демографа Илью Исааковича Вейцблита (1895–1937), первого руководителя социально-экономической секции института, созданной в мае 1930 года[276]. Правда, пробыл он на этой должности недолго. Его монография о динамике численности украинского еврейства, удостоившаяся похвал европейских коллег, на родине подверглась яростным нападкам за «пессимизм» – то есть трезвую, неприукрашенную картину демографического спада среди еврейского населения, что квалифицировалось рецензентами в советской прессе как «неленинский» подход к статистической науке и национальной политике партии. Агрессивная критика вынудила Вейцблита покинуть институт[277]. Однако арестовали ученого (в марте 1937-го) и судили не за монографию. Как и в случае с Абчуком, его работа в ИЕПК и проявлявшиеся в ней «левые уклоны» чекистов не заинтересовали. Ко времени ареста Вейцблит преподавал в Киевском университете и заведовал сектором в УНХУ – Управлении народно-хозяйственного учета УССР, так что поневоле оказался среди «врагов народа», объявленных виновными в искажении результатов Всесоюзной переписи населения 1937 года[278]. Статистики не могли скрыть, в частности, демографические последствия спровоцированного Сталиным голода на Украине в начале 1930-х. В обвинительном заключении по делу говорится, что «УГБ НКВД УССР вскрыта и ликвидирована контрреволюционная право-троцкистская террористическая организация, ставившая своей задачей борьбу с партией и соввластью и проводившая вредительскую работу в системе народно-хозяйственного учета Украины», а Вейцблит с 1936 года являлся ее «активным участником»[279]. За это подсудимый был приговорен к расстрелу[280]. Его заявления в ходе судебного процесса, что он «террористом никогда не был», разумеется, уже ничего не могли изменить[281].

Необходимо включить в тот же скорбный список и еще двоих – уже упомянутых «подельников» Бориса Лехтмана и Григория Лозовика. Профессор Лозовик недолгое время работал научным сотрудником исторической секции ИЕПК[282]. Его не спасли ни «чистосердечное признание», ни выраженное в последнем слове глубокое раскаяние «в своих злодеяниях»[283].

Еще четверо «троцкистов» по постановлению ОСО получили различные сроки исправительно-трудовых лагерей: Ционовская и Мейлахс – по пять лет, Скудицкий и Чудновский – по восемь[284]. Их следственные дела составлены по обычной схеме: каждый изобличался ранее арестованным и расколовшимся «врагом». Показания на Ционовскую были даны недавним секретарем парткома АН УССР «осужденным террористом Киллерогом»[285]. На Мейлахса и Чудновского – Лозовиком, который якобы вовлек в организацию первого из них с заданием вербовать новых людей, а тот уже, выполняя это задание, завербовал второго[286]. Оба подследственных упорно отрицали обвинения, невзирая на пытки, моральные и физические. Много лет спустя, в 1954 году, Чудновский в жалобе на имя председателя КГБ СССР писал:

Сначала они меня провоцировали тем, что в случае дачи требуемых следствием ложных показаний меня выпустят, а потом стали применять ко мне меры насилия. В течение 18 ночей подряд меня «держали на конвейере», т. е. заставляли стоять все время, лишая таким образом сна. Пять раз [следователь] Аглицкий устраивал «бенефис», т. е. поручал [оперуполномоченному] Беленькому меня избивать… Все «следствие» сопровождалось чудовищными издевательствами, оскорблениями, нецензурной бранью и угрозами[287].

Рис. 2.5. Выписка из протокола Особого совещания по делу Мотла Мейлахса. Киев. 1936

Скудицкий, в отличие от подельников, свое троцкистское прошлое особо и не скрывал. Еще в 1928 году его исключили из комсомола и впервые арестовали за выступление на общем собрании профшколы кожевников с защитой троцкистской платформы. Почти десятилетие спустя при обыске у него изъяли «троцкистско-бухаринскую литературу» и портрет Троцкого. Тем не менее обвинения против него основывались главным образом на показаниях Горохова, «уже изобличенного как участника контрреволюционной троцкистской террористической организации»[288].

Скудицкий – единственный из четверых перечисленных «троцкистов» – к моменту ареста успел проявить себя как перспективный ученый. Он опубликовал ряд статей по еврейскому фольклору и подготовил к печати два сборника народных песен. Сборники эти вышли в Москве в 1933 и 1936 годах под редакцией Меера Винера (1893–1941), который до 1934-го жил в Киеве и заведовал этнографической секцией ИЕПК, а затем перебрался в союзную столицу[289]. Скудицкий называл его своим научным руководителем, тогда как следователи безуспешно добивались совсем иного признания – что Винер якобы наставлял молодого фольклориста по части троцкизма[290].

Винер репрессий избежал и погиб уже во время войны, в народном ополчении. Что касается Скудицкого, то он сумел вынести все тяготы заключения и подневольного труда – сначала на строительстве дорог и лесоповале на севере Коми, затем на нефтяной шахте в Ухте, где, освоив новую для себя геологическую науку, продолжил работать и после освобождения в ноябре 1945 года. Залман Скудицкий даже дожил до своего девяностолетия, но в Киев уже не возвратился и научной работой в области еврейского фольклора более не занимался[291].

Такие разные судьбы: Борух Хуберман, Дора Штиф и другие

Еще одним «троцкистом» предстояло стать и Боруху Исааковичу Хуберману (Губерману; 1897–1937), работавшему недолгое время, с 1930 по 1931 год, в социально-экономической секции ИЕПК и возглавлявшему парторганизацию института. В середине 1930-х он занимал ответственную должность в Далькрайкоме ВКП(б), но был снят с нее и назначен заместителем заведующего крайОНО, когда весть об аресте Либерберга, председателя облисполкома ЕАО, достигла Дальнего Востока[292]. По запросу НКВД УССР Хубермана арестовали в Хабаровске 19 января 1937-го – по обвинению в принадлежности «к к[онтр]революционной] тр[о]ц[кистской] террористической] организации»[293]. Однако его еще не успели доставить из хабаровской тюрьмы на Украину, как в апреле поступил новый запрос, в котором обвинение переквалифицировалось. Следствие, как оказалось, располагало данными, что «обв[иняемый] Хуберман, проживая до 1934 г. в Киеве, проводил активную контрреволюционную работу по насаждению групп польской организации войсковой „ПОВ“»[294].

В отличие от Абчука, Хуберман, хотя и проходил по тому же «делу ПОВ», перебежчиком не являлся. Тем не менее в его революционном прошлом тоже имелся «подозрительный» эпизод. В 1920–1923 годах он, уроженец польского города Пулавы, находился на нелегальной работе в Польше по линии Еврейской коммунистической партии «Поалей Цион» и так называемого Закордота, а позднее – разведывательного управления (Разведупра) штаба Красной армии[295]. Эпизод этот явно привлек внимание следователей, которые около двух месяцев подробно расспрашивали о нем Хубермана, но, видимо, не найдя за что зацепиться, в конце концов ограничились кратким изложением его показаний в обвинительном заключении. Очевидно, сам по себе факт нелегального пребывания в Польше, во время которого советского разведчика дважды арестовывали и при этом оба раза освобождали, в свете «польского» приказа НКВД СССР № 00485 представлялся достаточно компрометирующим[296].

Не менее подробно следователи выпытывали у Хубермана и сведения о его «связях с разоблаченным двурушником Либербергом»[297] и другими бывшими коллегами по ИЕПК, а в обвинительном заключении сумели объединить обе линии – «шпионскую» и «троцкистскую». С одной стороны, по версии следствия, в пору работы нацменинструктором Киевского обкома КП(б)У Хуберман «по линии „ПОВ" вел разведывательную работу и ведал расстановкой кадров „ПОВ" из числа членов партии», с другой – «в период активизации троцкистского подполья в Киеве… был завербован в троцкистско-террористическую организацию одним из ее руководителей, быв[шим] заведующим] культпропом Киевского обкома Гуревичем, который и ориентировал его относительно террористических установок организации»[298].

Уже одной «шпионской» линии, согласно все тому же приказу НКВД, было довольно, чтобы подвести Хубермана под категорию лиц, подлежащих высшей мере наказания. Как видно из приложенной к делу справки, именно по этой категории он и был осужден 13 сентября 1937 года, а спустя четыре дня – расстрелян[299].

Рис. 2.6. Справка о расстреле Боруха Хубермана. Киев. 1937

Иначе сложилась судьба супругов Гусовских – библиотекаря ИЕПК Ривы Пинхусовны (1905-?) и ее мужа, главного бухгалтера института Хаима Нухимовича (Наумовича; 1898–1944). Взятые под стражу в апреле 1938 года как активные участники сионистской организации, они сумели выйти на свободу в январе 1939-го «за недоказанностью состава преступления»[300]. Появление такой экзотической по тем временам формулировки стало результатом окончания «ежовщины» и наступления «бериевской оттепели»[301].

Те же «обстоятельства времени» сказались и на судьбе старшей машинистки ИЕПК Доры (Двойры) Исааковны Штиф (1879 – после 1939), вдовы бывшего руководителя филологической секции Нохема Штифа (1879–1933), арестованной 1 октября 1938 года по делу «Украинского бундовского центра»[302]. У нее, связанной родственными узами с видными деятелями «буржуазных» партий (муж – один из руководителей «Фолкспартей», родная сестра – Малка Ефройкина, жена Израиля Ефройкина, сооснователя той же «Фолкспартей», родной брат – Моисей Зильберфарб, основатель Социалистической еврейской рабочей партии СЕРП), не было шансов остаться не замеченной органами. Характерно, что первоначальное обвинение – связь с бундовским подпольем – в феврале 1939 года заменили другим, не менее произвольным: участие в антисоветской деятельности мужа и брата (обоих к тому времени уже давно не было в живых)[303].

Поскольку следователей интересовали главным образом «преступные связи» Доры Штиф, о ИЕПК в ее показаниях упоминалось разве что попутно, когда речь заходила о контактах брата-эмигранта во время визитов в Киев или об окружении покойного мужа. Но на страницах трехтомного «бундовского» дела и сам институт, и его ведущие сотрудники мелькают довольно часто. Так, одному из обвиняемых, еврейскому писателю Нояху Лурье (1881–1960), на допросе 28 августа 1938 года был задан вопрос о «подпольной деятельности» Бунда в стенах ИЕПК и «связях с иностранными разведками», на что последовал ответ, заготовленный следствием, по всей видимости, заранее:

В 1930 году в связи с ликвидацией евсекции при ЦК КП(б)У центр бундовской антисоветской работы на Украине был перенесен в Киев, в Институт еврейской культуры при Академии наук.

Руководитель института Либерберг, его заместитель Горохов, Губерман, Эрик под руководством Левитана превратили институт в контрреволюционный националистический очаг, используя во вражеских целях материальные и культурные ценности, установили контакт с фашистским Виленским еврейским институтом.

Либерберг и Горохов по заданию ЦК Бунда, таким образом, установили тесную связь с закордонными еврейскими научными учреждениями и использовали это для борьбы с Советской властью[304].

Позднее, 26 марта 1939 года, при оглашении своих показаний на заседании Военной коллегии Верховного Суда СССР Лурье заявил: «Этого не было. Я это отрицаю. Следователь в протокол записал это сам, и я должен был это записать (видимо, подписать. – Е.М.). Никакой подпольной организации „Бунд" не было»[305].

Можно только догадываться, с какой целью сценаристам этого дела, последнего массового дела эпохи Большого террора на Украине, понадобилось задним числом вовлекать в него осужденных по другим процессам «троцкистов», «террористов» и «шпионов», к тому же большей частью уже расстрелянных или умерших в заключении, да вдобавок еще и объявлять их бундовскими подпольщиками. Что касается Доры Штиф, то ее, как и Лурье, на указанном судебном заседании оправдали и освободили из-под стражи. Перед оглашением приговора в своем последнем слове она подчеркнула: «Под нажимом следователя я себя оклеветала, но, к счастью, не оклеветала других»[306].

По совпадению в один день с Дорой Штиф, 1 октября 1938-го, арестовали и Бузю (Бориса Ильича) Спивака (1894-?). В противоположность ей, он действительно являлся бундовцем с дореволюционным стажем и уже в советское время около десяти лет провел в ссылке и лагерях (с 1921-го по 1931-й – на Соловках и в Нарымском крае)[307]. На службу в ИЕПК Спивак поступил, видимо, в середине 1934 года – научным сотрудником исторической секции[308]. В следственном деле, правда, значилось, что он работал «переводчиком с русского языка на еврейский»[309]. Прошлое Спивака явно не составляло секрета для институтского начальства, и его уволили в ноябре того же 1934-го, когда над ИЕПК сгустились тучи[310]. Однако около четырех лет спустя при аресте он был обвинен в принадлежности не к «бундовскому центру», как Штиф, а к не менее мифической «меньшевистско-бундовской организации». Спустя еще год, 5 октября 1939-го, в отношении Спивака последовал приговор Особого совещания: восемь лет ИТЛ[311].

Некоторые выводы и наблюдения

Очевидно, что закрытие ИЕПК произошло вследствие изменений в национальной политике сталинского режима и не имело непосредственного отношения к наступившей вскоре эпохе Большого террора, хотя часть сотрудников, в том числе такие видные деятели, как Иосиф Либерберг, Макс Эрик и Михл Левитан, стали жертвами репрессий. Как это ни покажется кому-то странным, какого-либо единого дела, объединявшего всех «окопавшихся» в институте «врагов», не существовало. «Враги» оказались самых разных мастей: вредители на идеологическом фронте и троцкисты-террористы, националисты и шпионы, меньшевики и бундовцы. Соответственно, и арестовывали их по мере актуализации тех или иных «преступных деяний».

Как уже отмечалось, чаще всего основанием для репрессий становилась принадлежность в прошлом к «буржуазным» партиям, разумеется, преимущественно еврейским, но это отнюдь не придавало следственным делам «национальной окраски» – этнический фактор в тот период, в отличие от процессов конца 1940-х – начала 1950-х, особой роли не играл. Вместе с тем выяснилось, что далеко не всех сотрудников ИЕПК с запятнанной политической биографией настиг «карающий меч советского правосудия» – невзирая на имевшиеся компрометирующие материалы, а порой и уже наклеенные ярлыки. К примеру, в деле Доры Штиф имеется запись, что «до последнего времени Штиф была связана с группой еврейских националистов: Добин, Лурье, Слуцкий и другими»[312]. Тем не менее двое из перечисленных – научные сотрудники филологической секции Шимон Яковлевич Добин (1869–1944) и Бер Айзикович Слуцкий (1877–1955) – оставались на свободе, хотя их местонахождение было известно следствию[313].

Что послужило причиной подобной «избирательности»? В своих воспоминаниях Евгения Гинзбург, сама прошедшая все круги ада в эпоху Большого террора, отмечала, что «нарушение логики» являлось «законом этого безумного мира»[314]. Но все-таки можно предположить: у исполнителей, перегруженных огромным количеством фабрикуемых дел, попросту не до всех доходили руки.

А кое-кому, например литературоведу и историку Абраму Юдицкому (1886–1943), работавшему в исторической секции ИЕПК, удалось спастись, вовремя скрывшись с глаз чекистов. Его сын свидетельствует:

С начала тридцатых годов началась настоящая охота на активных членов распущенных… социал-демократических партий – меньшевиков, эсеров, бундовцев. Конфиденциальный источник в киевском ОГПУ-НКВД сообщил отцу, что он как бывший бундовец тоже в списках и во избежание ареста должен немедленно «исчезнуть». И отец с матерью и со мною, годовалым, бросили все и отправились в Москву[315].

На Юдицкого действительно имелся компромат – как и на его начальника, руководителя исторической секции Ушера Маргулиса (Марголиса; 1891–1976)[316]. Из воспоминаний Саула Борового явствует: во время первой волны арестов Маргулис еще находился в Киеве и опасался, что придут и за ним[317]. Дожидаться этого он не стал, тоже перебравшись в Москву. Как мы уже знаем, туда же ранее переехал и Меер Винер. Все они уцелели. Судя по этим и другим примерам, иногда такая тактика срабатывала[318]. По-видимому, у киевских чекистов в обстановке, когда «врагов народа» приходилось арестовывать десятками и сотнями, недоставало ни времени, ни служебного рвения, чтобы искать улизнувших у них из-под носа «подозреваемых».

Всего, по нашим данным, возможно неполным, во второй половине 1930-х годов репрессиям подверглись двадцать человек, которые в разные годы работали в киевском Институте еврейской пролетарской культуры, восемь из них были расстреляны [319]. Это, конечно, лишь небольшая часть его сотрудников, но оттого последняя глава истории разгромленного научного учреждения не выглядит менее трагичной.

Приложение

№ 2.1

Докладная записка о состоянии Института еврейской пролетарской культуры[320]

[Не позднее 4 марта 1936 г.][321]

Проверкой, проведенной отделом науки ЦК КП(б)У, установлено:

1. Институт еврейской пролетарской культуры с первого дня своего существования установил связь с контрреволюционными организациями и элементами, находящимися в Польше. При открытии института были посланы в г. Варшаву приглашения: центральному органу Бунда; бывшему министру Центральной Рады Зильберфарбу[322]; известному еврейскому фашисту Дубнову[323].

2. На протяжении ряда лет работники института поддерживают связь с контрреволюционными элементами с заграницы. Нами установлено, что институт посещали и принимались работниками института следующие лица:

а) Бывший министр Центральной Рады Зильберфарб дважды приезжал в институт из Варшавы в 1930 году. Его сестра ШТИФ до сих пор работает в институте. Ее муж член ЦК сеймовцев, сама ШТИФ быв[ший] член партии сеймовцев. Недавно на ее имя в институт были присланы фашистские листовки из Германии[324].

б) В конце 1935 года под видом интуриста приезжал из Варшавы ПАТ – член ЦК и руководитель Варшавской организации Бунда[325]. В настоящее время ПАТ на страницах бундовской печати в Польше клевещет на Советский Союз. ПАТ был принят работниками института в стенах института и на квартире, в частности его принимал[и] ДОБИН и ДОБИНА. Сам ДОБИН с 1904 по 1919 г. состоял в партиях: Бунд, сионистов и еврейских социалистов и являлся одним из руководителей киевской организации Бунда. ДОБИНА – дочь раввина, быв[ший] член партии Бунда[326].

в) В конце 1935 года в институт приезжал из Польши член Бунда ГИЛИНСКИЙ[327]. Он был принят сотрудниками института, как в институте, так и на квартирах. ГИЛИНСКИЙ ближайший друг ЭРИКА по совместной работе в Польше. Сам ЭРИК приехал из Польши в 1929 году, окончил в Польше офицерскую школу, состоял в партии Поалей Цион, отец его крупный купец в г. Данциге. Настоящая фамилия Эрика – МЕРКИН, в институте руководит секцией литературы и языка[328].

г) Сотрудник института ЛЕЙБОВИЧ ведет переписку с сионистской организацией в Палестине[329].

д) Сотрудник института МИТЕЛЬМАН ведет переписку через Москву с сионистской организацией в Палестине[330].

3. Работники института (ЛИБЕРБЕРГ, ХИНЧИН) поддерживали тесную связь с ныне арестованным контрреволюционером, бывшим заведующим] евсекции ЦК ВКПб ЧЕМЕРИССКИМ[331].

Нами выявлено, что от него они получили секретный архив евсекции ЦК ВКПб, содержащий переписку с заграницей, и хранили у себя в институте, а затем сдали в обл[астной] архив, и лишь во время проверки института ХИНЧИН заявил об этих документах.

4. В институт проникли террористические элементы. В конце 1935 года органами НКВД арестован сотрудник института ЛЕХТМАН – член террористической группы[332].

Сотрудник института ГОЛЕНДЕР в конце 1935 года открыто заявил директору института, что он намерен бросить камень в окно квартиры т. КОСИОРА (здание института находится рядом с квартирой КОСИОРА)[333]. Несмотря на то, что до сих пор у него существуют такие настроения, ГОЛЕНДЕР продолжает работать в институте[334]. Сам ГОЛЕНДЕР был в Бунде с 1903–1917 гг., руководил варшавской организацией Бунда до 1915 года, член киевского комитета Бунда 1915–1919 гг., ездил в Польшу – 1920 г., исключен из партии за желание выехать в Польшу в 1922 году.

5. Институт является центром сосредоточения многочисленных представителей бывших буржуазных еврейских партий. На всех руководящих участках института сидят бывшие активные деятели еврейских контрреволюционных партий.

Директор института ГОРОХОВ состоял в малом Бунде 1908–1911 гг., в Бунде 1911–1919 гг., коммунистическом] Бунде в 1919 г.[335] Две книги «Ленин по вопросам педагогики и школьного строительства» и «Ленин о политехнизме» задержаны Главлитом в 1935 году за извращение Ленина и Сталина, что «систематически практикуется и в других работах ГОРОХОВА, изданных в предыдущие годы» (из приказа Главлита 22.IV-1935 года)[336].

Руководитель секции литературы, указанный выше ЭРИК (МЕРКИН). В его секции из 8 работников – 7 выходцев из Бунда и других буржуазных партий: ЛЕВИТАН – бывший бундовец с 1902 по 1919 гг., был членом ЦК Бунда[337]; БИЛОВ – был в Бунде 1905–1908 г., в американской социалистической партии 1908–1917 г., в комбунде 1919–1920 г., в КП(б)У 1920–1922 г.[338]; БЕНДАС – был в ЕКП 1920–1922 г.[339]; КУРЛЯНД – состоял в Поалей Цион 1920-22 г.[340]; ВЕЛЕДНИЦКИЙ – быв[ший] сионист[341].

Руководитель исторической секции МАРГУЛИС – быв[ший] член евр [ейской] социалистической] партии, сын торговца[342]. В этой же секции работает ХИНЧИН – член КП(б)У, состоял в Бунде 1917–1919 г., был уполномоченным ЦК Бунда по Белоцерковскому округу; ГИТЕРМАН – член партии, был в Бунде[343].

Руководитель педагогической секции РЕЗНИК – был в Бунде 1917–1920 гг., отец духовного звания[344]. В этой же секции КРУГЛЯК был в Бунде 1917–1919 г.[345]

Руководитель экономической секции БЛЯШОВ – член КП(б)У; был в Бунде 1915-20 г., исключался из ВКПб в 1921 г., сын раввина. Недавно, руководя занятиями партшколы, заявил, что в конце второй пятилетки диктатура пролетариата отомрет[346].

В секции филологии работают: ДОБИН [в] 1914–1919 гг. состоял в партиях: Бунд, сионистов и еврейских социалистов. Являлся одним из руководителей киевской организации Бунда. ЛОЙЦКЕР – бывший сионист[347]. СЛУЦКИЙ – был в партии Бунда и сионистов, редактировал троцкистский словарь[348]. ВИЛЕНКИН – был в Бунде[349].

В секции этнографии работает СКУДИЦКИЙ – исключенный из комсомола и арестовывавшийся органами НКВД за троцкизм[350].

Руководитель секции Биробиджана КАДАШЕВИЧ – состоял в Бунде 1917-21 гг., исключен из КП(б)У[351].

В архиве заграничной прессы и библиотеке работают: НУСИНСОН – состояла в Бунде 1917–1920 гг., исключена из РКП[352], РУДНИЦКАЯ – отец раввин, была в ЕКП 1917–1921 гг.[353], ЦИОНОВСКАЯ – член КП(б)У, была в Бунде 1906–1918 гг.[354]

Всего в институте имеется 25 выходцев из буржуазных еврейских партий. Больше половины парторганизации также состоит из выходцев. Во время проверки партдокументов ни у одного не забран партбилет.

Институтом подготовлено через аспирантуру 20 человек бывших сионистов и выходцев из других партий, значительная часть которых работает сейчас на преподавательской работе.

6. В работах института пропагандируются националистические бундовские идеи и явно игнорируется и извращается ленинская национальная политика.

За все время существования института не издана ни одна книга, вскрывающая контрреволюционную националистическую сущность Бунда и сионизма. За 1935 год задержаны 3 книги, подготовленные институтом и извращающие ленинизм.

Институт готовит к изданию архив ЛИБЕРМАНА, одного из основоположников бундизма, которого институт пытается представить как одного из первых марксистов[355]. Для этой работы был специально вызван из Америки два года тому назад МАРМОР – сионист 1914–1919 гг.[356]

В изданной работе «Октябрь и еврейские трудящиеся на Украине» указывается, что бундовцы вместе с большевиками организовывали январское восстание[357].

В изданной книге «Еврейская буржуазия и еврейский пролетариат первой половины XIX столетия» доказывается отсутствие среди евреев мощной торговой буржуазии[358].

В работе «Еврейские мелкобуржуазные социалистические партии в Центральной Раде» доказывается прогрессивно революционное значение Центральной Рады[359].

Институт занимается только литературой дореволюционной. Изучением экономики еврейских колхозов и районов институт не занимается. Участия в переводах Ленина и Сталина институт не принимает.

Зав[ведующий] отделом науки ЦК КП(б)У (Кровицкий)[360]

С подлинным верно:[361]

ЦДАГОУ Ф. 263. Оп. 1. Спр. 37113. Т. 4. Арк. 82–88. Машинопись. Заверенная копия. Подпись заверившего лица – автограф.

Опубликовано в извлечениях с текстуальными изменениями: 3 ар-xiBiB ВУЧК-ГПУ-НКВД-КГБ. Київ, 1998. № 3/4(8/9). С. 138–139.

№ 2.2

Заключение (на основе материалов группы рецензентов) о печатных работах научно-исследовательского Института еврейской пролетарской культуры[362]

5 июня 1936 г.

За все годы своего существования Институт еврейской пролетарской культуры ничего не сделал по изданию классиков марксизма-ленинизма на еврейском языке, не занимался разоблачением еврейских буржуазно-националистических партий, не вел борьбы с остатками националистической идеологии как в истории, так и в литературе.

Институт избегал разработки современных вопросов литературы, этнографии, языка, экономики и истории послеоктябрьского периода.

Значительная часть работ института и его сотрудников пронизана явно националистическими трактовками, идеализацией бунда и троцкизма. Основным методом протаскивания контрреволюционных идей национализма и троцкизма была публикация на страницах выпускаемых институтом книг большого количества цитат контрреволюционеров без всякой критики, а в редких случаях критики не партийной, беззубой.

Книга «Бергельсон в отражении критики», автор Брянский, редактор Левитан, изд[ания] 34 г.[363], меньше всего дает представление о творчестве Бергельсона и его пути от импрессионизма к социалистическому реализму и наводнена цитатами фашистских еврейских литераторов-эмигрантов, вроде Ш. Нигера, Н. Майзеля и др.[364] Брянский приводит цитату контрреволюционера Ш. Нигера: «Не нужно притворяться незнающим о тех инквизиторских формах, которые в СССР установлены для писателей, согрешивших против официальной партийной идеологии». Автор Брянский сопровождает эту цитату следующим: «Маскировка здесь, как видно, была слабой и не могла представить полностью антисоветской физиономии Ш. Нигера».

Брянский дальше предоставляет слово Нигеру для контрреволюционной клеветы: «Я могу себе представить партийных политиков, которые распространяют свой контроль над творчеством художника и поэта. Но я не могу себе представить поэта, писателя, особенно настоящего писателя, который бы добровольно закабалился или духовно покончил с собой».

На это Брянский ограничивается следующим: «Здесь Нигер постарался играть на наиболее чувствительных струнах художника, он его пугал художественным падением».

Брянский подает без всяких замечаний такую цитату Нигера: «Особенно интересно не столько содержание, сколько тон читательских претензий (советских читателей). Это тон хозяина, который ругает своего слугу писателя за то, что он к сроку не выполнил порученной ему работы».

Книга «Этюды и материалы к истории еврейского литературного движения в СССР», автор А. Абчук, изд[ания] 1934 г.[365]В этой книге под видом материалов к истории литературы приводится огромное количество длиннейших цитат различных контрреволюционных писателей-эмигрантов (Нигер, Вайтер, Горелик, Троцкий, Вендорф, Исакович)[366].

В книге приводятся цитаты Троцкого: «В корне неправильно противопоставлять буржуазной культуре и буржуазному искусству пролетарскую культуру и пролетарское искусство. Эти последние вообще не будут, так как пролетарский режим – временное переходящее явление»[367] и Воронского – «Никакого пролетарского искусства и не может быть в переходную эпоху пролетарской диктатуры»[368].

Абчук эти цитаты только комментирует: «Троцкий пишет, что писатель-интеллигент более способен отразить в художественной литературе нашу революцию».

Помещая цитату Хащевацкого о том, что «мы должны прийти с такой платформой: без пролетарской идеологии, но бороться против контрреволюции, предоставить писателю полную свободу», Абчук не дает никакого отпора[369].

В книге А. Померанца «Пролетпен» (название союза еврейских писателей Америки) под редакцией Левитана, изд[ания] 1935 г., приводятся материалы и иллюстрации националистических социал-фашистских писателей[370]. В частности, приводится полностью контрреволюционная пародия на пролетарский гимн, напечатанная в американском «Форвертсе»[371].

В журнале «Фармест» («Соревнование») № 12 1935 г. помещена статья Левитана «Тарас Шевченко и еврейская литература»[372].

Статья загромождена цитатами контрреволюционных еврейских критиков из сионистского, меньшевистского и кадетского лагеря (Жаботинского, Горелика, Черкасинского, Фруг[а] и т. д.)[373].

«Еврейская книга в СССР от 1917 по 21 г.» изд[ания] 1930 г., редактор Квитный[374]. Автор в [о] введении пишет, что сборник имеет целью «установить канун и начало советской литературы, библиографически описать ее». На самом деле этот сборник является описанием всей контрреволюционной и националистической литературы, изданной за эти годы. В разделе «Политические партии и партийная литература» приведена вся программная и агитационно-пропагандистская литература бунда, социалистов-сионистов, поалейционистов и клерикальная литература.

В этом же разделе «Партийная литература» даны переведенные на еврейский язык отдельные произведения Троцкого, Зиновьева. Под заголовком «Ленинизм» дана книга Каменева. Подавая перечень этой литературы, авторы ссылаются на то, что в период 1917-21 г. «создалась своеобразная в истории небывалая ситуация, когда революция и контрреволюция существуют вместе, рука об руку, однако при условиях, когда революционная [рука] держит контрреволюционную в железных тисках своей диктатуры».

В книге «Генеральная репетиция» (политико-литературный сборник о 1905 г., составленный Вербером и Хинчиным), проводится явно контрреволюционная троцкистская и бундовская пропаганда, наглое искажение цитат Сталина и Ленина[375].

Помещая в книге статью т. Сталина о бунде, авторы искажают ее, выбрасывая из статьи наиболее острые характеристики бунда как националистической организации. Так, выброшено то место, где т. Сталин пишет: «В размежевании и обособлении дальше некуда идти. Бунд достиг цели: он межует рабочих разных национальностей до драки, до штрейкбрехерства»[376].

Тов. Сталин начинает свою статью с характеристики и критики бунда, а затем переходит к историческим данным. Авторы выбрасывают все начало статьи и начинают с исторических данных.

Т. Сталин в «Вопросах ленинизма», стр. 23, пишет: «Выходит, что наши русские „перманентники“ не только недооценили роль крестьянства в русской революции, но и значение идеи гегемонии пролетариата»[377]. Авторы слова «значение идеи гегемонии пролетариата» выбросили. Приводя цитату из истории ВКП(б) Ярославского, авторы фальсифицируют его, подавая цитату в таком виде: «В брошюре „Наша революция", которая вышла в 1926 году, Троцкий доказал, что без прямой государственной поддержки европейского пролетариата пролетариат России не сможет удержаться у власти». У Ярославского же сказано: «в 1907 году» и «доказывал»[378].

На странице 239 приводится отрывок из бундовской литературы, освещающей бунд как руководителя вооруженного восстания 1905 года.

Книга Г. Горохова «Ленин о педагогике и школьном строительстве» изд[ания] 1934 г. и «Ленин о политехнизме» изд[ания] 1932 г. изъяты Главлитом, так как автор в этих книгах допустил около 50 искажений цитат из Ленина и Сталина[379]. В искаженном виде преподнесены выдержки из программы ВКП(б). С абсолютной точностью, с полной нумерацией пунктов оригинала приводится большая выдержка из программы Бунда.

Брошюра Юдицкого «Еврейская буржуазия и еврейский пролетариат в первой половине XIX столетия» изд[ания] 1931 г. изъята Главлитом[380]. Автор в этой книге исходит из националистической концепции об имманентном историческом процессе истории евреев с собственными «национально-еврейскими» движущими силами, где все «еврейское» это свое родное, а все «не еврейское» это чужое, враждебное.

Книга «Путь к Октябрю» Юдицкого состоит сплошь из бундовских материалов, из 40 документов, помещенных в хрестоматии, 31 – бундовских и 4 партии сионистов-социалистов. Ни одного ленинского и сталинского документа в хрестоматии нет. Нет даже выступления Ленина против бунда на 2-м съезде РСДРП. К этой хрестоматии бывший директор института т. Либерберг написал предисловие, в котором протаскивает бундовскую теорию, доказывая, что еврейские рабочие в дни Октября были в арьергарде всего пролетариата, что они «не приняли» Октябрьской революции[381].

В работе научного сотрудника Хабенского «Еврейские мелкобуржуазные социалистические партии в Украинской Центральной Раде» («Летопись революции» № 3–4 1932 г.)[382] повторяется утверждение Скрыпника о прогрессивном революционном значении Центральной Рады[383]. На стр. 178 доказывается, что Центральная Рада действительно боролась за самостоятельность Украины. На стр. 42 и 43 автор отрицает влияние большевиков на евреев рабочих и доказывает, что «большинство еврейских рабочих в Киеве, Луганске и Екатеринославе были связаны с меньшевиками и частично эсерами»[384]. Хабенский, приводя цитату Ленина об Украине на стр. 168, 169 выбросил из нее слова Ленина о возможности разрешения национального вопроса только лишь пролетарской революцией, скомбинировал цитату для того, чтобы доказать, что Ленин утверждает концепцию Скрыпника[385].

Вся работа Хабенского изобилует цитатами из контрреволюционных изданий и газет меньшевиков и бундовцев.

Институт готовит к печати архив народника-семидесятника А. Либермана[386], пропагандировавшего националистические организационные принципы, впоследствии ставшие основой бундизма. Институт же, идеализируя Либермана, представляет его предтечей марксизма. В предисловии пишется: «Письма А. Либермана имеют еще особый интерес потому, что он принадлежал к тем немногим революционным народникам, которые уже ориентировались не только на крестьянство, он пропагандировал сближение, объединение и слияние рабочих и крестьян». Сам же Либерман о себе писал, что он социалист, но не революционного направления[387].

Все работы института по языковедению пронизаны национализмом, отрицательным отношением ко всем новым явлениям в еврейском языке, ставшими[388] в результате пролетарской революции. В журнале «Ди идише шпрах» («Еврейский язык»), а затем в журнале «Афн шпрахфронт» («На языковом фронте») печатались статьи Штифа, Добина и других, доказывавших, что вся советская еврейская пресса и публицистика пользуются непоправимым[389] еврейским языком, что является следствием русификации его. Язык еврейской советской публицистики называется «бумажным языком». Современному еврейскому языку противопоставлялись архаические элементы, пронизанные религиозным содержанием. Например – «Раше из нит мешиге» («Раше, – комментатор талмуда, – не глупый»). Культивировались выражения из языковой практики спекулятивных элементов («Шмендрик мит дер лотрие» – «босяк с лотереей»; «Шмергаль» – вексель, который не может быть оплачен).

Широко применялись элементы польского языка, которые непонятны трудящим[ся] массам евреев Украины («Рабуш» – разбойник, по-еврейски «газлен»; «зазенте» – плохая женщина, по-еврейски «шлехте фрой»; «матулке» – булочка и т. д.). В журнале «Афн шпрахфронт» («На языковом фронте») № 1 за 1934 г. помещена статья Добина, который утверждает, что в области философии классики марксизма имеют выдающиеся труды, а «в отношении языка классики марксизма таких трудов не имеют. Исследование языка и его развития в классовом обществе на протяжении определенного периода времени – с целым сплетением классовой дифференциации и классовой борьбы в языке – такого, кроме работы Лафарга „Французский язык во время и после революции"[390], мы не имеем во всей марксистской литературе»[391].

Белоцерковский

Инструктор ЦК КП(б)У

5/VI-1936r.

ЦДАГОУ Ф. 263. Оп. 1. Спр. 37113. Т. 4. Арк. 2–9. Машинопись. Подпись и дата – автографы.

Опубликовано в извлечениях: 3 арх!в1в ВУЧК-ГПУ-НКВД-КГБ. Київ, 1998.№ 3/4(8/9). С. 140.

Глава 3

«В поисках нового человека на берегах рек Биры и Биджана». Еврейская секция Государственного музея этнографии в Ленинграде (1937–1941)[392]

Александр Иванов

Существующие на сегодняшний день монографии и отдельные статьи, посвященные еврейским научным учреждениям в СССР, в основном ставят своей целью крупными мазками показать становление и постепенное угасание «еврейской науки» в советский период, а также пытаются вписать этот процесс в более широкий историко-культурный контекст. Так, применительно к исследованиям по истории евреев в России авторы одной из работ заключают: «Советизация науки, приход в нее на смену „буржуазным спецам" бывших деятелей левых еврейских политических партий, привели не только к полной зависимости науки от государства, но и, в конечном итоге, к гибели этой отрасли исторических знаний»[393]. В другой работе подчеркивается, что «еврейская наука в советских условиях была тепличным растением, взращенным советской национальной политикой»[394]. Автор третьей работы указывает на «существенную дистанцию между официальной и неофициальной иудаикой»[395].

Нельзя не заметить отчетливую тенденциозность приведенных высказываний и заложенное в них заведомо негативное отношение к любой «официальной иудаике» в СССР. Одно из следствий подобного отношения – недооценка или даже полное игнорирование деятельности советских еврейских этнографических организаций, прежде всего музеев. Между тем ее результатом стали значительные по объему и ценности вещевые и художественные коллекции, а также документальные фонды, составляющие сегодня важную часть культурного наследия российских евреев[396].

В центре внимания настоящей статьи – еврейская секция, работавшая в ленинградском Государственном музее этнографии (ГМЭ) в предвоенные годы. Отметим некоторые особенности этой структуры – характерного образца «официальной иудаики», который, как станет ясно из дальнейшего изложения, едва ли можно назвать «тепличным растением».

Во-первых, благодаря планомерной научно-исследовательской, экспедиционной и собирательской деятельности сотрудников оказалась достигнута главная цель, ради которой секция и создавалась, то есть был «выдан на-гора» итоговый продукт – выставка «Евреи в царской России и в СССР», признанная современниками несомненным достижением советского музейного строительства тех лет[397].

Во-вторых, в штате секции состояли преимущественно «молодые специалисты, получившие высшее образование при советской власти», – те, кто, по мнению американского историка-слависта Юрия Слёзкина, был полон «желания преобразовать свои отрасли (науки. – А. И.) в соответствии с марксистскими принципами». Однако необоснованным обобщением выглядит утверждение, что «гордые своим социальным взлетом, но не уверенные в своих профессиональных возможностях, эти научные выдвиженцы» занимались исключительно тем, что «вели войну с немарксистскими учеными, организациями, изданиями и темами»[398]. Наоборот, именно молодые «выдвиженцы», сотрудники секции Исай Пульнер, Михаил Шахнович и Марк Гитлиц, смогли не только собрать, обработать и представить широкой публике уникальные коллекции, но и своими публикациями оставить яркий след в таких научных областях, как этнография, история религии, лингвистика.

В-третьих, период наибольшей активности еврейской секции пришелся на годы Большого террора, когда в стране имели место не только массовые репрессии, но и радикальный поворот в национальной политике – реорганизация национальных административно-территориальных образований, свертывание национально-культурного строительства среди нацменьшинств, окончательный переход к концепции «единой общности» народов Советского Союза[399]. Такие изменения политической конъюнктуры не могли не отразиться на работе еврейского подразделения ГМЭ, в том числе и на его основном проекте – уже упомянутой выставке.

Сохранившиеся в архивах документы секции – протоколы заседаний, планы и отчеты, полевые материалы, в частности фотографии и списки привезенных из экспедиций экспонатов, докладные записки, переписка, экспозиционные планы и стенограммы их обсуждений – позволяют пролить свет на многие вопросы, связанные с развитием «еврейской науки» в Советском Союзе, а в более широком смысле – проследить, как посредством этнографических штудий и музейных экспозиций в стране формировались представления о новом советском еврействе, равноправном члене «братской семьи народов СССР»[400].

Дискуссии «на этнографическом фронте»

Многие историки соглашаются с тем, что на рубеже 1920-1930-х годов произошел «подлинный „Великий перелом", который оказал на отечественную этнографическую науку жесткое „форматирующее" влияние»[401]. К тому времени в стране сложилась централизованная система партийно-государственного управления деятельностью научных учреждений и организаций. Ключевым элементом системы стала обновленная Академия наук СССР, очищенная от наиболее последовательных сторонников старых «буржуазных» научных школ. Согласно новому уставу, принятому в 1930 году, союзная академия должна была всячески содействовать «выработке единого научного метода на основе материалистического мировоззрения» и направлять всю систему научного знания «к удовлетворению нужд социалистической реконструкции страны»[402].

В соответствии с такими директивами перед этнографами встал целый ряд задач. Прежде всего требовалось определить место их дисциплины в структуре советской науки и ее функцию «на службе социалистического строительства», внедрить в исследования марксистскую методологию, выявить объект изучения и преодолеть «терминологический хаос» в теоретических построениях. Среди многочисленных обсуждений, проводившихся в тот период, наиболее существенными для «форматирования» советской этнографии стали два совещания, организованные Государственной академией истории материальной культуры АН СССР в 1929 и 1932 годах с участием руководителей научных учреждений, видных ученых, профессоров ленинградских и московских вузов.

Главное следствие ожесточенных споров, которые велись на этих форумах и во многом касались смысла базовых терминов (таких как культура, этнос, формация, пережитки и прочее): этнография была объявлена вспомогательным направлением марксистской исторической науки. Например, в резолюции совещания 1932 года отмечалось: «Построение этнографии как самостоятельной науки с особым предметом и методом изучения, противостоящей или равноправной истории, противоречит марксистко-ленинскому учению о диалектике исторического процесса»[403]. Впрочем, достигнуть полного единства взглядов по этому вопросу так и не удалось – диспутанты видели марксизм по-разному[404]. Тем не менее установки, разработанные в ходе совещаний, по словам публикаторов и исследователей их материалов, «принесли в этнографическую науку марксистскую парадигму, подкрепленную всеми идеологическими, цензурными и репрессивными ресурсами большевистского государства» [405].

Теперь этнографам предписывалось в своей деятельности руководствоваться социальным заказом, продиктованным советской национальной политикой. Николай Маторин, заведовавший на тот момент антирелигиозным отделением географического факультета Ленинградского государственного университета (ЛГУ), в докладе, прочитанном на совещании 1929 года, призвал «признать работу, выполняемую этнографами, как работу общегосударственного значения и осуществлять планирование ее в соответствии с конкретными задачами национальной политики и социалистического строительства»[406]. Это заявление было с энтузиазмом принято переполненным залом.

«Великий перелом» в советской этнографии сказался не только на направлениях работы академических институтов, таких как уже упомянутая Государственная академия истории материальной культуры или Институт по изучению народов СССР (ИПИН), но и на деятельности музеев соответствующего профиля.

С одной стороны, их «удельный вес» в научной сфере возрос, поскольку в начале 1930-х – в рамках реформы высшего образования – были закрыты этнографические факультеты и отделения университетов Москвы и Ленинграда. Музейные же учреждения, как ленинградские (ГМЭ, Музей антропологии и этнографии, Музей истории религии), так и московские (Центральный музей народоведения и Центральный антирелигиозный музей), по-прежнему продолжали активно заниматься исследованиями по этнографии – проведением экспедиций, формированием коллекций, подготовкой научных публикаций[407].

С другой стороны, усиление политико-идеологического контроля над всеми структурами, причастными к производству репрезентаций истории и культуры, привело среди прочего и к пересмотру роли музеев. Советская власть стала рассматривать их не столько как научные центры, сколько как учреждения пропаганды и политпросвещения трудящихся. 20 августа 1928 года было опубликовано постановление ВЦИК и Совнаркома РСФСР «О музейном строительстве в СССР», в котором говорилось «о приближении музеев к общим задачам и нуждам социалистического строительства, о более широком обслуживании культурно-просветительных потребностей масс, о необходимости построения экспозиций на базе марксистско-ленинской методологии»[408].

В декабре 1930 года в Москве по инициативе Наркомпроса РСФСР был созван Первый Всероссийский музейный съезд, способствовавший дальнейшей регламентации всей деятельности советских музеев. Высокий статус мероприятия подчеркивался присутствием на нем государственных и партийных деятелей из высших эшелонов власти, включая заведующего сектором науки Наркомпроса Ивана Луппола, заместителей наркома Моисея Эпштейна и Надежды Крупской, представителей ЦИК СССР, ВСНХ, Красной армии, наркоматов труда, здравоохранения, земледелия и торговли, а также многих авторитетных деятелей науки и музейного дела. Сам нарком народного просвещения Андрей Бубнов прислал съезду письмо-приветствие и выступил на его закрытии[409].

В своем докладе Иван Луппол привел выработанную им «на основе диалектико-материалистического метода» классификацию. Все советские музеи он разделил на естественно-научные, технико-экономические, общественно-исторические и «надстроечные» (антирелигиозные, художественные), причем музеи народоведения, то есть этнографические, отнес к общественно-историческим – сказалось «марксистское» положение о вспомогательной роли этнографии по отношению к истории[410].

В принятой съездом резолюции «Принципы и формы массовой политпросветработы в музее» отмечалось:

Задачами музеев является не только отражение настоящего и прошлого, но и строительство будущего на основе линии коммунистической партии.

Поэтому основная установка музея – это активизировать посетителя, поставить его перед основными задачами современности… <…>

Задачей музеев на ближайший период является включение их в общее русло политико-просветительных учреждений на основе общего плана, что дает возможность шире охватить массу и углубить работу посетителя музеев[411].

Задачи этнографических музеев конкретизировались в другой резолюции:

Музеи народоведения… должны быть прежде всего музеями национальной политики и показать, с одной стороны, самобытную жизнь народов, эксплуататорский и угнетательский характер национальной политики царской России и современных капиталистических стран, выражение ее в колониальной политике, а с другой стороны, национальную политику Коминтерна, а также пути и формы разрешения национального вопроса в СССР. <…> На одном из первых мест в их работе стоит показ результатов национальной политики диктатуры пролетариата – показ уничтожения неравенства национальностей, индустриализации отсталых районов и расцвета национальных культур[412].

Иными словами, советским этнографическим музеям предписывалось перейти от демонстрации вещей к демонстрации идей и процессов, то есть посредством создания «новых марксистских экспозиций» участвовать в мобилизации широких масс на активное участие в социалистическом строительстве, в том числе в национальных районах и республиках СССР[413].

Основополагающие решения съезда полностью соответствовали политико-идеологическим установкам ВКП(б) и воспринимались музейными работниками не просто как общие указания, а как обязательные и безотлагательные требования, выполнить которые надлежало в предельно сжатые сроки. Это привело к тому, что многие музеи начали действовать как своего рода «фабрики по строительству экспозиций», не заботясь о том, может ли та или иная тематика быть раскрыта на подлинных экспонатах[414]. Как отмечала историк музейного дела Татьяна Станюкович, в тот период появляется даже «своеобразное гонение на вещи», когда «из экспозиций выхолащивается вещевой материал, вместо которого стены и шкафы заполняются лозунгами и цитатами, схемами, фото– и статистическими таблицами» [415]. Указанная ею тенденция, не всегда в столь радикальной форме, прослеживается вплоть до начала войны с нацистской Германией. Хотя музеи продолжали заниматься полевой работой и формированием коллекций, было практически невозможно «строить новые экспозиции, отражая в них то, что происходит в стране, не теряя при этом этнографической специфики», поскольку «то новое, что пришло уже в жизнь народов страны, еще не вылилось в новые формы материальной культуры или народного искусства, еще не „овеществилось"»[416].

Та же проблема встала и перед сотрудниками еврейской секции ГМЭ в процессе сбора этнографических материалов, необходимых, чтобы представить культуру нового советского еврейства – «национальную по форме и социалистическую по содержанию» – на выставке «Евреи в царской России и в СССР».

Возникновение еврейской секции в государственном музее этнографии

В мае 1934 года Этнографический отдел Государственного Русского музея (ЭО ГРМ) был преобразован в ГМЭ – новое учреждение с собственным уставом, подчиненное Наркомпросу. Одновременно – постановлениями ВЦИК и ЦИК СССР от 7 мая того же года – Биробиджанский еврейский национальный район Дальневосточного края получил статус Еврейской автономной области (ЕАО).

Второе событие можно считать кульминацией беспрецедентного еврейского модернизационного проекта, то есть проекта кардинального переустройства всей экономической и культурной жизни евреев в СССР. Важным инструментом его реализации стала земледельческая колонизация, осуществлявшаяся правительственным Комитетом по земельному устройству трудящихся евреев (КОМЗЕТ) при поддержке Всесоюзного общества по земельному устройству трудящихся евреев (ОЗЕТ). В результате их деятельности в конце 1920-х годов на юге Украины и в Крыму возникли так называемые районы сплошного еврейского земледелия, впоследствии превратившиеся в пять еврейских национальных районов[417]. Но идея создания еврейской республики в Крыму, декларировавшаяся рядом видных деятелей КОМЗЕТа, таких как Юрий Ларин и Абрам Брагин, в конце концов была отклонена, вытесненная аналогичным планом на более приоритетном для советского руководства направлении – дальневосточном.

Историк Алексей Миллер справедливо отмечает: «…советская национальная политика… знала только один способ решения проблем этнических меньшинств – превращение их в большинство или титульную национальность в специально созданных для этого административных образованиях. На практике часто получалось, что другие группы населения, проживавшие на территории автономий… оказывались ущемлены в своих правах»[418].

Проявлением такой политики и являлась попытка образовать еврейскую республику в отдаленном, малонаселенном районе Дальнего Востока путем переселения туда десятков и даже сотен тысяч евреев из европейской части СССР[419]. Биробиджанский проект выступал своего рода советской альтернативой сионизму. Публицист и активный деятель Евсекции Исаак Сударский откровенно писал по этому поводу: «В Биробиджане еврейские трудящиеся станут строителями нового поселения как в культурном, так и в государственном отношении. Отсюда ясно, что пунктом притяжения (для евреев. – А. И.) есть и будет не Палестина, а Биробиджан»[420].

Имел проект и другие задачи. Увеличение количества жителей на граничившей с Манчжурией территории – за счет в целом лояльных советской власти евреев – должно было способствовать усилению обороноспособности страны, а также экономическому развитию региона. Председатель Центрального совета ОЗЕТа (ЦС ОЗЕТ) Семен Диманштейн декларировал: «Чем сильнее мы будем на Дальнем Востоке, тем дальше отодвинется там опасность войны»[421].

Два отмеченных выше и никак не связанных между собой события – организация этнографического музея в Ленинграде и провозглашение ЕАО на Дальнем Востоке – способствовали, несомненно, возникновению идеи: иметь в структуре ГМЭ отдельное подразделение, нацеленное на создание экспозиции, которая продемонстрировала бы «достижения ленинско-сталинской национальной политики» среди советских евреев, и прежде всего важнейшее из них – ЕАО. Такая экспозиция, построенная в соответствии с директивами Первого Всероссийского музейного съезда 1932 года, прекрасно вписывалась в концепцию нового музея.

Судя по всему, впервые идея официально прозвучала в октябре 1934 года на заседании Ленинградского отделения ОЗЕТа при участии почетных членов этого общества – востоковеда Дмитрия Позднеева и историка философии Семена Грузенберга, а также заведующего Отделом народов Белоруссии ГМЭ Антона Супинского[422]. По результатам заседания ЛенОЗЕТ обратился с предложением «о создании Биробиджанского отдела при музее» к члену коллегии Наркомпроса Феликсу Кону. На встрече Кона с директором ГМЭ Павлом Воробьевым было решено, что музей «возбудит об этом ходатайство перед Наркомпросом»[423].

Таким образом, изначально предполагалось, что музейная репрезентация еврейского хозяйственного и культурного строительства в СССР будет связана в первую очередь с новым «еврейским национальным государством», как назвал ЕАО председатель ЦИК Михаил Калинин в 1934 году на встрече с рабочими московских предприятий и работниками еврейской печати. «Всесоюзный староста» также заявил тогда, что «образование такой области в наших условиях есть единственный способ нормального государственного развития национальности» и «лет через десять Биробиджан будет важнейшим, если не единственным, хранителем еврейской социалистической национальной культуры»[424].

Позднеев, как и ряд других российских востоковедов, выступал активным сторонником биробиджанского проекта. В одной из своих статей он писал:

9 февраля 1937 г. исполнилась годовщина одного из крупных, радостных и знаменательных событий в истории ЕАО – посещения Биробиджана сотрудником гениального т. Сталина, железным наркомом пути тов. Кагановичем. В блестящей 2-х часовой речи на собрании городского и областного партийного актива столицы ЕАО тов. Каганович начертил целую программу соцстроительства области и между прочим высказал мысль о необходимости скорейшего созыва в Биробиджане научной конференции по еврейскому языку[425].

Судя по другим статьям Позднеева, опубликованным и неопубликованным, он считал, что создание ЕАО будет способствовать экономическому развитию края, богатого полезными ископаемыми, и в то же время послужит решению «еврейского вопроса», то есть обретению евреями собственной территории и государственности[426].

Несмотря на столь очевидную, казалось бы, политическую актуальность, выдвинутая ЛенОЗЕТом идея погрязла в бюрократической трясине: «Дело тянулось два года до ноября 1936 г., когда оно почему-то опять всплыло и возник вопрос… о создании еврейской секции в составе белорусского отдела»[427]. Скорее всего, подчинение секции именно этому отделу носило относительно случайный характер и определялось субъективными обстоятельствами – личным знакомством Позднеева с возглавлявшим этот отдел Супинским. Последний к тому же интересовался еврейской этнографией, а отчасти и деятельностью ОЗЕТа.

На сей раз дело действительно сдвинулось с мертвой точки, а профессор Позднеев получил должность консультанта ГМЭ с возложением на него обязанностей по подготовке к открытию еврейской секции. В начале 1937 года новоназначенный консультант направил музейному руководству записку на пяти страницах, в которой поделился «несколькими соображениями по поводу дальнейшей работы еврейской секции», а также ее административного статуса[428]. Вместо секции при Отделе народов Белоруссии он предлагал организовать полноправный еврейский отдел[429]. Однако по уставу ГМЭ отделы полагались только национальностям, имевшим собственные республики в составе СССР. На это Позднеев возражал, что «данный вопрос определяется фактической важностью народности для музея, а не титулами объектов изучения и показа, тем более что преобразование Еврейской автономной области в республику, вероятно, недалеко»[430]. Далее, демонстрируя тонкое политическое чутье, он приводил вполне основательные аргументы за создание именно еврейского отдела:

Следует также опасаться антагонизма ОЗЕТов против секции, если она останется при каком-либо из отделов музея. Будет она при белорусском отделе, Украинский] и Крымский] ОЗЕТы могут обидеться и скажут, что она их не касается, а ведь Украинский ОЗЕТ самый мощный и бывший председатель его тов. М. А. Каттель состоит ныне председателем облисполкома Еврейской автономной области вместо снятого за троцкизм Либерберга. <…>

В вопросе о необходимости с преобразованием еврейской секции в отдел ожидать преобразования Еврейской автономной области в республику получается некоторый порочный круг. 28 декабря 1936 г. на объединенном собрании Куйбышевского и Фрунзенского районов (то есть районных ячеек. – А. И.) ЛенОЗЕТа мною была дана информация по вопросу о еврейском отделе музея. И знаете, некоторые озетовцы сейчас же заговорили о том, что это очень важный аргумент для превращения области в республику. Выходит так: музей с учреждением отдела будет ждать республики, а евреи хотят использовать отдел, чтобы добиться республики. Мне кажется, что музею следует пойти навстречу желанию еврейской общественности[431].

Через несколько дней, 10 января, Позднеев выступил перед сотрудниками ГМЭ с докладом «Постановка еврейского отдела в Государственном музее этнографии», в котором высказал следующие доводы в пользу своего предложения:

Музей этнографический, он должен быть построен по народностям, а не по странам. Еврейская народность едина, следовательно она должна быть в одном отделе. <…> Объединение всех евреев в одном отделе музея не встречает, в отношении дореволюционного прошлого, никаких препятствий… Что касается до послереволюционного периода, то никаких принципов, кроме равноправия и создания еврейской культуры, национальной по форме и социалистической по содержанию, не проводится, поэтому возражений против их объединения может быть еще меньше. <…>

С точки зрения продуктивности работы штата еврейского отдела равным образом выгода лежит на образовании самостоятельного отдела. Если показ евреев будет разбит по различным отделам, в которых нет квалифицированных сотрудников по евреям, то придется одному штату еврейского отдела разбиваться на работу по различным отделам, за которую, вероятно, музею придется платить сдельно, причем учет и контроль работы сотрудников будет сильно затруднен. <…>

Связь показа ЕвАО с евреями, расселившимися по СССР, сводится, в сущности, к одному только вопросу о переселении евреев в Биробиджан. Этот вопрос можно осветить в одном еврейском отделе гораздо более сконцентрированно, нежели при разбрасывании экспозиции по различным отделам. <…>

Наконец, что самое важное, портреты наших вождей т. Сталина, т. Молотова и т. Калинина, с соответствующими надписями о политике советской власти в отношении евреев, должны служить заголовками к вводной части всего отдела о евреях, а не к распыленной по всему музею экспозиции евреев и ЕвАО[432].

В настойчивом стремлении Позднеева утвердить в структуре ГМЭ именно еврейский отдел – на правах других национальных отделов музея – и «объединить» в нем всех евреев СССР, можно усмотреть безоговорочное следование партийной линии, направленной на возникновение «советской еврейской национальности». Игнорируя дисперсность расселения евреев, а также языковые и культурные различия между еврейскими этническими группами, профессор последовательно приписывал советскому еврейству основные базовые составляющие сталинского определения нации: «Нация – это исторически устойчивая общность языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры»[433]. Речь шла об обретении евреями своей национальной территории в Биробиджане, ведении ими там хозяйственной и культурной деятельности, наличии общего языка еврейских трудящихся – идиша, для дальнейшей унификации и распространения которого предполагалось созвать в ЕАО специальную научную конференцию[434].

Тем не менее статус секции так и не изменился по крайней мере до конца 1938 года[435]. Забегая вперед, отметим, что лишь после открытия выставки «Евреи в царской России и в СССР» в марте 1939-го еврейская структура в составе ГМЭ, формально так и не преобразованная в отдел, все-таки получила официальное наименование «Секция евреев СССР» и де-факто действовала как самостоятельное подразделение музея. Более того, выставку предполагалось расширить и включить в постоянную экспозицию, а в одном из документов отмечалось:

Результаты переучета показали, что по состоянию фондов (всего 1341 предмет) – секция евреев является самым отсталым участком среди других отделов музея (курсив мой. – А. И.). Отсталость эта является следствием исторических судеб еврейской этнографии в бывшем этнографическом отделе Русского музея, а отчасти и в ГМЭ. Указанная несправедливость по отношению к бывшему «инородцу» и «инородному» телу в царском музее должна быть срочно исправлена…[436]

Принятое администрацией ГМЭ первоначальное решение об учреждении еврейской секции при Отделе народов Белоруссии – с последующим переименованием и повышением ее реальной роли до уровня отдела – по-своему отразило противоречивость еврейского национального строительства в СССР, различные концепции которого оставались дискуссионными вплоть до конца 1930-х годов. Эта противоречивость отчетливо проявилась и на выставке, ставшей вершиной всей деятельности секции, не ускользнув от внимания специалистов и наиболее проницательных посетителей. В обзорной статье по истории ГМЭ, опубликованной еще в эпоху брежневского застоя, по этому поводу деликатно отмечалось: «Экстерриториальность евреев, значительная нивелировка материальной культуры составили особые трудности для построения этнографической экспозиции»[437].

Наследие Ан-ского и задачи биробиджанской экспедиции

Вопрос об этнографической экспедиции в Еврейскую автономную область возник еще на стадии организации в ГМЭ еврейской секции. Профессор Позднеев вспоминал, что в 1934 году Наркомпрос был готов «отпустить на экспедицию для сбора материалов в Биробиджане 30 000 руб.», добавляя: «У ЦС ОЗЕТа ГМЭ просил 50 000 руб., на что согласия дано не было, но и отказа не последовало»[438].

Настоятельная необходимость проведения такой экспедиции диктовалась главным принципом всех вновь открывавшихся экспозиций ГМЭ – принципом контрастного противопоставления прошлого и настоящего. Резолюция Первого Всероссийского музейного съезда требовала от этнографических музеев показывать, с одной стороны, эксплуататорский, колониальный характер национальной политики имперской России, а с другой – успехи Советского Союза в разрешении национального вопроса. Так, на двух выставках 1935 года – «Узбеки XIX–XX вв.» и «Карелия и Кольский полуостров» – дореволюционное прошлое узбеков и карелов освещалось преимущественно негативно, а социалистическое настоящее – исключительно позитивно[439]. Такое соотнесение, как справедливо отмечает современный исследователь, «было непростым, учитывая более яркий характер традиционной культуры прошлого по сравнению с образцами предметов эпохи социалистического переустройства»[440].

Проблема со всей очевидностью встала перед сотрудниками учрежденной в декабре 1936 года «секции по изучению народов ЕАО с еврейским народом как основным объектом научно-исследовательской и экспозиционной работы» (так «политически грамотно» новое подразделение ГМЭ квалифицировалось в одном из документов)[441]. Выразительных материалов «эпохи социалистического переустройства» остро не хватало, в то время как для демонстрации на будущей экспозиции дореволюционного еврейского прошлого в распоряжении музейщиков имелись богатые коллекции. Можно было, например, с успехом задействовать предметы и фотоснимки, собранные ранее такими известными этнографами, как Федор Волков, Александр Миллер, Александр Сержпутовский и другие[442]. Кроме того, в 1930 году в ГМЭ были переданы экспонаты, конфискованные в ленинградской Большой хоральной синагоге, преимущественно «предметы культа»[443]. Наконец, в фондах музея хранилась коллекция, сформировавшаяся в 1912–1914 годах благодаря экспедициям Еврейского историко-этнографического общества (ЕИЭО) по местечкам черты оседлости.

Эти экспедиции, проводившиеся под руководством писателя и общественного деятеля С. Ан-ского, несомненно, имели первостепенное значение для развития еврейской этнографии и фольклористики в России[444]. Их материалы составили ядро собрания и экспозиции первого в России еврейского музея, который с некоторыми перерывами работал в Петрограде-Ленинграде с 1914 по 1929 год и послужил вдохновляющим образцом для инициаторов целого ряда аналогичных проектов, успешно реализованных в СССР[445]. Среди таких проектов можно назвать Всеукраинский музей еврейской культуры им. Менделе Мойхер-Сфорима в Одессе (1927–1941), Туземно-еврейский музей в Самарканде (1927–1938), Историко-этнографический музей евреев Грузии в Тбилиси (1933–1951), а также многочисленные еврейские отделы в краеведческих музеях Бердичева, Винницы и других городов[446].

Судьба собрания оказалась печальной. ЕИЭО и его музей – на волне кампании по ликвидации «буржуазных» и «националистических» научно-просветительных организаций – были закрыты постановлением административного отдела Леноблисполкома № 21430 от 6 декабря 1929 года[447]. Предметные коллекции и архив музея, а также архив ЕИЭО, – не без участия уже упоминавшегося Ивана Луппола, руководившего тогда Главнаукой, – постепенно распределились между различными учреждениями Ленинграда, Москвы, Киева, Одессы и Минска[448].

Одним из таких учреждений стал Этнографический отдел Государственного Русского музея, в собрание которого предметы и документы из музея ЕИЭО поступали в два этапа.

Первый этап имел место еще в ранний послереволюционный период, когда еврейский музей приостановил свою работу. В мае 1918 года Ан-ский, опасавшийся за судьбу коллекции в обстановке насилия и грабежей, передал на временное хранение в ЭО ГРМ пять ящиков, содержавших наиболее ценные экспонаты. В соответствии с условиями, выдвинутыми Русским музеем, они должны были находиться на охраняемом складе не более года и по истечении этого срока поступить в собственность государства, если не будут востребованы владельцем. Вскоре несогласному с политикой большевиков Ан-скому пришлось навсегда покинуть Советскую Россию. Летом 1923 года еврейский музей вновь открылся для посетителей, но его руководителям ценой многолетних усилий удалось вернуть лишь часть сданных на хранение материалов, да и произошло это всего за несколько месяцев до ликвидации ЕИЭО[449].

Затем начался второй этап: предметы из только что закрытого музея стали передаваться в тот же ЭО ГРМ. Ученый секретарь отдела Аркадий Зарембский сообщал руководству:

Собрания еврейского музея являются прекрасным дополнением к коллекциям, имеющимся в Этнографическом] отделе, и могли бы быть широко использованы в нем, в его политико-просветит[ельной] работе.

Поэтому в заседании ликвидационной комиссии 16/ХП я – в качестве представителя Этнографического] отдела – настаивал на передаче всего еврейского музея в Этнографический] отдел. Ликвидационная комиссия согласилась с моим предложением и предложила немедленно же приступить к приемке и перевозу музея, предоставив для окончания работ, как предельный, месячный срок.

К работам по приемке я… приступил в пятницу 20-го дек[абря 1929 года].

21-го на работу были направлены еще 2 научных сотрудника и 2 научно-технических. В этот день было отобрано и уложено большое количество основных коллекций. Сегодня, 22 дек[абря], они на двух подводах были, с разрешения представителя ликвидационной] комиссии, перевезены в Этнографический] отдел…[450]

В дальнейшем – в связи с обращениями целого ряда организаций, заявивших права на уникальное собрание, – ликвидационная комиссия пересмотрела свое решение, а передача предметов и документов в ЭО ГРМ была остановлена. Тем не менее в результате описанных событий Русскому музею достался значительный фрагмент наследия Ан-ского.

И этот фрагмент, и прочие еврейские коллекции, имевшиеся в фондах ГМЭ, предоставили еврейской секции прочную базу для ведения научно-исследовательской и экспозиционной работы. Позднее все эти коллекции были в полной мере задействованы на выставке «Евреи в царской России и в СССР» для демонстрации «эксплуататорского и угнетательского характера» национальной политики самодержавия. Вместе с тем сотрудники секции, как и руководство ГМЭ, ощущали явную нехватку этнографических материалов, способных представить «достижения ленинско-сталинской национальной политики» в отношении евреев. Разрешить эту проблему и была призвана биробиджанская экспедиция, в ходе которой предполагалось такие материалы собрать. Причем разработка плана экспедиции, ее проведение и камеральная обработка результатов первоначально возлагались на заведующего Отделом народов Белоруссии Супинского и консультанта по еврейской секции Позднеева, который также составил предварительную смету на сумму 150 000 рублей[451]. Основные задачи будущей экспедиции Позднеев сформулировал – как всегда публицистично и политически грамотно – в статье, написанной для газеты «Ленинградская правда», но, судя по всему, оставшейся неопубликованной:

Экспедиции необходимо будет собрать большой материал по соцстроительству ЕвАО, чтобы верно выявить в своем музейном показе как нового человека, создаваемого советской властью на берегах рек Биры и Биджана, так и ту дружбу народов, которая постоянно растет и крепнет в Еврейской автономной области. Экспозиция этого последнего момента должна будет стать «концовкой» или завершением всей выставки ЕвАО как синтез взаимоотношений двух десятков народностей, проживающих ныне на данной территории весело и радостно под эгидой Сталинской Конституции[452].

Евреи, казаки, корейцы и другие

Утверждение Позднеева, что дружба народов в ЕАО «постоянно растет и крепнет», соответствовало общей линии озетовской пропагандистской публицистики, декларировавшей: «Биробиджан… почти не заселен и на эту землю не имеется претендентов со стороны местного населения»[453]. Об этом же писал и другой ленинградский профессор, Владимир Вощинин: «…район этот населен крайне слабо (его общая плотность населения – около 1 чел. на 1 [кв.] километр)». Но далее тот же специалист связывал «недостаточно интенсивное в прежнее время заселение интересующего нас района» с «закреплением лучших земель в чрезмерном количестве за казаками»[454]. Фактически он осторожно намекал, что в случае приезда на Дальний Восток значительного числа евреев эти «лучшие земли», расположенные вдоль реки Амур, могут превратиться в «яблоко раздора» – что в итоге и произошло, но главными «оппонентами» выступили уже отнюдь не казаки.

Хотя в 1928 году советское правительство и выделило для еврейской колонизации обширный Бирско-Биджанский район площадью в 2,5 миллиона гектаров, на практике земель, удобных для хозяйственного освоения, было не так много[455]. В записке 1933 года геоботаник Дальневосточного филиала АН СССР описывал ситуацию следующим образом:

Уже при беглом взгляде на карту населенности Биро-Биджана сразу же бросается в глаза то обстоятельство, что все население его сосредоточено в низменно-равнинной части, тогда как горно-лесная зона, занимающая более половины всей поверхности Биро-Биджана, совершенно лишена населения и лишь по линии железной дороги редкими точками протянулись пристанционные поселки да пять-шесть точек селений показаны по горному побережью р. Амур: все огромное пространство на север от железной дороги до границ Биро-Биджана [и] на юг до р. Амура совершенно лишено населения, и только охотники в погоне за соболем и изюбром заходят вглубь этой горно-таежной области. <…>

Однако методы и формы освоения горно-таежных областей для сельского хозяйства и промышленности – вопрос вообще малоизученный, а в условиях Дальнего Востока с его своеобразными естественно-историческими факторами в особенности[456].

Из приведенного текста можно сделать вывод: проблема заселения и освоения большей части выделенной территории продолжала оставаться актуальной на протяжении длительного периода. Между тем конкуренция за свободные участки, пригодные для земледелия, остро проявилась уже в конце 1920-х.

По данным переписи 1926 года население Бирско-Биджанского района, сосредоточенное преимущественно вдоль линии Транссибирской железнодорожной магистрали и южного берега реки Амур, насчитывало 34 195 человек (русских – 30 417, корейцев – 3178, «туземцев», то есть гольдов и тунгусов – 600)[457]. Что же касается амурских казаков, которых упоминал Вощинин, то до Октябрьской революции на рассматриваемой территории их проживало около 15 тысяч, но к 1923 году, по некоторым оценкам, оставалось не более шестисот. Дело в том, что многие казаки в Гражданскую войну воевали на стороне Сибирской армии адмирала Колчака и после поражения белого движения ушли в Манчжурию, забрав с собой семьи, а оставшихся беспощадно уничтожали чекисты. Опустевшие казацкие станицы постепенно заполнялись переселенцами из Европейской России, в основном русскими и украинцами[458].

Корейцы в отдельных административных частях района составляли почти четверть населения. Они перебирались сюда из близлежащей Манчжурии и даже с Корейского полуострова, захватывали свободные участки и основывали свои поселки, нередко избегая натурализации. Промежуточным пунктом для них служило крупное корейское село Благословенное, существовавшее с 1871 года[459].

Неконтролируемая миграция беспокоила и местные, и центральные власти. В декабре 1926 года Президиум ВЦИК определил порядок землеустройства корейских мигрантов, согласно которому запрещалось наделять их землей от границы с Кореей до Хабаровска и предписывалось переселить всех, кто не получил землю, на север Хабаровского округа и в Благовещенский округ. Для ликвидации незаконных корейских хозяйств устанавливался трехлетний срок[460]. Но еще до его истечения президиум Дальневосточного крайисполкома выпустил особое постановление, в котором указывалось:

…считать необходимым проведение и усиление действенных мер борьбы против самовольного притока в край иноподданных корейцев и произвольного захвата ими земель госимущества[461].

Планы корейского переселения неоднократно корректировались, но в полном объеме выполнены так и не были. Власти объясняли это отсутствием финансовых средств, а также сопротивлением со стороны корейцев, в том числе и «корейского партактива». Говорилось и об «искривлении национальной политики», выразившейся в построении корейских сельсоветов не по территориальному, а по национальному принципу. В очередной резолюции президиума Далькрайисполкома подчеркивалось:

При организации корейского расселения прежде всего должна учитываться основная причина такового, а именно военно-политическая опасность заселения Приморья корейцами и вытекающий отсюда обязательный характер расселения[462].

С конкуренцией со стороны корейцев за возможность использования наиболее привлекательных земельных участков создатели ЕАО столкнулись с первых лет освоения Бирско-Биджанско-го района. Заместитель председателя КОМЗЕТа Абрам Мережин в докладе, прочитанном на объединенном заседании организации в июле 1928 года, делился впечатлениями от поездки на Дальний Восток:

Некоторые корейские работники предложили сузить северные границы Б.-Биджана, потому что, как они утверждали, северный угол между реками Тунгуской и Ином занят уже корейскими переселенцами, так как он годен под рис. <…> Еще раз мы столкнулись с корейским вопросом при рассмотрении землеустроительного проекта станции Тихонькой. Возле станции протекает река Бира, а возле реки поселилась группа корейских крестьян, которая уже начала заниматься рисосеянием, что препятствовало дальнейшему росту усадебной площади Тихонькой, будущего центра Биро-Биджана[463].

Как видим, наметившееся противостояние Мережин, в полном соответствии с риторикой царских властей, называл «корейским вопросом» и далее в своем докладе констатировал, что решать его следует путем вытеснения корейцев в выделенные специально для них северные районы Дальневосточного края, подчеркивая при этом: «…нет ничего несправедливого в том, что [мы] относимся отрицательно к заселению корейцами предоставленного для трудящихся евреев Биро-Биджана»[464].

Одновременно Мережин заявлял, что на Дальнем Востоке «никогда не было никакого еврейского вопроса», так как местные жители знали только «евреев политкаторжан, политссыльных», а не торговцев евреев, и оптимистично высказывался об отношении русского населения к еврейской колонизации:

…я не скажу, что все старожилое крестьянство, но наиболее сознательная его часть понимает выгоды, которые связаны с переселением большого количества людей в Биро-Биджан. Они понимают, что без заселения ДВКрая и, в частности, Биро-Биджана у них не может быть хороших дорог, а без дорог нет вывоза продуктов, нет никакого привоза, а есть прозябание в пределах потребительского хозяйства[465].

Свои выводы Мережин основывал как на личных впечатлениях, так и на результатах изыскательских экспедиций, проводившихся в этом районе Дальневосточного края с целью уточнения границ и выработки планов освоения, в первую очередь – экспедиции КОМЗЕТа (1927) под руководством профессора Воронежского сельскохозяйственного института Бориса Брука, а также экспедиционной поездки комиссии американской организации ИКОР (1929)[466]. Их материалами сотрудники еврейской секции ГМЭ активно пользовались десятилетие спустя при подготовке выставки «Евреи в царской России и в СССР»[467].

Проблема совместного проживания разных народов на территории Бирско-Биджанского района, возникшая в связи с его еврейской колонизацией, привлекла внимание сотрудников экспедиций и нашла отражение – прямое или косвенное – в составленных ими этнографических описаниях корейцев, русских (включая амурских казаков), китайцев, а также тунгусов, гольдов и представителей других национальных меньшинств.

Корейцы в экспедиционных материалах изображались как «чужие», их образ жизни и экономическая деятельность всячески экзотизировались[468]. Профессор Брук, например, утверждал: «Главное свое благосостояние корейцы построили на культуре мака (опий), которая является в настоящее время запретною. Сельскохозяйственные орудья у корейцев совершенно первобытные „времен ассирийских", но они по-своему своеобразны и удобны»[469]. В другом месте отчета Брук сообщал: «Опий являлся в крае, особенно среди китайско-корейского населения, ценностью, не менее привлекательной, чем золото. На опий расцениваются различные блага»[470].

Более категорично по тому же поводу высказывался в своей книге путевых очерков писатель и журналист Виктор Финк, участвовавший в поездке представителей ИКОРа. Вспоминая о визите в село Благословенное, он писал:

…эти симпатичные дяди с козлиными бородками и в старомодных поповских котелках – кулаки. Они к тому же разбогатели на опиуме. Колоссальные плантации мака долгие годы давали им сотни пудов опиума. <…> Маковые плантации обрабатывались руками полуголодных китайских рабочих. Это были подлинные рабы. Они получали гроши, и их прогоняли по окончании сезона[471].

Такая интерпретация, по сути, лишала корейцев права на владение землей и работала на легитимацию их выселения из приграничной полосы. Проблема экономической и этнической конкуренции переносилась в область классовых отношений и сводилась к борьбе с социально чуждыми элементами – борьбе, находившейся в идеологическом русле кампании по раскулачиванию, которая проводилась советской властью в 1929–1930 годах.

Прием экзотизации оказался универсальным для этнографического описания и других этносов, населявших Бирско-Биджанский район. Виктор Финк в своих оценках был, как всегда, наиболее радикален. В одной из статей он писал, что амурские казаки «только официально дикарями не считаются, а фактически порядочно одичали в беспросветных десятилетиях таежной жизни»[472]. Экзотизировались в материалах обеих экспедиций и «туземцы» – гольды и тунгусы, которые, согласно одному из отчетов, «ведут еще примитивный образ жизни, основанный на охоте и рыбной ловле», и, «хотя… уже знакомы с огнестрельным оружьем… все еще очень искусно пользуются луком и стрелами даже при охоте на медведя и тигра»[473]. При этом, с оглядкой на политику коренизации, в том же отчете отмечалось: «Всякой и каждой национальности, как большой, так и маленькой, предоставляется полная свобода и даже оказывается всяческое содействие в осуществлении и развитии культуры на том языке и теми путями и способами, которые являются исторически и этнологически ее естественным и родным достоянием, наиболее подходящим и, следовательно, неотъемлемым способом самовыявления»[474].

Никакой уверенности в благожелательной реакции местных жителей на появление новых соседей у исследователей не имелось. Один из участников экспедиции Брука, экономист и сотрудник ОЗЕТа Давид Батуринский, открыто говорил о враждебном отношении русского населения района к евреям[475]. А сам Брук писал: «Население знает о предстоящем землеустройстве и относится к нему с тревогой и опасением. <…> Местный старожил плохо представляет себе условия существования в плотно заселенной стране и смотрит на предстоящее землеустройство как на бедствие»[476]. Правда, эти и другие опасения изыскателей, а также их рекомендации о необходимости проведения существенных подготовительных работ – по устройству сети дорог, постройке домов, подготовке земельных участков для ведения сева следующей весной, – по существу не были приняты во внимание руководством КОМЗЕТа[477].

Переселение началось практически без всякой предварительной подготовки – уже в апреле 1928 года на станцию Тихонькая прибыла первая группа из 657 энтузиастов создания еврейской государственности в Приамурье. В дальнейшем, несмотря на льготы, предоставляемые переселенцам советским правительством, финансовую и техническую поддержку, оказанную биробиджанскому проекту некоторыми зарубежными еврейскими организациями, а также масштабную агитационную кампанию ОЗЕТа, еврейское население района росло крайне медленно и шесть лет спустя, к моменту провозглашения ЕАО, достигало не более 8 тысяч человек, что составляло около 16 % от всех жителей. К тому времени по планам местного руководства предполагалось переместить в Биробиджан около 76 тысяч евреев[478]. Многие из приехавших вынуждены были покинуть новую «землю обетованную» из-за разрушительных наводнений, неожиданно разразившейся эпидемии сибирской язвы, неудовлетворительного снабжения товарами и продовольствием, прочих трудностей[479].

Год 1934-й ознаменовался резким поворотом в национальной политике Советского Союза. В январе, выступая с отчетным докладом на XVII съезде ВКП(б), Сталин призвал вести решительную борьбу с буржуазно-националистическим уклоном в партии и обеспечить условия, необходимые для интернационального воспитания трудящихся масс. Это заявление явилось предостережением партийным руководителям, слишком увлекшимся национальным строительством в подведомственных им регионах. Диманштейн в теоретической работе «За ленинско-сталинский интернационализм» разъяснял, что основной принцип партии требует «сближения между рабочими и трудящимися отдельных национальностей для совместной борьбы против капитализма и его агентуры». Среди прочего он указывал:

У отдельных работников Озета проявляются уклоны к национализму и в отношении Биробиджана. Одни националистически оценивают соцстроительство в Биробиджане только с точки зрения созданной там еврейской национальной автономии. Эти уклонисты к еврейскому национализму игнорируют важность освоения колоссальных естественных богатств Биробиджана, важность заселения района с точки зрения укрепления нашего Дальнего Востока[480].

Как следствие, из-за опасности быть обвиненными в еврейском национализме и шовинизме озетовские публицисты принялись актуализировать в проекте еврейского национально-культурного строительства на Дальнем Востоке мифологему «интернационализма». Упоминания о евреях как титульной национальности ЕАО, без указания на их интернациональное единство с другими жителями области, почти исчезли со страниц советской еврейской печати. Показательна пропагандистская брошюра «В помощь ОЗЕТ-активисту», в которой достижения автономии описывались следующим образом:

Молодая ЕвАО… живет уже крепкой, полнокровной, многогранной общественно-политической и культурной жизнью. Этого переселенцы-евреи вместе с трудящимися других национальностей, населяющих область, добились в напряженной борьбе, под большевистским руководством областной партийной организации…[481]

Стремление сгладить противоречия и проблемы межнациональных отношений, возникавшие в ходе создания ЕАО, проявилось и при подготовке выставки «Евреи в царской России и в СССР». Сотрудники еврейской секции ГМЭ, оказавшись в прокрустовом ложе политических требований и идеологических установок, вынуждены были тщательно отбирать из имевшихся у них материалов только такие, которые могли продемонстрировать успехи национальной политики за двадцать лет советской власти. Но немало документов, привезенных этнографами с берегов Биры и Биджана, свидетельствовало, что в отношении «дружбы народов», как и во многих других отношениях, биробиджанский проект развивался совсем не так благополучно, как рассчитывал профессор Позднеев.

Исай Пульнер и еврейское музейное строительство в Ленинграде

Весной 1937-го к деятельности еврейской секции ГМЭ в качестве научного сотрудника был привлечен, вероятно Супинским, этнограф Исай Пульнер, который в конце того же года вступил в должность заведующего секцией. Несомненно, амбициозный тридцатисемилетний ученый прекрасно подходил для этой роли, поскольку имел обширный опыт административной, полевой, научно-исследовательской и экспозиционной работы. Немного позже Евгений Кагаров, видный историк и филолог, написал о нем: «Пульнер является в настоящее время лучшим в СССР знатоком этнографии евреев нашего Союза и одним из наиболее известных представителей советской этнографической науки вообще»[482].

Еще в 1924 году студентом Ленинградского института еврейской истории и литературы (так после множества реорганизаций именовался бывший Петроградский еврейский университет) Пульнер принял участие в экспедиции под руководством профессоров Льва Штернберга и Владимира Тана-Богораза, по результатам которой опубликовал пространную статью о евреях Гомеля[483].

Окончив институт в 1925-м, начинающий исследователь поступил на этнографическое отделение географического факультета Ленинградского госуниверситета. В последующие три года ЛГУ дважды командировал его в Грузинскую ССР и один раз в Могилевскую губернию БССР для прохождения полевой практики по изучению грузинских и белорусских евреев[484].

В 1929-м Пульнер активно сотрудничал с музеем ЕИЭО, по заданию которого летом совершил очередную поездку в Грузию – по городам Цхинвал, Кутаис и Они[485]. А в ноябре он вынес на обсуждение руководителей общества, доживавшего свои последние дни, предложения по коренной перестройке постоянной экспозиции. Его проект декларировал разрыв со старыми «немарксистскими» принципами конструирования музейных репрезентаций и следовал новым политико-идеологическим установкам, закрепленным в правительственном постановлении 1928 года «О музейном строительстве в СССР». Предполагалось, что в новой экспозиции будет два раздела – «Евреи в царской России» (об «истории еврейского бесправия» в бывшей черте оседлости) и «Евреи после Октябрьской революции» (с упором на их участие в социалистическом строительстве, включая основание еврейских земледельческих колоний и учреждение национальных районов). И в названиях разделов, и в их содержании уже просматривалась структура будущей выставки в ГМЭ, а в более широком смысле – отражались представления Пульнера об этнографической экспозиции, построенной на основе «марксистко-ленинского учения о диалектике исторического процесса»[486].

Другой пульнеровский проект – «по планировке п [од] отдела верований» – поступил в те дни на рассмотрение этнографической секции музея ЕИЭО. В своих разработках молодой ученый следовал подходу, предложенному профессором Владимиром Таном-Богоразом для антирелигиозной выставки в бывшем Зимнем дворце (на ней Пульнер занимался подготовкой раздела «Иудаизм»). Как писал Тан-Богораз, тема выставки «определялась как типология и эволюция религии»[487]. Развивая и конкретизируя идеи учителя, Пульнер предлагал еврейскому музею показать развитие иудаизма «в историческом отношении (представляя не только жизнь и творчество одного человеческого поколения, но целого ряда поколений, отмечая эволюцию отдельных культурных институтов и явлений)»[488].

Последовавшая вскоре ликвидация ЕИЭО и его музея не позволила обоим реэкспозиционным проектам осуществиться.

В сентябре 1930 года дипломированный этнограф-кавказовед Исай Пульнер поступил на должность библиотекаря еврейского отделения (группы) при Отделе национальностей Государственной публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина и вскоре был назначен заведующим этим отделением. В течение двух лет он успешно совмещал библиотечную работу с музейной – создавал раздел «Иудаизм» Ленинградского государственного антирелигиозного музея, разместившегося в бывшем Исаакиевском соборе, а также оформил еврейскую выставку во Дворце культуры им. Горького[489][490]. Одновременно Пульнер продолжал активно заниматься и полевыми изысканиями – в качестве начальника еврейско-белорусской этнографической экспедиции Центрального музея народоведения он обследовал местечки Дубровно, Ляды и Любавичи". Более того, вскоре деятельный и энергичный исследователь предпринял попытку организовать «еврейскую рабочую группу» при белорусском секторе Института по изучению народов СССР.

Выбор ИПИН в качестве научного учреждения, где могла бы функционировать такая группа, был не случаен. В 1930-е институт играл важную роль в сталинском проекте национального строительства и представлял собой признанный исследовательский центр всесоюзного масштаба, облеченный доверием и поддержкой советского руководства. С точки зрения вопросов методологического характера его сотрудники занимались «уточнением методов диалектического материализма» в этнографии и «борьбой с уклонами», а в планах научной работы ИПИН значились, например, такие направления, как изучение вопросов этногенеза, исследование «пережитков социального строя» и «надстроечных явлений», например религии, комплексное изучение «человека как производительной силы»[491].

В заседании по организации еврейской рабочей группы, проходившем 8 февраля 1931 года под председательством заведующего белорусским сектором Антона Супинского, кроме Пульнера приняли участие ученый секретарь ИПИН Михаил Худяков, сотрудники ЭО ГРМ Александр Сержпутовский и Аркадий Зарембский, бывший руководитель упраздненного музея ЕИЭО Абрам Брамсон, известный еврейский историк Юлий Гессен и другие [492]. Все они приветствовали начинание, ради которого собрались, но многие не могли скрыть недоумения по поводу прикрепления группы к белорусскому сектору, в то время как Пульнер объявил, что ее задача – «изучение евреев всего Союза»[493]. Гессен даже высказал пожелание, «чтобы работники, интересующиеся изучением небелорусских евреев, входили в состав других секторов»[494]. Оппонируя подобным голосам, Худяков заявил:

ИПИН построен не по национальному признаку а по территориально-экономическому Поэтому изучение ср[едне]-азиатских евреев должно было бы производиться в ср[едне]-азиатском секторе, но, с другой стороны, предусмотрены и межсекторные группы. Еврейская группа прикреплена к белорусскому сектору, но увязывает свою работу и с другими секторами. Прикрепление евр [ейской] группы к белорусскому сектору не исключает ее работу и вне белорусского сектора[495].

Затем на заседании была рассмотрена и одобрена программа работ только что учрежденной структуры. Среди прочего в документе декларировалось: «группой должна быть организована в ближайшее время евр [ейская] экспедиция»[496].

Несмотря на основательно проработанный план деятельности и попытки привлечь к сотрудничеству известных специалистов – таких как востоковеды Израиль Франк-Каменецкий и Андрей Борисов, этнограф Исаак Винников, статистик Вениамин Биншток, – группа не просуществовала и двух месяцев, вероятно – из-за отсутствия финансирования.

И все-таки инициатива Пульнера имела свои положительные результаты. Летом 1931 года по заданию белорусского сектора ИПИН и ЭО ГРМ он участвовал в обследовании интернационального (белорусско-еврейского) колхоза «Октябрь» в местечке Пропойск (ныне Славгород) и даже сумел приобрести некоторые предметы для коллекции музея – несмотря на то что «его экспедиция была фактически сорвана по вине неприсылки денег» [497]. По поручению тех же организаций он составил и «план в виде тезисов по реорганизации этнографической выставки евреев в Русском музее»[498].

Вскоре эти тезисы, переработанные в статью, появились на страницах журнала «Советская этнография». Их содержание с точки зрения политико-идеологических требований не выходило за рамки реэкспозиционных проектов, реализовывавшихся во многих советских этнографических и краеведческих музеях тех лет. Пульнер жестко критиковал дореволюционные «еврейские буржуазные музеи», которые, по его мнению, «замыкали еврейскую культуру в узкие националистические рамки, отрывали ее от всего окружающего, идеализировали, облагораживали» и к тому же отводили центральное место религии. В новых выставках автор призывал отразить «успехи советского строительства и культурной революции в еврейской среде и приобщение еврейских трудящихся к общей борьбе за выполнение плана социалистического строительства»[499].

В статье делался акцент на двух принципиальных позициях. Во-первых, Пульнер указывал:

Сионистские националистические теоретики, с одной стороны, и антисемитские – с другой, рассматривают мировое еврейство, проживающее отдельными группами в разных странах, как единую неделимую нацию. <…>

Евреи, проживающие в пределах СССР, как и евреи других стран, не представляют собой единого национального организма. Следует различать: 1) евреев западных, появившихся в Западной Европе после развала Римской империи и поселившихся в России, в значительной массе, в конце XVIII в., после раздела Польши и присоединения к России белорусских земель, Подолии, Волыни, Литвы; 2) евреев грузинских, 3) горских (Дагестан), 4) крымчаков (Крым) и 5) среднеазиатских или бухарских. Все они представляют собою отдельные этнические еврейские группы, проживающие обособленно друг от друга в окружении местных физико-географических условий, в окружении и тесной связи с местной социально-экономической средой, под влиянием которых и развивается культура каждой этнической группы.

Поэтому нельзя экспонировать все еврейские этнические группы, проживающие в СССР, совместно. Евреев грузинских следует экспонировать в окружении грузин, горских – Дагестана и т. д. Западных евреев, проживающих в УССР, БССР и РСФСР, следует экспонировать в каждой из названных республик[500].

Во-вторых, в качестве основного экспозиционного комплекса для репрезентации культуры «западных евреев» в прошлом и настоящем автор статьи выбирал еврейское местечко и предлагал «показать возникшие после Октябрьской революции и наступающие социалистические элементы местечка… их здоровую жизненную силу, преимущества и выгоды перед всем старым и умирающим», обратить особое внимание на «вредительскую и контрреволюционную роль духовенства», а также продемонстрировать «интернациональное единение трудящихся разных наций… вовлеченных в новые социалистические формы труда и быта»[501].

Уже несколько лет спустя Пульнер был вынужден пересмотреть свои подходы. На выставке «Евреи в царской России и в СССР», одним из главных творцов которой он являлся, были представлены разные еврейские субэтносы, а основным объектом, вместо еврейского местечка, сделались новые еврейские сельскохозяйственные поселения на юге Украины и в Крыму, но прежде всего – Биробиджан.

Такой поворот во взглядах ученого корреспондировал с отчетливо оформившейся политической линией. Режим поощрял «консолидацию наций», под которой подразумевалось растворение малых этнических единиц в более крупных. В преддверии переписи 1937 года наметился курс на сокращение списка советских национальностей. Статистики и этнографы пытались обнаружить свидетельства успешного слияния народов на пути к коммунистическому обществу[502]. Очевидно, эта линия наложила определенный отпечаток и на еврейское национальное строительство в СССР. Идея «разных евреев» оказалась несозвучной времени.

Подобным образом и местечко, признанное советскими публицистами «безобразной единицей капиталистического устроения», но окончательно так и не реформированное, уже не могло выступать основным объектом выставки, призванной предъявить успехи политики партии в решении «еврейского вопроса»[503]. В центре такой выставки должно было находиться главное достижение этой политики – дальневосточная еврейская автономия.

Впрочем, Пульнер, прекрасно чувствовавший изменения политической конъюнктуры, обратил внимание на возрастающую значимость биробиджанского проекта еще в 1934 году. Вместе с другими сотрудниками еврейского отдела Государственной публичной библиотеки он работал тогда над составлением «библиографии и сборника материалов по Биробиджану», а также подал руководству служебную записку о проведении в одном из библиотечных залов выставки, посвященной только что провозглашенной ЕАО[504].

Противоречия, связанные с деятельностью Пульнера на службе тоталитарного государства, неминуемо заставляют задуматься о внутренних интенциях, побуждавших руководителя еврейской секции ГМЭ постоянно действовать в двух противоположных, по сути, ролях – охранителя национальной культуры и одновременно проводника сталинской национальной политики. Заостряя, можно поставить вопрос: правомерно ли считать его продолжателем дела Ан-ского? Но едва ли на этот вопрос может быть дан однозначный ответ. Взгляды многих советских ученых претерпевали в тот период неизбежные изменения по мере того, как господствующая коммунистическая идеологии превращалась в социальную силу, склоняющую людей к конформизму[505].

Так или иначе, умело лавируя между опасностями быть обвиненным или в еврейском национализме, или в поддержке полной ассимиляции евреев, Исай Пульнер с неутомимым упорством продолжал собирать, обрабатывать и вводить в научный оборот – посредством статей и выставочных проектов – материалы по еврейской этнографии, при этом он активно использовал экспедиционные находки и методические наработки Ан-ского[506]. Предметы и документы, собранные Пульнером в 1920-1930-е годы и отложившиеся в фондах РЭМ, представляют собой важнейший источник для изучения еврейской традиционной культуры, а также истории советского еврейства. Они еще ждут своих исследователей[507].

Подготовка и проведение биробиджанской экспедиции

К началу апреля 1937 года Позднеев и Пульнер разработали детальный план и предварительную смету биробиджанской экспедиции еврейской секции ГМЭ[508]. Тогда же на свет появился план (проект) будущей выставки с рабочим названием «Еврейская автономная область»[509]. Согласно этим документам, участники экспедиции должны были собрать информацию по истории и современному состоянию области, включая статистические и демографические данные о составе ее населения, сведения о сельском хозяйстве, промышленности и культурном строительстве. Среди экспонатов, которые намечалось привезти, значились фотографии старых рабочих и стахановцев, изобретений и особо торжественных моментов на предприятиях (праздники, премирование, открытие новых цехов), образцы спецодежды, продукции и орудий труда, сельскохозяйственных культур и дикорастущих растений, плакаты, стенгазеты, костюмы, лозунги, детские игры, предметы домашнего обихода, модели фабрик и заводов, многое другое[510].

Особое внимание уделялось изучению различных народностей – евреев-переселенцев, амурских казаков, корейцев, китайцев, эвенков, гольдов, тунгусов. Предполагалось собрать предметы их материальной культуры и быта, образцы фольклора, изучить народные обычаи и ритуалы. При этом в плане (проекте) выставки имелось любопытное замечание, что «китайцы спаивали и эксплуатировали местное население»[511].

Политико-идеологические задачи экспедиции сформулировал, выступая перед сотрудниками, директор ГМЭ Николай Таланов:

Мы Музей этнографии и упор должен быть на человеке – как изменяется человек на фоне производства. Нужно показать, как Ев. А.О. превращается в индустриальную область. <…> По разделу культурного строительства сборы материала необходимо производить по этническому принципу. <…>

О показе переселения и соцстроительства нужно исходить из строительства всего Союза Советского, отсюда выделение района, переселение и затем уже строительство самого Биробиджана с новым переселением[512].

Пространные рассуждения Таланова, на которые Пульнер осторожно возражал, что «этнический момент здесь не должен превалировать»[513], находились в русле развития советской этнографии 1930-х годов, предметом изучения которой являлась не столько та или иная этническая группа, сколько новый советский человек в целом. Культуре же отводилась лишь роль своеобразной декорации или, согласно знаменитому сталинскому определению, «формы» – чего-то однозначно второстепенного по сравнению с «содержанием».

Согласно первоначальной смете, для реализации планов биробиджанской экспедиции требовалось выделить существенные финансовые средства:

1. Личное содержание членов экспедиции (суточные, квартирные и проч.): 10 800 руб.

2. Транспортные расходы, снаряжение и почтово-телеграфные расходы: 22 400 руб.

3. Приобретение и пересылка экспонатов: 40 000 руб.

Итого: 73 200 руб.[514]

Определенную часть расходов планировалось покрыть за счет поступлений от ЛенОЗЕТа. Однако Центральный совет ОЗЕТа не только запретил председателю своего ленинградского отделения Борису Эскину выдавать кому-либо субсидии, «но и отобрал у ЛенОЗЕТа все его ресурсы, оставив какие-то гроши для проведения работы всего года»[515]. В результате намеченное ранее участие в экспедиции самого Эскина не состоялось, а фактические расходы экспедиции в итоге оказались сокращены более чем в два с половиной раза и составили всего 27 202 руб.[516]

На одном из совещаний в ГМЭ был утвержден состав экспедиции: помимо Позднеева и Пульнера в него вошли «молодая тунгусоведка» Валентина Романовская и художник Георгий Траугот, а начальником назначили заместителя директора музея по научной части Даниила Соловья[517]. Предполагалось, что вслед за первой партией исследователей через некоторое время будет направлена вторая партия в лице сотрудника еврейской секции ГМЭ, религиоведа и фольклориста Михаила Шахновича, а также Менахема (Михаила) Кадышевича, ранее работавшего секретарем Дальневосточного комитета ОЗЕТа и возглавлявшего секцию биробиджановедения в киевском Институте еврейской пролетарской культуры[518].

Еще в первой половине 1937 года администрация музея вступила в переписку с различными учреждениями еврейской автономии «для облегчения работы экспедиции и для большего ее контакта с местными органами власти, предприятиями, колхозами и общественностью»[519]. Потребность в этом всячески подчеркивал в письме Таланову председатель Научно-исследовательской комиссии по изучению культуры и естественных богатств ЕАО при облисполкоме Михаил Бейнфест:

Мы позволим себе обратить Ваше внимание на то, что при снаряжении экспедиции Вам следует учесть… что такое глубокое изучение Еврейской автономной области надлежит предварительно согласовать с соответствующими руководящими органами центра, края и области[520].

В свою очередь Позднеев указывал музейному руководству: «…юг и запад Биробиджана – пограничная полоса с Маньчжоу-го, куда требуются особые пропуска, и здесь без представителей НКВД и Красной армии нельзя ступить и шагу»[521]. Действительно, с начала подготовки экспедиции ее деятельность находилась под пристальным надзором чекистов. Сохранилась переписка ГМЭ с ленинградским отделением НКВД о выдаче сотрудникам пропусков в ЕАО, а также разрешений осуществлять зарисовки, вести фотосъемку, получать снимки от местных фотографов[522].

К 12 апреля 1937 года подготовительный этап экспедиции завершился, и ее участники Соловей, Позднеев, Пульнер и Романовская выехали в Биробиджан, двумя месяцами позже к ним присоединился Траугот. На основе биробиджанских натурных зарисовок художник выполнит позднее настенные панно, которые станут важнейшим элементом выставки «Евреи в царской России и в СССР».

За четыре месяца – с апреля по июль – ленинградцам удалось собрать обширные материалы, включая 97 документов, полученных от расположенных в городе Биробиджане организаций и учреждений – КОМЗЕТа, отделов землеустройства, народного образования, здравоохранения, областного промыслового союза, сельскохозяйственной опытной станции и Биробиджанского фанерного завода, а также от колхозов «Красный Октябрь» (поселок Амурзет), им. Сталина (село Екатерино-Никольское), им. Буденного (село Столбово) и им. Кирова (поселок Бирофельд)[523].

В 72-страничном отчете, составленном Соловьем и Пульнером по окончании экспедиции, рапортовалось, что ее участники привезли 321 фотоснимок (часть из них предоставила научно-исследовательская комиссия при облисполкоме), и описывалась их тематика:

1. Снимки г. Биробиджана (Биробиджан в стройке, Октябрьская улица, Гос. еврейский театр, Дом советов, еврейская школа и др.

2. Снимки жилищ г. Биробиджана и области.

3. Снимки по отдельным колхозам и по рыболовству.

4. Снимки по промышленности (фанерный завод, швейная и мебельная фабрики, известковый завод в Лондоко, кирпичный завод, мраморные ломки, Сутарские золотые прииски, лозоплетение и отдельные кустарные промыслы).

5. Культурное строительство, быт, жизнь детей[524].

В том же отчете особо отмечалось, что предметы материальной культуры собраны только по корейцам. Отсутствие аналогичных материалов по евреям объяснялось так:

1. За короткий срок, истекший со дня начала переселения евреев в область, не создано ничего характерного и отличительного от предметов, бытующих у евреев Украины и Белоруссии (мест выхода переселенцев).

2. За дальностью расстояния переселенцы в большинстве своем не вывозили из мест выхода предметов своего домашнего и хозяйственного обихода (мебель, утварь, инвентарь и т. п.).

3. Что же касается одежды переселенцев, то таковая ничего специфического в этнографическом отношении собою не представляет, являясь совершенно идентичной общей одежде горожан, заготовляемой советскими швейными фабриками (Мосшвей, Миншвей, Ленинградодежда). Само собой разумеется, что приобретать и вывозить с Дальнего Востока эти костюмы было нецелесообразно[525].

Далее в отчете перечислялись группы «еврейских экспонатов», которые удалось собрать для предстоящей выставки:

1. Геологические коллекции.

2. Образцы мрамора, смолокурения и продукции фанерного завода.

3. Образцы флоры и экспонаты по сельскому хозяйству.

4. Школа и школьная самодеятельность (пушкинский альбом, составленный еврейскими школьниками Амурзета, еврейские и русские стенгазеты, рисунки амурзетских школьников, грамоты отличников учебы).

5. Материалы о работе зарубежных друзей ОЗЕТа. (Озетовские материалы ярко иллюстрируют большую любовь и работу, проводимую еврейскими трудящимися за рубежом, в пользу ЕАО. Эти материалы иллюстрируют борьбу еврейских трудящихся против фашизма и сионизма.)[526]

Тем не менее экспедицию трудно было назвать удачной. Как признавались сами ее участники, выполнить намеченный план они не сумели. В качестве одной из причин называлось «намеренное вредительство бывшего руководства Еврейской автономной области во главе с первым секретарем обкома М. П. Хавкиным и председателем облисполкома И. И. Либербергом» [527]. Например, Романовская в своем отчете писала:

Условия работы в экспедиции были чрезвычайно осложнены хаотичным состоянием документальных материалов почти во всех учреждениях, что явилось следствием «работы» вредительского руководства области, разоблаченного незадолго до нашего приезда[528].

В действительности на темпах работы экспедиции не могли не отразиться партийные чистки, начавшиеся в Биробиджане после визита туда «железного наркома» Лазаря Кагановича, и смена руководства области. Получать необходимые документы в областных, районных и городских учреждениях в то время оказалось непросто. Осталась без удовлетворения и просьба, поддержанная письмом в местные органы власти от Феликса Кона, – выделить одного члена обкома и «группу товарищей» в помощь ученым из Ленинграда[529].

Соловей и Пульнер указывали еще на два обстоятельства, помешавших им в выполнении плана: во-первых – неприбытие Шахновича и Кадышевича, а главное – неожиданный отзыв исследователей обратно в Ленинград телеграммами от 21 июня и 6 июля 1937 года[530]. Причиной столь серьезного решения, как досрочное завершение экспедиции, стало закрытие ГМЭ для перестройки экспозиций, последовавшее за инспекционным визитом в музей представителей Дзержинского райкома ВКП(б) и сопровождавшееся разгромными публикациями в прессе. В частности, тогдашний секретарь райкома Алексей Кузнецов на страницах партийного журнала подверг музейное руководство жесткой критике за «политическую беспечность и потерю большевистского чутья», в результате которых в большинстве экспозиций были «выявлены материалы антисоветского, контрреволюционного характера»[531].

Новый директор музея Ефим Милыптейн[532], назначенный взамен Таланова, в полной мере демонстрируя «большевистское чутье», писал в музейный отдел Наркомпроса:

За последние годы развитию этнографического музея пытались помешать орудовавшие на этнографическом фронте вредители, стремившиеся ликвидировать этнографию как науку, и [они] мешали развертыванию музейной работы. Все это привело к тому, что в музейном показе социалистическое строительство опошлялось, а показ по-октябрьского периода отрицался. Поэтому ГМЭ постановлением партийной организации и Наркомпроса РСФСР в середине 1937 г. (20-го июня) был закрыт за антисоветскую пропаганду, так как в большинстве экспозиций музея были выявлены материалы антисоветского и контрреволюционного характера, опошляющие показ социалистического строительства в отдельных национальных республиках[533].

Несколько месяцев спустя, в ноябре, музей снова открылся, причем без существенных изменений в структуре экспозиции, но целый ряд сотрудников подвергся репрессиям. Так, уже уволенный с должности директора Николай Таланов был арестован, обвинен в контрреволюционной деятельности и шпионаже, а затем расстрелян.

Сталинские репрессии не обошли стороной и участников биробиджанской экспедиции. Через два месяца после ее завершения за решеткой оказался Позднеев, «гражданин СССР, беспартийный, профессор, консультант Государственного музея этнографии с 1936 г. по день ареста, пенсионер», как значилось в уголовном деле. Обвиненный в проведении шпионской деятельности в пользу Японии, семидесятидвухлетний востоковед постановлением комиссии НКВД и прокурора СССР от 20 октября 1937 года был приговорен к высшей мере наказания[534]. Очевидно, следователи обратили внимание на недавнее посещение им района, граничившего с оккупированной японскими войсками Манчжурией. По понятным причинам имя Позднеева в материалах еврейской секции ГМЭ в дальнейшем уже никогда не упоминалось.

От экспедиции – к выставке

Из-за временного закрытия ГМЭ обсуждение результатов биробиджанской экспедиции состоялось почти через год после ее завершения – на заседании ученого совета музея под председательством Милыптейна. С основным докладом выступил руководитель экспедиции Соловей, с содокладом – Траугот. Обоих засыпали вопросами: сколько средств затрачено, почему в задачи не входило этнографическое исследование, сколько дней было потеряно в связи с досрочным отзывом в Ленинград, что собрано по народному творчеству, в какой мере собранное удовлетворяет требованиям экспозиции и какой процент из привезенных материалов может быть в ней использован? [535]Наиболее критически настроенные участники заседания сходились во мнении, что «экспедиция своих функций и задач не выполнила»[536]. По поводу отсутствия предметов еврейской материальной культуры прозвучало заявление: «…у евреев этнография есть; только ее не сумели найти, так как в экспедиции… этнографических методов в работе не было»[537]. Но принятая в конце концов резолюция оказалась не столь категоричной:

Ученый совет Гос. музея этнографии, заслушав отчет тов. Соловья Д. А. и сообщение тов. Траугота Г. Н. об экспедиции в ЕАО с 25 апреля по 6 июня 1937 г., признал, что результаты работы этой экспедиции дают возможность построить в музее экспозицию ЕАО, но вместе с тем ученый совет ГМЭ считает, что собранный экспедицией материал является явно недостаточным.

Основными недочетами экспедиции явилось: 1) неудовлетворительная организация бывшим руководством музея экспедиции, недостаточно разработан план экспедиции, совершенно недостаточное количество участников экспедиции и особенно то обстоятельство, что только одно лицо было специалистом по этнографии евреев, а остальные не являлись специалистами по этнографии еврейского народа, 2) досрочный вызов экспедиции на 20 дней раньше срока, что в значительной степени сорвало работу экспедиции, не дав ей возможности выполнить целиком намеченную программу, 3) благодаря неудовлетворительной организации руководства имелись недостатки организации работ экспедиции на месте. Несмотря на все это, экспедиция собрала материал по достижениям социалистического строительства в ЕАО, проводимого на основе ленинско-сталинской национальной политики, статистико-экономический материал, фотографии по быту и жизни евреев, некоторый вещевой материал и необходимые для живописных работ по экспозиции ЕАО зарисовки художника Г. Н. Траугота[538].

При просмотре отложившихся в архиве РЭМ материалов, собранных биробиджанской экспедицией, невольно возникает ощущение, что сотрудникам еврейской секции пришлось проявить недюжинную изобретательность, чтобы выбрать из сводок, ведомостей и отчетов местных учреждений такую информацию, которая могла бы однозначно подтвердить «достижения социалистического строительства в ЕАО». Наиболее противоречиво выглядят документы по переселению евреев из европейской части страны на Дальний Восток. Едва ли не каждый из них показывает, что превращение евреев в самую многочисленную национальность ЕАО столкнулось с существенными трудностями. Например, темпы переселения, запланированные на вторую пятилетку, выглядели так:

Рост населения биробиджанского района, запроектированный по 2-й пятилетке, 1 окт. 1933 г.[539]

На деле планы систематически не выполнялись, количество прибывающих евреев постепенно сокращалось. Текущее положение с переселением в 1936–1937 годах приведено в следующей таблице[540]:

В документах, привезенных экспедицией, указывались и причины невыполнения планов по переселению евреев:

Причины невыполнения нашими организациями нарядов текущего года в основном следующие:

а) Слабое руководство со стороны ЦСО [Центрального совета ОЗЕТа] работой по переселению.

г) Формальная и подчас недоброкачественная присылка озеторганизациями материалов по предварительной регистрации и отчетных материалов по выполнению нарядов (на переселение. – А. И.).

д) Отсутствие какой бы то ни было работы с зарегистрированными кандидатами на переселение.

е) Отсутствие связи с переселившимися в область, а также обратниками (то есть теми, кто уехал из ЕАО. – А. И.) в связи с имеющимися фактами обратничества.

ж) Совершенно неудовлетворительная работа по выявлению и вербовке переселенческих кадров из местечек, в частности отсутствие работы по групповому переселению строительных рабочих и колхозников[541].

В итоге, согласно отчету экспедиции, в 1937 году в области проживало 65 тысяч человек, из них – всего около 25 тысяч евреев[542]. Даже эти сомнительные данные свидетельствовали: надежды на то, что к концу 2-й пятилетки еврейское население ЕАО превысит 180 тысяч человек и составит 60 % от всего населения, оказались несбыточными.

Некоторый оптимизм внушали собранные сведения о развитии сельского хозяйства, промышленности и социальной сферы. В документах приводились разнообразные цифры о росте на территории области посевных площадей, о количестве колхозов, фабрик и заводов, школ и других учебных заведений, больниц и яслей, о численности врачей и среднего медперсонала. Особого внимания исследователей заслужил Биробиджанский государственный еврейский театр[543].

Но главное – экспедиции удалось найти «нового человека на берегах рек Биры и Биджана», о чем торжественно сообщалось в отчете:

В процессе десятилетнего социалистического строительства области бывшие местечковые балагулы, мелкие торговцы, «люди воздуха», люди, подчас не имеющие никакой определенной программы, нищие и бесправные, угнетенные постоянным преследованием царизма, превратились в свободных и активных строителей социализма, стали передовыми колхозниками и стахановцами промышленности. Экспедицией собраны свыше 20-ти автобиографий таких людей[544].

Поиски дополнительных экспонатов для заполнения сохранявшихся пробелов в будущей экспозиции были поручены Исаю Пульнеру, Михаилу Шахновичу и филологу, специалисту по языку идиш Марку Гитлицу[545]. Об их усилиях свидетельствует переписка дирекции ГМЭ с различными организациями и учреждениями – Историко-этнографическим музеем евреев Грузии в Тбилиси, Всеукраинским музеем еврейской культуры им. Менделе Мойхер-Сфорима в Одессе, Туземно-еврейским музеем в Самарканде, Кабинетом еврейской культуры АН УССР и Центральной еврейской библиотекой им. Мориса Винчевского в Киеве, государственными еврейскими театрами Москвы, Одессы и Киева, а также Музеем В. И. Ленина в Москве, Музеем истории религии АН СССР в Ленинграде, Белорусским государственным музеем в Минске[546].

В январе 1938 года Гитлиц посетил в Москве редакцию газеты «Der ernes», научную комиссию Центрального совета ОЗЕТа и Государственный еврейский театр (ГОСЕТ), ознакомился с их архивами и обсудил возможности использования на выставке материалов из этих собраний[547]. Летом того же года, если верить документам, художник Соломон Юдовин, также привлеченный к работе, съездил в родное местечко Бешенковичи на Витебщине, где «разыскал… бывших участников „Пурим-шпил“ и зарисовал эскизы костюмов „Пурим-шпилер[ов]“»[548]. Впоследствии эти эскизы вошли в экспозицию[549]. При посредничестве Шахновича по обмену из Музея истории религии удалось получить несколько «бумажек от детских флажков (симхастора)», рисунки, «изображающие различные моменты религиозного быта», «маленькую тору» и «ветку для праздника» (то есть лулав, атрибут праздника Сукес)[550].

Но наиболее существенное пополнение еврейских коллекций ГМЭ новыми экспонатами стало следствием командировки Пульнера в Москву, Киев, Одессу, Тбилиси и Баку в мае-июне 1938 года. За два месяца он посетил ряд музеев и частных коллекционеров, приобрел у них или получил путем обмена редкие, порой уникальные предметы еврейского быта и культового назначения, фотографии, документы, другие материалы. Важнейший эпизод поездки в отчете о командировке он описал так:

Мой приезд в Москву совпал с ликвидацией ОЗЕТа и его Центрального совета. В связи с ликвидацией ОЗЕТа мною был поставлен перед ликвидкомом вопрос о передаче музею:

1) Фототеки (фотографии и негативы) Центрального совета.

2) Библиотеки.

3) Архива.

4) Коллекции картин и скульптур…

5) Еврейских фильмов.

Моя просьба, за исключением вопроса о передаче архива, была удовлетворена.

ОЗЕТ значительно обогатил еврейские коллекции музея и дал возможность восполнить большие пробелы в разделах «Соцстроительство» и «Фашизм – это война и голод» еврейской экспозиции[551].

Следует пояснить, что, пока сотрудники ГМЭ занимались планированием выставки и сбором необходимых для нее материалов, советское правительство фактически свернуло биробиджанский проект. В середине 1938 года КОМЗЕТ и ОЗЕТ были ликвидированы, а их руководители, в том числе Семен Диманштейн и Абрам Мережин, обвинены в «еврейском буржуазном национализме» и расстреляны. Репрессии затронули и партийно-хозяйственную элиту ЕАО, и рядовых переселенцев. Деятельность зарубежных еврейских филантропических организаций, вносивших существенный вклад в развитие автономии, оказалась под запретом на всей территории СССР, их представительства закрылись. Переселение евреев на берега Биры и Биджана было приостановлено.

Все эти события, в особенности ликвидация ОЗЕТа, имевшего через ЛенОЗЕТ налаженную связь с ГМЭ, отрицательно сказались на строительстве еврейской выставки. Первоначально намечалось сдать экспозицию к первой годовщине сталинской конституции – 5 декабря 1937 года, затем открытие перенесли на 1 сентября 1938-го[552]. В конце концов выставка начала работу только в марте 1939-го.

Выставка и ее восприятие посетителями

Собранных сотрудниками еврейской секции ГМЭ материалов, а также выделенной им существенной суммы почти в 180 тысяч рублей[553] оказалось достаточно, чтобы создать в музее масштабное «инструктивное пространство» выставки «Евреи в царской России и в СССР», призванное способствовать мобилизации широких масс на активное участие в социалистическом строительстве [554]. Экспозиция задействовала понятную рядовым посетителям политико-идеологическую метафорику, связанную с мифологизированными и героизированными образами новых советских евреев – ударников-стахановцев, покорителей крымских степей и биробиджанской тайги, подлинных строителей социализма и носителей пролетарского интернационализма.

В неопубликованной совместной статье Пульнер и Шахнович описывали пространство выставки следующим образом:

Предоставленное для экспозиции помещение представляло собой узкий и длинный зал… по существу, узкий, мрачный и «скучный» коридор. Перед устроителями экспозиции прежде всего встал вопрос о превращении этого коридора в экспозиционный зал… Экспозиционную площадь удалось увеличить устройством двух дополнительных ниш (против существующих) и двенадцати одинаковой формы и размеров колонн-пилястр (по 6 вдоль стен), облицованных гипсом. <…> Увеличив экспозиционную площадь, пилястры придали одновременно всему залу строгую симметричность, создали четкие и естественные границы для отдельных разделов и подотделов экспозиции и создали приятный ритм при переходе из одной части зала в другой, связав при этом весь экспозиционный зал в единое гармоничное и архитектурное целое. <…>

При выборе цвета для окраски зала устроители отказались от применявшихся ранее в экспозиционной технике музея ярких тонов (розовый, желтый и др.), придававших в некоторых случаях экспозициям налет «будуарности», и применили белый цвет. <…> Белая окраска… придала бодрый, светлый, легкий и парадный тон всему залу, усилила ритмичность всей экспозиции[555].

В таком «бодром, светлом, легком и парадном» зале располагались, следуя распространенному экспозиционному приему советских музеев 1930-х годов, два раздела выставки, контрастно противопоставленные друг другу: вводный («Евреи в царской России – тюрьме народов») и основной («Евреи в СССР – социалистической родине трудящихся»)[556].

Во вводном разделе еврейское «вчера» представало в виде двух «обстановочных сцен» («Старое еврейское местечко» и «Народный театр „Пурим-шпил“»), двух макетов («Жилище портного» и «Хедер – еврейская религиозная начальная школа»), а также 23 щитов-стендов с «плоскостными материалами» и предметами из этнографических коллекций, включая и собрание Ан-ского. Пояснительные тексты информировали, что «местечковое население… влачило нищенское и полуголодное существование, задыхаясь под гнетом богачей и царской полиции»[557]. Благодаря этому местечко исключалось из современного контекста и, в соответствии с советскими идеологическими установками, органично встраивалось в контекст «непригодного прошлого»[558].

Положительную интерпретацию в этом разделе получило только «еврейское народное творчество». В то же время религиозная традиция, с которой оно было неразрывно связано, разоблачалась как способ одурманивания масс. Возникавшее противоречие снималось утверждением: «В произведениях народного творчества трудящиеся выражали свой гнев и протест против векового угнетения, свои радости и страдания, чаяния и надежды, свободомыслие, оптимизм и веру в светлое лучшее будущее»[559]. Кроме того, народное творчество трактовалось как неисчерпаемый источник для развития советской еврейской культуры.

Всю грандиозность преобразований в еврейском сообществе, произошедших после Октябрьской революции, посетители выставки должны были в полной мере ощутить в основном разделе, центральной частью которого стал экспозиционный комплекс «Еврейская автономная область». Для этого использовались приемы монументальной пропаганды – прежде всего речь идет о двух настенных панно, выполненных Георгием Трауготом по натурным эскизам в технике фресковой живописи. По мнению директора ГМЭ Милыптейна, это была «первая фундаментальная живопись в музее, проделанная с большим вкусом, художественным чутьем»[560].

На фресках присутствовали поля пшеницы, комбайны, грузовики с отмолоченным хлебом, индустриальные предприятия, добыча мрамора, вокзал с прибывающим поездом, пароход на Амуре, самолет в небе[561]. Таким образом, ЕАО была представлена в духе пропагандистских клише 1930-х годов, героизировавших строительство «еврейской республики» на Дальнем Востоке СССР[562].

Другие экспонаты, например макет «Освоение тайги», показывавший суровый быт первых еврейских переселенцев, или модель пчеловодческой пасеки еврейского колхоза в Бирофель-де, а также собранные биробиджанской экспедицией материалы, выставленные на пятнадцати щитах, детализировали или поясняли содержание живописи Траугота, методично и последовательно подтверждая важную политическую идею: «Впервые в истории еврейского народа осуществилось его горячее желание о создании своей родины, о создании своей национальной государственности»[563].

Между тем этнографическая составляющая основного раздела оказалась выражена чрезвычайно слабо. Об этом еще на стадии обсуждения плана (проекта) выставки предупреждали члены ученого совета ГМЭ, заявлявшие, что сотрудники еврейской секции «пошли по линии наименьшего сопротивления, заменяя этнографические сцены макетами, которые, может быть, стоят дешевле или дороже, но… это то, что меньше всего нам нужно»[564].

Действительно, в реалиях ЕАО методы классической этнографии, использованные Пульнером и его коллегами, явно дали сбой. Вместо привычных результатов полевой работы – материалов об обычаях, быте, жилище, одежде, утвари, фольклоре – участники экспедиции смогли предъявить лишь некие идеологизированные суррогаты: описания и фотоснимки новых ритуалов (коллективное обсуждение сталинской конституции, демонстрация избирателей в городе Биробиджане), образцы политически грамотного фольклора (еврейские народные песни о Ленине и Сталине, колхозные частушки), модели стандартных колхозных домов[565]. Подобные экспонаты прекрасно вписывались в общую канву советской социалистической культуры, но не обладали «национальной самобытностью». Похоже, именно на это намекала ироничная запись, оставленная в книге отзывов одним из посетителей: «Да, все это очень хорошо. Но, однако, где же сами евреи?»[566]

Проблему осознавали и организаторы выставки. Отчасти они надеялись разрешить ее, следуя распространенной в то время идее о переходе от демонстрации вещей к демонстрации идей и процессов[567]. Восполнить ощущавшийся в основном разделе недостаток оригинальных этнографических экспонатов пытались при помощи обилия живописных и скульптурных работ, портретов советских вождей, фотомонтажей, красочных карт, диаграмм, лозунгов, документов, цитат из сочинений Ленина и Сталина.

Нелегким делом оказалось и выполнение еще одной задачи, важность которой неоднократно отмечалась в развернутом плане (проекте) выставки: показать «интернациональную дружбу» разных национальностей, вовлеченных в хозяйственное и культурное строительство на берегах Биры и Биджана[568]. Изначально предполагалось использовать в различных подразделах диапозитивы «Типы корейцев и амурских казаков», «Интернациональная дружба школьников ЕАО (евреи, русские, корейцы, китайцы)», «Жизнь и быт колхозников ЕАО: евреев, корейцев, русских, китайцев», а также построить обстановочную сцену «Корейцы-колхозники на полевых работах»[569]. Намечалось отразить и тот факт, что «территория Биробиджана издревле была заселена тунгусскими племенами охотничьего быта»[570]. Но никаких упоминаний об этих материалах в путеводителе по выставке мы не находим.

Необходимость корректировки экспозиционных планов была вызвана появлением на свет постановления Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) «О выселении корейского населения из пограничных районов Дальневосточного края» от 21 августа 1937 года. В соответствии с ним, «в целях пресечения проникновения японского шпионажа» корейцев массово депортировали в Южно-Казахстанскую область, а также Узбекистан. В числе прочих депортации подверглись и более 4,5 тысяч корейцев, проживавших на территории ЕАО[571]. Неудивительно, что в отзыве Центрального совета ОЗЕТа на проект выставки «Евреи в царской России и в СССР» содержалась строгая директива: «Все, что приведено в разных отделах касательно вселения в область корейцев и развития их хозяйства и быта, исключить»[572].

Исчезновение с выставочных стендов упоминаний не только о корейцах, но и о тунгусах, гольдах и китайцах можно объяснить стремлением снять щекотливую оппозицию «колонизатор – абориген». На ранней стадии колонизации Биробиджанского района в пропагандистских публикациях ОЗЕТа еврейские переселенцы представали агентами прогресса, «культуртрегерами»: с их приходом в тайге «появились тракторы, дорожные машины, экскаваторы… мелиорация, агрономия, строительство» и началась «жизнь культурная». «Туземцы» же, например удэгейцы, экзотизированно изображались как «наивные дикари», которые «в своем развитии не пошли дальше того уровня, на котором прочее человечество стояло много тысяч лет тому назад», из чего делался вывод: «еврейская колонизация… отвечает давно созревшим потребностям коренного населения»[573]. Но к концу 1930-х подобный подход признали ошибочным[574].

С другой стороны, чрезмерное акцентирование роли евреев в развитии Биробиджанского района давало повод к обвинениям в «буржуазном национализме и еврейском шовинизме». Поэтому немало рисунков и фотографий на выставочном щите, посвященном истории ЕАО, представляли амурских казаков: их быт, историю, участие в Гражданской войне на стороне большевиков[575].

В итоге показ «интернационального единения трудящихся разных наций», о котором так много говорилось в подготовительных документах выставки, фактически свелся лишь к одной обстановочной сцене «Дружба народов», оформленной художником Давидом Загоскиным. О ней в статье Пульнера и Шахновича сказано так:

Сталинская дружба народов отображена в экспозиции в сцене «Дружба народов». Сцена воспроизведена по материалам национального еврейского Новозлатопольского района (Днепропетровская обл.) и казачьего Цымлянского района (Ростовская обл.), заключивших между собою договор о социалистическом соревновании на лучшие сельскохозяйственные показатели. В сцене показан один из моментов проверки социалистического договора, закончившийся общим праздником евреев и казаков в казачьей станице Цымле – джигитовкой. Сцена построена по документальным данным, литературным описаниям и подлинным фотографиям [576].

Устроители выставки едва ли могли обойти вниманием этот «праздник евреев и казаков». Встреча в Цимле представляла собой идеально спланированную пропагандистскую акцию, поскольку за неделю до нее, 20 апреля 1936 года, ЦИК СССР выпустил постановление «О снятии с казачества ограничений по службе в РККА». Тем самым с казаков было снято подозрение в скрытой нелояльности советской власти из-за массовой поддержки ими белого движения в годы Гражданской войны, и они становились вполне легитимными членами «братской семьи советских народов». К тому же сам факт еврейско-казацкого соцсоревнования, учитывая исторический антагонизм между двумя группами, несомненно, имел важное политико-воспитательное значение, а потому активно популяризировался в советской печати[577].

Как уже говорилось, ко второй половине 1930-х Пульнер отошел от идеи, что «нельзя экспонировать все еврейские этнические группы, проживающие в СССР, совместно». Напротив, чтобы показать этнокультурное многообразие еврейства, он включил в экспозицию манекены «пожилой грузинской еврейки» и «молодой грузинской еврейки с бубном в национальном костюме», а также щиты «Грузинские евреи», «Горские евреи» и «Среднеазиатские евреи», на которых преимущественно располагались фотопортреты «новых советских евреев», например мастера хлопководства Гидеева и стахановца кожевенного завода Катанова, а также снимки со сценами радостного труда в еврейских колхозах Грузии, Дагестана, Азербайджана и Узбекистана[578]. Эти материалы не только частично восполняли недостаток в основном разделе выставки «этнографического колорита», но и выглядели как аккуратное и аргументированное возражение некоторым ученым, таким как Артур Зифельдт-Симумяги, утверждавшим, что «из всех „еврейских" групп только евреи европейские… имеют свой особый язык идиш и свою национальную культуру», и предлагавшим отказаться от «клерикально-сионистской традиции» выделения «в особую мнимо-расовую вероисповедную группу „горских евреев"»[579].

Для оценки того, как «инструктивное пространство» выставки воспринималось тогда специалистами, следует обратиться к протоколам совещаний комиссии по приемке экспозиции «Евреи в царской России и в СССР», а также к официальным отзывам представителей музеев, институтов и творческих союзов. Судя по этим документам, в целом научное сообщество Ленинграда оценило экспозицию положительно, высказав некоторые критические замечания главным образом по поводу вводного раздела и достаточно неконкретно прореагировав на основной. В частности, академик Василий Струве, директор Института этнографии АН СССР, считал, что на выставке «недостаточно ярко показана эксплуатация евреев в прошлом», а историк Юлий Гессен – что надо показывать «прошлое евреев шире, чем это сделано»[580]. Очевидно, обсуждать репрезентации ЕАО и вообще современности ученым мешала элементарная самоцензура.

Иное отношение к выставке проявили рядовые посетители, оставившие в книге отзывов, которая велась вплоть по июнь 1941 года, около 200 записей на русском и идише. Наиболее сильное впечатление на большую часть аудитории произвели материалы, связанные со «старым еврейским местечком». Особо интересна реакция выходцев из бывшей черты оседлости, чьи отклики нередко напоминали заключения экспертов. Их определенно удовлетворяло и радовало, что хорошо знакомые им с детства предметы повседневного обихода выставлены в витринах и тем самым наделены ценностью музейных экспонатов, то есть культурного наследия, которое нужно сохранять для будущих поколений. Подобная метаморфоза спровоцировала смысловую перекодировку даже тех предметов, которые были призваны выставлять напоказ собственную ущербность, наглядно демонстрируя «непригодное прошлое». Пример таких предметов – амулеты и талисманы, а также «„квитлах“ – записки-„прошения“, которые клались на могилы так называемых цадиков („праведников", „чудотворцев")»[581]. В глазах большинства посетителей любование стариной никак не вступало в противоречие с идеологическим посланием выставки.

А вот по поводу основного раздела экспозиции авторы книги отзывов, в отличие от специалистов, позволяли себе высказываться весьма критически. Вот характерная запись: «…слабо представлено участие еврейской интеллигенции в современном искусстве, науке, живописи, скульптуре». Встречались также замечания, что «жизнь евреев в Биробиджане отражает только часть общей жизни советской еврейской нации» или что «необходимо расширить отдел, отражающий жизнь евреев в СССР»[582].

Справедливости ради следует отметить, что на выставке присутствовали такие объекты, как щит «Растет советская еврейская культура» или макет спектакля «Бар-Кохба» по пьесе Самуила Галкина, поставленного московским ГОСЕТом[583]. Но количество экспонатов подобного рода показалось некоторым посетителям явно недостаточным. Многочисленные пожелания расширить основной раздел свидетельствуют: попытка подать ЕАО как «родину всех советских евреев» – если не в настоящем, то в будущем – оказалась несостоятельной. Идентифицировать себя с биробиджанскими рабочими и колхозниками ленинградские евреи в массе своей были не готовы. Для них, независимо от социального статуса, культурными героями являлись известные представители еврейской интеллигенции – музыканты, писатели, художники, актеры, интегрированные в советскую творческую элиту.

Один из наиболее осведомленных посетителей оставил в книге отзывов следующую запись:

Данные выставки дают основание утверждать, что Биробиджан как еврейская национальная область не имеет будущего, я имею в виду тот факт, что за 10 лет туда переселилось всего 50 000 чел. (из 5 млн. евр. населения СССР)! <…> Евр. народ, получив возможность создать свою государственность в Биробиджане, не стал народом пионеров так, как это могло и должно было быть. <…> Интересно, что делается сейчас в смысле переселения?[584]

«Ваши рассуждения и оценка, данная еврейскому народу, политически безграмотна, – отвечал ему Пульнер на следующей странице книги отзывов в соответствии со сложившейся практикой тех лет. – Евр. авт. обл. строится и растет с каждым днем»[585].

Эта переписка точно отразила двусмысленную ситуацию, в которой находились создатели выставки «Евреи в царской России и в СССР». Пока она готовилась, статус ее главного объекта – Еврейской автономной области – претерпел заметные изменения. Во всяком случае, вопрос о создании «советской еврейской республики» в Биробиджане к тому моменту уже был снят с повестки дня.

Итоги деятельности еврейской секции и ее нереализованные планы

В постепенном и мучительном процессе смены культурных парадигм, подкрепленном репрессиями сначала против «буржуазных профессоров», затем против их гонителей – радикально настроенных молодых ученых-марксистов, обвиненных в троцкизме, определялись границы советской этнографии и закладывались жесткие правила конструирования музейных экспозиций, прославлявших достижения национальной политики партии. Бурные дискуссии конца 1920-х о методе и объекте исследований сменились во второй половине 1930-х всеобщим единодушием и обсуждением частных вопросов полевой работы, целью которой стало обнаружить и зафиксировать у той или иной народности ростки новой культуры – обязательно «национальной по форме и социалистической по содержанию». Отдельные сотрудники музеев и научных учреждений, ощущая несоответствие между партийными установками и фундаментальными основами этнографической науки, но не посягая на незыблемость утвердившейся повсеместно марксистко-ленинской методологии, еще пытались встроить в канву пропагандистских экспозиций некоторую этнографическую начинку. Но даже такие попытки подвергались корректировке и нередко были чреваты суровыми обвинениями. Непрекращавшиеся разоблачения «вредителей» в академической среде наложили на многие дошедшие до нас документы той эпохи отпечаток нервозности, скрываемой при помощи «политически грамотной» риторики.

Возникновение еврейской секции ГМЭ и создание выставки «Евреи в царской России и в СССР» совпали по времени с постепенным сворачиванием советского еврейского модернизационного проекта. Но – в силу самой логики развития сталинского режима – чем больше неразрешимых противоречий и трудностей возникало при воплощении проекта в жизнь, тем сильнее активизировалась его репрезентационная составляющая[586]. Масштабы массовой пропагандистской кампании, инициированной КОМЗЕТом и ОЗЕТом, только расширялись по мере того, как реальные результаты их деятельности становились все скромнее. Таким же образом функционировала и вся советская культура, направлявшая свои усилия главным образом на мифологизацию действительности вне всякой связи с подлинным положением вещей.

Несомненно, выставка, открытая в залах одного из центральных этнографических музеев страны, должна была стать апофеозом не только агиткампании за «нового советского еврея», но и всего проекта социально-культурного преобразования еврейского сообщества. Доверие к науке как наиболее объективному интерпретатору реальности являлось в СССР существенным фактором, определявшим функционирование массового сознания: все общественные явления структурировались и репрезентировались в соответствии с марксистско-ленинской классовой теорией. Музеефикация успехов, достигнутых ЕАО – главным детищем национальной политики партии по отношению к евреям – в сфере хозяйственного и культурного строительства, имела целью придать проекту законченный, реализованный вид и «научно подтвердить» его воплощение в жизнь с точки зрения этнографии – науки, изучающей народы.

Но едва ли можно утверждать, что сотрудникам еврейской секции удалось создать в залах ГМЭ эффективное «инструктивное пространство», что объяснялось в первую очередь противоречивостью самой задачи. Привлекательная картина жизни «новых советских евреев» на берегах рек Биры и Биджана призвана была служить приманкой, подталкивавшей их соплеменников к переселению в ЕАО. Однако записи в книге отзывов отражали недоумение посетителей. Они, несомненно, принимали формирование «советской еврейской нации» за свершившийся факт, но не находили в экспозиции убедительного объяснения того, каким образом дисперсное расселение евреев, преимущественно горожан из европейской части страны, окажется трансформировано в компактное проживание на территории удаленной дальневосточной автономии[587]. Впрочем, такое решение не удалось выработать и «архитекторам» еврейского модернизационного проекта из высших властных структур.

Так или иначе, выставка «Евреи в царской России и в СССР» явно отвечала социальному заказу и положительно оценивалась властями. В этой связи важный символический смысл приобрело решение руководства ГМЭ включить ее в постоянную экспозицию в качестве одного из отделов. Тем самым подтверждался статус евреев как полноправной национальности Советского Союза – наряду с другими национальностями, которым посвящались музейные отделы. Рассматривался и вопрос о расширении выставки, пополнении ее новыми этнографическими материалами, для чего планировались экспедиционные поездки, в том числе в западные области Украины, присоединенные по пакту Молотова-Риббентропа[588].

Осуществлению этих планов помешала война с нацистской Германией. В конце июня 1941 года выставка «Евреи в царской России и в СССР» была закрыта. Коллекции, собранные сотрудниками еврейской секции ГМЭ, переместили в запасники, где они частично пострадали во время артиллерийских обстрелов и бомбежек немецкой авиацией[589]. Руководитель еврейской секции Исай Пульнер, остававшийся в блокадном Ленинграде, умер от голода в январе 1942-го.

В послевоенный период деятельность еврейской секции уже не возобновилась и никаких попыток воссоздать экспозицию, посвященную евреям, не предпринималось. А с конца 1940-х годов еврейская тема в этнографических музеях страны, как и в советской науке в целом, фактически оказалась под запретом – на несколько десятилетий[590].

Приложение

№ 3.1

Лекция Шахновича по экспозиции «Евреи в царской России и в СССР» для экскурсоводов (стенографический отчет)[591]

24/II – 1939 г.

Тов. ШАХНОВИЧ[592]: Ни одна национальность царской России не была так угнетена, как евреи, говорил В. И. Ленин. Царская Россия была «тюрьмой народов». Еврейский народ настолько жестоко преследовался царизмом, что царское правительство выделило специальный район, т. н. «черту оседлости», где только и разрешалось жить евреям. Все еврейское население было зажато в «черту оседлости», ему запрещалось выходить и выезжать из «черты оседлости».

Здесь в витрине лежат те документы, те материалы, которые показывают жуткое правовое положение еврейского населения в тисках «черты оседлости». Обратите внимание на целый ряд документов, которые подтверждают, что еврейское население находилось в «черте оседлости». Когда лица, которые пытались выехать из «черты оседлости», обращались за разрешением, то очень часто не получали его и подвергались различным преследованиям и гонениям. Здесь в витрине находятся документы, которые показывают, что люди, лишенные права жительства, кончали жизнь самоубийством, подвергались различным оскорблениям и преследованиям со стороны царского правительства.

Особенное внимание привлекает паспорт, выданный еврею, на котором имеется пометка, что он действителен в тех местах, где евреям разрешено жить, т. е. действителен в «черте оседлости». Царское правительство не только запрещало евреям жить там, где могли жить другие народности, но оно ограничивало еврейское население в праве работать на фабриках и заводах, запрещало им заниматься сельским хозяйством, запрещало заниматься производительным трудом.

Великий пролетарский писатель Максим Горький говорил, что «мы протестуем против всех ограничений, которым подвергало царское правительство евреев, протестуем против лишения их свободы»[593].

Царизм для того, чтобы разжечь вражду, вызвать преследование еврейского населения, организовал погромы. Начиная с 1881 г. царское правительство организует целую серию погромов, целую серию преследований еврейского трудящегося населения.

Мы видим здесь изображения, которые показывают, какие ужасы организовало царское правительство, чтобы душить еврейское население. Перед вами разрушенные дома в период кишиневских погромов, жертвы черносотенцев и целый ряд других изображений, показывающих ужасы царских погромов[594]. Подлинные документы показывают, что преследованиям подвергались не еврейские богачи, буржуазия, а беднота, главным образом ремесленники и еврейские трудящиеся массы.

Преследуют еврейских трудящихся только эксплуататорские классы, лучшая часть русского народа, русские трудящиеся совместно с еврейским населением выступали против черносотенной политики царского правительства.

Вы видите документы, которые подтверждают, что русские трудящиеся выступали против погромов, вы видите документы, которые являются решениями, направленными на прекращение погромов, на уничтожение погромов[595].

В. И. Ленин говорит: «Позор проклятому царизму, мучившему и преследовавшему евреев, позор тем, кто сеет вражду к евреям, сеет ненависть к другим нациям»[596].

Как же жили еврейские трудящиеся в условиях «черты оседлости», в еврейских местечках в конце 19-го и начале 20-го века? Собранные здесь материалы показывают тяжелые условия жизни, в которых находились еврейские трудящиеся.

Перед вами изображение куска еврейского местечка, базара, вокруг которого развертывалась экономическая жизнь старого местечка. Поскольку царское правительство запрещало евреям заниматься сельским хозяйством, работать на фабриках и заводах, постольку еврейскому населению приходилось искать других возможностей для того, чтобы существовать.

Одними из наиболее распространенных профессий были ремесленные профессии. Вы видите жилище портного, еврейского кустаря. Здесь показана внутренняя обстановка, те условия, в которых жил еврейский портной, еврейский ремесленник.

Еврейский фольклор говорит об условиях жизни:

«На мир взгляните поскорей

Открытыми глазами!

Придавлен нищетой еврей

И жизнь полна слезами.

Босые дети на снегу,

Отцы их без работы.

Сгибает голод нас в дугу

И тяжкие заботы»[597].

Отдельные изображения, подлинные этнографические фотографии показывают эту тяжелую жизнь в старых еврейских местечках.

Очень характерное изображение показывает белорусского еврея в окружении своего семейства. Это – еврейский бедняк, придавленный тяжелыми условиями жизни в старом еврейском местечке, еврейские нищие, еврейские кустари, еврейские сапожники. Все это – типы местечковых людей, которые были выработаны условиями тяжелой экономической жизни старого местечка. Вечное обирательство, притеснения со стороны полиции, нищета – все это создавало особый тип местечковых детей, местечкового человека, представителей особых местечковых профессий, по существу говоря, «людей воздуха», которые в погоне за копейкой были вынуждены влачить очень жалкое существование. Вы видите здесь коробейника, ремесленника, которые жили в условиях старого местечкового быта[598].

На большой нашей сцене представлена в развернутом виде жизнь старого местечка.

Что мы видим? Перед нами развертывается панорама местечка, которая показывает, как живет население. Полуразвалившиеся дома, кривые улочки, церковь, которая господствует над всем местечком, отдельные дома еврейских кулаков. На фоне всего этого подавляющее убожество. Лавочница в ожидании редкого посетителя вяжет чулок. Это – лавчонка, в которой всего на несколько рублей товара. Это – затхлость, скученность местечкового быта, все то, что было порождено «чертой оседлости», тяжелыми условиями царизма. Сапожник в полуподвальном помещении мучается в ожидании клиента, заработка, а там часовщик, колесник. Все это – люди старого местечка, порожденного условиями чудовищной эксплуатации в прошлом[599].

Над всем этим местечком господствовали эксплуататоры: русская буржуазия, еврейская буржуазия, которая притесняла еврейскую бедноту.

Мы видим донесения даже представителей царской полиции, царских чиновников, которые в своих документах подтверждают, что жизнь в еврейских местечках была очень тяжелой. Все население ютилось в маленьких домишках, очень часто голодало. Эти документы интересны тем, что являются подтверждением со стороны лиц, которые, казалось бы, не были заинтересованы рисовать жизнь жителей России черными красками.

Еврейская буржуазия, зная, в каких тяжелых условиях находится беднейшая часть еврейства, лакействовала перед царизмом.

Вы видите свитки Торы, священных книг, которые еврейская буржуазия подносила Николаю И. На фотографии изображено поднесение Торы, свитков пятикнижия, в 1914 г.[600] Вы видите полотенца, которые также подтверждают, что еврейская буржуазия лакействовала перед царизмом[601].

Еврейская буржуазия наживалась на эксплуатации этих нищих. Перед вами фотографии, рисунки художника Каплана, показывающего, как еврейские богачи рассчитываются с евреями – бедняками, которые работали на этих кулаков, предпринимателей, изготовляя ткани. Они всячески при расчете ущемляют их, платят гроши, наживая большие суммы[602].

Наверху картина одного из американских художников, рисующая тип еврейского кулачка-паучка, который эксплуатировал еврейскую бедноту[603].

Подлинные документы показывают, что соучастником еврейской буржуазии было еврейское духовенство, т. е. раввины. Они доказывают, что еврейское духовенство устраивало специальные молебствования, что раввины входили в тесную связь с царизмом.

Таким образом, хозяевами этих местечек были представители русской и еврейской буржуазии.

Идеологом, т. е. выразителем задач еврейской буржуазии, являлось еврейское духовенство, т. е. раввины.

Религия является опиумом для народа, является чем-то противоположным науке, и мы видим, что в этих условиях старые местечки были поражены различными религиозными представлениями, которые отравляли своим дурманом сознание трудящихся.

Перед вами таблица, показывающая одного из наиболее крупных, почитаемых представителей духовенства, так называемого цадика, чудотворца, который пользовался некоторой популярностью среди забитой еврейской массы. Этот цадик обирал всячески еврейское население. Стоило родиться ребенку, как он требовал подношения; возникал ли спор или какие-то вопросы, за разрешение их нужно было платить цадику. Здесь, на этой таблице, показаны отдельные этапы жизни верующих евреев, показано, как со всех этих этапов цадик получал определенные доходы, деньги, на которые имел возможность строить специальные дома и заводы[604]. Целый ряд дел совмещается в лице раввина, часто он был спекулянтом.

Выставленные здесь же экспонаты показывают амулеты, лекарственные средства, которые распространяли эти цадики в целях лечения, облегчения участи верующих евреев.

Это – подлинные этнографические материалы, собранные в местечках Белоруссии и Украины, которые показывают, что бессилие перед эксплуатацией, гнетом порождало у людей веру, что можно с помощью молитв, различных формул, рисунков получать облегчение, спастись от всяких злых духов, которые рисовались больному воображению верующих людей. Вы видите амулет, который предохраняет от Лилит, царицы злых духов. Были талисманы, которые давались детям, чтобы они лучше росли. Вы видите, что амулет клался на могилу цадика, чтобы он мог помолиться и облегчить тяжелую жизнь еврейской бедноты.

Этот религиозный опиум помогал угнетению буржуазией еврейских трудящихся.

Перед вами яркий пример, показывающий, как религия помогала тушению классовой вражды среди населения. Вот раввин, около него хозяйчик и рабочий, которые пришли разобрать спор, возникший между предпринимателем и рабочим на почве того, что рабочий требовал прибавки на одной из фабрик. Раввин, вооружившись религиозными книгами, судит спор и присуждает в пользу стоящего хозяйчика, а верующий рабочий вынужден подчиниться раввину[605].

Еврейская религия, подобно религии всех народов, зажигала национальную вражду. Перед вами изображение, показывающее, как в старом еврейском местечке толпа фанатиков пытается подвергнуть преследованию еврейскую девушку, желающую уйти из местечка, от старого религиозного быта, которая нашла друга в трудящемся другой национальности. Эта девушка подвергается преследованиям со стороны евреев[606].

Здесь вы видите документы, показывающие, что раввины были прямыми агентами охранки[607]. Например, выписка из Свода Законов, где говорится, что раввин за верную службу царизму, прослужив 25 лет, награждается медалями, пользуется особыми льготами[608]. Есть очень любопытные документы, показывающие, как царская полиция, охранка, 3-е отделение[609] использовали раввинов в качестве сыщиков для разбора писем евреев, документы, наглядно показывающие классовую сущность еврейской религии.

Особенно сильным было реакционное влияние религии потому, что оно прививалось с самой колыбели. Как только человек рождался, его старались приучить к различным религиозным обрядам и учениям.

Перед вами макет, воспроизводящий частичку конкретной жизни, условий, в которых находились дети старого местечка, это – старая религиозная школа, так называемый «хедер», куда с самого раннего возраста отправлялись дети для изучения религиозных законов, для того, чтобы их калечили духовно и физически. За столом сидит меламед, который обучает детишек всевозможной религиозной премудрости. Его помощник тащит в хедер ребенка более зажиточных родителей, ребенка кулака[610].

Условия, в которых учились дети, были тяжелыми, антигигиеническими. Учение проходило в комнате, где стряпала жена меламеда. Очень часто благодаря этому обучению дети с самого раннего возраста становились худосочными и приобретали тот образ, который передан в произведениях Шолом-Алейхема, который рисует замученного человека, человека, подвергающегося различным притеснениям.

Но несмотря на весь этот гнет, тяжелые условия, в народе живет оптимизм, в народе росло творчество, которое использовало старые формы для своих произведений.

Мы видим, что, несмотря на преследования царизма, несмотря на различные угнетения со стороны еврейской буржуазии, несмотря на религиозные оковы, среди еврейского населения процветало творчество, фольклор, народные театральные представления.

Перед вами один из моментов жизни еврейского населения, показывающий, в каких формах развивалось народное творчество среди еврейских трудящихся. Перед вами народное представление «пуримшпиль», которое давалось в старинный праздник, в праздник Пурима, представителями бедноты, по существу бродячими артистами, семьям зажиточных евреев. Разыгрывалась древняя сказка, древний миф об избавлении евреев от преследований в глубокой древности. Здесь мы видим воспроизведение этой сцены. Перед нами дом зажиточного хозяина, трапеза в период этого праздника, различные атрибуты этого праздника, и здесь же народные артисты, ряженая беднота, разыгрывает один из эпизодов этой легенды о том, что угнетателя, человека, который преследует евреев, в конце концов постигает жестокая кара, его ведут на виселицу, а защитница народа Эсфирь добивается от царя решения об отмене указа злого мучителя Гамана, направленного против евреев[611].

В оболочке этой древней сказки, которая отражала древний миф о борьбе, связанный с весной, народ дал сатиру на условия царской жизни. Вы видите злого притеснителя евреев Гамана, фактически полицейского, которого народ подвергает жестокой расправе.

Шуты, различные персонажи «пуримшпиля» всегда выступали с остроумными рассказами, шутками, которые осмеивали богачей, царское правительство, притеснителей еврейского народа.

Игра «пуримшпиль» подтверждает, что, несмотря на преследования, в народе жило и бурно развивалось народное творчество.

Вы видите эскизы, которые воспроизводят несколько иные костюмы, чем те, которые даны на нашей картине, отдельных персонажей этой игры.

Мы можем эту игру «пуримшпиль» сравнить с играми других народов, когда по праздникам ряженые, бродячие артисты обходят группами дома и показывают свои представления. Это – зародыш театра, это – народные представления, из которых дальше развивалось театральное искусство.

В «пуримшпиле» принимали участие народные музыканты, так называемые «клезмор». Здесь показаны «клезморы», народные музыканты, народные самородки, из которых часто вырастали крупные таланты, крупные музыкальные исполнители[612].

Перед вами инструменты, на которых играли клезморы, очень популярные в капеллах клезморов цимбалы, которыми часто пользовались еврейские музыканты. Вот фотография, показывающая такого цимбалиста, играющего на еврейской свадьбе, отдельные изображения клезмора-скрипача и другие материалы, иллюстрирующие клезморов.

Среди клезморов пользовался популярностью ряд музыкантов. Мы знаем целый ряд музыкантов, которые остались надолго в памяти народа благодаря своему прекрасному исполнению народных музыкальных произведений.

Помимо клезморов, группы народных музыкантов, пользовались большой популярностью шуты, которые выступали на свадьбах, пользовались так называемые бадхены, которые увеселяли людей во время свадьбы.

Здесь как раз изображен момент еврейской народной свадьбы, в которой большое участие принимают эти музыканты, клезмор, идущие впереди свадебной процессии, играющие на цимбалах, виолончели, увеселявшие это наиболее торжественное событие в условиях старого местечка 19-го, начала 20-го века. Здесь вы видите жениха, невесту, друзей невесты, бадхена, который руководит всей этой процессией, размахивая руками, увеселяет, руководит этой праздничной церемонией, дирижирует оркестром клезмор, мальчиков, которые помогают увеселять свадебную процессию, на фоне этих местечковых домиков. Это – картина одного из крупных еврейских художников, академика Ашкенази[613], она передает очень ярко быт, все условия жизни старого еврейского местечка.

Народное творчество находило отражение не только в театральных представлениях, не только в организации массовых веселых праздников в условиях местечка, но и в различных произведениях народного искусства, в различных произведениях еврейского народного творчества. Перед вами еврейская народная картина «лубок», большая серия которых изображает отдельные моменты в виде иллюстрации к библейским сказкам, библейским историям.

Дело в том, что согласно еврейскому религиозному закону занятие скульптурой, рисованием считалось очень греховным, разрешалось делать только отдельные иллюстрации, изображения на библейские темы. Ввиду этих религиозных преследований искусство должно было пойти по религиозному руслу, но в оболочке этого религиозного искусства скрывались реалистические черты народного творчества.

Эта картина – типичная картина на религиозную тему, изображающая, казалось бы, расправу Голиафа с евреями, но этот библейский герой одет в костюм, выражающий насмешку над царским правительством[614]. Эти рисунки осмеивают старые условия царизма.

Очень характерные моменты имеются в этих рисунках, показывающие, как народным творчеством очень реалистически изображались все эти религиозные воззрения.

На картине, которую можно отчасти воспринимать как насмешку, по существу говоря, над легендой о праотце Лоте, вы видите, что ангел ведет за руку Лота из города, который хочет уничтожить.

Жизнь праведника Лота изображена в виде сатиры на Лота, показывается его пьянство.

Здесь выставлен народный фольклор в виде сказок, загадок, которые показывают богатство еврейского фольклора.

Обратите [внимание] на эти очень древние сказки, которые являются древнейшей сатирой на духовенство, здесь осмеиваются Моисей и Арон как первые еврейские жрецы, основатели еврейского культа.

Народное творчество находило свое отражение и в произведениях материальной культуры. Вы видите изделия из дерева, которые вырабатывались мастерами еврейских местечек. Перед нами шахматы, сделанные еврейскими ремесленниками, которые очень характерны по своему примитивизму. Они изготовлены в Белоруссии в конце 19-го века. Затем здесь имеются пряничные доски, с помощью которых печатались народные пряники, детские еврейские игрушки: кинжалы, стрелы, самострелы, еврейский календарь, литье из металла, бытовое литье.

Все это подтверждает мысль, что, несмотря на гонения, среди еврейского населения развивалось народное творчество.

Помимо этих изделий, имеющих определенный примитивный характер, мы здесь показываем большую коллекцию произведений искусства, чеканку на серебре и других металлах. Не надо думать, что эти изделия находились среди еврейских бедняков. Нет, это – вещи, которые очень часто изготавливались для синагог, для богачей, но они ценны и интересны, потому что показывают, что в среде еврейского народа жили большие мастера, которые умели делать художественное литье, чеканку. Обратите внимание на эти прекрасные кубки, тарелки с прекрасными изображениями, чеканку для ханукальных лампадок, изготовлявшихся для специального праздника, различные указки для чтения библии, кувшины, подсвечники; все это показывает, что в народном творчестве, несмотря на все запреты заниматься изобразительным искусством, сохранились таланты, народное творчество развивалось.

Помимо народного фольклора необходимо отметить литературу, которая была тесно связана с народным творчеством. Необходимо упомянуть о трех крупнейших деятелях еврейской литературы, которые входят составной частью в общую сокровищницу литературы всех народов. Перед вами портрет Шолом-Алейхема, юбилей которого будет отмечен советской страной, изображения героев Шолом-Алейхема, изображавшего жизнь старого местечка; высказывание Максима Горького, давшего оценку Шолом-Алейхему как крупному писателю, прекрасно запечатлевшего[615] жизнь старого местечка.

Мы можем говорить не только о Шолом-Алейхеме, который играет большую роль в создании еврейской литературы, но обязаны вспомнить крупного писателя, которого называли еврейским Салтыковым-Щедриным, Абрамовича[616], создавшего целый ряд прекрасных произведений, [таких] как «Путешествие Вениамина III», описывающего, по существу говоря, старый местечковый быт и показывающего безуспешность попыток в условиях старой черты оседлости найти еврейское счастье, которое пытались отыскать старые местечковые герои Переца[617], крупного еврейского писателя, создавшего прекрасные произведения, связанные с народным творчеством, с народным фольклором.

Еврейское народное творчество находило свое отражение и в художественных произведениях. Мы можем вспомнить имена: Антокольского[618], создавшего ряд исключительных скульптур не только в области русской героической истории, из прошлого русского народа, [но и] создавшего целый ряд замечательных скульптур из жизни евреев, [таких] как «Портной», «Спиноза», где дан образ великого мыслителя; художника Пэна, создавшего большую галерею из жизни, из быта евреев[619].

Большое развитие на основе представлений народного «пуримшпиля» имел театр. На основе театральной группы Гольдфадена[620], театра, пользовавшегося большой популярностью среди еврейских народных масс, впоследствии выросли крупные театральные коллективы, существующие и у нас в Советском Союзе.

Народное искусство получило большое развитие в орнаменте. Здесь дана композиция художника Юдовина[621], который дает сплав народных мотивов орнамента в виде большой композиции, помещающейся у нас на пилоне.

В этой композиции нетрудно заметить мотивы, связывающие народный орнамент с мотивами, которые уходят в жизнь древнего мира и сохранились в целом в ряде памятников материальной культуры, в старинных синагогах, в надгробных памятниках, в резьбе еврейских художников. На нашей выставке очень богато представлен народный орнамент. Он введен как составная часть в архитектуру всей нашей композиции, [а] так [же] и в специальные вертушки, где показан народный орнамент, собранный во время экспедиций[622].

Народное творчество способствовало развитию сознания еврейских трудящихся и помогало участвовать в общей революционной борьбе всех народов без исключения в царской империи против царизма.

Постановление ЦИК СССР говорит, что на протяжении многих веков угнетенный еврейский народ боролся с царским самодержавием за создание своей национальной культуры, за право получать образование, за право жить свободно. Впервые в истории еврейского народа осуществилось горячее желание о создании своей национальной государственности[623].

Это постановление лишний раз напоминает о той героической борьбе, которую вел еврейский народ против царизма.

Энгельс указывал, что среди еврейского населения имелась значительная часть пролетариев, которая подвергалась преследованиям и жестокой эксплуатации.

Если мы посмотрим цифры численности еврейского пролетариата в конце 90-х годов 19-го века, то мы увидим, что около 400 000 еврейского пролетариата жило и боролось в условиях «черты оседлости», в условиях местечек Белоруссии и Украины. Этот еврейский пролетариат под руководством партии Ленина-Сталина боролся на путях к Октябрю, великой Октябрьской социалистической революции.

Вы видите карту «маевок», изображающую маевки, которые происходили в тех городах, где жило еврейское население, рисунки, показывающие старые маевки еврейских трудящихся[624], [портреты] очень популярных еврейских революционных поэтов Бовшовера, Винчевского, Эделыптадта, которыми было создано много революционных песен, распевавшихся во время маевок, во время выступлений еврейских трудящихся против царизма и капиталистов[625].

Борьба еврейских трудящихся против капитализма, против царизма являлась составной частью общей борьбы всех народов против ига капитализма.

Вы видите здесь корреспонденцию, извлеченную из газеты «Искра», которая показывает, что большевистская партия через свой орган «Искру» руководила участием еврейского трудящегося населения в борьбе против царизма, вела борьбу за большевизацию еврейского населения, борьбу против буржуазных и мелкобуржуазных партий, которые действовали среди евреев, против Бунда, сионизма и других партий.

Если мы обратимся к цифрам, которые иллюстрируют жизнь еврейского пролетариата, то вы увидите, что эти цифры свидетельствуют, в каких тяжелых условиях жили еврейские рабочие в царской России.

Как жили люди, занимавшиеся столярным трудом? Столяр был вынужден работать 17 часов, а получал в месяц всего около 15 руб. Жестянщик был вынужден работать 16 часов, а получал 18 руб. в месяц; портниха была вынуждена работать 18 часов, а зарабатывала каких-нибудь 14 руб. в месяц.

Тяжелые условия жизни еврейских трудящихся способствовали росту революционного движения, и то социалистическое сознание, которое вносила в жизнь еврейских трудящихся большевистская партия, способствовало революционному движению среди еврейского населения.

Перед вами отдельные рисунки, показывающие, как еврейские рабочие принимали участие в революции 1905 г., как жестоко царское правительство преследовало революционное движение в этих местечках в 1905 г.[626] Вы видите начало забастовки на фабрике, принадлежавшей еврейскому богачу. Вы видите отдельные изображения героев революции, родившихся в этой среде и являющихся деятелями большевистской партии. Перед вами портреты Свердлова, Кагановича, первая большевистская брошюра, выпущенная на еврейском языке, об итогах съезда большевистской партии. Перед вами фотокопия исторического документа о правильном ленинско-сталинском разрешении национального вопроса.

Революционное движение вело еврейских трудящихся, как и трудящихся всего народа, к великой Октябрьской социалистической революции. Товарищи Ленин и Сталин, руководя трудящимися всех народов, повели все народы к великой Октябрьской социалистической революции.

Отдельные экспонаты показывают участие еврейских трудящихся, как и трудящихся всех народов, в борьбе с помещиками и капиталистами.

Из еврейской среды вырос ряд революционеров, которые приняли активное участие в борьбе с капитализмом. Здесь портрет Володарского[627], убитого врагами народа; портрет Урицкого[628] и других деятелей великой Октябрьской социалистической революции.

В период гражданской войны еврейское население встречало с радостью Красную армию, которая освобождала от власти белогвардейщины старые еврейские местечки.

Перед вами картина художника Занденберга, показывающая приход Красной армии в еврейское местечко и встречу ее представителями еврейской бедноты[629].

В результате Великой Октябрьской социалистической революции, благодаря работе партии Ленина-Сталина в Советском Союзе развернулось невиданное социалистическое строительство. В Советском Союзе началось возрождение еврейского народа, ранее угнетавшегося и преследовавшегося царизмом. Вы видите макетизированную диаграмму, которая показывает, какие решающие изменения произошли в быту и жизни еврейского населения, как резко изменился социальный состав евреев по сравнению с тем, что было в царской России[630].

Если в царской России было около 35 % еврейских торговцев, потому что в царской России запрещалось евреям заниматься сельским хозяйством, работать на фабриках и заводах, то уже в 1935 г. торговцев среди еврейского населения не было.

Если в царской России было около 2,2 % крестьян-евреев, то в СССР вы видите около 7 % крестьян. Если раньше было 10 % служащих, то в СССР 30 %.

Если раньше было почти 23,5 % безработных, то в СССР безработица окончательно, полностью, навсегда ликвидирована.

На этой диаграмме показаны старые профессии, которые были распространены среди еврейского населения, и новые профессии, которые появились среди еврейского населения. Точно так же, как и среди населения других народов, среди еврейского населения появились герои труда, застрельщики социалистического соревнования, блидмановских методов работы. Перед вами портрет Блидмана, который явился инициатором новых методов работы грузчиков в порту, который является человеком, выросшим в еврейской среде, человеком, который в условиях социалистического строительства смог полностью развернуть свои таланты, свою инициативу, которая когда-то душилась у еврейского народа, как и у других народов, царизмом[631].

Отдельные фотографии показывают нам новое лицо, новую жизнь еврейских трудящихся в стране советов, показывают возрождение еврейского народа.

Вы видите евреев металлистов, металлургов. Вы видите участие евреев в новых видах промышленности. На Украине больше 35 % состава металлистов евреев, лиц, выросших в еврейской среде и занимающихся на металлургических заводах, что в старину было запрещено.

Еврейская женщина получила расцвет всех своих сил в условиях социалистического строительства. Если раньше в царской России только 20 % еврейских женщин занимались производительным трудом, еще большие ограничения были для получения работы ею по сравнению с еврейскими мужчинами, то сейчас среди еврейских женщин больше 81 % являются работницами, служащими.

Все эти материалы показывают, что в СССР мы наблюдаем возрождение и рост творческих сил еврейского населения. Если в старину евреям запрещалось заниматься сельскохозяйственным трудом, то сейчас создали целый ряд национальных районов, выделенных в тех массивах, где живут еврейские колхозники, занимающиеся производительным сельскохозяйственным трудом.

Отдельные изображения показывают бывших старых людей местечка в новых условиях, в условиях занятия счастливым, радостным сельскохозяйственным трудом.

Вы видите старика, жителя старого местечка, который является инспектором качества, который апробирует зерно. Вы видите женщин, которые в условиях социалистического строительства занимаются производительным сельскохозяйственным трудом.

Мы имеем целый ряд национальных районов, расположенных на Украине, в Белоруссии, в которых процветает и развивается крупное колхозное сельское хозяйство.

Перед вами на таблице показано состояние еврейских колхозов. Перед вами карта, показывающая распространение еврейских колхозов в национальных районах нашей страны.

Выражением любви и благодарности за эту счастливую жизнь являются письма колхозников, адресованные т. Сталину, письма знатных людей еврейских национальных районов, в которых колхозники рассказывают о своих завоеваниях в области социалистического труда, в области развития сельского хозяйства.

Поэтому постановление ЦИК СССР говорит, что под руководством великой партии Ленина-Сталина, при активном участии советской общественности еврейские трудовые массы развивают и укрепляют у себя советскую государственность в формах, соответствующих национально-бытовым условиям своего народа.

Если раньше еврейское население было лишено возможности заниматься сельским хозяйством, то теперь перед советским правительством встала задача создания специального, нового, необжитого района, где могло бы развиваться сельское хозяйство, где могла бы быть создана автономная республика еврейских трудящихся.

Такой район был выдвинут постановлением ЦИКа в 1928 г. Это – Биробиджан, район, который был предоставлен для новых поселенцев, для еврейского населения.

Переходим к материалам, показывающим, чем был этот район до появления там еврейского населения, материалам, рисующим прошлое, историю, жизнь, территорию, на которой впоследствии была создана Еврейская автономная область.

Вот виды р. Амура, жители территории Еврейской автономной республики, казаки, их условия жизни, тип казака, казак-охотник, казачка[632]. Суровая, но прекрасная природа. Борьба с тайгой. Это – условия тяжелой, но могущественной природы территории, отведенной для заселения еврейским трудящимся.

Эта территория нам интересна и тем, что на этой территории были расположены Волочаевка, места, которые связаны с героической борьбой народов нашего Союза против японских интервентов, белогвардейщины, против врагов нашей родины.

Мы воспроизвели бой под Волочаевкой, захват героической Красной армией Волочаевской сопки, воспроизвели то легендарное событие, которое сейчас овеяно памятью о борьбе народа против японских захватчиков; воспроизвели Волочаевский бой, который является воспоминанием о героизме народа, отстаивавшего свою территорию против японских захватчиков. Этот момент показывает нам борьбу Красной армии против японцев у Волочаевской сопки[633].

Здесь пред нами будет находиться памятник, поставленный на месте боев под Волочаевкой, который показывает любовь, с которой наш народ вспоминает о боях под Волочаевкой[634], о штурмовых днях Спасска, которые так же, как и события у Хасана, являются воспоминаниями о мощи нашей страны в борьбе против японских захватчиков[635].

Здесь показаны материалы, рисующие условия жизни, природные, естественные богатства этого края, который был отведен правительством для заселения еврейскими трудящимися; карта растительности и животного мира, показывающая изобилие животного мира, благоприятные условия, если суметь воспользоваться ими, которые дает край, называемый Еврейской автономной областью.

Особенно развиты различные типы растительности, например ценное бархатное дерево. Тут целый ряд естественных богатств, на основе которых мы можем и должны развивать богатую промышленность, развивать стройку в Еврейской автономной области.

На этом фризе, который дает общее представление об условиях жизни Еврейской автономной области, показаны отдельные моменты, связанные в композицию, отражающие природные условия Еврейской автономной области. Это – пейзаж Еврейской автономной области. Вы видите колхозников, пионеров переселения, которые здесь купают своих лошадей. Другие группы колхозников занимаются механизированным сельским хозяйством. Здесь группы новых людей, совершенно непохожих на людей старого местечка, идут как полноправные хозяева, обсуждая, может быть, успех урожая в колхозе, идут, держа плоды своего труда[636].

Это – новые люди социалистического Биробиджана, которые в условиях прекрасной, богатой природы куют свое счастье.

Но для того, чтобы добиться этих успехов, первым людям, которые осваивали тайгу для Биробиджана, пришлось проделать очень тяжелый и длительный путь.

На этом макете изображена жизнь первых переселенцев, пионеров тайги, которые прибыли для того, чтобы корчевать, осваивать первобытную тайгу, где в ближайшее время начинает возникать новый город, начинает расти стройка, начинают создаваться заводы, клубы, школы, театры и т. п.

Здесь изображены первые палатки, трудности, которые встречали первые переселенцы в тайгу. Многие переселенцы вначале испугались этих трудностей тайги, угрюмых лесов, условий тяжелого труда, в которых они очутились, но под руководством большевистской партии они успешно преодолели все эти трудности и начали создавать строительство[637].

Как же шло это переселение? Как же создавались эти кадры людей, героев социалистического труда, которые создавали Биробиджан? На данной фотографии показан путь первых переселенцев, осваивавших тайгу. Вы видите, как переселенцы на лошадях едут от станции по тайге. Вы видите палатки, трудные условия жизни, эшелоны, в которых прибывали переселенцы, письма переселенцев, исключительно интересные человеческие документы, которые показывают, как жили, как трудились первые переселенцы, первые посетители еврейской тайги.

На этой карте показаны людские потоки, которые текли со всех концов нашей великой родины в Биробиджан, чтобы там создать Еврейскую автономную область, и этот щит мы можем назвать как бы «симфонией большого города», который был создан на территории, совершенно необжитой, отсталой, на станции Тихонькой, которая несколько лет тому назад по существу представляла [собой] захолустное старое село, а сейчас эти материалы показывают, как широко развернулось строительство нового социалистического города.

Достаточно сравнить эту фотографию с тем, что было раньше. Обратите внимание на кино, которое было раньше, и на новое звуковое кино, которое теперь построено, на старые дома, улицы Биробиджана. Вот кусок улицы, отдельные дома, школа, строительство в Биробиджане, околовокзальное помещение в Биробиджане. Все это рисует образ нового города, созданного в тайге[638].

Большое значение в деле создания социалистического строительства имел приезд т. Кагановича, который в 1936 г. проезжал по Дальнему Востоку, посетил Биробиджан и дал целый ряд указаний о том, как должно по-большевистски, по-сталински происходить строительство новой автономной республики.

На последнем фризе, который вы здесь видите, изображены условия освоения богатств на территории Еврейской автономной республики. Они представлены в специальной геологической коллекции, которая показывает, что этот край имеет исключительно большое будущее.

Перед вами изображена борьба с природой, освоение мраморного дела, добыча мрамора в Биробиджане. Здесь вокзал, поезд прибывает издалека, привозя в Биробиджан новых переселенцев, новых энтузиастов социалистического строительства.

Здесь показано будущее, которое ожидает нас в Биробиджане, здесь – часть природы Биробиджана, показывающая условия, ландшафт, в окружении которого живут еврейские трудящиеся.

Одним из главных занятий жителей Еврейской автономной области является сельское хозяйство, которое вы уже видели на наших фризах.

Эти материалы иллюстрируют развитие сельского хозяйства в Еврейской автономной области. Это – замечательный документ, который показывает, что колхозники Еврейской автономной области являются хозяевами земли, это – государственный акт на вечное пользование, который был вручен еврейским колхозникам, владельцам земли, на которой они работают. На данной картине показано вручение этого акта[639].

Отдельные кадры рисуют моменты из жизни: тракторист, пчеловодная пасека, они показывают, что это не просто занятие сельским хозяйством, но организованное занятие сельским хозяйством, которое является передовым, которое показывает образцы социалистического отношения к труду.

На диаграмме показаны: количество МТС, количество колхозов.

Целый ряд других документов иллюстрирует жизнь колхозников Еврейской автономной области.

Очень любопытно воспроизведен на макете полевой стан, по существу говоря, подвижной домик, в котором живут в период полевых работ колхозники. Этот домик украшен еврейскими надписями, лозунгами, выпускается специальная еврейская стенгазета.

Это – очень яркий момент, показывающий, как строится социалистическая по содержанию, национальная по форме новая культура в Еврейской автономной области.

Очень распространены в Еврейской автономной области различные промыслы, занятия колхозников рыбоводством, сильно распространено пчеловодство, различные отрасли сельского хозяйства.

Новый фольклор, созданный в Еврейской автономной области, отображает это счастливое занятие евреев сельским хозяйством, что раньше запрещалось царизмом. Перед вами как бы заканчивающийся раздел жизни еврейских колхозников Еврейской автономной области. Перед вами изображение типичных колхозов Еврейской автономной области, которое показывает, как выглядит современная еврейская колхозная деревня в Еврейской автономной области. Стандартные деревянные домики, около них расположены огороды и другие отрасли сельского хозяйства, и можно только удивляться, что еще только несколько лет тому назад это представляло собой непроходимую тайгу, которую корчевали первые пионеры, а сейчас мы видим выросшие еврейские колхозы.

Помимо колхозов в Еврейской автономной области очень развита промышленность. На этих двух стендах показаны занятия в Еврейской автономной области, различные отрасли промышленности, показаны занятия евреев на тех новых фабриках и стройках, которые были созданы за эти годы в Еврейской автономной области.

На этом щите будет показан рост индустриального Биробиджана, те новые стройки, которые создаются и будут еще создаваться в Биробиджане.

На данном макете мы воспроизводим работу на фанерном заводе в Биробиджане, производство фанеры на этом заводе славится на весь Дальний Восток. Это новое производство, которое было создано в Биробиджане, на котором работает большое количество евреев в Биробиджане[640].

Благодаря производственным победам на фронте сельского хозяйства, на фронте промышленности еврейские колхозники и еврейские рабочие смогли создать в Биробиджане веселую, радостную, счастливую жизнь. Вы видите фотографии, материалы, которые изображают культурную жизнь Еврейской автономной области. Здесь представлены еврейская столовая, пионеры на досуге читают художественную литературу, купанье в парке культуры в Биробиджане.

Отдельные кадры показывают новую культурную счастливую жизнь.

Если сравнить эту жизнь с материалами, которые представлены у нас о прошлом евреев, о их тяжелой жизни в местечке, то перед вами ярко встанет, как далеко ушел в своем развитии еврейский народ от тяжелой, угнетающей жизни в старом еврейском местечке.

Мы видим, что в Еврейской автономной области создан крупный еврейский театр им. Кагановича, где ставятся прекрасные произведения, отображающие жизнь, как в прошлом, так и в настоящем.

Отдельные кадры, выставленные здесь фотографии постановок еврейского театра им. Кагановича в Биробиджане показывают, как создается новая социалистическая культура в Еврейской автономной области.

Постановление ЦИК СССР указывает, что Еврейская автономная область становится центром советской национальной культуры для всех еврейских трудящихся нашей страны[641].

Большой популярностью пользуется постановка этого театра, которая обошла целый ряд других еврейских театров, пьеса «Семья Овадис», написанная еврейским поэтом Маркишем[642].

<…>

Эти кадры рисуют пограничников, которые действуют на территории Дальневосточного края, в частности на территории Еврейской автономной области.

Здесь мы показываем материал, иллюстрирующий жизнь, постановку в кино «Искателей счастья», которая показывает, как первые пионеры осваивали тайгу[643].

Еврейская автономная область служила материалом для вдохновения целого ряда мастеров искусства. Вы видите еврейского прозаика Бергельсона, который написал специальное произведение, посвященное Биробиджану[644].

Вы видите целый ряд других материалов, которые иллюстрируют, как жизнь Еврейской автономной республики нашла отражение в музыке, искусстве, в других произведениях.

Будущий Биробиджан – новое поколение, которое растет и крепнет на территории Еврейской автономной области. Перед вами целая серия фотографий, рисующих новое поколение, детей, которые не знали ужасов старых еврейских местечек. Это – новое, здоровое, молодое, бодрое поколение, родившееся в тайге, в Еврейской автономной области.

Это дети, не знавшие никаких ужасов старых местечек, не знавшие хедера, воспитываются среди природы, под прекрасным надзором лучших учителей Еврейской автономной области. Перед вами школа – центр еврейской национальной по форме и социалистической по содержанию культуры. Здесь приведены данные, показывающие, что в Еврейской автономной области имеется больше чем 30 % средних школ, данные, которые говорят, что в Еврейской автономной области имеются педагогическое училище, музыкальный техникум.

Здесь показаны материалы, которые рисуют, как идет учеба, воспитание еврейских детей в школе; личное дело еврейского школьника, которое ведется на национальном языке; альбом о Пушкине, которого, как и все народы нашего Союза, любит еврейская молодежь, альбом иллюстраций школьников в пушкинские дни.

Здесь показана та счастливая юность, та молодежь, которая создает Биробиджан, которая увлекается спортом, занимается физкультурой, дает крепкую смену для Красной армии.

Вот обращение Валентины Гризодубовой к еврейской молодежи, чтобы она отправлялась в Биробиджан укреплять и строить Еврейскую автономную область[645].

Президиум ЦИК СССР сказал: «Имея свою государственность, землю, колхозники – евреи успешно овладевают техникой социалистического земледелия, поднимают урожайность полей, укрепляют формы, свойственные национальной культуре»[646].

Помимо этой национальной по форме и социалистической по содержанию культуры, которая создается в Еврейской автономной области, мы должны отметить те богатства народного творчества, которые создает еврейский народ нашего Советского Союза, и, прежде всего, мы должны упомянуть о наших героях, знатных людях, недавно награжденных правительством. В числе награжденных писателей имеются евреи. Перед вами поэт Маркиш и другие поэты и писатели, отмеченные высокой наградой нашего советского правительства за произведения литературы, созданные на благо родины[647].

Мы имеем прекрасный, один из лучших в мире, еврейский театр, который создал замечательные произведения из жизни еврейского народа. Перед вами портреты деятелей этого театра, артиста Михоэлса, одного из творцов этого театра, одного из лучших советских артистов[648].

Макет воспроизводит замечательную постановку, созданную еврейским театром в Москве, ГОСЕТом, постановку «Бар-Кох-ба». Эта постановка изображает борьбу еврейских трудящихся во 2-м веке нашей эры против захватчиков римлян. На этом макете показан момент, когда еврейские воины клянутся, что они не изменят интересам народа и будут до последней капли крови бороться против иностранных захватчиков[649].

Великий пролетарский писатель Максим Горький писал: «Вспомним Маккавеев, бесстрашных борцов за свободу Иерусалима, Бар-Кохбу, рыцаря этой свободы. Без всякой надежды на победу они пали в борьбе за свой народ»[650].

Вспомним героическое прошлое еврейского народа, как и прошлое всех народов, населяющих нашу родину.

Наш еврейский театр создал этим спектаклем напоминание всем врагам нашей родины, что так же, как в прошлом, еврейский народ будет героически защищать свою новую социалистическую родину.

Отдельные постановки этого замечательного театра иллюстрированы целым рядом наших фотографий. Здесь показаны отдельные моменты постановки «Бар-Кохбы».

Вы видите, как этот театр на основе народного эпоса создал постановку «Суламифь»[651].

Этот театр не замыкается в рамках своего народного репертуара, но интересуется мировым вкладом. Вы видите постановку «Короля Лира», целый ряд других замечательных постановок, осуществленных ГОСЕТом[652].

Отдельные материалы показывают, как растет социалистическая культура в нашем Советском Союзе, комплектуются районные еврейские театры, кино, которые создают целый ряд замечательных постановок. Оживает еврейское население. Еврейский народ преодолевает реакционное влияние религии, весь груз старых предрассудков и пережитков, унаследованных от старого царского местечка.

Фотографии показывают, как пионер уговаривает религиозного отца снять религиозное облачение, как еврейки сдают в «фонд обороны» подсвечники, закрытые синагоги, целый ряд моментов, рисующих побеждающий рост безбожья среди еврейского населения; карикатуры, направленные против остатков эксплуататорского населения.

<…>

Среди народов, населяющих наш многонациональный Советский Союз, нужно упомянуть о грузинских евреях, живущих в Грузии, о среднеазиатских евреях среди жителей Средней Азии, о горских евреях, которые живут среди горцев.

Эти материалы показывают, что в условиях социалистического строительства, в условиях ленинско-сталинской политики, все народности имеют возможность развивать свою культуру соответственно национальным формам.

<…>

Мы можем противопоставить этому разжиганию вражды между народностями, этому преследованию народностей, тесную дружбу, радость союза, которые показывает эта сцена, говорящая о празднике 2 народностей, которых раньше натравливали друг на друга в условиях царской России; сейчас, в условиях Советского Союза, в условиях ленинско-сталинской дружбы, они существуют радостно вместе и совместно встречают свои праздники. Перед нами праздник колхозников Цимлянского района и казаков, которые заключили между собой социалистический договор совместной помощи для достижения наилучших показателей в сельском хозяйстве. Здесь перед нами происходит джигитовка, соревнование между еврейскими колхозниками и казаками. Мы видим здесь жюри, которое ожидает победителей. Это – соревнование, которое подводит итог договору на социалистическую дружбу между 2-мя народами[653].

Еврейское население, как и население всех наших республик, как и представители всех других народов нашего Советского Союза, готово защищать нашу родину от врагов, готово защищать нашу страну от всяких попыток интервентов напасть на нас.

Перед вами материалы, отображающие героев Хасана, борцов, защищавших нашу социалистическую родину, материалы, которые говорят, что еврейские трудящиеся точно так же, как и трудящиеся всех народов нашего Советского Союза, принимали участие в битвах под Хасаном; материалы, которые говорят, что евреи, подобно представителям других народов, являлись участниками поимок шпионов, пытавшихся проникнуть на территорию социалистической родины, что евреи дают здоровое пополнение Красной армии, всегда готовой защищать наш Советский Союз. Этой Красной армии есть что защищать, есть чем защищать нашу социалистическую родину.

Перед вами портреты лучших представителей еврейского народа, депутатов Верховного Совета, выдвинутых от Еврейской автономной области, депутатов, которые являются представителями лучших людей Еврейской автономной области, Биробиджана, людей, которые осуществляют расцвет Еврейской автономной области, депутатов, которые являются выразителями лиц, осуществляющих руководство всей нашей работой по созданию социалистического Биробиджана.

НА РЭМ. Ф. 9. Оп. 3. Д. 5. Л. 1-37. Машинопись с рукописной правкой.

№ 3.2

Отчет заведующего еврейской секцией Государственного музея этнографии И. М. Пульнер [а] о командировке в Москву, Киев, Одессу, Тбилиси, Баку (10/V – 31/VI – 1938 года)[654]

26 апреля 1939 г.

Задача командировки состояла в сборе материалов и экспонатов для строящейся еврейской экспозиции в соответствии с заранее утвержденным экспозиционным планом. Сбор материалов и экспонатов был ограничен: 1) посещением музеев (Одесса, Тбилиси, Киев), 2) посещением Центрального совета ОЗЕТа (Москва)[655] и 3) ознакомлением с частными коллекциями (Киев, Баку).

Это обстоятельство, а также кратковременность командировки сузили задачу командировки и сделали ее специфическо-музейной, но не полевой.

МОСКВА. В Москве я пробыл с 11/V-17/V и с 14/VI-29/VI-1938 г., где мною проведена следующая работа.

Мой приезд в Москву совпал с ликвидацией ОЗЕТа и его Центрального совета. В связи с ликвидацией ОЗЕТа мною был поставлен перед ликвидкомом вопрос о передаче музею:

1) Фототеки (фотографии и негативы) Центрального совета.

2) Библиотеки.

3) Архива.

4) Коллекции картин и скульптур американских антифашистских художников – подарок Еврейской автономной области[656].

5) Еврейских фильмов.

Моя просьба, за исключением вопроса о передаче архива, была удовлетворена. В результате музей получил:

1) Коллекцию картин и скульптур.

2) 2286 негативов.

3) 6217 фотоотпечатков.

4) 41 диапозитив.

5) 19 фотоальбомов.

6) 17 картин и 20 зарисовок карандашом худ[ожника] Абрамовича[657] по еврейским колхозам в Крыму.

7) 23 катушки документальных фильмов «Евреи на земле»[658]и «Еврейская автономная область»[659] и друг [их].

8) Узкопленочный (американский) киноаппарат.

9) 2 комплекта коллекции полезных ископаемых Еврейской автономной области.

10) Библиотеку Центрального совета ОЗЕТа в составе 420 названий готовых[660] комплектов журналов, сборников, газет, книг и брошюр на еврейском, русском и иностранных языках.

ОЗЕТ значительно обогатил еврейские коллекции музея и дал возможность восполнить большие пробелы в разделах «Соц-строительство» и «Фашизм – это война и голод» еврейской экспозиции.

Полученные картины и скульптуры частью использованы для экспозиции, частично могут быть использованы как обменный фонд.

Получением фототеки музей обогатился ценнейшим собранием фотоматериалов по соцстроительству среди еврейского населения СССР до 1938 г.

Значительная часть привезенных материалов использована для экспозиции и дала возможность пополнить ряд разделов светлыми и документальными снимками.

В списке полученной литературы имеются ценные материалы по истории, экономике, статистике и соцстроительству среди евреев, полные комплекты газет «Биробиджанская звезда» и «Биробиджанер штерн». Часть литературы может быть использована музеем, другая передается в Гос. Публичную библиотеку в обмен на литературу, нужную для ведения научно-исследовательской работы еврейской секцией.

2. Посещение старшего агронома переселенческого управления Наркомзема И. В. Каменецкого[661], которому был заказан ряд эскизов карт Еврейской автономной области. У Каменецкого мною были проверены и уточнены эскизы карт и легенды к ним, а также проконсультирован раздел «Природные богатства Еврейской автономной области».

3. Посещение еврейского историка О. Маргулиса[662], с которым проконсультирован раздел экспозиции «Политико-правовое положение евреев в царской России – тюрьме народов».

В Москве я также заказал художнику А. Гефтеру[663] портрет [ы] еврейских артистов Михоэлса, Зускина и Гольдблата[664].

КИЕВ. В Киеве я пробыл с 19/V-26/V-1938 г. Здесь я связался с музыкально-фольклорной секцией еврейского кабинета украинской Академии наук[665], Гос. Украинским Музеем народного искусства[666] и центральным антирелигиозным музеем (Музейный городок, Лавра)[667].

Музыкально-фольклорная секция, в особенности ее заведующий, композитор и фольклорист М. Я. Береговский[668], помогал [а] мне связаться с местными клезмер (еврейские народные музыканты), у которых я приобрел коллекцию музыкальных инструментов (виолончель, тромбон, флейта, 2 скрипки, корнет, кларнет и барабан).

У клезмера Рабиновича[669] мне также удалось приобрести деревянные ложку и вилку ручной работы (Рабиновича) с изумительными резными розетками на них.

В собраниях музыкально-фольклорной секции мною отобрано 18 редких фотографий капелл клезмер и отдельных клезмер. Среди них портрет Стемпеню – учителя музыки еврейского народного писателя Шолом-Алейхема и прообраза [героя] одноименного романа Шолом-Алейхема «Стемпеню»[670], и фотографию и биографию известно [го] в свое время в еврейских местечках Украины клезмера Холоденко (Педоцер)[671]. Приобретенные материалы дали возможность экспонировать раздел выставки «Клезмер – еврейские народные музыканты». За краткостью времени мне не удалось записать биографии клезмер, описание выполняемых ими на свадьбах обязанностей, еврейских свадебных музыкальных мотивов и плясок и описаний самой свадьбы, собрать ноты клезмер и т. д.

В фондах Гос. Украинского Музея народного искусства мне удалось разыскать и получить:

1) 2 коврика-набойки зелено-желтой окраски, с орнаментацией на одном – двух львов и голубей и деревца, на другой – двух оленей, голубей и деревца.

2) Мизрах (вешается в синагоге на амвоне) бумажный, орнаментированный, тонкой резной работы.

3) 8 зарисовок – образцов набоек в красках.

4) 10 литографированных рисунков с еврейских надгробных камней, богато орнаментированных.

Все эти материалы Гос. Украинского Музея народного искусства получены на началах обмена и использованы для раздела экспозиции «Еврейское народное творчество».

Приобретенные орнаменты, вместе с коллекцией орнаментов, приобретенных у худ[ожника] С. Б. Юдовина[672], и имевшимися еврейскими орнаментами в фондах музея, дают возможность для начала научно-исследовательской работы в области еврейской орнаментики и издания первого альбома по еврейскому орнаменту.

В Центральном антирелигиозном музее я отобрал серебряный футляр к свитку Эсфири с изображением (рельефным) Мордехая на коне, которого водит по улицам визирь Аман, изумительной работы еврейского мастера, несколько парейхесов (синагогальных занавесей) с вышивками и несколько образцов резьбы по Дереву.

Отобранные вещи директор музея обещал переслать в ГМЭ во временное пользование. Однако, несмотря на ряд напоминаний, он свое обещание так и не выполнил.

По имевшимся у меня сведениям в фондах Музейного городка хранилась коллекция еврейских набоечных досок. Однако, несмотря на мои усиленные поиски, ввиду царившего в фондах Музейного городка хаоса, доски эти разыскать не удалось. Доски эти представляют собой сейчас весьма ценные еврейские этнографические экспонаты, и розыски их придется продолжить при следующей поездке в Киев.

В Киеве я также ознакомился с собраниями Кадышевича[673][и] Лейпцигера[674]. Тов. Кадышевич, один из лучших знатоков Еврейской автономной области, провел в области свыше пяти лет, собрал богатую коллекцию материалов и документов по истории и строительству Биробиджана и области. Из материалов, приобретенных у тов. Кадышевича, отмечу:

1) Девять подлинных писем и документов первых переселенцев в Биробиджан, связанных с первыми месяцами их жизни на новых местах, среди еще не обжитой тайги.

2) Одиннадцать номеров по фольклору. Среди них: песня первых еврейских ходоков – переселенцев на Амур, песня переселенцев в Бирефельде (колхоз им. С. М. Кирова), песня Биробиджан, песня Гей Эрделе (Землица) и др.

3) Четырнадцать редких карт по Биробиджану и еврейским национальным районам Украины и Крыма.

4) 96 исторических фотографий по Биробиджану.

5) 14 фотографий по местечковому быту.

6) 32 фотографии еврейских погромов периода Гражданской войны.

7) 256 плакатов, листовок, вырезок и т. д. по Биробиджану, землеустройству евреев на Украине и в Крыму, по быту и т. д.

Приобретенные у тов. Кадышевича материалы дали возможность проработать ряд слабо разработанных раньше вопросов экспозиции и пополнить разделы «Первые переселенцы в борьбе с тайгой», «Из истории Еврейской автономной области», «Природные богатства Еврейской автономной области» и др.

Тов. Лейпцигер, работник театра, коллекционер. В коллекциях тов. Лейпцигера я отыскал материал, который помог экспозиции, как дореволюционного, так и послереволюционного еврейского театра. Нашел я у Лейпцигера и некоторые бытовые экспонаты (шапки, брюки, табакерки, предметы быта). Всего мною приобретено у тов. Лейпцигера собрание материалов в 110 №№.

ОДЕССА. В Одессе я пробыл с 27/V-30/V-1938 г. Основная задача поездки в Одессу состояла в ознакомлении с богатыми фондами Музея еврейской культуры им. Менделе Мойхер-Сфорима[675]. К сожалению, в Одессе, где я предполагал приобрести значительные собрания еврейских этнографических экспонатов, меня ждала некоторая неудача (правда, работники музея, с которыми я был еще раньше связан, приняли меня очень тепло). Неудача состояла в следующем:

1) Музей из-за вредительства бывших работников Музейного отдела Наркомпроса и быв[ших] работников Одесского совета и горкома находился тогда в состоянии консервации, значительная часть его здания была занята другой организацией.

2) Музейный отдел Наркомпроса Украины был против вывоза за пределы Украины каких-либо экспонатов.

Несмотря, однако, на эти трудности мне все же удалось осмотреть часть фондов музея и при помощи коллектива его работников получить, частью во временное пользование, частью в обмен:

1) Уникальную коллекцию лекех-бретлах (пряничные доски) разных форм и орнаментов. Лекех-бретлах были широко распространены в быту, почему приобретение их представляет значительную ценность и интерес для музея.

2) Фаянсовую тарелку с орнаментами и надписями для пасхальной трапезы.

3) Шофар – бараний рог, употребляемый в Новый год и Судный день.

4) Табакерку костяную.

5) Детские игрушки из дерева (колотушки, самострел).

6) Коллекцию Шахматов[676] из дерева – народная резьба по дереву местечкового мастера. В шахматных фигурках интересен типаж (король, королева). Тура сделана под амвон с десятью заповедями Моисеевыми. На многих фигурах, на лбу (даже у коня) вырезана эмблема щита Давида. Этим резчик, очевидно, пытался уменьшить свою погрешность перед религиозным табу о запрещении для евреев всякого рельефного и изобразительного искусства.

7) Коллекцию фотографий по быту и еврейским фильмам («Еврейское счастье», «Зачарованный портной», «Сквозь слезы» и др.)[677].

В Одессе я еще ставил своей задачей восстановить еврейские народные игры «Пурим-шпил», запланированные нашей экспозицией. Дело в том, что в имеющейся литературе зафиксированы только тексты монологов выступающих, но в них не найти описаний самой игры, участников, костюмов и т. д. Несмотря на многие попытки, мне не удалось в Ленинграде восстановить все материалы, относящиеся к «Пурим-шпил». В восстановлении всех необходимых материалов, относящихся к «Пурим-шпил», мне оказал большую помощь работник Музея еврейской культуры 3. Окунь[678]. Вместе с ним восстановлены описания мастерской, где изготовлялся реквизит «Пурим-шпилер», костюмы участников «Пурим-шпил» и многие уже забытые детали самой игры. Полученные материалы представляют значительный научный интерес и дают возможность для работы по истории еврейского народного театра.

Полученные в Одессе материалы использованы для экспозиции.

ТБИЛИСИ. В Тбилиси я пробыл с 4/VI-9/VI-1938 г.

В Тбилиси ставилась задача получения материалов в местном «Музее евреев Грузии»[679]. В организации, создании и работе «Музея евреев Грузии» я принимал и принимаю активное участие, разрабатывал программу и профиль музея, участвовал неоднократно в экспедициях музея и являюсь его постоянным консультантом. Это обстоятельство в значительной степени облегчило мою работу в Тбилиси.

В результате просмотра фондов музея я отобрал и получил частью на началах обмена, частью во временное пользование ценную коллекцию одежды и предметов быта грузинских евреев в количестве 85 №№. Среди них:

1) Окро-каба – женское верхнее шелковое одеяние, вышитое золотыми нитками, одевается по праздникам. Служит также венчальным платьем.

2) Кведатани – женское нижнее шелковое платье, праздничное – 2 экземпляра.

3) Задатани – женское верхнее шелковое платье, праздничное – 2 экземпляра.

4) Колоколо – пальто женское верхнее, праздничное, шерстяное платье.

5) Чатхи – шелковый тюль-паранджа. Одевается невестой к венцу, употреблялась также еврейскими женщинами Ахалци-ха ка[к] «чадри»[680].

6) Ичлуги – женское верхнее шелковое полосатое платье для богатых.

7) Самаладжис – нипхави – женские шелковые штаны – часть венчальной одежды, одевается также по праздникам.

8) Абанос перанги – банная рубаха. Заменяет простыню. Употребляется женщинами.

9) Абрешумес антари – шелковое полосатое мужское верхнее платье для служителей культа – 2 экз.

10) Ахалухи – мужская сатиновая одежда. Одевается под чоху[681].

11) Ахалухи – шелковый – 2 экз.

12) Иелади – мужской жилет, одевается под ахалухи.

13) Супра – праздничная шелковая скатерть.

14) Маслобойка деревянная.

15) Вадна – медная посуда для домашнего обихода, часть приданого.

16) Ступка деревянная.

17) Титбрис лагани – таз из желтой бронзы.

БАКУ В Баку я пробыл с 10/VI-11/VI-1938 г. Здесь я ознакомился с богатейшим собранием по еврейской иконографии коллекционера И. А. Ольшанецкого[682]. Тов. Ольшанецкий – коллекционер любитель. Свои материалы он тщательно собирает уже свыше сорока [лет]. При ознакомлении с собраниями Ольшанецкого оказалось, что к вопросам еврейской этнографии относится только часть материалов. Уступить музею только эту часть тов. Олыпанецкий не соглашался, приобрести же всю коллекцию я считал нецелесообразным. В настоящее время все собрание тов. Олыпанецкого приобретено Музеем евре[йской] культуры в Одессе, где я и предполагаю получить этнографическую часть материалов.

_________________________

Таковы краткие итоги моей командировки.

Как я уже указывал, моя командировка была ограничена как маршрутом (посещение отдельных музеев и отбор имеющихся у них дуплетных материалов), так и методами работы (я не мог попасть в поле для непосредственного сбора материалов в быту). Тем не менее в результате командировки мне удалось собрать значительные собрания материалов, которые дали возможность пополнить многие пробелы строящейся экспозиции, как в старой, так и в ее новой части, и тем самым открыть экспозицию.

В результате командировки также закреплена связь с посещенными музеями и, в особенности, с таким солидным по своим собраниям музеем, как Музей еврейской культуры в Одессе. С одесским музеем, в частности, достигнуто следующее соглашение:

1. Одесский музей выделяет и передает Гос. музею этнографии все то, что имеет непосредственное отношение к еврейской этнографии.

2. В обмен на эти материалы Гос. музей этнографии должен передать одесскому музею из своих еврейских фондов все то, что не имеет отношения к еврейской этнографии.

3. Одесский музей и Гос. музей этнографии координируют свою работу в области изучения культуры и быта евреев.

4. Организуют, по договоренности, совместные экспедиции.

И. ПУЛЬНЕР

26/IV-1939r.

г. Ленинград

НА РЭМ. Ф. 9. Оп. 1. Д. 24. Л. 1-10. Машинопись. Копия.

Глава 4

Смертельно опасное национальное единение Еврейский антифашистский комитет в СССР: полномочия, превышение полномочий, судьба[683]

Геннадий Эстрайх

Комитет с литературным уклоном

В 1938 году, после закрытия всех (за исключением театрального училища в Москве) еврейских учебных заведений, существовавших ранее в европейской части СССР, а также московской газеты «Der ernes» («Правда»), инфраструктура культурной жизни на языке идиш в стране радикально сократилась. Некоторое расширение этой инфраструктуры вновь происходило с сентября следующего года по июнь 1941-го в аннексированных районах Польши и Румынии, а также в прибалтийских республиках: новая власть открывала там еврейские школы, периодические издания и театры. Одновременно бывшими польскими, румынскими, литовскими и латвийскими гражданами укреплялись кадры советской еврейской культуры, в частности ими пополнялись еврейские секции Союза писателей СССР[684]. До войны действовало три таких секции: одна функционировала на базе московского отделения всесоюзной организации, две другие – на Украине и в Белоруссии. Первоначально, при основании Союза писателей в 1934 году, предполагалось, что членство в них будет открыто для всех литераторов-евреев вне зависимости от языка творчества. Поэт Перец Маркиш, возглавлявший секцию в Москве, вспоминал:

…когда создавалась секция, когда мы предлагали евреям, пишущим на русском языке, вступить в нашу секцию и выделить комиссию по еврейской литературе, к нам шли очень неохотно. Эта комиссия должна была рекрутироваться из других национальных секций, чтобы был обмен опытом. К нам был выдвинут [поэт Михаил] Светлов. Он сказал: «Что я могу сделать?» Но когда ему предложили пойти в грузинскую комиссию, он согласился[685].

В конце концов из этой затеи ничего не вышло, и в еврейских секциях сгруппировались только поэты, прозаики, драматурги и литературоведы, писавшие на идише. Такой «языковой подход» соответствовал и общепринятой в СССР системе категоризации писателей и актеров в качестве еврейских, русских или, скажем, украинских.

С началом войны членство в Союзе писателей зачастую стало определять судьбы людей. С одной стороны, обладатели членского билета (национальность при этом не имела значения) относились к разряду населения, которому властные структуры оказывали помощь при эвакуации в восточные регионы страны и обустройстве на новом месте. В Самарканде и Алма-Ате при местных отделениях ССП даже возникли тогда свои еврейские секции, объединившие эвакуированных писателей[686]. С другой стороны, в Москве через Союз писателей осуществлялся набор в народное ополчение. Среди ополченцев, погибших в боях на подступах к столице, было и немало еврейских авторов, например поэт Самуил Росин, прозаик Самуил Годинер, литературоведы Арон Гурштейн и Меер Винер[687]. Еврейские литераторы служили – и погибали – также и в регулярных частях Красной армии. В 1985 году, к сорокалетию победы над фашизмом, московское издательство «Советский писатель» выпустило сборник стихов на идише «Di lire» («Лира»), в который вошли произведения двадцати трех поэтов, не вернувшихся с фронта.

Еврейские секции ССП оказались тесно вовлечены в деятельность Еврейского антифашистского комитета (ЕАК), первым мероприятием которого «задним числом» официально считался так называемый радиомитинг еврейской общественности, состоявшийся в конце августа 1941 года в московском парке имени Горького и транслировавшийся на весь мир. На самом деле в коридорах власти идея создания ЕАК к тому моменту окончательно еще не выкристаллизовалась – свое место в структуре государственного аппарата он займет только в феврале 1942-го. Изначально комитет располагался в Куйбышеве (ныне Самара), куда временно переехали многие правительственные учреждения и иностранные посольства – из опасений, что Москва может быть сдана. 7 июня у новой еврейской организации появился собственный печатный орган – газета на идише под названием «Eynikayt» («Единение»), первые месяцы выходившая раз в десять дней, а в сентябре, когда ЕАК вместе с редакцией переместился в столицу, ставшая еженедельной. В Москву возвратились и многие еврейские писатели (некоторые, как Ицик Фефер, бывший киевлянин, поселились там впервые)[688]. С 22 февраля 1945-го «Eynikayt» выпускалась уже три раза в неделю. Фактически издание заменило собой всю советскую периодику на идише, прежде всего газеты, печатавшиеся перед войной в Киеве, Минске, Вильнюсе, Белостоке, Риге и Львове[689].

В годы войны большинство потенциальных читателей такой периодики находились в центрах эвакуации на востоке страны, что отражалось на географии распространения «Eynikayt». Подписка на газету лимитировалась, при этом в 1944 году, например, 400 экземпляров выделялось Свердловской области, 300 – Ташкентской, по 250 – Горьковской, Челябинской и Чкаловской, и только по 50 – Киевской и Харьковской[690]. В отсутствие альтернатив потребность в газете была высокой, и даже в крупных городах она оставалась малодоступной. Но попытки лидеров ЕАК превратить «Eynikayt» в ежедневное издание и расширить его аудиторию одобрения сверху не получили: основной задачей комитета являлась пропаганда за рубежом, куда и уходила заметная часть мизерного тиража[691].

Судя по всему, руководство агитпропа не видело смысла в ведении целенаправленной патриотической и антифашистской агитации среди еврейского населения страны: для этого потребовался бы печатный орган на русском языке. На идише же большинство советских евреев не читали. Этот язык был абсолютно чужд и неашкеназским еврейским субэтническим группам Средней Азии, Кавказа и Крыма, но те явно не интересовали ЕАК – разве что «Eynikayt» порой публиковала о них этнографические зарисовки[692]. Можно предположить, что многие евреи в Советском Союзе никогда газету не видели и даже не знали о существовании ЕАК, хотя информация о нем время от времени и появлялась в центральной прессе. Не случайно в марте 1945 года президиум комитета занес в повестку очередного заседания: «Вопрос о русском журнале крайне важен. Выделить группу товарищей, чтобы принципиально решить этот вопрос. Поговорить с Лазарем Моисеевичем [Кагановичем] о необходимости русского издания»[693]. Неизвестно, состоялся ли такой разговор с самым высокопоставленным евреем страны (Каганович занимал тогда пост заместителя председателя Совета народных комиссаров), но так или иначе проект русскоязычного журнала не осуществился.

Название «Еврейский антифашистский комитет» могло легко ввести в заблуждение неискушенного зарубежного наблюдателя, способного принять ЕАК за инициированную снизу общественную организацию, элемент гражданского общества – тем более что в США действовали (и действуют до сего дня) организации с созвучными наименованиями, например Американский еврейский комитет (American Jewish Committee) или Еврейский рабочий комитет (Jewish Labor Committee). В действительности, как и остальные подобные структуры, нацеленные на ведение пропаганды за рубежом, – Всеславянский комитет, Антифашистский комитет советских женщин, Антифашистский комитет советской молодежи и Антифашистский комитет советских ученых, – ЕАК создавался в недрах высшего партийного аппарата. Очевидно, советские директивные органы сочли еврейский участок пропагандистского фронта заслуживающим отдельного внимания. Все пять антифашистских комитетов были подразделениями Советского информационного бюро (Совинформбюро), образованного постановлением ЦК ВКП(б) и Совета народных комиссаров СССР уже на третий день войны, 24 июня 1941 года[694].

Заместителем начальника Совинформбюро (с 1945 года – начальником) являлся Соломон Лозовский, когда-то в эмигрантской молодости руководивший профсоюзом еврейских шляпников в Париже, а затем на протяжении многих лет возглавлявший подконтрольную Коминтерну структуру – Красный интернационал профсоюзов (Профинтерн). В 1937-м этого старого большевика фактически сослали на должность директора Гослитиздата, но два года спустя он опять пошел на повышение, став заметной фигурой в партийно-советской номенклатуре – заместителем наркома иностранных дел и членом ЦК[695]. По словам Лозовского, мысль о создании нескольких антифашистских комитетов родилась в ходе его разговора с первым начальником Совинформбюро, секретарем ЦК ВКП(б) Александром Щербаковым осенью 1941-го[696].

Рис. 4.1. Газета «Eynikayt» («Единение»), орган Еврейского антифашистского комитета в СССР. Москва. 1946

Добровольное членство в антифашистских комитетах не подразумевалось. Наоборот, чиновники государственного аппарата тщательно отбирали и проверяли кандидатов на основе профессиональных и политических критериев. В первую очередь требовались писатели, журналисты и переводчики. Ицик Фефер, считавшийся ведущим еврейским поэтом Украины, в 1941-м «был вызван на работу в Еврейский антифашистский комитет». Аналогично Маркиш тогда же «был вызван в ЦК ВКП(б) вместе с другими писателями»[697]. К 1944 году в ЕАК состояло 62 человека, в том числе офицеры и генералы, актеры, художники, врачи, ученые, делегаты от Еврейской автономной области[698]. При этом основную работу выполняли поэты и прозаики, главным образом писавшие на идише. Многие из них числились в штате, но не входили в представительский состав комитета и его президиум. Давид Бергельсон, получивший – после возвращения из эмиграции в 1934-м – статус классика советской еврейской литературы, назвал ЕАК «организатором работы писателей»[699]. Комитету даже удалось то, что осталось нереализованным в еврейских секциях ССП, а именно – наладить сотрудничество с русскоязычными авторами-евреями, прежде всего Ильей Эренбургом и Василием Гроссманом. Наиболее ярко это проявилось в работе над «Черной книгой», документировавшей нацистские преступления против евреев на территории СССР и Польши[700]. Характерно, что Всеславянский комитет тоже привлек к своей деятельности ведущих мастеров пера[701].

Однако стать председателем ЕАК, несмотря на доминирование в нем литераторов, было суждено выходцу из другого цеха – театрального. Среди советской еврейской культурной элиты имелось лишь два кавалера высшей государственной награды – ордена Ленина: Маркиш и актер Соломон Михоэлс (оба стали орденоносцами в 1939-м). Но второй из них в глазах тех, кто принимал решение, явно больше подходил для ответственной должности. Ко всему прочему он обладал еще и почетным званием «Народный артист СССР», возглавлял заметное в культурной жизни Москвы и всего Союза учреждение – Государственный еврейский театр (ГОСЕТ), да и советская карьера у него смотрелась убедительней, чем у Маркиша. Последний, «не поняв задачу Великой Октябрьской социалистической революции», на несколько лет уезжал из страны, но затем, согласно энциклопедической статье, его отрезвил «резкий контраст между ленинско-сталинской национальной политикой и средневековым бесправием евреев за границей»[702].

В ЕАК, как, несомненно, и в прочих звеньях Совинформбюро, да и всего госаппарата, НКВД (с 1946-го – МГБ) могло положиться на своих осведомителей. Известно, например, что секретным сотрудником органов с агентурным именем «Зорин» являлся Фефер[703]. К тому же грань между осведомителем и просто бдительным советским гражданином всегда оставалась нечеткой. Так, Маркиш, имевший сложные отношения с коллегами по президиуму комитета, особенно Фефером и Бергельсоном, в 1944 году написал докладную записку в парторганизацию Совинформбюро (по сути дела – донос) о «национализме» и «контрреволюционной деятельности» руководства ЕАК[704].

Целый ряд сотрудников Еврейского антифашистского комитета был так или иначе связан с советской разведкой. Секретарь ЕАК Шахно (Александр) Эпштейн, еврейский публицист и литературный критик, в 1920-е годы выезжал за границу по заданию Коминтерна и иностранного отдела ОГПУ[705]. Заместителем секретаря в 1947-м назначили Григория Хейфеца, профессионального разведчика, который в качестве вице-консула СССР в Сан-Франциско сыграл заметную роль в советском атомном шпионаже[706]. В том же году должность главного редактора ЕАК занял Соломон Хайкин, работавший прежде в исполкоме Коминтерна, а затем – в секретном НИИ № 205 при Отделе внешней политики ЦК ВКП(б)[707]. По всей видимости, «деликатные поручения» в США выполняли также Илья Ватенберг и его жена Чайка Ватенберг-Островская, состоявшие впоследствии в штате Совинформбюро и ЕАК[708].

Международные связи

Контакты с некоммунистическими кругами зарубежной общественности ставились во главу угла всей деятельности ЕАК, что проявилось уже на этапе подготовки к его созданию. Об этом свидетельствует, в частности, письмо Давида Бергельсона, адресованное Хаиму Житловскому, видному теоретику автономизма и идишизма, который с конца 1880-х, сначала в России, а потом и в США, пытался выработать принципы самостоятельного национального существования еврейского народа в диаспоре[709]. Бергельсон, известный своей осторожностью, явно знал, что на сей раз ему дозволено проигнорировать постулат советских идеологов о реакционной сущности самого понятия всемирной еврейской нации. 23 сентября 1941 года он писал Житловскому о необходимости предпринять совместные действия, способные на практике доказать: разбросанные по миру евреи представляют собой единую нацию, готовую защищать себя в бою. Бергельсон подчеркивал, что экономические, социальные и даже некоторые идеологические разногласия должны при этом отойти на второй план[710].

Характерно, что полутора месяцами ранее на Всеславянском митинге в Москве прозвучал аналогичный призыв к единению: «Пробил час, когда весь славянский мир должен объединиться для скорейшего и окончательного разгрома германского фашизма. Мы объединяемся как равные с равными. У нас одна задача и одна цель – разгром гитлеровских армий и уничтожение гитлеризма»[711]. Слова эти звучали тем более удивительно, что в 1920-1930-е годы в СССР было сделано всё для полной дискредитации «славянской идеи», отождествляемой с «царским панславизмом»[712].

Сближение с «советской еврейской общественностью» приветствовалось широкими кругами американского и всего зарубежного еврейства. Призыв оказать помощь стране, воюющей с нацизмом, вызывал эмоциональный отклику многих. Безусловный энтузиазм выражали коммунистические круги. Сионистские организации также проявляли склонность к сотрудничеству, надеясь в перспективе на поддержку Москвой проекта создания еврейского государства. По инициативе Житловского 11 сентября 1941 года был учрежден Американский комитет еврейских писателей, художников и ученых (American Committee of Jewish Writers, Artists and Scientists). Год спустя, 29 ноября 1942-го, комитет начал издавать собственное периодическое издание «Eynikayt» – с перепечаткой части материалов из московской газеты-тезки.

В мае 1943-го, после смерти Житловского, в руководстве основанной им структуры пришлось произвести перестановки. Тем не менее состав комитета по-прежнему выглядел впечатляюще: почетный президент – Альберт Эйнштейн, президент – популярный (но жестко критиковавшийся в советской печати, особенно в 1930-е) писатель Шолом Аш, председатель – либеральный журналист (и зять Шолом-Алейхема, признанного в СССР классиком мирового значения) Бенцион Гольдберг, заместитель председателя – историк, левый сионист Рафаэль Малер[713]. В 1942 году в США появилась еще одна организация с близкими целями, но более широким представительством – Еврейский совет помощи России в войне (Jewish Council for Russian War Relief).

Рис. 4.2. Бюллетень «Far Sovet Rusland» («За Советскую Россию»), орган Еврейского совета помощи России в войне. Нью-Йорк. 1942

Сложней оказалась реакция социалистических организаций. Они выражали готовность содействовать военным усилиям СССР, но не отказывались от критики советского строя. В чем-то это напоминало двойственную позицию многих социалистов в 1920-е. Тогда они помогали еврейским сельскохозяйственным колониям в Крыму и на Украине, а также ремесленникам и некоторым другим группам еврейского населения на «старой родине», но избегали сотрудничества с еврейскими секциями ВКП(б)[714]. После московского радиомитинга, призвавшего к объединению «братьев-евреев во всем мире», нью-йоркская газета на идише «Forverts» («Вперед»), оплот социалистического, прежде всего меньшевистского и бундовского, антикоммунизма, поместила редакционную статью под заголовком «Фотография с призывом и соль на еврейские раны». Издание, гордившееся самым широким охватом еврейских читательских масс в США, писало: «…только презрение может вызвать обращение московских писателей. Удобно, что группа также прислала свою фотографию, – можно увидеть, кто есть кто». Основываясь на собственных критериях, газета выделила три категории лиц, подписавших воззвание: к первой относились те, кто сотрудничал с репрессивными органами, когда они преследовали евреев; ко второй – те, кто приветствовал пакт Молотова-Риббентропа; представители третьей характеризовались как «придворные поэты коммунизма»[715].

Многих, в особенности еврейских социалистов, потрясла и возмутила гибель в советских застенках лидеров польского Бунда Генриха Эрлиха и Виктора Альтера. Схваченные сотрудниками НКВД на той части территории Польши, которая перешла под советский контроль в сентябре 1939 года, они вышли из тюрьмы в сентябре 1941-го. Власти разрешили недавним арестантам установить контакты с социалистическими кругами на Западе и посольством, представлявшим признанное Советским Союзом правительство Польши в изгнании. Не исключено, что предложение учредить Еврейский антигитлеровский комитет, направленное ими Сталину в те дни, послужило дополнительным толчком к формированию ЕАК. Но менее чем через три месяца после освобождения обоих бундовцев вновь задержали, после чего они исчезли из поля зрения зарубежных наблюдателей[716].

В феврале 1943-го, на фоне эйфории, вызванной победой советских войск под Сталинградом, Москва посчитала возможным официально сообщить об их расстреле (на самом деле Эрлих в тюремной камере покончил жизнь самоубийством, расстреляли лишь Альтера). В то время как американская коммунистическая печать утверждала, что казненные – такие же преступники, как Троцкий, еврейские социалисты считали необходимым перед лицом всего мира осудить совершенное советскими властями преступление[717].

Стремление смягчить негативную реакцию на дело Эрлиха и Альтера могло послужить одним из второстепенных факторов, повлиявших на решение кремлевских стратегов отправить делегацию Еврейского антифашистского комитета в Соединенные Штаты. Но первоочередная задача, безусловно, заключалась в мобилизации общественного мнения на поддержку открытия союзниками второго фронта в Европе. Это была беспрецедентная миссия. За весь межвоенный период ни один деятель советской еврейской культуры не посещал Америку. Довольно длительное – около полугода – пребывание там Бергельсона в конце 1920-х сложно назвать визитом посланца из СССР. Жил он в ту пору в Берлине и имел литовский паспорт, хотя и идентифицировал себя в качестве советского писателя[718].

В конце 1942 года с той же задачей – способствовать открытию второго фронта – в США, Канаде и Великобритании уже побывали представители Антифашистского комитета молодежи[719]. Подготовка к поездке еврейской делегации началась в марте 1943-го. Судя по доступным источникам, идея такой поездки впервые прозвучала во время встречи Альберта Эйнштейна с советским послом в Вашингтоне Максимом Литвиновым, а тот в свою очередь передал эстафету в Москву. ЕАК предложил сформировать группу из шести человек – Михоэлса, Эпштейна, Фефера, героя Советского Союза Ефима Дыскина, скрипача-виртуоза Давида Ойстраха и, наконец, архитектора Бориса Иофана или директора Института физической химии Александра Фрумкина. Однако ЦК остановил свой выбор только на двух кандидатах – беспартийном Михоэлсе и Фефере, чей партийный стаж исчислялся с 1919-го[720]. Их визит во второй половине 1943 года – с посещением США, Мексики, Канады и (на обратном пути) Великобритании – в целом прошел чрезвычайно успешно, хотя еврейские социалистические организации Америки и бойкотировали встречи с советскими делегатами.

Поэт и ветеран Бунда Давид Эйнгорн в обширной статье на страницах «Forverts» объяснил, почему он и его единомышленники избегали контактов с Михоэлсом и Фефером: статус последних не внушал доверия. Не имело значения, что один из них являлся актером, а другой – поэтом. По словам Эйнгорна, это могли быть «трубочист и банщик, раввин и раввинша» – главное, что приехали они не в качестве независимых представителей еврейской общественности, а, скорее, как государственные чиновники. К тому же сам факт приезда именно еврейской делегации вызывал вопросы. Например, такой: почему советское правительство не послало украинцев или белорусов, имеющих в Америке сотни тысяч соплеменников? Эйнгорн усматривал в этом проявление своеобразной формы антисемитизма – веры в особую роль еврейского капитала и еврейской солидарности[721].

Что касается Михоэлса и Фефера, то они привезли из зарубежной поездки опыт официальных и частных встреч с широким кругом людей, включая лидеров еврейских организаций. Эти встречи, проходившие под неусыпным контролем работников советских дипломатических миссий, стали для них посвящением в мир международной политики, в первую очередь еврейской. Судя по всему, заокеанское путешествие наполнило двух руководителей ЕАК (после смерти Эпштейна в июле 1945 года Фефер станет секретарем комитета) уверенностью, что теперь они способны буквально творить историю.

В итоге структура, изначально учрежденная исключительно для пропагандистских целей, стала все больше вовлекаться в политические вопросы. Свидетельством этого стало, в частности, появление на свет письма за подписями Михоэлса, Эпштейна и Фефера, направленного 15 февраля 1944 года Сталину с предложением создать Еврейскую Советскую Социалистическую Республику в Крыму[722].

По сути дела, речь шла о реанимации старого проекта, обсуждавшегося еще в 1920-е, а затем отвергнутого, так как приоритетным направлением еврейского переселенческого движения в СССР стал Биробиджан[723]. Но, учитывая явный провал планов построения еврейской государственности на Дальнем Востоке, некоторые члены ЕАК надеялись, что, заручившись поддержкой правительства и американских спонсоров, крымский проект, географически и климатически более привлекательный, получит шанс на новую жизнь после войны.

Этим надеждам не суждено было сбыться: после депортации крымских татар и представителей некоторых других этнических групп (армян, болгар и греков), коллективно обвиненных в коллаборационизме, зачищенную территорию заселили преимущественно русскими и украинцами[724]. Хотя в Крыму и начали восстанавливать часть еврейских колхозов, существовавших там до немецкой оккупации, это не имело прямого отношения к идее создания республики[725]. По указу Президиума Верховного Совета РСФСР от 14 декабря 1944 года Фрайдорфский и Лариндорфский еврейские национальные районы, созданные в 1930-е, исчезли с административно-территориальной карты полуострова. Что касается письма Михоэлса и его коллег Сталину, написанного еще до высылки крымских татар, то оно не заинтересовало вождя и отправилось в архив, где и пролежало более четырех лет – вплоть до конца 1948 года, когда усилиями МГБ превратилось в одно из главных доказательств, свидетельствовавших якобы о коварных замыслах руководителей ЕАК[726].

Расширение сферы деятельности

Начиная с 1944 года ЕАК все чаще брал на себя функции реальной общественной организации, откликаясь на поступавшие сообщения о несправедливостях, с которыми евреи сталкивались в ходе войны и после ее окончания, а также на запросы о помощи в решении различных проблем. Некоторые члены комитета призывали к расширению сферы его деятельности. Например, откровенно высказался по этому поводу член президиума Борис Шимелиович, главный врач Центральной клинической больницы им. Боткина. На одном из заседаний он отметил, что в нынешнем виде «это так называемый Еврейский антифашистский комитет», и подверг критике нежелание коллег заниматься более насущными задачами, чем производство и распространение агитационных материалов[727]. Как и многие представители советской интеллигенции, Шимелиович, по-видимому, полагал, что война создала более благоприятную среду для индивидуальной инициативы. Уже в 1946 году газета «Eynikayt» могла составить внушительный список «актива», в который входили видные ученые, музыканты, актеры, офицеры и генералы, работники различных столичных предприятий[728].

Действительно, какое-то время власти закрывали глаза на выход комитета, задуманного как небольшое пропагандистское подразделение, за рамки своих узких полномочий. Но, очевидно, в ЕАК понимали, что срок действия «лицензии» на подобное своеволие и флирт с мировым еврейским сообществом после войны может закончиться. В архиве сохранился недатированный черновой вариант письма Сталину, подписанный редакционной коллегией газеты «Eynikayt». Неизвестно, была ли эта петиция отправлена, но она проясняет ход мыслей еврейских деятелей. Среди прочего они, держа нос по ветру, предлагали заменить название «Eynikayt» («Единение») на «Heymland» («Родина») и преобразовать издание в ежедневную газету «еврейских трудящихся СССР» с 50-тысячным тиражом[729]. В конечном итоге орган ЕАК продолжил выходить как «Eynikayt», а название «Heymland» получил литературный альманах на идише, издававшийся в 1947–1948 годах в качестве органа Союза писателей.

Серьезную озабоченность членов ЕАК вызывали проявления антисемитизма. Эта тема звучала во многих письмах, приходивших на адрес комитета. Партийные организации и органы госбезопасности также демонстрировали беспокойство, тем более что эвакуированные евреи зачастую воспринимались местным населением как представители советской власти. Таким образом, юдофобия выходила за рамки бытового явления и превращалась в явление политическое, что требовало «принятия мер». Не случайно, например, за первые девять месяцев 1942 года в Свердловской области число арестованных за «антисемитскую деятельность и использование антисемитизма в контрреволюционной пропаганде» достигло 270 человек[730]. В то же самое время широко распространялись слухи об уклонении евреев от исполнения воинского долга, об их отсутствии на фронте, о том, что они «воюют в Ташкенте»[731]. Реакцией на это стало пристальное, порой буквально болезненное внимание в еврейской среде к любым фактам, опровергавшим подобные слухи. «Контрташкентский синдром» отражался и в редакционной политике «Eynikayt», помещавшей многочисленные материалы о евреях-героях.

В апреле 1943 года Михоэлс и Эпштейн обратились к Щербакову с письмом, в котором указали на замалчивание ратных подвигов евреев в статье, напечатанной ведущим партийным журналом «Большевик» (в ней приводились статистические данные о награждении солдат и офицеров разных национальностей). В письме подчеркивалось: такие публикации могут способствовать распространению злостных слухов о том, что «евреи не воюют»[732]. Двумя месяцами ранее Маркиш, выступая на пленуме комитета, с осторожным одобрением рассказал о пожелании некоего офицера:

Полковник из одного танкового соединения подошел ко мне некоторое время назад. «Я – еврей, – сказал он, – и хотел бы сражаться как еврей. Я бы хотел выйти к соответствующим властям с предложением сформировать отдельные еврейские соединения…» Это, конечно, романтизм, но это и настроения. <…> Тогда я спросил его: «Каковой вы видите эффективность подобных соединений?» И он ответил: «Величайшей. Еврейские солдаты стоят перед лицом одной возможности: убить врага или погибнуть…»[733]

Характерно, что при этом в официальных отчетах ЕАК фокусировался исключительно на достижениях, отражавших его узкие обязанности по взаимодействию с просоветскими организациями за рубежом и подготовке материалов для международной прессы. Приводившаяся в отчетах внушительная статистика призвана была доказать полезность комитета и защитить его от ликвидации после войны[734].

Трудно сказать, насколько эта статистика отражала действительность. В целом эффективность усилий Совинформбюро по проникновению в западную печать оставалась не слишком высокой, о чем свидетельствуют сообщения, поступавшие в Москву от советских дипломатов. В апреле 1942-го Максим Литвинов телеграфировал из Вашингтона:

Большие американские газеты не публикуют материалы СИБ [Совинформбюро] по следующим соображениям: 1. В статьях мало или совсем нет конкретных фактов, названий мест, дат и прочее. 2. Статьи, как правило, слишком велики, в то время как американская печать помещает статьи размером не более 500 слов. 3. Газеты предпочитают печатать материал, полученный из СССР от своих собственных корреспондентов [735].

В свою очередь советский посол в Великобритании Иван Майский просил присылать только небольшие по объему статьи (500–700 слов), отличающиеся живым выразительным стилем[736]. Критиковался также язык переводов. В январе 1944 года Лозовский признавал, что не имеет возможности «дать точной цифры, сколько печатали, сколько не напечатали, т. к. учета еще нет»[737].

Можно предположить, что на общем фоне «печатаемость» материалов, поставляемых ЕАК, выделялась в лучшую сторону. За долгие годы работы в еврейской прессе США Шахно Эпштейн, несомненно, изучил «формулу», по которой требовалось готовить статьи для американских газет. Не говоря уже о том, что многие западные издания на идише, недоступном советским дипломатам в Вашингтоне и Лондоне, симпатизировали СССР и принимали материалы ЕАК с куда большей охотой, чем англоязычная печать.

Осенью 1945 года Михоэлс заверил своих коллег, что у ЕАК есть будущее. Кроме того, он доверительно сообщил, что с 1 января 1946-го комитет может получить разрешение на независимое от Совинформбюро существование, выполняя другие функции и издавая ежедневную газету с более высоким тиражом[738]. В июле 1945-го Лозовский поддержал идею послевоенной трансформации пяти антифашистских комитетов (или даже сам выступил ее автором). Позднее он предложил преобразовать Советское информационное бюро в Министерство печати и информации. В июле 1946-го столь смелая инициатива – с претензией на министерский пост – будет стоить ему должности заместителя министра иностранных дел, а в июне 1947-го его отстранят и от руководства Совинформбюро. В числе претензий к Лозовскому присутствовала «засоренность» аппарата ведомства: из 154 работников – 74 еврея и только 61 русский[739].

Несмотря на это, план трансформации комитетов получил одобрение, и почти все они раньше или позже обрели новые названия – уже без прилагательного «антифашистский». С ЕАК этого не произошло.

Трагический итог

К концу 1946 года будущее комитета выглядело настолько мрачным, что в нем подготовили план прекращения собственной деятельности. Согласно этому документу, предполагалось, во-первых, сохранить в Совинформбюро небольшое подразделение – ИСПА (Yidishe sovetishe pres-agentur — Еврейское советское пресс-агентство), состоящее из девяти человек[740], и, во-вторых, учредить две штатные должности еврейских референтов – при иностранной комиссии Союза писателей и при Всесоюзном обществе культурной связи с заграницей (БОКС)[741]. Затем специальная комиссия ЦК из пяти человек на нескольких грузовиках вывезла весь архив ЕАК и изучала его два или три месяца[742].

Тогда план закрытия комитета остался нереализованным, он продолжил свою работу и даже – в связи с увеличением объема работ – поставил перед руководством «вопрос о некотором увеличении штата»[743]. Ничто не предвещало жестокую ликвидацию организации.

В январе 1948-го в инсценированном дорожно-транспортном происшествии погиб Михоэлс (в действительности его убили сотрудники МГБ)[744]. Тем не менее казалось, что жизнь идет как и прежде. Имя Михоэлса было присвоено московскому ГОСЕТу, а Нохем (Наум) Ойслендер, получивший звание «профессора еврейской литературы» еще в 1930-е годы, возглавил Театроведческий кабинет имени С. М. Михоэлса при еврейском театральном училище. В феврале он обратился за финансовой помощью в ЕАК: деньги требовались для работы над биографией покойного, «ярким документом, свидетельствующим о многогранной великолепной жизни большого советского гражданина и художника»[745].

Признание советским правительством государства Израиль в мае 1948-го поставило перед комитетом и его газетой практически неразрешимую задачу: в своих материалах подбирать слова настолько точно, чтобы не быть обвиненными в национализме. Почту газеты накрыл в те дни поток восторженных читательских писем, и Гершон Жиц, редактор «Eynikayt», обратился за разрешением на их публикацию в МИД, но оттуда последовал запрет[746]. А несколько месяцев спустя тон освещения событий на Ближнем Востоке в советской печати резко изменился, и тот же Жиц доложил президиуму ЕАК, что читатели встретили создание государства «довольно сдержанно, далеко не так, как это некоторые пытаются представить». Восторженные письма, по его словам, пришли «главным образом от работников торговой сети и некоторой части интеллигенции», причем не той интеллигенции, «которая занимается развитием еврейской культуры»[747].

К тому времени «правильное» отношение к появлению Израиля на карте мира разъяснила статья Эренбурга, написанная по прямому указанию Сталина и напечатанная в «Правде». Эта страна, по словам писателя, приютила «людей, случайно избежавших печей Освенцима», она «напоминает… корабль, ковчег, плот, на котором держатся люди, застигнутые кровавым потоком расизма и фашизма». Но при всем сочувствии к еврейским беженцам, советский человек «смотрит на людей любой буржуазной страны, в том числе и на людей государства Израиль, как на путников, еще не выбравшихся из темного леса». Главный вывод статьи звучал так: «Гражданина социалистического государства никогда не сможет прельстить судьба людей, влачащих ярмо капиталистической эксплуатации»[748].

В октябре Жиц еще пытался убедить Леонида Ильичева, занимавшего тогда должность заместителя заведующего Отделом пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), в необходимости удвоить тираж газеты «Eynikayt», чтобы хотя бы «частично удовлетворить спрос» и заодно, благодаря ожидаемому дополнительному доходу, уменьшить размер дотации, получаемой из государственного бюджета на ее выпуск[749]. А с ноября все того же 1948 года началось разрушение всей инфраструктуры еврейской культурной жизни в стране: последовательно закрылись ЕАК и его печатный орган, издательство «Дер эмес», другие остававшиеся учреждения и организации, за исключением газеты «Birobidzhaner shtern», которая по-прежнему влачила жалкое существование в удаленной дальневосточной автономии. Еврейские секции Союза писателей также навсегда исчезли[750].

В логике сталинского режима уничтожение ЕАК поддается пониманию: комитет превысил свои полномочия и стал слишком заметен в международной еврейской политике. К тому же Михоэлс стал восприниматься, особенно за рубежом, в качестве национального лидера. Для такой роли – или даже для ее видимости – не было места в стране, где господствовал только один Вождь. Но историкам – при имеющихся архивных материалах – остается лишь строить предположения, в силу каких причин властям и конкретно Сталину потребовалось в то же время выкорчевывать все еврейские культурные институты и фактически запрещать любое публичное использование идиша за пределами ЕАО.

Между тем «сценаристы» из МГБ разработали драматургию «еврейского заговора». В апреле 1949 года на Всемирном конгрессе сторонников мира в Париже писатель Говард Фаст, в тот период ведущая фигура в Коммунистической партии США (в 1953-м он станет лауреатом Международной Сталинской премии «За укрепление мира между народами»), услышал характерную «страшилку» из уст генерального секретаря и председателя правления Союза писателей Александра Фадеева. Она звучала следующим образом: американские еврейские организации сформировали антисоветский фронт и завербовали многих «неассимилированных» советских еврейских интеллектуалов. Когда один из них, Ицик Фефер, посетил США, он также попался в эту шпионскую сеть и по возвращении заманил в ряды заговорщиков почти всех членов комитета. Михоэлс остался верен советской идеологии и пригрозил разоблачением – именно поэтому Фефер и организовал его ликвидацию[751]. В более поздних версиях этой и подобных ей небылиц Михоэлс также превратился во врага и играл роль связующего звена между западными разведками и врачами, готовившими убийство советских государственных и партийных деятелей[752].

На тот момент, когда Фадеев пичкал Фаста дезинформацией (неизвестно, верил ли в ее достоверность сам генсек ССП), ключевые фигуры ЕАК были уже арестованы по сфабрикованным обвинениям в измене Родине и шпионаже в пользу иностранных держав. Еще несколько десятков членов и сотрудников комитета, а также косвенно связанных с ним еврейских литераторов и актеров, оказались в тюрьме позднее – как правило, по обвинениям в буржуазном национализме. В большинстве случаев их вскоре осудили и отправили в трудовые лагеря. Так, прозаик Дер Нистер (Пинхус Каганович) не привлек особого внимания следователей, занятых делами главных «заговорщиков». Через шесть месяцев после ареста, произведенного 19 февраля 1949 года, его признали виновным «в преступных связях с националистами и в антисоветской агитации» и приговорили к десяти годам лишения свободы. Он умер в июне 1950-го в одном из подразделений ГУЛАГа[753].

В 1952 году в зале клуба им. Ф. Э. Дзержинского на Лубянке перед военными судьями, тремя генералами, предстала относительно небольшая группа лиц – всего пятнадцать человек из более сотни арестованных. Судебные заседания продолжались с 8 мая по 18 июля, причем далеко не все обвиняемые принадлежали к верхушке ЕАК. Неясно, чем была вызвана необходимость ведения суда в закрытом режиме, но с использованием методов, отточенных еще на публичных показательных процессах 1930-х. Возможно, кому-то в ближайшем окружении терявшего жизненные силы Сталина требовались убедительные – с точки зрения «социалистической законности» – доказательства вины руководства ЕАК. К такому предположению подталкивают следующие оценки из отчета, отправленного в Госдепартамент посольством США в Москве: «…советская правящая группа живет в атмосфере постоянного психотического недоверия и подозрения. <…> Часто возникает ощущение, что в советской иерархической системе вплоть до Политбюро существуют серьезные разногласия относительно политических дел»[754]. С другой стороны, внушительно составленное обвинение могло быть использовано для ответа на запросы иностранных коммунистов.

О ликвидации еврейских организаций и преследовании их сотрудников в советской печати не появилось ни слова. Западные обозреватели рассматривали исчезновение писателей и культурных учреждений, работавших на идише, как часть проводившейся в тот период кампании по борьбе с так называемым буржуазным космополитизмом. Советские источники поддерживали такой взгляд на события в СССР. Например, в 1950-м Илья Эренбург сообщил, что преследованию подвергались «только еврейские космополиты»[755]. Наличествовала эта терминология и в словаре судей во время судебного процесса над ЕАК: на одном из заседаний председательствующий заявил Феферу, что комитет подменил пролетарский интернационализм космополитизмом. На это подсудимый ответил: «О космополитизме не было разговоров» [756].

Космополитизм служил тогда серьезным обвинением, за которым могли последовать увольнение с работы, перекрытие доступа к публикациям, в редких случаях даже арест (в частности, скончались в заключении литературоведы-«космополиты» Исаак Нусинов и Григорий Гуковский). Но высшая мера наказания по этому обвинению все-таки не предусматривалась. Смертную казнь в СССР отменили в мае 1947 года, а в январе 1950-го ввели вновь – за наиболее тяжкие антигосударственные преступления. В советской судебной практике это зачастую означало, что, формально следуя нормам процессуального права, следователи и судьи мастерили на тех, кого требовалось казнить, дела об измене и шпионаже. Например, осенью 1952-го в Киеве трех евреев-расхитителей приговорили к расстрелу за «экономическую контрреволюцию»[757]. Всего с 1950-го по первую половину 1953 года смертные приговоры получили 3892 человека [758].

В результате судебного процесса над ЕАК тринадцать человек, включая Соломона Лозовского, писателей Давида Бергельсона, Давида Гофштейна, Льва Квитко, Переца Маркиша, Ицика Фефера, актера Вениамина Зускина, получили смертные приговоры за сбор и отправку секретной информации в пользу империалистических агентов. 12 августа 1952 года приговор был приведен в исполнение. В числе расстрелянных оказались и второстепенные сотрудники ЕАК – Леон Тальми и супруги Ватенберг. Для конструкторов дела, по-видимому, важным было то, что долгие годы они провели в США. Бергельсон, Гофштейн, Квитко и Маркиш также некоторое время жили за пределами СССР. Даже Фефер дважды в своей жизни пересекал границу. В герметичном советском обществе это вызывало подозрение. Контакты с иностранцами, среди которых в качестве «американских разведчиков» значились даже редактор-коммунист Пол (Пейсах) Новик и просоветский журналист Бенцион Гольдберг, лишь подкрепили обвинительное заключение[759].

В ноябре 1955 года, на раннем – до XX съезда КПСС – этапе десталинизации, приговор по «делу ЕАК» отменили «за отсутствием состава преступления»[760]. Об этом, как прежде и о самом суде, официально нигде не сообщалось, хотя семьи расстрелянных получили справки об их реабилитации. Но в марте 1956-го информация о произошедшем все же распространилась за границей: ее с помощью сотрудников израильского посольства в Москве собрал специальный корреспондент «Forverts» Леон Кристал, посетивший советскую столицу. Разоблачения Кристала и их подтверждение в варшавской газете на идише «Folks-shtime» («Голос народа») вызвали шок на Западе. В результате коммунистические круги понесли существенные потери, а сохранившиеся группы стали, как правило, более критично относиться к СССР. Говард Фаст оказался в числе тех, кто, громко хлопнув дверью, вышел из компартии США[761].

Еврейским активистам в разных странах мира с трудом удавалось подобрать подходящие слова для описания судьбы расстрелянных деятелей советской культуры на идише. Нередко их называли «маранами» и тем самым проводили аналогию с «тайными евреями» времен испанской инквизиции. Особенно часто Маркиш, Бергельсон и другие жертвы «дела ЕАК» преподносились в виде маранов в воспоминаниях польских еврейских писателей, которые жили в СССР в годы Второй мировой войны, а затем репатриировались в Польшу, откуда почти поголовно перебрались в Израиль, США, Канаду или Францию. Скорее всего, аналогия со Средневековьем импонировала им по той причине, что позволяла, как им казалось, объяснить и оправдать собственное «временное маранство». Однако предположение, что Бергельсон являлся мараном, вызвало возмущение и протест со стороны его вдовы. Бергельсон, по ее словам, был глубоко предан советской власти, а попытки представить покойного прозаика человеком, скрывавшим свои истинные убеждения, только оправдывали действия сталинских репрессивных органов[762].

Дискуссия стала особенно горячей, когда бывший американский коммунист Александр Померанц выпустил книгу, название которой содержало оборот «haruge-malkhes» (букв. «убиенные царством») и тем самым отсылало к «osoro haruge-malkhes» — «десяти мудрецам», замученным римлянами[763]. Оппоненты Померанца возражали, что легендарные еврейские мудрецы погибли вследствие идеологического нонконформизма, тогда как ЕАК и его члены оставались лояльными сталинскому режиму[764]. В конечном счете топика мученичества советских еврейских писателей стала общепризнанной, в особенности после международной конференции по языку идиш, прошедшей в августе 1976 года в Иерусалиме и призвавшей все еврейские общины почтить 25-ю годовщину со дня расстрела[765]. Так в условиях холодной войны прежние заклятые враги превратились в почитаемых праведников.

Длительное время в Советском Союзе запрещалось упоминать об антиеврейских репрессиях, целенаправленно проводившихся в позднесталинский период. Подход был таким: отдельные лица действительно пострадали, но групповых дел против представителей «еврейской национальности», в том числе деятелей культуры на идише, как бы не существовало, а те, кто утверждает противоположное, клевещут на советскую власть. Сам факт процесса над Еврейским антифашистским комитетом и казни подсудимых получил официальное признание лишь в декабре 1989 года[766]. В последующие годы сначала на русском, а затем и на английском языках появились в печати сокращенная версия стенограммы судебного разбирательства, другие важные документы, извлеченные из закрытых ранее архивов[767]. Тем не менее целый ряд аспектов «дела ЕАК» еще требует изучения и осмысления с привлечением архивных материалов, многие из которых по-прежнему остаются недоступными для исследователей.

Приложение

№ 4.1

Бюллетень о деятельности Еврейского антифашистского комитета в СССР (август 1941 г. – август 1945 года)[768]

Еврейский антифашистский комитет в СССР был создан вскоре после первого Антифашистского радиомитинга представителей еврейского народа, созванного в Москве в августе 1941 года.

За 4 года своего существования комитет проделал следующую работу:

1. В области организационно-политической

В августе 1941 года, в мае 1942 года и в апреле 1944 года в Москве были проведены три антифашистских радиомитинга представителей еврейского народа и три пленума Еврейского антифашистского комитета в СССР.

Принятые на митингах приветствия товарищу Сталину и воззвания к евреям всего мира призывали весь еврейский народ выполнить до конца свой национальный долг в борьбе с фашизмом. Они были широко опубликованы в советской печати, во всей мировой еврейской прессе, а также в ряде крупнейших нееврейских газет за рубежом.

Отчеты о митингах были изданы отдельными брошюрами на русском, еврейском, английском и испанском языках.

Среди еврейского населения США, насчитывающего свыше 5 миллионов евреев (в одном Нью-Йорке 2,5 миллиона), Великобритании с 400 тысячами евреев (в Лондоне – 250 тысяч), Канады (200 тысяч), Латинской Америки (425 тыс.), Палестины (около 600 тысяч) и других стран Объединенных Наций развернулось широкое движение за оказание всемерной помощи Советскому Союзу и его Красной армии в войне против гитлеровской Германии.

Естественно, что широкая кампания материальной помощи Красной армии неразрывно была связана с резким поворотом в сторону Советского Союза широких масс еврейского населения в зарубежных странах.

В ответ на призыв первого радиомитинга представителей еврейского народа за рубежом возникли тысячи еврейских антифашистских общественных организаций, объединивших все слои еврейского населения.

В США организовались 2 230 местных комитетов помощи СССР, объединившихся в «Еврейский совет комитетов помощи Советскому Союзу», возглавленный Альбертом Эйнштейном и знаменитым писателем Шолом[ом] Ашем[769].

В Англии была создана широко разветвленная организация «Еврейский фонд помощи Советской России», которую возглавил лорд Натан[770].

В антифашистское движение и в дело оказания помощи Советскому Союзу включились еврейские общины в США, Англии и других странах.

Как известно, большую роль в усилении антифашистского движения среди еврейского населения за рубежом и расширении международных связей Еврейского антифашистского комитета в СССР сыграла имевшая место во второй половине 1943 года поездка тт. Михоэлса[771] и Фефера[772] в США, Англию, Канаду и Мексику.

В результате проведенной тт. Михоэлсом и Фефером работы (выступления на митингах, где только в США присутствовало свыше 500 тысяч человек, интервью на пресс-конференциях, лекции, встречи с виднейшими политическими деятелями, представителями науки, литературы и искусства) удалось привлечь к антифашистскому движению ряд влиятельных общественных еврейских организаций, стоявших ранее в стороне от этого движения. Среди них – «Джойнт» и «Агро-Джойнт»[773], Еврейский всемирный конгресс[774], возглавляемый известным общественным деятелем Стефаном Вайзом[775], еврейские конгрессы США и Канады[776], совет еврейских представителей в Англии (объединение еврейских общин)[777], Центральный союз евреев Мексики[778], целый ряд других обществ и ассоциаций, а также сотни землячеств.

Вместе с тем удалось значительно ослабить влияние реакционных элементов, группирующихся вокруг связанной с херстовской печатью[779] меньшевистской газеты «Форвертс» («Форвард»)[780] и находящихся под ее влиянием «Еврейского рабочего комитета»[781] и «Арбайтер Ринг» (организация взаимопомощи)[782], где орудуют во главе с Абрамовичем[783] меньшевистские, бундовские, а также троцкистские элементы.

В результате развернутой Еврейским антифашистским комитетом в СССР организационно-политической работы за рубежом удалось в значительной мере рассеять распространявшиеся в течение многих лет всякие небылицы о Советском Союзе и углубить симпатии еврейского населения зарубежных стран к Советскому Союзу, к Красной армии, что нашло свое выражение и в массовых сборах денежных и других материальных средств на оказание помощи Советскому Союзу в войне против Германии, в частности – населению СССР без различия национальностей, пострадавшему от немецкой оккупации.

В США – в фонд «Комитета помощи России в войне»[784]еврейское население США внесло 20 миллионов долларов. Кроме того, «Еврейский совет комитетов помощи Советскому Союзу» собрал около 3 миллионов долларов. Полмиллиона долларов внес в 1944 году в фонд помощи Советскому Союзу «Джойнт».

В Чикаго была проведена кампания среди еврейского населения по сбору одного миллиона комплектов одежды, комитетом «Амбиджан» (общество содействия Биробиджану)[785] была развернута кампания по сбору средств на приобретение 100 000 часов и значительного количества медикаментов. «Амбиджан» взял также шефство над детским домом «Серебряные пруды» под Сталинградом на 500 детей-сирот без различия национальностей и послал для своего подшефного детского дома электростанцию, оборудование для различного рода мастерских, одежду, продукты питания, медикаменты[786]. «Амбиджан» ведет большую кампанию по сбору средств на содержание 3 000 советских детей-сирот, которых устраивает у себя Еврейская автономная область. «Амбиджан» собирает также средства на приобретение машинного оборудования и фабрики стандартных домов для советских городов, пострадавших от фашистских оккупантов.

«Общество содействия землеустройству евреев» («ИКОР»)[787]послало в адрес Еврейского антифашистского комитета в СССР типографию стоимостью в 100 000 долларов и провело кампанию по сбору средств на устройство госпиталей в Ленинграде и Сталинграде для раненых бойцов и офицеров Красной армии.

Еврейское бессарабское землячество собрало 500 000 долларов для Молдавской ССР. Сотни еврейских землячеств, объединяющих выходцев из России, Польши, Украины, Бессарабии, Литвы, Латвии и др., а также землячеств, объединенных по признаку городов и местечек России, откуда они в свое время эмигрировали в США, развернули кампанию по сбору средств для своих земляков без различия национальностей[788]. «Общество развития ремесленного труда среди евреев» (ОРТ)[789] приступило к отправке оборудования для швейных, трикотажных и обувных мастерских, кустарно-промысловых артелей районов Советского Союза, пострадавших от немецкой оккупации.

В Великобритании в «Фонд помощи России в войне» г-жи Клементины Черчилль[790] еврейское население Великобритании внесло около 10 миллионов долларов. Кроме того, «Еврейский фонд помощи Советской России»[791] провел успешно кампанию по посылке в СССР санитарных машин и рентгеновских установок на 200 тысяч долларов.

С конца 1944 года еврейские общественные организации Великобритании развернули большую кампанию по сбору одежды для эвакуированного в свое время населения СССР, а также для районов, временно находившихся под властью фашистских захватчиков.

В Канаде еврейские общественные организации собрали около 200 тысяч долларов в фонд помощи Советскому Союзу и Красной армии.

В Австралии – различные еврейские организации собрали около 70 тысяч долларов, а также послали транспорт с полушубками для Красной армии.

В Палестине «Лига за победу Советской России» (Лига «Ви»)[792] собрала около 800 тысяч долларов и отправила в Советский Союз несколько прекрасно оборудованных санитарных машин, а также транспорты с ценными медикаментами для Красной армии.

В Мексике еврейскими общественными организациями собран 1 миллион пезет для Красной армии.

В Аргентине Еврейский комитет[793] в 1942 году послал в Советский Союз продовольствия, одежды и медикаментов на сумму в 500 тысяч долларов.

В Уругвае среди еврейского населения, насчитывающего всего 37 тысяч человек, успешно прошла кампания по отправке в Советский Союза 10 тысяч пар обуви и начата новая кампания по сбору средств на приобретение еще 10 тысяч пар обуви.

На о. Куба, где живет 11 тысяч евреев, собрано больше 60 тысяч долларов.

В Колумбии, где еврейское население незначительно, собрано около 10 тысяч долларов и т. д.

По неполным данным, которыми располагает Еврейский антифашистский комитет в СССР, еврейское население стран Объединенных Наций внесло в фонд помощи Советскому Союзу и Красной армии не менее 45 миллионов долларов.

В целях закрепления установленных международных связей с еврейскими общественными организациями, комитет поддерживает с ними постоянную деловую связь, которая все более возрастает, о чем свидетельствуют следующие цифры о деловой переписке между Еврейским антифашистским комитетом в СССР и зарубежными еврейскими общественными организациями.

В 1942 году комитет получил 207 писем и телеграмм

′′ 1943–1944 гг. – ′′– ′′– 537 —′′– ′′–

′′ 1945 на 1 авг. – ′′– ′′– 840 —′′– ′′–

Комитет в свою очередь отправил за последние 15 месяцев (апрель 1944 года – июль 1945 года) за границу 750 деловых телеграмм и писем и свыше 100 различных обращений и воззваний.

В последние дни, в связи с внезапной смертью ответственного секретаря Еврейского антифашистского комитета в СССР – тов. Шахно Эпштейна[794], в адрес Еврейского антифашистского комитета получены телеграммы от всех зарубежных еврейских общественных организаций и редакций влиятельнейших еврейских газет с выражением соболезнования и пожелания дальнейшего укрепления связей Еврейского антифашистского комитета в СССР с этими организациями, что в известной степени характеризует завоеванный Еврейским антифашистским комитетом в СССР авторитет среди еврейского населения за рубежом.

После окончания войны ряд еврейских общественных организаций – в США («Еврейский совет комитетов помощи Советскому Союзу», «Амбиджан» и пр.) и Великобритании («Комитет помощи») обратились в Еврейский антифашистский комитет в СССР с предложением начать новую кампанию помощи Советскому Союзу в восстановлении разрушенных немецкими захватчиками городов.

II. В области освещения жизни Советского Союза в зарубежной еврейской печати

Свою организационно-политическую деятельность Еврейский антифашистский комитет в СССР сочетал с работой по проникновению в еврейскую зарубежную печать (на разных языках) и завоеванию определенного места на ее страницах.

С первых дней своего существования комитет стал обслуживать (с мая 1944 года – через созданное при нем Еврейское советское пресс-агентство «ИСПА»)[795] зарубежную печать информацией о героической борьбе Красной армии и всего советского народа с немецко-фашистскими захватчиками, о партизанском движении, о фашистских зверствах, в частности над еврейским населением, о жизни и работе советских людей в тылу, о восстановительных работах в районах, пострадавших от немецкой оккупации, о культурной жизни Советского Союза во время войны.

После победы над гитлеровской Германией комитет широко освещает в материалах, посылаемых в зарубежную еврейскую печать, переход Советского Союза от периода войны к периоду мирного развития.

Подавляющее большинство посылаемых Еврейским антифашистским комитетом материалов пропагандирует ленинско-сталинскую национальную политику, идею нерушимой дружбы советских народов.

Комитет внимательно следит за тем, как подаются в зарубежной печати посылаемые им материалы, и своевременно реагирует (посылкой статей контрпропагандистского характера) на всякого рода антисоветские и клеветнические измышления, появляющиеся на страницах реакционной еврейской печати, особенно в «социалистическом» «Форвертсе» («Форварде») – Нью-Йорк, органе сионистских чернорубашечников, – «Гемашкиф» (Палестина)[796], сионистской газете «Давар» (Палестина)[797] и др.

За время существования Еврейского антифашистского комитета в СССР (на 1 августа 1945 года) было отправлено в зарубежную еврейскую прессу 23 125 материалов, из них примерно половину составляют небольшие информационные статьи, отправляемые ежедневно по телеграфу, а другую половину – публицистические статьи и очерки. Кроме того, комитет послал 12 рукописей книг и брошюр, изданных в США, Англии и Палестине, 330 фотоочерков и свыше 3 000 отдельных фотоснимков.

К написанию статей, книг, брошюр для зарубежной еврейской печати комитетом привлечены видные журналисты, писатели, поэты, драматурги, ученые. Среди свыше 300 авторов комитета имеется немало писателей братских литератур (Фадеев[798], Панферов[799], Эренбург[800], Никулин[801], Шагинян[802], Тычина[803], Рыльский[804] и другие).

О деятельности комитета в области снабжения еврейской зарубежной печати советскими материалами говорят следующие данные: в 1942–1943 гг. посылалось в зарубежную еврейскую печать в среднем в месяц 100 материалов, в 1943–1944 гг. – 452, а за 7 месяцев (январь-июль) 1945 года – свыше 500.

Распространением в зарубежной еврейской и общей прессе материалов, посылаемых Еврейским антифашистским комитетом в СССР, занимаются 8 пресс-агентств: Еврейское телеграфное агентство в США («ИТА»), Нью-Йорк[805], «Индепендент Джуиш Пресс Сойрвис» («Индеджу»), Нью-Йорк[806], пресс-бюро Комитета еврейских писателей, артистов и ученых, Нью-Йорк[807], «Совет Уор Ньюс», Лондон[808], «Джурсап», Лондон[809], пресс-бюро «Еврейского фонда для Советской России в Великобритании», Лондон[810], «Левант Паблишинг», Тель-Авив[811] и пресс-бюро «Лиги помощи Советскому Союзу» в Мексике[812].

Указанные пресс-агентства рассылают материалы Еврейского антифашистского комитета в 264 периодических издания 13 стран, из них – 131 изданий на английском языке, 120 – еврейском и древнееврейском языках, а остальные на испанском и других языках.

В числе этих изданий – 29 ежедневных газет общим тиражом в 1 200 000 экз.

По странам эти издания распределяются так:

США – 145

Палестина – 72

Канада – 19

Англия – 15

Южн. Африка – 3

Австралия – 1

Лат. Америка – 7, из них на испанском языке – 2

(Куба, Мексика, Уругвай,

Аргентина (через Уругвай), Колумбия)

Франция – 1 (на еврейском языке)

Болгария – 1 (на болгарском языке).

О печатаемости материалов Еврейского антифашистского комитета в СССР приводим далеко не полные данные подсчетов по газетам, журналам и вырезкам, полученным комитетом из-за границы в 1945 году.

Из 500 посылаемых комитетом в среднем в месяц материалов в 1945 году печаталось, согласно этих данных, – 328 (или 65 %), из них в США – 127, Палестине – 61, Англии – 36, Канаде – 22, Южной Африке – 17, Кубе – 16, Франции – 15, Мексике – 12, Болгарии – 12, Уругвае – 7, Австралии – 3 (по Аргентине и Колумбии данных нет).

Некоторое представление о печатаемости материалов комитета в буржуазно-демократической прессе (коммунистические и примыкающие к ним левые газеты и журналы печатают материалы комитета из номера в номер) дают следующие имеющиеся в комитете номера зарубежных газет и журналов за 1945 год:

США. В 99 номерах крупнейшей буржуазной еврейской газеты «Морген Джорналь»[813] (выходит в Нью-Йорке с 1897 года, тираж 90 000 экз.) напечатано 84 материала, посланного Еврейским антифашистским комитетом в СССР.

В другой крупной буржуазной газете, издаваемой в Нью-Йорке, «Дер Тог»[814] (тираж 60 000 экз.) в 95 номерах – напечатано 77 материалов.

В самом распространенном среди еврейского населения США «Еженедельнике для семьи» – «Американер»[815] – в 21 номере – 21 материал комитета.

В журнале «Идише Культур»[816] в 11 номерах – 27 материалов комитета.

В американском журнале «Нью Карентс»[817] в 7 номерах напечатано 12 материалов комитета.

Англия. В ежедневной лондонской газете на еврейском языке «Джуиш Таймс» («Цайт»)[818] в 17 номерах напечатано 23 материала, посланного комитетом.

В самом популярном среди еврейского населения Лондона еженедельнике, недавно справлявшем 100-летие своего существования, «Джуиш Кроникл»[819] в 32 номерах напечатано 42 материала комитета.

В еженедельнике «Джуиш Эко»[820], выходящем в Глазго, – в 12 номерах напечатано 17 материалов комитета.

Палестина. В ежедневной газете «Мишмар», Тель-Авив[821], в 189 номерах напечатано 104 материала, посланного комитетом.

В ежедневной старейшей буржуазной газете «Гаарец»[822], широко распространенной на Ближнем Востоке, в 50 номерах напечатано 26 материалов комитета.

В журнале «Хуг»[823] в 5 номерах – 23 материала комитета.

Мексика. В журнале «Фрайвелт»[824] в 10 номерах – 33 материала, присланного комитетом.

Куба. В издающейся в Гаване газете «Кубанер Идиш Ворт»[825]в 14 номерах напечатано 26 материалов Еврейского антифашистского комитета в СССР и т. д.

Широкое печатание материалов Еврейского антифашистского комитета в СССР во всей зарубежной еврейской печати объясняется необычайно выросшим в годы войны интересом и глубокими симпатиями широких народных еврейских масс к Советскому Союзу и Красной армии.

Материалы Еврейского антифашистского комитета в СССР все больше проникают в общую «большую прессу», особенно в США, Англии и Канаде, где Еврейский антифашистский комитет в СССР поддерживает контакт с видными общественно-политическими деятелями – евреями в этих странах.

Несомненно также, что на рост печатаемости материалов комитета влияет качество и доходчивая форма их подачи, о чем свидетельствуют многочисленные отзывы о материалах комитета со стороны пресс-агентств, редакторов крупнейших газет и иностранных читателей.

Приводим лишь некоторые отзывы из полученных комитетом за последний год:

США. Пресс-агентство «Индепендент Джуиш Пресс Сервис» в Нью-Йорке сообщает:

«Ваши материалы размещаются в 30 англо-еврейских еженедельниках США, Канады, Южной Африки и Австралии, ежедневных еврейских и английских газетах США, а также в нашем испанском бюллетене, который мы посылаем в 17 стран Латинской Америки» (Телеграмма от 28 августа 1944 года).

Это же пресс-агентство в ответ на просьбу комитета о высылке газетных вырезок телеграфирует:

«Посылаем газетные вырезки воздушной почтой. Отзыв о ваших материалах превосходный» (Телеграмма от 6 декабря 1944 года).

Англия. «Еврейский фонд помощи Советской России» сообщает из Лондона:

«Ваши материалы использовываются[826] в Англии всей еврейской прессой, которая, за исключением „Джуиш Таймс", на английском языке. Исключительно большое значение имеет газета „Джуиш Кроникл“. Мы также распространяем размноженные на ротаторе экземпляры ваших статей среди организаций и отдельных лиц» (Телеграмма от 24 июня 1944 года).

Еврейское[827] бюро нью-йоркской газеты «Морген Джорналь» в Лондоне телеграфирует:

«Ваши материалы публикуются нами в самых крупных еврейских газетах на различных языках в Англии, в США, Аргентине, Южной Африке и Австралии. Благодарим вас еще раз за вашу чрезвычайно важную работу» (Телеграмма от 2 июля 1944 года).

Канада. Редактор крупнейшей газеты «Канадиен Джуиш Уикли» Гершман[828] сообщает из Торонто:

«Материалы за последние два месяца использованы нами наилучшим образом. Настоятельно просим присылать очерки и статьи о Победе и планах восстановления, о еврейской жизни в Советском Союзе и освобожденных районах» (Телеграмма от 22 мая 1945 года).

В письме от 13 июня 1945 года редакция этой же газеты пишет:

«Мы хотим воспользоваться случаем, чтобы выразить вам свою глубокую признательность за ваше сотрудничество и сказать вам, что читатели „Канадиен Джуиш Уикли" с большим интересом читают присылаемые вами материалы. Еще раз благодарим вас».

Франция. Редакция еврейской газеты «Пресс Нувель»[829]в Париже телеграфирует:

«Регулярно получаем информацию и статьи. Благодарим. Продолжайте» (Телеграмма от 23 января 1945 года).

Болгария. Редакция издающейся на болгарском языке газеты «Еврейски вести»[830] телеграфирует из Софии 3-го мая 1945 года:

«Статьи получены и помещены. Сердечное спасибо. Просим впредь посылать статьи, все ваши издания».

Такие же отзывы о материалах Еврейского антифашистского комитета получены из Южной Африки, Палестины, Мексики и других стран.

В Англии «Еврейский фонд помощи Советской России» издал на английском языке ряд иллюстрированных сборников с материалами Еврейского антифашистского комитета в СССР, каждый из которых вышел тиражом в 50 000 экз. Вышла также на английском языке брошюра профессора Леви «Советские евреи в войне», составленная на основе материалов Еврейского антифашистского комитета в СССР[831].

Большой популярностью среди еврейского населения за рубежом пользуется издаваемая Еврейским антифашистским комитетом в СССР единственная в Советском Союзе еврейская газета «Эйникайт» («Единение»), (с конца февраля 1945 года выходит 3 раза в неделю, тиражом в 10 000 экз.)[832]. 3 000 экз. этой газеты «Международная книга» посылает за границу[833].

Большинство материалов, помещенных в газете «Эйникайт», перепечатывается за рубежом многими газетами и журналами. Некоторые ее материалы, в том числе и политические статьи, издаются отдельными листовками и брошюрами на различных языках и имеют большое распространение.

В знак солидарности с Советским Союзом Комитет еврейских писателей, артистов и ученых в США присвоил то же название «Эйникайт» издаваемому им журналу[834]. Как рассказывают спасшиеся участники восстания в Варшавском гетто, в 1943 году в гетто издавалась газета под тем же названием «Эйникайт» в знак симпатии и любви к Советскому Союзу, об издании которой в СССР участники восстания узнали по радио.

Еврейский антифашистский комитет в СССР проводит транслирование на еврейском языке 4 радиопередач в неделю (2 – на США и 2 – на Великобританию).

За время существования комитета было проведено 944 радиопередачи и транслировалось 8 266 материалов.

Еврейский антифашистский комитет в СССР поддержал предложение профессора Альберта Эйнштейна об издании «Черной книги» с материалами о фашистских зверствах над еврейским населением.

На издание этой книги еврейские общественные организации США ассигновали 100 000 долларов. К ее изданию примкнули еврейские общественные организации Великобритании и Палестины. Сейчас привлекаются к участию в составлении этой книги также еврейские общественные организации Польши, Франции, Болгарии и Румынии. Издание книги предполагается на русском, английском, еврейском, немецком, испанском и других языках. Литературную комиссию по изданию «Черной книги» возглавляют писатели Илья Эренбург и Василий Гроссман[835].

Еврейский антифашистский комитет в СССР уже выслал в Нью-Йорк первую часть материалов для «Черной книги» (525 страниц собранных комитетом документов о злодеяниях немецко-фашистских захватчиков над еврейским населением Советского Союза)[836].

Такова деятельность Еврейского антифашистского комитета в СССР за 4 года его существования, которую он и сейчас продолжает.

ПРЕЗИДИУМ ЕВРЕЙСКОГО АНТИФАШИСТСКОГО КОМИТЕТА В СССР

ГАРФ. Ф. Р-8114. Оп. 1.Д. 1063. Л. 18–34. Машинопись с рукописной правкой.

№ 4.2

Докладная записка от редактора газеты «Eynikayt» в ЦК ВКП(б)

24 мая 1948 г.

ЦК ВКП(б)

тов. Баранову Л. С.[837]

В связи с признанием Правительством СССР государства Израиль и его Временного правительства в редакцию «Эйни-кайт» поступило много писем от читателей газеты. Во всех письмах и откликах подчеркивается одна мысль: признание за еврейским народом Палестины права на государственный суверенитет и национальную независимость есть еще один пример последовательности советской внешней политики, неуклонно проводящей в жизнь великие принципы ленинско-сталинской национальной политики. Ряд читателей выражает свое желание принять личное участие в защите государства Израиль. Другие просят организовать помощь еврейскому народу в Палестине оружием. Ниже приводим выдержки из отдельных писем и откликов, поступающих в редакцию нашей газеты[838].

Рабочие и инженеры Московского автозавода им. Сталина[839]Марк Лейкман, Борис Симкин, Гирш Леонов, И. Мехман, Сара Бортник пишут:

«От глубины души приветствуем образование государства Израиль. Еврейский народ, наравне со всеми другими народами, имеет полное право на независимость и свободное развитие. Мы исполнены гордостью за наше социалистическое отечество – единственное государство в мире, которое на деле защищает жизненные интересы всех больших и малых народов. Мы выражаем наше глубочайшее возмущение агентами англо-американского империализма, которые делают все для того, чтобы развязать войну в Палестине».

Рабочий 1-й обувной фабрики в Черновицах т. Шайда пишет:

«За человеческую кровь, которая проливается в Палестине, несут ответственность английские империалисты. Это они натравливают арабов против евреев, чтобы, отказавшись от мандата, сохранить возможность господствовать в этой стране. И арабы, и евреи имеют право на самостоятельное, независимое государственное существование. Но это невыгодно тем, кто привык угнетать чужие народы и обогащаться за их счет. Рабочие нашей фабрики единодушно приветствуют решение Советского правительства о признании государства Израиль».

Рабочие Одесского станкостроительного завода им. Кирова Моисей Вайнштейн, Самуил Нисенбаум и Михаил Раймедер пишут:

«Мы, советские евреи, гордимся тем, что наша Социалистическая родина, руководимая гением передового человечества товарищем Сталиным, поддержала своим могучим международным авторитетом справедливое стремление еврейского народа Палестины к созданию своего свободного независимого государства. Мы глубоко возмущены действиями английских империалистов и их наемников, вызвавших кровопролитную войну в Палестине».

Дважды Герой Советского Союза гвардии полковник Д. Драгунский [840] пишет:

«Как сын еврейского народа, как гражданин Советского Союза я горжусь своим Советским правительством, которое наиболее энергично и последовательно отстаивало в Организации Объединенных Наций дело создания еврейского государства в Палестине. Это было яркое проявление мудрой сталинской национальной политики, обеспечивающей развитие и процветание всех национальностей».

Генерал-лейтенант А. Игнатьев[841] пишет:

«Признанием еврейского правительства в Палестине наш великий вождь лишний раз показал все величие души нашего народа в деле освобождения других народов от векового гнета колониальной и империалистической политики капиталистических государств».

М. Л. Купершмидт (Киев) пишет:

«Нельзя спокойно слушать сообщения о том, как подосланные английскими империалистами банды реакционной арабской лиги душат молодое еврейское государство, ставящее своей целью только демократическое развитие и желание дать убежище сотням тысяч спасшихся жертв фашистского террора. Необходимо срочно просить наше Советское правительство топнуть ногой на зарвавшихся слуг подлинно английских провокаторов. Наше правительство всегда стояло на защите малых народов, и нет сомнений в том, что и сейчас встанет на защиту. Нужно просить правительство разрешить добровольцам въезд в Палестину для участия в обороне Израиля. Таких добровольцев у нас наберутся тысячи».

Моисей Берман (Москва) пишет:

«Необходимо срочно собирать деньги для покупки и отправки оружия в Палестину. Вместе с этим предлагаем поставить вопрос перед нашим Правительством о разрешении еврейским добровольцам вступить в ряды еврейской армии Палестины. Я уверен, что советские люди готовы помочь всем необходимым борющемуся еврейскому народу Палестины»[842].

Аврам Рубаха (Минск) пишет:

«Еврейский народ Палестины борется за свою свободу и независимость. Признание Советским правительством еврейского государства – есть акт исторической важности. Я обращаюсь к вам с просьбой обратиться к нашему Правительству и к нашему вождю и другу товарищу Сталину, чтобы разрешили организовать помощь для наших братьев и друзей в Палестине».

Народный артист УССР М. Гольдблат[843] пишет:

«Ознакомившись с решением Советского правительства о признании еврейского государства, меня, как и всех советских людей, охватило чувство великой гордости за свою родную страну, за наше советское правительство, за любимого товарища Сталина. Нет сомнения в том, что советские люди единодушно одобрят решение нашего правительства, они уверены, что Еврейское государство в Палестине явится оплотом мира, поборником демократии. Военные действия арабских стран являются прямым следствием политических интриг английских империалистов. На их совести кровь народов Палестины. Британская политика вызывает возмущение у всего прогрессивного человечества».

В редакцию поступили также отклики на решение Советского правительства о признании государства Израиль от писателей Ильи Эренбурга[844], Давида Бергельсона[845], X. Аджемян[а][846], народного артиста РСФСР Б. Зускина[847], чемпиона мира по шахматам М. Ботвинника[848] и др. Мы обратились в МИД за разрешением напечатать часть этих откликов в газете, но получили указание, что откликов печатать нельзя.

И. о. ответственного редактора

газеты «Эйникайт» (Г. Жиц)[849]

ГАРФ. Ф. Р-8114. Оп. 1. Д. 926. Л. 275–279. Машинопись. Копия.

Глава 5

«Останови руку твою!». Письма на иврите из Биробиджана, год 1958-й

Бер Котлерман

Биробиджанские «гебраисты»

Не подумайте, ради бога, дорогой друг, что я из секты возглашающих: «Только иврит!» Нет и нет! Я уже вам говорил в предыдущих письмах, что близнецы в утробе моей (не как Яаков и Эсав, упаси бог), и живут они в мире, хоть и толкаются[850].

Таким образным языком, опираясь на библейские цитаты, писал в канун нового 5719 года по еврейскому летоисчислению (то есть в сентябре 1958-го) бывший учитель иврита Иегуда Гельфман советскому лингвисту и исследователю еврейского фольклора Иосифу Черняку [851]. Они познакомились в конце 1940-х в Биробиджане, где Гельфман работал рядовым сотрудником местной электростанции, а Черняк заведовал консультативным пунктом заочного обучения при отделе образования облисполкома Еврейской автономной области (ЕАО). В 1949 году Черняка арестовали по обвинению в антисоветской националистической деятельности и приговорили к десяти годам лагерей[852]. После освобождения он возвратился в Биробиджан, а в 1956-м поселился в Ташкенте[853]. Связка писем Гельфмана (преимущественно на иврите) из Биробиджана в Ташкент, а также в Москву, где Черняк гостил у сестры, была обнаружена автором этих строк в архиве Национальной библиотеки Израиля в Иерусалиме[854].

К сожалению, до нас не дошли ответы Черняка, которые наверняка дополнили бы любопытную картину эпистолярной дискуссии, развернувшейся между двумя ветеранами еврейских «идейных баталий». Противостояние идишистов и гебраистов, разгоревшееся еще до Первой мировой войны, – одна из центральных тем в письмах Гельфмана, в прошлом – активиста движения за возрождение иврита и убежденного оппонента секулярного идишизма, адептом которого выступал Черняк. Уникальным образом взгляды Гельфмана за четыре десятилетия советской власти сохранились в законсервированном виде и выглядят удивительно целостными для эпохи хрущевской оттепели, в особенности на фоне предпринимавшихся тогда робких усилий по реабилитации советской еврейской культуры на идише – усилий, в которых участвовал и адресат его писем.

В биробиджанском контексте, неразрывно связанном в общественном сознании именно с идишем, богатый, полный нюансов литературный иврит Иегуды Гельфмана может показаться парадоксом. Тем не менее целому ряду биробиджанцев этот язык был вовсе не чужд. Например – прозаику Гешлу Рабинкову (1908–1981), родившемуся в хабадной семье, поэтессе Любе Вассерман (1907–1975), успевшей пожить в подмандатной Палестине, поэту Израилю Эмиоту (1909–1978), выросшему среди гурских хасидов и пробовавшему писать на иврите в довоенной Польше. Самым значительным знатоком иврита в послевоенном Биробиджане являлся, несомненно, филолог и прозаик Дов-Бер Слуцкий (1877–1955), работавший на местном радио и заведовавший еврейским отделом краеведческого музея. Еще в 1903–1911 годах он опубликовал на иврите несколько рассказов, которые удостоились похвал Хаим-Нахмана Бялика и Менделе Мойхер-Сфори-ма. Разумеется, хорошо владел ивритом и Иосиф Черняк, выходец из семьи потомственных меламедов.

Волна арестов 1949–1951 годов захватила всех вышеупомянутых биробиджанских «гебраистов». Иегуде Гельфману, державшемуся вдали от общественной деятельности, повезло избежать тюрем и лагерей. При этом он не только сохранил живой интерес к ивриту, но и создал вокруг себя на склоне лет небольшой круг сподвижников, встречавшихся на частных квартирах. Атмосфера ранней оттепели даже породила у него некоторые литературные амбиции. Он собирался писать воспоминания в духе еврейского мемуариста начала XX века Ехезкела Котика, но, конечно же, не на идише, а на иврите[855]. Об оригинальном стиле задуманных им, но так и не состоявшихся записок можно судить по небольшому образцу в одном из писем. Там же Гельфман сообщает и о планах сочинить рассказ[856]. Эти амбиции, видимо, и послужили толчком к переписке с Черняком – достойным и надежным в его глазах собеседником.

Биробиджанские «гебраисты» глазами израильтян

В силу обстоятельств едва ли не единственные свидетельства о Иегуде Гельфмане оставили нам посол Государства Израиль в СССР Йосеф Авидар и его жена, детская писательница Емима Черновиц, посетившие Биробиджан 29–30 июня 1956 года.

Рис. 5.1. Письма Иегуды Гельфмана Иосифу Черняку Биробиджан.1958

В отчете израильскому МИДу Авидар подробно перечислил свои контакты с местными евреями, владевшими ивритом. Представленный им список включал выпускницу одесского семинара для воспитателей детских садов[857], бывшего члена сионистской организации «Гехалуц» в Литве[858], бывшего бундовца, являвшегося когда-то активистом Общества дружбы с СССР во Франции, сына шойхета, который заведовал теперь колхозными теплицами, и некоторых других биробиджанцев. За два дня пребывания в ЕАО Авидар встретился и с Гельфманом, причем целых три раза. Вот как израильский посол описал эти встречи:

…ко мне обратился на иврите с сефардским произношением высокий старик. Он взволнованно представился как Иегуда Гельфман и сказал, что караулит нас с самого утра и что ему нужно поговорить со мной.

Земляк Давида Закая, он справился о его делах и семье, о 3. Анохи и о других[859]. Он попросил что-то почитать на иврите, и я дал ему газету «Давар», которая была у меня в кармане[860]. Он ее быстро свернул и засунул в карман. Рассказал, как в тяжелые времена ему пришлось сжечь все свои книги на иврите и на идише. Семь мешков кинул в огонь и лишь одну книгу оставил себе, решив отдать за нее свободу и, может, даже жизнь: стихи Бялика. Рассказал, что в городе есть небольшой гебраистский кружок, хранящий верность Сиону. Однако большинство здесь вовсе не интересуются Израилем. Он попросил встретиться еще раз, и я пригласил его к нам в гостиницу во второй половине дня. <…>

…Мы поехали в библиотеку им. Шолом-Алейхема. <…> В библиотеке около 14 тысяч книг на идише, в основном переводы из русской литературы. Директрисе неизвестно, сколько из этих 14 тысяч – оригинальные произведения. Мы нашли сочинения Шолом-Алейхема и что-то из Менделе Мойхер-Сфорима, причем варшавского издания. Около 300 абонентов берут книги на идише. Мы собирались перейти в следующий зал, но тут появился Гельфман и сказал: «Не стоит, вы там все равно ничего не найдете. Здесь не осталось книг на идише, имеющих хоть какую-то ценность». После полудня Гельфман мне рассказал, что получил выговор от директрисы за свое замечание и вмешательство не в свои дела. <…>

В половине пятого в нашем гостиничном номере появилась Хемда, о которой я писал раньше, а спустя час к ней присоединился и Гельфман. Они с жадностью внимали нашим рассказам об Израиле. Оба – люди образованные… <…> Они вырвали из наших рук несколько остававшихся у нас газет на иврите. Гельфману я отдал карманный Танах, который получил в ЦАХАЛе и который всегда сопровождает меня в пути. Я просто не смог устоять перед его просьбами[861].

Отчет Авидара о посещении гостиничного номера биробиджанскими «гебраистами» дополняют более эмоциональные записи в дневнике его жены Емимы Черновиц:

Вошел старик Гельфман, говоривший на иврите, в прошлом приятель Давида Закая. Маскил времен «Гацефиры», горячий поклонник статей моего покойного отца[862]. Он с энтузиазмом рассказал, как несколько евреев собрались у него дома вокруг номера «Давара», который ему вчера дал Йосеф, и читали этот номер с воодушевлением и интересом. Особенно некто Финкель, который снова и снова перечитывал газету, но так и не решился прийти к нам. Увидев Танах в руках у Хемды, старик расчувствовался до слез. Он взял его в руки и не хотел выпускать. «Я сжег огромную библиотеку во время репрессий, но когда поднялась рука сжечь сочинения Бялика, я сказал себе: довольно! Пусть судьба этой книги будет моей судьбой! Останусь в живых – и книга останется, а умру – тогда пусть ее забирают у меня. Так и остался у меня томик стихов Бялика, единственный и остался».

Мы сидели вчетвером – эти два представителя былого мира, проникнутого некогда творчеством на иврите и разрушенного здесь до основания, и мы, которые могли им дать так много от нашей культуры, от нашей литературы. Мы были как два водоноса с полными кувшинами прохладной воды, встретившие двух заблудившихся в пустыне и изнывающих от жажды путников. Мы было протянули им воду, но тут пришли злодеи и помешали нам…

Кажется, старик Гельфман первым запел «Сахки, сахки аль халомот»[863], Хемда подхватила, а потом и мы за ними. Так мы сидели вчетвером и напевали в стенах скромной биробиджанской гостиницы…

<…>

Дважды в неделю тут есть передачи на идише. Хемда, работавшая бухгалтером в радиокомитете, открыла нам секрет, что ради нас изменили расписание: воскресную передачу перенесли на субботу. <…> Мы сидели и слушали еврейскую передачу. Девушка с тяжелым русским акцентом вещала на идише о росте производительности труда, а парень-токарь рассказывал о своей работе у станка. Передача была дословным переводом распространенных в этой стране трансляций подобного рода. В ней не было совершенно ничего еврейского. И только последние пятнадцать минут были посвящены народным песням в стиле «Мехутенесте», «Фрейлехс» и т. п. – старые-престарые песни, пропахшие нафталином. Старик Гельфман таял от удовольствия: ай, а мехае, какое наслаждение! Еврейская песня… Он расчувствовался до слез, а мне было больно видеть этого милого старика, обгладывающего убогую кость, которую ему бросили по радио…[864]

Судьба учителя иврита Иегуды Гельфмана

Более подробный портрет «милого старика», несколько патерналистски описанного израильтянами, позволяют воссоздать его собственные послания Черняку.

Иегуда (Юдл) Давидович Гельфман (в одном из писем он подписался, как было принято у гебраистов, своей фамилией, буквально переведенной с идиша на иврит: Иш-Ошеа, то есть «человек помощи») родился в 1880-х годах в местечке Логойск Борисовского уезда Минской губернии в небогатой религиозной семье. Отец его являлся арендатором фруктового сада, мать – домохозяйкой. В возрасте восьми лет маленького Юдла отдали на воспитание к деду по материнской линии, меламеду в Острошицком Городке недалеко от Минска. Там он сдружился с уроженцем этого местечка Давидом Жуховицким (будущим израильским публицистом Давидом Закаем) и Залман-Ицхаком Аронсоном (будущим драматургом Залманом Анохи), на сестре которого женился Жуховицкий. Насчет обоих Гельфман справлялся у посла Авидара.

Позже Гельфман учился в минской ешиве «литовского» направления «Томхей Тора», где проникся духом вольнодумства, читая запрещенные учителями произведения Переца Смоленским, Ашера Браудеса и других протосионистов[865].

Завершив учебу за несколько лет до Первой мировой войны, Гельфман занялся преподаванием иврита в Острошицком Городке. Тогда же он женился и со временем стал отцом шестерых детей – трех сыновей и трех дочерей. Периодически он наезжал в Минск, где посещал книжную лавку знатока Торы и эрудита Меира Гальперина. В этом своеобразном литературном салоне собеседниками Гельфмана были еврейские литераторы Бенцион Кац, Мордехай бен Гилель Гакоген, Иегошуа-Нисан Гольдберг (Якнегоз), Йосеф Брилль и другие. После начала войны, с наплывом еврейских беженцев в Минск, он лично общался и с такими религиозными авторитетами, как Хаим Соловейчик из Бреста, Давид Фридман из Карлина и Израиль Каган из Радуни (Хафец-Хаим). Позже Гельфман окончательно перебрался в Минск, где приобрел славу одного из лучших учителей иврита.

В советское время ему, по его же словам, не раз приходилось менять место жительства. После нападения гитлеровской Германии на СССР он успел эвакуироваться на восток, но четверо его детей погибли. В Биробиджане Гельфман, по всей видимости, оказался лишь во второй половине 1940-х годов вместе со своей второй женой. Там же поселились его первая жена и их младшая дочь Ханна[866]. Еще одна выжившая дочь проживала с семьей в Витебской области Белоруссии. В этот период он познакомился с Иосифом Черняком и Дов-Бером Слуцким. С последним, страстным библиофилом, чье «достояние из редкостных книг было потеряно с его арестом», Гельфман общался довольно тесно, обмениваясь раритетами на иврите. Но вскоре, как мы уже знаем из записок израильтян, он собственноручно – из страха разделить судьбу репрессированных друзей – сжег большую часть домашней библиотеки. Впоследствии, после смерти Сталина, его скудное собрание, состоявшее лишь из уцелевшего сборника Бялика и нескольких книг на идише, пополнили «Изречения мудрецов» Калмана Перлы (позже обменянные на иврит-русский словарь), «Кузари» Иегуды Галеви, «Мидраш Раба» и подаренное израильским послом карманное издание Танаха.

Отработав несколько лет на городской электростанции и выйдя на пенсию, Гельфман редко выходил из дому. Всё свободное время он посвящал чтению книг из еврейского фонда областной библиотеки, некогда богатого, но в значительной степени уничтоженного по распоряжению властей в 1950–1953 годах[867]. В круг его общения входили лишь несколько человек: еще один местный знаток иврита Меир Финкель[868], свояк Черняка Вениамин Бородулин, отсидевшая за «антисоветскую деятельность» Ханна Гольдштейн, бухгалтер областного радио Хемда Фельдман. Существенно реже он встречался с писателями Гешлом Рабинковым и Бузи Миллером, возвратившимися из ГУЛАГа. В 1955-м ему довелось снова повидаться с Черняком, который после освобождения из лагеря приехал в Биробиджан, чтобы добиться реабилитации, а некоторое время спустя отбыл в Ташкент.

Между тем Гельфмана настигло очередное несчастье: осенью 1956 года в пожаре трагически погибла его младшая дочь Ханна. Потерявший столько близких людей, лишившийся дорогого для него книжного собрания, безнадежно больной, он, подобно библейскому Иову, погрузился в «горечь жалоб», пытаясь осмыслить пережитое[869]. Завязавшаяся в январе 1958-го переписка с Черняком, несмотря на серьезные идеологические разногласия, стала для биробиджанского затворника настоящей отдушиной в последние месяцы жизни. В одном из писем он сам признался, процитировав пророка Шмуэля (Самуила): «Пока душа теплится во мне, я борюсь, барахтаясь между жизнью и смертью. Открываю маленький Танах… и говорю ангелу смерти: „Останови руку твою!" Не трожь меня, мне еще предстоит большая работа: извлечь из омута забвения воспоминания и запечатлеть их на бумаге – быть может, они окажутся полезны грядущим историкам»[870].

«Провинциальная хроника» на иврите

Подборка из девяти писем Гельфмана, публикуемая нами в переводе на русский язык, открывается сообщением о смерти Нехамы Бородулиной, старшей сестры Иосифа Черняка. До войны Нехама, жившая во Фрайдорфском еврейском национальном районе Крыма, принимала участие в сборе фольклорных материалов и позднее продолжила заниматься этим уже в Биробиджане[871]. Упоминания об этой ее деятельности дополняют «провинциальную хронику» Гельфмана, которая содержит и целый ряд других любопытных подробностей еврейской жизни Биробиджана конца 1950-х: пасхальный седер на частной квартире, невидимый для посторонних глаз обмен редкими изданиями, прекращение разрешенной было доставки варшавской газеты «Folks-shtime»[872] и одновременно – новые поступления книг на идише в областную библиотеку, в частности из Алма-Аты, одного из центров еврейской эвакуации военного времени.

Несмотря на тяжелую болезнь, Гельфман сохранил ясность мышления, по возможности следил за происходившим в стране и в Биробиджане, среди прочего – за судьбой и деятельностью местных литераторов. Он резко критичен по отношению к газете «Birobidzhaner shtern», ее тогдашнего редактора Наума Корчминского называет «хирургом» за жесткий идеологический контроль материалов, а большинство журналистов – «полными невеждами» и «сынами Лавана-арамеянина», искореняющими все еврейское (подобно сыновьям библейского Лавана, которые преследовали праотца Яакова). Саму же газету, единственное в 1950-х годах советское издание на идише, он без излишних сантиментов объявляет недостойной «называться серьезной» – в противоположность гораздо более профессиональной, на его взгляд, русскоязычной газете «Биробиджанская звезда»[873]. С горечью отмечая культурную ассимиляцию биробиджанских евреев, особенно молодого поколения, Гельфман, однако, находит это явление вполне закономерным: «Зачем им читать старые книги на идише (а новые на идише не выходят), если есть стоящие книги на русском? И если есть несколько глупцов, которым интересно почитать книгу по-еврейски, то те скоро умрут, и тогда конец местной еврейской культуре»[874].

«Книжный шкаф» Иегуды Гельфмана

Оговариваясь, что любит «наш родной язык» идиш и не считает его «языком прислуги», Гельфман на протяжении практически всей переписки настаивает на отношении к еврейской литературе как к единому потоку, где безусловное первенство принадлежит ивриту. В этом для него – основа еврейского национального самосознания. Особенно четко его позиция звучит в письме от 23 октября. Он гневно обличает Гаскалу, просветительское движение XVIII–XIX веков, последователи которого возжелали «все разрушить» и «причинили большие несчастья еврейскому народу». Категорически отметая утверждение Черняка, что «народ внес исправления в версии Торы и остальных библейских книг в духе времени», – утверждение, звучавшее вполне в стиле советских атеистических брошюр, – Гельфман выражает глубокую убежденность: народ Израиля сохранился именно благодаря своей несгибаемой преданности всему корпусу религиозной литературы, который складывался со времен Моисея.

По представлениям биробиджанского гебраиста, в этот корпус входят не только письменная и устная Тора, сочинения Рамбама, Раши и других комментаторов. Это еще и труды, которые создали «гении», по его выражению, средневековой еврейской литературы – Иегуда Галеви, Шломо ибн Габироль, Моше ибн Эзра, Авраам ибн Эзра и другие, а также «наши классики на обоих языках». В список последних включены прежде всего «те, что творили на иврите и обогащали иврит», – писатели «из поколения недавнего прошлого» Авраам-Дов-Бер Лебенсон (Адам Га-Коген) и его сын Миха-Йосеф, Иегуда-Лейб Гордон, Мордехай – Цви Мане, Калман Шульман, Авраам Many, Моше-Лейб Лилиенблюм и Перец Смоленский, а затем Хаим-Нахман Бялик, Шауль Черниховский, Залман Шнеур, Яков Фихман, Давид Шимони, Яков Каган. Что касается творивших на идише – это «великие еврейские писатели» Менделе Мойхер-Сфорим, Ицхок-Лейбуш Перец, Шолом-Алейхем, затем поэты Авром Рейзен, Иегоаш, Ошер Шварцман, Мойше Кульбак, Давид Гофштейн, Перец Маркиш, Изи Харик, Ицик Фефер, Шмуэль Галкин и Лейб Квитко, а «из больших прозаиков» – Давид Бергельсон, Дер Нистер, Шолом Аш и Иосиф Опатошу. В одном ряду с ними упомянут и Шимон Фруг, писавший в основном по-русски, но также и на идише[875]. Все они, по Гельфману, являются неотъемлемой частью «доставшегося нам великого наследия», без знания которого любое еврейское творчество будет как «здание без крепкого фундамента, которое не устоит». Так Гельфман оценивает иллюзорные, по его мнению, надежды Черняка на возрождение в СССР еврейской культуры в отрыве от большой культуры на иврите. Но преимущественно его критика направлена на ассимилированных советских евреев, которые, как он считает, в большинстве своем «готовы продать все наши дорогие богатства за чечевичную похлебку»[876].

Гельфман выражает искреннюю скорбь в связи с гонениями на евреев в эпоху сталинизма, ответственность за которые возлагает на «злодея и ненавистника» Берию – видимо, под влиянием дошедшей до Биробиджана известной публикации «Наша боль и наше утешение» из упоминаемой им варшавской газеты «Folks-shtime», где вина за уничтожение ведущих деятелей еврейской культуры в СССР вменялась «банде Берии»[877]. При этом время от времени он подчеркивает свою лояльность власти (возможно, для «чужих глаз», поскольку в подобных случаях, как правило, переходит на идиш): подчеркивает рост благосостояния, превозносит советскую международную политику и, судя по всему, ожидает дальнейшей либерализации хрущевского режима. Так, скорее всего по аналогии с московским Всемирным фестивалем молодежи и студентов 1957 года, он ошибочно предполагает присутствие израильской делегации на конференции писателей Азии и Африки, прошедшей в Ташкенте в октябре 1958-го[878].

В споре с Черняком, к большой обиде последнего, Гельфман решительно отвергает наследие теоретиков-идишистов первой половины XX века Хаима Житловского, Бера Борохова и Нохема Штифа. Биробиджанский гебраист предельно категоричен: хотя Житловский и Ворохов «по-настоящему великие», но «их время безвозвратно ушло», Штиф же им «и в подметки не годится». В качестве своеобразного подтверждения бесперспективности идишистско-автономистских идей Гельфман снова и снова сетует на печальное состояние национальной культуры в еврейской автономии на Дальнем Востоке. Намекая на существование некой альтернативы («появились новые философы и новые теории»), он, однако, воздерживается от детализации[879]. При этом живо интересуется культурной жизнью в Государстве Израиль, выискивая крупицы информации в советской прессе, восхищается работой Академии языка иврит, сожалеет о невозможности знакомиться с современной литературой на иврите, болезненно воспринимает тенденциозные антиизраильские публикации[880].

Гельфман – искренний почитатель творчества русских писателей Льва Толстого, Тургенева, Короленко, Горького, Чехова, Бунина и Куприна. «Весомыми» он считает и такие произведения советской литературы, как «Тихий Дон» Михаила Шолохова, «Хождение по мукам» и «Петр Первый» Алексея Толстого, «Разгром» и «Молодая гвардия» Александра Фадеева, «Как закалялась сталь» Николая Островского. Он ждет новых публикаций писателей, «что вышли из народа Израиля», – Ильи Эренбурга и Эммануила Казакевича, пеняя последнему, что в своих романах о войне тот не вывел ни одного героя-еврея. «Как же надоела эта трусость!» – восклицает Гельфман по поводу замалчивания роли евреев на фронте, в науке и т. д.[881]

Из западной литературы автор писем упоминает лишь несколько имен – это популярные в СССР Генрих Гейне, Лион Фейхтвангер, Джон Рид, произведения которых он читал в переводах на русский язык. Интерес Гельфмана вызывают события международной литературной жизни, в частности антисоветское выступление американского писателя Говарда Фаста, бывшего друга СССР, и пропагандистская война против него на страницах советских изданий, а также вышеупомянутая ташкентская конференция. Наивные суждения Гельфмана в области нееврейской литературы ярко контрастируют с его тонким пониманием литературы еврейской, что выдает в нем не столько провинциала, сколько чужака, наблюдающего «большую» доминантную культуру со стороны.

Гельфман не раз подчеркивает особый характер своей нерелигиозности. Именуя себя apikoyres (безбожник), он превозносит «великого еретика», писателя и публициста Переца Смоленскина и среди прочего вспоминает: «…когда я прочитал замечательное эссе Смоленскина „Судный день", то воскликнул: „Господи Боже! Мог ли вероотступник написать с таким теплом и восторгом, как настоящий праведник, о Судном дне?"»[882] В качестве объяснения и этому парадоксу, и собственной позиции Гельфман цитирует литературного критика Менахем-Мендла Файтельсона:

Мы народ, и потому мы должны почитать произведения наших предков, даже если мы не готовы сказать «свят-свят-свят» всему, что в них написано. Ибо – написаны ли они от святого духа или нет – в любом случае они написаны в духе народа в час его самого возвышенного пробуждения [883].

Именно в таком, сугубо позитивистском свете видит Гельфман свое отношение к религии. Подобным образом он описывает и личные впечатления от встреч со знаменитыми раввинами, не упуская подробностей, важных для знатоков религиозной традиции. В частности, рассказывая о Хафец-Хаиме, он заостряет внимание на погружении этого видного галахического авторитета, одного из лидеров ортодоксального еврейства России и Польши, в законы храмовых жертвоприношений – в ожидании скорого прихода Мессии и восстановления Иерусалимского Храма. Для самого же Гельфмана на первом месте – именно культурная составляющая иудаизма, то, что либеральные гебраисты начала XX века обозначали словом tarbut, тогда как разнообразные ритуалы, которые он не соблюдал, являлись в его глазах лишь переданными по наследству «странными обычаями» [884]. Описывая пасхальный седер в доме одного биробиджанца в апреле 1958 года, Гельфман делает упор не на значение и символику праздника, а на способность хозяина дома читать «Пасхальную агаду» в оригинале. При этом он четко дистанцируется как от «неотесанных и невежественных» членов местной еврейской общины («весь год они выращивают свиней, нарушают субботу и т. п., и только на Песах, так сказать, „кошеруются“ и едят мацу, а есть и такие, что мацу и хамец вместе»), так и от демонстративного атеизма Черняка, иронизируя над его верой в некий «идеал»[885].

В своем последнем послании, коротенькой записке на идише от 29 ноября, Гельфман просит помолиться за него «богу Спинозы». По прихоти судьбы, эта просьба оказалась последними дошедшими до нас словами Гельфмана. Два месяца спустя, в ночь на 1 февраля 1959 года, он скончался в больнице.

Приложение

№ 5.1

Письмо Иегуды Гельфмана из Биробиджана Иосифу Черняку в Ташкент[886]

1/1 [19]58 г.

Биробиджан

Четвертый день главы «Росток плодоносный Йосеф»[887]

Моему дорогому, уважаемому другу Иосифу – мир и благословение!

Несколько дней спустя после ужасной трагедии в вашей семье – смерти вашей сестры, замечательной и мудрой женщины Нехамы, да упокоится душа ее в раю, – по дороге за лекарствами в аптеку (так как у меня очень тяжелая болезнь) я встретил вашего свояка Биньямина, который попросил меня составить вам письмо[888].

По правде говоря, я уже собирался написать вам, но ужасные боли, мучающие меня, помешали мне и не дали взять в руки перо. Я и сейчас собираю последние силы, чтобы написать вам несколько строк. Что мне сказать вам, мой дорогой?

Как глубоко проникают в душу слова нашего гениального поэта X. Н. Б [ялика]:

Когда я умру, так оплачьте меня:

«Был человек – и вот нет его больше.

До времени сей человек ушел,

И песнь его жизни на полуслове прервалась…»[889]

Я помню те дни, когда лежал в больнице, трепыхаясь между жизнью и смертью. Ваша сестра Нехама тоже там тогда лежала. Она навещала меня в моей палате, брала меня за руку, утешала меня и увещевала не падать духом и найти в себе веру в то, что я еще выкарабкаюсь. Да, Нехама [утешение] было ей имя, утешение [мне] и вы.

А когда мне стало немного легче, мы продолжили разговаривать о литературе, а также о ее книге, посвященной фольклорным сказаниям, и других ее произведениях[890]. Глядя на эту замечательную женщину, я постоянно думал: ведь она же сама тяжело больна сахарным диабетом, но как посмотришь в ее прекрасные светящиеся глаза, в которых горит огонь молодости, так на мгновенье забываешь о собственной болезни и о том, что вот уже двадцать пять лет эта мудрая женщина страдает от тяжелой болезни. Да, Нехама боролась со смертью и пала в этой борьбе после операции на ногу. В утешение вам, как бы ни была велика скорбь и глубока боль от потери такой любимой и дорогой сестры, скажем же: мир праху ее! Вам же следует утешиться тем, что ваша сестра вырастила прекрасных детей, сына и дочь, людей культурных и благородных.

Конечно же, сильнее всех чувствует эту большую потерю ваш свояк. Он излил предо мной всю свою горечь от того, что остался одинок. Я уговаривал его покинуть свою квартиру и переехать жить к своей дочери Саре, но он отказывается по каким-то соображениям. С тех пор как я его видел, прошло несколько недель, и я не знаю, что с ним, и просьбу его написать вам письмо выполняю с опозданием по вышеупомянутой причине.

Итак, мой дорогой друг, сегодня первый день нового 1958 года. Как бы хотелось, чтобы сбылись все большие надежды миролюбцев и чтобы на свете правил мир, а не злой бич. С тех пор как вы уехали из нашего города[891], здесь многое изменилось к лучшему: построили много новых зданий, центральные улицы заасфальтировали (не знаю, как перевести это слово [с идиша] на иврит) и озеленили, открылось множество лавок и магазинов. Зайдешь в какую-нибудь лавку и посмотришь – все полки (как перевел наш дедушка Менделе)[892] полны разного добра, всяких дорогих товаров и всяких продуктов – всего, чего душа пожелает (если только карман твой полон, а желудок способен переварить…). И я, познавший недуг и страшные боли, стою как громом пораженный: Господи Боже! Теперь, в такое счастливое время, когда можно достать мясо, рыбу, масло, сыр и молоко, сахар и любые сладости, пирожные и т. п., а я – мой желудок неспособен переварить даже стакан кипятка с маленьким кусочком булки, и вот уже несколько лет болезнь не отпускает меня. После вашего отъезда из города я два раза лежал в больнице, только врачи мне ничем не помогли. Но хватит болтать о моей болезни.

Вы, конечно же, слышали о большом горе, которое случилось с нами 17 ноября 1956 года. Моя прекрасная, замечательная дочь (кажется, вы познакомились с ней, когда были здесь после освобождения) работала учительницей немецкого языка в Теплом озере[893]. Шесть лет отработала там. Она хорошо устроилась, и ее старая мать оставалась с ней. Со временем она переехала в город, сменив свое жилье на квартиру получше, затопила печь и встала рядом с дверцей, чтобы согреться, и попал ей горящий уголек на платье. Пламя охватило все ее тело, и некому было ее спасти. Ее больная мать растерялась и не знала, чем затушить огонь. Когда вызвали скорую помощь, ее отвезли в больницу, где она пролежала пять дней в больших страданиях и 22 ноября умерла.

Все эти пять дней я стоял у кровати моей дочери Ханны, и если меня не хватил удар, то остался я в живых только для скорбных вздохов, и горюющим сойду к сыну моему в могилу[894]. Из шести детей, что были у нас, трех сыновей и трех дочерей, осталась только старшая дочь, которая живет в Витебской области. А остальных детей уничтожили фашистские убийцы, как вам давно известно… Сила ли камней сила моя?..[895][896]

Это просто чудо, что я не лишился разума от всех этих бед и страданий.

[5/1 1958 г.]

Прошу прощения! Из-за моего слабого сердца и сильных болей я был вынужден прервать это письмо, а сегодня, 5 января, я его завершаю.

Я желаю вам и вашей уважаемой супруге удачного нового года. Главное – крепких сил вам всегда п. Напишите мне безотлагательно о себе и о вашей жене, хватает ли вам пенсии на расходы и т. п., может, вам удалось опубликовать что-то на тему литературы, пишите обо всем. Я считаю лишним писать вам о новинках русской литературы, поскольку вы, конечно же, читаете все русские газеты и журналы, а также новые книги, что вышли в последние годы. Из-за моей неизлечимой болезни я ограничиваю себя в чтении, выбирая те произведения, у которых есть ценность, и отбрасывая мусор[897].

Вы, конечно же, хотите знать, как дела у наших местных писателей. Фридман работает в «Биробиджанер штерн» [ответственным] секретарем, точнее главным сотрудником, потому что он единственный специалист-журналист, который переводит передовые статьи из «Правды» и т. д.[898] Редактор – Корчминский[899]. Остальные – это молодые люди, корреспонденты. Фридман зарабатывает хорошо, так как он часто пишет рецензии и критико-библиографические статьи в «Биробиджанской звезде» и «Штерн». Он поправил свое здоровье и хорошо оделся.

«Штерн» выходит на двух страницах три раза в неделю. «Биробиджанская звезда» стала хорошей газетой и не уступает ТОЗу[900]. У нее хороший редактор, профессиональные журналисты и корреспонденты.

Рабинков работает учителем в хореографическом техникуме и неплохо зарабатывает. Он часто печатается в русской газете. В «Штерн» он вообще не пишет. Его жена очень больна[901]. Боржес чувствует себя неважно. Он и его жена уже пенсионеры, на жизнь им хватает. В «Штерн» он не печатается[902].

Миллер работает в радиокомитете, в еврейском отделе переводчиком. Он зарабатывает неплохо, так как часто печатается в «Штерн», а также в «Звезде»[903]. Он надеется, что его произведения переведут в Москве на русский. Пять тысяч рублей авансом он уже из Москвы получил[904].

Люба Вассерман не пишет, потому что «Штерн» перестал публиковать ее вещи. Причины этому я не знаю…[905]

Из Львова и Алма-Аты пришло в местную библиотеку много книг на идише. «У Днепра» обе части, «Семья Машбер» первая часть, «Вокруг вокзала» Бергельсона[906], стихи Ш. Галкина, несколько сборников стихов Ицика Фефера, Л. Квитко, несколько томов Переца Маркиша – это самые важные книги. Остальное – то же самое, что было и раньше в библиотеке[907] после большой чистки в дни разрушения, не про нас будет сказано…

Поскольку я знаю наверняка, что дни мои сочтены, ибо жизнь моя земная – это одна долгая агония[908], то я стараюсь направить все свои силы на сокровищницу нашей души – Танах и на те считанные книги на иврите, что у меня есть. Заканчиваю. Я коротко обрисовал вам картину того, чем вы интересуетесь.

Мир вам, мой дорогой друг, от любящего и глубоко уважающего вас друга вашего

Иегуды

Горячий привет от моей супруги.

Он же

Вы уже, наверное, знаете, что Фридмана, Рабинкова и Миллера восстановили в партии[909].

NLI. Аге. 4* 1765 3.5 18. Автограф. Текст на иврите и идише.

№ 5.2

Письмо Иегуды Гельфмана из Биробиджана Иосифу Черняку в Ташкент

6/II [19]58 г.

Биробиджан

Моему сердечному, дорогому и любимому другу Иосифу – мир вам и вашей дорогой супруге!

Получил ваше славное, глубокое и такое ценное письмо и прочитал, а точнее изучил его с предельным вниманием, и радости моей нет границ. К моему большому сожалению, я не мог ответить сразу, потому что лежал больной в постели, страдая от ужасных болей, и около двух недель не мог держать перо в руке, чтобы составить вам письмо и выразить в нем свою глубокую признательность за ваше письмо ко мне, которое для меня дороже золота и множества чистого золота[910]. Поверьте мне, мой дорогой: местные целители от медицины не могут облегчить мне мою неизлечимую болезнь, а вы, целитель духа, поддерживающий и призывающий к жизни и работе, вдохнули в меня живой дух, так что я даже несколько забыл о своем бессилии, говоря себе: поучись, бога ради, у своего верного друга Иосифа! Несмотря на все выпавшие ему невзгоды и страдания тела и души, еще не истощилась свежесть его[911], трудится он из последних сил и спешит завершить неоценимую работу по записи преданий из народных уст (фольклора), научные статьи по лингвистике, а что ты, Иегуда? Что в суме твоей, какое наследие оставишь ты уцелевшим?

Ведь есть у меня много воспоминаний, по которым можно было бы написать целую книгу, может, не такую ценную, как мемуары Котика, но, как мне кажется, и в моих воспоминаниях можно было бы найти важные и интересные вещи и богатый материал для еврейского историка о последних пятидесяти годах[912]. Некоторые мои здешние знакомые взывают[913] к моей совести: разбойник, почему ты ленишься и не пишешь хотя бы одну страницу в день? А я, чем я могу оправдаться? Моей неизлечимой болезнью? Нет!

Гениальный поэт Гейне, лежа на смертном одре, создал свои самые прекрасные стихи. А Фруг? Этот великий поэт написал свои лучшие стихи на русском языке, но за несколько недель до смерти, лежа в постели, он не выпускал из рук Танах и сочинил, вспоминая давно забытое и канувшее в прошлое, несколько стихотворений для журнала «Штилим» (они были напечатаны в 1917 году)[914]. И когда Бялик, готовя эти стихотворения к печати, исправил считанные грамматические ошибки и показал это Фругу, у того потекли слезы из глаз от радости, что ему удалось создать несколько жемчужин на иврите и вернуть заблудшие души к их истоку, к ивриту. Великий русский писатель Тургенев за несколько дней до смерти тоже написал пару писем Толстому, не говоря уже о еще большем чуде замечательного русского писателя Николая Островского.

Да, мой дорогой друг, жалобы на болезнь и страдания – прочь отсюда!

Но могу ли я, ничтожный человек, простой еврей, равнять себя с гигантами духа и замечательными талантами? Это – во-первых. А во-вторых, даже если предположить, что мне удастся написать что-то стоящее с литературной точки зрения, мозг мой сверлит старый проклятый вопрос: «Для кого я тружусь?»[915]

Находясь в большом городе Ташкенте, вы думаете, что в городе Биробиджане еврейская культура процветает и развивается выше головы[916]. Ой, дружище! Открою вам секрет, что в этом деле вы ошибаетесь. Количество читателей «Звезды» [ «Биробиджанер штерн»] мальчик сможет переписать[917]. Радио передает на идише два раза в неделю по понедельникам и четвергам всего по 15 минут и баста. Иногда передают из Москвы несколько еврейских песен, и еще совсем изредка наши городские «любители» споют пару песен на идише.

Вот и вся еврейская культура в нашем городе, а вы по большой наивности мечтаете о биробиджанском фольклоре. Оставьте их, евреев нашего города, в покое, пускай живут и наслаждаются благами этого мира… Количество читателей книг на идише в библиотеке тоже разочаровывает, ибо большинство этих читателей – старики-пенсионеры, а молодые не знают еврейского языка (или стесняются читать). В библиотеке есть много книг на идише: почти все произведения наших классиков, а также проза и поэзия наших безвременно уничтоженных писателей… А недавно были получены в переводе на русский язык произведения Шолом-Алейхема – несколько томов; Переца Маркиша – один том; Л. Квитко – один том; Нояха Лурье – один том; Бергельсона – один том. Это в переводе на русский. На идише тоже есть из чего выбирать, но проблема в том, что количество книг намного превосходит количество читателей. И они правы. Зачем им читать старые книги на идише (а новые на идише не выходят), если есть стоящие книги на русском? И если есть несколько глупцов, которым интересно почитать книгу по-еврейски, то те скоро умрут, и тогда конец местной еврейской культуре. На мой взгляд, это должно вам облегчить понимание того, что такому измученному болезнями человеку, как я, не стоит напрягать свой мозг писанием воспоминаний. Если же вы стараетесь работать для «спасения души» (по вашему меткому выражению), то пусть снизойдет на вас благословение – работайте и добивайтесь успеха. Да придаст вам Всевышний (хоть вы и неверующий) сил закончить ваше великое дело. Простите! Вы любите идиш, на котором вам легче выражать свои глубокие идеи. Я тоже люблю наш родной язык и не считаю его языком прислуги, в отличие от той секты наших глупцов эпохи «войны языков» пятидесятилетней давности, о чем вам известно. И если я пишу вам на иврите, то это просто потому, что мне хочется испытать свои силы в составлении письма другу, прекрасно знающему иврит, мне – тому, кто был учителем иврита и считался (ой, грешен я, ведь сказано: «Пусть хвалит тебя другой, а не язык твой»[918]) одним из лучших учителей Минска. Я и сейчас исполняю заповедь «не выпускать из рук Танах», а также мидраш, агаду, иногда и страницу Гемары – в них нахожу я отдохновение своей душе[919].

А сейчас я закушу компотом, который вы так любите, – на идише. На ваш вопрос, получаем ли мы из Варшавы еврейские газеты, журналы и книги, – отвечаю вам: нет!

В 1956 году многие евреи тут получали «Фолкс-штиме», но начиная с 1957-го перестали получать[920]. Причины этому я не знаю, а мудрому хватает намека[921].

Конечно же, я бы хотел читать ваши статьи и другие вещи, которые публиковались и публикуются в журналах и газетах, но это же невозможно. Насчет варианта стихотворения «Пожалейте», опубликованного в газете «Фрайнд» в 1903 году, во время кишиневского погрома, – я вам пере

писываю все стихотворение:

Ш. Фруг

Пожалейте

<…>[922]

Великий поэт Х.-Н. Бялик написал о кишиневском погроме свое гениальное «В городе резни» под замаскированным заголовком «Сказ о Немирове», который позже изменил на «Сказание о погроме»[923]. Это стихотворение произвело глубокое впечатление на читателей и потрясло сердца многих, а самого поэта возвело в ранг великого (и гениального)[924].

Стихотворение же Ш. Фруга в сравнении с бяликовским очень слабое: вместо того чтобы призвать к борьбе против погромщиков и убийц евреев, он молил о саванах и хлебе[925]. Все тогда злились на Фруга за это стихотворение. Но вы попросили этот вариант, и я вам его высылаю – может, это вам пригодится в качестве фольклора.

О том, чтобы не забывать Б. Слуцкого: я не забываю его ни на минуту, он стоит у меня перед глазами, с его красивым благообразным лицом и умными словами-жемчужинами, полными мудрости и юмора[926]. В томике «Шилоаха», который он мне подарил накануне большой трагедии, был напечатан его большой роман «В городе», понравившийся Бялику и нашему дедушке Менделе[927]. Целое достояние из редкостных книг было потеряно с его арестом[928].

Ну, дорогой, слишком большое письмо уже получилось. Но вы же знаете, что с таким дорогим другом хочется говорить и говорить, хотя бы письменно. В связи с 60-летним юбилеем Ш. Галкина Миллер написал в «Штерне» очень короткую, слабую статью. Большая досада. Может, это хирург нанес вред своим острым ножом, сделав плохую операцию…[929]

Я взял у товарища на время почитать книгу Ш. Дубнова на русском «Книга жизни». Первая часть – редкая книга. Вторую часть здесь негде достать, в больших городах, вероятно, можно найти у кого-то или в библиотеках[930].

Так что, как видите, дорогой Иосиф, лишь бы здоровье было, а почитать есть что. Недавно прочитал «10 дней, которые потрясли мир» Джона Рида. Сейчас я читаю произведения Бруно Ясенского в двух томах, которые вы, конечно же, уже давно читали[931]. Еще я беру все советские журналы: если нахожу стоящую вещь, то читаю, а слабые – нет. Как вам известно, И. Эренбург перестал писать; все статьи, что он написал за последние годы, критикам не понравились… Я не буду обсуждать вопрос о том, кто прав. В читальном зале я беру «Еврейскую энциклопедию», здесь в библиотеке есть все 16 томов[932]. Это уникальное произведение, настоящая сокровищница для ознакомления со всеми нашими великими людьми прошлого. Домой не дают взять, потому что это хранится в фонде, книги из которого сегодня сложно получить, их выдают только в читальном зале тем, кто разбирается. Мое большое несчастье в том, что из-за болей я не могу долго сидеть в читальном зале.

К нам приходят хорошие друзья – по правде говоря, считанные люди, – с которыми можно провести время за ученьем с мудростью и всякими литературными темами, а самое главное, среди моих друзей есть один образованный человек, понимающий в литературе на иврите и прочитавший все наши лучшие произведения[933].

Заканчиваю. Как плохо, что мы так далеко друг от друга, но любовь и дружба между нами сближает сердца[934]. Когда я буду получать от вас письма чаще, то соберу остатки своих сил и постараюсь ответить – даже если иногда и с запозданием, – а вы на меня не будете злиться, и наша переписка продолжится.

Так что мир вам и вашей супруге, работайте, дорогой мой, и да увидите вы благословение в своем важном деле. Сердечный привет вашей жене, моя жена передает вам привет от всего сердца и желает вам всего наилучшего.

Вашего свояка я давно не видел. Не знаю, почему он к нам не заходит.

Будьте здоровы и крепки.

Ваш лучший друг Иегуда

<…>

NLI. Аге. 4* 1765 3.5 18. Автограф. Текст на иврите и идише.

№ 5.3

Письмо Иегуды Гельфмана из Биробиджана Иосифу Черняку в Ташкент

1/IV [19]58 г.

Биробиджан

Мир и благословение моему дорогому и уважаемому другу Иосифу!

Если бы существовал Иерусалимский Храм, я должен был бы принести очистительную жертву хатат[935] за мой большой грех против вас – длительное молчание после вашего второго письма, которое я прочел, то есть внимательно изучил, много раз и которое принесло мне большое духовное наслаждение. Но с тех пор как из-за наших великих грехов более двух тысяч лет назад Храм был разрушен, мы живем в культурном мире, и дикий обычай жертвоприношений давно отменен.

Поскольку я уже затронул эту проблему, давайте ее обсудим[936] – может, вы воспользуетесь этим в сборе народной мудрости[937], то есть фольклора, согласно переводу, который я нашел в «Новом иврит-русском словаре»[938] (я его выменял за книгу «Изречения мудрецов» Перлы[939]).

В годы первой войны с Германией около миллиона евреев бежали от ужасной трагедии из многих городов и местечек, в особенности из черты оседлости, в большие города, такие как Варшава, Могилев, Минск, Петербург, Москва и др. Как вам известно, главный штаб русской армии располагался в Могилеве-на-Днепре. В Минск бежали десятки тысяч евреев, все синагоги и молельни были полны мужчинами, женщинами и детьми, среди них находились известнейшие раввины (им, конечно же, выделили постоялые дворы и дома зажиточных евреев), такие как р. Хаим Соловейчик (р. Хаим Брискер), его тесть р. Рефаэль [Шапиро] из Бобруйска, раввины из Гродно, Вильны, Пинска (выдающийся раввин Давид Фридман или, как его называли, р. Довидл Карлинер), а также выдающийся раввин Израиль Каган из Радуни, широко известный во всех еврейских общинах как автор множества книг, среди них «Хафец Хаим» («Желающий жизни»), по имени которой этого раввина и называли Хафец-Хаим.

Я тогда проживал в небольшом местечке Острошицкий Городок Минской губернии, в двадцати двух верстах от Минска, и часто ездил или отправлялся пешком в Минск, чтобы увидеть своими глазами этих несчастных беженцев, а также побеседовать с большими знатоками Торы (несмотря на то, что в учености я им и в подметки не годился) и со многими писателями – гебраистами и идишистами (т. е. теми, что писали только на идише). Из выдающихся раввинов на меня произвел сильное впечатление р. Хаим [Соловейчик] из Бреста – наиболее значительный среди всех. Он был среднего роста, с высоким лбом и большими выпуклыми глазами. Смотришь на его светящееся лицо – «золотое сердце», как его прозвали; добродетельный, мягкий, спокойный; в нем не было и сотой доли гордыни, которая простительна мудрецу. Тому, кто слышал его обыденные речи, стоило послушать, как он рассказывает притчи – неторопливо, поучительно, каждое слово в его устах, как жемчужина. Я никогда не забуду образ и личность этого удивительного таланта[940].

День короток, а работы много[941], и нужно идти в бет-мидраш, где молится и учит выдающийся раввин Хафец-Хаим. Ему тогда было около девяноста лет и даже больше[942]. Маленький сухой еврей. Глядя на него, не скажешь, что из-под пера этого тщедушного человечка с белой бородкой вышли десятки книг, разошедшихся по всем еврейским общинам и произведших большое впечатление на богобоязненных евреев. Мне было интересно узнать, в изучение какого трактата он погрузился до такой степени, что не замечал нас, близко стоящих у его молитвенного пюпитра. Самые приближенные к нему почитатели рассказали мне, что в последние годы он днем и ночью изучает раздел «Моэд», и в особенности трактаты «Йома» и «Шкалим»[943]. Когда его спросили: «Ребе! Но ведь теперь, в рассеянии, законы жертвоприношений и храмовое служение отменены – зачем тебе эта тяжелая материя с твоими-то слабыми силами?» – на это он ответил: поскольку он ожидает скорого избавления (тогда было много лжепророчеств о скором приходе Царя-Мессии), за которым последует восстание из мертвых и, несомненно, восстановление Иерусалимского Храма, и поскольку он из потомков первосвященника Аарона и его явно призовут к священнической службе, то должен знать назубок все законы, имеющие отношение к ритуалам освящения и т. п.

Я вам вкратце пересказал этот разговор, который не легенда, а подлинные слова тех, кто слышал ответ Хафец-Хаима на свой вопрос.

А теперь я перехожу к продолжению письма. Я не буду приносить в жертву быка или барана. Будучи учителем иврита, я пропустил с учениками много глав из книги «Ваикра» (раньше у хасидов начинали учить маленьких детей Пятикнижию с книги «Ваикра» в качестве доброй приметы; наш благословенной памяти великий писатель И.-Л. Перец рассказывает в своих воспоминаниях, что его тоже начали учить с «Ваикра»)[944]. Но жертву словами я готов принести и надеюсь, что вы простите мне мой великий грех. Знайте же, мой дорогой, что я не из злого умысла припозднился с ответом на ваше письмо, которое мне дороже чистого золота, а из-за болезней сердца, желудка, сколиоза и т. п., которыми меня «благословил» наш «добрый» Бог, мучающий и угнетающий меня до полного изнеможения тела и духа, так что я неспособен держать перо в руке и составить вам достойное и интересное письмо, ибо я не желаю отделываться от вас отговорками. Я слишком уважаю вас и ценю ваши высокие качества, чтобы занимать вас бессмысленной болтовней.

Сегодня я сказал: «Будь что будет! Препояшу я, как муж, чресла свои[945] и сочиню вам письмо, ибо вы можете подумать, что уже привалили камень к его могиле[946] (дай мне Бог удостоиться этого поскорее…) и что больше вы не получите писем от Иегуды».

Итак, с чего мне начать? Пожаловаться сначала на здоровье? Не стоит, поскольку мудрому хватает намека[947]. Так что прежде всего о моих мемуарах, к написанию которых вы меня призываете, пробуждая мои душевные силы.

Проигнорируем здесь известный аргумент «Для кого я тружусь?»[948]. Я согласен с вами в том, что на нас, уцелевших остатках[949], лежит долг писать для истории. Но, как вы знаете, не быть мне среди писателей, а во-вторых, даже если удастся мне извлечь из омута забвения некоторые главы, которыми смогут воспользоваться историки в будущем, то вам же, дружище, известен завет нашего дедушки Менделе, благословенной памяти, внуку его Шолом-Алейхему: «Пиши и вычеркивай! Пиши и вычеркивай!» Если наши классики учили нас, как относиться к литературному творчеству, требующему осмысления и тщательной проверки каждого слова, будь это даже мемуары, то что уж говорить о таком типе, как я, который подобен хрупкому глиняному черепку[950], – клянусь, меня охватят ужас и страх, если я начну эту святую и такую ответственную работу.

Я написал несколько глав. Если отпустят меня немного мои сильные боли и страдания, то я постараюсь углубить их чистым и ясным почерком, исправить ошибки и послать вам. И если вам понравится, то я постараюсь потихоньку писать дальше.

Я прямо удивляюсь вашей большой энергии: вы трудитесь без перерыва, отдаваясь телом и душой тяжелой работе по собиранию всех этих пословиц, бесед, шуток, анекдотов – всего, что вкупе называется фольклором, работе не ради подарка[951].

Лишь во имя истории, что будет написана в будущем, включая такие главы, что пишутся кровью, придет к вам благословение и укрепятся ваши силы в реализации того великого дела, которым вы заняты.

К большому сожалению, я не могу выполнить вашу просьбу. Как я раньше говорил, я отдал книгу «Сборник изречений мудрецов» Перлы за «Иврит-русский словарь», который один из моих знакомых получил из Москвы.

Это настоящая сокровищница – тысячи обновленных слов. Проблема лишь в том, что у нас нет новых книг на иврите, изданных в Государстве Израиль, не говоря уже о газетах. Эти слова, конечно же, были созданы большими специалистами, которые, не поднимая головы, искали по всем старым источникам, в старой и новой литературе, и подобрали формы и выражения для всего – в технике, в механике и т. д. Не буду много об этом, поскольку меня начинает душить отрыжка и я вынужден заканчивать это слишком длинное письмо.

«Клячи» Менделе у меня нет. Некоторые из книг Шолом-Алейхема я постараюсь достать и выслать вам, с Божьей помощью. Из своей библиотеки я пересылал знакомым в Минск.

Все те люди, о которых вы спрашиваете в своем втором письме, восстановлены в коммунистической партии. Бахмутский и Зильберштейн находятся в Москве и работают на ответственной и уважаемой работе[952]. Ярмицкий работает в Хабаровске директором[953]. Гершков работает директором в управлении газеты «Лесное хозяйство»[954]. Миллер написал поэму «Семья», отрывок из которой напечатали в «Штерн». Поэзии там нет, только рифмы. Но сейчас это тема дня…

Люба Вассерман написала очерк ко дню выборов, который понравился читателям. Опубликовали ее стихотворение памяти великого писателя Горького, которое оказалось удачным, и я его похвалил, как и другие ценители. Сейчас она лежит в больнице.

Вчера я прочитал две вещи, которые произвели на меня плохое впечатление. В русской газете «Советская культура» за 25 марта этого года. Название статьи «Ад в израильском „раю"». Автор статьи – Июльский[955]. Не знаю, еврей он или русский. Факты, которые он приводит, очень обидны. Какая-то ненависть к Государству Израиль в этой статье… Сходите в вашу городскую библиотеку и почитайте эту статью. У меня нет душевных сил препираться с автором насчет справедливости его суждений.

В журнале «Иностранная литература», второй номер за месяц февраль этого года, опубликована критическая статья об американском писателе Говарде Фасте под названием «Две исповеди Говарда Фаста»[956]. Читаешь эту статью, и сердце переполняется горечью и ненавистью к предателю и провокатору Говарду Фасту, который клевещет, наговаривает и сеет яд ненависти к нашей стране, спасшей во время такой ужасной войны весь мир, включая и вырванные из рук палача Гитлера остатки еврейского народа.

Не зря называет его Изаков «Иудой Искариотом». У обвинений и заявлений Фаста нет никаких доказательств, они в принципе лишены оснований. Такие статьи раздражают мои и так слабые нервы, и я пытаюсь успокоить свое раздражение «десертом».

Это не что иное, как книга книг Танах и «Мидраш Раба» – дорогой подарок, присланный мне одним из моих лучших друзей, который проживает сейчас в Иркутске. В жемчужинах сказаний наших мудрецов нахожу я утешение своему подавленному духу.

Та женщина, Анна Гольдштейн, тоже настрадавшаяся в час, тяжелый для святых невинных жертв, что были убиты по вине злодея и ненавистника Берии, но теперь признаны чистыми от страшных наговоров и ужасных обвинений против них, в то время как те, что остались в живых, оправданы и восстановлены в партии (если были партийными)… Гольдштейн работает теперь в больнице медсестрой. Она живет в одном доме с Любой Вассерман. У нее маленькая, но красивая комната. Конечно, ей не хватает многих вещей после возвращения из заключения. Она побывала в нашем жилище два раза, и мы приняли ее с распростертыми объятиями[957].

Я зачитал ей два ваших письма, которые ей понравились, и она попросила передать вам горячий привет. Я сказал ей: напишите Черняку короткое письмо, а она ответила, что забыла, как писать на иврите. А я ей сказал, что Иосиф понимает идиш и русский и что она может написать на том языке, который выберет. В конце концов она сказала, что если получит сначала письмо от вас, то постарается сразу же ответить.

Простите меня, мой дорогой, что утомляю вас своим длинным письмом. В своем ответном письме по получении от вас ответа на это письмо я постараюсь выслать вам некоторые отрывки из моих мемуаров.

Горячий привет вашей милой супруге.

Моя жена спрашивает о вашем здоровье и благодарит вас за глубокие и интересные письма.

Любящий и очень почитающий вас Иегуда Иш-Ошеа[958]

<…>

NLI. Аге. 4* 1765 3.5 18. Автограф. Текст на иврите.

№ 5.4

Письмо Иегуды Гельфмана из Биробиджана Иосифу Черняку в Ташкент

11/IV [19]58 г.

Биробиджан

Дорогому, любимому другу, усладе души моей – мир и благословение вам и вашей дорогой супруге!

Получили вчера ваше теплое письмо на русском языке.

У меня не хватает слов, чтобы выразить вам свои чувства благодарности за эти короткие, но теплые строки, идущие от сердца озабоченного друга, который желает узнать причину моего долгого молчания. Мои глаза истекали слезами радости из-за этого письма, которое я не променяю ни на какие блага на свете. Умей я выражаться высокопарным слогом, подобно таким писателям-гебраистам, как Кальман Шульман, Авраам Many, Смоленский и др., я бы сказал: «Будь у меня крылья, полетел бы я, дабы увидеть ваше милое лицо, обнять вас и многажды расцеловать».

Не посчитайте меня лицемером, но из строк вашего письма чувствуется, как вы взволнованы и сожалеете, что ваш верный друг безнадежно болен и нет у него возможности немедленно ответить на ваше второе письмо, и ответ был отложен им на шесть недель не по его вине (вы, конечно же, уже получили мое третье письмо в ответ на ваше второе письмо и прочитали его с удовольствием).

«Как в воде лицо – к лицу, так сердце человека – к человеку»[959].

Если бы вы знали, как я расстроен тем, что из-за вышеуказанной причины нет у меня возможности состоять в регулярной переписке с таким образованным, мудрым, а главное, душевным и теплым человеком, как вы, умеющим оценить наше духовное достояние и вот уже десятки лет вкладывающим свои лучшие физические и творческие силы в поиск и сбор народной мудрости, называемой фольклором. Как говорится в пословице: «Чтобы дать в наследство любящим меня, есть у меня добро, и сокровищницы их наполню»[960]. Вы стремитесь оставить богатое наследие грядущим поколениям (несмотря на то, что только избранные могут оценить вашу тяжелую и ответственную работу). Читая мои предыдущие письма, а также и настоящее письмо, вы, конечно же, удивляетесь: откуда берет друг мой Иегуда – человек, испытывающий такие ужасные страдания, – душевные силы на то, чтобы подниматься со смертного одра и держать перо в своей дрожащей от слабости руке, стремясь отыскать в нашем богатом достоянии те средства, что необходимы для выражения требуемой идеи. Настоящее чудо! Напрасно, скажете вы, сетую я по поводу его неизлечимой болезни, ведь ясно видно, что еще «не истощилась свежесть его»[961], и язык его с ним и слушается его, и развлекается он им, сколько душе его угодно.

Прямо загадка! А разгадка проста: вы, конечно же, помните 37-ю главу из Йехезкеля об иссохших костях и т. д. Восстание из мертвых, помните?[962]

Вы же знаете, что там за аллегория и какова ее мораль. «Даже если острый меч лежит на шее человека – не должен он терять надежды на милость Божью»[963]. Пока душа теплится во мне, я борюсь, барахтаясь между жизнью и смертью. Открываю маленький Танах, лежащий у меня в изголовье, проглядываю его, черпаю новые силы и говорю ангелу смерти: «Останови руку твою!»[964] Не трожь меня, мне еще предстоит большая работа: извлечь из омута забвения воспоминания и запечатлеть их на бумаге – быть может, они окажутся полезны грядущим историкам.

Так, прислушиваясь к вашему совету, я начал, хоть и с большими перерывами, писать. Пишу и вычеркиваю, пишу и вычеркиваю, стремясь оставить не требующий исправления вариант. Я прекрасно знаю, что не достался мне писательский талант, но я сумею, напрягая последние силы, предоставить материал для тех, кто обладает талантом, для специалистов. Хотя моя дорогая супруга и мешает мне, говоря: «Разбойник! Ты играешь со смертью[965] – такому больному, как ты, необходимо лежать в постели, в покое, при твоих страданиях, а ты сидишь, согнувшись, за столом, напрягаешь свой мозг и пишешь далекие от реальной жизни вещи. Зачем тебе эти вещи, чье время прошло. Нет уже никакого смысла напрягаться ради них». Тяжела мне эта война, но она по-своему права: ведь кто изводится и страдает из-за болезни мужа, как не она? Вы-то поймете меня, ведь «мудрому хватает намека»…[966] Из-за этого работа моя продвигается тяжело и с перерывами, но я в любом случае постараюсь вычитать те две главы, что уже написаны, и выслать их вам на пробу, и если они вам понравятся, я продолжу свою работу (если только не оборвется нить моей жизни…).

Но оставим же, пожалуйста, этот наводящий на грусть разговор о болезни и смерти и поговорим немного о вещах радостных и вселяющих надежду.

Вот уже около тридцати пяти лет, как я не видел пасхального седера. Те местные евреи, что пекут или получают из других городов мацу, в большинстве своем люди неотесанные и невежественные: весь год они выращивают свиней, нарушают субботу и т. п., и только на Песах они, так сказать, «кошеруются» и едят мацу, а есть и такие, что мацу и хамец вместе.

Я же страстно хотел увидеть пасхальный седер по всем правилам, согласно обычаю наших отцов в прошлом, и вот меня пригласили на первый пасхальный вечер в дом одного местного уважаемого еврея. Это был самый искусный портной в нашем городе, он живет тут уже двадцать восемь лет. Ему лет семьдесят пять, он высокого роста, лицо красиво красотой мудреца, на улице всегда достойно одет, в красивых очках и т. п. Кто с ним не знаком, наверняка подумает, что он профессор. Он сейчас оставил свое ремесло и получает солидную пенсию (он в любом случае человек с достатком). В один прекрасный день он серьезно заболел, и уже говорили, что жизнь его под угрозой. Естественно, были приняты все меры, денег не пожалели, врачи навещали его все время дома, и – прямо чудо с небес – он спасся от смерти, и состояние его здоровья улучшилось. Короче, он послал пригласить меня к ним домой на первый седер. Я принял приглашение и пошел, и теперь никогда не забуду этого вечера. Это было прекрасно! Комната хоть и маленькая (он поменял квартиру, продав свой большой дом), но чистая и украшенная красивой мебелью. На столе стояло блюдо с тремя листами мацы, прикрытыми красивой салфеткой. На другом блюде были все виды еды, согласно «Шулхан арух». Две большие свечи источали яркий свет (не считая электрического света). Вся посуда, блюда, тарелки, блестящие стаканы – точно как было принято раньше у богатых евреев. Панянский (это его фамилия) встает и произносит благословение на вино. Господи боже! Я сижу и таю от удовольствия, а все его домашние, дети и внуки, сидят за столом, слушают и ни слова не произносят из уважения к главе семьи, а после этого – чтение «Агады» (естественно, он сам читал, поскольку представители нового поколения не знают ничего, круглые невежды, и иврит тоже забыли, если и знали что-то в детстве).

После этого – вечерняя трапеза со всеми деликатесами: кнейдлах, хремзлах, тейглах – всё из мацовой муки, и жирный суп с курицей, зарезанной шойхетом по всем правилам. Эти несколько часов, что я провел за их столом (несмотря на то, что из-за болезни я не мог насладиться всеми блюдами, я немного попробовал из того, что мне можно), этот седер я не забуду никогда, ибо мне вспомнилось прошлое: детские годы и юность, затем учеба в ешиве, различные скитания, которые мне пришлось пережить, пасхальный седер в родительском доме, а потом и в нашем доме, когда я был счастлив в этой жизни, и наши сыновья и дочери вокруг стола, и большое веселье среди мелюзги, прячущей афикоман, и т. п. Где они[967], мои сыновья и дочери? Злодей Гитлер убил и зарезал шесть миллионов евреев, среди них и наших дорогих детей. А под конец нелепая смерть забрала мою милую дочь Ханну уже здесь. Сердце разрывается от досады, но надо крепиться, чтобы не испортить праздник в чужом доме. Несмотря на то, что я не богобоязненный еврей, я получил от этого вечера огромное наслаждение. Помнится, Беркович, зять Шолом-Алейхема, в воспоминаниях о Шолом-Алейхеме, публиковавшихся в минской газете «Октябр»[968], писал, что на Песах великий писатель проводил седер, как принято у наиболее богобоязненных евреев – одетый в самые красивые одежды, в белом китле, и вся семья должна была быть там, и многие из родственников, и гости из бедняков, и Шолом-Алейхем с сыновьями и зятьями справляли седер по всем правилам и пели красивые еврейские песни. Кто смёл бы пыль с твоей могилы и рассказал бы тебе, что хоть десятки тысяч и читают твои книги, но понимают ли они твою великую душу, душу еврея и человека, любящую все созданное по образу Божьему, без различия веры и нации? Не буду больше об этом, ибо слишком велика боль… Процитирую несколько строк из гениального стихотворения (из замечательной поэмы [Бялика] «С восходом солнца»).

Смотрите, какое чудо. Это прекрасное стихотворение написано в Кишиневе 24 сивана 5663 [1903] года после страшного погрома, произошедшего тогда. Лишь такой великий поэт, чьи стихи «О погроме», «В городе резни» и «Я знал, что в глухую ночь» затронули сердца…[969]

NLI. Аге. 4* 1765 3.5 18. Автограф. Текст на иврите.

№ 5.5

Письмо Иегуды Гельфмана из Биробиджана Иосифу Черняку в Москву

30/VI [19]58 г.

Биробиджан

Второй день недельной главы «Взошла звезда от Яакова»[970]

Мир и благословение моему дорогому другу и утешению души моей Иосифу!

Получил ваше любезное письмо от 24 июня в субботу 28 июня и прочитал его с большим удовольствием. Вы пишете: на сей раз пишу коротко… Вы же буквально глотаете книги в Государственной библиотеке [им. В. И. Ленина в Москве], как первый, до лета созревший плод, который бывает проглочен, едва попав в руку[971]. Ой, как же я завидую вам, удостоившемуся (я подчеркиваю слово «удостоившемуся») после стольких испытаний и мучений, что выпали на вашу голову… оказаться в столице и получать духовное наслаждение, читая редкие книги и всевозможные газеты и журналы. Как же вам посчастливилось, друг мой, и да укрепит Всевышний ваши силы в использовании этих богатств в вашей нелегкой работе. Однако не нужно все время сидеть в четырех стенах, покрываясь пылью в поисках материала и переутомляя свой мозг. Ведь вы все же человек больной, надо бы вам пожалеть свое слабое здоровье, как напоминает нам изречение: «Этот мир подобен вертепу: хватай и ешь, хватай и ешь!»[972] Будучи в Москве, вы должны наслаждаться радостями мира дольнего. Ходите по разным театрам, кино, музеям и т. п., ведь мы живем в такое счастливое время, когда перед нами открыты все эти заведения и не нужно бояться жандармов, которые придут и арестуют тебя, и вышлют из города Москвы, как когда-то случалось с теми евреями, у которых не было права жительства за пределами черты оседлости.

На этот раз и я буду краток в этом письме из-за моей тяжелой болезни (как вам известно) и удушающей жары.

Беседовать с вами о литературе – это в самом деле наибольшее удовольствие в моей жизни. Но что я вам скажу, дружище? Что дадут нам и что добавят схоластические споры и разногласия, если в городе Биробиджане настолько мало евреев, понимающих иврит, что и мальчик сможет их переписать – человек пять (а хорошо – только трое)?[973] Да и читателей книг на идише тоже мало, а газету «Звезда» [ «Биробиджанер штерн»] многие из читающих на идише не желают читать, поскольку она недостойна называться серьезной и интересной газетой. А вы воображаете себе, что здесь есть надежда на развитие еврейской культуры. Неужели замазаны глаза ваши и не видите вы, что молодое поколение не знает ни слова на идише (не говоря уже об иврите)?[974] «Эфраим смешивается с народами, Эфраим стал лепешкой неперевернутой»![975] Если же издают в переводе на русский язык какие-то книги наших великих писателей Д. Бергельсона, П. Маркиша, И. Фефера, Л. Квитко, 3. Вендрова, Ш. Галкина и др., то я вас спрашиваю: что проку в этом веселии?[976] Почему не выходят на еврейском языке книги И.-Л. Переца, Менделе, Шолом-Алейхема, Шолома Аша, Иегоаша, Опатошу, Дер Нистера и др.?[977] Если находятся счастливчики, которые могут попасть в Государственную библиотеку и читать все эти газеты, что вы перечислили в письме ко мне, то что насчет остальных десятков тысяч евреев Москвы, есть ли у них возможность читать эти газеты?[978] Что уж говорить о том, что в наш город вообще не попадают еврейские газеты. В дни разрушения и сожжения я бросил в огонь три мешка книг, жемчужин еврейской литературы, опасаясь обыска, и сейчас я оплакиваю эту огромную потерю, а вы, мечтатель, развлекаете себя тщетными надеждами на то, что мы еще возродим нашу культуру из обломков[979].

У вас есть свое «я верую»[980], вы почитатель и последователь Житловского, Борохова и Бал-Димьена (большое, однако, сходство между Житловским с Бороховым и Бал-Димьеном, который этим двум первым, по-настоящему великим, и в подметки не годится)[981]. Бог с вами, но их время безвозвратно ушло, вы же знаете, учили, что появились новые философы и новые теории…[982] А эта ненависть, что проглядывает между строк вашего письма, – поливая грязью великих писателей-гебраистов, вы переполнили чашу… У меня нет желания спорить с вами, умножая слова. И я, и вы принадлежим к почитателям наших богатств, ради спасения которых от всевозможных катастроф на протяжении тысяч лет в изгнании и рассеянии народ Израиля жертвовал жизнью. И если у вас свой подход – удачи вам в работе, ищите и собирайте материал по еврейскому фольклору. Я простой еврей, не такой ученый, как вы. Мне достаточно, когда мои болячки не слишком мне докучают, и я могу полистать «Кузари» р. Иегуды Галеви[983].

(Если уж мы говорим об этом, р. Брухиэль (ок. 1400) пишет в «Поучениях р. Брухиэля»: писания Маймонида близки больше к истине, чем к обману, писания Герсонида близки больше к обману, нежели к истине, а писания р. Иегуды Галеви – чистая истина[984]; а р. Элиягу Маркиано в «Послании Элиягу» (его цитирует автор «Шальшелет гакабала» 61а)[985] говорит: «Знай, брат мой, что не было сочинено еще книги ближе к истине, чем эта, и совершенно не противоречащей Кабале, как и эта, нет в ней нечестного и извращенного, ибо все в ней ясно для разумного[986], и да пребудут глаза твои и сердце твое в ней во все дни». Р. Азария де Росси произнес о ней следующее изречение: «Береги себя, дабы не оставил ты Галеви»[987]. Кстати, приведу тут одну цитату, которую вы сможете использовать в связи с фольклором. Р. Йосеф ибн Акнин[988] рассказывает в своем комментарии к «Песни песней», что однажды сидел р. Иегуда Галеви в обществе аристократов Гранады и вел с ними разговор. Вдруг в комнату вошла очень красивая женщина, и все замолчали, будто эта женщина всех околдовала своей красотой. Затем эта женщина заговорила, и ее голос был настолько груб, что все отвернули от нее свои лица. На это сказал р. Иегуда Галеви: «Тот рот, что связал, это тот же рот, что развязал»[989]. Иными словами, «тот рот, что связал нас своей красотой, как колдовскими путами, развязал эти путы, как только заговорил».

Эта история показывает нам р. Иегуду Галеви среди избалованных аристократов Гранады, проводящих время за философскими разговорами, а иногда и за загадками и шутками, в соответствии с ситуацией.)

Это моя самая любимая книга. «Кузари» – это не книга в обычном понимании, это больше, чем книга. Это крик души пламенного еврея, чье сердце разрывается от боли за страдания своего народа. Это тоска влюбленного, говорящего о своей возлюбленной. Это божественная поэма, песнь песней иудаизма, апофеоз израильской нации. Поэтому-то эта книга была любима и близка нашему народу во всех поколениях и во все времена (см. предисловие к книге «Кузари»).

А еще я изучаю книгу «Эйн Яаков» и «Мидраш [Раба]», которые как бальзам моему подавленному духу[990].

Из русской литературы я выбираю все самое лучшее.

Вообще, в последние годы не создано таких весомых книг, как «Тихий Дон», «Хождение по мукам», «Петр Первый», «Разгром», «Молодая гвардия» и т. д.

Большинство статей в «Литературной газете» – тоже пустое умничанье: то, что один хвалит, другой осуждает, и так без конца, и тяжело отделить зерна от плевел…

И. Эренбург вот уже несколько лет как совсем исчез, поскольку все, что выходит из-под его пера, как публицистику, так и литературу, критики на одном дыхании сводят на нет. Он явно знает Танах (в переводе, конечно) и действует по принципу: «Спрячься лишь на мгновенье, пока не пройдет гнев»[991].

Большое удовольствие я получил от книг Бруно Ясенского «Я жгу Париж» и «Человек меняет кожу». Это прекрасная книга, прославляющая святые жертвы…[992]

Недавно я нашел в местной библиотеке замечательную книжицу «Истории о Менделе»[993]. Конечно же, я ее прочитал. Особенно мне понравилась статья доктора Иосифа Клаузнера «Беседы с Менделе»[994].

Общеизвестно, что устный Менделе сильнее Менделе письменного. Сейчас мне сложно цитировать какие-то места из «Бесед с Менделе» и его глубокие мысли о народе и литературе.

Если вы не читали эту книжку, я в следующем письме приведу кое-что из его блестящих высказываний. На этот раз процитирую только одно:

«Менделе глубоко верил в важность и влияние литературы. Однажды он, говоря о еврейских писателях, заметил, что они не верят в себя, и с волнением и трепетом сказал:

– Слушай, Клаузнер! Мы – это молот, а народ – наковальня. Давай бить, пока народ не воспрянет!

Из-за этой веры он с беспрецедентной серьезностью относился к литературной деятельности. Он всегда говорил: „Произведение надо шлифовать и шлифовать". „Из каждого из них нужно выдавливать воду. А нет – будет оно раздутым и водянистым".

– Чтобы быть писателем, надо прежде всего быть злодеем. Писатель написал, по его мнению, хорошие вещи, но нет в них необходимости. А как жаль вычеркивать: это ведь так красиво! А я ему говорю: никакого милосердия! Нужно быть жестоким – и вычеркнуть! (Именно так и делают сегодняшние большие советские писатели, такие как Шолохов и др.) Вычеркивать немилосердно все эти цацки и украшения, эти прекрасные высокопарности, в которых нет необходимости для произведения. Оставлять нужно только необходимое – а остальное с глаз долой, хоть сердце и ноет. Только такая жестокость делает писателя достойным носить имя „писатель"»[995].

Какая оригинальная глубокая мысль [996].

Вы просите в своем письме указать вам источник высказываний: «Верно, стало известным это дело»[997], «Есть люди, имена которых красивы, а дела отвратительны»[998] и т. д. Просьбу вашу выполняю. Первое высказывание находится в «Мидраш Раба», книга «Шмот», глава 1. Второе высказывание см. в «Мидраш Раба», книга «Бемидбар», раздел «Шлах», глава 16. Приведу вам еще одно высказывание из этого источника:

«Лежу я среди огня пылающего» – это Доик и Ахитофель, которые горят желанием использовать злые языки; «а язык их как меч острый»[999] – это зифеи, как сказано (Псалмы 54): «Когда пришли зифеи и сказали Саулу»[1000] и т. д. Тогда сказал Давид: «Поднимись над небесами, Боже, отними у них славу Твою»[1001]. Хотя все поколение Ахава было идолопоклонниками, но, поскольку не было среди них доносчиков, выходили они на войну и побеждали. Как Овадья сказал Элиягу (Первая книга Царей 18): «Разве не рассказано господину моему, что я сделал, когда Иезавель убивала пророков Господних, как я прятал сто человек пророков Господних, по пятидесяти в пещере, и питал их хлебом и водою?»[1002] Если хлебом, то зачем водою? Чтобы научить нас, что ему было сложнее принести воду, чем хлеб. А Элиягу возвестил с горы Кармель: «Я один остался пророком Господним»[1003]. А весь народ знал и не донес царю.

(«Мидраш Раба», раздел «Хукат», гл. 19)

Какой великолепный мидраш. Герои, преданные всем сердцем и душой своему народу, не убоялись Ахава и его жены, злодейки Иезавели.

Настоящие сокровища рассыпаны, как жемчуг, по всем книгам «Мидраш Раба» и другим сказаниям наших мудрецов в Талмуде и т. п., нужно лишь уметь искать и отделять зерна от плевел. А как наш дедушка Менделе любил «Мидраш Раба», черпая из него мудрость и моральные ценности! Прошу прощения! Я не сдержал своего слова. В начале я сказал, что на этот раз буду краток, а под конец слишком расписался. Клянусь, что я сделал это не по злому умыслу, а из-за большой любви к вам, излив свою горечь перед сердечным другом, понимающим мою Душу.

Заканчиваю. Вчера под вечер к нам приходил ваш свояк Биньямин и просидел у нас около двух часов. Мы говорили обо всем. Он рассказал о своем намерении жениться, причем по любви. Так прямо и сказал: «Хочу жениться по любви». Но дети против. Он собирается вскоре поехать в Москву, как только его дети вернутся с курорта. Числа 15 июля или на несколько дней позже. Он обещал зайти к нам перед отъездом, и я передам ему кое-какие книги, которые приготовил для вас, а вы, пожалуйста, передайте ему те книги, что для меня, и он их сразу же перешлет в Биробиджан на адрес его племянницы или на мой адрес.

Прошу прощения за многочисленные зачеркивания и пятна, но мы ведь братья, да и нам обоим присущ этот грех…

Мне стало известно от вашей сестры Либы, умной образованной женщины, подобной которой трудно сыскать (хотя я и не знаком с ней лично), и сильно меня обрадовало, что мои письма ей очень нравятся. Талмуд рассказывает о Брурии, дочери р. Ханины бен Терадиона, жены р. Меира, и мне представляется, что ваша уважаемая сестра такая же особенная женщина [1004]. Дай-то Бог, чтобы ее дочь поправилась и вышла здоровой из больницы.

Знать бы, что в Москве можно достать пятый и шестой тома «Сефер агада», которых у меня нет, я бы сэкономил на еде и выслал вам денег, а вы переслали бы мне по почте, но я сомневаюсь, что их можно достать[1005].

Ну, всего доброго вам и вашей уважаемой сестре! Горячий привет вашей сестре Любови, которая подобна имени ее. Ее зовут Любовью, любовь и вы для народа Израиля и для наших дорогих сокровищ, как мне рассказывал ваш свояк, которому она пишет теплые письма, полные любви и преданности ее семье.

Горячий привет вашей супруге. Моя супруга передает вам привет и желает удачи в вашей литературной деятельности.

Отвечайте безотлагательно со всеми подробностями.

Ваш друг, очень вас любящий и уважающий Иегуда

Забыл главное. Короткая статья о знаменитом писателе Лионе Фейхтвангере в книге «Испанская баллада» подписана: Л. Чёрная. Я тут подумал, возможно ошибочно, что это [ваша] сестра Л. Черняк, которая изменила фамилию вместо Черняк, или это другая писательница. Хотелось бы разобраться с этим[1006].

Он же

01/VII [19]58 г.

Вчера я закончил писать свое длинное письмо, и сейчас, отдохнув немного после тяжелой ночи, которую я провел без сна из-за страшных болей (моя супруга сказала, что пожалуется на меня, когда вы будете здесь: такой больной человек, как я, сидит почти пять часов подряд, склонившись над столом, и истязает свой мозг написанием письма вам – разве он не безумец, друг ваш Иегуда…), я вспомнил, что надо бы спросить вас на полях письма насчет слова «румл»[1007].

В Минске был один мудрый и очень ученый человек, настоящий «короб, полный книг», р. Меир Гальперин[1008]. Это был замечательный, выдающийся человек, внешне сухой, с высоким лбом и длинной, несколько заостренной бородой, близорукий. Посмотришь на него и никогда не скажешь, что этот человек – мудрец в полном смысле этого слова, настоящий гений (несколько лет он преподавал Гемару сыновьям главного раввина Минска, «Великого» рабби Йерухама-Иегуды, благословенна память праведника, которого так и называли – Великий из Минска[1009]). У р. Меира Гальперина была книжная лавка по улице Сборовой, которую позже переименовали в Преображенскую. В этой лавке были редкие книги, помимо Талмуда, сочинений законоучителей и всевозможных толкований Торы. У него можно было достать книги по науке и философии, труды еврейских просветителей и произведения старых и новых писателей-гебраистов.

Когда я узнал, что вышли новое издание стихотворений Бялика, «Сефер агада» и трехтомник Менделе, я поспешил в Минск, чтобы купить эти книги[1010]. В Минске я сразу же отправился в книжную лавку р. Меира Гальперина и застал его сидящим сгорбившись за столом и работающим над книгой о гематрии «Нотарикон, аббревиатуры и т. п.»[1011]. Он работал над этим сочинением десять лет и затем опубликовал его, и я его купил, но с потерей моих сыновей и всей семьи в той страшной войне были потеряны и собранные мною книги. Однако я не об этом. Я любил беседовать с его зятем Михлом Рабиновичем, который тоже был большим знатоком и писателем-гебраистом, но человеком грубым и заносчивым[1012]. Мы говорили о стихах Бялика, Черниховского и Шнеура. Р. Меир был погружен в размышления и творчество, но когда он услышал, что невинный спор может, не дай бог, привести несдержанных знатоков к оскорблениям, то встал со своего стула и принялся примирять спорщиков, выказывая недюжинное понимание и знание всех видов мировой поэзии и разъясняя нам множество сложных выражений и слов. Господи боже! Как жаль тех, кого мы потеряли и кого с нами больше нет![1013] Это был редкий экземпляр человека, один на десять тысяч[1014]. Когда утих спор и остыли горячие головы, в лавку стали заходить раввины, маскилы, писатели, учителя и т. п. (там были и книги на идише Менделе, И.-Л. Переца, Шолом-Алейхема, Шолома Аша). Среди посетителей были писатели Бенцион Кац, Мордехай Бен-Гилель Гакоген, минские литераторы Якнегоз, «Иов» Брилль и другие из молодых[1015] (великий писатель Шолом-Алейхем тоже был в Минске, но в книжную лавку тогда не зашел[1016]; я расскажу вам о нем в другой раз). Внезапно зашел красивый, стройный, черноглазый раввин с лицом, которое прямо излучало мудрость.

Начался спор о стиле тогдашних газет на иврите «Гацефира» и «Газман». Редактором последней был Бенцион Кац. Это был тип исключительно одаренного человека, с высоким лбом, блондин, бритый. Он был одет во все новое: длинное, распахнутое пальто, твердый котелок. Говорил он просто зажигательно. Р. Мордехай бен Гилель Гакоген, высокий, белобородый, исключительно благообразный, разговаривал степенно, как и подобает лесоторговцу. Он недавно вернулся из Страны Израиля, где приобрел земельный участок. В общем, мнения разделились.

На меня произвел особое впечатление р. Авраам Кахане-Шапиро, зять «Великого из Минска» и свояк р. Элиезера Рабиновича, главного раввина Минска после смерти «Великого» (тот тоже был зятем «Великого»). Он был раввином в Смолевичах (я обрисовал внешность этого раввина выше). Он все время молчал и не вмешивался в спор, разгоревшийся между писателями. Когда все немного успокоились, он обратился к Бенциону Кацу и сказал: «Все знают вас как большого знатока Торы и знаменитого высокообразованного писателя (он знал, что Кац – исключительно одаренный человек, но не хотел ему льстить). Зачем же вы искажаете язык иврит, выдумывая такие слова и выражения, которые чужды духу языка?» И он указал ему на многочисленные ошибки в разных номерах «Газман». «Кто просил вас писать слова говорил, просил, учил и т. п. через букву йуд?»[1017] Лицо Каца покраснело и побелело от стыда, что раввин из Смолевичей (после смерти раввина Цви Рабиновича, сына «гаона» р. Ицхак-Эльханана [Спектора][1018], он стал главным раввином Каунаса, будучи знатоком Торы и обладателем острого ума и прекрасно зная русский и немецкий языки) лучше него разбирается в языке. После этого раввин показал ему газету «Русское слово» и сказал, что над переводом телеграмм там сидят специалисты, а в редакции «Газман» сидят настоящие неучи, а вы как главный редактор не обращаете внимания на ошибки. Он привел пример:

В одном городе разразилась эпидемия тифа – по-русски «сыпной тиф». В «Газман» это перевели как тифус баэрет, что является грубой ошибкой. Нужно было добавить частицу шель – тифус шель баэрет, по примеру того, как написано в «Поучениях отцов»: раав шель бацорет баа и т. д.[1019]

Все писатели согласились, что раввин прав, и выразили свое восхищение его знанием и мудростью.

В газете «Эйникайт» мы читали, что фашисты повесили р. Кахане-Шапиро в Каунасе[1020].

Я описал вам вкратце историю, которую я удостоился услышать, находясь в обществе раввинов и мудрецов. Раввин Кахане-Шапиро знал меня, так как я был у него дома, когда ездил в Смолевичи, и удостоился беседы с ним о Торе и литературе. «Подойди сюда, учитель Иегуда, выскажи и ты свое мнение: кто прав?»

Не подумайте, мой дорогой, что я решил тут похвастаться. Для такого измученного болезнью человека, как я, было большим счастьем оказаться среди таких знаменитых людей. Воспоминания о прошлом несколько поддерживают мой дух, полный отчаяния.

Он же

NLI. Аге. 4* 1765 3.5 18. Автограф. Текст на иврите и идише.

Опубликовано (без постскриптума и мемуарного приложения): Котлерман Б. «Тоска влюбленного, говорящего о своей возлюбленной» // Народ Книги в мире книг. 2017. № 128. С. 2–6.

№ 5.6

Письмо Иегуды Гельфмана из Биробиджана Иосифу Черняку в Ташкент

10/IX [19]58 г.

Биробиджан

Среда, 25 элула 5518

Недельная глава «Чтобы была песнь эта Мне свидетельством о сынах Израиля» («Вайелех»)[1021]

Дорогой, любимый друг, услада души моей Иосиф!

Вчера отправил вам короткое письмо. Писал, конечно же, в спешке, не уделив должного внимания чистоте слога в иврите, так что явно вышло с ошибками. Я забыл завет нашего дедушки Менделе, благословенной памяти, внуку его Шолом-Алейхему: «Пиши и вычеркивай, пока не добьешься верного варианта» (как говорили наши мудрецы: «Мы исходим из допущения, что из-под руки достойного мужа не выйдет ничего, что требует исправления» [1022]). Великие русские писатели Толстой, Тургенев, Короленко, Горький, Чехов, Бунин, Куприн и др. тоже много раз переделывали, исправляли и шлифовали свой язык. Вы наверняка читали статью «Почерк писателя» в «Лит. газете»[1023], и нет нужды распространяться о необходимости выверять и шлифовать язык, как на иврите, так и на идише. Я не писатель, но, взяв перо в руки, стремлюсь отыскать в нашей великой сокровищнице наиболее подходящие средства для передачи сути той идеи, которую хотел бы выразить в письме. Как же прекрасно высказывание: «Сказывал р. Меир: когда пошел я учиться Торе у р. Ишмаэля, тот сказал мне: сын мой, каково твое ремесло? Я ответил ему: переписчик. Сказал он мне: сын мой, будь осторожен в своем ремесле, ибо ремесло твое божественно – пропустишь одну букву или добавишь одну лишнюю букву и разрушишь весь мир» (Ирувин 13 [а]).

Несмотря на всех новых критиков Писания, что искали в его стихах, анализировали и нашли (по их мнению) искажения и т. п., Танах остался от начала и до конца таким, каким и был тысячи лет, на протяжении которых он сопровождал народ Израиля на пути, всегда полном препятствий, инквизиций, преследований и издевательств. В нем народ находил утешение и поддержку в движении вперед, к свободе, к свету. Читая полную настоящего пророческого гнева поэму «Я вновь увидел вас в бессилье»[1024] и т. д. не поверхностно, а вдумчиво и внимательно, я говорю себе: «Народ Израиля жив!» – если вышли из него такие гении, как р. Иегуда Галеви, р. Шломо ибн Габироль, р. Моше ибн Эзра, р. Авраам ибн Эзра и др., а из поколения недавнего прошлого Адам Га-Коген и его сын Миха-Йосеф, Иегуда-Лейб Гордон, Мордехай-Цви Мане и др., а затем Бялик, Черниховский, Шнеур, Яков Фихман, Давид Шимони, Яков Каган – те, что творили на иврите и обогащали иврит, и Х.-Н. Бялик – самый великий среди них. Вот чудо! С десяток лет молчал этот великий поэт, ничего не рождало его перо, и казалось, что запечатан источник его поэзии и святой дух покинул его, – и вдруг на тебе какие жемчужины. И ты стоишь и смотришь в изумлении, пораженный глубиной идей и богатством лексикона этого «кудесника», этого провидца Бялика.

Не подумайте, ради бога, дорогой друг, что я из секты возглашающих: «Только иврит!» Нет и нет! Я уже вам говорил в предыдущих письмах, что близнецы в утробе моей (не как Яаков и Эсав, упаси бог), и живут они в мире, хоть и толкаются[1025]. Я люблю и идиш и весьма ценю писавших на идише великих еврейских писателей Менделе, И.-Л. Переца, Шолом-Алейхема – наших классиков на идише, а также поэтов Ш. Фруга, А. Рейзена, Иегоаша, Ошера Шварцмана, Мойше Кульбака, Давида Гофштейна, Переца Маркиша, И. Харика, И. Фефера, Ш. Галкина, Л. Квитко и др., а из больших прозаиков Давида Бергельсона, Дер Нистера и др. Как же глубоки боль и тоска от потери таких замечательных писателей, и если я слишком задержался на гениях еврейского духа, творивших на иврите, и в особенности на Бялике, то это для того, чтобы показать вам, насколько мне дорог ваш подарок из великого наследия, оставленного грядущим поколениям гениальным, бессмертным пророком, чье имя никогда не будет забыто. Его стихотворения нужно учить сто и один раз. Как же болит душа, что в нашем городе лишь четверо понимают иврит (да и то неглубоко). Только мой дорогой друг Меир Финкель, замечательный человек и преданный еврей, ценящий все наши духовные богатства, который часто заходит к нам и с которым мы проводим часы за интересной беседой, – он (не зная вас) тоже премного благодарен за журналы, и в особенности за стихи Бялика.

И вот стоим мы на пороге нового года. В ваших письмах вы все время подчеркиваете, что вы неверующий, то есть безбожник. Я тоже удостоился такого прозвища в нашем городе.

Великий еретик Перец Смоленский много страдал из-за своей книги «Блуждающий по путям жизни», а мы, воспитанники ешивы, – сколько пощечин и преследований нам доставалось от руководства и воспитателей, если нас ловили за чтением этой книги и книги Ашера Браудеса «Религия и жизнь»[1026]. Но когда я прочитал замечательное эссе Смоленскина «Судный день», то воскликнул: «Господи Боже! Мог ли вероотступник написать с таким теплом и восторгом, как настоящий праведник, о Судном дне?» Эта загадка легко отгадывается. Процитирую отрывок из исключительно важной статьи «Перец Смоленский» покойного Файтельсона[1027]. (Кстати, он, к большому сожалению, покончил жизнь самоубийством, как и замечательный писатель Бен-Исраэль[1028]. Оба в прямом смысле наложили на себя руки, и до сего дня причины этому неизвестны. Клаузнер предположил, что они не смогли найти почву под ногами и т. п. История рассудит.)

«Мы – народ, и потому мы должны почитать произведения наших предков, даже если мы не готовы сказать „свят, свят, свят" всему, что в них написано. Ибо – написаны ли они от святого духа или нет – в любом случае они написаны в духе народа в час его самого возвышенного пробуждения. Утвердим ли мы по ним закон для грядущих поколений или нет – так или иначе, всё, что самые старательные из нас изобретут в области теории этики, будет на самом деле в какой-то мере [закон Моисея на Синае]»[1029].

NLI. Аге. 4* 1765 3.5 18. Автограф. Текст на иврите.

№ 5.7

Письмо Иегуды Гельфмана из Биробиджана Иосифу Черняку в Ташкент

5/Х[19]58 г.

Биробиджан

Воскресенье, гл. «Браха», Гошана Раба, 5519[1030]

Мир и благословение моему другу, усладе души моей Иосифу!

В ваших любезных письмах вы любите цитировать стихи из «Псалмов». Я тоже процитирую в этом письме стих: «Вечером пребывает плач, а утром – радость»[1031]. «Один только шаг между мною и смертью»[1032] – ночью 30 сентября я уже считался «не от мира сего»[1033]. Моя жена-фельдшер применила все средства и лекарства, около трех часов не отходила от моей постели, каждую минуту меряла мой пульс, и это просто чудо, что я открыл глаза и избежал смерти. Тяжелый сердечный припадок, который длился около трех часов, такой редкий случай… Видимо, меня посчитали за «бейнони»[1034], и раскаяние за мои большие грехи помогло, и я вновь был вписан в книгу живых, и печать была поставлена, и я держу перо в руке (хоть и дрожащей от слабости) и составляю вам письмо.

Но оставим рыдания и слезы и перейдем к радости, как сказано выше: «а утром – радость». И было так: когда открылась дверь и почтальонша принесла ваше письмо, то весть в устах моей супруги Ханны «Письмо от твоего любимого друга Черняка» прямо вернула меня к жизни (лучше всяких лекарств).

Что мне сказать вам, дружище? Нет слов в моих устах, чтобы выразить вам чувства благодарности за ваше письмо, которое ценнее чистейшего золота и жемчуга[1035], и вдобавок за прекрасное стихотворение нашего гениального поэта Х.-Н. Бялика «Взглянул – и умер»[1036]. Несмотря на проливной дождь и мою тяжелую болезнь, я тотчас же надел плащ и поспешил к своему дорогому другу Меиру Финкелю (не Френкелю), чтобы показать ему полученный от вас ценный подарок.

Мы читали вместе ваше письмо, и глаза наши наполнились слезами от волнения и восхищения. Передам вам слова нашего друга Финкеля точно, как он сказал: «Я говорю вам, Иегуда, что мы должны поклониться этому еврею Черняку. Мы перед ним – ничто. „Найдем ли такого, как он, человека, в котором дух Божий!" [1037] Каким душевным мужеством обладает этот человек! Сам больной, переживший такие ужасные страдания, он несет в себе столько энергии и оптимизма, жертвуя своей жизнью во имя высокого идеала собирания и исследования, поиска во всяческих источниках материала для великого здания „еврейского фольклора", творческой работы в этой науке и крепкой веры в то, что наряду с жизнью еврейского народа будет жить и еврейский язык [идиш]. Его неустанная научная деятельность вызывает восхищение. Напишите ему от моего имени, что его можно сравнить с героем уникального стихотворения Бялика „Взглянул – и умер", который, несмотря на многочисленные препятствия, змей, тернии, опасности, всяких чертей-вредителей, рвется достичь пятидесятых ворот[1038], держа пылающий факел, который освещает ему его тяжелый путь. А Черняк несет факел еврейского народа и его языка, работает и исследует, достигая самых сокровенных сокровищ, и стремится показать все самое возвышенное, что создал еврейский народ. Так пусть он не уподобится, не дай бог, герою Бялика, что „взглянул – и умер", пожелаем ему долгих лет здоровья, счастья и плодотворной работы»[1039].

Видите, и в нашем городе, полном невежд и грубых неучей, имеются несколько избранных, понимающих и умеющих оценить ваш великий дух и святой труд. За несколько дней до получения вашего письма я послал вам письмо, в котором вкратце выразил свое мнение о двух монографиях: «50 лет после Черновицкой конференции» и «Памятник»[1040]. Прошу у вас прощения. После прочтения, то есть тщательного изучения вашей солидной работы еще раз, я жалею о поспешно сказанном мною. Я изначально думал, что вы хотели возвести памятник, то есть создать литературное произведение, в котором будет запечатлен портрет вашей сестры, да упокоится душа ее в раю, со всей ее светлой, тонкой душой и большой любовью к фольклору, и об этом были несколько моих замечаний, но сейчас я убедился, что вашим основным намерением было рассказать об участии и помощи вашей сестры вместе с другими друзьями в передаче материала для вашей важной работы, а я ожидал появления «Памятника», посвященного вашей сестре и прославляющего ее собственное творчество. Если же ваше мнение не сходится с моим мнением, я не буду спорить. Проблема в том, что ее муж и дети не понимают нашего языка, а в нашем городе тоже не интересуются вашей значительной работой, но мы, я и мой товарищ Финкель, сочувствуем вашему большому труду ради общественной пользы. Если есть у вас дополнительные копии этих монографий, то почему бы и не быть им напечатанными в другом месте? Я поздравляю вас с вашей исторической работой, и пусть придут вслед за нами ученые и мудрецы и добавят еще много материала к целому зданию!

Моя к вам просьба, чтобы к каждому письму вы прилагали стихотворение из стихов Бялика, – мы будем вам премного благодарны за эти жемчужины.

Чтоб были здоровы эти женщины – моя жена с ее племянницей, что галдят и шумят, восхищаясь вкусным борщом и удачным «чудом»[1041] (последнее слово [техники] для «бабки»; они хоть и неверующие, но в «чудо» верят…), и мешают мне писать, а я хочу закончить именно сегодня. Экая малость – Гошана Раба! Хорошую подпись – как верили когда-то богобоязненные евреи – мы уже получили, теперь надо надеяться на то, что это будет[1042] год жизни и мира во всем мире, и заграждены будут уста противников наших и обвинителей[1043], и злого да не будем знать[1044].

Мне хочется коротко записать воспоминания о прошлом.

Я – мальчик девяти лет. Я знаю наизусть почти весь трактат «Бава Меция». Весь год я рос и воспитывался у дедушки – отца моей матери, да упокоится с миром, – рабби Шауля, знаменитого меламеда из [Острошицкого] Городка недалеко от Минска. На Дни трепета и на праздники я ездил домой, в свой родной город Логойск, что в двадцати верстах от Городка. Моя мать упрашивала своего отца в письмах на святом языке (как тогда рассказывали) сжалиться над ней и отправить с извозчиком Орой ее дорогого сына Юделе домой на праздники, ибо не терпится ее душе увидеть его. И вот я в нашем бедном доме. Мой отец уже собрал в саду фрукты: яблоки, груши, сливы и т. д. Он арендовал сад у одного из местных помещиков (если придаст мне Всевышний сил, попробую написать рассказ на тему «Жизнь в саду»). А сейчас он везет эти фрукты на рынок на продажу.

Евреи в нашем местечке покупают в эти дни только сладкие яблоки и груши, как чудесное средство, чтобы Всевышний дал сладкий год. Моя мать протягивает мне самые отборные из фруктов, а мой отец – скупой педант, измученный болезнями, – сам не притрагивается к сладким яблокам, а выбирает самое гнилое яблоко и ест его с черным хлебом. Но для меня он разрешает матери выбирать из отборного, ведь он уже испытал меня на знание Гемары и сказал, что из этого пострела Юдла выйдет с Божьей помощью большой мудрец (а может, и раввин).

Итак, я ем и наслаждаюсь фруктами и деликатесами, которые моя мать, из жен в шатрах да будет она благословеннейшей[1045] – женщина скромная и деликатная, подает мне; я сижу и повторяю все, что учил в прошедшем году, а она вяжет чулок или изучает «Эйн Яаков», «Кав га-Йашар», «Менорат га-Маор»[1046] и т. п., слушает напев Гемары и мои объяснения какой-нибудь галахической темы, и нет предела ее радости.

В ночь на Гошана Раба мы обычно учили вместе книгу «Тикун шавуот», а в двенадцать ночи я с товарищем отправлялся в синагогу (холодную, ин дер калтер шул)[1047], если погода теплая, а если на улице холодно, то в старый теплый бет-мидраш – читать псалмы. Бет-мидраш полон от края до края. Господи Боже! Я никогда не забуду тех замечательных набожных евреев, искренне, всем сердцем трепещущих перед Богом. Евреи всех видов: городские и сельские, сапожники и другие ремесленники, среди них большие бедняки и арендаторы садов, зарабатывающие этим на весь год. Плачи и стенания из женской половины разрывают сердце. Когда заканчивают читать дважды книгу псалмов, то приходит Яков (Янкель) Шлоймес с большим мешком яблок и раздает каждому, большим и маленьким, по три яблока во имя исполнения заповеди благословения на яблоки и для поддержания сил, чтобы продолжить читать псалмы до конца ночи. И вот чудо! Те евреи, у которых есть самые лучшие, отборнейшие фрукты в закромах, вырывают из рук Янкеля Шлоймеса этот подарок, произносят благословение на яблоки и поедают их с таким странным наслаждением, будто бы в жизни не пробовали яблок. Настолько дорога им эта заповедь! Конечно, сегодня мы смеемся над этими странными обычаями, особенно над страхом Божьим в ночь Гошана Раба, когда каждый вымаливает у Всевышнего, чтоб выпала ему хорошая запись (цетл или квитл)[1048] на добрый и удачный год.

А назавтра, во время утренней молитвы Шахарит, молитвы Мусаф, пения осанн и последнего благословения на пальмовую ветвь (эсрэг-бенчн)[1049], будут им докучать вольнодумцы и безбожники, но мы, воспитанники старого поколения, что вкушали из кристально чистого источника, и даже теперь, в старости и в неверии нашем во многие странные обычаи, – мы вспоминаем наше детство и говорим: да будут благословенны те счастливые дни, привившие нам любовь и приязнь ко всему нашему духовному достоянию и великому наследию наших праотцев.

Ну а Симхат-Тора: помните ли вы прекрасную зарисовку нашего гения Шолом-Алейхема?[1050] А «Гакафот» Ш. Черниховского?[1051] Изменились времена и изменились взгляды, но какая радость была в наших жилищах! А помните ли вы замечательный рассказ Залмана Шнеура «Шкловские евреи» и разнообразные угощения?[1052] Даже в вашей родной деревне Хотимск – и там была Симхат-Тора, и там были евреи, которые знали свои родные корни.

Я пишу об этом так много, поскольку очень велика боль от того, что в нашем городе лишь пятеро понимают иврит, да и по-еврейски [на идише], к большому сожалению, мало кто читает. И что они найдут в «Звезде» [ «Биробиджанер штерн»], кроме актуальных новостей, да и те очень краткие, так как малый формат не позволяет печатать длинные статьи и произведения литературы?

Моя дорогая жена поднимает на меня голос: «Разбойник! Такой тяжелобольной, как ты, сидит целый день, склонившись над столом, и напрягает мозг для пустой суетной писанины (вчера она слушала, как я читал из Когелета – „суета сует"[1053]). Заканчивай свое письмо и ложись немного отдохнуть, ведь я волнуюсь и боюсь предстоящей ночи, в основном твоих стонов и икоты, разрывающих твое слабое сердце». Ее правда. Сейчас праздник Шмини-Ацерет. У хасидов принято совершать гакафот и в ночь на Шмини-Ацерет, поэтому нельзя грустить, так что я закончу на хорошей ноте.

Скажите, видели ли вы книгу американского писателя Сэма Липцина (дяди Сэма) «Слово за слово: афоризмы, эпиграммы, песни и юмористически-сатирические рифмы»?[1054] Мне дали почитать только на несколько дней. Настоящая сокровищница для вас с материалом по фольклору, но где взять эту книгу? Может, вы ее видели в Ленинской библиотеке[1055].

Дай Бог, чтобы эта длинная писанина не навредила моему слабому здоровью. Я жду вашего скорого ответа с добавлением какой-нибудь жемчужины по заведенному вами обычаю.

Горячий привет от моей супруги. Горячий привет вашей уважаемой супруге. Самый сердечный привет от нашего друга Меира Финкеля, желающего вам долголетия и здоровья телом и духом. Крепись и мужайся, мой дорогой![1056]

Многажды целую вас.

Ваш друг, любящий и очень почитающий вас Иегуда

<…>

NLI. Аге. 4* 1765 3.5 18. Автограф. Текст на иврите и идише.

№ 5.8

Письмо Иегуды Гельфмана из Биробиджана Иосифу Черняку в Ташкент

23/Х[19]58 г.

Биробиджан

Пятый день недельного раздела «И благословятся тобой все племена земные»[1057]

Мир и благословение моему другу, усладе души моей Иосифу!

Вчера получил ваше письмо от 10 октября, ценное как количественно, так и качественно, в ответ на мое письмо, о котором я очень сожалею из-за поспешного и нелепого высказывания о вашей важной работе. Во искупление моего большого греха я послал вам в воскресенье 5 октября, в день Гошана Раба, второе письмо после получения вашего письма от 23 сентября, которое я не променяю ни на какие блага на свете, в сопровождении стихотворения «Взглянул – и умер» и фрагментов из писем Х.-Н. Бялика жене Мане.

Я надеюсь, что, читая это мое письмо, вы успокоитесь и умерите свой гнев и перестанете колоть меня притчами, пронзающими мое больное сердце и причиняющими мне множество страданий. Я жду не дождусь ответа на мое письмо, которое писал кровью своего сердца после ночи метаний между жизнью и смертью, как я подробно обрисовал вам в том письме. Как прекрасны слова Иова после ответа Всевышнего из бури: «И отвечал [Иов] Господу, и сказал: Знаю, что Ты все можешь, и ничто не устоит перед намерением Твоим, кто же это помрачает мысль без разуменья? – Так я говорил о том, чего не понимал, о чудесах непостижимых для меня, о которых я не ведал. Послушай же, я буду говорить, я буду спрашивать Тебя, а Ты объясняй мне. Лишь слухом я слышал о Тебе, ныне же око мое увидело Тебя. Поэтому отвратительны мне слова мои и раскаиваюсь я во прахе и пепле»[1058]. После таких глубоких слов мне нечего добавить, поймите же и вы правильно мое настроение в первом письме: я не намеревался принизить ценность вашей литературной работы, тем более, упаси бог, оскорбить вас лично. К тому же мы такие «знатоки», что нам так же далеко до товарищей Иова, как далек восток от запада[1059], и уж тем более нет необходимости стыдить нас Писанием: «Пылает гнев Мой на тебя и на двух друзей твоих, ибо вы не говорили обо Мне так же правдиво, как раб Мой Иов»[1060].

После этого краткого вступления перейдем к главному. Ваше письмо, а точнее ваш шедевр от 10 октября я прочитал раз и еще раз, и не просто прочитал, а изучил. Я показал его моему дорогому другу Меиру Финкелю, и он его внимательно прочитал и сказал, что нам нужно гордиться тем, что есть еще, хоть это и большая редкость, такие мудрецы и ученые, преданные душой и сердцем исследованию народной мудрости (фольклора) и воспоминаний из прошлого, а также сбору материала о всевозможных общинах, стараясь ради истории, которая будет написана в будущем. «Так что, Иегуда, когда ты будешь писать письмо такому замечательному человеку, как твой товарищ Иосиф, у которого ты удостоился числиться среди самых дорогих друзей, будь очень осторожен в словах. Выявляя недостатки, вроде сухости языка и т. п., ты должен его благословить, говоря: „Крепись и мужайся!"[1061] Даст Бог, и да умножатся подобные ему в народе Израиля!»

В нескольких строках опишу вам сущность Меира Финкеля, подобных которому один на десять тысяч[1062]. Вы ведь так и не познакомились с ним, будучи в Биробиджане. Он видел вас в читальном зале местной библиотеки. Вы сидели в углу и читали недавно поступившие номера «Моргн фрайхайт», а он сидел и ждал, пока вы закончите, чтобы почитать, и так и не решился заговорить с вами и насладиться беседой с таким образованным человеком, как вы. У моего друга М. Финкеля высшее образование, он работал здесь бухгалтером в театре, а затем в кинотеатре. Около 30 лет он проработал в Киеве, тоже бухгалтером. Теперь он пенсионер. Как и мы с вами, он учился в ешивах в разных белорусских городах (он уроженец Белоруссии), и, несмотря на тяжелые годы и всевозможные испытания, выпавшие на его долю, он не забыл языка иврит и ценит наше духовное достояние. Он человек с горячим сердцем и тонкими чувствами, еврей в полном смысле этого слова (хотя и атеист, как вы). Приходя к нам домой, он вносит дыхание жизни и не дает мне окончательно пасть духом. Это настоящий праздник – провести несколько часов с таким ценным человеком, как он. Жаль только, что он один такой в нашем городе, тогда как остальные наши приятели далеки от знания старой и новой литературы на иврите и готовы продать все наши дорогие богатства за чечевичную похлебку…

У меня нет возможности из-за тяжелой болезни ответить подробно на ваше длинное письмо, поэтому на этот раз я не буду спорить с вами по литературным вопросам. Я завидую вашей вере в возрождение еврейской культуры, дай-то Бог, чтобы ваша вера и ваша надежда оправдались. Будь проклят червь сомнения и неверия, сосущий мою кровь, и многочисленные претензии, не дающие покоя моему разуму. Но знайте, дружище, что вашими дорогими письмами вы прогоняете черные тучи, покрывающие наши небеса…

В ваших письмах вы касаетесь множества проблем, требующих разрешения. Разногласия между нами – лишь во имя истины, и в этом контексте весьма любопытны замечательные слова р. Йоханана, сказанные его ученикам: «Разве вы не знаете, что закон – согласно моим постановлениям, ты же, Элиэзер, говоришь мне: „На каком основании?" Где ты, Бар-Лакиш?» и т. д.[1063] Поэтому я должен высказать свое мнение, что вы неправы насчет нашего великого «дедушки» Менделе. Заявлять публично с трибуны «Торгового клуба» в Одессе, что Моисея никогда не существовало и что это народ создал сказание о Моисее, – какая неслыханная дерзость! Эти маскилы-просветители, ученики Мендельсона, возжелавшие все разрушить, причинили большие несчастья еврейскому народу, ассимиляция усилилась, а Моше Лилиенблюм раскаялся в своих «грехах юности»[1064] и написал книгу под названием «Путь раскаяния»[1065], а его опубликованные статьи стали подспорьем в деле строительства, а не разрушения…

Мне хочется, чтобы вы поняли меня верно: я не имею в виду, что мы должны слепо верить и отвечать «свят, свят, свят» на любое сказание, но заявить, что народ внес исправления в версии Торы и остальных библейских книг в духе времени, – это, простите, большая ошибка и заблуждение с вашей стороны. «Всевышний, благословенно Его Имя, Его учение и Израиль – едины»[1066]. Народ Израиля сохранился благодаря этой крепкой связи, а теперь, когда связь эта ослабла, что у нас осталось?

Без знания письменной и устной Торы и всех книг, созданных в Средние века нашими великими поэтами, а затем нашими классиками на обоих языках, – что у нас осталось? Творчество на еврейском языке [идише] без знания доставшегося нам великого наследия – это здание без крепкого фундамента, которое не устоит. Рабби Ханина бен Терадион ответил своим ученикам на их вопрос перед его смертью: «Что ты видишь?» – «Буквы летают в воздухе» и т. д.[1067] Это же чудо! Несмотря на все убийства, жестокость инквизиции, всевозможные преследования, сжигание Талмуда, книг Рамбама и т. п., верные сыны народа не убоялись смертельной угрозы и спасли эти книги от уничтожения. Так и в наше время – наши дорогие собратья спрятали во дни этой проклятой войны множество ценных книг на обоих языках, из которых вы можете черпать материал для вашей работы, выискивая и собирая жемчужины устного фольклора, сказания, песни, танцы и т. п. Счастливы вы и благо вам![1068] Но что делать, если в редакции «Штерн» сидят те еще «мудрецы» и «знатоки», полные невежды из сынов Лавана-арамеянина, стремящиеся искоренить все, что можно…[1069] И такие, как они, построят еврейскую культуру? Но хватит философствовать. А вам, друг мой, не нужно сожалеть об их нежелании опубликовать отрывки из вашей работы. Если бы вы посоветовались со мною заранее, вы бы не посылали вашего свояка показывать им ваши труды[1070].

Вы просите меня прислать вам что-то о всяческих танцах, но что поделаешь, мой дорогой, я не был танцором даже в дни юности. Я знаю множество разных напевов, как знаменитых канторов, так и тех, что пели у хасидов, но не знаю нот, и поэтому с моей смертью умрут и они. Насчет слова «зелике» есть два варианта: 1) Благородная душа от корня «зел», душа. 2) Это может означать уже умершую мать, тоже от корня «зел», чья душа все еще жива. Так мне объяснила моя жена Ханна значение слова «зелике». Бери такой вариант, какой хочешь[1071].

Вам, конечно же, посчастливилось быть гостем на конференции писателей Азии и Африки в Ташкенте[1072].

Интересно узнать, был ли там кто-то из писателей «Израиля». В газетах об этом не упоминалось[1073].

Почему вы уходите от ответа на мой вопрос в письме к вам, удалось ли вам купить или получить в подарок некоторые редкие книги? Сердце мне подсказывает, что вы достали 3-й том «Решумот»[1074], как я понял из цитаты в вашем письме, и, видимо, еще кое-какие книги. Известно, что «зависть ученых увеличивает знание», а от себя я добавлю: зависть к книгам[1075]. Но я никогда не был вором, тем более на таком большом расстоянии… Так что вам нечего бояться кражи. Читайте, учитесь и ищите новое в этих книгах на пользу науке.

Дай-то мне Бог прочитать все, что есть в моей библиотеке. Из-за тяжелой болезни я очень ограничен в чтении. В «Лит. газете» не печатают в последнее время ничего интересного. Мне надоели все эти споры о советской реальности; то, что один допускает, другой запрещает, цепляясь к каждому слогу и слову. Пускай себе спорят, сколько хотят, я же не буду среди критиков… Все равно никто не посчитается с моим мнением, зачем же мне совать свою голову меж балок?.. В журнале «Знамя» печатают важные статьи известных критиков, и их я читаю. И. Эренбург перестал писать. Эм. Казакевич – «Знамя» вот уже несколько лет обещает опубликовать его произведения. Поживем – увидим. В своих прежних произведениях он не вывел ни одного героя-еврея.

«И встал Валаам поутру, и оседлал ослицу свою»[1076]. Раши объясняет: «Ненависть нарушает заведенный порядок», поскольку этот нечестивец сам оседлал ослицу.

Так и те, что вышли из народа Израиля, боятся подать голос и показать, что и среди наших собратьев были герои, сражавшиеся не на жизнь, а на смерть с фашистами. И сегодня есть много выдающихся евреев в науке и т. д., но – как можно!.. Как же надоела эта трусость!

Я вас уже утомил своим длинным письмом. Но ведь «не знаешь, что родит день»[1077]. Может, сердце вдруг остановится, и «был человек – и вот нет его больше»![1078] А мне хочется оставить горечь жалоб моих[1079] в память о том, что был в нашем городе товарищ и друг, любивший вас любовью Давида и Ионатана[1080]. Ваши же любезные письма хранятся у меня как сокровищница, полная золота и жемчуга.

Я уже жду получения того подарка, который вы мне обещали все же прислать. Заранее выражаю вам свою глубокую признательность.

Ставлю точку. Да укрепит вас Всевышний для завершения вашего великого предприятия во имя истории, крепких сил вам[1081].

Ваш друг, очень вас почитающий Иегуда

Горячий привет от моей супруги и от нашего друга Меира Финкеля. Горячий привет от всего сердца вашей уважаемой супруге.

Он же

Забыл главное. Присылайте мне, пожалуйста, с вашими письмами стихи Бялика, которые не вошли в его старые сборники, как вы это делали в своих трех предыдущих письмах, а также отрывки из его писем жене. Эти подарки мне очень дороги, а также некоторые из наших друзей получают удовольствие от их чтения.

На десерт приведу вам красивое сказание из «Мидраш Раба», раздел «Берешит», глава 18 [:2]:

«Сказал р. Иегошуа из Сахнина от имени р. Леви: написанное в Торе „переустроил" – от слова „размышлял"[1082]. Всевышний размышлял, из чего создать женщину, говоря: не создам ее из головы, чтобы не задирала голову [в гордости]; и не из глаза, чтобы не была [слишком] любопытной; и не из уха, чтобы не подслушивала; и не изо рта, чтобы не была [слишком] болтливой; и не из сердца, чтобы не была завистливой; и не из руки, чтобы не была вороватой; и не из ноги, чтобы не была гулящей, а из такого места, что сокрыто внутри человека. Но несмотря на это – „ни во что не ставили вы все мои советы"[1083], и есть в ней от всего вышесказанного».

Еще одно красивое сказание: «Потому сотворен человек одним, чтобы научить тебя, что каждому, кто губит одну душу из народа Израиля, засчитывается Писанием, будто он погубил целый мир; а каждому, кто спасает одну душу из народа Израиля – он будто спасает целый мир. И ради мира между созданиями – не должно говорить одному человеку другому: мой папа более велик, чем твой отец; и не должно безбожникам говорить: множество видов власти на небесах. И чтобы показать величие Всевышнего, благословен Он, – когда человек чеканит много монет одной чеканкой, все они похожи одна на другую, а Царь над царями царей, Святой, благословен Он, отчеканил каждого по образу первого человека, и нет ни одного, похожего на другого. Поэтому каждый человек обязан сказать: для меня сотворен этот мир» (Сангедрин 30:7)[1084].

Как прекрасно это глубокое изречение! Ведь фашистские убийцы, погубившие шесть миллионов евреев, погубили шесть миллионов миров.

У меня наготове еще несколько жемчужин, но отрыжка душит меня, и я пишу это письмо из последних сил.

Об известных мне некоторых достоинствах вашей сестры Нехамы, да упокоится с миром, я напишу в следующем письме[1085]. Я вам также опишу несколько историй, которые вам пригодятся в качестве фольклорного материала. Главное, «не в гневе наказывай меня и не в ярости карай меня»[1086].

Как говорит Шолом-Алейхем: «Скажите мне, прошу вас, кто это выдумал – женщин на свете?» [1087] Говорит мне моя Анна: «Я стараюсь смотреть сама за тобой, чтоб ты выздоровел и не попал в больницу, куда тебя хотела послать та красивая докторша-хирург, чтобы снять плохой ноготь с пальца ноги, – сама она боялась его снять (не зря Толстой ненавидел докторов). А я сказала, что ни черта они не знают, местные доктора, и сама взялась снять этот ноготь, успокаивая твои страхи. А сейчас, будучи таким больным, ты берешь и сидишь целый день, и пишешь такое длинное письмо». Неужели она не знает поговорки: «Хоть лопни, но держи фасон»?

Черт бы побрал Эйзенхауэра с Даллесом и всех поджигателей войны, а мы им назло будем жить и праздновать [1088]. Доброго праздника вам и вашей жене, и всем вашим родным и знакомым, а я и моя жена тоже поднимем бокалы за ваше здоровье[1089].

Он же

NLI. Аге. 4* 1765 3.5 18. Автограф. Текст на иврите и идише.

№ 5.9

Письмо Иегуды Гельфмана из Биробиджана Иосифу Черняку в Ташкент

29/XI [19] 58 г.

Милый, дорогой Иосиф!

Из-за моей тяжелой болезни я не могу писать сам, и это моя жена пишет вам ответ на ваше любезное, сердечное письмо от 8 ноября. Ваше большое содержательное письмо от 21 октября я не получил. Оно пропало в пути или… Как жаль! Если мое здоровье немного поправится, я напишу вам с Божьей помощью важное письмо. Мне нужно многое вам сказать. Вы спрашиваете, какие стихи Б [ялика] вы мне присылали. Вот они: «Согнулась душа моя» [1090], «Я вновь увидел вас в бессилье» и «Взглянул – и умер», всего три. Так что присылайте, бога ради, еще письма и стихи, это лучшее моральное лекарство. А также поспешите выслать журналы. Если я не доживу их почитать, то Меир Финкель их почитает.

Будьте здоровы и крепки и помолитесь за меня богу Спинозы.

Ваш лучший друг Иегуда

NLI. Аге. 4* 1765 3.5 18. Автограф. Текст на идише.

Глава 6

Запрещалась ли «Кровавая шутка» в СССР? К истории «необыкновенного романа» Шолом-Алейхема

Александр Френкель

Рождение мифа

Летом 1988 года московский еврейский журнал «Советиш геймланд» неожиданно приступил к публикации на своих страницах романа Шолом-Алейхема «Der blutiker shpas» («Кровавая шутка»). Неожиданно – поскольку с момента, когда «Шутка» впервые увидела свет, прошло уже более семи с половиной десятилетий. В журнальном резюме на русском, английском и испанском языках в нейтральном тоне пояснялось, что произведение малоизвестно широкому читателю, так как в оригинале не включалось в собрания сочинений Шолом-Алейхема, выходившие несколько раз «у нас в стране и за рубежом», а в русском переводе было опубликовано одним из московских издательств еще в 1928 году, причем в сокращенном виде. «Печатая роман в нашем журнале, мы даем возможность читателям ознакомиться с полным текстом „Кровавой шутки" без каких-либо сокращений», – говорилось в резюме[1091].

Вероятно, роман, навеянный делом Бейлиса, в редакции «Советиш геймланд» посчитали злободневным, а собственное решение напечатать его – смелым и прогрессивным шагом, полуприкрытым протестом против деятельности современных черносотенцев, вроде общества «Память», активизировавшихся в условиях горбачевской перестройки и находивших определенную поддержку в среде партийной номенклатуры. Но со стороны «смелое решение» выглядело практически рядовым тогда явлением – частью общего процесса возвращения к читателям запрещенных литературных произведений и писательских имен. Процесс этот захлестнул в конце 1980-х русские «толстые» литературные журналы, затронув отчасти и единственный в СССР журнал на идише. Так, незадолго до «Кровавой шутки» в «Советиш геймланд» появились тексты «непечатных» прежде авторов – поэма Хаим-Нахмана Бялика и рассказ Исаака Башевиса-Зингера[1092].

Вскоре в альманахе «Год за годом», приложении к «Советиш геймланд» на русском языке, перед куда более широкой аудиторией «Кровавая шутка» предстала и в переводе Давида Гликмана – том самом сокращенном переводе, выпущенном «одним из московских издательств» в далеком 1928-м[1093]. В сопроводительной статье поэта и литературоведа Хаима Бейдера основное внимание уделялось российскому политическому контексту начала XX века, делу Бейлиса, антисемитской кампании в реакционной русской печати, полемике о «кровавом навете» и прочим обстоятельствам, подтолкнувшим писателя к идее романа. Никаких утверждений, что раньше в СССР «Кровавая шутка» находилась под запретом, статья не содержала[1094].

Пару лет спустя, в самый канун распада коммунистической империи, «Кровавая шутка» в переводе Гликмана вышла параллельно в двух только что возникших коммерческих издательствах, московском и ленинградском, с укороченной статьей Бейдера в качестве послесловия. Тиражи в обоих случаях были значительными – по 100 тысяч экземпляров. Их реализация требовала усилий, и на обложку ленинградской книжки вынесли рекламную «наживку»: «Эта „кровавая шутка" оказалась настолько страшной, что роман о ней не включали ни в одно советское издание Шолом-Алейхема…» На обороте титульного листа дополнительно разъяснялось:

Сюжет, навеянный знаменитым процессом Бейлиса, реалиями «черты оседлости» и «процентной нормы», видимо, долго оставался актуальным и в советской стране. Во избежание навязчивых ассоциаций все собрания сочинений Шолом-Алейхема выходили у нас без «Кровавой шутки»[1095].

Схожий намек на былую «запретность» содержался и в аннотации к московскому изданию[1096]. Возможно, издатели даже не лукавили, а сами находились в плену расхожих воззрений того времени: если книга не перепечатывалась более полувека, то иных объяснений этому, кроме цензурного вето, быть не может.

Аналогичный «маркетинг» сопутствовал полутора десятилетиями ранее и публикации другой русской версии романа – в Израиле. Сначала фрагменты из «Кровавой шутки» в переводе Мириам и Гиты Бахрах, недавних репатрианток из СССР, печатались русскоязычными газетами – в сопровождении заявлений, что в Советском Союзе над романом «был занесен меч цензуры» и что переводчицы «предлагали включить „Кровавую шутку" в собрание сочинений Шолом-Алейхема, издававшееся в Москве, однако последовал строгий запрет – по идеологическим мотивам»[1097]. Затем перевод всего романа вышел в виде двухтомника. На титульных листах обоих томов значилось: «Впервые на русском языке без сокращений и купюр»[1098]. Как будет показано ниже, действительности все эти утверждения не соответствовали.

Уже в постсоветской России появилось диковинное издание «Кровавой шутки», представлявшее собой компиляцию двух русских версий – сестер Бахрах и Давида Гликмана. Необходимость в компилировании обосновывалась так: израильский перевод полный, но невыразительный, а сокращенный советский «имел мало общего с „Кровавой шуткой" Шолом-Алейхема», поскольку из него «были исключены картины быта еврейской общины, страницы, отражающие еврейское вероучение, традиции, историческое наследие еврейского народа»[1099].

Парадоксальным образом нескольких спекулятивных рекламных аннотаций вкупе с общим перестроечным контекстом «возвращенной литературы» хватило для формирования устойчивого мифа: в академическом дискурсе прочно закрепилось представление о «Кровавой шутке» как о произведении, подпадавшем якобы под цензурные ограничения в СССР, поскольку «считалось, что в нем нашли отражение сионистские и националистические настроения писателя»[1100]. Доходит до курьезов: козни советских органов идеологического контроля усмотрели и в том, что этот объемный текст не вошел в небольшой сборник избранных рассказов Шолом-Алейхема на идише, вышедший в Москве в 1959 году[1101].

«Запретный» роман неминуемо обрел ореол таинственности и значительности, привлек повышенное внимание исследователей, заслужил восторженные оценки, не отвечающие ни его художественным достоинствам, ни его реальному месту в творчестве классика. «Кровавая шутка» была объявлена одним из «наиболее сложных, мистических и малоизученных романов Шолом-Алейхема», а также – ни много ни мало – «предтечей идишизма как стилевого направления, впитавшего в себя лучшие достижения европейской литературной культуры»[1102]. Декларировался даже провидческий характер книги:

Трагический смех Шолом-Алейхема в этом романе звучит пророчески, предупреждая людей всего мира о возможности возникновения фашизма, предвидя «научные» эксперименты над евреями в гитлеровских концлагерях и массовые репрессии еврейской интеллигенции в эпоху сталинизма[1103].

Еще одна, не менее удивительная форма «сакрализации» романа: его прижизненный авторизованный перевод на русский язык был провозглашен интертекстуальным источником повести Осипа Мандельштама «Египетская марка»[1104]. Показательно, что все без исключения работы, посвященные анализу «Кровавой шутки», основаны не на ее оригинальном тексте, а на различных русских переводах[1105].

Именно сложившаяся вокруг «Кровавой шутки» мифология и беспрецедентный поток научных, а по преимуществу псевдонаучных работ о ней – поток, равного которому в постсоветском литературоведении не удостоился ни один из признанных шедевров Шолом-Алейхема, – сделали актуальной задачу настоящей статьи: проследить историю создания и публикации этого романа, а также его русских переводов. Среди прочего нам предстоит найти ответ и на вопрос, вынесенный в заголовок: запрещалась ли «Кровавая шутка» в СССР?

Газетная публикация, отклики еврейской критики, книжные переиздания

Шолом-Алейхем работал над своим «необыкновенным романом» (так значится в подзаголовке) «Der blutiker shpas» с конца 1911-го по конец 1912 года, одновременно печатая его в варшавской ежедневной газете на идише «Haynt» («Сегодня»)[1106]. Договариваясь о публикации, писатель представил издателю два названия на выбор: «Большая шутка» и «Киевская трагикомедия». Оба варианта владелец «Haynt» Шмуэль-Яков Яцкан отверг. В условиях острой конкуренции на еврейском газетном рынке ему требовались по-настоящему «цепляющие» заголовки. Он выдвинул собственный вариант: «Кровавая шутка». Автору предложение понравилось[1107].

Рис. 6.1. Анонс романа «Кровавая шутка» в газете «Haynt» (Варшава, 1911. 30 декабря)

Если верить Ицхак-Дову Берковичу, зятю Шолом-Алейхема и его коллеге по писательскому ремеслу, у массового читателя произведение пользовалось успехом[1108]. Реакция же литературных кругов была далека от восторгов. Критик Бал-Махшовес, сравнивая «Шутку» с двумя другими романами еврейских авторов – «Meri» («Мэри») Шолома Аша и «Velizher blut-bilbl» («Велижский кровавый навет») Мирона Рывкина, сокрушался:

«Кровавая шутка» Шолом-Алейхема как роман – самое слабое произведение из трех. И там мы обнаруживаем особенности и характеристики, которые восхищают читателя и сразу указывают на дистанцию между ним [Шолом-Алейхемом] и г. Рывкиным, но в целом эта вещь с точки зрения романной формы так плохо организована, что ее едва можно назвать романом…[1109]

Не вдохновили первые главы «Кровавой шутки» и критика Шмуэля Нигера. Во второй половине 1912 года он опубликовал пространный аналитический обзор произведений Шолом-Алейхема, в котором утверждал, что и этот, еще не дописанный, и прочие поздние романы писателя потакают непритязательным вкусам и являются шагом назад в его творческом развитии:

Приводить доказательства излишне: те, кто читал эти романы… с легкостью заметят это. А тем, кто не читал, будет достаточно сравнить заглавия первых и последних романов. Первые назывались: «Сендер Бланк», «Стемпеню», «Иоселе-соловей». Как просто и как спокойно! А как называются последние романы? «Потоп»! «Блуждающие звезды»!! «Кровавая шутка»!! Необыкновенный роман!!! <…> Разве не чувствуется в них (этих названиях. – А. Ф.) дух ежедневной прессы, хроники, сенсации? Разве не показывают они нам, что тенденция спускаться к читателю, тенденция, которая присутствовала у Шолом-Алейхема с самого начала, чересчур усиливается? И разве не показывают они нам, что усиление этой тенденции может быть опасным: вместо того чтобы писатель вел читателя «из его низменного положения все выше и выше», как это было раньше, произойдет обратное, то есть читатель и издатель посмеют вести писателя – причем не выше и выше, а наоборот?[1110]

В 1915 году «Кровавая шутка» появилась и в книжной форме – в виде трех томов «юбилейного» собрания сочинений Шолом-Алейхема («Yubileum-oysgabe»), выпускавшегося на протяжении ряда лет варшавским еврейским издательством «Progres»[1111]. К газетной версии, содержавшей сто десять глав и эпилог, теперь прибавилось еще три главы, которые автор дописал в августе 1913-го – когда готовился к печати русский перевод романа[1112]. Имелись и некоторые другие изменения. В частности, из текста исчез небольшой фрагмент, вызвавший в свое время претензии со стороны властей и ставший основанием для конфискации соответствующего номера «Haynt»[1113]. Но эта уступка царской цензуре уже не имела особого значения: в ходе мировой войны Варшава оказалась под немецкой оккупацией, и широкого распространения издание не получило. Даже до автора, в конце жизни вынужденно перебравшегося в США, дошла только корректура одного из томов[1114].

После смерти Шолом-Алейхема, случившейся в мае 1916 года, Ицхак-Довом Берковичем была предпринята публикация нового собрания сочинений тестя – так называемого «Folks-fond oysgabe» («Издание Народного фонда»; Нью-Йорк, 1917–1923). Всего вышло 28 томов, в которых по каким-то причинам не нашлось места для двух наиболее крупных произведений писателя – «Кровавой шутки» и «Блуждающих звезд». Но другой обширный поздний роман – «Потоп» – в «Folks-fond oysgabe» включен все-таки был, по поводу чего Беркович впоследствии вспоминал:

…нужно было (за лето 1913 года. – А. Ф.) отредактировать для русского перевода (а также и для издания на идише) роман «Потоп», который в своей первой версии, напечатанной в нью-йоркской «Varhayt», был загружен тяжелым вне-литературным, сенсационным балластом. Шолом-Алейхем в сотрудничестве со мной очищал чистое беллетристическое ядро от газетной шелухи, а чтобы первый вариант оказался полностью забыт, он даже поменял заглавие на «В бурю». Однако время моего летнего отпуска было ограничено, и работа осталась неоконченной. Уже после смерти Шолом-Алейхема, составляя американское издание его сочинений, я неотредактированную часть «Потопа» приладил к обработанной части, но лишь настолько, чтобы в тексте не возникло противоречий, и отдал роман в печать под измененным названием «В бурю»[1115].

Вполне вероятно, что от включения «Кровавой шутки» и «Блуждающих звезд» в американское издание Беркович воздержался именно за неимением версий, очищенных от «шелухи». В любом случае это решение отражало определенные приоритеты составителя, явно не относившего пропущенные романы к вершинам шолом-алейхемовского творчества[1116].

«Folks-fond oysgabe» очертило канон литературного наследия Шолом-Алейхема, на который – по требованию правопреемников писателя – ориентировались все издатели собраний сочинений классика на языке оригинала, выходивших позднее в США, Польше и Аргентине. Соответственно, два поздних романа и в них отсутствовали. В то же время и в «Folks-fond oysgabe», и в других собраниях сочинений Шолом-Алейхема присутствовала его пьеса «Shver tsu zayn ayid» («Трудно быть евреем»; 1914), созданная по мотивам «Кровавой шутки». Пьеса была впервые поставлена в 1920 году одним из нью-йоркских еврейских театров и с тех пор шла на многих сценах мира[1117]. Шолом-Алейхем написал, причем по-русски, еще и киносценарий «Кровавая шутка» (1913), но тот, судя по всему, экранного воплощения не нашел[1118].

Рис. 6.2. Реклама одесской кинофирмы «Мизрах» в журнале «Сине-фоно» (М., 1917. № 17/20)

Что касается издания «Шутки» на идише в виде отдельной книги, то таковое после смерти автора было осуществлено лишь единожды – в 1923 году варшавским издательством «Kultur-lige»[1119]. Роман был отпечатан с сохранившихся старых матриц издательства «Progres» скромным тиражом в 1500 экземпляров. На обороте титульного листа сообщалось, что, согласно соглашению с наследниками Шолом-Алейхема, «запрещается покупать и продавать настоящую книгу в Америке, Англии и Франции». Это была стандартная юридическая формула, но можно предположить, что тогда Беркович еще не исключал возможность выпустить том с «Кровавой шуткой» и в Нью-Йорке, в составе «Folks-fond oysgabe».

Много позже, четыре десятилетия спустя, уже в Израиле, этот главный «душеприказчик» Шолом-Алейхема вынашивал план его полного собрания сочинений, в которое вошел бы и «необыкновенный роман»[1120]. Беркович умер в марте 1967 года. План так и остался нереализованным.

Писатель в поисках переводчика

Броское рекламное объявление на первой полосе крупнейшей варшавской ежедневной газеты на идише – в последнем номере за 1911 год – предрекало: «Это поразительное произведение сразу после того, как завершится его печатание в »Haynt“, будет переведено на различные европейские языки»[1121]. На тот момент было написано всего несколько глав «Кровавой шутки», а к их публикации в «Haynt» приступили только через две недели, так что ничего, кроме стремления привлечь аудиторию, за подобным предсказанием не стояло. Но издание в русском переводе и вправду предусматривалось автором с самого начала – причем не без оснований[1122].

Рис. 6.3. Второе книжное издание «Кровавой шутки» на идише (Варшава, 1923). Обложка

Это был период, когда Шолом-Алейхем находился в зените своей общероссийской славы. Первые тома его собрания сочинений на русском языке, выпускавшегося московским издательством «Современные проблемы» с 1910 года, восторженно принимались критикой и хорошо расходились[1123]. Петербургский ежемесячный «толстый» журнал «Современник» числил «жаргонного» писателя постоянным сотрудником и с января 1912-го печатал перевод «Блуждающих звезд». Всё это, а также дружеская переписка с такими «властителями дум» русской читающей публики, как Максим Горький и Александр Амфитеатров, позволяли и амбициозному выходцу из «черты» рассчитывать, что его слово может быть услышано и роман на тему русско-еврейских отношений сыграет определенную роль в общественно-политических процессах того времени. Сказывались и материальные запросы, всегда служившие для него важным побудительным мотивом в стремлении «вынырнуть в океане русской литературы»[1124].

Первоначально Шолом-Алейхем предполагал поместить русский перевод «Кровавой шутки» в литературном альманахе, который инициировал опытный московский издатель Лазарь Абрамович Столяр. Выйдя из совместного с братом, Николаем Абрамовичем Столляром, предприятия «Современные проблемы» – того самого, что выпускало собрание сочинений еврейского писателя, – и основав собственное «Универсальное книгоиздательство», Лазарь Столяр пытался теперь выгодными финансовыми условиями привлечь к себе популярных авторов. Редактором задуманного им сборника должен был (по предложению Шолом-Алейхема) выступить Амфитеатров, который, в свою очередь, привлек к сотрудничеству Горького и Куприна[1125].

Летом 1912 года в письме к издателю журнала «Современник» Петру Певину Шолом-Алейхем интриговал своего корреспондента:

Довожу до Вашего сведения, между прочим, что на днях заканчиваю юмористический роман в 2-х частях под названием «Кровавая шутка», в основе которого находится так называемое «ритуальное» убийство. Рукопись пока переводится одновременно на русский, немецкий и английский языки. Будет ли роман в рус. переводе печататься в журнале или в альманахе, еще не знаю[1126].

Писатель выдавал желаемое за действительное: до завершения работы над романом было далеко, переговоры по альманаху шли туго, поиски русского переводчика не прекращались, а переводы на другие языки, скорее всего, находились в области мечтаний – по крайней мере, о них ничего не известно. К августу стало очевидно, что договориться с авторами Столяру не удается и затеянный им проект не состоится.

С осени Шолом-Алейхем начал предпринимать попытки пристроить еще не завершенную «Кровавую шутку» в русские литературные журналы. Уверенности ему придавали слова поддержки в письмах Амфитеатрова: «Роману Вашему в хорошем переводе, я думаю, после „Звезд" будут всюду рады»[1127].

Сохранилось обращение Шолом-Алейхема к Владимиру Короленко с подробным изложением собственных устремлений и планов:

Глубокоуважаемый Владимир Галактионович!

Г-жа Цукасова, Мария Абрамовна[1128], передала мне, что Вы выразили готовность принять мою повесть для напечатания в «Рус[ском] богатстве».

Считаю нужным ознакомить Вас с сущностью предмета. Это роман из евр. и русской жизни, бытовой, по объему почти не меньше печатающегося произведения моего в журнале «Современник» (январь-декабрь, считая по РА л. в месяц, или январь-сентябрь, если по 2 л. в месяц). В основе его – идея о нелепом обвинении евреев в «ритуальном» убийстве. Никаких внешних признаков трагедии, кроме трагедии внутренней. Наоборот, ситуации до забавности смешны. (Христианин и еврей обменялись паспортами, оба студента, в итоге – христианин попадает на скамью подсудимых, будучи обвинен в убийстве христианского] мальчика с «ритуальной целью».) Смею думать, что если когда-либо появится книга, убедительно опровергающая этот нелепый остаток средневековья, который так пришелся по вкусу нашим доморощенным «патриотам», то это будет моя книга.

Однако целиком послать ее вам я не могу, т. к. 3-ья ч. романа еще в работе и закончится по мере того, как 1-я ч. будет переведена под моей редакцией на рус. язык (произведение пишется по-еврейски). Если получится ответ, меня удовлетворяющий, то сумею присылать роман частями, как я это делаю с «Современником». Конечно, материал я изготовляю всегда на 3–4 книжки вперед. Это одно условие. Второе: повесть должна пойти в январской книжке 1913 г. А засим желательно знать minimum и maximum гонорара, Вами уплачиваемого за беллетр. произведения. Переводчику плачу я. Жду ответа и остаюсь любящий Вас

Шолом Алейхем[1129]

Послания на ту же тему писатель направил и другим журналам – дружественному «Современнику», несколько позже «Заветам», возможно также «Русской мысли» и «Вестнику Европы»[1130]. Перевод на русский язык он и в самом деле решился заказать заранее – на свой страх и риск, в расчете на грядущие гонорары.

Поиски переводчика для «Кровавой шутки» начались уже в январе 1912-го, когда газета «Haynt» только приступила к печатанию романа в оригинале. Первым предложение на сей счет получил от Шолом-Алейхема прозаик Андрей Соболь, живший в Италии и трудившийся в то время над переводом «Блуждающих звезд» для «Современника»[1131]. Тот выразил готовность, но в действительности едва справлялся и с имевшимся заказом, нередко срывая сроки сдачи материалов в редакцию. К тому же качество его работы вызывало нарекания[1132]. Затем с подачи Амфитеатрова всплыла кандидатура другого литератора-политэмигранта – Владимира (Вульфа) Фабриканта, члена Боевой организации партии эсеров, также нашедшего прибежище в Италии. Рассматривалась и идея поделить роман между ним и Соболем. Однако пробный перевод нескольких глав, подготовленный Фабрикантом, автора не устроил[1133].

В конечном итоге Шолом-Алейхем остановил свой выбор еще на одном представителе российской политической эмиграции – Сарре Равич, заведовавшей по поручению РСДРП (вместе с мужем, Вячеславом Карпинским) русской публичной библиотекой в Женеве[1134]. Видимо, к такому решению писателя подтолкнули как недовольство прочими кандидатами, так и трудности в письменной коммуникации с ними. Проживая тогда в швейцарском курортном городке Кларан на побережье Женевского озера, он предпочел доверить перевод человеку, с которым можно было встречаться и обсуждать возникающие проблемы, минуя почту и телеграф.

Несколько начальных глав «Кровавой шутки» Сарра Равич перевела в октябре 1912 года[1135]. На сей раз реакция автора оказалась восторженной. Их общий знакомый, врач по фамилии Гольдберг, в те дни сообщал Равич: «Вчера был у Ш.-А. Он страшно благодарил меня за то, что я свел его с Вами, очень Вами доволен и говорит, что Вы будете его лучшей переводчицей»[1136].

Но вскоре, как это часто случалось с импульсивным Шолом-Алейхемом, последовало разочарование[1137].

Первое русское издание и отклики русской критики

Работа над первой русской версией романа велась около года в почти постоянном общении переводчицы с автором (иногда личном, чаще по переписке), но протекала непросто, в спорах и с взаимным раздражением. Равич не обладала необходимыми литературными навыками, и к тому же ее владение идишем оставляло желать лучшего – нередко писателю приходилось объяснять ей значение незнакомых слов и указывать на ошибочно интерпретированные фразы[1138]. Верный своим давним представлениям о том, как следует обращаться к русскому читателю, – представлениям, сформированным и благодаря собственным опытам автоперевода, и в ходе взаимодействия с другими переводчиками, – Шолом-Алейхем настаивал на адаптации текста к новой аудитории, в том числе на многочисленных сокращениях[1139]. Понимание со стороны Равич он встречал далеко не всегда и в одном из писем к ней с досадой восклицал:

Пожалуйста, держитесь всех сокращений! И вообще моих указаний. Только там, где я грешу против грамматики или стиля, я подчиняюсь. Если же я что-либо вычеркиваю, значит, оно безусловно не нужно. Иначе к чему моя редакция?[1140]

Тонкий стилист и изобретательный рассказчик на родном языке, Шолом-Алейхем неутомимо искал подход и к русскому читателю, пытался «зацепить» его, но эти попытки порой выглядели неубедительно и даже нелепо. Например, он наставлял Равич:

Мацу следует везде писать маца – мацу – мацой, но там, где Рабинович-Попов произносит по-гойски, следует писать «мацца»[1141].

Другое подобное указание, вызванное желанием отойти от лобовых отсылок к делу Бейлиса, выглядело так:

Везде, где Вы встретите имя Щигринский, пишите Щигрюк (чтобы не очень напоминало Ющинского)[1142].

Позже, уже в мае 1913 года, когда занятость и состояние здоровья не позволяли ему столь же деятельно участвовать в работе над переводом, как прежде, Шолом-Алейхем в очередном письме к Равич резюмировал свои инструкции:

В дальнейшем продолжении романа есть, кажется, места и даже целые главы, которые для еврейского читателя представляют кое-какой интерес, но для русского читателя они чрезвычайно наивны. Такие места или главы я бы просил Вас по возможности сокращать и даже выбрасывать. <…> А потому я полагаюсь на Ваш вкус и такт, и прошу иметь в виду, что Ваш перевод предназначается для большой русской публики[1143].

Перевод первой части романа Шолом-Алейхем отправил на просмотр Амфитеатрову. Русский прозаик откликнулся похвалой по адресу Равич: «Править почти нечего. Вам наконец попался недурной переводчик». Само же произведение его нескрываемо разочаровало, на что он не преминул прозрачно намекнуть своему корреспонденту:

Тему Вы избрали столь блистательную и ответственную, что даже жаль, что Вы не можете остановиться на ней побольше, чтобы обработать ее в безупречность совершенного художественного романа. Гениальная простота сюжета об еврее и русском, обменявшихся паспортами и бытом, достойна «Мертвых душ» и «Дон Кихота». Но, в спешности письма, Вы оставляете читателю слишком многое «допускать» из того, что лучше было бы растолковать[1144].

Несколько лет спустя, уже после смерти Шолом-Алейхема, Амфитеатров выразил ту же мысль и в одной из своих статей:

Покойный Шолом-Алейхем, большой еврейский писатель, бывший с автором этих строк в очень дружеских отношениях и частой переписке, затеял однажды роман, в котором два приятеля, студенты, – русский и еврей, – меняются паспортами и затем русский проводит год жизни еврейской, еврей – год жизни русской. Тема была гениальная, не слишком ответственно широкая и глубокая. Чрезвычайно талантливый, но слишком первобытный, малообразованный Шолом-Алейхем с нею не справился. Но она еще ждет своего истинного изобразителя, своего Диккенса, своего Гоголя[1145].

Тем временем к середине января 1913-го стало окончательно ясно, что исходный план – с начала года печатать «Кровавую шутку» в одном из русских «толстых» журналов – реализовать не удастся. «Заветы» отказались сразу[1146]. Редакция «Русского богатства», ознакомившись с переводом первой части романа, за публикацию тоже не взялась[1147].

Особенно обескураживающей оказалась ситуация с «Современником», где печатались «Блуждающие звезды». Амфитеатров, фактический основатель журнала, уже год как покинул издание, а новый редактор, критик Евгений Ляцкий, судя по его жестким ответам на послания «постоянного сотрудника», относил еврейского писателя к той части «амфитеатровского наследства», от которой следовало избавиться. В отличие от предшественника, он категорически не соглашался принять произведение к публикации, не получив на руки полный текст, и к тому же отвергал солидные гонорарные запросы автора[1148]. Пытаясь спасти дело, Шолом-Алейхем на всякий случай все-таки направил в «Современник» рукопись первой части, возвращенную «Русским богатством»[1149]. По всей видимости, это было жестом отчаяния. Но Ляцкий остался непреклонен[1150]. Амфитеатров явно переоценил успех «Блуждающих звезд» и заинтересованность в новом творении их создателя со стороны русского журнального мира.

Спасение пришло в лице Лазаря Столяра, который не оставлял усилий переманить к себе автора, печатавшегося в издательстве брата-конкурента. На смену собранию сочинений Столяр предлагал запустить другой многотомный книжный проект – «Романы Шолом-Алейхема»[1151]. Договорились, что первые два тома займут «Блуждающие звезды», вторые два – «Кровавая шутка». Предполагалось, что дальше последует «Потоп». В случае «Кровавой шутки» владелец «Универсального книгоиздательства» делал ставку на политическую злободневность, а потому торопил: «Книга должна обязательно выйти за несколько дней до процесса (по делу Бейлиса. – А. Ф.) и, обязательно, полностью»[1152].

Несмотря на спешку, Шолом-Алейхем успел написать три дополнительных главы (для расширения скомканной в газетной версии концовки «Кровавой шутки») и значительно откорректировать полученный от Сарры Равич перевод. Письма к ней, как всегда не лишенные упреков, в целом зазвучали удовлетворенно и примирительно. Находилось в них место и признанию недостатков авторского текста на идише:

Только сегодня я справился с корректурой 2-й части романа. Перевод хорош. Но должен признаться, что 1-я часть вышла куда тщательнее. <…> Здорово я поработал над этой 2-й частью. И вообще много было моих собственных прегрешений, наивных мест и т. п. Пришлось сокращать и резать. Это в частности. В общем же положено Вами много труда и любви к делу, и я Вам от души благодарен[1153].

Книга вышла из печати 5 октября 1913 года, в самый разгар проходившего в Киеве судебного процесса[1154]. Но на титульных листах оба тома – по распространенной издательской традиции – датировались «вперед»: 1914[1155].

Большинство рецензентов повременных изданий встретили «Кровавую шутку» без энтузиазма. Даже всегда благожелательный по отношению к Шолом-Алейхему критик Юрий Веселовский из «Русских ведомостей» на сей раз с трудом выжимал из себя скупые комплименты, называя роман «занимательным и оригинальным»[1156]. Отделался дежурными фразами и обозреватель «Нового журнала для всех»: «Читается роман легко, с захватывающим интересом»[1157]. Откровеннее звучала газета «День»:

В этом романе очень много недостатков… и тем не менее он читается с неослабевающим интересом, главным образом благодаря тому, что роман написан на жгучую злобу дня[1158].

Туже мысль едва ли не дословно повторяло и «Утро России»:

Вот роман, который представляет интерес самой жгучей злободневности. <…> Конечно, как художественное произведение роман этот немногого стоит, и главное его значение – публицистическое[1159].

Хвалебный отзыв на новую книгу «талантливого еврейского писателя» появился в харьковской городской газете, но и там, по сути, говорилось лишь о тех же занимательности и актуальности:

Роман читается с захватывающим интересом, ибо автор в тонких психологических штрихах развертывает перед читателем внутреннюю сущность еврейской жизни и раскрывает подоплеку и тайные мотивы «кровавого навета», этого позора современной культуры[1160].

Разгромной рецензией откликнулся журнал «Заветы», годом ранее отказавшийся даже принять рукопись «Кровавой шутки» к рассмотрению:

Когда такие произведения ляпаются бездарностями или даже присяжными беллетристами, но давно записавшимися в цех ремесленников, досаде нет места: понимаешь, что люди просто зарабатывают хлеб, как могут, как умеют.

А г. Шолом-Алейхему кое-что, хотя и немногое, «дано», г. Шолом-Алейхем, казалось, «мог бы» обойтись и без переписки газетных корреспонденций.

<…>

Преувеличения никому на пользу служить не могут, а еврейским писателям в особенности. Зачем давать повод юдофобам распространяться об еврейском «лганье», еврейской «наглости» и «гешефтах», к которым они не преминут, конечно, отнести неудачный роман г. Шолом-Алейхема?[1161]

Наконец, публицист Моисей Литваков из «Киевской мысли», не сдерживаясь, метал громы и молнии:

…это грубое, не совсем интеллигентное творение, совершенно недопустимое для такого талантливого писателя, как Шолом-Алейхем, но вполне подходящее под вкусы читателей бульварных газет. Перевода на русский язык оно во всяком случае не заслуживало[1162].

Рис. 6.4. Первое русское издание «Кровавой шутки» (М., 1914) Обложка

Рис. 6.5. Первое русское издание «Кровавой шутки» (М., 1914) Титульный лист

Рис. 6.6. Объявление в газете «Русские ведомости» (1914. 8 января)

На фоне единодушного восхищения, с которым всего три года назад русская критика отозвалась на первые тома собрания сочинений, подобный прием выглядел провалом. Видимо, не имела «Кровавая шутка» в переводе Равич и коммерческого успеха. По крайней мере, через полгода после выхода книги на запрос Ольги Рабинович, жены Шолом-Алейхема, Лазарь Столяр ответил раздраженно: «…о вторых изданиях „Блуждающих звезд" и „Кровавой шутки" я еще не мечтаю, т. к. из первых изданий распродано пока меньше половины»[1163].

«Блуждающие звезды» Столяр, по его собственному утверждению, выпустил в 2200 экземплярах[1164]. Начальный тираж «Кровавой шутки», не появлявшейся ранее в русских журналах, мог быть несколько выше. В конце концов он все-таки разошелся, и из печати вышло второе издание. Но роман «Потоп», над переводом которого с осени 1913 года трудилась всё та же Сарра Равич, «Универсальным книгоиздательством» опубликован так и не был, несмотря на предварительную договоренность[1165]. То ли отношения еврейского писателя с московским издателем расстроились, то ли их дальнейшему сотрудничеству помешала Первая мировая война.

Издания, инсценировки, проекты новых изданий при нэпе и сталинизме

В 1920-е годы, когда на Западе вышли сначала 28-томное нью-йоркское «Folks-fond oysgabe», а за ним и аналогичное виленско-варшавское собрание сочинений на идише, в Советском Союзе протекал сложный процесс освоения шолом-алейхе-мовского творчества марксистской критикой. Уже упоминавшийся Моисей Литваков и другие идеологи новой еврейской советской культуры вели интенсивные дискуссии о месте в ней Шолом-Алейхема, ставя под сомнение ценность его наследия для пролетарского читателя. Как следствие, произведения писателя в оригинале печатались тогда на территории страны заметно реже, чем в русских переводах. А переводных изданий печаталось немало. Далекие от каких-либо дискуссий русские издательства, преимущественно частные и кооперативные, ориентировались на возникший при нэпе книжный рынок и не могли пройти мимо самого популярного еврейского прозаика, имевшего к тому же репутацию юмориста[1166].

Особой активностью в этом отношении выделялось частное московско-ленинградское издательство «Пучина», выпустившее тринадцать книг Шолом-Алейхема – тоже своего рода собрание сочинений, которое включило и большинство романов писателя. Редактором почти всех этих книг выступал Давид Гликман, известный до революции русский поэт-сатирик и драматург[1167]. Он был лично знаком с Шолом-Алейхемом и еще на заре XX века опубликовал переводы двух рассказов будущего классика. Перевод рассказа «Dos tepl» («Горшок») был оценен автором как «прекрасный»[1168].

Для «Пучины» Гликман не только редактировал работы других переводчиков, но и сам перевел одно из наиболее крупных произведений – «Кровавую шутку». В предисловии к роману он указывал:

Переводя «Кровавую шутку», мы сочли необходимым сделать в оригинале сокращения. Шолом-Алейхем писал свой роман отрывочно, по главам печатая его в газете. Это сказалось на книге длиннотами, эпизодическими вставками, значительно затягивающими развитие романа и не имеющими существенного значения ни для фабулы, ни для цельности общей картины. Мы полагали, что, опустив эти части романа, мы не только не нарушим ничем его художественной цельности, но наоборот, дадим читателю более конденсированный материал. Сокращая, мы относились с большой бережностью к слову большого художника-романиста и, думаем, ничем не погрешили против его памяти…[1169]

Надо полагать, опытный литератор Гликман искренне стремился сделать затянутый роман динамичнее, но, похоже, ему еще и приходилось подгонять текст к приемлемому для «Пучины» объему. В результате перевод оказался вдвое короче оригинала, а потому неминуемо ущербен: многие эпизоды буквально излагались скороговоркой. Однако утверждения об идеологически мотивированном характере внесенных Гликманом сокращений лишены каких-либо оснований. Во всяком случае, в его переводе сохранены многочисленные фрагменты с описанием еврейских обычаев, праздничных церемоний, традиционного быта и даже дискуссий о сионизме.

Необходимо также учесть, что «Кровавая шутка» была выпущена «Пучиной» во время развернувшейся в СССР кампании по борьбе с антисемитизмом. Роман полностью соответствовал задачам государственной пропаганды конца 1920-х, направленной против этой «гнусной старорежимной антисоветской отрыжки в отсталых слоях», как квалифицировался антисемитизм в передовой статье «Правды»[1170]. Политическую актуальность произведения подчеркивал в своем предисловии и переводчик:

…торжество антисемитизма, позорнейшего и ядовитейшего цветка европейской цивилизации, особенно расцветшего в дореволюционной России, прекрасно обрисовано в «Кровавой шутке» и дает книге ценность более чем историческую…

Заметим, что Шолом-Алейхем писал свою «Кровавую шутку» в годы жесточайшей реакции, в разгар черносотенной агитации по делу Ющинского. В те дни книга имела большое обличительное значение. Но ее прочтут с интересом и теперь…[1171]

Видимо, роман и в самом деле вызвал читательский интерес. В дополнение к первому изданию (9850 экз.) спустя год вышло второе (4500 экз.). А вскоре «Пучина», как и прочие частные издательства, прекратила свое существование. Перевод Гликмана больше уже не перепечатывался – вплоть до эпохи перестройки. Остались невостребованными и работы его коллег по шолом-алейхемовскому проекту «Пучины», в том числе и ранние, незрелые переводческие опыты Якова Слонима и Михаила Шамбадала, ставших впоследствии основными творцами «русского Шолом-Алейхема».

Между тем ко второй половине 1930-х создатель «Тевье-молочника», «Менахем-Мендла» и «Мальчика Мотла» был официально объявлен в СССР классиком мирового значения, а также главным дореволюционным предтечей советской еврейской культуры, после чего в стране началась масштабная деятельность по изданию его произведений – и на идише, и в переводах. Но к тому времени кампанию по борьбе с антисемитизмом успели свернуть, и «Кровавая шутка» потеряла былую привлекательность для целей агитации и пропаганды, хотя и упоминалась в биографических очерках о Шолом-Алейхеме как произведение, в котором автор выражает «пламенный протест против царского произвола» и «обнажает все изуверские махинации царского правительства, пригвождая его к позорному столбу»[1172]. Что касается художественной ценности романа, то влиятельный литературный критик Арон Гурштейн фактически выражал общее мнение, созвучное и давним высказываниям Бал-Махшовеса и Шмуэля Нигера, когда лаконично отмечал в своей многократно переиздававшейся программной работе, как бы подводившей итог изучению творчества Шолом-Алейхема в Советском Союзе:

В двух последних романах («Потоп» и «Кровавая шутка». – А. Ф.) много интересных страниц, метких наблюдений, бытового материала, – но все же на них лежит печать газетной спешки и торопливости[1173].

Закономерно, что при такой оценке советской критикой государственные издательства (а других в СССР уже и не было) публиковать «Кровавую шутку» не спешили. Она не вошла даже в 15-томное собрание избранных сочинений Шолом-Алейхема на идише, выпускавшееся с середины 1930-х московским еврейским издательством «Дер эмес»[1174].

Зато вовсю звучали в довоенные, военные и первые послевоенные годы отголоски романа – в виде многочисленных спектаклей на идише по его мотивам. Все они, за редчайшими исключениями, именовались «Der blutiker shpas» («Кровавая шутка»), хотя были основаны на авторской инсценировке – пьесе «Shver tsu zayn ayid» («Трудно быть евреем»), название которой, очевидно, не отвечало потребностям советской сцены. При нэпе такие постановки демонстрировались десятками еврейских антреприз, например киевским театром «Кунствинкл» («Уголок искусств», 1924), гомельской труппой Менахема Рубина (1924), труппой «Унзер винкл» («Наш уголок») под режиссерством Марка Меерсона в Зиновьевске (1924), труппой Рудольфа Заславского в Чернигове (1924), московским театром «Комедия», гастролировавшим по Украине (1925), и другими[1175]. В посленэповские времена эстафета перешла к государственным структурам: спектакли по «необыкновенному роману» ставились, в частности, Еврейской агит-театральной труппой при Новосибирском отделении ОЗЕТа (1930), Азербайджанским (1939) и Белостокским (1940) ГОСЕТами, училищем при московском ГОСЕТе (1944), двумя базировавшимися в Средней Азии театрами – Львовским еврейским театром музкомедии под руководством Иды Каминской (1944) и Одесско-Харьковским ГОСЕТом (1946), еврейскими драматическими коллективами в Вильнюсе (1946) и Баку (1947), Одесским передвижным еврейским театром (1948)[1176].

Рис. 6.7. Программа спектакля Одесского передвижного еврейского театра. 1948

Кроме того, появились две инсценировки на русском языке – «Попов и Рабинович» Веры Кугель-Маркович и «Кровавая шутка» Арона Грина. Первая из них в 1929 году рассматривалась Главреперткомом и, «несмотря на ряд неприемлемых моментов», нуждавшихся, по мнению политредактора, «в выпрямлении», была разрешена к постановке «без изменений при условии нормальной трактовки персонажей»[1177]. Вторую пьесу в 1940-м напечатали в Москве стеклографическим способом (тираж составил 1075 экз.)[1178]. Обе пьесы шли на сценах целого ряда провинциальных русских и, в переводе, украинских театров[1179].

Рис. 6.8. Программа спектакля Сарапульского драмтеатра. 1940

Рис. 6.9. Рецензия в газете «Маяк коммуны» (Севастополь, 1941. 14 июня)

В дни премьеры одной из постановок драматург Арон Грин на страницах местной газеты в очередной раз повторял мысль, что инсценируемый роман – далеко не лучшее произведение Шолом-Алейхема, но имеет большое политическое значение:

Спору нет: в литературном наследии великого еврейского писателя имеются романы, превосходящие «Кровавую шутку» по своим художественным достоинствам. Но в «Кровавой шутке» сквозь смех и шутку прорывается наружу гнев писателя… <…> Хочется, чтобы «Кровавая шутка» (не роман, а спектакль на его основе. – А. Ф.) служила в известной мере наглядной иллюстрацией к первой главе «Краткого курса истории ВКП(б)», где говорится о царской России как о душной тюрьме народов[1180].

Таким образом, аудитории в Советском Союзе, как, впрочем, и на Западе, сценические реализации пьес по «Кровавой шутке» оказались куда доступнее, чем текст самого романа. И все-таки его переиздание в СССР планировалось – ив подлиннике, и по-русски. Так, можно не сомневаться, что «Шутке» нашлось бы место в 40-томном полном академическом собрании сочинений Шолом-Алейхема на идише, инициированном в середине 1930-х киевским Институтом еврейской пролетарской культуры, но закрытие этого научного учреждения в 1936 году не позволило беспрецедентному издательскому проекту продвинуться дальше двух «пилотных» томов[1181].

Весной 1939-го о сходном проекте объявили и в Москве – в связи с помпезно отпразднованным восьмидесятилетием со дня рождения классика[1182]. Сообщалось, что первое полное собрание сочинений Шолом-Алейхема на еврейском языке призвано собрать все литературно-художественные и критико-публицистические произведения писателя, а также его письма. «Кровавую шутку» намечалось поместить в томах 21 и 22, а всего речь шла о 32 томах, которые должны были выйти в издательстве «Дер эмес» в течение 1940–1943 годов[1183]. Одновременно в Гослитиздате анонсировались десятитомные «Избранные сочинения» Шолом-Алейхема на русском языке, которые вряд ли смогли бы обойтись без нового перевода «необыкновенного романа»[1184].

О судьбе русскоязычного издания ничего не известно: если за анонсом и стоял реальный план, то, по-видимому, его претворению в жизнь помешала война[1185]. Что же касается издания на идише, то к началу войны ни одного тома выпустить так и не удалось, несмотря на объявленную подписку. Но в послевоенный период работа над проектом возобновилась. Теперь предполагалось, что собрание будет двадцатитомным, а «Кровавая шутка» и «Потоп» составят 12-й том[1186]. Первые три тома даже успели выйти к концу 1948 года, но продолжения не последовало: в ходе позднесталинской репрессивной кампании издательство «Дер эмес», как и все прочие еврейские учреждения страны, было закрыто. В прежнем виде советское книгоиздание на идише во времена оттепели уже не возродилось.

Итак, за всю историю оригинальный текст романа «Der blutiker shpas» на идише появлялся в печати всего четыре раза: в газете «Haynt» (1912), дважды в виде книг (1915,1923) и, наконец, в журнале «Советиш геймланд» (1988–1989)[1187]. До последней публикации, как справедливо утверждалось в журнальном резюме, произведение и в самом деле оставалось малоизвестным еврейскому читателю – по совокупности обстоятельств, не имевших отношения к идеологическим ограничениям в Советском Союзе. Нам осталось понять, почему вплоть до «публикаторского бума» перестроечных лет оно не приходило и к русскому читателю.

Хроника несостоявшейся публикации

Наиболее значительным проектом первого послесталинского десятилетия в области еврейской культуры стало шеститомное собрание сочинений Шолом-Алейхема на русском языке, выпущенное Государственным издательством художественной литературы (Гослитиздатом) в 1959–1961 годах. Никогда ранее русская аудитория не имела возможности познакомиться с творчеством еврейского классика в столь широком объеме, многие произведения печатались по-русски впервые или в новых, специально выполненных переводах. Отбирая тексты для этого издания, составители отчасти ориентировались на нью-йоркское «Folks-fond oysgabe», но в существенно большей степени – на уже сложившиеся в советском литературоведении и советской издательской практике приоритеты[1188]. Касалось это и «Кровавой шутки», и других поздних романов Шолом-Алейхема. Во вступительной статье к первому тому прозаик и литературный критик Ривка Рубина высказывала мнение, близкое довоенным оценкам Арона Гурштейна:

В романах «Потоп» и «Кровавая шутка», написанных после революции 1905 года, несмотря на отдельные блестящие места в них, Шолом-Алейхем – романист еще не может быть поставлен рядом с Шолом-Алейхемом – новеллистом. «Блуждающие звезды» – это первый роман, в котором талант писателя засверкал всеми красками…[1189]

«Блуждающие звезды», мелодраматическое повествование о судьбах еврейских актеров до революции, в СССР было принято считать «главным романом» Шолом-Алейхема. Возможно, в этом нашло отражение то особое место, которое занимал в советской еврейской культуре театр, прежде всего – московский ГОСЕТ во главе с Соломоном Михоэлсом. В собрании сочинений 1959–1961 годов под «Блуждающие звезды», отсутствовавшие в «Folks-fond oysgabe», выделили целый том 10°. Ни «Кровавая шутка», ни «Потоп» в шеститомник не вошли.

Тем не менее в потоке гослитиздатовской корреспонденции тех лет оба романа «всплывали». Судя по всему, требования напечатать их, звучавшие в читательских письмах, носили случайный характер и свидетельствовали не столько об интересе конкретно к этим произведениям, сколько о прорывающихся на поверхность чувствах рядовых советских евреев, недовольных своим положением и положением своей национальной культуры. Шолом-Алейхем являлся для них символом этой культуры, а издательство, взявшееся за выпуск собрания его сочинений, превратилось в адрес для предъявления претензий[1190][1191]. Бюрократический ритуал обязывал учитывать «запросы трудящихся», и отдел писем Гослитиздата даже направил в редакцию литератур народов СССР служебную записку о предложении читателей – издать дополнительный том с романами «Кровавая шутка» и «Потоп»[1192].

Совсем иной характер носили упоминания тех же романов во внутренних рецензиях, которые поступали в издательство от еврейского поэта Арона Вергелиса, в конце 1950-х работавшего в Иностранной комиссии Союза писателей, а чуть позднее, в 1961-м, возглавившего новый журнал на идише – «Советиш геймланд». За его резкими заявлениями стояло ожесточенное соперничество с Моисеем Беленьким, членом редколлегии и ключевым составителем шеститомного собрания сочинений Шолом-Алейхема. Борьба велась как за общее лидерство в еврейской культурной среде, так и за статус ведущего эксперта по еврейской литературе в системе советского книгоиздания[1193]. За пару недель до первого тома шеститомника там же, в Гослитиздате, вышел из печати сборник избранных рассказов Шолом-Алейхема на идише, подготовленный Вергелисом. Появление этого сборника стало знаковым событием, обозначившим окончательную «реабилитацию» в СССР еврейского языка, книги на котором к тому моменту в стране не издавались уже десять лет[1194].

Суждения Вергелиса о «Кровавой шутке» не сохранились, а о романе «Потоп» в одной из рецензий он высказывался так:

Хотя по художественному мастерству это произведение нельзя считать классическим, оно тем не менее важно для воссоздания истинной картины творческого пути Шолом-Алейхема, его неразрывной связи с народом, с прогрессивными силами общества. В этом романе писатель выразил свое понимание Первой русской революции. Воплощение темы революции составляет целый этап в творчестве Шолом-Алейхема. Поэтому роман «Потоп» должен иметь свое место в его собрании сочинений. С идейной точки зрения представляется целесообразным печатать роман с некоторыми купюрами[1195].

И это предложение, и аналогичное предложение по поводу «Кровавой шутки» обсуждались на редколлегии шеститомника и были отвергнуты, а выпады Вергелиса в адрес составителей встретили отпор со стороны Беленького, направившего в редакцию литератур народов СССР Гослитиздата гневное многостраничное послание[1196]. Но шесть лет спустя, в декабре 1966-го, представляя в ту же инстанцию проект второго издания собрания сочинений Шолом-Алейхема, тот же Беленький выступал с прямо противоположных позиций, чуть ли не повторяя аргументацию своего оппонента:

…на мой взгляд, в новое русское издание Шолом-Алейхема необходимо включить «Потоп» и «Кровавую шутку».

Роман «Потоп» – единственное художественное произведение в еврейской литературе о событиях, связанных с Первой русской революцией. Тонкий юмор «Кровавой шутки» разоблачает антисемитские инсинуации в условиях царского самодержавия, бьет по нынешним фальсификаторам истории еврейского народа, которые измышляют кровавые наветы и фабрикуют против евреев гнусные фальшивки[1197].

Произошедшая с Беленьким метаморфоза объяснялась просто: в верхах утвердили расширенное собрание сочинений Шолом-Алейхема в восьми томах – и составители строили самые смелые планы. В восьмитомник предполагалось включить не только «Потоп» и «Кровавую шутку», но и множество других произведений, в том числе и тех, что не входили в «Folks-fond oysgabe» и вообще крайне редко публиковались в оригинале, например его ранние зарисовки «На Бердичевской улице», стихотворения, рассказ «Шимеле», написанный на иврите, вторую часть повести «Менахем-Мендл»[1198].

Очевидно, намерение перевести и напечатать два крупных «политических» романа требовалось подкрепить дополнительными доводами. Для этого в издательстве использовали цитаты из статьи о Шолом-Алейхеме в журнале «Дружба народов», написанной украинским поэтом Миколой Бажаном, влиятельным деятелем Союза писателей Украины и академиком АН УССР[1199]. Бажан положительно отзывался и о «Потопе», и о «Кровавой шутке», но сам их, несомненно, не читал, а лишь воспроизводил оценки из монографии литературоведа Герша Ременика «Шолом-Алейхем», вышедшей незадолго до того в Гослитиздате.

«Кровавую шутку» Ременик разбирал существенно подробнее, чем все его предшественники, прямо противопоставляя при этом свою позицию высказываниям Бал-Махшовеса и прочих «сиониствующих критиков». Глухо признавая, что роман не относится к вершинным достижениям Шолом-Алейхема («Как у всякого художника, у него есть и слабые произведения…»), автор монографии акцентировал идейную сторону дела:

Даже в его [Шолом-Алейхема] неудачных творениях всегда ощущается величие и мощь гения.

Нападки буржуазной критики на роман «Кровавая шутка» (1912–1913) вызваны были не эстетическими соображениями. «Кровавая шутка» – подлинный политический роман, не потерявший своего значения и в настоящее время.

<…>

Роман отразил борьбу передовых сил общества против реакционной политики царизма и черносотенных молодчиков.

<…>

Роман «Кровавая шутка» был боевым произведением Шолом-Алейхема, выступившего против национальной и расовой дискриминации. В Советском Союзе и в странах социализма роман «Кровавая шутка» может представлять только исторический интерес. Но в капиталистических странах Европы и Америки он не потерял своего значения и теперь[1200].

Подобный «перевод стрелок» на «страны Европы и Америки» служил в тот период необходимым прикрытием для всех, кто пытался затронуть в печати тему, политически чувствительную для советского руководства, в данном случае – тему антисемитизма в России. Далее в монографии тезис об актуальности «Кровавой шутки» в капиталистических странах пояснялся при помощи обширной цитаты из доклада Н. С. Хрущева, в которой первый секретарь ЦК КПСС гневно обрушивался на «последние фашистские антисемитские выступления по городам Западной Германии». По существу, Ременик, умело используя «риторику холодной войны», давал развернутое обоснование в пользу скорейшей публикации «боевого произведения» в СССР.

И Бажан, и Ременик входили в официальную редколлегию второго издания собрания сочинений Шолом-Алейхема. Вопрос о романах «Потоп» и «Кровавая шутка» обсуждался на ее заседании в январе 1967 года. Издательский документ сообщает: «Все члены редколлегии высказались за целесообразность включения этих двух романов в Собр. соч.» [1201].

Бюрократических препятствий на пути «Кровавой шутки» к советским читателям более не имелось. Однако выяснилось, что имеется чисто техническое препятствие: в распоряжении издательства отсутствовал текст на идише, с которым мог бы работать переводчик. Беленький даже обратился за помощью в Тель-Авив, к Ицхак-Дову Берковичу, но тот текст не прислал, а в ответном письме намекнул, что сначала необходимо урегулировать вопрос об авторских отчислениях за издание книг Шолом-Алейхема в СССР[1202].

В поисках решения проблемы редакция направила переводчицу Мириам Бахрах в библиотеку им. Ленина, поручив ей изучить «Кровавую шутку» по подшивкам газеты «Haynt» и сопоставить оригинал с изданием «Пучины». В отчете, представленном Бахрах в начале 1969 года, роман получил высокую оценку как произведение «большой разоблачительной силы», сокращенная русская версия Давида Гликмана подверглась суровой критике, а в заключение делался вывод: «…для нового собрания сочинений Шолом-Алейхема роман „Кровавая шутка" должен быть переведен заново» [1203]. Автор отчета явно рассчитывала, что перевод закажут именно ей[1204].

Прошло несколько месяцев, и, рапортуя о ходе работы над собранием сочинений, редактор, ответственный за проект, пообещал предоставить начальству библиотечный экземпляр «Кровавой шутки» в переводе Гликмана – «для прочтения»[1205].

Скорее всего, несмотря на мнение Бахрах, рассматривался вопрос об использовании этой русской версии, но, разумеется, в исправленном и дополненном виде[1206].

Так или иначе, все трехгодичные хлопоты оказались напрасными – по причинам, не имевшим прямого отношения ни к роману, ни к его переводу. Весной 1970 года произошло событие, расстроившее редакционные планы: из Комитета по печати в издательство поступило распоряжение вернуться к шеститомному формату собрания сочинений Шолом-Алейхема[1207]. Конкретные обстоятельства принятия этого решения неизвестны, но естественно предположить, что оно стало следствием общего изменения советской внутренней политики после разрыва дипломатических отношений с Израилем: в стране начиналась агрессивная антисионистская кампания, а возможности еврейской культурной деятельности еще сильнее ограничивались[1208].

Вопрос о двух романах – «Потоп» и «Кровавая шутка» – в издательстве больше не обсуждался: они попросту не вмещались в установленный объем. Дебатировалась лишь судьба второй части повести «Менахем-Мендл», но не по идеологическим, а по чисто административным причинам: с переводчиком Авраамом Беловым был заключен договор, и тот успел сдать готовую работу. В конце концов места и для этого текста не нашлось, а гонорар Белову все-таки уплатили, правда уменьшенный[1209].

Почти все остальные намеченные произведения уложить в шесть томов удалось. Второе издание собрания сочинений Шолом-Алейхема на русском языке – наиболее полное и к тому же со вкусом иллюстрированное – увидело свет в 1971–1974 годах. Книги писателя в Советском Союзе продолжали регулярно выходить и позднее, но столь же масштабные издательско-переводческие проекты уже не предпринимались. Третье издание шеститомника, являвшееся, по сути, сокращенной версией второго, стало достоянием читателей на закате советской власти – как раз в ту «промежуточную» эпоху, когда редакция «Советиш геймланд», почувствовавшая «веление времени», из номера в номер печатала позабытую «Кровавую шутку»[1210].

Еврейские критики разных направлений в разные исторические периоды солидарно оценивали «Кровавую шутку» как творческую неудачу Шолом-Алейхема. Все они читали роман в подлиннике и не питали иллюзий по поводу его художественной ценности. В первую очередь именно откровенная слабость произведения, а отнюдь не запреты по идеологическим мотивам, и послужила причиной его трудной издательской судьбы в СССР. Напротив, если изредка, в конце 1920-х и в годы перестройки, «Кровавую шутку» в Стране Советов и публиковали, то прежде всего из соображений политической актуальности, иными словами – как раз по мотивам, которые можно назвать «идеологическими».

Десятилетиями «необыкновенный роман» не привлекал внимания издателей и за пределами СССР. Предсказание, что он будет быстро переведен на различные европейские языки, не сбылось. Лишь под занавес XX века появились его переводы на иврит и английский[1211]. Воспользовавшись формулировкой советского литературоведа Герша Ременика, приведенной выше в настоящей статье, позволим себе утверждать: для современных русских, американских, европейских и израильских читателей роман «Кровавая шутка» может представлять только исторический интерес.

Приложение

№ 6.1

Письмо директору Гослитиздата от читателя

25 февраля 1959 г.

Директору Гослитиздата

товарищу Владыкину Г. И.[1212]

Гослитиздатом подготовлено к изданию собрание сочинений Шолом-Алейхема. Однако в это собрание сочинений не включено много произведений.

Убедительно прошу Вас рассмотреть мою просьбу о дополнительном издании 3–7 томов и включить в эти тома следующие произведения: Потоп, Кровавая шутка, Дочь Сиона, Сендер Бланк, Дети черты[1213].

О Вашем решении прошу сообщить.

25/II 59 г. Стрельцин

Стрельцин Леонид Михайлович

Инженер Министерства транспортного строительства

Адрес: Москва-54, Лужниковская ул. № 13 кв. 5

РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 9. Ед. хр. 737. Л. 89. Автограф.

№ 6.2

Служебная записка от редактора отдела писем Гослитиздата

21 сентября 1959 г.

В редакцию литератур народов СССР

Отдел писем издательства доводит до сведения редакции следующее: подписчики на собр. соч. Шолом-Алейхема вносят предложение выпустить дополнительный том к издаваемому собранию сочинений автора, в который должны войти произведения – «Кровавая шутка» и «Потоп».

21/IX 59 г. Ред. отд. писем[1214]

РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 9. Ед. хр. 737. Л. 63. Автограф.

№ 6.3

Внутренняя рецензия Арона Вергелиса для Гослитиздата

7 сентября 1959 г.

ЗАМЕЧАНИЯ К ПРОСПЕКТУ СОБРАНИЯ СОЧИНЕНИЙ ШОЛОМ-АЛЕЙХЕМА

Осуществляемое Гослитиздатом издание избранных произведений Шолом-Алейхема является важным культурным мероприятием. На русском языке такое издание появляется впервые. Широкие круги советских писателей[1215] ждут от него по возможности полного и правильного представления о творчестве великого писателя.

Вышедшие в свет первые два тома Шолом-Алейхема свидетельствуют о том, что редакция литератур народов СССР Гослитиздата стремится удовлетворить запросы читателей. Но вместе с тем они, как и проспект шеститомника в целом, обнаруживают ряд серьезных недостатков и неудач.

1. Проспект и первые два тома не дают представления об идейной эволюции писателя. Более того, они могут создать неверное представление об основополагающих принципах его творчества. Шолом-Алейхем выступил в 80-х годах как борец за реализм, за народную демократическую литературу, против реакционного бульварного сочинительства и распространения клерикального дурмана. Свою идейно-художественную концепцию он разработал в памфлете «Суд над Шомером» и в серии статей о теме нищеты в творчестве еврейских писателей. Нельзя понять идейное содержание первого периода творчества Шолом-Алейхема без этих работ. Между тем в проспекте шеститомника их нет, и, естественно, становятся непонятными идейные устремления писателя.

2. Еще большим пробелом является то, что составители не включили в первый том роман «Сендер Бланк» – боевое произведение молодого писателя, в котором он дает резкую критическую картину быта и психологии еврейской буржуазии. «Сендер Бланк» – не второстепенный роман. Без него выглядит обедненным творчество Шолом-Алейхема. Особенно искажается социальный смысл литературной работы писателя в 80-х годах.

3. Неудачей авторов проспекта является и то, что в первом томе соседствуют без логической мотивировки, с одной стороны, «Стемпеню» и «Иоселе Соловей», относящиеся к первому периоду творчества Шолом-Алейхема, и, с другой стороны, «Тевье-молочник» и «Менахем-Мендл», знаменующие собой классический период в его литературной деятельности. Смешение таких разных и отличных друг от друга по форме, стилю и идейному содержанию произведений может только запутать читателя.

4. В проспект шеститомника не включен также роман «Потоп». Хотя по художественному мастерству это произведение нельзя считать классическим, оно тем не менее важно для воссоздания истинной картины творческого пути Шолом-Алейхема, его неразрывной связи с народом, с прогрессивными силами общества. В этом романе писатель выразил свое понимание Первой русской революции. Воплощение темы революции составляет целый этап в творчестве Шолом-Алейхема. Поэтому роман «Потоп» должен иметь свое место в его собрании сочинений. С идейной точки зрения представляется целесообразным печатать роман с некоторыми купюрами.

Для исправления указанных недостатков было бы желательно включить в план издания дополнительный том, в который включить романы «Сендер Бланк» и «Потоп», а также наиболее важные литературно-критические выступления Шолом-Алейхема.

А. Вергелис[1216]

7.1Х.1959 г.

РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 9. Ед. хр. 737. Л. 69–71. Машинопись с авторской правкой. Подпись – автограф.

№ 6.4

Докладная записка Моисея Беленького в Гослитиздат

25 июня 1960 г.

Заведующему Редакцией литератур народов СССР Гослитиздата тов. Дароняну С. К.[1217]

Глубокоуважаемый Сергей Карпович!

На днях я имел возможность подробно познакомиться с рецензией на VI том Шолом-Алейхема, составленной А. Вергелисом[1218]. Несколько недель тому назад я уже устно изложил Вам свою точку зрения на этот «документ». Однако, поскольку вопросы, поднятые в рецензии, имеют важное принципиальное значение, то нахожу целесообразным письменно изложить свое отношение к ним.

1. Вергелис берет на себя роль спасителя. Мол, он спас редколлегию и издательство от страшной беды, подсказав им идею о необходимости включения в VI том «Сендер Бланк», «Суд над Шомером» и «Тему нищеты в еврейской литературе». А потому он умоляет в «какой-то форме указать, что по недосмотру редакционной коллегии или по другой причине „Сендер Бланк" выпал из первого тома и поэтому помещается в последнем» (стр. 1).

Вам, Сергей Карпович, хорошо известно, что Вергелис настоятельно рекомендовал включить в наше шолом-алейхемовское издание не только «Сендер Бланк», но и «Потоп», и «Кровавую шутку». Почему-то Вергелис в своей рецензии скромно и стыдливо об этом умалчивает. Не дошло ли до него мнение редколлегии, которая обсуждала его предложение? Почему редколлегия отвергла совет Вергелиса? Повторяться не стану. В протоколе заседания имеется ответ на этот вопрос[1219]. Что касается статей Шолом-Алейхема «Суд над Шомером» и «Тема нищеты», то Вергелис зря намекает на свои заслуги, он этих статей не знал и не предлагал. Они включены в шестой том по предложению членов редколлегии.

Включение же «Сендера Бланка» в VI том, по мнению рецензента, является вольностью, нарушающей хронологию. И Вергелис поучает: «Такие вольности (слава Аллаху, что вольности, а не преступления!) позволительны для дополнительного тома. В плановом же томе, сохраняющем порядковый номер, установленный проспектом (номер!), неожиданные решения подобного характера должны быть объяснены, чтобы не оставалось места для неясностей и разночтений» (стр. 1). Что же, поясним, чтобы «не оставалось места для неясностей и разночтений» (выражения какие!). Наше издание Шолом-Алейхема построено по жанровому принципу, а внутри каждого жанра произведения расположены в хронологическом порядке. Поэтому любой том может открываться произведением, написанным Шолом-Алейхемом в 80-х годах, и заключаться произведением, написанным им в последние годы его жизни. Шестой том составлен по этомуже принципу. Согласно проспекту, в нем должны быть произведения, которые не вошли в циклы первых пяти томов, пьесы и письма. Таким образом, умозаключение (к тому же откровенное, как пишет Вергелис) о том, что «шестой том представляет сейчас довольно-таки странное зрелище: после того как в пяти томах читателю предлагались романы, повести и рассказы, последовательно (!) написанные Шолом-Алейхемом, начиная с 80-х годов прошлого столетия и до 1916 г., вдруг в шестом (завершающем) томе составители, вспомнив» (стр. 1) и т. д. – является умозаключением, построенным на песке, на незнании принципа издания первых пяти томов.

2. По идейным мотивам Вергелис отвергает первый диалог из книги Шолом-Алейхема «Еврейские писатели» и одно письмо.

О диалоге[1220]. Поскольку здесь Шолом-Алейхем жалуется на то, что писание дает ему «горести, колики, слезы» и т. п., то, утверждает Вергелис, этот диалог нужен был составителю для того, «чтобы возбудить вопрос о положении еврейских писателей и о еврейской газете. И тут, без сомнения (какая самоуверенность!), не обходится без подтекстов, без намеков и не без высказанной надежды на „современное звучание". Известно (удивительная осведомленность!), что именно с этой точки зрения читатель с ущербной душой читает подобные места» (стр. 3). Надо поистине страдать подозрительностью маньяка или обладать азефской психологией, чтобы написать вышеприведенные строки. Кого имеет в виду Вергелис, когда он говорит о читателях с ущербной душой? Не самого ли себя? Именно у него, душеущербного, диалог Шолом-Алейхема вызывает какие-то «надежды на современное звучание». Нет, уж нечего с больной головы на здоровую сваливать. А что у Вергелиса действительно душа ущербная – об этом свидетельствует как то, что он советует издавать «Потоп» и «Кровавую шутку», так и то, что в своей рецензии он предлагает включить в шестой том статьи Шолом-Алейхема о Варшавском (см. стр. № 7 вергелисовской рецензии)[1221].

Вергелис двурушничает. В расчете на людей, незнакомых с оригиналами, он запугивает «намеками, подтекстами и надеждами на современное звучание». Вергелис резко ополчился против «диалога», в котором речь идет о бедственном положении одного писателя, и вместе с тем предлагает включить статью (о Варшавском), которую Шолом-Алейхем начинает такими словами: «Удивительна история народа израильского, еще удивительнее история нашей литературы… Собственно, у нас нет таких поэтов, прозаиков, как у других народов, т. е. нет таких, которые занимались бы только литературой. Можно сказать, у нас нет ни одного писателя, который жил бы на доходы от литературы… тот, кто умеет писать, не может писать (подчеркнуто Шолом-Алейхемом. – М. Б.), ибо он обременен заботами о заработке, о хлебе насущном. Таланты поэтому у нас гибнут…» Выходит: криминал составителя превращается, по Вергелису, в добродетель рецензента. Нет, не искренние заботы об улучшении издания Шолом-Алейхема побудили Вергелиса написать рецензию. Своим опусом он стремился дискредитировать работу редколлегии и издательства.

Вергелис, как было мною выше отмечено, рекомендует включить в VI том «две превосходные статьи Шолом-Алейхема о народном поэте М. Варшавском» (стр. 7). Одну цитату я уже привел из этих «превосходных» статей. А вот вторая. «Герои Варшавского смиренные праведники, они веруют в господа бога и с любовью претерпевают все горести, идущие как от бога, так и от людей, своих и чужих…»

Процитирую еще одно место из этих статей: «Герой Варшавского великий оптимист, и хотя ночь длинна и темна, все же он убежден, что солнце взойдет со стороны Сиона. Он уже видит его свет издалека, он слышит небесное песнопение птиц, которые отовсюду прилетают…»

Наконец, позволю себе привести еще одно место из этих статей: «То время было временем „сионизма": сионистические вечера, собрания и дискуссии. А так как на собраниях были горячие споры и сухие – иногда слишком сухие речи – то нуждались в закуске, в компоте…

Первое время этим компотом были „истории" Шолом-Алейхема, а впоследствии к ним прибавились и песни Варшавского».

Нетрудно понять, что хотелось бы Вергелису иметь в VI томе. И он смеет упрекнуть составителя в том, что он забыл принцип партийности в издательском деле. Нет, я его не забыл и провожу в жизнь. А Вергелис, прикрываясь им, лицемерит. Напялив на себя колпак ортодоксальности, он хочет во что бы то ни стало протащить то, что нам чуждо п.

О письме. Криминальной оказалась одна шолом-алейхемовская фраза. Приведем ее. «Никаких тенденций журнал держаться не будет – он не будет ни палестинцем, ни антипалестинцем, ни анти-антипалестинцем, а простым евреем». Предположим, что эта фраза может вызвать кривотолки. Добросовестный рецензент, обратив на это внимание, подсказал бы: уберите лучше эту фразу, в письме можно допустить такую незначительную купюру. А Вергелис? Он узрел в этой фразе злой умысел составителя. И рецензент шипит и кричит: ату его! Составитель специально включил это письмо в расчете на «определенный» контингент читателей (стр. 3). Определенный, это, видимо, все тот же душеущербный. Злобное отношение к литературе, клевета на советского читателя – вот что собой представляет такая писанина. Что касается самой фразы, то, на мой взгляд, Шолом-Алейхем в нее вкладывает свое демократическое кредо, имея в виду, что журнал должен быть адресован простому человеку из народа («простому еврею»)[1222][1223].

3. О примечаниях. Напомню Вам, Сергей Карпович, что Вы, Светланов Ю. Г.[1224] и я имели втроем разговор с автором примечаний и предложили ему их переработать[1225]. По досадному недоразумению они в неисправленном виде попали к Вергелису на рецензию. И, конечно, недоработанные примечания содержат нечеткие и неполные формулировки.

4. О «Мариенбаде». Вергелису это произведение явно не нравится, ибо, с его точки зрения, «в творчестве Шолом-Алейхема „Маринбад“ не имеет самостоятельного значения» (стр. 7). Что это такое? Однако Шолом-Алейхем не нуждается в моей защите. Но возникает естественный вопрос: почему Вергелис статьи о Варшавском превозносит, а «Мариенбад» – острую сатиру писателя на нравы и мораль еврейской буржуазии – пренебрежительно именует фельетоном? Рецензент, прикидываясь наивным, пользуясь тем, что Вы и тов. Светланов Ю. Г. не читают по-еврейски, спрашивает: «что побудило вытащить это произведение („Маринбад“. – М. Б.) и втиснуть его в заключительный том, который и без того пестрый, многожанровый, неровный?» (стр. 7). «Наивный» Вергелис почему-то не только не заметил социального звучания этого произведения, но и не понял, что оно является прямым продолжением «Дачной кабалы» и «На теплые воды», помещенных (а не втиснутых) в шестой том.

5. Наконец, о тоне всей рецензии. Вся она пропитана болезнью, именуемой манией величия. Посмотрите, сколько раз в ней выставляется напоказ персона Вергелиса. Приведу только по одному-двум примерам, взятым с каждой страницы (всего рецензия содержит 7 страниц). «Мне представляется отрадным», «Приветствуя это решение, я должен, однако…» (стр. 1). «Я повторю прописные истины, если скажу», «Именно с таким чувством я взял в руки» (стр. 2). «Я далек от мысли» (стр. 3), «Пусть меня простят» (стр. 4). «Я уже говорил» (стр. 5), «Я уже высказался» (стр. 6), «Я думаю, что нашлись бы», «Я хочу посоветовать» (стр. 7).

Литературное и издательское дело необходимо строжайше оградить от тщеславия, зазнайства и невежества, от людей с ущербными душонками.

М. Беленький[1226]

Москва, 25 июня 1960 г.

РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 9. Ед. хр. 737. Л. 34–39. Машинопись с авторской правкой. Подпись – автограф.

№ 6.5

Докладная записка Моисея Беленького в издательство «Художественная литература»

19 декабря 1966 г.

Зав. редакции литератур народов СССР

тов. Лебедевой Л. И.[1227]

Глубокоуважаемая Лариса Иосифовна,

Препровождая проект Проспекта, хочу подчеркнуть, что, на мой взгляд, в новое русское издание Шолом-Алейхема необходимо включить «Потоп» и «Кровавую шутку».

Роман «Потоп» – единственное художественное произведение в еврейской литературе о событиях, связанных с Первой русской революцией. Тонкий юмор «Кровавой шутки» разоблачает антисемитские инсинуации в условиях царского самодержавия, бьет по нынешним фальсификаторам истории еврейского народа, которые измышляют кровавые наветы и фабрикуют против евреев гнусные фальшивки[1228].

Как видно из Проспекта, составлению подлежат первый, четвертый и восьмой тома. Р. Рубина[1229] на заседании редколлегии изъявила желание составить четвертый. С вашего согласия готов взять на себя труд по составлению первого и восьмого томов.

М. Беленький Москва,

19 декабря 1966 г.

РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 10. Ед. хр. 4001. Л. 75. Машинопись. Подпись – автограф.

№ 6.6

Письмо Ицхак-Дова Берковича Моисею Беленькому

И. Д. Беркович[1230]

ул. Бальфура, 18

Тель-Авив

21.1.67

Любезный (незнакомый) друг М. Беленький,

Отвечаю на Ваше письмо от 7 января. С великим удовольствием я выслал бы Вам для нового русского издания сочинений Шолом-Алейхема роман «Кровавая шутка». Но, к сожалению, я его не имею.

Роман «Кровавая шутка» печатался один раз в варшавском изд-ве «Централь» после Первой мировой войны, когда Польша была оторвана от всего мира[1231]. Вот тогда к нам в Америку каким-то чудом прибыла корректура только первой части романа. Мы также сохранили в сейфе одного нью-йоркского банка 1 экз. романа, напечатанного в газетах.

В настоящее время «Бейт Шолом-Алейхема» («Дом Шолом-Алейхема») готовит полное Собрание сочинений Шолом-Алейхема на яз. идиш в 20-ти томах, по 2 книги в каждом томе[1232]. Следовательно, мы сумеем выслать Вам «Кровавую шутку», когда она увидит свет. Полагаю, что она будет опубликована до того, как «Кровавая шутка» понадобится переводчику. Ведь роман этот – одно из последних сочинений Шолом-Алейхема.

Обращаю Ваше внимание, что роман «Кровавая шутка» был по-русски опубликован в 1912-13 гг. в московском журнале «Современник» под редакцией Александра Амфитеатрова и вышел отдельной книгой под таким названием: «Шолом-Алейхем. Кровавая шутка. Роман в двух частях. Авторизованный перевод с еврейского С. Равич. Универсальное книгоиздательство Л. А. Столяр. Москва»[1233]. Может быть, Вы воспользуетесь этим изданием? Мне известно, что Шолом-Алейхем много трудился над русским вариантом своего романа, вычеркивал, дописывал целые куски и т. п. Если в Москве не найти этой книги, то запросите Ленинград. Из писем, полученных мною 8 лет тому назад из Ленинграда, я понял, что в б-ке им. Салтыкова-Щедрина хранятся все русские издания Шолом-Алейхема.

А сейчас позвольте воспользоваться случаем и при Вашей помощи выяснить у лиц, которые обладают соответствующими правами, некоторые вопросы.

Произведения Шолом-Алейхема издаются по-русски советскими издательствами большими тиражами (последнее 6-титомное в 225 000 экз.). В сталинский период наследники Шолом-Алейхема, вдова писателя и его дети в Америке, несколько раз получали гонорар (авторское)[1234]. После смерти Сталина прекратили выплату без объяснения причины. В настоящее время все наследство Шолом-Алейхема передано «Бейту Шолом-Алейхема». Бейт – это нейтральная, беспартийная, чисто литературная организация по собиранию и сохранению архива, творений, писем писателя, их изучению и публикации. Эпистолярную часть «Бейта» составляют письма еврейские, русские и древнееврейские. Больше всего – русских. Полагаю, что одних русских писем несколько тысяч. Они написаны в хорошем шолом-алейхе-мовском русском стиле и с характерным для него юмором. Было бы весьма справедливо, если изд-во «Художественная литература» взяло бы на себя труд по изданию русских писем Шолом-Алейхема под редакцией специалистов, издало бы их таким же образом, как были опубликованы письма Чехова.

Итак, в чем же заключается моя просьба? Нельзя ли заключить договор (сделку) между издательством «Художественная литература» в Москве и «Бейтом Шолом-Алейхема» в Тель-Авиве, согласно которому изд-во выплачивает «Дому» авторское за все, что оно будет издавать из сочинений и писем Шолом-Алейхема, а «Дом» представит в фотокопиях все, что он имеет из творений Шолом-Алейхема по-русски.

Жду Вашего положительного ответа.

С приветом,

И. Д. Беркович

Перевел с яз. идиш М. Беленький

РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 10. Ед. хр. 4001. Л. 71–73. Машинопись. Подпись М. Беленького – автограф.

№ 6.7

Проспект Собрания сочинений Шолом-Алейхема[1235]

[Январь-февраль 1968 г.][1236]

Государственный Комитет Совета Министров СССР по печати

Открыта подписка на Собрание сочинений Шолом-Алейхема в восьми томах

Великий еврейский писатель Шолом-Алейхем (псевдоним Ш. Рабиновича, 1859–1916) – слава и гордость не только своего народа, но и всего прогрессивного человечества.

Шолом-Алейхем удивительно многогранен. Он прозаик, драматург, критик и поэт. И во всех своих произведениях он изображал тяжелую жизнь народа в условиях царского режима, капиталистической эксплуатации и национального гнета. Любовь к народу вдохновляла писателя на беспощадное высмеивание уродствующих[1237] явлений жизни, узости кругозора, вредных иллюзий. Смех Шолом-Алейхема служил самозащитой народа в его борьбе за изменение своего социального бытия.

Шолом-Алейхем в переводе на русский язык означает приветственное «мир вам». Выбор этого псевдонима оказался для писателя не случайным. Повести и романы, рассказы и новеллы Шолом-Алейхема вошли в каждый дом простого человека как слова привета и доброжелательства. Его творчество гуманно, реалистично и правдиво.

Труды великого писателя донесли до потомков его светлые идеалы. Их живое пламя согревает сердца передовых людей, борющихся за социальный прогресс и социальную справедливость. Именно потому творчество Шолом-Алейхема пользуется неослабевающим вниманием советского человека.

В настоящее Собрание сочинений Шолом-Алейхема входят все наиболее значительные художественные произведения, литературно-критические статьи, воспоминания и письма писателя.

Редакция учла запросы читателей и включила в Собрание сочинений «Потоп», «Кровавую шутку», «Мошкеле вор» и другие произведения Шолом-Алейхема, которые не были помещены в первом русском шеститомном издании.

Собрание сочинений открывается предисловием В. Ф. Тендрякова и строится по жанрово-хронологическому принципу[1238].

Содержание томов

Том первый

Ранние новеллы: «Выборы», «Тайбеле», «Выше и ниже» и др. Первые романы: «Сендер Бланк и его семейка», «Стемпеню», «Иоселе-Соловей». Рассказы, написанные по-русски. Стихотворения.

Том второй

Повести: «Менахем-Мендл» и «Тевье-молочник». Цикл рассказов: «Монологи».

Том третий

Циклы новелл: «Неунывающие» и «Касриловка».

Том четвертый

Циклы рассказов и новелл: «Рассказы для детей», «Железнодорожные рассказы», «Рассказы, не вошедшие в циклы».

Том пятый

Романы «Потоп» и «Кровавая шутка», повесть «Мошкеле вор».

Том шестой

Роман «Блуждающие звезды».

Том седьмой

Повести: «Мальчик Мотл» и «С ярмарки».

Том восьмой

Пьесы: «Поздравляем», «Агенты», «Люди» и др. Литературнокритические статьи: «Суд над Шомером» и «Тема нищеты в еврейской литературе». Воспоминания: «Дедушкин отель», «Как меня звать», «На волосок от смерти» и др. Письма.

Условия подписки

Стоимость всего издания… руб…. коп.

по… руб…. коп. за том.

При подписке вносится задаток в размере стоимости одного тома. Оплата выходящих томов производится при получении. Задаток засчитывается при получении последнего тома.

Подписка принимается всеми магазинами, распространяющими подписные издания.

Издательство «Художественная литература» Союзкнига

РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 10. Ед. хр. 4001. Л. 34–38. Машинопись.

№ 6.8

Заключение Мириам Бахрах для издательства «Художественная литература»

[Январь-февраль 1969 г.][1239]

ШОЛОМ-АЛЕЙХЕМ

«Кровавая шутка»

(К вопросу о тексте романа и его переводе на русский язык)

(Объем романа в оригинале – примерно двадцать пять листов)[1240]

Над романом «Кровавая шутка» Шолом-Алейхем работал в 1912 году. Он писал свой роман по горячим следам событий – одновременно с нашумевшим «Делом Бейлиса», и главы романа появлялись в печати рядом с репортерскими отчетами об этом процессе[1241].

Спровоцированное черносотенцами во главе с царским министром юстиции Щегловитовым «Дело Бейлиса» воскрешало кровавый навет Средневековья. Несмотря на всю его абсурдность, потребовалось много усилий, чтобы распутать клубок тенденциозных обвинений. Однако передовые общественные деятели России, поддержанные лучшими людьми Запада, разоблачили злонамеренную клевету. Замысел режиссеров ритуального процесса был сорван: им не удалось направить гнев народа против «еврейской опасности» и тем самым отвлечь народные массы от революции.

Обратившись к теме «кровавого навета», Шолом-Алейхем создал роман большой разоблачительной силы. При этом выдающийся новеллист сумел увлекательно построить сюжет крупного произведения, которому элементы детектива придают особый эффект и занимательность.

Главные герои романа – Герш Рабинович и Григорий Попов – только что окончили гимназию. На выпускном вечере Попов убеждает своего приятеля Рабиновича на год обменяться документами. Ему, потомственному русскому дворянину, трудно представить бесправное положение евреев в царской России. Он хочет на личном опыте проверить, насколько антисемитизм является элементом государственной политики российского самодержавия. При этом ему даже представляется, что он совершает выгодный обмен и облегчает себе поступление в университет: ведь у Герша – золотая медаль, а у него в аттестате – сплошные тройки.

Метаморфоза совершилась – Григорий и Герш поменялись ролями. И начинается цепь удивительных событий… Несмотря на золотую медаль, мнимый Герш Рабинович не принят в университет. Ему грозит высылка из университетского города. «Правожительство» он получает только благодаря хлопотам своего квартирохозяина Давида Шапиро, устроившего его в школу дантистов. В семье Шапиро он вскоре становится своим человеком. Более того, он надеется даже породниться с этой семьей: Бетси, дочь хозяев, стала ему дороже всех на свете[1242]. Он хочет открыть ей свою тайну и предполагает, что она, полюбившая бедняка-еврея, будет несказанно счастлива, узнав, что ее избранник – не шкловский мещанин Герш Рабинович, а потомственный дворянин Григорий Попов. Однако различные обстоятельства мешают объяснению влюбленных…

…А потом наступает час тяжелого испытания: молодому человеку, поселившемуся в доме Шапиро, предъявляют обвинение в том, что по ритуальным мотивам он убил соседского мальчика Володю Чигиринского. В действительности Володя стал жертвой шайки бандитов, предводительствуемых его отчимом, который боялся, что мальчик раскроет темные дела преступников. Полиции, конечно, известны истинные виновники убийства, но, по предписанию высоких инстанций, против мнимого Рабиновича завязывается судебное дело.

Тем временем мнимый Попов благоденствует: невзирая на тройки в аттестате, он принят в университет и в качестве репетитора живет в аристократической семье Бардо-Брадовских. Его рекомендовал туда сам ректор университета, который сначала был немало удивлен тем, что сын предводителя дворянства хочет учительствовать, но потом согласился принять участие в милой проказе симпатичного студента, якобы на пари обещавшего прожить год без родительской дотации.

Бардо-Брадовские очень довольны Григорием Ивановичем. Петя и Сережа обожают нового учителя. А их сестра Саша кажется юноше сказочной принцессой. Разумеется, он отдает ей свое сердце и, хоть не смеет рассчитывать на взаимность, все же замечает, что девушка заметно охладела к князю Пьеру Ширяй-Непятову, которого прочат ей в женихи.

Однако идиллия безжалостно прерывается: новоиспеченный Григорий Попов узнает о трагедии мнимого Герша Рабиновича. Он немедленно спешит на выручку товарища. Попытки объясниться в полицейском управлении ни к чему не приводят: его не хотят слушать и даже склонны принять за сумасшедшего. Тогда он отправляется к старику Попову. Бывший предводитель дворянства с опаской принимает неизвестного молодого человека. А потом они вместе едут в тот город, где должен состояться процесс над извергом-убийцей христианского ребенка. Они приезжают вовремя – к самому началу процесса. Заявление старого Попова вызывает общую растерянность. Обвиняемый, разумеется, освобожден… Судебная интрига распалась…

…Жизнь обоих героев постепенно входит в обычную колею – каждый занимает то место, которое определено ему социальными условиями… От прошлого остаются одни только воспоминания, трогательные и горькие…

«Кровавая шутка» – многоплановое произведение. Естественно, что Шолом-Алейхем прежде всего раскрыл злонамеренность и несостоятельность кровавого навета – этой клеветы, превращающей евреев в каннибалов. Показал он и антинародность политиканов, стремившихся любой ценой сохранить в России самодержавный строй, враждебный трудящимся массам всей многонациональной страны.

Шолом-Алейхему чужды националистические иллюзии. Поэтому он отвергает идею сионизма, которую защищает, главным образом, Григорий Попов, живущий по паспорту Герша Рабиновича. Мнимый Рабинович воображает, что «земля обетованная» станет для евреев панацеей от всех бед. Но друзья-евреи смеются над ним. Ясна и авторская позиция: надклассовой идее общенационального единства Шолом-Алейхем противопоставляет реальный классовый антагонизм. Не случайно местные богачи – супруги Фамилиант нарисованы в романе с такой сатирической остротой. Как и другие представители еврейской буржуазии, они глубоко чужды еврейской бедноте. Таким образом, ни о каком сионистском альянсе не может быть и речи.

С обычной для Шолом-Алейхема выразительностью и красочностью в «Кровавой шутке» изображаются нравы, быт, жизнь простых людей, которым писатель-гуманист отдает все свои симпатии.

Литературная судьба романа не совсем обычна. Опубликованный в 1912 году в варшавской еврейской газете «Хайнт» (№ 12 от 13 января – № 302 от 31 декабря), он дважды издавался на русском языке в переводе Гликмана («Пучина» – 1928 и 1929 гг.)[1243]. Автор перевода, безусловно, заслуживает признательности: благодаря его усилиям широкие круги советских читателей смогли получить представление о романе Шолом-Алейхема. Но сейчас перевод явно устарел и не отвечает требованиям, которые предъявляются к переводам в наше время. Не свободен он и от серьезных погрешностей.

Прежде всего – о структуре романа. В оригинале текст разбит на сто девять глав, завершающихся эпилогом[1244]. В переводе композиция нарушена: появилась часть первая, состоящая из сорока одной главы, и часть вторая – из двадцати одной главы и эпилога[1245].

Вот как называются главы в оригинале:

<…>[1246]

В переводе главы имеют следующие названия:

<…>[1247]

При анализе композиции романа совершенно очевидно, что границы глав не совпадают, подчас главы переставлены местами, часто несколько глав слиты в одну (например, в оригинале есть главы 36-я «Люди-мухи», 37-я «Может быть, провокатор?», 38-я «Связка книг». В переводе они составляют одну главу 29-ю «Люди-мухи»). Некоторые главы вообще отсутствуют (например, глава 61-я «Гелиотроп и йодоформ»). Немало глав превратилось в упрощенный пересказ (например, глава 44-я «Предпраздничный визит», кратко изложенная в 32-й главе перевода «Первый поцелуй», или глава 10-я «У вегетарианцев», которая вместилась в один абзац, вошедший в главу 9-ю «Тринадцать медалистов»). Многие главы адаптированы настолько, что напоминают «с живой картины список бледный».

В названиях сохранившихся глав встречаются досадные неточности. Так, глава 1-я «Давай меняться!» получила нейтральную форму «Обмен». Между тем Шолом-Алейхем очень точно выбирал заголовки: как правило, они повторяются в тексте в виде рефрена, а иногда и завершают главу, подводя ее итоги. Отсюда и стилистическая погрешность в названии главы 2-й. Вместо «Они поменялись» – «Сделка состоялась». Думается, слово «Сделка» абсолютно чужеродно в данном контексте. А глава 60-я «В волчьей пасти» (буквально – «В зубах волка») стала называться «У волка в лапах».

Аналогичные недочеты типичны не только для названий глав, но и для всего перевода вообще. Обратимся, для примера, к тексту главы «Рехнулся» (31-я в оригинале, 26-я в переводе):

«Сарра Шапиро не прогадала, поручив именно Тумаркину поговорить с квартирантом, – кто бы еще, не будучи сватом, взялся вести разговор о столь „деликатной материи"?

У Тумаркина, как только он услышал от Сарры Шапиро, в чем заключается поручение, глазки забегали, словно мышки. Быстро-быстро накручивая на палец прядки волос, он принялся убеждать Сарру, чтобы она не тревожилась: уж кто-кто, а он-то наверняка сумеет объясниться с Рабиновичем.

– Только деликатно, дипломатично, – раз двадцать внушала ему Сарра, – и тихонько, никто чтоб не слышал.

– Дипломатично, дипломатично, – вторил он ей, не вникая в собственные слова. Ему не терпелось сейчас же встретиться с Рабиновичем, потолковать с ним незамедлительно, сию минуту. Но Сарра его удерживала, снова и снова втолковывая, что говорить и как говорить, потому что это ведь не игрушка, это „деликатная материя"…

– Деликатная материя, – повторял за нею Тумаркин громко, в полный голос.

– Шшш… не кричите так громко, что это вы разоряетесь? Будто собираетесь нас облагодетельствовать, – урезонивала его Сарра. – Помните же, по секрету, чтоб ни одна душа не проведала!

Тумаркин повторял за нею каждое слово и все порывался уйти.

– Чтобы ни одна душа не проведала…

– Ни даже птица!

– Ни даже птица…

– Что это у вас за манера, – напустилась на него Сарра, – повторять слова, как попугай?

– Как попугай… – подхватил он, но тут же осекся. – Можете положиться на меня. Будьте уверены. Все будет в порядке. Все будет прекрасно. Все будет отлично.

И Тумаркин направился к Рабиновичу для беседы – секретной, дипломатической.

Последнее время они так сдружились, что виделись почти через день. Они даже настолько сблизились, что перешли на „ты".

– Послушай-ка, – сразу же начал Тумаркин, вваливаясь в комнатушку Рабиновича, где тот писал письмо за расшатанным столиком, – послушай-ка, что я тебе скажу… Только брось свою писанину, прикрой как следует дверь, да садись на свой стул вот сюда, к окошку. А я примощусь на койке, напротив тебя, чтобы мне лицезреть твою физиономию, потому что у меня к тебе важное дело, секрет…

Услышав „Секрет", Рабинович побледнел… Ему прежде всего пришло в голову: „Узнали, кто я такой". Но, будучи не из робких, он поднялся, притворил дверь, тряхнул шевелюрой и сел напротив товарища, лицом к лицу.

– Секрет? – Расскажи, послушаем, что там у тебя за секреты.

Тумаркин принялся по своему обыкновению быстро-быстро листать книгу, которую держал в руке, потому что он, когда говорит, должен что-нибудь делать руками, и приступил к делу прямо, без всяких околичностей:

– Отвечай только на вопросы. Ты любишь дочку хозяйки, а дочка хозяйки любит тебя – так чего же тут выматывать Душу?»

В переводе глава «Рехнулся» начинается так:

«Тумаркин, принявший на себя роль дипломатического представителя Сарры Шапиро, в один из ближайших дней пришел к Рабиновичу и приступил к исполнению своей „деликатной миссии" несколько своеобразно:

– Слушай! – сказал он Рабиновичу, с которым за последнее время окончательно сдружился и перешел даже на „ты“. – Садись, пожалуйста, я должен поговорить с тобой серьезно и конфиденциально!

Рабинович побледнел и в первую минуту подумал: „Уж не узнали ли, кто я?“ Он сел, закрыл плотнее дверь, провел рукой по шевелюре и ответил:

– Говори! Какие такие у тебя секреты?

Тумаркин взял быка за рога:

– Скажи, пожалуйста, вот что: ты любишь хозяйскую дочь, и она любит тебя. Какого же черта ты тянешь?» (стр. 122–123).

Приведенный отрывок из романа свидетельствует, что русский текст подвергся значительной деформации: из него выпал колоритный разговор Сарры Шапиро с Тумаркиным, которому она доверила столь «деликатную миссию», как объяснение с Рабиновичем. От этой ампутации серьезно пострадала не только Сарра, но и Тумаркин, манеры, характер, привычки которого лаконично и выразительно проступают в этом разговоре через тщательно выписанные детали. Живописные детали утрачены и при описании интерьера комнатушки, в которой ютится Рабинович…

А где же отсутствие робости у Рабиновича – свойство, многократно подчеркнутое в оригинале и объясняющее особенности поведения героя, где его характерный жест – «тряхнул шевелюрой», подмененный нейтральным: «провел рукой по шевелюре»?

Вместо красноречивой реплики Тумаркина: «Ты любишь дочку хозяйки, а дочка хозяйки любит тебя», появилось стертое «Ты любишь хозяйскую дочь, и она любит тебя». Так исчез стилистический нюанс, при помощи которого сразу можно было определить, по чьему наущению действует добровольный сват.

Вкрался в перевод и алогизм: Рабинович «сел, закрыл плотнее дверь». Вряд ли можно совершить такое действие сидя. В оригинале: «Он поднялся, притворил дверь… и сел».

Нарочитым представляется также произвольное включение пословицы в лексикон действующих лиц: «Взял быка за рога». Пословицы вообще слишком навязчиво вторгаются в ткань русского текста – там, где автор «Кровавой шутки» их не предусматривал. Это подтачивает стилистическое равновесие, разрушает национальную специфику.

Таким образом, глава «Рехнулся» характеризует не всегда бережное отношение перевода к лексике и стилю оригинала, а также его типичные тенденции к сокращению, пересказу и адаптированию шолом-алейхемовского текста.

Многочисленными примерами подобного искажения текста оригинала испещрен весь перевод.

Это приводит к следующему выводу: для нового собрания сочинений Шолом-Алейхема роман «Кровавая шутка» должен быть переведен заново. Его необходимо представить читателям во всей полноте и значительности, в подлинном соответствии с оригиналом.

М. Бахрах[1248]

Москва В-261, Ленинский проспект 72, кв. 274

Телефон 130-05-23

РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 10. Ед. хр. 4002. Л. 62–77. Машинопись с рукописными вставками двумя разными почерками. Подпись – автограф.

№ 6.9

Редакционное заключение о подготовке Собрания сочинений Шолом-Алейхема в 8 томах[1249]

25 ноября 1969 г.

Настоящее издание произведений Шолом-Алейхема должно охватывать все жанры творчества писателя, показать более полно, чем до сего времени, разнообразие и богатство его идейного содержания, художественных форм, всего стиля художника.

К подготовке нового 8-томного Собрания сочинений редакция приступила в конце 1966 г. В конце декабря того же года на обсуждение проекта такого издания в редакцию был приглашен актив, состоявший из писателей, литературоведов и переводчиков. В результате длительного делового обсуждения был разработан проект проспекта Собрания сочинений в 8 томах и вместе с тем избрана редакционная коллегия, в которую вошли: Б. Полевой, М. Бажан, М. Беленький, И. Рабин, Р. Рубина и Г. Ременик[1250].

Следующее заседание редколлегии состоялось в январе 1967 г. На нем был заслушан доклад М. Беленького о работе над проспектом Собрания сочинений. Такой проспект с некоторыми поправками был утвержден членами редколлегии, а затем между ними были распределены права по составлению отдельных томов.

Особое место на заседании редколлегии заняло обсуждение о возможности включения в 8-томное Собр. соч. двух романов Шолом-Алейхема – «Потоп» и «Кровавая шутка». Все члены редколлегии высказались за целесообразность включения этих двух романов в Собр. соч. Редакции было поручено отрецензировать эти романы. В феврале 1967 г. роман «Потоп» был отрецензирован известным литературоведом Э. Фальковичем[1251]. Автор рецензии рекомендует включить роман в Собр. соч. Затем была заказана вторая рецензия на этот же роман кандидату филологических наук Е. Лойцкеру, который также считает, что роман следует включить в новое издание[1252].

Поскольку единственный экземпляр романа «Кровавая шутка» на еврейском языке находится в библиотеке им. Ленина, а издательский абонемент на получение из библиотеки книг долгое время был закрыт, редакция поручила М. Бахрех[1253] (известной переводчице) ознакомиться с произведением в стенах библиотеки и дать нам на него свое заключение[1254].

Рецензия Бахрех на роман «Кровавая шутка» находится в деле. Автор рецензии настоятельно рекомендует включить роман в Собр. соч.

В деле также находится отрывок из статьи М. Бажана «Слово светлой веры в человека», опубликованной в журнале «Дружба народов», № 5 за 1966 г. Поскольку статья касается романов «Потоп» и «Кровавая шутка», считаю необходимым полностью привести этот отрывок.

Роман «Потоп», где главными действующими лицами являются революционеры – русские, украинские, евреи – Березняк, Романенко, Башевич и другие, – весь пронизан напряжением революционных лет.

«Дружба народов», № 5, 1966, стр. 249

О «Кровавой шутке»

В Киеве в 1913 г. начинается позорный процесс Бейлиса, обвиненного в ритуальном убийстве мальчика. Убила его еще в 1911 году шайка уголовных преступников. Весь мир был возмущен, особенно сознательные массы русского, украинского, польского народов. Лучшие люди русской литературы вслед за М. Горьким и В. Короленко подняли голос гневного протеста… Шолом-Алейхем напряженно следил за длительным ходом следствия и процесса. Царские холуи вынуждены были оправдать Бейлиса, но тщетны были старания вытравить из людской памяти это дело, заклеймившее несмываемым позором всю клику погромщиков.

Использовав материалы процесса, Шолом-Алейхем написал роман «Кровавая шутка» (1912–1913). Несколько искусственное построение сюжета, усложненная фабула все же не мешает уяснению основной идеи произведения: антисемитизм стремятся навязать русскому, украинскому и другим народам правящие круги царской России, самому же народу, его интеллигенции антисемитизм чужд и враждебен. Благородное интернациональное сознание писателя, непоколебимая вера в народ побудила его в ту же пору разжигания национальной вражды выступить против националистической демагогии и провокации.

«Дружба народов», № 5, стр. 250

Вступительную статью к Собр. соч. Шолом-Алейхема первоначально согласился написать И. Эренбург. Однако смерть писателя прервала его работу, и статья была заказана М. Бажану, который и представил ее в редакцию в конце 1968 г. Статья интересна, глубока и всеобъемлюща.

На заседании редколлегии было решено также снабдить каждый том не только примечаниями, как это имело место в 6-томном Собр. соч., но и развернутой историко-литературной справкой, касающейся включенных в том произведений.

Конкретно о каждом томе.

В первый том Собр. соч. Шолом-Алейхема включены ранние произведения писателя: романы «Сендер Бланк и его семейка», «Стемпеню» и «Иоселе-соловей», повести и рассказы «Выборы», «На Бердичевской улице», «С дороги», «Тайбеле», «Высший и низший», «Надежда» и др. Романы помещаются в имеющихся переводах, опубликованных в первом издании Собр. соч. Шолом-Алейхема. Повести и рассказы впервые переведены на русский язык. Все новые переводы тщательно сверены М. Беленьким с подлинником.

Среди ранних художественных опытов Шолом-Алейхема были произведения, написанные им на языке иврит. Из древнееврейских новелл в первый том включена небольшая по объему повесть «Шимеле». В том вошли и произведения, написанные писателем на русском языке: «Мечтатели» и «Типы малой биржи». Они даны в том виде, в котором появились в свет при жизни автора. Впервые вошли в том и ранние стихи Шолом-Алейхема. Все они пронизаны социальными мотивами: горечью и болью за человека, страдающего от самодержавного гнета, глубокой верой в победу социальной справедливости.

Заключает том развернутая историко-литературная справка и примечания (М. Беленький).

При составлении второго тома были учтены пожелания читателей встретиться с произведениями Шолом-Алейхема, не вошедшими по разным причинам в русское шеститомное издание. Так, например, пополнены письма повести «Менахем-Мендл», впервые переведенные на русский язык А. Беловым[1255] и опубликованные в «Огоньке», 1964 г., и в «Неве», 1965 г.[1256] Кое-что переведено заново. В том включены: «Менахем-Мендл», «Тевье-молочник», «Монологи». Заключает том также ист. – лит. справка и примечания (Е. Лойцкер).

В третий том Собр. соч. Шолом-Алейхема включены новеллы и рассказы, объединенные в два цикла: «Неунывающие» и «Касриловка».

В шеститомник не вошли 14 миниатюр под общим названием «Отмирающие типы» из цикла «Неунывающие» и повесть «„Летние“ романы» и новелла «С новым годом» из цикла «Касриловка». В данный же том включены все произведения этих циклов. В конце тома – ист. – лит. справка и примечания (М. Беленький).

В четвертый том включены «Железнодорожные рассказы», «Рассказы для детей» и «Рассказы, не вошедшие в циклы». Все эти произведения входили в 5-й том шеститомного Собр. соч. Примечания – А. Фрумкина.

Во всех четырех томах соблюдена единая транскрипция имен, единое научное написание традиционных книг и произведений.

В заключение хочу сказать, что поскольку сейчас для нашего издательства вновь открыт абонемент Библиотеки им. Ленина, в самое ближайшее время редакция получит русский перевод романа «Кровавая шутка», который будет представлен для прочтения в главную редакцию[1257].

25/XI – 69 г.

Редактор Г. Фальк[1258]

РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 10. Ед. хр. 4002. Л. 49–53. Машинопись с авторской правкой. Подпись – автограф.

№ 6.10

Служебная записка от редакции литератур народов СССР в бухгалтерию

27. V.70 г.

В бухгалтерию издательства «Художественная литература»

В связи с принятым решением издавать не 8-томное Собр. сочинений Шолом-Алейхема, а 6-томное, просим считать бывший 2-й том – ныне 4-м, бывший 4-й – ныне 3-м, бывший 3-й – ныне 2-м.

Зав. редакцией литератур народов СССР (Л. Лебедева)

Редактор (Г. Фальк)

РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 10. Ед. хр. 4002. Л. 48. Машинопись. Копия. Дата проставлена от руки.

Об авторах

Герасимова Виктория Александровна — научный сотрудник Омского государственного университета им. Ф. М. Достоевского, руководитель Лаборатории изучения еврейской цивилизации. Автор работ по иудео-христианским отношениям в Российской империи и истории евреев в Сибири. Живет в Омске (Россия).

Меламед Ефим Иосифович — научный редактор и составитель справочников «Документы по истории и культуре евреев в архивах Киева» (2006), «Документы по истории и культуре евреев в региональных архивах Украины» (2009, 2014). Автор книг «Джордж Кеннан против царизма» (1981), «Русские университеты Джорджа Кеннана» (1988), а также работ по истории русской литературы и истории российского еврейства. Живет в Киеве (Украина).

Иванов Александр Игоревич — научный сотрудник центра «Петербургская иудаика» Европейского университета в Санкт-Петербурге, научный редактор и составитель справочников «Документы по истории и культуре евреев в архивах Санкт-Петербурга» (2011–2018). Соредактор фотоальбомов «Надежды и разочарования: Создание еврейских автономий в Советском Союзе. Яркие страницы истории ОРТа, 1920-30-е годы» (2006) и «Photographing the Jewish Nation: Pictures from S. An-sky’s Ethnographic Expeditions» (2009). Автор работ по еврейской визуальной культуре в СССР. Живет в Санкт-Петербурге (Россия).

Эстрайх Геннадий — профессор отделения гебраистики и иудаики Нью-Йоркского университета. Автор книг «Soviet Yiddish» (1999), «In Harness: Yiddish Writers’ Romance with Communism» (2005), «Yiddish in the Cold War» (2008), «Еврейская литературная жизнь Москвы, 1917–1991» (2015), «Культура мовою Тдиш» (2016) и «Transatlantic Russian Jewishness» (2020). Живет в Лондоне (Великобритания) и Нью-Йорке (США).

Котлерман Бер — профессор отделения литературы народа Израиля Бар-Иланского университета, руководитель кафедры по изучению культуры на идише и хасидизма. Автор книг «Бау-хаус в Биробиджане» (2008), «In Search of Milk and Honey: The Theater of‘Soviet Jewish Statehood’» (2009), «Культурный мир советского еврейства» (2014, на иврите), «Disenchanted Tailor in ‘Illusion: Sholem Aleichem behind the Scenes of Early Jewish Cinema» (2014), «Broken Heart I Broken Wholeness: The Post-Holocaust Plea for Jewish Reconstruction of the Soviet Yiddish Writer Der Nister» (2017). Живет в поселке Неве-Цуф (Израиль).

Френкель Александр Станиславович — директор Еврейского общинного центра Санкт-Петербурга, главный редактор журнала «Народ Книги в мире книг», соредактор сборников научных статей «Из истории еврейской музыки в России» (2001, 2006, 2015). Автор работ по истории российского еврейства. Живет в Санкт-Петербурге (Россия).

Abstracts

Chapter 1. The Sovietization of Siberian Jewry: The Case of Omsk

Victoria Gerasimova

In the aftermath of the 1917 revolution, a transformation engulfed virtually all people in the former Russian Empire, of all social, ethnic and religious strata, places of residence, and attitudes to the Bolsheviks who had come to power. In this chapter, an attempt has been made to look into the transformation processes among Siberian Jews, focusing on Omsk, one of the biggest cities in West Siberia. The attachments to this chapter include documents from the 1920s and 1930s, such as minutes of meetings conducted by the Jewish section of the Omsk Province’s Committee of the Communist Party, denouncement letters to local authorities concerning activities of the city’s Jewish religious community, and the protocol of a session discussing the state of affairs at the Jewish collective farm situated near Omsk.

Chapter 2. The Story of the Destruction of the “Jewel in the Crown” of Yiddish Culture: Kyiv Jewish Scholars on the Eve and During the Great Terror

Efim Melamed

This chapter analyzes the events that led to the liquidation, in May 1936, of the Kyiv-based Institute of Jewish Proletarian Culture, one of the two Soviet academic institutions specializing in the study of Jewish history, language, folklore, literature, demography, and economy. The majority of the chapter discusses the repressions conducted by the punitive organs of Stalin’s regime against the institute’s staff in the second half of the 1930s. Documents found in Ukrainian archives, which were previously inaccessible to scholars, form the basis for the observations and conclusions presented in this study. Two reports in particular are featured as attachments: one on the academic activity of the institute and one on its publications, both prepared by the Central Committee of the Communist Party of Ukraine shortly before the closure of the organization, which was once called the “Jewel in the Crown” of Yiddish Culture.

Chapter 3. “In Search of a New Man on the Banks of the Rivers Bira and Bidzhan”: The Jewish Section of the State Ethnographic Museum in Leningrad (1937–1941)

Alexander Ivanov

This chapter focuses on the work of a small Jewish research unit at the Leningrad-based State Ethnographic Museum in the years leading up to World War II. Special attention is paid to the history of preparing and running the so-called “Birobidzhan expedition,” which the museum dispatched to the Far East in 1937 with the aim of collecting data about the Jewish Autonomous Region – its environmental conditions, economy, and the daily life of its population. The collected material was later used for the exhibition “Jews in Czarist Russia and the USSR,” displayed in the Leningrad museum from 1939 to 1941. This chapter gives a detailed analysis of the ideological motivations behind this exhibition, which purported to demonstrate the “success of the Leninist-Stalinist nationalities policy towards the Jews.” Two documents are published as attachments to the chapter: first, a transcript of the lecture describing the exhibition; second, the report on the trips to various Soviet localities, undertaken by Isaiah Pulner, the unit’s head, on behalf of the museum with the aim of collecting artefacts of Jewish material culture.

Chapter 4. A National Unity with Lethal Consequences: The Jewish Anti-Fascist Committee in the USSR, Its Remit, Going Beyond the Remit, and Final Fate

Gennady Estraikh

This chapter analyzes the establishment (in 1941–1942), short life, and ultimate liquidation (in 1948) of the Jewish Anti-Fascist Committee (JAFC). Formed as a bureau for conducting Soviet propaganda for foreign audiences, the committee, contrary to its remit, essentially developed into a central organization of Soviet Jewry with broad international contacts and ambitious plans, including the establishment of a Jewish republic in Crimea. The visit to U.S.A., Canada, Mexico, and U.K. of Solomon Mikhoels, an actor and chairman of the JAFC, and Itsik Fefer, a Yiddish poet, provided a strong push for such a transformation. The liquidation of the JAFC was part of the methodical destruction imposed by the Soviet regime on the entire infrastructure of Jewish cultural life in the country. The attachments to this chapter contain two documents: the JAFC s report on its activity during the war, and an overview of positive comments, collected by Eynikayt, the newspaper of the JAFC, as feedback to the establishment of the State of Israel and its recognition by the Soviet government.

Chapter 5. “Withdraw Your Hand!” Letters Written in Hebrew from Birobidzhan in 1958

Ber Kotlerman

This chapter analyzes a group of letters written in 1958 in Hebrew (and partly in Yiddish) and found in the archive of the National Library of Israel. The letters were written by Yehuda Helfman, an elderly Birobidzhan resident and a former Hebrew teacher. In his letters to Joseph Cherniak, a Soviet scholar of Yiddish folklore, Helfman describes many interesting details of life in Birobidzhan in the late 1950s. He appears to have been a fine connoisseur of Hebrew literature and an ardent opponent of the secular Yiddishism championed by his addressee. Of particular interest are Helfmans recollections about the pre-revolutionary period, most notably his encounters with Hebrew literati and important religious figures, including Rabbi Chaim Soloveitchik of Brest and Rabbi Yisrael Kagan of Radun (Chafetz Chaim). Russian translations of nine letters by Helfman are published as attachments.

Chapter 6. Was The Bloody Hoax Ever Banned in the USSR? Observations on the History of Sholem Aleichem’s “Extraordinary Novel”

Alexander Frenkel

Sholem Aleichem was writing his novel Der blutiker shpas (The Bloody Hoax) in 1912, under the impact of the notorious Beilis case. Critics of various stripes and at various times wrote off the novel as the writer’s creative failure. In post-Soviet academic discourse, however, The Bloody Hoax has gained a reputation as a significant literary achievement, banned in the USSR because Soviet censorship ostensibly considered it ideologically unsuitable. With the view to dispelling the mythology built up around the novel, the author of this chapter reconstructs the history of its creation and publication, as well as of its Russian translations. The attachments contain excerpts from the internal correspondence of the State Publishing House of Belles-Lettres, or Goslitizdat, covering the period from 1959 to 1970. The documents published here show clearly that Soviet ideologues did not have a problem with The Bloody Hoax and that the limited page-count of the publication was the only reason for not including the novel in Sholem Aleichem’s six-volume Collected Works that were published in Russian three times in the post-war years.

About the Authors

Victoria Gerasimova — a research fellow at the Fyodor Dostoevsky Omsk State University, where she heads the Laboratory for the Study of Jewish Civilization. Her publications focus on Jewish-Christian relations in the Russian Empire and the history of Jews in Siberia. She lives in Omsk, Russia.

Efim Melamed — the academic editor of the handbooks Documents on the History and Culture of Jews in the Archives of Kyiv (in Russian, 2006), and Documents on the History and Culture of Jews in the Regional Archives of Ukraine (in Russian, 2009, 2014). His works on Russian history and history of Russian and Soviet Jewry include the books George Kennan against Czarism (in Russian, 1981), and The Russian Universities of George Kennan (in Russian, 1988). He lives in Kyiv, Ukraine.

Alexander Ivanov — a research fellow at the Center for Jewish Studies, European University at St. Petersburg, and the academic editor of the handbook Documents on the History and Culture of Jews in the Archives of St. Petersburg (in Russian, 2011–2018). He is also the co-editor of The Hope and the Illusion: The Search for a Russian Jewish Homeland: A Remarkable Period in the History of ORT, 1921 to 1938 (2006), and Photographing the Jewish Nation: Pictures from S. An-skys Ethnographic Expeditions (2009). His works focus on Jewish visual culture in the Soviet Union. He lives in St. Petersburg, Russia.

Gennady Estraikh — a professor at the Skirball Department of Hebrew and Judaic Studies, New York University. His books include Soviet Yiddish (1999), In Harness: Yiddish Writers Romance with Communism (2005), Yiddish in the Cold War (2008), Yiddish Literary Life in Moscow, 1917–1991 (in Russian, 2015), The Culture in Yiddish (in Ukrainian, 2016), and Transatlantic Russian Jewishness (2020). He lives in London, UK, and New York, USA.

Ber Kotlerman — a professor at Bar-Ilan University’s Joseph and Norman Berman Department of Literature of the Jewish People and the Sznajderman Chair in the Study of Yiddish Culture and Hasidism. He is also the author of the books Bauhaus in Birobidzhan (2009), In Search of Milk and Honey: The Theater of 'Soviet Jewish Statehood’ (2009), The Cultural World of Soviet Jews (in Hebrew, 2014), Disenchanted Tailor in Illusion: Sholem Aleichem behind the Scenes of Early Jewish Cinema (2014), and Broken Heart / Broken Wholeness: The Post-Holocaust Plea for Jewish Reconstruction of the Soviet Yiddish Writer Der Nister (2017). He lives in Neve Tzuf, Israel.

Alexander Frenkel — Director of the Jewish Community Center of St. Petersburg, editor-in-chief of the journal Narod knigi v mire knig (People of the Book in the World of Books), and co-editor of the collective academic volumes On the History of Jewish Music in Russia (in Russian, 2001, 2006, 2015). He is also the author of works on Russian Jewish history. He lives in St. Petersburg, Russia.

Рис. 1.2. Омск. Старая синагога. Открытка № 18 из серии «Омск»

Издание магазина М. Левина, [1900–1904]

Рис. 1.3. Омск. Новая синагога, перестроенная после пожара

Фото И. П. Дрей линга. 1923

Рис. 1.4. Омск. Новая синагога. Фото И. Е. Кесслера. 1890-е

Рис. 1.5. Служебное удостоверение Льва Кравчука. Омск. 1926

Рис. 1.6. Моисей Полонский

Фотография из личного дела. Омск. 1920-е

Рис. 1.7. Приглашение на открытие Еврейского рабочего клуба им. Октябрьской революции. Омск. 1920

Рис. 1.8. Письмо с угловым штампом Омского отделения ОЗЕТа. 1929

Рис. 2.7. Борис Лехтман. Фотография из служебного удостоверения

Киев. 1935

Рис. 2.8. Исаак Бляшов. Тюремная фотография. Киев. 1936

Рис. 2.9. Макс Эрик. Тюремная фотография. Киев. 1936

Рис. 2.10. Михл Левитан. Тюремная фотография. Киев. 1936

Рис. 2.11. Иона Хинчин. Тюремная фотография. Киев. 1936

Рис. 2.12. Мотл Мейлахс. Тюремная фотография. Киев. 1936

Рис. 3.1. Путеводитель по выставке «Евреи в царской России и в СССР» (Л., 1939). Обложка художника Соломона Юдовина

Рис. 3.2. Общий вид выставки «Евреи в царской России и в СССР»

Фото А. А. Гречкина. Ленинград. 1939

Рис. 3.3. Манекены «Грузинские еврейки»

Фото А. А. Гречкина. Ленинград. 1939

Рис. 3.4. Общий вид выставки «Евреи в царской России и в СССР»

Фото А. А. Гречкина. Ленинград. 1939

Рис. 3.5. Щит «Да здравствует сталинская конституция»

Фото А. А. Гречкина. Ленинград. 1939

Рис. 3.6. Щит «Природные богатства ЕАО»

Фото А. А. Гречкина. Ленинград. 1939

Рис. 3.7. Щит «Первые переселенцы в борьбе с тайгой»

Фото А. А. Гречкина. Ленинград. 1939

Рис. 3.8. Щит «Юный город Биробиджан»

Фото А. А. Гречкина. Ленинград. 1939

Рис. 3.9. Щит «Еврейские колхозы»

Фото А. А. Гречкина. Ленинград. 1939

Рис. 3.10. Щиты о детях и молодежи Еврейской автономной области

Фото А. А. Гречкина. Ленинград. 1939

Рис. 3.11. Щиты о культурной жизни Еврейской автономной области

Фото А. А. Гречкина. Ленинград. 1939

Рис. 3.12. Щит «Растет индустриальный Биробиджан»

Фото А. А. Гречкина. Ленинград. 1939

Рис. 4.3. Буклет «Jews Have Always Fought for Freedom»

(«Евреи всегда боролись за свободу»), посвященный визиту Соломона Михоэлса и Ицика Фефера в США

Обложка художника Артура Шика. Нью-Йорк. 1943

Рис. 5.2. Вениамин и Нехама Бородулины, Иосиф Черняк (слева направо)

Биробиджан. 1955

Рис. 5.3. Вениамин Бородулин, Люба и Иосиф Черняк (слева направо)

Москва. 1958

Рис. 5.4. Сестры и брат Черняк: Нехама, Люба, Иосиф, Рахиль (слева направо). Москва. 1923

Рис. 6.10. Первое книжное издание «Кровавой шутки» на идише (Варшава, 1915). Титульный лист

Рис. 6.11. Первое советское издание «Кровавой шутки» (М.: Пучина, 1928)

Обложка художника А. Федулова

Примечания

1

Автор выражает благодарность Аркадию Зельцеру (Иерусалим) и Александру Френкелю (Санкт-Петербург) за помощь в работе над статьей.

2

Островский Ю. Сибирские евреи. СПб., 1911. С. 7.

3

Там же. С. 9.

4

Об истории евреев Томска см., например: Мучник Ю. М. Из истории евреев в досоветской Сибири: (по материалам Томской губернии). Томск, 1997; Балашова Н. Б. Евреи в Томской губернии во второй половине XIX – начале XX вв. Красноярск, 2006; Ульянова О. С. Еврейская община города Томска: становление, развитие и свертывание ее деятельности (вторая половина XIX – 20-е гг. XX столетия). Томск, 2011.

5

Проект был реализован уже после Февральской революции. Разрешение томского губернатора на издание журнала датировано 18 февраля 1917-го (см.: ГАТО. Ф. 3. Оп. 12. Д. 1673. Л. 5–5 об.). Шесть номеров «Вестника сибирских евреев» увидели свет в течение марта-июня того же года.

6

О ссылке евреев в Сибирь см.: Курас С. Л. Ссылка евреев в Сибирь в законодательных актах и делопроизводственной документации (вторая половина XIX в. – февраль 1917 г.). Улан-Удэ, 2010.

7

См.: Савиных М. Н. Из истории еврейской общины Омска и области //Культура и интеллигенция России: социальная динамика, образы, мир научных сообществ (XVIII–XX вв.). Омск, 1998. Т. 2. С. 110–112.

8

См., например: Разгром квартиры Неймана // Омский вести. 1914. 22 июля.

9

Подробнее об этом см.: Шиловский М. В. Томский погром 20–22 октября 1905 г.: хроника, комментарий, интерпретация. Томск, 2010; Балашова Н. Б. Из истории еврейского погрома в Томске в 1905 году // История еврейских общин Сибири и Дальнего Востока: материалы 2-й регион, науч. – практ. конф. Красноярск; Иркутск, 2001. С. 45–50.

10

См.: [Донесение омского полицмейстера Военному губернатору Акмолинской области], 3 июня 1904 г. // ГИАОО. Ф. 14. Оп. 1. Д. 1136. Л. 30. Левин был приглашен омской общиной на должность духовного раввина в 1898 году, а в 1903-м выслан из города (см.: ГИАОО. Ф. 14. Оп. 1. Д. 1060. Л. 1-21).

11

О беженстве и выселениях того времени см., например: Катцина Т. А. «Нуждаемся во всем…»: положение выселенцев Первой мировой войны в Восточной Сибири // Вестн. Краснояр. гос. пед. ун-та им. В. П. Астафьева. 2013. № 4. С. 204–207; Гольдин С. Русская армия и евреи, 1914–1917. М.; Иерусалим, 2018. С. 157–206.

12

См. об этом, например: Гольдин С. Указ. соч. С. 358.

13

ЕКОПО был основан в Петрограде осенью 1914-го и в течение первого года своего существования не имел разрешения открывать отделения в провинции. Тем не менее организация поддерживала неофициальные контакты с независимыми еврейскими комитетами помощи на местах и оказывала им финансовую помощь (см. об этом, например: Zipperstem S. J. The Politics of Relief: The Transformation of Russian Jewish Communal Life During the First World War II Studies in Contemporary Jewry. New York, 1988. Vol. 4. P. 25–26).

14

См.: О составе Еврейского национального комитета по оказанию помощи беженцам, [осень 1915 г.] // ГИАОО. Ф. 172. Оп. 1. Д. 297. Л. 59.

15

См.: Бюллетень о движении беженцев, состоящих на попечении Омского городского комитета по оказанию помощи беженцам, 25 ноября 1915 г. //ГИАОО. Ф. 172. Оп. 1. Д. 297. Л. 64. Омская ситуация сопоставима с положением дел в Томске, где было зарегистрировано 643 еврея-беженца, что составляло примерно 16 % от общего их числа (см.: Сведения о количестве беженцев, прибывших в Томск, 1 июля 1916 г.// ГАТО. Ф. 7. Оп. 1. Д. 5. Л. 32).

16

С прибытием беженцев стал заметен подъем национально-культурной жизни и среди представителей других национальностей, прежде всего поляков и латышей (см.: Шиловский М. В. Первая мировая война 1914–1918 годов и Сибирь. Новосибирск, 2015. С. 184).

17

Л.Е.Я. // Гатхио: жури. Омского евр. нац. кружка молодежи. 1917. № 1 (9 июля). С. 8–9. Автор благодарит Валентину Викторовскую за предоставление материалов из этого журнала, сохранившегося в Центральном сионистском архиве в Иерусалиме.

18

Наши сибирские организации. Омск // Сибирский вестн. Бунда. 1917. № 6 (дек.). С. 9. Всего у Бунда в тот период имелось в Сибири девять организаций общей численностью 400 человек (см.: Штырбул А. А. Политическая культура Сибири: опыт провинциальной многопартийности (конец XIX – первая треть XX вв.). Омск, 2008. С. 569).

19

Подробнее о дискуссиях по поводу круга полномочий демократической общины см.: Фишман Д. Вокруг идиша: очерки истории евр. культуры в России и Польше. Киев, 2015. С. 133–143.

20

Подробнее об этом см.: Кальмина Л. В. Сионизм в Сибири в 1914–1920 годах: эволюция идеи // Мировой кризис 1914–1920 годов и судьба восточноевроп. еврейства. М., 2005. С. 203–214.

21

Омск. (Выборы в общинный совет) // Евр. жизнь. Иркутск, 1919. № 2 (22 февр.). С. 13.

22

См.: Бюллетень Съезда еврейских общин Сибири и Урала. Иркутск, 1919. № 3 (17 янв.). С. 7 // ГАНО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 2. Л. 7.

23

См.: Забайкальская новь. Чита, 1919.26 февр.; Русь. Омск, 1919.21 сент. (цит. по: Нам. И. В., Наумова Н. И. Еврейская диаспоры в Сибири и на Дальнем Востоке в условиях смены политических режимов (март 1917 – февраль 1920 гг.). Красноярск, 2003. С. 168).

24

Полонский М. Н. Моя биография, 21 февр. 1926 г. // ГИАОО. Ф. 141. Оп. 2. Д. 534. Л. 56.

25

Подробнее об антисемитизме в белом движении см.: Будницкий О. В. Российские евреи между красными и белыми (1917–1920). М., 2005. С. 158–274.

26

См.: «Белые офицеры – красная власть»: именной указ, к фондам Ист. архива Омской обл. (конец 1919-1920-е гг.). Омск, 2017. Следует, правда, отметить, что речь в этом списке идет только о тех белогвардейцах, кто после поражения Колчака оказался в руках советской власти.

27

О существовании такой записки упоминал в своих показаниях на следствии врач Осип Лурье, бывший секретарь общинного совета, который в 1953 году был обвинен в том, что три с половиной десятилетия назад принимал участие в деятельности «Омской еврейской буржуазно-националистической организации „Ваад“» (см.: [Выписка из материалов дела, представленная и. о. прокурора по спецделам Прокуратуры СССР в отношении состава преступления О. Л. Лурье, 1953] // ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 38242. Л. 27–28).

28

См.: Евзеров А. Евреи-военнопленные // Евр. жизнь. Иркутск, 1919. № 3 (1 марта). С. 7. Эти данные включали только тех, кто содержался в специальных лагерях, но не учитывали лиц, трудившихся на принудительных работах или оказавшихся «на вольном пропитании». Общее число евреев-военнопленных, находившихся тогда на территории Сибири, составляло, по разным оценкам, от пяти до десяти тысяч человек (см.: Szajkowski Z. Kolchak, Jews and the American Intervention in Northern Russia and Siberia, 1918-20. New York, 1977. P. 114).

29

См. об этом: Евзеров А. Указ. соч. С. 8.

30

ГАНО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 2. Л. 1 об. (документ № 1.1 приложения).

31

Постановление Сибревкома от 26 февраля 1920 года было опубликовано в газете «Советская Сибирь» за 2 марта. Текст постановления см.: Сборник постановлений и распоряжений Сибревкома за 1920 год и предметно-алфавитный указатель к нему. Омск, 1921. С. 11; Культурно-национальная автономия в истории России: докум. антол. / сост. И. В. Нам. Томск, 1998. Т. 1. Сибирь, 1917–1920. С. 274–275.

32

Уставы религиозных обществ см.: ГИАОО. Ф. Р-1326. Оп. 4. Д. 13. Л. 20–21 об.; Д. 14. Л. 11–12 об.

33

См.: ГИАОО. Ф. Р-1326. Оп. 4. Д. 14. Л. 39–42; Д. 13. Л. 57–61.

34

Во время Первой мировой войны, в 1915 году, раввин Якобсон был выслан из местечка Долгинов Виленской губернии и с тех пор жил в Омске. В 1931-м престарелый раввин был приговорен к трем годам ссылки за хранение американских долларов. Деньги он собирал на дорожные расходы, надеясь получить литовский паспорт и возвратиться в Долгинов (см.: Exile Aged Rabbi for Saving Hundred Dollars II The Sentinel. Chicago, 1931. April 3. P. 35). В конце 1930-х Якобсон по-прежнему числился в списке прихожан омской синагоги.

35

См. списки членов-учредителей религиозных обществ: ГИАОО. Ф. Р-1326. Оп. 4. Д. 14. Л. 28; Д. 13. Л. 29.

36

См.: Протокол заседания подотдела нацменьшинств при губернском отделе народного образования, 1 июля 1920 г. // ГИАОО. Ф. Р-318. Оп. 1. Д. 1126. Л. 38.

37

[Личный листок Д.-Л. Вестермана в собесе Омского облисполкома, окт. 1920 г.] // ГИАОО. Ф. Р-269. Оп. 1. Д. 869. Л. 2.

38

Биографические сведения о Ледермане сообщила его дочь, Фрида Гершевна, интервью с которой, записанное в июне 2018 года, хранится в личном архиве автора статьи.

39

См.: Анкета прихожан еврейского религиозного общества молитвенного дома г. Омск на 1937 г. // ГИАОО. Ф. Р-1545. Оп. 1. Д. 10. Л. 6–9.

40

См.: Протокол собрания трудящихся евреев г. Барабинска, 4 сент. 1929 г. // ГАНО. Ф. Р-1228. Оп. 1. Д. 1а. Л. 80–81 об.; Протокол общего собрания трудящихся евреев г. Томска, 29 сент. 1929 г. // Там же. Л. 83–87 об.; Синагогу – под клуб! // Красное знамя. Тюмень, 1929. 27 дек.; Протокол заседания городского совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов, 21 февр. 1930 г. // Новосибирский городской архив. Ф. 33. Оп. 1. Д. 233. Л. 24; Протокол заседания президиума тобольского горсовета, 23 февр. 1930 г. //Гос. архив в г. Тобольске. Ф. Р-462. Оп. 1. Д. 131. Л. 35.

41

См.; ГИАОО Ф. Р-1545. Оп. 1. Д. 10. Л. 71.

42

См.: Там же. Л. 46 об.

43

О внутриобщинных трениях свидетельствуют жалобы на синагогальных руководителей (по существу, доносы), поступавшие в местные органы власти от отдельных членов религиозных обществ (в качестве примеров таких жалоб см. документы № 1.9 и 1.10 приложения).

44

Постановление № 1285 президиума Омского областного исполнительного комитета… о ликвидации молитвенного здания (синагоги) в гор. Омске, 29 окт. 1935 г. // ГИАОО. Ф. Р-1545. Оп. 1. Д. 10. Л. 148.

45

См.: [Заявление еврейского религиозного общества Старого молитвенного дома в президиум Омского горсовета, осень 1935 г.] // ГИАОО. Ф. Р-1545. Оп. 1. Д. 10. Л. 151.

46

Здание было возвращено еврейской общине в 1992 году (см., например: Бирлянт Я. Г., Козлова Н. К. Слой еврейской культуры в омском городском пространстве // Евреи в Сибири и на Дальнем Востоке: история и современность. Красноярск, 2007. С. 227).

47

См.: Список прихожан еврейской религиозной общины молитвенного дома на 1938 г. // ГИАОО. Ф. Р-1545. Оп. 1. Д. 10. Л. 114–117.

48

Информационный доклад [уполномоченного Совета по делам религиозных культов при исполкоме Омского облсовета], 7 дек. 1944 г. // ГАРФ. Ф. Р-6991. Оп. 1. Д. 4. Л. 98–99.

49

Информационный отчет уполномоченного Совета по делам религиозных культов по Омской области за 3-й квартал 1945 г. и 1-й квартал 1946 г. // ГАРФ. Ф. Р-6991. Оп. 3. Д. 779. Л. 4.

50

См.: Там же. Л. 2.

51

Информационный доклад [уполномоченного Совета по делам религиозных культов при исполкоме Омского облсовета], 7 дек. 1944 г. // ГАРФ. Ф. Р-6991. Оп. 1. Д. 4. Л. 98–99.

52

В возвращенной синагоге община просуществовала еще три десятка лет. Во второй половине 1970-х аварийное, заброшенное здание сгорело, но к тому моменту в молитвенный дом превратилась расположенная рядом избушка, где раньше проживал синагогальный сторож (см. об этом: Янтовский Ш. Судьбы еврейских общин и их синагог: СССР, 1976–1987. Иерусалим, 2003. С. 152–153).

53

О возникновении в 1918 году Еврейского комиссариата в составе Народного комиссариата по делам национальностей (Наркомнаца) и его подразделений на местах, а также еврейских секций РКП(б), см., например: Gitelman Z. Jewish Nationality and Soviet Politics: the Jewish Sections of the CPSU, 1917–1930. Princeton, NJ, 1972. P. 122–144.

54

См., например, сообщение о нехватке кадров для ведения «еврейской работы» в Белоруссии: Зельцер А. Евреи советской провинции: Витебск и местечки, 1917–1941. М., 2006. С. 127–128.

55

ГАРФ. Ф. Р-1318. Оп. 1. Д. 728. Л. 32 об. (цит. по: Чеботарева В. Г. Наркомнац РСФСР: свет и тени национальной политики, 1917–1924 гг. М., 2003. С. 399).

56

Евсекция при губнаробразе возникла в феврале 1920 года (см.: Кравчук Л. И. Автобиография, 1 дек. 1924 г. // ГИАОО. Ф. Р-318. Оп. 2. Д. 889. Л. 4; документ № 1.8 приложения); при губкоме РКП(б) – в апреле (см.: Сведения относительно образования и ликвидации секций, поданные в уездно-городской комитет организации [РКП(б)], [1921] // ГИАОО. Ф. П-1. Оп. 1. Д. 40. Л. 128); при губкоме РКСМ – в июне (см.: Советская Сибирь. Омск, 1920.11 июня); еврейский подотдел губнаца – вероятно, в декабре или же несколько позднее (см.: Протокол заседания евсекции [при губкоме РКП(б)] в Омске, [вторая половина мая 1921 г.] // ГИАОО. Ф. П-1. Оп. 2. Д. 468. Л. 1; документ № 1.2 приложения).

57

См. об этом в протоколах заседаний евсекции при Омгубкоме РКП(б) за 2 и 21 августа 1921 года (ГИАОО. Ф. П-1. Оп. 2. Д. 467. Л. 20, 26; документы № 1.6 и 1.7 приложения). Некоторые биографические сведения о Шермане см. в его анкете начала 1920-х: ГИАОО. Ф. 99. Оп. 1. Д. 557. Л. 6.

58

Упоминания о подобных попытках встречаются в различных документах. В одном из них, например, сообщается: «Разрабатывается примерн[ая] программа по родному евр [ейскому] языку» ([Докладная записка] заведующему п [од] отд [ела] нац. меньшинств при Сибнаробразе, [нояб. 1920 г.] //ГАНО. Ф. П-1. Оп. 9. Д. 84. Л. 11.). Другое упоминание см.: Протокол общего собрания членов евсекции при Омгубкоме РКП, 21 авг. 1921 г. // ГИАОО. Ф. П-1. Оп. 2. Д. 467. Л. 27 (документ № 1.7 приложения).

59

См.: План работы еврейской секции Губнаробраза на март месяц 1921 г. // ГИАОО. Ф. Р-318. Оп. 1. Д. 1133. Л. 11.

60

Клуб имени Борохова // Советская Сибирь. Омск, 1920. 9 аир.

61

Клуб имени Борохова // Там же. 9 мая.

62

Доклад о деятельности Омгубкома РКСМ за период с мая по июнь месяц 1921 г. // ГИАОО. Ф. П-1. Оп. 1. Д. 40. Л. 94 об.

63

В марте 1921 года на конференции Бунда в Минске было принято решение о самоликвидации и присоединении к РКП(б), после чего по всей стране – согласно постановлению ЦК РКП(б) – осуществлялся прием в компартию бывших бундовцев. В Омске этим занималась специальная комиссия из представителей губкома, евсекции при нем и городской организации Бунда, возникшая в начале мая (см.: Советская Сибирь. Омск, 1921. 5 мая). Вскоре в рабочем клубе состоялось торжественное заседание членов евсекции совместно с новопринятыми партийцами (см.: Там же. 14 мая).

64

См. обсуждение подобных вопросов, зафиксированное в протоколах заседаний евсекции при Омгубкоме РКП(б) за весну-лето 1921 года: ГИАОО. Ф. П-1. Оп. 2. Д. 467. Л. 20, 26–27; Д. 468. Л. 1, 3, 4–4 об. (документы № 1.2, 1.3, 1.5–1.7 приложения).

65

Судя по протоколу одного из заседаний, в Омске трения наблюдались даже в отношениях евсекции компартии с такой близкой, казалось бы, структурой, как евсекция комсомола (см.: ГИАОО. Ф. П-1. Оп. 2. Д. 468. Л. 1; документ № 1.2 приложения).

66

Об остроте этого противостояния свидетельствует, например, записка, которую один из руководителей омской евсекции РКП (б) Шерман направил в Москву, в Центральное бюро евсекций, с жалобой на местных поалей-ционистов, «пролезающих на ответственные должности» (см.: ГИАОО. Ф. П-1. Оп. 2. Д. 467. Л. 42а; документ № 1.4 приложения).

67

Карьера Кравчука, начинавшего в качестве активиста сионистских кружков социалистической ориентации, а впоследствии ставшего сотрудником агитпропа губернского комитета РКП(б) и преподавателем истории партии в совпартшколе, – характерный пример идейной траектории еврейского деятеля в ранние советские годы (см. его автобиографию: ГИАОО. Ф. Р-318. Оп. 2. Д. 889. Л. 3–4 об.; документ № 1.8 приложения).

68

[Докладная записка] заведующему п [од] отд [ела] нац. меньшинств при Сибнаробразе, [нояб. 1920 г.] // ГАНО. Ф. П-1. Оп. 9. Д. 84. Л. 11.

69

Докладная записка еврейской секции п [од] отд [ела] нац. меньшинств] Сибнаробраза, 15 нояб. 1920 г. // ГАНО. Ф. П-1. Оп. 9. Д. 84. Л. 13–13 об.

70

Протокол заседания коллегии подотдела нацменьшинств при омском губ-отделе наробразования, 2 дек. 1920 г. // ГИАОО. Ф. Р-318. Оп. 1. Д. 1126. Л. 82.

71

Протокол заседания общего собрания евсекции при Омгубкоме РКП, 30 июня 1921 г. // ГИАОО. Ф. П-1. Оп. 2. Д. 468. Л. 4–4 об. (документ № 1.5 приложения).

72

Программа ежемесячных сведений о ячейке [евсекции при губкоме РКП (б)] за июль и август, 5 сент. 1921 г. // ГИАОО. Ф. П-1. Оп. 2. Д. 467. Л. 17.

73

О «создании единого интернационального клуба взамен нескольких плохо функционирующих» и отведении для этой цели помещения еврейского клуба см.: Протокол заседания президиума совета нацмен Омского губоно с представителями национальных бюро губкома РКП и губполитпросвета, 30 дек. 1921 г. // ГИАОО. Ф. Р-318. Оп. 1. Д. 1132. Л. 1. О закрытии еврейской школы и передаче ее имущества в интернациональный клуб см.: [Постановление еврейской секции при губкоме РКП(б), 4 февр. 1922 г.] // ГИАОО. Ф. Р-318. Оп. 1. Д. 359. Л. 3 об.-4. Более поздних документов, свидетельствующих о существовании в Омске евсекций, не выявлено.

74

См., например, анонсы гастролей в Омске еврейского ансамбля музкомедии: Рабочий путь. Омск, 1929. 1 июня. Числился этот коллектив при Новосибирском отделении ОЗЕТа (см., например: Советская Сибирь. Новосибирск, 1929. 9 окт.).

75

Подробнее об этом см.: Баркусский И. В. Переселение евреев в Сибирь в 1835-37 годах и его ближайшие последствия // Евреи в социокультур, пространстве Тюмени и региона. Тюмень, 2013. С. 25–34.

76

Полонский М. Н. Моя биография. Л. 56 об.

77

См. об этом в позднейшей публикации материалов съезда: Евр. жизнь. Иркутск, 1919. № 7 (28 марта). С. 10.

78

См. об этом в анкете Моисея Шермана: ГИАОО. Ф. 99. Оп. 1. Д. 557. Л. 6.

79

Кравчук Л. И. Автобиография. Л. 3 об. (документ № 1.8 приложения).

80

Полонский М. Н. Моя биография. Л. 56.

81

См.: Протокол учредительного общего собрания товарищества по общественной обработке земли, 4 мая 1927 г. // ГИАОО. Ф. Р-413. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.

82

[Жалоба ТОЗов в райисполком о массовых хищениях леса в поселке Шерман, 1927] // ГИАОО. Ф. Р-413. Оп. 1. Д. 4. Л. 256. Название Шермандорф фигурирует в статье: Гарбер М., Матус Л. «Равенство»? // Советская Сибирь. Новосибирск, 1930. 21 янв.

83

См.: [Заключение инструктора-организатора секции колхозов], 16 июля 1927 г. // ГИАОО. Ф. Р-413. Оп. 1. Д. 4. Л. 261. Некоторые сведения о хозяйственной деятельности трех еврейских товариществ под Омском приводятся в работе: Савиных М. Н. Еврейские колхозы в Сибири // Сибирская деревня: история, соврем, состояние, перспективы развития. Омск, 2006. Ч. 1. С. 274–278. Автор работы ошибочно утверждает, что в документах ТОЗов «употреблялся наряду с русским иврит».

84

См.: Товарищество] общей земли «Труженик», [1927] // ГИАОО. Ф. Р-413. Оп. 1.Д. 5.Л. 133 об.-134.

85

См.: Посемейный список коллектива «Самодеятель», 1 сент. 1927 г. // ГИАОО. Ф. Р-413. Оп. 1. Д. 5. Л. 137–139 об. Личные дела глав семей из «Самодеятеля», лишенных избирательных прав, см. в архивном фонде Омского городского совета: ГИАОО. Ф. Р-235. Оп. 8. Д. 1009, 1967, 2022, 2613, 2800, 3330, 5031.

86

Подробнее о положении лишенцев во второй половине 1920-х годов см., например: Лишенцы: 1918–1936 / публ. А. И. Добкина // Звенья. М.; СПб., 1992. Вып. 2. С. 605–610; Зельцер А. Указ. соч. С. 116–118.

87

[Заявление в правление товарищества «Равенство», 1928] // ГИАОО. Ф. Р-413. Оп. 1. Д. 4. Л. 130.

88

[Заключение инструктора-организатора секции колхозов], 16 июля 1927 г. //ГИАОО. Ф. Р-413. Оп. 1. Д. 4. Л. 261 об.

89

[Письмо замдиректора «Агро-Джойнта» С. Е. Любарского уполномоченному омских коллективов Г. И. Реканту], 16 июня 1927 г. // ГИАОО. Ф. Р-413. On. 1. Д. 4. Л. 250.

90

См.: [Протокол общего собрания товарищества «Равенство»], 20 янв. 1928 г. // ГИАОО. Ф. Р-413. Оп. 1. Д. 1. Л. 15.

91

[Письмо граждан поселка Шерман в Центральное правление ОЗЕТа, февр. 1928 г.] // ГИАОО. Ф. Р-413. Оп. 1. Д. 4. Л. 258.

92

Янкелевич Л. Первый еврейский с.-х. коллектив в Западной Сибири: («Равенство», Омский округ) // Трибуна. 1929. № 6 (15 марта). С. 25. В действительности имелся и другой претендент на звание первопроходцев еврейского колхозного строительства в Западной Сибири – сельскохозяйственная артель «Золотая нива» под Каинском (см. об этом в воспоминаниях ее председателя: Лифшиц С. Г. История еврейского колхоза в Сибири (1926–1934 гг.). Новосибирск, 2008. С. 21).

93

См. протоколы общих заседаний членов сельскохозяйственного коллектива: ГИАОО. Ф. Р-413. Оп. 1. Д. Л. 46, 49, 51, 74, 77.

94

Многочисленные примеры того, как старые и новые правила поведения сочетались в жизни евреев Восточной Белоруссии 1920-1930-х годов, см.: Зельцер А. Указ. соч. С. 266–275. См. также сообщение о соблюдении субботы еврейскими колхозниками в Крыму: Каценко С. Прогул на полях «по случаю святой субботы» // Трибуна. 1930. № 27/28 (1 окт.). С. 9.

95

[Журнал заседания правления товарищества «Равенство»], 13 сентября 1928 г. // ГИАОО. Ф. Р-413. Оп. 1. Д. 1. Л. 31.

96

[Журнал заседания объединенного совета товарищества «Равенство», ноябрь 1928 г.] // ГИАОО. Ф. Р-413. Оп. 1. Д. 1. Л. 32.

97

[Письмо председателя секции колхозов совету товарищества «Равенство» и правлению Омского отделения ОЗЕТа], 1 авг. 1928 г. // ГИАОО. Ф. Р-413. Оп. 1. Д.4.Л. 72.

98

О положении в омском колхозе «Равенство» // Трибуна. 1929. № 24 (15 дек.). С. 18.

99

Левин Я. Нужна максимальная четкость // Трибуна. 1930. № 1(1 янв.). С. 5.

100

См.: Гарбер М., Лейбович Г, Матус Л. Колхоз «Равенство» в плену у торговцев // Рабочий путь. Омск, 1929. 29 дек.; Слова и дела фракции правления «ОЗЕТ» // Там же.

101

См.: Гарбер М., Матус Л. «Равенство»?

102

По крайней мере, именно Полонский от имени ОЗЕТа отчитывался о состоянии еврейских колхозов на заседаниях комиссии по национальным делам при Омском горсовете в феврале 1931-го и январе 1932 годов (см.: ГИАОО. Ф. Р-235. Оп. 1. Д. 47. Л. 36–37, 43). В РКП(б) Полонский вступил еще в 1922 году, выйдя из ЕКП «Поалей Цион» и опубликовав в местной газете (вместе со Львом Кравчуком и другими соратниками) призыв к однопартийцам последовать своему примеру (см.: К членам еврейской коммунистической партии (Поалей Цион) // Рабочий путь. Омск, 1922. 1 сент.).

103

См.: Гарбер М., Матус Л. «Равенство»?

104

См.: Протокол совещания нацотдела [Сибирского] крайкома [ВКП(б)] по вопросу ОЗЕТ, 13 янв. 1930 г. // ГАНО. Ф. П-2. Оп. 1. Д. 3955. Л. 102–102 об. (документ № 1.11 приложения).

105

См., в частности: Гарбер М., Лейбович Г, Матус Л. Колхоз «Равенство» в плену у торговцев; Гарбер М., Матус Л. «Равенство»?

106

Д. Еврейские колхозы в Сибири // Трибуна. 1930. № 22 (1 авг.). С. 18.

107

См.: Заславский Е. О лишенцах в колхозах // Трибуна. 1929. № 21 (7 нояб.). С. 32; Сведения о сельсоветах Омского района с национальным населением на 26 мая 1931 г. // ГИАОО. Ф. 235. Оп. 1. Д. 134. Л. 2. В другом документе (ориентировочно того же периода) сообщается, что под Омском «имеется 2 еврейских колхоза, в которых 92 двора с 392 едоков» (Там же. Л. 49).

108

Гос. архив Тюменской обл. Ф. Р-33. Оп. 1. Д. 24. Л. 13–14 (цит. по: Клюева В. П. Ломая стереотипы: деятельность регионального (тюменского) отделения ОЗЕТ // Евреи в Сибири и на Дальнем Востоке: история и современность. Красноярск; Кемерово, 2006. С. 126).

109

Об этом можно судить по исчезновению со страниц «Трибуны» каких-либо упоминаний отделений общества в Сибири. Наиболее позднее из выявленных упоминаний омского ОЗЕТа – в заметке с критикой его пассивности при вербовке новых подписчиков журнала (см.: Альтерман. Объявляю себя ударником // Трибуна. 1932. № 3 (30 янв.). С. 7).

110

См. заметку, основанную на воспоминаниях бывших евреев-колхозников, в брошюре: Очерки истории села Калинино. [Ростовка, Омская обл.]: ЦБС Омского р-на, 2017. С. 6–9.

111

См.: Лифшиц С. Г. Указ. соч. С. 67; Балашова Н. Б. История еврейского колхоза «Возрождение» // III Сибирская школа молодого ученого. Томск, 2001. Т. 4. С. 175–178; Юшковский В. Д. Мытарства еврейского колхоза // Сибир. старина. Томск, 2003. № 21. С. 45–48; Клюева В. П. Указ. соч. С. 121–127; Белов С. Л. Еврейские сюжеты. Тюмень, 2009. С. 205–211.

112

Датируется по резолюциям на первой странице документа.

113

Сибирский революционный комитет (Сибревком) – высший орган государственной власти в восточных районах РСФСР в 1919–1925 годах. С ноября 1919-го по 1921 год располагался в Омске.

114

Омский еврейский общинный совет (ваад) – орган самоуправления демократической еврейской общины города. Был избран в ноябре 1918 года. Большинство в нем принадлежало общим сионистам.

115

Исполнительный орган, избранный на Съезде еврейских общин Сибири и Урала в Иркутске (11–16 января 1919 года), состоял из пяти человек, включая представителя Омска Соломона Кадыша.

116

На съезде еврейских общин в Москве (30 июня-4 июля 1918 года) было избрано Центральное бюро еврейских общин, распущенное год спустя, в июне 1919-го, специальным декретом Еврейского комиссариата. Тем же декретом ликвидировались и демократические общины на местах.

117

Гительсон Гдалий Ильич – участник сионистского движения. В 1920-м, арестованный ВЧК в числе других делегатов всероссийской сионистской конференции в Москве, несколько месяцев провел в Бутырской тюрьме. Затем был во внесудебном порядке приговорен к пяти годам заключения, но сразу амнистирован и отпущен под подписку об отказе от антисоветских выступлений (см.: Костырченко Г. В. Тайная политика Сталина. М., 2015. Ч. 1. С. 107; Локшин А. Е. «Сионистскую организацию признать контрреволюционной и ликвидировать»: из истории борьбы с сионист, движением в Совет. России // Восточ. архив. 2016. № 2(34). С. 59).

118

Шершевский Исаак Маркович – врач, участник сионистского движения. Окончил медицинский факультет Казанского университета в 1887 году. Одиннадцать лет работал участковым врачом в селах Минской губернии. Участвовал в Русско-японской войне. В Омске возглавлял местное медицинское общество (см. послужной список по состоянию на 1923 год и краткую автобиографию: ГИАОО. Ф. Р-308. Оп. 2. Д. 698. Л. 1–3).

119

Мериин Бенцион Абрамович – торговец, участник сионистского движения. В 1922 году входил в число учредителей еврейской религиозной общины Нового молитвенного дома (см.: ГИАОО. Ф. Р-1326. Оп. 4. Д. 13. Л. 29).

120

Левин Арон Бенцианович (1870-?) – уроженец Черниговской губ. В мае 1921 года недолгое время находился под арестом по обвинению в контрреволюционной деятельности, но затем был амнистирован (см.: Забвению не подлежит: кн. памяти жертв полит, репрессий Омской обл. Омск, 2002. Т. [5]. С. 87). В 1922-м значился как «учитель» среди лиц, подписавших договор о передаче одного из синагогальных зданий в пользование общиной (см.: ГИАОО. Ф. Р-1326. Оп. 4. Д. 13. Л. 3).

121

Лурье Осип Львович (1886-?) – детский врач, участник сионистского движения. Родился в Вильне, окончил Новороссийский университет, прибыл в Омск в 1916 году для организации детского приюта и больницы. Участник Первой мировой и Гражданской войн – на последнюю был мобилизован белыми в качестве ординатора Омского военного госпиталя (см. краткую автобиографию: ГИАОО. Ф. Р-318. Оп. 5. Д. 1084. Л. 3). За членство в Омском еврейском общинном совете и взаимодействие с «Джойнтом» впоследствии, в начале 1953-го, был осужден на 25 лет лагерей, но через год освобожден (см.: Протест по делу Лурье О. Л. в Судебную коллегию по уголовным делам Верховного Суда Союза ССР, 8 февр. 1954 г. // ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 38242. Л. 36–38).

122

К докладной записке прилагался печатный «Бюллетень Съезда еврейских общин Сибири и Урала» № 3 от 17 января 1919 года, включавший принятые на съезде резолюции (см.: ГАНО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 2. Л. 4–7 об.; текст бюллетеня см. также: Культурно-национальная автономия в истории России: докум. антол. / сост. И. В. Нам. Томск, 1998. Т. 1. Сибирь, 1917–1920. С. 189–200).

123

Журнал «Еврейская жизнь» начал издаваться одновременно с созывом Съезда еврейских общин Сибири и Урала. На его страницах публиковалась информация о деятельности общинных советов на местах. В приложенном номере журнала содержалась статья по истории «еврейского вопроса» в России, подготовленная одним из составителей докладной записки (см.: Гительсон Г И. «Инородцы» // Евр. жизнь. Иркутск, 1919. № 7 (28 марта). С. 4–6).

124

Фрумкин Моисей Ильич (1878–1938) – советский политический деятель, член РСДРП с 1898 года (первоначально Бунда). После революции занимал различные государственные должности, в том числе в 1919–1920 годах являлся членом Сибревкома и Сибирского бюро ЦК РКП(б), позднее в разные годы работал заместителем наркома внешней торговли и заместителем наркома финансов СССР. Репрессирован, расстрелян.

125

Гисс Н. – секретарь Сибревкома.

126

Цветаев С. – управляющий делами Сибревкома в 1919–1920 годах.

127

Постановлением Сибревкома от 26 февраля 1920 года, опубликованным в газете «Советская Сибирь» за 2 марта, все еврейские общинные советы региона, в том числе и омский, были закрыты (текст этого декрета см.: Сборник постановлений и распоряжений Сибревкома за 1920 год и предметно-алфавитный указатель к нему. Омск, 1921. С. 11; Культурно-национальная автономия в истории России. Т. 1. С. 274–275).

128

В оригинале документа заголовок оборван и несогласован: «Протокол заседания евсекции в Омске, состоявшееся…», а текст оформлен в виде таблицы из двух столбцов: «Обсуждали» (с пункта 2 заменено на «Слушали») и «Решено». Аналогично в виде таблиц оформлены в оригинале документы № 1.3, 1.5–1.7.

129

Датируется по содержанию документа и газетным объявлениям. Судя по составу участников, заседание прошло уже после слияния местной организации Бунда с РКП(б) и торжественного мероприятия по этому поводу, которое прошло в еврейском рабочем клубе (см.: Советская Сибирь. Омск, 1921. 14 мая). Во второй половине мая омская евсекция РКП(б) проводила общие собрания своих членов трижды (см.: Там же. 19 мая; 25 мая; 29 мая).

130

Розенберг Давид Иохелевич (1879–1950) – советский экономист, член-корреспондент АН СССР (1939). Уроженец Ковенской губ., член Бунда с 1904 года. Находился в ссылке в Нарымском крае с 1914-го по февраль 1917-го. В 1917–1918 годах – председатель Томской организации Бунда, редактор «Сибирского вестника Бунда». В феврале 1920-го вступил в РКП(б). В 1920–1923 годах жил в Омске. В дальнейшем перебрался в Москву, преподавал политэкономию в вузах.

131

Сибнац – Отдел по делам национальностей при Сибревкоме. Создан решением коллегии Наркомнаца от 14 августа 1920 года. Официально еврейское подразделение Сибнаца, о котором идет речь, именовалось еврейским подотделом.

132

В оригинале документа слова, здесь заключенные в угловые скобки, зачеркнуты. Тем не менее, как явствует из документов № 1.6 и 1.7, в какой-то момент евсекция при Омском губнаце (губернском отделе по делам национальностей) все-таки была «сконструирована», возможно лишь номинально. Официально эта структура именовалась еврейским подотделом.

133

Унац – уездный отдел по делам национальностей. Ново-Николаевск – название Новосибирска до 1926 года. Ново-Николаевский уезд существовал в 1917–1925 годах в составе Томской, а затем Ново-Николаевской губерний.

134

Сиббюро – Сибирское бюро ЦК РКП(б), региональный руководящий орган коммунистической партии в 1918–1924 годах.

135

Ляско Абрам Исаакович (1894-?) – уроженец Польши. Жил в Омске с 1916 года, работал в еврейском комитете помощи беженцам и редакции ежедневной социалистической газеты «Заря», затем – в Губфинотделе (см. его анкету: ГИАОО. Ф. Р-238. Оп. 3. Д. 694. Л. 4–4 об.).

136

Шерман Моисей Израилевич (1889-?) – выпускник Виленского художественного училища. С 1908 года работал бухгалтером в различных акционерных обществах, в том числе в омском отделении Русско-Азиатского банка. После Февральской революции возглавлял омскую организацию Бунда. В 1920-е служил в Омском губернском торговом бюро, входил в руководство евсекции РКП(б), занимал другие партийные и общественные должности (см. его анкету: ГИАОО. Ф. 99. Оп. 1. Д. 557. Л. 6).

137

«Поалей Цион» («Рабочие Сиона») – движение, сочетавшее политический сионизм с социалистической идеологией. В данном случае речь идет об одной из отколовшихся от движения групп – Еврейской коммунистической партии «Поалей Цион», которая сформировалась в 1919 году и практически полностью идентифицировала себя с большевизмом (о дальнейшей судьбе этой партии см. сноску 59).

138

Так в тексте. Вероятно, должно быть: достаточно подготовленных к идейной театральной работе.

139

Так в тексте. Вероятно, должно быть: группировал.

140

Так в тексте. Должно быть: отложить.

141

Под «выборными бюллетенями» подразумеваются официальные публикации результатов выборов в городской газете. Все депутаты в таких публикациях делились на «коммунистов» и «беспартийных». Соответственно, в одном из бюллетеней члены ЕКП «Поалей Цион» М. Полонский и С. Кац, избранные в Омский совет, были обозначены как «коммунисты» (см.: Советская Сибирь. Омск, 1921. 29 мая).

142

Речь идет о заявлении евсекции в Омскую избирательную комиссию с протестом против публикации списка новых депутатов, где содержались «фамилии тт. Полонского и Каца, прошедших в качестве коммунистов». Евсекция подчеркивала, что «эти т-щи являются членами Еврейск. ком. партии „Поалей Цион“, которой абсолютно чужды идеалы РКП» (ГИАОО. Ф. П-1. Оп. 2. Д. 468. Л. 39).

143

Так в машинописном тексте. Следующая строка с подписью написана от руки. Вероятно, Шерман расписался на копии своей рукописной записки.

144

Молотов Вячеслав Михайлович (1890–1986) – советский партийный и государственный деятель; председатель Совета народных комиссаров (1930–1941), министр иностранных дел СССР (1939–1949, 1953–1956). В рассматриваемый период – секретарь ЦК РКП(б).

145

Ярославский Емельян Михайлович (Губельман Миней Израилевич; 1878–1943) – советский партийный деятель, идеолог антирелигиозной политики в СССР. В 1919–1922 годах – член Сиббюро ЦК РКП(б), в 1921-1922-м – секретарь ЦК РКП(б).

146

Оригинальный заголовок документа.

147

Сморгонский Исаак Абрамович (1896-?) – врач (см: ГИАОО. Ф. Р-141. Оп. 2. Д. 612. Л. 3). После Февральской революции – активист группы «Цеире Цион», затем перешел в РКП(б). Впоследствии, в годы войны с Германией, служил в управлении продснабжения Военно-морского флота, получил звание подполковника медслужбы, был награжден медалями (данные интернет-ресурса http://podvignaroda.ru/).

148

Имеется в виду Четвертая Всероссийская конференция еврейских секций РКП(б), которая прошла в Москве в августе 1921 года.

149

Оригинальный заголовок документа.

150

Оригинальный заголовок документа.

151

Об этой конференции см. сноску 37.

152

На X съезде РКП(б), прошедшем в Москве 8-16 марта 1921 года, среди прочего была принята резолюция «Об очередных задачах партии в национальном вопросе». В качестве одной из этих задач декларировалась помощь национальным меньшинствам в развитии культурно-просветительных и образовательных учреждений на родном языке.

153

Смысл фразы неясен. Возможно, слово «упоминалось» идентифицировано неверно из-за нечеткости машинописного текста.

154

«Омский телеграф» (1907–1917) и «Омский вестник» (1909–1918) – ежедневные городские газеты.

155

Лунинец – село Пинского уезда Минской губернии. В изъятие из так называемых «Временных правил» 1882 года было открыто для проживания евреев.

156

Таганов Андрей Иванович (1871–1948) – участник революционного движения, член РСДРП с 1904 года. С 1916-го находился на подпольной работе в Минской губернии, возглавлял лунинецкую организацию РСДРП. После Февральской революции – председатель Лунинецкого совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

157

«Цеире Цион» («Молодежь Сиона») – сионистское движение умеренно социалистического толка, нелегально действовавшее в России начиная с 1903 года. После Февральской революции на конференции в Петрограде (18–24 мая 1917 года) приняло официальное название Народная фракция «Цеире Цион» и превратилось (наряду с общими сионистами) в одну из двух ведущих сионистских партий страны. На тот момент в 209 местных организациях партии состояло 26 тысяч членов. К концу года численность «Цеире Цион» достигла 50 тысяч человек. Одним из основных приоритетов Народной фракции являлась подготовка колонистов к переселению в Палестину (см.: Сионистские партии и организации в СССР, 1920-е гг. М., 2019. Кн. 1.С. 11, 13).

158

«Геховер» («Товарищ») – организация сионистской учащейся молодежи. Отделение в Омске возникло летом 1917 года. Заметки о его деятельности периодически появлялись на страницах газеты, в которой работал Кравчук.

Например, сообщалось о митинге, проведенном кружком «Геховер» в преддверии выборов на Всероссийский еврейский съезд (см.: Еврейский митинг // Омский вести. 1917. 24 окт.).

159

Попов Константин Андреевич (1876–1949) – участник революционного движения, член РСДРП, председатель Чрезвычайной следственной комиссии по делу Колчака. В 1920–1922 годах работал заместителем председателя, а затем – председателем Омского губисполкома, входил в состав губкома РКП(б).

160

Газета издавалась до 6 июня 1918 года, то есть до падения советской власти в Омске. Личность «тов. Молотова» установить не удалось, однако очевидно, что речь не идет о видном советском партийном и государственном деятеле В. М. Молотове (см. о нем сноску 33).

161

Полонский Моисей Наумович (1881-?) – уроженец Вильны, выпускник Виленского еврейского учительского института. Прибыл в Омск в 1915 году из Пинского уезда Минской губернии – очевидно, в качестве беженца. В 1919-м являлся секретарем Омского еврейского общинного совета, позже – секретарем омского отделения ЕКП «Поалей Цион» (см. его автобиографию: ГИАОО. Ф. Р-413. Оп. 2. Д. 534. Л. 55–56 об.). В 1922-м перешел в РКП(б), в начале 1930-х работал в Омском отделении ОЗЕТа.

162

Фефер Иосиф Лейбович (1895-?) – врач, уроженец Омска. Во время Гражданской войны служил медиком сначала в армии Колчака, затем в Красной армии. Состоял в ЕКП «Поалей Цион» с июля 1920 года (см. его анкету: ГИАОО. Ф. 14. Оп. 2. Д. 711. Л. 7). Впоследствии, в годы войны с Германией, служил начальником фронтового госпиталя, был награжден орденами (данные интернет-ресурса http://podvignaroda.ru/).

163

Вероятно, имеется в виду раскол Народной фракции «Цеире Цион», произошедший на ее 3-й всероссийской конференции в Харькове в мае 1920 года (об этой партии см. сноску 46).

164

Хотимский Валентин Иванович (1892–1939) – участник революционного движения, советский партийный и государственный деятель, математик и экономист-статистик. Осенью 1919 года стал первым редактором газеты «Советская Сибирь», органа Сибревкома и Сиббюро ЦК РКП(б). Репрессирован, расстрелян.

165

См. о нем сноску 34.

166

Устинов Георгий Феофанович (1882–1932) – журналист, прозаик, литературный критик. В 1919–1920 годах входил в редакцию газеты «Советская Сибирь».

167

Гойхбарг Александр Григорьевич (1883–1962) – участник революционного движения, советский государственный деятель, юрист. В 1919–1920 годах – заведующий отделом юстиции Сибревкома, а также постоянный сотрудник газеты «Советская Сибирь».

168

Скрябинский Исидор Михайлович (1893–1941) – советский партийный деятель. В начале 1920-х – председатель омского горкома РКП(б).

169

О ликвидации еврейских общинных советов в Сибири см. сноску 16.

170

Описанные Кравчуком факты из собственной биографии лежали в русле общего развития событий в поалей-ционистском движении (см. о нем сноску 26). На 3-й всероссийской конференции ЕКП «Поалей Цион» в Москве (1–2 декабря 1922 года) произошел раскол. Значительная часть актива, заявив, что национальная программа партии является препятствием на пути к коммунизму, влилась, как и Кравчук, в состав РКП(б). Оставшаяся часть под новым названием Еврейская коммунистическая рабочая партия «Поалей Цион» продолжила легально действовать в СССР до 1928 года (см. об этом, например: Gitelman Z. Jewish Nationality and Soviet Politics: the Jewish Sections of the CPSU, 1917–1930. Princeton, NJ, 1972. P. 217).

171

По всей видимости, Кравчук принял решение о смене имени, поскольку, как правило, подписывался Анатолием, в том числе и в официальных документах. В его личном деле в фонде Омского союза потребительских обществ имеется справка, что Анатолий и Лев Кравчук – одно и то же лицо (см.: ГИАОО. Ф. Р-141. Оп. 2. Д. 398. Л. 24).

172

Шертман Абрам Борисович (1869-?) – председатель исполнительного органа еврейской религиозной общины Омска в конце 1920-х – начале 1930-х годов.

173

Черняк Нохим Шмеревич (ок. 1848-?) – рыбопромышленник в 1914–1924 годах (см.: Список исполнительного органа общины Старого молитвенного дома, 29 мая 1932 г. // ГИАОО. Ф. Р-1545. Оп. 1. Д. 10. Л. 39).

174

Перцель Фалик Ильич (ок. 1863-?) – в документах обозначен как «домохозяин» (см.: Список исполнительного органа общины Старого молитвенного дома, [1931] // ГИАОО. Ф. Р-1545. Оп. 1. Д. 10. Л. 57–58).

175

Датируется по имеющемуся в документе сообщению: «Черняк, старик 85 лет». Известно, что по состоянию на 29 мая 1932 года Черняку было 84 года (см. сноску 62).

176

Вероятно, имеется в виду Моисей Хаимович Моех (1864-?), перебравшийся в Омск из Вологды в 1931 году (см.: Анкета прихожан еврейского религиозного общества молитвенного дома г. Омск на 1937 г. // ГИАОО. Ф. Р-1545. Оп. 1. Д. 10. Л. 7 об.).

177

Имеется в виду Рувим Нахманович Пинтус (1866-?), уроженец Омска. В конце 1930-х являлся председателем исполнительного органа общины (см.: Анкета прихожан еврейского религиозного общества молитвенного дома г. Омск на 1937 г. // ГИАОО. Ф. Р-1545. Оп. 1. Д. 10. Л. 7 об., 9).

178

Оригинальный заголовок документа.

179

Папардэ Леонид Андреевич (Мишке Карл Рудольфович; 1893–1938) – партийный работник, выходец из латышской крестьянской семьи. В рассматриваемый период – заведующий агитмассовым отделом Сибкрайкома ВКП(б). Репрессирован, расстрелян.

180

Буксман Георгий Фридрихович (1902–1937) – секретарь немецкой секции при Сибкрайкоме ВКП(б). Репрессирован, расстрелян.

181

Пельдема Ян Адович (1890–1937) – партийный работник, журналист.

В рассматриваемый период – редактор газеты на эстонском языке, издававшейся в Новосибирске. С 1933 года – председатель Западно-Сибирского краевого радиокомитета. Репрессирован, расстрелян.

182

Эльснер Давид Яковлевич (1892–1938) – партийный работник, уроженец Австро-Венгрии. В рассматриваемый период – председатель Новосибирского отделения ОЗЕТа. Впоследствии – прокурор в Немецком национальном районе Западно-Сибирского края. Репрессирован, расстрелян.

183

Эйсуль Александр Донатович (1899–1938) – секретарь латышской секции при Сибкрайкоме ВКП(б), с 1929 года – редактор газеты на латгальском языке, издававшейся в Новосибирске. Репрессирован, расстрелян.

184

Кацель Рахиль Яковлевна – партийный работник, сотрудница Сибкрайкома ВКП(б).

185

Харламов Иван – председатель комиссии по земельному устройству трудящихся евреев (комзет) при президиуме Сибкрайисполкома.

186

Трацевицкий Арон Хаимович – партийный работник, сотрудник Сибкрайкома ВКП(б).

187

Жмиевский Антон Маркович (1891–1938) – партийный работник, уроженец Польши. В рассматриваемый период – сотрудник Сибкрайкома ВКП(б). Репрессирован, расстрелян.

188

Судя по этим сетованиям, отделение ОЗЕТа в Новосибирске, административном центре Сибирского края, имело тогда окружной, а не краевой статус. Но, видимо, вскоре статус отделения был повышен. В опубликованном год спустя справочнике та же организация значится как Западно-сибирское краевое управление ОЗЕТа, которому «подведомственны горОЗЕТы в гг. Омске и Красноярске» (Весь Новосибирск: справ, кн. Новосибирск, 1931. С. 244).

189

Имеется в виду фракция коммунистов в правлении новосибирского ОЗЕТа.

190

«Равенство» – еврейский колхоз, основанный в 1927 году под Омском.

191

По всей видимости, речь идет о чиновнице из Омской окружной секции колхозов (колхозсекции). При помощи подобных структур осуществлялось в тот период партийное и государственное руководство колхозным движением.

192

Здесь и в последующем тексте искажена, причем по-разному, фамилия члена правления омского ОЗЕТа Нарановича, который последовательно выступал в защиту вычищенных из «Равенства» колхозников (см. об этом: Гарбер М., Лейбович Г, Матус Л. Колхоз «Равенство» в плену у торговцев //Рабочий путь. Омск, 1929. 29 дек.).

193

Две фамилии прочитать не удалось из-за неразборчивости рукописной правки.

194

Возможно, имеется в виду постановление Президиума ЦИК СССР от 10 января 1928 года, согласно которому в целях «облегчения возможности приобщения к производительному труду евр. бедноты, ранее лишенной избирательных прав», признавалось возможным «предоставить избирательные права переселенцам евреям, водворившимся на землях переселенческого фонда». Кроме того, 28 января того же года тот же орган принял постановление о возможности возвращения прав переселившимся на землю «деклассированным бедняцким элементам» (Большая советская энциклопедия. 1-е изд. М., 1932. Т. 24. Стб. 96–97).

195

Настоящая работа представляет собой существенно переработанную, исправленную и дополненную версию более ранней публикации автора: Меламед Е. И. Ликвидация киевского Института еврейской пролетарской культуры и репрессии против его сотрудников: по материалам архив. – следств. дел 1930-х гг. // Архив евр. истории. М., 2018. Т. 10. С. 171–195. Автор выражает признательность Людмиле Шолоховой (Нью-Йорк) за помощь в работе с источниками на идише, Роману Подкуру (Киев) за консультации, Леониду Фляту (Кирьят-Ям, Израиль) за указание на некоторые важные материалы.

196

Pomerants A. Di sovetishe haruge-malkhes. Buenos-Ayres, 1962. Z. 44.

197

См. об этом: Кайкова О. К. Поворот в национальной политике 1935–1937 гг. и судьба национальных меньшинств РСФСР // Вести. Рос. ун-та дружбы народов. Сер. «История России». 2006. № 3(7). С. 116–21; Костырченко Г. В. Тайная политика Сталина. М., 2015. Ч. 1. С. 280–84; Єфіменко Г. Г. Зміни в національній політиці ЦК ВКП(б) в Україні(1932–938) // Укр. іст. журн. Київ, 2000. № 2. С. 82–3; № 4. С. 37–7.

198

О судьбе еврейских научных учреждений в Минске см.: Герасимова И. П. К истории еврейского отдела Института белорусской культуры (Инбел-культа) и еврейского сектора Белорусской академии наук в 20-30-х годах //Вести. Евр. ун-та в Москве. М.; Иерусалим, 1996. № 2(12). С. 161.

199

Об этом учебном заведении (в еврейской среде его именовали «Майревка» – от mayrev, на идише «запад») см.: Yerusalimski A. Di “mayrevke” – undzer kleyner internatsyonal // Sovetish heymland. 1974. № 2. Z. 168–173; Панин E. B. Коммунистический университет национальных меньшинств Запада им. Ю. Ю. Мархлевского // Платоновские чтения. Самара, 2010. С. 176–179.

200

Подробнее см.: Ставицька Н. П. Ліквідація науково-дослідних установ ВУАН з дослідження національних меншин України (ІІпол. 1920–930-х рр.) // Історія України: маловідомі імена, події факти. Київ, 2007. Вип. 34. С. 38–9.

201

См.: Рубльов О. С., Репринцев В. Ф. Репресії проти поляків в Україні у 30-ті роки // З архівів ВУЧК-ГПУ-НКВД-КГБ. Киïв, 1995. № 1/2. С. 134–136.

202

См.: ЦДАГОУ. Ф. 1. Оп. 7. Спр. 382. Арк. 23–24 (цит. по: Національні відносини в Україні у ХХ ст.: зб. документів і матеріалів. Київ, 1994. С. 216–217).

203

См.: ДАКО. Ф. Р-910. Оп. 1. Спр. 23. Арк. 2, 22. См. об этом также: Меламед Е. И. Из истории собирания и изучения еврейского письменного наследия на Украине в 20-30-е годы XX в. // Judaica Rossica. М., 2006. Вып. 4. С. 59.

204

См.: ЦДАГОУ. Ф. 1. Оп. 6. Спр. 463. Арк. 2–4; Спр. 465. Арк. 9. Текст первого из этих постановлений см. также: Національні відносини в Україні у XX ст. С. 236–237.

205

См.: ЦДАГОУ. Ф. 1. Оп. 6. Спр. 408. Арк. 145; ЦДАВОУ. Ф. 166. Оп. 11. Спр. 359. Арк. 3.

206

О том, что это подобие не случайно, свидетельствует листок с чьими-то соображениями, содержащийся в материалах к протоколу постановления Политбюро: «Надо сразу условиться, в каком направлении ликвидировать. На месте инст[итута] польской культуры создан „Кабинет польской культуры“. Надо что-то оставить и здесь. Тем более что помимо материальных ценностей (книги и пр.) приходится учитывать политический отклик за границей, где в еврейских кругах знают о существовании Ин [ститу]та» (ЦДАГОУ Ф. 1. Оп. 6. Спр. 422. Арк. 207). Возможно, записка эта принадлежала первому секретарю ЦК КП(б)У Станиславу Косиору, подписавшему постановление.

207

Арфы на вербах: Призвание и Судьба Моисея Береговского. М.; Иерусалим, 1994. С. 97. В процитированном фрагменте Береговский упоминает – явно неприязненно – Иосифа Павловича Львова (1886-?), первого директора кабинета, который занимал эту должность с 29 мая 1936-го до 3 октября 1937 года (являясь по совместительству заместителем уполномоченного Наркомата внешней торговли). Лишь после его увольнения («в связи с необеспечением работы по Кабинету по изучению еврейской советской литературы, языка и фольклора») временно исполняющим обязанности директора был назначен филолог Эля (Илья Григорьевич) Спивак (1890–1950), в дальнейшем бессменно возглавлявший структуру (см.: Історія Національної академії наук України, 1934–1937: документи і матеріали. Київ, 2003. С. 214, 291, 292).

208

В книге Александра Померанца фигурируют две цифры – 120 и 190 сотрудников (см.: Pomerants A. Di sovetishe haruge-malkhes. Z. 44–45).

209

Історія Національної академії наук України. С. 218.

210

См.: Ставицъка Н. П. Д1яльшсть наукових установ ВУАН з дослщження еврейського питания в Украпп (1920–1930 рр.) // Історія України: маловідомі імена, події, факти. Київ, 2008. Вип. 35. С. 98.

211

См.: Гринбаум А. Еврейская наука и научные учреждения в Советском Союзе, 1918–1953 // Евреи в России: историогр. очерки. М.; Иерусалим, 1994. С. 62–63. Автор работы ошибочно причисляет к изданиям ИЕПК и педагогический журнал «Ratnbildung» («Советское образование»).

212

См., например: Кадышевич М. Институт еврейской пролетарской культуры на помощь Биробиджану // Трибуна. 1934. № 3/4 (апр.). С. 29. Названия секций в источниках часто варьируются.

213

См.: Радянська академія. Київ, 1934. № 11(74). 1 черв.

214

Подробнее о конференции, состоявшейся 7-11 мая 1934 года, см.: Estraikh G. Pyrrhic Victories of Soviet Yiddish Language Planners // East European Jewish Affairs. 1993. Vol. 23, no. 2. P. 32–36.

215

См.: Пролетарська правда. Київ, 1934. 9 черв.

216

См.: Цыганкова Е. Г. Сходознавчі установи в Україні (радянський період). Київ, 2007. С. 132, 134.

217

ЦДАГОУ. Ф. 1. Оп. 6. Спр. 341. Арк. 87-87а.

218

Гершон Горохов, сменивший Либерберга на посту директора ИЕПК, выступая 23 апреля 1936 года на общем партийном собрании АН УССР, где его исключали из партии за потворствование «врагам народа», заявил в свое оправдание: «…17.11 [1934], когда тут обсуждалось постановление от 3.11, я уже пришел со списком целого ряда людей, которых сняли из института» (ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 46609. Арк. 22).

219

ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 37113. Т. 4. Арк. 82–83 (документ № 2.1 приложения).

220

Ведомости эти сохранились в составе так называемого Смоленского архива (см.: National Archives and Records Administration. WKP 485. Rt. 1). Следует иметь в виду, что к лету 1936 года число сотрудников ИЕПК несколько уменьшилось, так как часть из них вслед за Либербергом уехала в Биробиджан, а часть была уволена, главным образом по причинам идеологического характера (об этих увольнениях см. в сноске 24).

221

Свселевсъкий Л. I. До історії Інституту єврейської культури // Культура: історія і сучасність. Харків, 1992. С. 32. Близкие формулировки см. также: Водотика С. Г. Традиції вивчення єврейської історії та культури в установах АН України ісучасність // Пам’ятати заради життя. Київ, 1993. С. 116; Циганкова Е. Г. Вказ. праця. С. 135, 269; Ставицька Н. П. Ліквідація науково-дослідних установ… С. 42.

222

ЦДАГОУ. Ф. 1. Оп. 1. Спр. 421. Арк. 146 (цит. по: Шаповал Ю. І. Україна 20–0-х років: сторінки ненапис. історії Київ, 1993. С. 329). Речь идет о так называемом «деле ПОВ» (от POW – Polska Organizacja Wojskowa, Польская военная организация), которое было сфабриковано НКВД в 1932–1933 годах, причем название позаимствовали у реальной организации, созданной в период Первой мировой войны с целью борьбы за освобождение польских территорий от российского господства и прекратившей свою деятельность еще в начале 1920-х (подробнее об этом см.: Рубльов О. С., Репринцев В. Ф. Вказ. праця. С. 116–156).

223

См.: [Секретное письмо Г. А. Кровицкого В. А. Балицкому], 4 марта 1936 г. //ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 37113. Т. 4. Арк. 81. Оба они – и партийный функционер среднего звена, и всесильный министр – относились к тем «чистильщикам», которых и самих вскоре «вычистили». Григория Аркадьевича Кровицкого (1901–1937) арестовали в декабре того же 1936 года и приговорили к расстрелу за участие в контрреволюционной террористической организации. Всеволода Аполлоновича Балицкого (1892–1937), который успел еще поучаствовать в Большом терроре на Дальнем Востоке, арестовали 7 июля 1937 года по обвинению «в организации антисоветского заговора в НКВД УССР» и расстреляли 27 ноября. Впоследствии он, в отличие от Кровицкого, был признан не подлежащим реабилитации. Докладная записка Кровицкого, о которой идет речь, приведена в приложении (документ № 2.1).

224

Дело об этой фиктивной организации насчитывало 60 томов. Главным образом по нему проходили руководители и ведущие ученые ВУАМЛИНа – Всеукраинской ассоциации марксистско-ленинских институтов, преимущественно философы, историки и экономисты. В обвинительном заключении фигурирует 37 человек, однако круг лиц, привлеченных к уголовной ответственности, был значительно шире. По утверждению следствия, «блок украинских националистов и троцкистов» создал специальную «боевую организацию». Помимо терроризма, ученых обвиняли в «фальсификации учения классиков марксизма-ленинизма», протаскивании троцкистских и националистических идей. Обвинительный акт по делу, получившему номер 123, подписал прокурор СССР Андрей Вышинский. 21 октября 1936 года все обвиняемые были приговорены к высшей мере наказания. Подробнее об этом см.: Шевченко Л. В. «Контрреволюційна троцькістська група» в Інституті філософіїв контексті справи «ВУАМЛІНу» // Історія України: маловідоміімена, події факти. Київ, 2007. Вип. 34. С. 54–7; Вона ж. Справа «Контрреволюційної троцькістської терористично ї організації на Україні» // Там же. 2008. Вип. 35. С. 167–73.

225

ГДА СБУ. Ф. 6. Оп. 1. Спр. 38407. Т. 13. Арк. 22,24. Упоминаемый в документе Михаил Нырчук (1902–1936), руководитель философского отдела Киевского филиала ВУАМЛИНа, был расстрелян.

226

Речь идет о Якове Лазаревиче Грозном-Левчинском (1900–1951). Этому чекисту с устрашающей фамилией-псевдонимом, который вел основные «расстрельные» дела сотрудников ИЕПК, удалось уцелеть в годы «бериевской оттепели». Он даже был повышен в звании до капитана госбезопасности (позднее стал подполковником), а в 1945 году «за выслугу лет» удостоился ордена Красного Знамени (см.: Тумшис М. А., Золотарёв В. А. Евреи в НКВД СССР, 1936–1938 гг. М., 2017. С. 256; Відлуння Великого терору: зб. документів у 3 т. Т. 3. Чекісти Сталіна в лещатах «соціалістичної законності»: его-документи 1938–1941 рр. Київ, 2019. С. 838). Судя по эпитафии на его надгробии, Грозный умер в почете, оплакиваемый родными, и был похоронен на престижном Байковом кладбище в Киеве. Фото захоронения см.: Евр. кладбища: [сайт]. URL: https://toldot.ru/life/cemetery/graves_76988.html (дата обращения: 23.02.2019).

227

ГДА СБУ. Ф. 6. Оп. 1. Спр. 38407. Т. 13. Арк. 55.

228

См.: Там же. Арк. 66.

229

См.: Обвинительное заключение по делу контрреволюционной троцкистско-террористической организации на Украине, 9 сент. 1936 г. // Там же. Т. 25. Без наг.

230

Там же. Т. 13. Арк. 94.

231

ГДА СБУ. Ф. 6. Оп. 1. Спр. 38407. Т. 13. Арк. 97.

232

Там же. Арк. 278.

233

См.: ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 37113. Т. 1. Арк. 9-10.

234

«Послужной список» Левитана таков: примыкал к сионистам (1898–1901), являлся членом «Поалей Цион» (1902–1905), Социалистической еврейской рабочей партии СЕРП (1905–1917), Еврейской объединенной социалистической рабочей партии (1917–1919), Объединенной еврейской коммунистической партии (с марта по май 1919-го), Комфербанда (с мая по август 1919-го), далее состоял в КП(б)У (см.: Там же. Арк. 9).

235

См.: Там же. Т. 1. Арк. 9-10; Т. 3. Арк. 69.

236

ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 37113. Т. 4. Арк. 2 (документ № 2.2 приложения).

237

См.: Там же. Арк. 12–35.

238

Rozental-Shnayderman Е. Oyf vegn un umvegn: zikhroynes, gesheenishn, perzenlekhkaytn. Tel-Aviv, 1982. Band 3, teyl 1. Z. 55.

239

[Показания бывшего аспиранта ИЕПК Григория Рейтера], 10 мая 1936 г. //ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 37113. Т. 2. Арк. 92.

240

См.: [Показания библиотекаря ИЕПК Льва Голендера], 7 мая 1936 г. // Там же. Арк. 83–83 об. Рейтер в своих показаниях утверждал, что «действительным редактором книги Абчука был Борух Губерман», а Левитан, чтобы это скрыть, «принял вину на себя» (Там же. Арк. 92). Подробнее об этом см.: Меламед Е. И. Ирония судьбы Аврома Абчука // Народ Книги в мире книг. 2017. № 127. С. 8–11.

241

[Показания библиотекаря ИЕПК Льва Голендера], 7 мая 1936 г. // ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 37113. Т. 2. Арк. 86 об. О деятельности Хинчина в качестве заведующего еврейским отделом Киевского областного исторического архива см.: Меламед Е. И. Из истории собирания и изучения… С. 54–61.

242

[Показания бывшего ученого секретаря ИЕПК Льва Шехтера], 19 мая 1936 г. // ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 37113. Т. 2. Арк. 114. См. о том же и в показаниях Герша Вербера (от 3 июня 1936 г.): Там же. Т. 3. Арк. 33 об. О поддержке, оказанной Сталиным театру «Габима» в 1920 году, и о протесте против этого сталинского решения со стороны Центрального бюро евсекций см.: Иванов В. В. Русские сезоны театра Габима. М., 1999. С. 64–67. Чемеринский (Чемерисский) Александр (1880–1942) – председатель ЦБ евсекций с начала 1920-х годов. О его судьбе см.: Костырченко Е В. Указ. соч. Ч. ЕС. 274–276.

243

[Показания бывшего аспиранта ИЕПК Григория Рейтера], 10 мая 1936 г. // ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 37113. Т. 2. Арк. 91. См. об этом также: Там же. Т. 4. Арк. 5 (документ № 2.2 приложения). Речь идет о книге: Di “generale repetitsye”: politish-literarishe zamlung vegn 1905 yor / tsunoyfgeshtelt fun H. Verber, Y. Khintshin, Sh. Shkarovski. Moskve; Kharkov; Minsk: Tsentrfarlag, Alukrainishe opteylung, 1931.

244

[Показания зав. спецфондом ИЕПК Леси Райхер], 20 мая 1936 г. // ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 37113. Т. 2. Арк. 131–132.

245

[Показания библиотекаря ИЕПК Льва Голендера], 7 мая 1936 г. // Там же. Арк. 87.

246

Там же. Арк. 83.

247

[Показания научного сотрудника ИЕПК Соломона Билова], 1 июня 1936 г. //Там же. Т. 3. Арк. 7–8.

248

[Показания бывшего аспиранта ИЕПК Наума Зехцера], 31 мая 1936 г. //ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 37113. Т. 3. Арк. 5. В цитируемом тексте упоминаются литературный критик Моисей Дубилет (1897–1941), драматург и литературовед Соломон Брянский (1899-?). Оба они учились в аспирантуре ИЕПК. Близкие утверждения см. также: [Показания зав. библиотекой ИЕПК Эли Гарбера], 19 мая 1936 г. // Там же. Т. 2. Арк. 130; [Показания бывшей аспирантки ИЕПК, поэтессы Ривы Балясной], 21 мая 1936 г. // Там же. Арк. 139.

249

См., например: Там же. Арк. 38–40, 48–50, 60–62, 66–67.

250

ГДА СБУ. Ф. 6. Оп. 1. Спр. 38407. Т. 2. Арк. 209. О деле «контрреволюционной троцкистской террористической организации на Украине» (деле № 123) см. сноску 30.

251

ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 37113. Т. 3. Арк. 68–71.

252

Там же. Арк. 73.

253

Речь идет о Соломоне Гилинском (1888–1961), педагоге и общественном деятеле, депутате варшавского городского совета от партии Бунд в 1920-1930-е годы.

254

Історія Національної академії наук України. С. 184. Заседание парткома состоялось 3 ноября 1935 года.

255

На допросе 17 мая 1936 года Левитан признал, в частности, что, как человек, работавший в Наркомпросе УССР заместителем председателя Совнацмена и заведующим Центральным евбюро (с января 1925-го по февраль 1928-го), несет «большую ответственность за извращение национальной политики партии в области комплектования школ (принудительная евреизация)», а его литературные труды по истории «содержат элементы идеализации разгромленных контрреволюционных еврейских мелкобуржуазных „социалистических" группировок». Но при этом он подчеркнул, что «вредительской работы на идеологическом фронте… никакой не проводил» (ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 37113. Т. 1. Арк. 68–70).

256

Там же. Т. 3. Арк. 79. Возможность передачи дела во внесудебный орган предусматривалась постановлением ЦИК СССР от 10 июля 1934 года «Об образовании общесоюзного Народного комиссариата внутренних дел», пункт 8 которого гласил: «При народном комиссаре внутренних дел Союза ССР организовать Особое совещание, которому на основе Положения о нем предоставить право применять в административном порядке высылку, ссылку, заключение в исправительно-трудовые лагери на срок до пяти лет и высылку за пределы Союза ССР» (Лубянка: ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-МВД-КГБ, 1917–1960: справ. М., 1997. С. 184).

257

См.: ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 37113. Т. 4. Арк. 99-102.

258

Михл Левитан умер 30 марта 1938 года в Ухтпечлаге (см.: Лубянка: советская элита на сталинской голгофе, 1937–1938. М., 2011. С. 409). В том же лагере 16 октября 1937 года ушел из жизни и Макс Эрик (см.: Galton N. Onshtot а hakdome tsu Maks Eriks briv fun tfise un farshikung // Yidishe heftn. Pariz, 2000. № 41. Z. 14). Иона Хинчин умер 7 марта 1940 года в Воркутпечлаге (сведения об этом содержатся в электронной базе данных Государственного отраслевого архива МВД Украины, о чем автору настоящей статьи в свое время сообщила директор архива Надежда Платонова). И только Исаак Бляшов полностью отбыл свой срок в Ухтпечлаге и был освобожден в апреле 1941-го (см.: Покаяние: Коми респ. мартиролог жертв массовых полит, репрессий. Сыктывкар, 2010. Т. 9, ч. 2. С. 258). Вскоре он погиб в захваченном нацистами Киеве (см.: Бабий Яр: кн. памяти / сост. И. М. Левитас. Киев, 2005. С. 66).

259

Материалы о судебной реабилитации в архивно-следственном деле отсутствуют, но она упоминается в документах о посмертном восстановлении Левитана, Хинчина и Бляшова в рядах КПСС от 21 июня 1989 года (см.: ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 37113. Т. 1. Арк. 185–187).

260

Речь идет работе: Abtshuk A. Etyudn un materyaln tsu der geshikhte fun der yidisher literatur-bavegung in FSSR, 1917–1927. Kharkov, 1934. Эта книга подверглась разгромной критике в специальной резолюции партгруппы ИЕПК от 25 января 1935 года (см.: ЦДАГОУ Ф. 263. Оп. 1. Спр. 37113. Т. 4. Арк. 98–99).

261

См.: Там же. Арк. 98. Роман публиковался как на идише, так и в переводе на русский язык (см.: Abtshuk A. Hershl Shamay un andere dertseylungen. Kiev, 1929; Idem. Hershl Shamay. Kharkov; Kiev, 1931; Idem. Hershl Shamay. Teyl 2. Kharkov; Kiev, 1934; Абчук А. Гершл Шамай. M.; Л., 1931).

262

См.: Постановление об аресте, 20 сент. 1937 г. // ЦДАГОУ. Ф. 263. On. 1. Спр. 38002. Арк. 3.

263

Оперативный приказ народного комиссара внутренних дел Союза СССР № 00485 // Лубянка: Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД, 1937–1938. М., 2004. С. 301–302. Об организации ПОВ см. сноску 28.

264

См.: Нікольський В. М. Національні аспекти політичних репресій 1937 р. в Україні// Укр. іст. журн. Київ, 2001. № 2. С. 86.

265

ЦДАГОУ Ф. 263. Оп. 1. Спр. 38002. Арк. 53 об.

266

См.: Там же. Арк. 22.

267

Подробнее об этом см.: Петров Н. В., Рогинский А. Б. «Польская операция» НКВД 1937–1938 гг. // Репрессии против поляков и польских граждан. М., 1997. С. 22–43.

268

В архивно-следственном деле сохранилось заключение от 19 октября 1940 года о прокурорской проверке по жалобе жены Абчука, которая находилась в административной ссылке. Подписавший документ заместитель прокурора Киевского военного округа постановил – жалобу оставить без удовлетворения (см.: ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 38002. Арк. 30–30 об.). В том же документе указана дата приведения приговора в исполнение – 10 октября 1937 года, тогда как обвинительное заключение датировано почему-то двенадцатью днями позже – 22 октября (см.: Там же. Арк. 28). Подробнее об этом см.: Меламед Е. И. Ирония судьбы Аврома Абчука //Народ Книги в мире книг. 2017. № 127. С. 8–11; Он же. Еще раз о судьбе Аврома Абчука // Там же. № 130. С. 1–4.

269

Об аресте Мейлахса см.: ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 46186. Арк. 8. Об аресте Либерберга: Там же. Спр. 36548. Арк. 27. Об аресте Ционовской: Там же. Спр. 49609. Арк. 4. Об аресте Скудицкого: Там же. Спр. 36610. Арк. 1. Об аресте Чудновского: Там же. Спр. 43622. Арк. 2. Об аресте Горохова: ГДА СБУ. Ф. 6. Оп. 1. Спр. 38022. Арк. 2. Об аресте Вербера: Там же. Спр. 46860. Арк. 1.

270

ГДА СБУ. Ф. 6. Оп. 1. Спр. 46860. Арк. 40. О судьбе Киллерога см.: Наберухт А. I. Один з псевдотроцкктзв // 3 apxiBiB ВУЧК-ГПУ-НКВД-КГБ. Київ, 1995. № 1/2. С. 341–355.

271

См.: ГДА СБУ. Ф. 6. Оп. 1. Спр. 38022. Арк. 10, 15. Горохов дал свои признательные показания 14 декабря 1936 года, а еще раньше, 17 ноября, «признался» в том же и сам Либерберг. Якобы он завербовал Горохова, а тот, действуя по его поручению, вовлек в организацию Хинчина и Вербера (см.: Там же. Спр. 46860. Арк. 69–72).

272

См.: ГДА СБУ. Ф. 6. Оп. 1. Спр. 36231. Арк. 89–90. «Переброска» ученых на Дальний Восток вовсе не являлась тайным замыслом Либерберга. Руководство ЕАО открыто декларировало своей целью превращение области в главный общесоюзный центр всей еврейской научной и культурной деятельности. Еще в 1932 году ИЕПК выступил с инициативой учредить в Биробиджане филиал АН СССР и тогда же командировал туда на постоянную работу трех своих аспирантов, а затем и одного из сотрудников – квалифицированного библиографа, организовавшего центральную библиотеку автономии (см.: Кадышевич М. Указ. соч.). Среди прочего в ЕАО планировалось создать и собственный институт еврейской пролетарской культуры, подготовительным этапом к чему призвана была стать биробиджанская конференция по языку идиш с участием ведущих специалистов со всей страны. Об этом масштабно задуманном, но не осуществившемся мероприятии и его политических задачах см.: Estraikh G. Yiddish Language Conference Aborted // East European Jewish Affairs. 1995. Vol. 25, no. 2. P. 91–96; Nat H. [Nath H.]. Fun Tshernovits biz Kiev un Birobidzhan: yidishe shprakh-konferentsn tsvishn 1908 un 1937 // Mizrekh: Jewish Studies in the Far East – Мизрех: иудаика на Дальнем Востоке / ed. by В. Kotlerman. Frankfurt am Main, 2009. Vol. [1]. P. 259–276; Бренер И. С. Хронология истории несостоявшейся Биробиджанской конференции по языку идиш // Judaica Petropolitana. 2015. № 4. С. 65–112.

273

См. ГДА СБУ. Ф. 6. Оп. 1. Спр. 36231. Арк. 145.

274

Согласно постановлению ЦИК СССР «О порядке ведения дел по подготовке или совершению террористических актов» от 1 декабря 1934 года требовалось: 1) следствие по этим делам заканчивать в срок не более 10 дней; 2) обвинительное заключение вручать подсудимым за одни сутки до рассмотрения дела в суде; 3) дела слушать без участия сторон; 4) кассационного обжалования приговоров, как и подачи ходатайств о помиловании, не допускать; 5) приговор к высшей мере наказания приводить в исполнение немедленно (см.: Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР, 1917–1952 гг. М., 1953. С. 347).

275

См.: ГДА СБУ Ф. 6. Оп. 1. Спр. 38407. Арк. 31; Спр. 38022. Арк. 107–107 об.; Спр. 46860. Арк. 99–99 об.

276

О назначении Вейцблита на эту должность см. выдержку из протокола с распоряжением заведующего Упрнаукой (Главным управлением научными учреждениями при Народном комиссариате просвещения УССР) от 25 мая 1930 года: ЦДАВОУ. Ф. 166. Оп. 6. Спр. 5921. Арк. 341.

277

См. об этом: Ялен Д. Статистическая интерпретация и политика еврейского страдания: Переосмысливая жизнь и творчество Ильи Исааковича Вейцблита (1895–937) // Совет. иудаика: история, проблемы, персоналии. Иерусалим; М., 2017. С. 96–8. Речь идет о монографии: Veytsblit I. I. Di dinamik fun der yidisher bafelkerung in Ukraine far di yorn 1897–1926. Kharkov, 1930. Книга тогда же была издана и в украинском переводе: Вейцбліт І. І. Рух єврейської людності на Україні періоду 1897–926 років. Харків, 1930.

278

Подробнее об этом см.: Волков А. Г. Перепись населения 1937 года: вымыслы и правда // Избр. демогр. труды. М., 2014. С. 121–168.

279

ГДА СБУ. Ф. 6. Оп. 1. Спр. 4633. Т. 1. Арк. 15. Автор благодарит Дебору Ялен, профессора Университета штата Колорадо (США), поделившуюся с ним копиями документов из следственного дела Вейцблита.

280

См. решение Военной коллегии Верховного Суда СССР от 1 сентября 1937 года (Там же. Арк. 14).

281

См.: Там же. Т. 2. Арк. 95 об.

282

Об этом можно судить по реплике Макса Эрика, который на одном из допросов – в ответ на предъявленные ему уличающие показания Лозовика – заявил: «Лозовика я видел в институте евр [ейской] культуры несколько раз, т. к. он работал в институте несколько месяцев, никаких бесед с ним не вел» (ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 37113. Т. 3. Арк. 147).

283

Там же. Спр. 43622. Арк. 146.

284

См.: Там же. Спр. 46186. Арк. 124; Спр. 49609. Арк.83; Спр. 36610. Арк. 41; Спр. 43622. Арк. 43.

285

Там же. Спр. 49609. Арк. 6.

286

См.; ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 43622. Арк. 30а, 32–33; Спр. 46186. Арк. 37–42, 50.

287

Там же. Спр. 43622. Арк. 75–75 об.

288

См.: Там же. Спр. 36610. Арк. 8, 14, 18.

289

См. о нем, например: Крутиков М. Меир Винер: литератор и ученый в контексте эпохи // История и культура рос. и восточноевроп. еврейства: новые источники, новые подходы. М., 2004. С. 289–308; Krutikov М. From Kabbalah to Class Struggle: Expressionism, Marxism, and Yiddish Literature in the Life and Work of Meir Wiener. Stanford, CA, 2011.

290

См.: ЦДАГОУ. Ф. 263. On. 1. Cnp. 36610. Арк. 19–21.

291

Подробнее о нем см.: Е. Ш. [Шейнман Е. И.]. Забытое имя – Залман Скудицкий // Ами: Народ мой. СПб., 2001. 15 февр. (№ 3[248]).

292

ГДА СБУ. Ф. 6. Оп. 1. Спр. 36231. Арк. 22–22 об.

293

Там же. Арк. 1.

294

Там же. Арк. 19. Об организации ПОВ см. сноску 28.

295

Закордот – специальное подразделение, образованное в 1920 году в структуре ЦК КП(б)У для «зафронтовой» разведывательной деятельности.

296

См.: ГДА СБУ. Ф. 6. Оп. 1. Спр. 36231. Арк. 56–80.

297

Там же. Арк. 25.

298

Там же. Арк. 144. Упоминаемый в документе Израиль Мануилович Гуревич был репрессирован по делу троцкистской контрреволюционной организации на Украине и в 1937 году расстрелян по приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР.

299

См.: ГДА СБУ. Ф. 6. Оп. 1. Спр. 36231. Арк. 147.

300

См.: ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 34778. Арк. 42.

301

В этот период относительной либерализации, который связывают с заменой Николая Ежова на посту главы НКВД СССР Лаврентием Берией, произошло свертывание политики Большого террора. А постановление Совета народных комиссаров (CHK) и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 года «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» наложило запрет как на все массовые операции, так и на упрощенный порядок судопроизводства. В связи с этим в декабре того же года началось освобождение из тюрем некоторых заключенных, главным образом тех, кого арестовали до выхода постановления, но не успели осудить. Подробнее о том, как протекала «бериевская оттепель» на Украине, см.: Васильев В. Ю. «Беріївська відлига» в УССР (кінець 1938–1939 рр.): політ. аспекти // З архівів ВУЧК-ГПУ-НКВД-КГБ. Київ, 2009. № 2(33). С. 116–135.

302

См.: ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 42742. Т. 1. Арк. 52. О деле «Украинского бундовского центра» см.: Рубльов О. С., Якубова Л. Д. Органи етнополітичного регулювання в контексті політики коренізації: український досвід. Київ, 2014. С. 305–306.

303

См.: ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 42742. Т. 1. Арк. 60–61.

304

ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 42742. Т. 2. Арк. 89–90. Под «Виленским еврейским институтом» подразумевался институт YIVO, функционировавший в предвоенные годы в Вильно.

305

Там же. Т. 3. Арк. 257.

306

Там же. Арк. 263.

307

См.: Там же. Спр. 59972. Арк. 4.

308

См. копии бухгалтерских ведомостей ИЕПК за октябрь 1934 года, сохранившиеся в составе «Смоленского архива» (National Archives and Records Administration. WKP 485. Rt. 1).

309

ЦДАГОУ. Ф. 263. On. 1. Cnp. 59972. Арк. 4.

310

Один из свидетелей по делу «О Левитане и других» на допросе показал, что Спивак был уволен по требованию парторганизации (см.: Там же. Спр. 37113. Т. 2. Арк. 119). Горохов утверждал, что инициатива этого увольнения исходила от него, директора института (см.: Там же. Спр. 46609. Арк. 22).

311

См.: Там же. Спр. 59972. Арк. 105.

312

ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 42742. Т. 1. Арк. 63.

313

Например, о том, что Добин жил тогда в Ленинграде, упоминала в своих показаниях дочь Доры и Нохема Штифов – Ида (см.: Там же. Т. 3. Арк. 134,139).

314

Гинзбург Е. С. Крутой маршрут: хроника времен культа личности. М., 1990. С. 88.

315

Воспоминания доктора технических наук Семена Абрамовича Юдицкого приведены в статье: Школьник Л. Б. Дороги Абрама Юдицкого // Мы здесь: интернет-газета. 2010. 18–24 марта. № 251. URL: http://newswe.com/index. php?go=pages&in=view&id=2115 (дата обращения: 23.02.2019).

316

См., в частности: ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 37113. Т. 4. Арк. 6 (документ № 2.2 приложения); Там же. Арк. 85 (документ № 2.1 приложения).

317

См.: Боровой С. Я. Воспоминания. М.; Иерусалим, 1993. С. 200.

318

В подобной же ситуации, например, перебрался из Киева в Москву, опасаясь ареста, и театральный режиссер Борис Ильич Вершилов (Вейстерман; 1893–1957), друживший, кстати, с Максом Эриком, к тому времени уже осужденным (о судьбе Вершилова см.: Лоев М. Л. Украденная муза. Киев, 2003. С. 82–86).

319

О ряде других сотрудников ИЕПК также высказывались предположения, что они репрессированы, но проследить их судьбы по документам не удалось. В частности, в некоторых публикациях без ссылок на источник утверждается, что заведовавший секцией биробиджановедения Менахем (Михаил) Кадышевич (1895-?) умер в сибирском лагере в 1937 году (см., например: Leksikon fun der nayer yidisher literatur. Nyu-York, 1981. Band 8. Shp. 10). В то же время сохранился отчет заведующего еврейской секцией Государственного музея этнографии в Ленинграде Исая Пульнера о командировке в Киев в мае 1938 года. По сообщению Пульнера, он встречался с Кадышевичем и приобрел у того ряд экспонатов для выставки «Евреи в царской России и в СССР» (см.: НА РЭМ. Ф. 9. Оп. 1. Д. 24. Л. 5–6; документ № 3.2 приложения к главе 3 настоящего сборника). Автор благодарит Александра Иванова за возможность еще до публикации ознакомиться с этим отчетом.

320

Оригинальный заголовок документа.

321

Датируется по сопроводительному письму от 4 марта 1936 года, вместе с которым копия этой докладной записки по поручению секретаря ЦК КП(б)У Павла Постышева была направлена отделом науки ЦК лично главе НКВД УССР Всеволоду Балицкому (см.: ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 37113. Т. 4. Арк. 81).

322

Зильберфарб Моисей Исаакович (1876–1934) – политический деятель, публицист; один из основателей Социалистической еврейской рабочей партии (СЕРП). Короткое время (январь-февраль 1918 года) являлся министром по еврейским делам украинской Центральной Рады. В 1921 году переехал в Варшаву, где продолжал работать в еврейских культурно-просветительских организациях.

323

Дубнов Семен Маркович (1860–1941) – еврейский историк, публицист и общественный деятель. Эмигрировал из СССР в 1922 году, после чего стал именоваться в советской печати «фашистом». О полученном в январе 1928-го приглашении в Киев на торжественное открытие Кафедры еврейской культуры (через год ее преобразуют в Институт еврейской пролетарской культуры) Дубнов вспоминал: «Я ответил письмом, в котором благодарил за приглашение и пожелал новому научному учреждению „только одного: свободы, то есть чистого свежего воздуха для научной работы“. <…> Мое письмо вызвало возмущение в еврейской советской прессе и в кругах Евсекции. Киевским „академикам" сделали строгий выговор за приглашение „контрреволюционера"… Высеченные киевляне испугались и напечатали… покаянное письмо…» (Дубнов С. М. Книга жизни: материалы для истории моего времени: воспоминания и размышления. Иерусалим; М., 2004. С. 568).

324

Штиф Нохем (Наум Ионович; 1879–1933) – филолог, общественный деятель, публицист; один из основателей Социалистической еврейской рабочей партии (СЕРП), членов которой именовали также «сеймовцами», поскольку в ее программе развивалась идея экстерриториальных национальных органов – сеймов. С 1922 года жил в Берлине, участвовал в создании Еврейского научного института YIVO в Вильно – академического центра по изучению языка идиш, а также истории и культуры восточноевропейского еврейства. В 1926-м возвратился в СССР. Являлся организатором и первым руководителем Кафедры еврейской культуры, преобразованной позднее в ИЕПК (и на кафедре, и в институте возглавлял также филологическую секцию). Его жена Дора (Двойра) Исааковна Штиф (в девичестве Зильберфарб; 1879 – после 1939) работала в ИЕПК старшей машинисткой. О каких листовках, присланных на ее имя, идет речь, выяснить не удалось.

325

Пат Яков (1890–1966) – писатель, журналист, деятель еврейского рабочего движения, один из лидеров Бунда в межвоенной Польше.

326

Добин Шимон-Шимойни (Семен Яковлевич; 1869–1944) – публицист, педагог, общественный деятель; близкий друг Шолом-Алейхема и автор ценных воспоминаний о нем. В ИЕПК являлся сотрудником филологической секции. Его жена Рахиль Яковлевна работала там же, в ИЕПК, библиографом.

327

Гилинский Соломон (1888–1961) – педагог, общественный деятель, публицист; депутат варшавского городского совета от партии Бунд в 1920-1930-е годы.

328

Эрик Макс (Меркин Залман Лазаревич; 1898–1937) – литературовед, заведующий секцией литературы и критики ИЕПК. Репрессирован, умер в лагере.

329

Лейбович Хаим-Гершон (1886-?) – «научный корректор и стилист», а также внештатный сотрудник библиологической секции ИЕПК (см. о нем: YIVO Archives. RG 3. Folder 2355). О его, а также Израиля Мительмана, «связях с Палестиной» упоминал (фактически доносил) во время следствия по делу четверых сотрудников ИЕПК один из свидетелей (см.: ЦДАГОУ. Ф. 263. Оп. 1. Спр. 37113. Т. 2. Арк. 119).

330

Мительман Израиль Исаакович (1898–1951) – библиограф, заведующий библиологической секцией ИЕПК. О его «связях с Палестиной» см. сноску 10.

331

Либерберг Иосиф Израилевич (1897–1937) – публицист, историк, общественный деятель; первый директор ИЕПК, член-корреспондент ВУАН; с 1934 года – председатель исполкома Еврейской автономной области. Репрессирован, расстрелян. Хинчин Иона Меерович (1892–1940) – сотрудник исторической секции ИЕПК; ранее – заведующий еврейским отделом Киевского областного исторического архива. Репрессирован, умер в лагере. Чемерисский Соломон Ихильевич (Чемеринский Александр Ильич; 1880–1942) – председатель Центрального бюро евсекций с начала 1920-х годов. Репрессирован, умер в лагере.

332

Лехтман Хаим-Борис (Борис Иосифович; 1902–1936) – сотрудник АН УССР; короткое время работал также в социально-экономической секции ИЕПК. Репрессирован, расстрелян.

333

Голендер Лев Нухимович (1875-?) – библиотекарь ИЕПК. Косиор Станислав Викентьевич (1889–1939) – советский партийный и государственный деятель, с 1928 по 1938 год – генеральный (с 1934-го – первый) секретарь ЦК КП(б)У. Репрессирован, расстрелян.

334

Во время следствия по делу четверых сотрудников ИЕПК Голендер дал подробные свидетельские показания, по своему тону и содержанию граничившие с доносом. Возможно, это дает некоторое объяснение тому факту, что, несмотря на компрометирующие сведения, он не только не был арестован, но и продолжал работать в институте вплоть до его закрытия.

335

Горохов Гершон Бенционович (1891–1937) – педагог; в 1930–1931 годах – редактор ежемесячного журнала на идише «Oktyaberl» («Октябренок»); затем – сотрудник педагогической секции ИЕПК; в 1934–1936 годах – директор ИЕПК. Репрессирован, расстрелян. Малый Бунд – отделение Бунда для подростков.

336

Речь идет о двух книгах, изданных под грифом педагогической секции ИЕПК: Gorokhov G., Reznik Y. Di politekhnishe shul loyt Marks-Engels-Lenin. Kharkov; Kiev: Ukrmelukhenatsmindfarlag, 1932; Gorokhov G. Lenin vegn frages fun pedagogik un shul-boyung. Kiev: Alukrainishe visnshaftlekhe akademye, 1934.

337

Левитан Михл (Михаил Аронович; 1881–1938) – публицист, редактор, общественный деятель, организатор еврейских школ, составитель учебников на идише; в 1930-е – главный редактор ИЕПК, а также сотрудник секции литературы и критики. Репрессирован, умер в лагере.

338

Билов Шлойме (Соломон Хаймович; 1888–1949) – литературовед; сотрудник секции литературы и критики ИЕПК, профессор Киевского государственного театрального института.

339

Бендас Давид Моисеевич (1896–1953) – прозаик, драматург; аспирант ИЕПК, затем – сотрудник Кабинета еврейской культуры.

340

Курлянд Давид Хонович (1903–1941) – литературовед; сотрудник секции литературы и критики ИЕПК, затем – Кабинета еврейской культуры. Погиб на фронте.

341

Веледницкий Аврам Маркович (1894–1959) – поэт, литературовед; аспирант, а затем научный сотрудник секции литературы и критики ИЕПК.

342

Маргулис (Марголис) Ушер Лейбович (Ошер Львович; 1891–1976) – историк и литературовед, заведующий исторической секцией ИЕПК.

343

Гитерман Герш Лейбович (1900-?) – аспирант, а позднее научный сотрудник исторической секции ИЕПК.

344

Резник Яша (Яков Борисович; Янкель-Ицко Борух-Бенционович; 1892–1952) – педагог, публицист; заведующий педагогической секцией ИЕПК.

345

Кругляк Мотл Шаевич (Марк Исаевич; 1898-?) – аспирант, а позднее научный сотрудник педагогической секции ИЕПК.

346

Бляшов (Бляшев) Исаак Израилевич (1886–1941) – заведующий социально-экономической секцией ИЕПК. Погиб от рук нацистов в Бабьем Яру.

347

Лойцкер Хаим (Ефим Берович; 1898–1970) – лингвист, литературовед; сотрудник ИЕПК, затем – Кабинета еврейской культуры.

348

Слуцкий Дов-Бер (Бер Айзикович; 1877–1955) – филолог, переводчик. Репрессирован, умер в тюремной больнице. Под «троцкистским словарем» имеется в виду издание: Slutski В. Leksikon fun politishe un fremd-verter I red. Y. Liberberg, H. Kazakevitsh. Kiev: Kultur-lige, 1929. Об истории этого издания см.: Beker Z. [Baker Z.J. Vegn a bukh vos iz geratevet gevorn funem ash fun fargesenish // YlVO-bleter. Naye serye. Nyu-York, 1991. Band 1. Z. 273–280.

349

Виленкин H. – аспирант ИЕПК (см. упоминание о нем в бухгалтерских ведомостях ИЕПК за октябрь 1934 года, сохранившихся в составе так называемого «Смоленского архива»: National Archives and Records Administration. WKP 485. Rt. 1).

350

Скудицкий Зельман (Залман) Файвелевич (1906–1996) – фольклорист, литературовед; сотрудник этнографической секции ИЕПК. Репрессирован, освобожден из лагеря в 1945 году.

351

Имеется в виду Менахем Кадышевич (1895-?), заведующий секцией биробиджановедения ИЕПК.

352

Нусинсон (Нусинзон) Доба – старший библиограф в Центральном библиографическом бюро ИЕПК.

353

Рудницкая Броха Бенционовна (1893-?) – библиотекарь ИЕПК. В анкете, предназначенной для отдела кадров, указано, что ее отец был резником (см.: National Archives and Records Administration. WKP 358).

354

Ционовская Рахиль Соломоновна (1892–1948) – заведующая архивом международной прессы ИЕПК.

355

Либерман Аарон-Шмуэль (1845–1880) – публицист, первый еврей-социалист, пропагандировавший (преимущественно на иврите) идеи социального равенства.

356

Мармор Калман (1879–1956) – историк, литературовед, журналист. В студенческие годы примкнул к сионистам, но в 1914 году, перебравшись в США, стал активным членом Американской социалистической партии, а в 1920-м вступил в компартию, членом которой оставался до самой смерти. В Киеве Мармор находился по приглашению евбюро ЦК КП(б)У с июня 1933-го по май 1936-го, будучи прикомандирован к секции литературы и критики ИЕПК. В этот период он занимался, кроме изучения архива Либермана, также подготовкой к изданию произведений еврейских пролетарских поэтов Иосифа Бовшовера, Мориса Винчевского и Давида Эдельштадта. См. о Марморе также сноску 68.

357

Определить, о чьей работе идет речь, не удалось.

358

Речь идет о книге историка и литературоведа Аврома (Абрама Давидовича) Юдицкого (1886–1943), вышедшей под грифом исторической секции ИЕПК: Yuditski A. Yidishe burzhuazye un yidisher proletaryat in ershter helft 19 y”h. Kiev: Proletar, 1931.

359

Об этой работе и ее авторе, Абраме Хабенском, см. сноску 63.

360

Кровицкий Григорий Аркадьевич (1901–1937) – партийный функционер. Работал в Вятской губернии, Москве, Харькове, Киеве; прошел путь от председателя уездного комитета РКП(б) до завотделом ЦК КП(б)У. Репрессирован, расстрелян.

361

Подпись неразборчива.

362

Оригинальный заголовок документа.

363

См.: Brianski Sh. D. Bergelson in shpigl fun der kritik, 1909–1932. Kiev: Alukrainishe visnshaftlekhe akademye, 1934. Бергельсон Давид Рафаилович (1884–1952) – прозаик, драматург. Осужден по делу Еврейского антифашистского комитета, расстрелян. Брянский Соломон (1899-?) – драматург, литературовед, педагог.

364

Нигер Шмуэль (Парный Самуил; 1883–1955) – критик, литературовед, публицист; с 1919 года жил в США. Майзель Нахман (1887–1966) – литературный критик, литературовед, один из основателей киевской организации «Культур-Лига». В 1921 году перебрался в Варшаву, в 1937-м – в США.

365

См.: Abtshuk A. Etyudn un materialn tsu der geshikhte fun der yidisher literatur-bavegung in FSR”R, 1917–1927. Kharkov: Literatur un kunst, 1934. Абчук Авром (Абрам Пинхусович; 1897–1937) – прозаик, литературовед. Репрессирован, расстрелян.

366

Помимо Льва Троцкого и Шмуэля Нигера в этот список «писателей-эмигрантов» попали драматург А. Вайтер (Айзик-Меер Девенишский, 1878–1919), публицист Шмарья Горелик (1877–1943), прозаик Залман Вендров (Давид Вендровский; 1877–1971), прозаик и переводчик Давид Волкенштейн (публиковал критические статьи под псевдонимом Д. Исакович; 1891–1960). В действительности ни Вендров, ни Волкенштейн эмигрантами не являлись. Что касается Вайтера, то он был убит в Вильно (Вильнюсе) во время погрома, учиненного польскими солдатами при взятии города.

367

Неточная цитата (вероятно, обратный перевод с идиша) из книги Льва Троцкого «Литература и революция» (М., 1923).

368

Неточная цитата (вероятно, обратный перевод с идиша) из статьи литературного критика Александра Воронского (1884–1937), одного из ведущих марксистских теоретиков в области литературы и искусства. Точный текст см.: Воронский А. К. Дела литературные // Красная новь. 1923. № 22. С. 21.

369

Хащеватский Мойше (Моисей Израилевич; 1897–1943) – поэт, драматург, литературный критик. Погиб на фронте. Абчук в качестве примера литературных дискуссий середины 1920-х годов опубликовал в своей книге фрагмент из выступления Хащеватского на одном из писательских собраний. Приведенная цитата вырвана из контекста: поэт не выступал против «пролетарской идеологии», а лишь предлагал коллегам по перу стратегию успешной конкуренции с зарубежной еврейской литературой (см. Abtshuk A. Etyudn un materialn… Z. 141).

370

См.: Pomerants A. Proletpen: etyudn un materyaln tsu der geshikhte fun dem kamf far proletarisher literatur in Amerike (F.Sh.A.). Kiev: Alukrainishe visn-shaftlekhe akademye, 1935. Померанц Александр (1901–1965) – литературовед, публицист. С 1921 года жил в США. В 1933–1935 годах – аспирант секции литературы и критики ИЕПК. После защиты диссертации и публикации книги возвратился в Нью-Йорк.

371

В качестве образца «лжи о Советском Союзе», распространяемой американской еврейской прессой, Померанц привел пародию на «Интернационал», которую, согласно нью-йоркской газете «Forverts», написали на смеси идиша и русского узники сибирских лагерей (см.: Pomerants A. Proletpen. Z. 13).

372

См.: Levitan М. Taras Shevtshenko un di yidishe literatur: (notitsn) // Farmest. Kiev; Kharkov, 1935. № 12. Z. 76-105. Подробнее об этой статье, первоначально написанной как предисловие к сборнику избранных произведений Тараса Шевченко в переводе на идиш, см.: Меламед Е. Вторая попытка: к истории изданий Тараса Шевченко на идише // Народ Книги в мире книг. 2018. № 132. С. 1–8.

373

Кроме видных еврейских литераторов и общественных деятелей Владимира Жаботинского, Семена Фруга и Шмарьи Горелика в этом перечне фигурирует и неведомый еврейский критик «Черкасинский». На самом деле в своей работе Левитан цитировал украинского писателя и педагога Спиридона Черкасенко (1876–1940), одна из статей которого, посвященная Шевченко, в дореволюционные годы была опубликована в переводе на идиш. После революции Черкасенко жил в эмиграции, и его произведения на советской Украине с начала 1920-х годов находились под запретом.

374

Речь идет о книге, вышедшей под грифом библиологической комиссии ИЕПК: Ratner Z., Kvitni Y Dos yidishe bukh in F.S.S.R.: far di yorn 1917–1921. Kiev, 1930. Вместе с Иегудой Квитным (1895-?), руководителем Центрального библиографического бюро ИЕПК, книгу подготовил московский библиограф Залман Гиршевич Ратнер (1885–1938).

375

См.: Di “generale repetitsye”: politish-literarishe zamlung vegn 1905 yor I tsunoyf-geshtelt fun H. Verber, Y. Khintshin, Sh. Shkarovski. Moskve; Kharkov; Minsk: Tsentrfarlag, Alukrainishe opteylung, 1931. Наряду с Хинчиным составителями сборника выступали историк Герш Вербер (1900–1937) и прозаик, литературовед Шая (Исай) Шкаровский (1891–1945).

376

Цитата из работы Сталина «Марксизм и национальный вопрос» (1913).

377

Не вполне точная цитата из сталинской статьи «Об основах ленинизма» (1924). Статья включалась во все издания сборника произведений Сталина «Вопросы ленинизма».

378

Речь идет о книге: Ярославский Е. История ВКП(б): в 2 т. М., 1934.

379

Об этих книгах см. сноску 17.

380

Об этой книге и ее авторе см. сноску 39.

381

Автор документа смешивает две хрестоматии близкого содержания, составленные Юдицким. Название «Путь к Октябрю» носила первая из них, а Либерберг написал предисловие ко второй (см.: Yuditski A. Der veg tsu Oktaybr: revbavegung in Rusland. Kiev: Kultur-lige, 1925; Idem. Oktyabr-teg: materyaln tsu der geshikhte fun der Oktyabr-revolutsye. Kiev: Kultur-lige, 1927).

382

См.: Хабенський А. Єврейськідрібнобуржуазнісоціалістичніпартіїв Українській Центральній Раді// Літопис революції Харків, 1932. № 3/4(52/53). С. 148–183. Судя по всему, это была только первая часть работы (в конце публикации указано: «Продолжение следует»), а последующие части остались неопубликованными. Хабенский Абрам Хаймович – научный сотрудник исторической секции ИЕПК.

383

Скрыпник (Скрипник) Николай Алексеевич (1872–1933) – советский партийный и государственный деятель, историк, публицист, академик АН УССР. В последний год жизни против Скрыпника велась агрессивная кампания, не прекратившаяся и после его самоубийства. В работах покойного продолжали выискивать «извращения ленинизма» и «националистические ошибки», а 27 марта 1934 года Политбюро ЦК КП(б)У приняло специальное постановление «Об изъятии произведений Н. Скрипника». Хабенский ссылается на работу Скрыпника «Історія пролетарської революції на Україні» (1923).

384

Ни процитированного текста, ни указанных страниц в статье Хабенского нет.

385

Речь идет о статье Ленина «Украина» (1917).

386

О Либермане см. сноску 36.

387

Собрание писем Либермана, готовившееся к печати Калманом Мармором во время его пребывания в Киеве, в свет не вышло. Впоследствии это собрание было опубликовано в Нью-Йорке (см.: Aaron Libermans briv I mit an araynfir un derklerungen fun Kalmen Marmor. Nyu-York: Yidisher visnshaftlekher institut, 1951). О Калмане Марморе см. сноску 37.

388

Так в тексте.

389

Так в тексте. Вероятно, должно быть: неправильным.

390

Имеется в виду работа «Французский язык до и после революции» (1894). В ней Поль Лафарг рассматривал историю языка с позиций исторического материализма, доказывая важность воздействия на язык социально-экономических факторов.

391

Цитируется статья: Dobin Sh. Lenins bamerkungen tsu Bukharins bukh “Di ekonomik fun der ibergang-tsayt” // Afn shprakhfront. Kiev, 1934. Zamlung 1. Z. 17–26.

392

Автор выражает искреннюю благодарность за помощь в работе над статьей сотрудникам Российского этнографического музея (РЭМ) – заместителю директора по учету, хранению и реставрации Наталии Прокопьевой, хранителю секции рукописей научного архива Анне Копаневой, хранителю иллюстративного фонда Ольге Игнатьевой и хранителю фонда негативов Елене Кононовой.

393

Ганелин Р. Ш., Кельнер В. Е. Проблемы историографии евреев в России, 2-я пол. XIX в. – 1-я четверть XX в. // Евреи в России: историогр. очерки, 2-я пол. XIX в. – XX в. М.; Иерусалим, 1994. С. 245.

394

Гринбаум А. Еврейская наука и научные учреждения в Советском Союзе, 1918–1953 //Там же. С. 121.

395

Бейзер М. Евреи Ленинграда, 1917–1939: нац. жизнь и советизация. М.; Иерусалим, 1999. С. 321.

396

Описание еврейских этнографических коллекций и документальных фондов, сформировавшихся в советский период и хранящихся сегодня в Российском этнографическом музее, Государственном музее истории религии и Музее антропологии и этнографии им. Петра Великого, см.: Документы по истории и культуре евреев в архивах Санкт-Петербурга. Т. 3, ч. 2. Ведомственные архивы / науч, ред. – сост. А. И. Иванов, М. С. Куповецкий. СПб., 2018. С. 93–212. Об этих собраниях см. также: Крупник И. И. Судьба коллекции: из истории формирования евр. фондов Гос. музея этнографии народов СССР // ВЕК: (Вести, евр. культуры). Рига, 1990. № 2(5). С. 43–45; Урицкая Л. Б., Якерсон С. М. Еврейские сокровища Петербурга: ашкеназские коллекции Рос. этногр. музея. СПб., 2009; Кононова Е. Ф. The Formation of the Jewish Autonomous Region as Reflected in the Photographic Materials of the Russian Museum of Ethnography = Становление Еврейской автономной области в фотоматериалах Российского этнографического музея // The Village and the Revolution = Деревня и Революция. М., 2018. С. 600–635.

397

См., например, такую оценку в статье двух ученых, стоявших у истоков советской этнографической науки (вторая из авторов участвовала во всех обсуждениях выставки на подготовительном этапе): Крюкова Т. А., Студенецкая Е. Н. Государственный музей этнографии народов СССР за 50 лет советской власти // Очерки истории музейн. дела в СССР. М., 1971. Вып. 7. С. 34. Об истории создания выставки подробнее см.: Иванов А. И. «Евреи в царской России и в СССР» – выставка достижений еврейского хозяйственного и культурного строительства в Стране Советов // Новое лит. обозрение. 2010. № 2(102). С. 158–182; Он же. Выставка «Евреи в царской России и в СССР» в контексте советского музейного строительства в 1930-е гг. // Совет, иудаика: история, проблематика, персоналии. Иерусалим; М., 2017. С. 157–200.

398

Слезкин Ю. Советская этнография в нокдауне: 1928–1938 // Этногр. обозрение. 1993. № 2. С. 114, 117.

399

Подробнее об этом см.: Кайкова О. К. Поворот в национальной политике 1935–1937 гг. и судьба национальных меньшинств РСФСР // Вести. Рос. ун-та дружбы народов. Сер. «История России». 2006. № 3(7). С. 116–121.

400

Прежде всего речь идет о документах, которые хранятся в Российском этнографическом музее – как непосредственно в собрании материалов еврейской секции (НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5), так и в личном фонде И. М. Пульнера (Ф. 9), в коллекциях Отдела фотографий (№ИМ-3, 6113, 6114, 6235, 6317,12902,13166,13302, НВ13816, НВ13819), в вещевых и документальных коллекциях Отдела этнографии народов Белоруссии, Украины и Молдавии (№ 6395, 6401, 6410, 6411, 6412, 6413, 6802).

401

Резван А. Е. «Кореломный» момент //От классиков к марксизму: совещ. этнографов Москвы и Ленинграда (5-11 апреля 1929 г.). СПб., 2014. С. 12.

402

Устав Академии наук Союза Советских Социалистических Республик. 1930 г. // Уставы Акад, наук СССР. М., 1975. С. 130.

403

Резолюция Всероссийского археолого-этнографического совещания 7-11 мая 1932 года: (по докладам С. Н. Быковского и Н. М. Маторина об археологии и этнографии) // Совет, этнография. 1932. № 3. С. 12.

404

См.: Алымов С. С., Арзютов Д. В. Марксистская этнография за семь дней: совещ. этнографов Москвы и Ленинграда и дискуссии в совет, социальных науках в 1920-1930-е годы // От классиков к марксизму: совещ. этнографов Москвы и Ленинграда (5-11 апр. 1929 г.). СПб., 2014. С. 23. Единство взглядов не было достигнуто и позднее. Судя по протоколам совещаний, проходивших в ГМЭ в январе-марте 1939 года, обсуждение профиля музея вызвало оживленные дискуссии о месте этнографии в системе научного знания и объекте этнографических исследований (см., например: НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 428,431).

405

Алымов С. С., Арзютов Д. В. Указ. соч. С. 79.

406

Стенограмма Совещания этнографов Москвы и Ленинграда // От классиков к марксизму: совещ. этнографов Москвы и Ленинграда (5-11 апр. 1929 г.). СПб., 2014. С. 145–146.

407

См. об этом: Алымов С. С., Арзютов Д. В. Указ. соч. С. 78. Об этом же свидетельствуют и воспоминания одной из участниц совещания 1929 года (см.: С Т. А. Жданко беседует В. А. Тишков // Этногр. обозрение. 1994. № 1. С. 120–121).

408

Крюкова Т. А., Студенецкая Е. Н. Указ. соч. С. 28.

409

Об этом знаковом мероприятии см., например: Закс А. Б. Всероссийский музейный съезд // Вопросы истории. 1980. № 12. С. 164–167; Дмитриенко Н. М., Лозовой Л. А. Первый музейный съезд как фактор эволюции музейного дела России // Вести. Томск, гос. ун-та. История. 2013. № 6(26). С. 193–198.

410

См.: Труды Первого Всероссийского музейного съезда. М.; Л., 1931. Т. 1. С. 32–33.

411

Там же. С. 172.

412

Там же. С. 214.

413

См. об этом: Музееведческая мысль в России XVIII–XX веков / отв. ред. Э. А. Шулепова. М., 2010. С. 609–610.

414

Выражение «фабрика по строительству экспозиций» по отношению к ГМЭ 1930-х годов использовано в работе: Дмитриев В. А. Государственный музей этнографии – свой путь между идеологией и наукой // Музей. Традиции. Этничность. 2012. № 2. С. 9.

415

Станюкович Т. В. Этнографическая наука и музеи. Л., 1978. С. 200. Об этом же сообщал наркому просвещения Бубнову в своей докладной записке от 14 апреля 1934 года председатель Центрального совета Союза воинствующих безбожников Емельян Ярославский: «Экспозиция ЦАМ [Центрального антирелигиозного музея] бедна ввиду недостаточного пополнения ее объемными и оригинальными экспонатами. В большинстве отделов изобилуют фото и иной материал, не представляющий музейной ценности… превращающий экспозицию музея в стенгазету в ряде отдельных тем» (ЦГАЛИ. Ф. Р-195. Оп. 1. Д. 5. Л. 1 об.).

416

Крюкова Т. А., Студенецкая Е. Н. Указ. соч. С. 36–37.

417

Кроме пяти еврейских национальных районов – Калининдорфского, Новозлатопольского и Сталиндорфского на юге Украины, Фрайдорфского и Лариндорфского в Крыму – были созданы также многочисленные еврейские национальные сельские и поселковые советы на территории УССР, БССР и западных районов РСФСР (см., например, полный перечень таких образований, существовавших в одной из этих республик по состоянию на начало 1930-х годов: Нацюнальш меншини в Украпп, 1920-1930-т1 роки: icT.-картогр. атлас. Київ, 1996. С. 42–51).

418

Миллер А. И. Нация, или Могущество мифа. СПб., 2016. С. 136.

419

Согласно планам советского руководства, для создания еврейской республики численность евреев на территории Биробиджанского района должна была достичь «180 тыс. человек и составить 60 % от общей массы населения» (Записка (предварительный проект Райплана) к первому варианту 2-й пятилетки Биробиджанского района ДВК, 1933 // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 16. Л. 102).

420

Сударский И. Биробиджан и Палестина. М.: Центр, правление ОЗЕТ, 1930. С. 21.

421

Диманштейн С. М. Еврейская автономная область – детище Октябрьской революции. М.: Дер эмес, 1936. С. 4.

422

Подробнее о трех перечисленных участниках заседания см.: Маранджян К. Г. Дмитрий Матвеевич Позднеев (1865–1937): к портрету «культурного бродяги» // Письм. памятники Востока. 2012. № 2(17). С. 281–303; Иванов А. И. Д. М. Позднеев – организатор еврейской секции в Гос. музее этнографии //Право на имя: Биографика 20 века: пятнадцатые чтения памяти Вениамина Иофе. СПб., 2018. С. 73–81; Вихнович В. Л. Профессор Семен (Соломон) Осипович Грузенберг: философия, психология, искусство. СПб., 2018; Владимирова О. А. Забытое имя: (памяти ученого-этнографа Антона Казимировича Супинского) // Череповец: краевед, альм. Вологда, 2002. Вып. 3. С. 178–200.

423

См.: Позднеев Д. М. Возникновение еврейской секции в составе ГЭМ: (записка по памяти), 1936 // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 22. Л. 1. В своих текстах Позднеев использовал аббревиатуру ГЭМ – Государственный этнографический музей.

424

Калинин М. И. Об образовании Еврейской автономной области: из записи беседы пред. ЦИК СССР т. Михаила Ивановича Калинина с делегацией рабочих моек, предприятий и работниками евр. печати 28 мая 1934 г. М.: Эмее, 1935. С. 7. Во время этой беседы прозвучали и слова: «Биробиджан мы рассматриваем как еврейское национальное государство» (Там же. С. 13). Очевидно, это высказывание Калинина отражало официальную точку зрения.

425

Позднеев Д. М. Борьба за еврейский язык, февр. 1937 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 29. Л. 1.

426

Об интересе профессора Позднеева к освоению Биробиджана свидетельствуют также собранные им материалы, отложившиеся в личном фонде братьев Д. М. и А. М. Позднеевых в Отделе рукописей Российской национальной библиотеки, например – копии отчетов биробиджанских экспедиций, газетные вырезки, карты ЕАО (описание фонда см.: Документы по истории и культуре евреев в архивах Санкт-Петербурга. Т. 3, ч. 1. Ведомственные архивы / науч, ред. – сост. А. И. Иванов, М. С. Куповецкий. СПб., 2015. С. 114–115).

427

Позднеев Д. М. Возникновение еврейской секции в составе ГЭМ. Л. 1 об.

428

[Докладная записка Д. М. Позднеева на имя директора ГМЭ Н. Г. Таланова], 1 янв. 1937 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 22. Л. 3.

429

Предложение Позднеева не являлось чем-то необычным. Еврейские отделы существовали в то время в целом ряде других советских музеев. Например, положение о Белорусском государственном музее в Минске, разработанное еще в 1923 году, предусматривало создание – наряду с другими отделами (этнографическим, историко-археологическим, художественным, церковным, кустарно-промышленным и природы Белоруссии) – и отдельного еврейского отдела (см. об этом: Гужаловский А. А. Музеи БССР в годы культурной революции, 1928–1941 гг. // Acta museologica lithuanica. Vilnius, 2015.T.2. P. 89).

430

[Докладная записка Д. М. Позднеева на имя директора ГМЭ Н. Г. Таланова], 1 янв. 1937 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 22. Л. 3 об.

431

Там же. Л. 3 об.-4.

432

Позднеев Д. М. Постановка еврейского отдела в ГЭМ: доклад, 10 янв. 1937 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 22. Л. 8, 10–12.

433

Сталин И. В. Марксизм и национально-колониальный вопрос. М., 1934. С. 6.

434

Несмотря на основательную подготовительную работу, конференция по идишу в ЕАО так и не состоялась из-за волны репрессий, накрывшей руководителей области, которые в первую очередь были заинтересованы в ее проведении (подробнее об этом см.: Estraikh G. Yiddish Language Conference Aborted II East European Jewish Affairs. 1995. Vol. 25, no. 2. P. 91–96; Nat H. [Nath H.]. Fun Tshernovits biz Kiev un Birobidzhan: yidishe shprakh-konferentsn tsvishn 1908 un 1937 // Mizrekh: Jewish Studies in the Far East = Мизрех: иудаика на Дальнем Востоке / ed. by В. Kotlerman. Frankfurt am Main, 2009. Vol. [1]. P. 259–276; Бренер И. С. Хронология истории несостоявшейся Биробиджанской конференции по языку идиш // Judaica Petropolitana. 2015. № 4. С. 65–112).

435

См., например, стенографические отчеты заседаний ученого совета ГМЭ за 1938 год, в которых упоминается «еврейская секция при Отделе Белоруссии ГМЭ» (НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 651. Л. 1-42, 48–49).

436

План командировки 1941 г. в западные области Украины по изучению и сбору материалов по этнографии евреев, разработанный зав. Секцией евреев СССР ГМЭ И. М. Пульнером, 1940 // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 49. Л. 1.

437

Крюкова Т. А., Студенецкая Е. Н. Указ. соч. С. 34.

438

Позднеев Д. М. Возникновение еврейской секции в составе ГЭМ. Л. 1 об.

439

Подробнее об этих экспозициях см.: Крюкова Т. А., Студенецкая Е. Н. Указ.

соч. С. 42–43.

440

Дмитриев В. А. Указ. соч. С. 9.

441

См.: [Письмо директора Гос. музея этнографии в облисполком ЕАО], 1 дек. 1936 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 22. Л. 2.

442

Описания этих коллекций см.: Документы по истории и культуре евреев в архивах Санкт-Петербурга. Т. 3, ч. 2. С. 112–113, 116–119, 143–144.

443

См. об этом: Докладная записка И. М. Пульнера директору Гос. музея этнографии о необходимости систематического изучения культуры и быта евреев, 27 июня 1939 г. // НА РЭМ. Ф. 9. Оп. 3. Д. 3. Л. 3.

444

Об историко-этнографических экспедициях С. Ан-ского по местечкам Волынской, Подольской и Киевской губерний см., например: Rekht-тап A. Yidishe etnografye un folklor: zikhroynes vegn der etnografisher ekspedi-tsye, ongefirt fun Sh. An-ski. Buenos-Ayres, 1958. P. 11–25; Лукин В. От народничества к народу: (С. А. Ан-ский – этнограф восточноевроп. еврейства) //Евреи в России: история и культура. СПб., 1995. С. 125–161; Сергеева И. А. «Хождение в еврейский народ»: этногр. экспедиции Семена Ан-ского в документах // Ab Imperio. 2003. № 4. С. 395–473; Урицкая Л. Б., Якерсон С. М. Указ. соч. С. 78–82.

445

Об истории музея ЕИЭО см., например: Лукин В. Фонд Еврейского историко-этнографического общества в Центральном государственном историческом архиве Ленинграда // Ист. судьбы евреев в России и СССР: начало диалога. М., 1992. С. 245–261; Он же. К столетию образования петербургской научной школы еврейской истории // История евреев в России: проблемы источниковедения и историографии. СПб., 1993. С. 18–26; Он же. «…Академия, где будут изучать фольклор»: (Ан-ский – идеолог евр. музейн. дела) // Евр. музей. СПб., 2004. С. 57–94; Сергеева И. А. «…Эта коллекция является неповторимой и единственной в мире…»: судьба музея Евр. ист. – этногр. о-ва после 1917 г. // Рукописна та книжкова спадщина Украши. Вип. 13. Київ, 2009. С. 196–223; Урицкая Л. Б., Якерсон С. М. Указ. соч. С. 73–78; Дымшиц В. А. Первый еврейский музей в России // Фотоархив экспедиций Ан-ского: Волынь, Подолия, Киевщина, 1912–1914. Выст. 5. СПб., 2009. С. 4–10.

446

Об истории этих музейных проектов см., например: Солодова В. В. Одесский музей еврейской культуры (1927–1941) // Доля євр. духов. та матеріал. спадщини в XX столітті. Київ, 2002. С. 250–258; Носоновский М. Библиотека и архив Туземно-еврейского музея в Самарканде // Евреи в Средней Азии: прошлое и настоящее. СПб., 1995. С. 187–245; Хейфец М., Носоновский М., Вышенская Т. Фотоархив Туземно-еврейского музея в Самарканде // Там же. С. 248–269; Цицуашвили Л. Еврейское культурное наследие Грузии: экспонаты евр. ист. – этногр. музея Грузии // Страницы истории и культуры евреев Грузии. М., 2014. С. 71–83; Котляр Е. Еврейские музеи и коллекции первой трети XX века: судьба и следы художеств, наследия (Львов-Санкт-Петербург-Одесса-Киев) // Вісник Харків. держ. акад. дизайну і мистецтв. 2009. № 12. С. 113–133; Щербакова М. Ю. К вопросу о концептуальном развитии еврейского музея и этнографии евреев на территории Украины в 1917–1941 гг. // Judaic-Slavic Journal. 2019. № 1(2). С. 44–79.

447

См.: Информационное письмо [Ленинградского музея Еврейского историко-этнографического общества] № 6 членам кружка друзей музея, 16 дек. 1929 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 7. Л. 12. См. об этом также: Лукин В. От народничества к народу. С. 146; Сергеева И. А. «…Эта коллекция является неповторимой и единственной в мире…». С. 212–219; Урицкая Л. Б., Якерсон С. М. Указ. соч. С. 76–77.

448

Об участии в процессе Ивана Луппола можно судить по письму к нему Семена Диманштейна от 27 декабря 1929 года с просьбой передать предметы из собрания бывшего музея ЕИЭО в Московский музей народоведения, организовав там еврейскую секцию, а также по резолюции адресата на этом письме (см.: ПФА РАН. Ф. 225. Оп. 1. Д. 131. Л. 16–16 об.). О борьбе между учреждениями из разных городов за ленинградские еврейские коллекции свидетельствует сохранившаяся переписка (см.: Там же. Л. 4, 10, 11, 28, 29, 33–35, 56, 72). О дальнейшей судьбе этих коллекций см.: Меламед Е. И. Судьба архива киевского Института еврейской пролетарской культуры: загадки и находки // Архив евр. истории. М., 2012. Т. 7. С. 244–246; Синило А. Н. Экспонаты из музея Еврейского историко-этнографического общества в собраниях белорусских музеев // Тр. по евр. истории и культуре: материалы XXII Междунар. ежегод. конф, по иудаике. М., 2016. С. 346–394; Он же. Атрибуция рисунков М. Маймона из собрания Нац. художественного музея Республики Беларусь // Тр. по евр. истории и культуре: материалы XXIII Междунар. ежегод. конф, по иудаике. М., 2017. С. 522–529.

449

Документы о возвращении части экспонатов в музей ЕИЭО опубликованы в оригинале, на русском языке, в работе: Pevzner Е. The Story of One Collection II Pinkas. Vilnius, 2008. Vol. 2. P. 129–171.

450

[Докладная записка ученого секретаря Этнографического отдела Гос. Русского музея А. И. Зарембского заведующему этим отделом], 22 дек. 1929 г. //НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 107. Л. 47–47 об. Полный текст документа (с отдельными неточностями) приведен в издании: Урицкая Л. Б., Якерсон С. М. Указ, соч. С. 77.

451

См.: Позднеев Д. М. Возникновение еврейской секции в составе ГЭМ. Л. 1 об.

452

Позднеев Д. М. Этнографическая экспедиция в Еврейскую автономную область, 30 мая 1937 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 22. Л. 18–19.

453

Сударский И. Указ. соч. С. 4. Бросается в глаза параллелизм между темой «пустоты» Биробиджана в озетовской публицистике и темой «пустоты» Палестины в раннем сионистском дискурсе. В частности, приведенное высказывание Сударского вполне созвучно знаменитой фразе «Землю без народа – народу без земли», фигурировавшей в текстах таких столпов сионизма начала XX века, как Теодор Герцль, Макс Нордау и Израиль Зангвилл (о происхождении фразы, ее исходном значении и позднейших интерпретациях см.: Garfinkle А. М. On the Origin, Meaning, Use and Abuse of a Phrase // Middle Eastern Studies. 1991. Vol. 27, no. 4. P. 539–550).

454

Вощинин В. П. Исторические предпосылки колонизации Бирско-Биджан-ского района // О Биро-Биджане: сб. ст. Ленинград, профессоров. Л.: Лен-озет, 1929. С. 5, 9.

455

Приведенную площадь района см., например: Брук Б. Л. Краткие сведения о Бирско-Биджанском районе // Трибуна евр. совет, общественности. 1928. № 1/2. С. 14. В связи с тем, что административные границы Бирско-Биджанского района и ЕАО неоднократно пересматривались, в литературе фигурируют разные размеры их территорий.

456

Данилов С. И. К вопросу организации Биро-Биджанской горно-таежной станции в Хингане, 22 мая 1933 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 14. Л. 11–11 об.

457

См.: Брук Б. Л. Биробиджан. М.: Центр, правление «ОЗЕТа», 1929. С. 33. Здесь и далее используются исторические наименования народов Восточной Сибири и Дальнего Востока – «гольды» и «тунгусы» вместо современных этнонимов «нанайцы» и «эвенки».

458

См. об этом: Ryansky F. Jews and Cossacks in the Jewish Autonomous Region // Refuge. 1992. Vol. 12, no. 4. P. 19. Необходимо отметить, что в СССР при проведении переписей по политическим причинам казаков не выделяли в отдельную этническую группу, а записывали как русских.

459

См.: Брук Б. Л. Предварительный сводный отчет экспедиции. М., 1928. С. 27–28. (Бирско-Биджанский р-н Дальне-Вост, края: труды экспедиции 1927 г. / под ред. проф. В. Р. Вильямса; вып. 1). К 1929 году число корейцев, проживавших на территории Бирско-Биджанского района, выросло до 4400 человек (см.: Отчет экспертов: доклад амер, комиссии «Икор» по изучению Биробиджана. М.: Центр, правление ОЗЕТ, 1930. С. 14). Только после того как граница с Манчжурией была взята по контроль Красной армией и НКВД (в связи с угрозой войны с Японией), приток корейских мигрантов практически прекратился.

460

См.: Торопов А. А. Корейская эмиграция на Дальнем Востоке России: вторая половина XIX в. – 1937 г. // Revue des Etudes Slaves. Paris, 1999. T. 71, fasc. 1. P. 126.

461

[Постановление президиума Дальневосточного крайисполкома], 20 авг. 1929 г. // РГИА ДВ. Ф. Р-2413. Оп. 2. Д. 331. Л. 66 (цит. по: Торопов А. А. Указ, соч. Р. 126).

462

РГИА ДВ. Ф. Р-2413. Оп. 2. Д. 339. Л. 10 (цит. по: Торопов А. А. Указ. соч. Р. 128).

463

Мережин А. Н. О Биро-Биджане. М.: КОМЗЕТ, 1929. С. 12. В своем докладе, стенограмма которого была опубликована в этой брошюре, Абрам Мережин, в частности, указывал: «Корейцы и сейчас уже участвуют в сельскохозяйственной колонизации нашего Дальнего Востока. Они проникают сюда довольно усилено, несмотря на все преграды. Цифры таковы: в период 1923–1926 гг. корейцы дали увеличение своего населения (на Дальнем Востоке. – А. И.) с 106 до 170 тыс. чел., что составляет рост приблизительно 17 % в год» (Там же. С. 10).

464

Там же. С. 13.

465

Там же. С. 16–17.

466

О Борисе Львовиче Бруке (1885–1979) см.: Бренер И. С. С мандатом старосты Калинина: творч. наследие профессора Бориса Брука. Биробиджан, 2017. О левой американской организации ИКОР (аббревиатура от Yidishe koloni-zatsye organizatsye in Rusland — Организация за еврейскую колонизацию в России, идиш) см.: Srebnik Н. Leadership and Control Within an American Jewish Communist Front: The Case of the ICOR // Shofar. 1998. Vol. 16, no. 3. P. 103–117; Idem. Dreams of Nationhood: American Jewish Communists and the Soviet Birobidzhan Project, 1924–1951. Boston, 2010. P. 83–100.

467

Например, среди документов, собранных Пульнером и его коллегами, присутствовали и «выписки из работы проф. Брука „Направление с.-х. и планового районирования ЕАО“ с приложением карт экономических, естественно-исторических районов и типовых ландшафтов, составленных проф. Бруком» (Сводный список материалов, собранных экспедицией Гос. музея этнографии в Еврейскую автономную область в апреле-июле 1937 г. //НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 30. Л. 1). Другой пример: на выставке «Евреи в царской России и в СССР» экспонировались снимки из фототеки ОЗЕТа, сделанные во время экспедиций проф. Брука и ИКОРа (см.: Отдел фотографий РЭМ. Коллекции №ИМ-3, 6235, 6317, 12902, 13166, 13302).

468

Процесс экзотизации, согласно Питеру Мейсону, основоположнику этого термина, широко используемого в исторической антропологии и смежных дисциплинах, сводится к «вытеснению объекта, наделенного характерными признаками, из его первоначального контекста в другой, для него не характерный» (Mason Р. Infelicities: Representations of the Exotic. Baltimore, 1998. P. 3). В результате объект репрезентируется как устаревший, ущербный, неэффективный. Развивая идею Мейсона, другой исследователь пишет: «Экзотизация… подобно примитивизации, означает отказ от диалога с другим. Через примитивизацию другого я, воспринимающий себя как воплощение рациональности, освобождаюсь от обязанности приводить какие-либо доводы в диалоге с другим… Экзотизация другого имеет тот же эффект» (Bernasconi R. Levy-Bruhl among the Phenomenologists: Eroticization and the Logic of‘the Primitive II Social Identities. 2005. Vol. 11, no. 3. P. 242).

469

Брук Б. Л. Предварительный сводный отчет экспедиции. С. 46.

470

Там же. С. 27.

471

Финк В. Г. Евреи в тайге. М., 1932. С. 78.

472

Финк В. Г. Биробиджан: Еврейская автономная область // Огонек. 1934. № 11. С. 4.

473

Отчет экспертов: доклад амер, комиссии «Икор» по изучению Биробиджана. С. 16.

474

Отчет экспертов: доклад амер, комиссии «Икор» по изучению Биробиджана. С. 14.

475

См.: Мережин А. О Биро-Биджане. С. 15.

476

Брук Б. Л. Предварительный сводный отчет экспедиции. С. 73.

477

См. об этом: Гуревич В. С. Еврейская автономная область: из истории заселения и административно-территориального устройства // Региональные проблемы. Биробиджан, 2017. Т. 20, № 2. С. 81.

478

См., например: Рост населения Биробиджанского района, запроектированный по 2-й пятилетке, 1 окт. 1933 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 16. Л. 47.

479

См.: Мережин А. Что такое Биро-Биджан. М.: ЦП ОЗЕТ, 1929. С. 7.

480

Диманштейн С. М. За ленинско-сталинский интернационализм. М.: Эмее, 1934. С. 15, 25.

481

В помощь ОЗЕТ-активисту: (о работе КОМЗЕТа и ОЗЕТа). М.: Эмее, 1935.

С. 76.

482

Отзыв о научных работах И. М. Пульнера зав. кабинетом Кавказа Института этнографии Академии наук СССР, доктора исторических наук, проф. Е. Г. Кагарова. Ленинград, 12 июля 1939 г. // НА РЭМ. Ф. 9. Оп. 2. Д. 35. Л. 7. Биографические сведения о Пульнере здесь и далее основаны на документах: Curriculum vitae И. М. Пульнера, [1931] // Там же. Оп. 3. Д. 35. Л. 3; Личное дело И. М. Пульнера, 1935 // ОАД РНБ. Ф. 10/1. Д. 3281. Л. 1-10; Личное дело студента ЛГУ И. М. Пульнера, 1925–1930 // ЦГА СПб. Ф. Р-7240. Оп. 9. Д. 975. Об участии Пульнера в выставочных проектах 1930-х годов см.: Sokolova A. Between Ethnography of Religion and Anti-religious Propaganda: Jewish Graphics in the Leningrad and Moscow Museums in 1930s // Three Cities of Yiddish: St. Petersburg, Warsaw and Moscow I ed. by G. Estraikh, M. Krutikov. Cambridge, 2017. P. 161, 165.

483

См.: Пульнер И. M. Из жизни города Гомеля // Евр. местечко в революции / под ред. В. Г. Тана-Богораза. М.; Л., 1926. С. 157–196.

484

Полевые материалы Пульнера 1926–1928 годов см.: НА РЭМ. Ф. 9. On. 1. Д. 1-20.

485

Полевые записи, сделанные Пульнером во время этой экспедиции, см.: Там же. Д. 21–22.

486

См.: Информационное письмо [Ленинградского музея Еврейского историко-этнографического общества] № 4 членам кружка друзей музея, 29 нояб. 1929 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 7. Л. 5–7.

487

Тан-Богораз В. Г. Антирелигиозная выставка АН СССР // Шахнович М. М., Чумакова Т. В. Музей истории религии АН СССР и российское религиоведение. СПб., 2014. С. 101.

488

См.: Информационное письмо [Ленинградского музея Еврейского историко-этнографического общества] № 5 членам кружка друзей музея, 4 дек. 1929 г.//НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 7. Л. 9-11.

489

Сообщая в своем curriculum vitae об этой выставке, организованной им в 1932 году, Пульнер старомодно назвал недавно построенный в Ленинграде дворец культуры «народным домом» (см.: ОАД РНБ. Ф. 10/1. Д. 3281. Л. 10).

490

Полевые записи 1930 года, сделанные Пульнером во время этой экспедиции, см.: НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 12. См. также коллекцию экспедиционных фотографий: Фотоотдел Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого. Коллекция № И-1820.

491

См.: Протокол заседания белорусского сектора и еврейской рабочей группы ИПИН, 8 февр. 1931 г. // ПФА РАН. Ф. 135. Оп. 1. Д. 244. Л. 13–14.

492

См.: Там же. Л. 13.

493

Там же. Л. 14 об.

494

Там же. Л. 15.

495

Там же.

496

Программа работ еврейской группы ИПИН: проект, [янв. – февр. 1931 г.] //ПФА РАН. Ф. 135. Оп. 1. Д. 244. Л. 134–137.

497

Протокол продолжения] заседания сотрудников белорусского] сектора, ездивших в экспед[ицию] в БССР, 8 сент. 1931 г. // ПФА РАН. Ф. 135. On. 1. Д. 244. Л. 19 об.

498

Пульнер И. М. Вопросы организации еврейских этнографических музеев и еврейских отделов при общих этнографических музеях // Совет, этнография. 1931. № 3/4. С. 156.

499

Пульнер И. М. Вопросы организации еврейских этнографических музеев и еврейских отделов при общих этнографических музеях. С. 157–158.

500

Там же. Подробнее мысль о том, что евреи «не представляют собой единого национального организма», автор развивает в другой статье, оставшейся неопубликованной (см.: Пульнер И. М. Западные евреи, [1931] // НА РЭМ. Ф. 9. Оп. 2. Д. 8. Л. 1–2, 7–8).

501

Пульнер И. М. Вопросы организации еврейских этнографических музеев и еврейских отделов при общих этнографических музеях. С. 160–162. В этом отношении Пульнер следовал подходам своего наставника Тана-Богораза, утверждавшего: «Местечко для еврейства – это то же, что деревня для русского народа. Местечковые евреи – это толща еврейского быта, и лозунг „лицом к деревне“ для еврейства превращается в лозунг – „лицом к захолустному местечку“…» (Тан-Богораз В. Г. Еврейское местечко в революции //Евр. местечко в революции / под ред. В. Г. Тана-Богораза. М.; Л., 1926. С. 7).

502

Подробнее об этом см.: Кадио Ж. Лаборатория империи: Россия/СССР, 1890–1940. М., 2010. С. 244–257.

503

Приведенную характеристику местечка см.: Брагин А. Г., Кольцов М. Е. Судьба еврейских масс в Советском Союзе. М., 1924. С. 8.

504

См.: Пульнер И. М. Тезисы статьи «Библиография Еврейской автономной области», [1934–1935] // НА РЭМ. Ф. 9. Оп. 2. Д. 31. Л. 1–5; Отчет еврейского отделения Гос. публичной библиотеки за III квартал 1934 г. // ОАД РНБ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 556. Л. 3 об., 13, 52; Отчет о работе еврейской группы [ГПБ] в 1935 г. // Там же. Д. 661. Л. 11.

505

См. об этом также: Yalen D. After An-sky: I. M. Pul’ner and the Jewish Section of the State Museum of Ethnography in Leningrad // Going to the People: Jews and the Ethnographic Impulse / ed. by J. Veidlinger. Bloomington; Indianapolis, 2016. P. 137; Ялен Д. Этнограф И. M. Пульнер и его научное наследие: путешествие по страницам «Советиш геймланд» // Judaic-Slavic Journal. 2019. № 1(2). С. 119–147.

506

См., например: Ответы на вопросы программы Ан-ского «Еврейская этнографическая программа» под редакцией Л. Я. Штернберга и другие материалы по этнографии белорусских евреев, собранные И. М. Пульнером во время экспедиции в Белорусскую ССР, 1931 // НА РЭМ. Ф. 9. Оп. 1. Д. 23. Л. 1-45.

507

В качестве примеров наметившегося в среде исследователей интереса к наследию Пульнера можно привести недавние работы: Freeze С. Y. Jewish Marriage and Divorce in Imperial Russia. Hanover, NH, 2002; Хаздан E. B. Еврейская свадьба в диссертации И. М. Пульнера // Круг жизни в славян, и евр. культур, традиции. М., 2014. С. 207–222.

508

См.: Предварительная смета расходов по экспедиции в Ев. А. О., [1937] // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 2. Л. 33–37; Смета расходов по экспедиции в Еврейскую автономную область (Биробиджан, Дальний Восток), 14 марта 1937 г. //Там же. Л. 2–3.

509

См.: План (проект) экспозиции Еврейской автономной области в Гос. музее этнографии (Ленинград), [1937] // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 2. Л. 33–49. См. также: Объяснительная записка к выставке «Еврейская автономная область», янв. 1937 г. // Там же. Л. 104–108.

510

См.: Этнографическая экспедиция в Еврейскую автономную область, 6 апр. 1937 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 22. Л. 17–19; Выставка «Еврейская автономная область», 1937 г. // Там же. Л. 21–22; Список предметов, предназначенных для покупки во время экспедиции в Ев. А. О., 27 марта 1937 г. // Там же. Д. 2. Л. 4; Программа собирания сведений по предприятиям и колхозам Ев. А. О. экспедицией Гос. музея этнографии в Ленинграде, [1937] // Там же. Д. 28. Л. 2–3 об.

511

План (проект) экспозиции Еврейской автономной области в Гос. музее этнографии (Ленинград), [1937] // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 2. Л. 37.

512

Протокол № 1 заседания членов экспедиции в Биробиджан, 17 февр. 1937 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 28. Л. 1. Сохранен стиль документа.

513

Там же.

514

Смета расходов по экспедиции в Еврейскую автономную область (Биробиджан, Дальний Восток), 14 марта 1937 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 2. Л. 2. Для сравнения: «Среднегодовая заработная плата по народному хозяйству в 1937 г. составляла 3 093 руб.» (Страна социализма: календарь на 1940 год. М., 1940. С. 640).

515

[Докладная записка Д. М. Позднеева на имя директора ГМЭ Н. Г. Таланова], 1 марта 1937 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 2. Л. 45. Сам Позднеев узнал об этом из телефонного разговора с Эскиным. Отказ ОЗЕТа финансировать биробиджанскую экспедицию был связан с общим кризисом, в котором находилась тогда организация: число членов и количество ячеек резко сокращалось, бюджеты урезались. В мае 1938 года ЦС ОЗЕТа закрыл свое ленинградское отделение, а вскоре была ликвидирована и центральная структура (см. об этом, например: Бейзер М. Указ. соч. С. 276–277).

516

См.: Справка о расходах на экспедицию ГМЭ в 1937 г., 24 марта 1938 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 602. Л. 32.

517

См.: Протокол совещания при директоре Гос. музея этнографии, 2 апр. 1937 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 2. Л. 51–57.

518

См.: Отчет экспедиции Гос. музея этнографии в Еврейскую автономную область в 1937 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 34. Л. 3.

519

[Письмо М. А. Бейнфеста Н. Г. Таланову], 8 марта 1937 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 2. Л. 7.

520

Там же. Подробнее о деятельности Научно-исследовательской комиссии по изучению культуры и естественных богатств ЕАО (первоначальное название – Научная комиссия по изучению производительных сил и культуры ЕАО) при облисполкоме см.: Бренер И. С., Заремба А. В. Биробиджанский проект в научных исследованиях. Киев, 2013. С. 196–227.

521

[Докладная записка Д. М. Позднеева на имя директора ГМЭ Н. Г. Таланова], 1 янв. 1937 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 22. Л. 4 об. Маньчжоу-го – марионеточное государство, созданное японской оккупационной администрацией на территории северо-восточного Китая (существовало с 1932 по 1945 год).

522

См.: [Переписка администрации ГМЭ с ленинградским отделением НКВД], 18–26 марта 1937 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 2. Л. 62–88.

523

См.: Сводный список материалов, собранных экспедицией Гос. музея этнографии в Еврейской автономной области в апреле-июле 1937 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 30. Л. 1. Сами эти материалы см.: Там же. Д. 14. Л. 1-115; Д. 17. Л. 1-99; Д. 18. Л. 1-41; Д. 20. Л. 1–7; Д. 26. Л. 1–2; Д. Т1. Л. 1–8; Д. 58. Л. 1; Д. 59. Л. 1–2; Д. 60. Л. 1.

524

Отчет экспедиции Гос. музея этнографии в Еврейскую автономную область в 1937 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 34. Л. 22. Список фотоснимков, полученных в облисполкоме ЕАО, см.: Там же. Д. 30. Л. 5–7.

525

Отчет экспедиции Гос. музея этнографии в Еврейскую автономную область в 1937 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 34. Л. 6.

526

Отчет экспедиции Гос. музея этнографии в Еврейскую автономную область в 1937 г. Л. 23.

527

Там же. Л. 3.

528

Отчет о работе члена экспедиции В. В. Романовской в Еврейскую автономную область в 1937 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 35. Л. 4.

529

См.: Отчет экспедиции Гос. музея этнографии в Еврейскую автономную область в 1937 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 34. Л. 3–4.

530

См.: Там же. Л. 5.

531

Кузнецов А. А. Разоблачать врагов на идеологическом фронте // Парт, строительство. 1937. № 13. С. 24–25. См. также публикацию на ту же тему в главной городской газете: Трускинов И. Антисоветская пропаганда в Этнографическом музее // Ленингр. правда. 1937. 27 июня. Алексей Кузнецов, инициировавший погром в музее этнографии, впоследствии дорос до должности первого секретаря Ленинградского обкома и горкома партии, а в конце 1940-х, являясь уже начальником Управления кадров ЦК ВКП(б), сделался основным фигурантом так называемого «Ленинградского дела» и был расстрелян по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР.

532

См. о нем: Долгова Е. А. О биографии одного сталинского управленца: Ефим Абрамович Мильштейн // Новейшая история России. 2018. Т. 8, вып. 4. С. 912–924.

533

Отчет о деятельности Гос. музея этнографии за 1937 год // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 602.Л.8.

534

См.: Маранджян К. Г. Указ. соч. С. 297–298.

535

См.: Протокол заседания ученого совета Гос. музея этнографии, 22 мая 1938 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 651. Л. 46–46 об.

536

Там же. Л. 46.

537

Там же. Л. 47.

538

См.: Протокол заседания ученого совета Гос. музея этнографии, 22 мая 1938 г. Л. 47 об.

539

НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 16. Л. 47. Приведено оригинальное название документа.

540

[Отчет о выполнении плана переселения в ЕАО за 1936 г. и 10 месяцев 1937 г.] // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 15. Л. 61.

541

[Отчет о выполнении плана переселения в ЕАО за 1936 г. и 10 месяцев 1937 г.]. Л.63–64.

542

См.: Отчет экспедиции Гос. музея этнографии в Еврейскую автономную область в 1937 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 34. Л. 8. О происхождении этих явно недостоверных данных можно только гадать. Согласно засекреченным результатам переписи населения 1937 года, общая численность населения ЕАО составляла тогда 121 004 человек (см.: Жиромская В. Б., Киселев И. Н., Поляков Ю. А. Полвека под грифом «секретно»: Всесоюз. перепись населения 1937 г. М., 1996. С. 35). Проведенная два года спустя новая перепись дала несколько меньшую цифру – 108 938 человек (см.: Численность населения СССР на 17 января 1939 г. М.: Госпланиздат, 1941. С. 26). Историк Давид Вайсерман, работавший с материалами Государственного архива ЕАО, сообщает: «К концу 1935 года число евреев в области достигло 14 тысяч человек и составило 23 % от всего населения… Это был самый высокий процент за всю историю ЕАО…» (Вайсерман Д. И. Биробиджан: мечты и трагедия. Хабаровск, 1999. С. 28).

543

См.: Отчет экспедиции Гос. музея этнографии в Еврейскую автономную область в 1937 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 34. Л. 8–9, 16, 18–19.

544

Там же. Л. 19.

545

См.: Заседание ученого совета Гос. этнографического музея: стеногр. отчет, 8 янв. 1938 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 651. Л. 1 об.

546

См.: Протоколы научных совещаний об утверждении экспозиций Еврейской автономной области и переписка с другими учреждениями о сборе материалов по этнографии евреев (1938–1939) // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 37. Л. 1-163.

547

См.: [Рекомендательные письма, выданные М. М. Гитлицу], янв. 1938 г. //НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 37. Л. 1–3. См. также: План работ по подготовке экспозиции Евр. автономной области // Там же. Д. 38. Л. 1–5.

548

Пульнер И. М., Шахнович М. И. Из опыта строительства экспозиции «Евреи в царской России и в СССР», [1939] // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 38. Л. 28.

549

Судя по всему, речь идет об эскизах, которые сохранились в собрании Российского этнографического музея, но с другой временной и географической атрибуцией: «Белоруссия, м. Калинковичи. 1939 г.» (см.: Урицкая Л. Б., Якерсон С. М. Указ. соч. С. 184–190). Однако вызывает сомнение, что в конце 1930-х они могли быть выполнены с натуры в Бешенковичах или Калинковичах. К тому же еще в 1936 году Юдовин выполнил сходные, хотя и не столь детально проработанные эскизы костюмов пуримшпилеров – для спектакля, поставленного в Ленинграде еврейской театральной студией (см.: Френкель А. С. Еврейский театр в Ленинграде 1930-х годов: Мурский, Кисельгоф, Юдовин, Мильнер // Из истории евр. музыки в России. СПб., 2006. Вып. 2. С. 77; см. также вклейку с иллюстрациями к данной публикации). Таким образом, вопрос о происхождении рисунков Юдовина, представленных на выставочном щите «Народный театр „Пурим-шпил“», требует дополнительного изучения.

550

[Письмо директора ГМЭ Е. А. Милыптейна в дирекцию Музея истории религии], 22 авг. 1938 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 37. Л. 143.

551

Отчет заведующего еврейской секцией Гос. музея этнографии И. М. Пульнера о командировке в Москву, Киев, Одессу, Тбилиси, Баку, 26 апр. 1939 г. //НА РЭМ. Ф. 9. Оп. 1. Д. 24. Л. 1–2. Полный текст отчета приведен в документе № 3.2 приложения.

552

См.: [Письмо и. о. директора ГМЭ Д. А. Соловья в ЦС ОЗЕТа], 27 сент. 1937 г. // ЦГА СПб. Ф. Р-6962. Оп. 10. Д. 22. Л. 1; Приказ № 166 по Гос. музею этнографии, 27 авг. 1938 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 22. Л. 25.

553

См.: Смета по подготовке и постройке экспозиции Евр. авт. обл[асти] ГМЭ, 9 марта 1938 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 22. Л. 64. См. также: Докладная записка директору Гос. музея этнографии тов. Мильштейну от И. М. Пульнера, 24 июля 1938 г. // Там же. Л. 67–68.

554

Концепт «инструктивное пространство», который ввела в научный оборот Марта де Магальес, очень точно определяет характер выставочного проекта, реализованного еврейской секцией ГМЭ. В статье, посвященной организации выставок в португальских музеях в 1930-е годы, то есть в эпоху диктатуры Антониу де Салазара, исследовательница пишет: «…выставочные институции, мобилизованные „Новым Государством" („Estado Novo") Салазара… должны быть помыслены как „инструктивные пространства", подобные школам, где задачей пропагандистских репрезентаций было представление португальцам самих себя так, как видела их власть —…как участников, а не пассивных наблюдателей» (Магальес М. «Не маленькая страна»: о гетеротопии, инструктивных пространствах и практиках производства знания в Португалии XX века // Новое лит. обозрение. 2009. № 100. С. 288).

555

Пульнер И. М., Шахнович М. И. Из опыта строительства экспозиции «Евреи в царской России и в СССР». Л. 33–34. Стиль документа сохранен.

556

Подробнее о структуре экспозиции см.: Евреи в царской России и в СССР: краткий путеводитель по выставке. Л., 1939. См. также: Лекция Шахновича по экспозиции «Евреи в царской России и в СССР» для экскурсоводов: (стеногр. отчет), 24 февр. 1939 г. // НА РЭМ. Ф. 9. Оп. 3. Д. 5. Л. 1-37. Полный текст лекции приведен в документе № 3.1 приложения.

557

Евреи в царской России и в СССР. С. 9.

558

Термин usable past («пригодное прошлое», англ.), введенный в начале XX века американским литературоведом Ваном В. Бруксом, обуславливает отношение к прошлому как к определенной ценности, используемой в практических целях. В современной литературе «пригодное прошлое», осмысленное как несомненно позитивный ресурс для формирования идентичности этнических или социальных групп, нередко противопоставляется «непригодному прошлому», затрудняющему создание такого рода ментальных конструкций и по этой причине подлежащему забвению. Об использовании термина в еврейском контексте см.: Roskies D. G. The Jewish Search for a Usable Past. Bloomington, IN, 1999. P. 1–16.

559

Евреи в царской России и в СССР. С. 19.

560

Протокол заседания внутренней комиссии Гос. музея этнографии по приемке экспозиции «Евреи в царской России и в СССР», 27–28 февр. 1939 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 41. Л. 11. Важную роль фресок Траугота в формировании экспозиции отмечали также в своей статье Пульнер и Шахнович (см.: Пульнер И. М., Шахнович М. И. Из опыта строительства экспозиции «Евреи в царской России и в СССР». Л. 31).

561

См.: Роспись центральной части зала в виде отдельных картин, связанных общей композицией (50 кв. метров): задание, 1938 // НА РЭМ. Ф. 9. Оп. 3. Д. 4. Л. 85–87.

562

Подробнее о пропагандистском обеспечении биробиджанского проекта и формировании при этом различных клише см.: Иванов А. И. Визуализируя утопию: репрезентации Биробиджана в совет, фотожурналистике 1920-1930-х гг. // Науч. тр. по иудаике: материалы XX Междунар. ежегод. конф, по иудаике. М., 2013. Т. 2. С. 346–385; Ivanov А. “То the Jewish Country!”: Representations of Birobidzhan in Soviet Mass-Media, 1920s-1930s // Promised Lands, Transformed Neighbourhoods and Other Spaces: Migration and the Art of Display, 1920–1950 = Lander der VerheiBung, verpflanzte Nachbarschaften und andere Raume: Migration und die Kunst ihrer Darstellung, 1920–1950. Bremen, 2016. P. 49–84.

563

Приведенные слова представляют собой цитату из постановления Президиума ЦИК СССР «О советском, хозяйственном и культурном строительстве Еврейской автономной области» от 29 августа 1936 года. Они были опубликованы и в путеводителе по выставке (см.: Евреи в царской России и в СССР. С. 29).

564

Заседание ученого совета Гос. этнографического музея: стеногр. отчет, 8 янв. 1938 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 651. Л. 20 об.

565

См.: Евреи в царской России и в СССР. С. 31, 33, 35, 36, 46.

566

Книга отзывов и пожеланий по экспозиции «Евреи в царской России и в СССР», 14 марта 1939 г. – 12 марта 1940 г. // НА РЭМ. Ф. 9. Оп. 3. Д. 6. Л. 48.

567

См. об этом сноску 22.

568

См.: План (проект) экспозиции Еврейской автономной области, [1937] //ЦГА СПб. Ф. Р-6962. Оп. 10. Д. 22. Л. 2, 19, 30.

569

См.: План (проект) экспозиции Еврейской автономной области, [1937]. Л. 24, 27, 30.

570

План (проект) экспозиции Еврейской автономной области в Гос. музее этнографии (Ленинград), [1937] // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 2. Л. 36.

571

См.: Вайсерман Д. И. Указ. соч. С. 65.

572

Отзыв О-ва по земельному устройству евреев в СССР на план (проект) экспозиции «Еврейская автономная область», 13 дек. 1937 г. // НА РЭМ. Ф. 9. Оп. 3. Д. 2. Л. 5.

573

Финк В. Г. Евреи в тайге. С. 95, 175.

574

Смысл новой советской политики музейного показа национальных меньшинств, по мнению американского исследователя Франсин Гирш, состоял в переходе от «экзотизационного» к «модернизационному» дискурсу. Иными словами, этнографические экспозиции должны были репрезентировать народы СССР «переживающими невиданный, стремительный экономический и культурный взлет, но все еще нуждающимися в некоторой помощи для преодоления власти традиционных обычаев и верований» (Hirsch F. Getting to Know “The Peoples of the USSR”: Ethnographic Exhibits as Soviet Virtual Tourism, 1923–1934 // Slavic Review. 2003. Vol. 62, no. 4. P. 683). Отметим, что против экзотизации национальных меньшинств протестовал и Владимир Тан-Богораз, который писал, что «у туземцев есть своя собственная культура, вполне оригинальная, с большими достижениями, которая ныне, советизируясь, преображается и поднимается на новую ступень…» (Тан-Богораз В. Г. Этнографическая беллетристика // Совет, этнография. 1931. № 3/4. С. 138).

575

См.: [Перечень материалов для щита № 26 «Исторические сведения о территории, ныне занимаемой Еврейской автономной областью», 1938] // НА РЭМ. Ф. 9. Оп. 3. Д. 4. Л. 60. Судя по всему, этот щит, не упоминаемый в печатном путеводителе по выставке, первоначально присутствовал в экспозиции, но затем, как и некоторые другие, был удален.

576

Пульнер И. М., Шахнович М. И. Из опыта строительства экспозиции «Евреи в царской России и в СССР». Л. 31.

577

Подробнее об этом см.: Estraikh G. Jews as Cossacks: A Symbiosis in Literature and Life // Soviet Jews in World War II: Fighting, Witnessing, Remembering. Boston, 2014. P. 90–91.

578

См.: Евреи в царской России и в СССР. С. 42–45.

579

Зифельдт-Симумяги А. Замечания к словарю национальностей для переработки переписи населения 1937 г. // ПФА РАН. Ф. 1136. Оп. 1. Д. 19. Л. 24, 28.

580

Протокол общественного просмотра экспозиции «Еврейская автономная область» в Гос. музее этнографии, 8 марта 1939 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 41. Л. 6, 7.

581

Пульнер И. М., Шахнович М. И. Из опыта строительства экспозиции «Евреи в царской России и в СССР». Л. 27.

582

Книга отзывов и пожеланий по экспозиции «Евреи в царской России и в СССР», 14 марта 1939 г. – 12 марта 1940 г. // НА РЭМ. Ф. 9. Оп. 3. Д. 6. Л. 2, 10 об.-11, 50 об.

583

См.: Пульнер И. М., Шахнович М. И. Из опыта строительства экспозиции «Евреи в царской России и в СССР». Л. 20.

584

Книга отзывов и пожеланий по экспозиции «Евреи в царской России и в СССР», 14 марта 1939 г. – 12 марта 1940 г. // НА РЭМ. Ф. 9. Оп. 3. Д. 6. Л. 43 об.-44 об. Приведенная посетителем цифра в 50 000 евреев, якобы переселившихся в ЕАО, является сильно завышенной (см. об этом сноску 151).

585

Книга отзывов и пожеланий по экспозиции «Евреи в царской России и в СССР», 14 марта 1939 г. – 12 марта 1940 г. Л. 45.

586

Ту же закономерность можно наблюдать и в более общей исторической перспективе. Согласно справедливой оценке культуролога Евгения Добренко, между революционной и сталинской культурами существовали фундаментальные функциональные различия: «в революционной (политической) культуре социализм был прежде всего политическим и экономическим проектом, тогда как в сталинской (деполитизированной) культуре он стал проектом сугубо репрезентационным» (Добренко Е. Политэкономия соцреализма. М., 2007. С. 5).

587

Согласно Всесоюзной переписи населения 1939 года, 86,9 % еврейского населения страны, то есть 2 631 694 человек, проживали в городах (см.: Altshuler М. Soviet Jewry on the Eve of the Holocaust. Jerusalem, 1998. P. 34).

588

См.: Переписка с музеями евреев союзных республик и другими учреждениями о пополнении этнографическими материалами выставки «Евреи в царской России и в СССР», материалы по открытию выставки, 7 янв. – 26 сент. 1940 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 46. Л. 1-29; План научной командировки сотрудников секции евреев СССР музея в западные области Украины летом 1941 г., 4 июня 1941 г. // Там же. Д. 49. Л. 1–2.

589

Как известно, за время войны от попадания фугасных бомб и артиллерийских снарядов большого калибра экспозиционные залы и хранилища ГМЭ были существенно разрушены (см. об этом, например: Крюкова Т. А., Студенецкая Е. Н. Указ. соч. С. 58; Никулин Н. Н. Воспоминания о войне: рассказы. СПб., 2015. С. 13).

590

О возрождении иудаики в Советском Союзе начала 1980-х годов, в том числе о первых попытках исследования документальных материалов по еврейской этнографии, отложившихся в фондах Государственного музея этнографии народов СССР (ныне Российский этнографический музей), см.: Крупник И. И. Как мы занимались историей… и этнографией // Совет, иудаика: история, проблематика, персоналии. Иерусалим; М., 2017. С. 286–327.

591

Оригинальный заголовок документа. Несколько фрагментов текста утрачены (лакуны обозначены знаком <…>). Описываемые лектором элементы экспозиции идентифицированы по брошюре, изданной Государственным музеем этнографии (см.: Евреи в царской России и в СССР: краткий путеводитель по выставке. Л., 1939).

592

Шахнович Михаил Иосифович (1911–1992) – философ, историк культуры, фольклорист, религиовед. Один из основателей и многолетний сотрудник Государственного музея истории религии и атеизма в Ленинграде.

593

Цитата неточна. В действительности высказывание Горького звучит так: «Мы протестуем против всех ограничений еврейства в его праве на свободный труд, на гражданство русское» (Горький М. О евреях. Пг., 1919. С. 5; также: Евреи в царской России и в СССР. С. 7).

594

Описан монтаж документов и фотографий «Жертвы погромов», размещенный на выставочном щите «Еврейские погромы 1881–1905 гг.».

595

В частности, на выставке была представлена фотокопия резолюции против погромов, принятой в Гомеле в 1905 году на собрании рабочих и служащих Либаво-Роменской и Полесской железных дорог.

596

Лектор близко к тексту воспроизводит цитату из статьи Ленина «О погромной травле евреев» (точный текст см.: Ленин В. И. Полное собрание сочинений. М., 1969. Т. 38. С. 243; также: Евреи в царской России и в СССР. С. 8).

597

Лектор зачитывает образец еврейской народной песни о нужде, приведенный (на идише и в русском переводе) на выставочном щите «Еврейское местечко конца XIX – начала XX вв.».

598

Описаны фотографии «Семья белорусского еврея бедняка», «Нищий», «,Человек воздуха“», «Домашняя хозяйка за работой за очисткой перьев», «Чернорабочие-носильщики» с выставочного щита «Еврейское местечко конца XIX – начала XX вв.».

599

Описана обстановочная сцена «Старое (дореволюционное) еврейское местечко» (оформление художников С. Б. Юдовина и Д. Е. Загоскина).

600

Характерно, что ни в стенографическом отчете о лекции Шахновича, ни в выставочном путеводителе не сообщается, где именно состоялось поднесение Николаю II свитка Торы, размещенного на щите «Союз буржуазии с царизмом». Между тем в 1914 году подобные проявления верноподданнических чувств со стороны депутаций от еврейских общин имели место неоднократно – в Вильне, Кишиневе и других городах (см., например: Северо-западный голос. Вильна, 1914. 27 сент.; Бессарабские губернские ведомости. Кишинев, 1914. 6 июня). Анализ архивных документов позволяет утверждать, что в распоряжении организаторов выставки имелся только один свиток – «маленькая Тора», полученная от Музея истории религии, а туда поступившая из хранилища Государственного музейного фонда в Русском музее, где находилась после ее конфискации в Большой хоральной синагоге Ленинграда (см.: [Письмо директора Гос. музея этнографии Е. А. Мильштейна в дирекцию Музея истории религии], 22 авг. 1938 г. // НА РЭМ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 37. Л. 143; Отдел учета фондов ГМИР. Опись коллекции МИР № 85; Акт № 72 от П февр. 1937 г.). Таким образом, свиток, который на выставке выдавался за подарок российскому императору, в действительности никогда тому не вручался. Автор выражает благодарность хранителю фонда «Иудаизм» ГМИР Алле Соколовой, поделившейся с ним сведениями по этому вопросу.

601

В выставочном путеводителе соответствующий экспонат щита «Союз буржуазии с царизмом» описан так: «Полотенце, преподнесенное в 1883 г. еврейской буржуазией виленскому генерал-губернатору» (Евреи в царской России и в СССР. С. 14). Неясно, о каком именно историческом эпизоде идет речь.

602

Каплан Анатолий Львович (1902–1980) – график, живописец, керамист. Его рисунок, размещенный на выставочном щите «Союз буржуазии с царизмом», назывался «В доме местечкового богача в м. Дубровно в Белоруссии».

603

В путеводителе по выставке упомянутая картина именуется «Местечковый богач» без указания имени автора. Вероятно, речь идет о работе чикагского художника Давида Беккера «Эксплуататор», которая в середине 1930-х экспонировалась в Бостоне и Нью-Йорке среди других произведений живописи, графики и скульптуры, предназначенных для отправки в СССР – в качестве подарка художественному музею Биробиджана от ряда американских просоветских общественных организаций (см.: Biro-Bidjan: Exhibition of Works of Art Presented by American Artists to the State Museum of Biro-Bidjan. New York: Art Committee, ICOR, 1936. P. 5). Привезенные из США работы демонстрировались на выставке в Москве, а затем поступили на хранение в ОЗЕТ, поскольку волна репрессий, накрывшая вскоре руководителей ЕАО, не позволила планам по созданию в Биробиджане художественного музея осуществиться. После ликвидации ОЗЕТа коллекция была передана в Государственный музей этнографии (подробнее об истории коллекции см.: Borodulin N. American Art for Birobidzhan // Jews in Eastern Europe. Jerusalem, 2002. No. 3(49). Р. 99–108; Игнатьева О. П. Американские художники в дар Биробиджану // Марк Шагал и Петербург. СПб., 2013. С. 223–227). См. также сноску 66.

604

Речь идет о диаграмме «Доходы цадика», размещенной на выставочном щите «Еврейская религия на службе царизма и буржуазии».

605

Описан рисунок Анатолия Каплана «Динтора (суд) у раввина».

606

Речь идет о литографии с картины художника Николая Пимоненко «Жертва фанатизма».

607

«Охранка» или «охранное отделение» (полное название: Отделение по охранению общественной безопасности и порядка) – подразделение Департамента полиции Министерства внутренних дел Российской империи, действовавшее в конце XIX – начале XX веков и занимавшееся политическим сыском.

608

Вероятно, имеется в виду «Высочайше утвержденное положение о евреях от 31 мая 1835 г.», в котором указывалось: «§ 98. Раввин, исправлявший беспорочно свою должность и вновь, по избранию общества, утвержденный в оной, пользуется в местах оседлости евреев лично почетными правами купечества I гильдии… § 99. Раввины, получившие почетные права купцов I гильдии и после того исправлявшие беспорочно свои обязанности не менее девяти лет, награждаются золотыми медалями» (Полный хронологический сборник законов и положений, касающихся евреев, от Уложения царя Алексея Михайловича до настоящего времени, от 1649–1873 г. / сост. В. О. Леванда. СПб., 1874. С. 373).

609

Имеется в виду Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии, созданное императором Николаем I в 1826 году в качестве органа политического сыска. Просуществовало до 1880 года.

610

Описан макет «Хедер» (художник Я. М. Шур).

611

Описана обстановочная сцена «Народный театр „Пурим-шпил“» (оформление скульптора В. И. Арановича по эскизам костюмов С. Б. Юдовина).

612

В современном написании клезмеры — еврейские народные музыканты, игравшие преимущественно на свадьбах.

613

Имеется в виду художник Исаак Львович Аскназий (1856–1902) – академик Императорской Академии художеств, автор многочисленных живописных произведений на библейские сюжеты, а также из жизни традиционного еврейского местечка.

614

Описан один из экспонатов выставочного щита «Народные картины (лубки)» – лубок «Бой Давида с Голиафом» из собрания С. Ан-ского.

615

Так в тексте. Должно быть: запечатлевшему.

616

Абрамович Шолом-Яков (псевд. Менделе Мойхер-Сфорим; 1836–1917) – писатель, один из основоположников современных литератур на идише и иврите.

617

Перец Ицхок-Лейбуш (1852–1915) – писатель, классик литературы на идише.

618

Антокольский Марк Матвеевич (1842–1902) – скульптор, академик Императорской Академии художеств.

619

Пэн Иегуда (Юдель Моисеевич; 1854–1937) – живописец, педагог, основатель частной школы рисования и живописи, из которой вышла целая плеяда первоклассных художников и скульпторов, включая Марка Шагала, Осипа Цадкина и других.

620

Гольдфаден Авраам (1840–1908) – поэт, драматург и театральный деятель, основатель первой профессиональной труппы, дававшей спектакли на идише.

621

Юдовин Соломон Борисович (1892–1954) – художник-график, автор многочисленных иллюстраций к произведениям еврейской литературы. В качестве фотографа участвовал в этнографических экспедициях С. Ан-ского 1912–1914 годов. Впечатления от этих экспедиций легли в основу графических серий Юдовина «Еврейский народный орнамент», «Былое» и других.

622

В оформлении выставки были использованы декоративные плафоны, скомпонованные по мотивам еврейских народных орнаментов (эскизы С. Б. Юдовина).

623

Точнее, соответствующий фрагмент из Постановления Президиума ЦИК СССР «О советском, хозяйственном и культурном строительстве Еврейской автономной области» от 29 августа 1936 года звучал так: «На протяжении многих веков угнетенный еврейский народ боролся с царским самодержавием за создание своей национальной культуры, за право получать образование, за право жить свободно. Впервые в истории еврейского народа осуществилось его горячее желание о создании своей родины, о создании своей национальной государственности» (Евреи в царской России и в СССР. С. 29).

624

Имеется в виду рисунок Соломона Юдовина «Маевка в лесу», размещенный на выставочном щите «На путях к Октябрю».

625

Бовшовер Иосиф (1873–1915), Винчевский Морис (1855–1932), Эдельштадт Давид (1866–1892) – американские пролетарские поэты, писавшие на идише.

626

Речь идет о рисунках и гравюрах Соломона Юдовина «Забастовка на кожевенном заводе», «Революционное движение в г. Одессе в 1905 г.», «На баррикадах 1905 г.», которые были размещены на выставочном щите «На путях к Октябрю».

627

Володарский В. (Гольдштейн Моисей Маркович; 1891–1918) – деятель революционного движения, в 1918 году – комиссар печати, пропаганды и агитации в Союзе коммун Северной области. Убит боевиком-эсером 20 июня 1918 года.

628

Урицкий Моисей Соломонович (1873–1918) – деятель революционного движения, председатель Петроградской ЧК. Убит членом подпольной антибольшевистской группы Леонидом Каннегисером 30 августа 1918 года.

629

Фамилия художника указана неточно. Описан эскиз картины Савелия Зейденберга «Встреча Красной армии в местечке», размещенный на выставочном щите «Великая Октябрьская социалистическая революция».

630

Описана макетизированная диаграмма «Социальный состав еврейского населения в царской России и в СССР» (художник Я. М. Шур), размещенная на выставочном щите «Возрождение еврейского народа в Стране Советов».

631

Блидман Аврам Федорович (1912–1992) – стахановец-механизатор, установивший в днепропетровском порту рекорд погрузки угля с помощью ленточного транспортера.

632

Речь идет об экспонатах, размещенных на выставочном щите «Из истории Еврейской автономной области», в частности о рисунках художника Клавдия Лебедева «Типы амурских казаков», «Переселение казаков на Амур» и «Казак-охотник», а также рисунке художника Георгия Траугота «Дом казака. Екатерино-Никольск».

633

Описан макет «Волочаевский бой» (художник А. Г. Алексеев). Речь идет об одном из важнейших событий Гражданской войны на Дальнем Востоке – сражении около станции Волочаевка Амурской железной дороги между войсками Народно-революционной армии Дальневосточной республики и Белоповстанческой армии, состоявшемся 5-14 февраля 1922 года. В результате сражения оборона белогвардейцев была прорвана и красные войска получили возможность занять Хабаровск.

634

Описана модель «Волочаевский памятник» (скульптор Н. А. Астафьев). Имеется в виду созданный в 1928 году мемориал вблизи села Волочаевка – музейное здание со скульптурой красноармейца на крыше. Судя по использованию лектором будущего времени («будет находиться»), на тот момент монтаж экспозиции еще не завершился и модель на месте отсутствовала. Официально выставка откроется лишь две недели спустя.

635

Лектор упоминает события, разделенные между собой полутора десятилетиями: штурм города Спасска Народно-революционной армией Дальневосточной республики (8–9 октября 1922 года) и боевые столкновения Красной армии с японскими войсками в районе озера Хасан (29 июля – 11 августа 1938 года).

636

Описаны настенные панно, выполненные Георгием Трауготом в технике фресковой живописи.

637

Описан макет «Освоение тайги» (художник А. П. Налетов).

638

Описан щит «Юный город Биробиджан». В качестве символов «старого Биробиджана» на щите были представлены фотографии 1928 года, показывавшие вокзал, землянку, райсовет, кино. Им противопоставлялись образы «нового Биробиджана», в том числе фотоснимок с изображением звукового кинотеатра.

639

Имеется в виду рисунок Соломона Юдовина «Вручение акта на вечное пользование землей», размещенный на выставочном щите «Колхозы Еврейской автономной области».

640

Речь идет о макете «Биробиджанский фанерный завод» (художник В. В. Ба-шинский).

641

Точнее, соответствующий фрагмент из Постановления Президиума ЦИК СССР от 29 августа 1936 года звучал так: «Еврейская автономная область становится центром советской национальной еврейской культуры для всего трудящегося еврейского населения» (Евреи в царской России и в СССР. С. 38).

642

Маркиш Перец Давидович (1895–1952) – поэт и драматург (писал на идише). Входил в руководство Союза писателей СССР, возглавлял его еврейскую секцию. Впоследствии был арестован и расстрелян по делу Еврейского антифашистского комитета. Лектор упоминает спектакль Биробиджанского ГОСЕТа по пьесе Маркиша «Семья Овадис» (режиссер М. Норвид, 1937). В центре пьесы – образ «еврейского пролетария», плотогона Зайвла Овадиса, поселившегося в Биробиджане, очистившегося там от пережитков прошлого в своем сознании и превратившегося в настоящего советского патриота.

643

«Искатели счастья» – художественный фильм о еврейских переселенцах, основавших колхоз на Дальнем Востоке (Белгоскино, 1936; режиссер В. Корш-Саблин, композитор И. Дунаевский, в ролях В. Зускин, М. Блюменталь-Тамарина и другие).

644

Бергельсон Давид Рафаилович (1884–1952) – прозаик (писал на идише). Осенью 1935 года посетил ЕАО и объявил о своем намерении остаться там на постоянное жительство, но на деле вскоре покинул автономию. Впоследствии был арестован и расстрелян по делу Еврейского антифашистского комитета. На выставочном щите «Еврейская автономная область в искусстве» была представлена выдержка из его повести «Биробиджан» (в переводе на русский язык).

645

Гризодубова Валентина Степановна (1909–1993) – советская летчица, участница одного из рекордных перелетов 1930-х годов. Первая женщина, удостоенная звания Героя Советского Союза.

646

Точнее, соответствующий фрагмент из Постановления Президиума ЦИК СССР от 29 августа 1936 года звучал так: «Имея свою государственность, землю, колхозники евреи успешно овладевают техникой социалистического земледелия, поднимают урожайность полей, организационно и хозяйственно укрепляют колхозы, поднимают производительность сельскохозяйственного труда и на деле опровергают вековую буржуазно-обывательскую ложь о невозможности для еврейского населения освоения труда в сельском хозяйстве…» (Евреи в царской России и в СССР. С. 33–34).

647

На выставочном щите «Растет советская еврейская культура» были представлены портреты «еврейских писателей-орденоносцев» – то есть тех, кто получил различные ордена по указу Президиума Верховного Совета СССР «О награждении советских писателей» от 31 января 1939 года. Согласно этому указу, Перец Маркиш стал кавалером высшей государственной награды – ордена Ленина, причем первым и единственным среди литераторов, писавших на идише. В списке награжденных присутствовали также Лейб Квитко (орден Трудового Красного Знамени), Самуил Галкин, Давид Гофштейн и Ицик Фефер (орден «Знак почета»).

648

Михоэлс Соломон Михайлович (1890–1948) – актер и театральный режиссер, народный артист СССР, художественный руководитель Государственного еврейского театра (ГОСЕТа) в Москве. По тайному приказу Сталина был убит сотрудниками МГБ. На выставке экспонировался портрет Михоэлса работы художника Арона Гефтера.

649

Описан макет (архитектор Б. Журавлев) со сценой из спектакля московского ГОСЕТа «Бар-Кохба» по пьесе Самуила Галкина (режиссер И. Кролль, 1938).

650

Лектор близко к тексту приводит цитату из доклада Максима Горького, прочитанного в Нью-Йорке 25 апреля 1906 года (точный текст см.: Горький М. Еврейский вопрос // Горький М. Ранняя революционная публицистика. [М.], 1938. С. 113).

651

Имеется в виду пьеса Самуила Галкина «Суламифь» по мотивам одноименной оперетты Авраама Гольдфадена. Фотографии на выставочном щите «Растет советская еврейская культура» представляли эту пьесу в постановке московского ГОСЕТа (режиссер С. Михоэлс, 1937).

652

На выставочном щите присутствовали фотографии со сценами из спектаклей московского ГОСЕТа «Король Лир» по Шекспиру (режиссер С. Радлов, 1935) и «Путешествие Вениамина III» по Менделе Мойхер-Сфориму (режиссер А. Грановский, 1927).

653

Описана обстановочная сцена «Дружба народов» (панно и оформление Д. Е. Загоскина).

654

Оригинальный заголовок документа. В датах командировки содержится опечатка. Вероятно, должно быть: 10/V – 30/VI – 1938 года.

655

Всесоюзное общество по земельному устройству трудящихся евреев в СССР (ОЗЕТ) – квазиобщественная организация, ставившая своей целью привлечение евреев к земледельческому труду. Общество было учреждено в 1925 году, имело свои филиалы по всему Советскому Союзу, занималось привлечением общественных симпатий в стране и за рубежом к планам еврейской земледельческой колонизации, прежде всего на Украине, в Крыму и Биробиджане, а также сбором средств. Ликвидировано в 1938 году. Почти все руководство было репрессировано.

656

Значительная часть коллекции сохранилась и находится в настоящее время в фондах Российского этнографического музея в Санкт-Петербурге. Об истории коллекции см. сноску 13.

657

Абрамович Альберт (1879–1963) – американский живописец и график, член прокоммунистической литературно-художественной организации «Клуб Джона Рида». В 1934 году посетил СССР и провел персональную выставку в Москве. В 1936-м передал ряд своих работ в дар будущему художественному музею Биробиджана. В настоящее время они хранятся в Иллюстративном фонде Российского этнографического музея (графические работы: № 12569,12570,12578; живописные полотна находятся в стадии постановки на учет).

658

Речь идет о документальном фильме «Евреи на земле» (Ялтинская кинофабрика ВУФКУ, 1926; сценарий В. Маяковского и В. Шкловского, режиссер А. Роом, организатор съемок Л. Брик). Фильм был снят по заказу ОЗЕТа и впервые показан 15 ноября 1926 года делегатам первого всесоюзного съезда этой организации в Москве.

659

Вероятно, имеется в виду документальный фильм «Биробиджан (Еврейская автономная область)» (Союзкинохроника, 1937; режиссер X. Шмаин). Фильм был создан по заказу ОЗЕТа специально для демонстрации на Всемирной выставке 1937 года в Париже. Подробнее об этом см.: Ivanov A. La participation de 1’OZET dans la production du film documentaire Birobidjan (1937) // Kinojudaica: les representations des Juifs dans le cinema de Russie et d’union sovietique des annees 1910 aux annees 1980 / sous la direction de V. Pozner et N. Laurent. Paris, 2012. P. 197–219.

660

Так в тексте. Вероятно, должно быть: годовых.

661

Каменецкий Иосиф Вениаминович (1887–1948) – агроном, автор брошюры «Природные богатства Еврейской автономной области» (М.: Эмее, 1936), составитель «Экономгеографического атласа Еврейской автономной области в составе Дальне-Восточного края», отпечатанного фотолитографическим способом (Хабаровск, 1935).

662

Маргулис (Марголис) Ушер Лейбович (Ошер Львович; 1891–1976) – историк и литературовед; в 1930-е – заведующий исторической секцией Института еврейской пролетарской культуры в Киеве. В конце 1930-х перебрался в Москву.

663

Гефтер Арон Наумович (1894–1963) – художник-график, автор многочисленных политических и антирелигиозных карикатур, в том числе в журнале на идише «Der apikoyres» («Безбожник»; М., 1931–1935).

664

Михоэлс – см. сноску 58. Зускин Вениамин Львович (1899–1952) – актер, режиссер, народный артист РСФСР. После гибели Михоэлса в 1948 году возглавил московский ГОСЕТ. Расстрелян по делу Еврейского антифашистского комитета. Гольдблат Моисей Исаакович (1896–1974) – актер, режиссер; художественный руководитель Биробиджанского ГОСЕТа (1937–1938) и ГОСЕТа УССР (1940–1950).

665

Имеется в виду Кабинет еврейской культуры АН УССР (полное официальное название: Кабинет по изучению еврейской советской литературы, языка и фольклора) – научное учреждение, созданное в Киеве в мае 1936 года на базе ликвидированного Института еврейской пролетарской культуры. В свою очередь Кабинет еврейской культуры был закрыт в январе 1949-го – в ходе позднесталинской кампании по ликвидации всех еврейских организаций в СССР.

666

Имеется в виду Киевский государственный музей украинского искусства, в состав которого входил тогда и отдел народного искусства. В настоящее время – Национальный художественный музей Украины, отдельно от которого с 1964 года действует Национальный музей украинского народного декоративного искусства.

667

Всеукраинский музейный городок – государственный культурно-исторический заповедник, существовавший на территории Киево-Печерской лавры в 1926–1934 годах и включавший целый ряд музеев, в том числе Украинский этнографический музей, Музей археологии, Музей металлопластики и другие. После ликвидации заповедника часть собраний была передана в киевские музеи, а на основе оставшихся экспонатов создан антирелигиозный музей, действовавший до начала войны.

668

Береговский Моисей Яковлевич (1892–1961) – этномузыковед, фольклорист; автор монументального труда «Еврейский музыкальный фольклор» в пяти томах, из которых при жизни исследователя был опубликован только первый.

669

Судя по всему, речь идет о Марке Исааковиче Рабиновиче (1870–1940) – скрипаче, руководителе Государственного ансамбля еврейской народной музыки УССР, который существовал в Киеве в 1930-е годы.

670

Стемпеню – прозвище еврейского народного музыканта Иосифа (Иоселе) Друкера (1822–1879), скрипача и руководителя клезмерской капеллы из Бердичева.

671

Холоденко Арн-Мойше (псевдоним Педоцер; 1828–1902) – еврейский народный музыкант, скрипач-виртуоз, многолетний руководитель самой популярной клезмерской капеллы Бердичева.

672

Юдовин – см. сноску 31.

673

Кадышевич Менахем (Михаил; 1895-?) – публицист, общественный деятель; автор многочисленных публикаций о Биробиджане. С 1934 года – заведующий секцией биробиджановедения киевского Института еврейской пролетарской культуры. По неподтвержденным сведениям, был репрессирован в конце 1930-х.

674

Лейпцигер Марк (1897-?) – еврейский актер и театральный деятель. Погиб от рук нацистов в годы оккупации.

675

Первый Всеукраинский музей еврейской культуры им. Менделе Мойхер-Сфорима работал в Одессе с 1927 года и состоял из четырех отделов: исторического, антирелигиозного, театрально-художественного и литературного. В 1933-м площадь музея сократилась, а в июне 1934-го он был вообще закрыт, экспонаты при этом оказались сложены в одной из комнат здания, а также в подвалах. В 1940-м музей возобновил свою работу и функционировал вплоть до начала войны. Во время оккупации большая часть коллекции бесследно исчезла.

676

Так в тексте.

677

Названы два немых фильма по мотивам рассказов Шолом-Алейхема – «Еврейское счастье» (Госкино, 1925; режиссер А. Грановский, в главной роли С. Михоэлс) и «Сквозь слезы» (Одесская кинофабрика ВУФКУ, 1928; режиссер Г. Гричер-Чериковер). В списке, скорее всего по ошибке, присутствует также «Зачарованный портной» (точнее, «Заколдованный портной») – один из рассказов еврейского классика, послуживших литературной основой фильма «Сквозь слезы». Возможно, Пульнер имел в виду фильм о жизни еврейской бедноты в царской России «Глаза, которые видели» (другое название «Наивный портной»; Одесская кинофабрика ВУФКУ, 1928; режиссер В. Вильнер).

678

Шнеер (Окунь) Залман Мордухович (1892–1952) – фольклорист, драматург, прозаик. Писал на идише. Репрессирован, умер в лагере.

679

Имеется в виду Историко-этнографический музей евреев Грузии, действовавший в Тбилиси в 1933–1951 годах и располагавшийся в здании бывшей Купольной синагоги.

680

Чадри – элемент традиционной верхней одежды у грузин; покрывало, в которое женщины закутывались, выходя на улицу.

681

Чоха – традиционная верхняя мужская одежда у грузин и некоторых других народов Кавказа; подобие черкески.

682

Ольшанецкий И. А. – историк-любитель, автор брошюры «К истории „Щита Давида“ в культуре Востока» (Баку: О-во обследования и изучения Азербайджана, 1929).

683

Автор благодарит Кристину Танис (Москва) и Вадима Алцкана (Вашингтон) за помощь в подготовке этой статьи.

684

См. об этом, например: Redlich Sh. The Jews in the Soviet Annexed Territories 1939-41 // Soviet Jewish Affairs. 1971. Vol. 1, no. 1. P. 81–90; Levin D. The Sovietization of the Baltics and the Jews, 1940–1941 // Ibid. 1991. Vol. 21, no. 1. Р. 53–58; Pinchuk В.-С. Shtetl Jews under Soviet rule: Eastern Poland on the Eve of the Holocaust. Oxford, 1991; Estraikh G. The missing years: Yiddish writers in Soviet Bialystok, 1939-41 // East European Jewish Affairs. 2016. Vol. 46, no. 2. P. 176–191; Будницкий О. В. Слишком поляки для Советов, слишком евреи для поляков: польские евреи в СССР в 1939–1945 // Ab Imperio. 2015. № 4. С. 213–236.

685

Стенограмма заседания Еврейской секции Бюро национальных комиссий от 13 февраля 1941 г. // РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 6. Ед. хр. 553. Л. 7. Бюро национальных комиссий – структурное подразделение Союза писателей.

686

См.: По Советской стране. Самарканд // Литература и искусство. 1943. 13 февр.; Чиликова Е. В. Еврейские литераторы в Казахстане. Штрихи к портрету одного из «других» – Пинчевского М. Я. // История. Память. Люди: материалы 8-й междунар. науч. – практ. конф. Алматы, 2017. С. 102–103.

687

См. об этом, например: Эстрайх Г. Еврейская литературная жизнь Москвы, 1917–1991. СПб., 2015. С. 221–223.

688

См., например: Творческие отчеты еврейских писателей // Литература и искусство. 1942. 19 дек.

689

О возникновении газеты и ее роли в годы войны см.: Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941–1948: документир. история / отв. ред. Ш. Редлих. М., 1996. С. 50–56; Kerler D.-B. The Soviet Yiddish Press: Eynikayt During The War, 1942–1945 // Why Didn’t the Press Shout?: American and International Journalism during the Holocaust I ed. by R. M. Shapiro. New York, 2003. P. 221–250; Zeltser A. How the Jewish Intelligentsia Created the Jewishness of the Jewish Hero: The Soviet Yiddish Press // Soviet Jews in World War II: Fighting, Witnessing, Remembering / ed. by H. Murav and G. Estraikh. Boston, 2014. P. 105.

690

См.: Разнарядка на прием подписки на лимитированный тираж газ. «Эйни-кайт» (Единение) на 1944 год // ГАРФ. Ф. Р-8114. Оп. 1. Д. 1062. Л. 8-12.

691

Тираж «Eynikayt» составлял 10 тысяч экземпляров. Согласно одному источнику, за границу отправлялось 800 из них (см.: Письмо Г. М. Жица в ЦК ВКП(б) о газете «Эйникайт», 5 окт. 1948 г. // Еврейский антифашистский комитет… С. 152). Согласно другому источнику – 3000, почти треть (см.: Бюллетень о деятельности Еврейского антифашистского комитета в СССР (август 1941 г. – август 1945 года) // ГАРФ. Ф. Р-8114. Оп. 1. Д. 1063. Л. 32; документ № 4.1 приложения). О попытках руководства ЕАК добиться увеличения тиража и периодичности своего издания см., например, вышеупомянутое письмо Жица, а также документы, указанные в сносках 47 и 56.

692

См., например: Khanin A. A bagegenish mit barg-yidn // Eynikayt. 1945. 11 yan.; Borzov M. D. Gruzinishe yidn // Ibid. 24 mart.

693

Повестка дня президиума Еврейского антифашистского комитета, 13 марта 1945 г. // ГАРФ. Ф. Р-8114. Оп. 1. Д. 1054. Л. 306.

694

См.: Петрова Н. К. Антифашистские комитеты в СССР: 1941–1945 гг. М., 1999. С. 19–22.

695

Политические позиции Лозовского ослаблялись тем, что за ним числился серьезный «грех»: в декабре 1917-го по предложению Ленина его исключили из РСДРП(б) за несогласие с партийным курсом и восстановили лишь два года спустя (см.: Ленин В. И. Полное собрание сочинений. М., 1974. Т. 35. С. 214; Неправедный суд: послед, сталинский расстрел / отв. ред. В. П. Наумов. М., 1994. С. 143; Остерман Л. А. Полное собрание сочинений Л. Н. Толстого: история публикации // Россия и современный мир. 2006. № 2(51). С. 158).

696

См.: Московских И. А. Возникновение и первые годы деятельности Всеславянского комитета в Москве (1941–1945 гг.) // Право и образование. 2004. № 6. С. 214.

697

Неправедный суд. С. 23, 67.

698

См.: Estraikh G. The Life, Death, and Afterlife of the Jewish Anti-Fascist Committee II East European Jewish Affairs. 2018. Vol. 48, no. 2. P. 140.

699

Bergelson D. Velt-tribune far yidishe sovetishe shrayber: tsum tsveytn plenum funem Yidishn antifashistishn komitet // Eynikayt. 1943. 7 febr.

700

О «Черной книге» как одном из первых примеров «стирания границ между литературой и историей» см.: Альтман И. А., Карасик О. Б. История и судьба «Черной книги»: писатели и документы эпохи // Филология и культура = Philology and Culture. Казань, 2018. № 3(53). С. 133–138.

701

См.: Досталь М. Ю. «Новое славянское движение» в СССР и Всеславянский комитет в Москве в годы войны // Славян, альм. 1999. М., 2000. С. 178.

702

Маркиш, Перец // Большая совет, энцикл. 1-е изд. М., 1938. Т. 38. Стб. 151.

703

См.: Неправедный суд. С. 390.

704

См.: Еврейский антифашистский комитет… С. 165.

705

См.: Позняков В. В. Советская разведка в Америке, 1919–1941. М., 2015. С. 524–525.

706

См.: Колпакиди А. И., Прохоров Д. П. Все о внешней разведке. М., 2002. С. 476; Костырченко Г. В. Тайная политика Сталина. М., 2015. Ч. 2. С. 236–237.

707

См. о нем: Флят Л. «Прошу полной реабилитации» // Мы здесь: интернет-газета. 2010.11–17 февр. № 246. URL: http://newswe.com/index.php?go=Pages &in=view&id=2008 (дата обращения: 11.11.2019).

708

См. о них: Флят Л. По ком молчит интернет: биогр. заметки о супругах Ватенберг // Заметки по евр. истории: сетевой журн. 2008. № 9(100). URL: http://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer9/Fljatl.php (дата обращения: 11.11.2019).

709

Разумеется, адресат для «прощупывания почвы» на Западе был выбран не случайно. С середины 1930-х годов Житловский начал выражать симпатии к Советскому Союзу и, в частности, к проекту построения еврейской автономии на Дальнем Востоке, а в американской еврейской прессе зазвучали голоса, что он служит Москве в качестве «сметаны, которой можно подбелить коммунистический борщ» (Vegn dem kultur-kongres // Forverts. 1937. 20 oyg. Z. 4).

710

См.: Sherman J. David Bergelson (1994–1952): A Biography U David Bergelson: from Modernism to Socialist Realism I ed. by J. Sherman and G. Estraikh. Oxford, 2007. P. 58.

711

Всеславянский митинг в Москве // Лит. газ. 1941. 13 авг.

712

О трудностях, возникших в этой связи у советских идеологов при воссоздании в годы войны «славянского движения», см.: Досталь М. Ю. Указ. соч. С. 177.

713

См.: Sholem Ash derveylt prezident fun yidishn shrayber-komitet // Eynikayt. Nyu-York, 1943. 3 yuni. Z. 13.

714

См. об этом, например: Estraikh G. Zalman Wendroff: The Forverts Man in Moscow II Leket: Yidishe shtudyes haynt = Leket: Jiddistik heute = Leket: Yiddish Studies Today / ed. by M. Aptroot [et al.]. Dusseldorf, 2012. P. 512–513.

715

A fotografye mit an oyfruf un zalts oyf yidishe vundn // Forverts. 1941.27 oyg. Z. 4.

716

См.: Viktor Alter getoyt in sovet turme // Forverts. 1940. 5 merts. Z. 1; Erlikh un Alter, firer fun poylishn “Bund“, vider arestirt in Rusland // Ibid. 1941. 19 dets. Z. 1; Blit L. Henryk Erlich and Victor Alter in Soviet Russia // Henryk Erlich and Victor Alter: Two Heroes and Martyrs for Jewish Socialism / transl. from the Yiddish by S. A. Portnoy. New York, 1990. P. 89–109; Еврейский антифашистский комитет… С. 21–29; Soyer D. Executed Bundists, Soviet Delegates and the Wartime Jewish Popular Front in New York // American Communist History. 2016. Vol. 15, no. 3. P. 299–300.

717

См.: Gvaldiker shturm fun tsorn un protest in der arbeter bavegung tsulib der hinrikhtung fun Erlikh un Alter // Forverts. 1943. 4 mar. Z. 1,7. Утверждения коммунистической печати см., например, в статье: Rebuke Intrigues! // Daily Worker. 1943. 30 March. P. 8.

718

В начале 1920-х годов многие писатели смогли выехать из Советской России по литовским паспортам, которые щедро раздавал поэт Юргис Балтрушайтис, чрезвычайный и полномочный посол Литвы в Москве (см. об этом: Эстрайх Г Еврейская литературная жизнь Москвы. С. 36).

719

См. об этом: Петрова Н. К. Указ. соч. С. 142–144; БецковаЛ. А. Антифашистский комитет молодежи СССР в движении за открытие второго фронта в Европе // Вести. Челябин. гос. ун-та. 2013. № 30. История (вып. 57). С. 43.

720

См.: Еврейский антифашистский комитет… С. 184–186; Estraikh G. The Life, Death, and Afterlife of the Jewish Anti-Fascist Committee. P. 142.

721

См.: Eynhorn D. Veys der oylem dem ernes vegn der yidish-sovetisher delega-tsye? II Forverts. 1943. 17 yuli. Z. 8.

722

Текст письма см.: Еврейский антифашистский комитет… С. 136–139.

723

О крымском проекте, см., в частности: Dekel-Chen J. L. Farming the Red Land: Jewish Agricultural Colonization and Local Soviet Power, 1924–1941. New Haven, 2005.

724

См.: Сеитова Э. И. Трудовая миграция в Крым (1944–1976) // Пространство и время. 2013. № 2(12). С. 99–106.

725

См., например: Dorovski L. В. Di krimer yidishe kolvirtn vern ufgerikht // Eynikayt. 1945. 21 yuL

726

См.: Костырченко Г. В. Тайная политика Сталина. Ч. 2. С. 246–248.

727

Протокол совещания Еврейского антифашистского комитета, 24 окт. 1944 г.//ГАРФ. Ф. Р-8114. Оп. 1. Д. 1053. Л. 4–5.

728

См.: Актив редакции Эйникайт в г. Москве, 11 июля 1946 г. // ГАРФ. Ф. Р-8114. Оп. 1. Д. 1171. Л. 39–45.

729

[Письмо редколлегии газеты «Eynikayt» Сталину, весна 1946 г.] // ГАРФ. Ф. Р-8114. Оп. 1. Д. 923. Л. 145–147. Текст письма см. также: Еврейский антифашистский комитет… С. 145–147.

730

См.: Мотревич В. П., Прощенок Т. В. Проявления антисемитизма в Свердловской области в годы Великой Отечественной войны // Урал индустриальный: Бакунинские чтения. Екатеринбург, 2003. С. 119. См. также об аналогичных мерах в Челябинской области: Starkov А. V. Борьба с антисемитизмом в советском тылу в начальный период Великой Отечественной войны, 1941–1942 // The Soviet and Post-Soviet Review. 2021 (в печати).

731

См.: Manley R. То the Tashkent Station: Evacuation and Survival in the Soviet Union at War. Ithaca, 2009. P. 112–113, 231–232, 264; Griiner F. Did Anti-Jewish Mass Violence Exist in the Soviet Union? – Anti-Semitism and Collective Violence in the USSR during the War and Post War Years // Journal of Genocide Research. 2009. Vol. 11, no. 2/3. P. 355–379; Лейбович О. Л. Антисемитские настроения в советском тылу // СССР во Второй мировой войне: оккупация, Холокост, сталинизм / отв. ред. О. В. Будницкий. М., 2014. С. 280–296.

732

См.: Государственный антисемитизм в СССР: от начала до кульминации, 1938–1953 / сост. Г. В. Костырченко. М., 2005. С. 35–36.

733

Еврейский антифашистский комитет… С. 72.

734

См., например: Бюллетень о деятельности Еврейского антифашистского комитета в СССР (август 1941 г. – август 1945 года) // ГАРФ. Ф. Р-8114. Оп. 1 Д. 1063. Л. 18–34 (документ № 4.1 приложения).

735

ГАРФ. Ф. Р-8581. Оп. 1. Д. 1146. Л. 2–2 об. (цит. по: Баландина О. А. Деятельность Совинформбюро за рубежом в годы Великой Отечественной войны: эффективность и идеологические приоритеты // Науч, диалог. 2019. № 3. С. 221).

736

См. об этом: Баландина О. А. Указ. соч. С. 222.

737

РГАСПИ. Ф. 88. Оп. 1. Д. 998. Л. 18 (цит. по: Баландина О. А. Указ. соч. С. 220).

738

См.: Протокол заседания президиума ЕАК, 23 окт. 1945 г. // ГАРФ. Ф. Р-8114. Оп. 1. Д. 1053. Л. 6–7.

739

См.: Костырченко Г. В. Тайная политика Сталина. Ч. 2. С. 137–140.

740

ИСПА во главе с поэтом Львом Квитко учредили в мае 1944 года (см.: Протокол Президиума Еврейского антифашистского комитета, 11 мая 1944 г. // ГАРФ. Ф. Р-8114. Оп. 1. Д. 1053. Л. 8). Возможно, сделано это было для того, чтобы рассылаемые материалы выглядели более «нейтрально» (предположение об этом см.: Мосейкина М. Н. Великая Отечественная война Советского Союза: роль антифашистских комитетов в организации движения поддержки СССР в странах Востока и Африки // Многоликая история: к 70-летию Т. В. Батаевой. М., 1997. С. 80).

741

См.: План мероприятий в связи с предполагаемым прекращением деятельности Еврейского антифашистского комитета в СССР, [1946] // ГАРФ. Ф. Р-8114. Оп. 1. Д. 1062. Л. 85–90. Позже, во второй половине 1950-х, один из пунктов этого плана был реализован, когда поэт Арон Вергелис, в будущем редактор московского еврейского журнала «Советиш геймланд», стал референтом при иностранной комиссии Союза писателей.

742

См.: Неправедный суд. С. 73.

743

См.: [Письмо Михоэлса в Государственную штатную комиссию], 14 нояб. 1947 г. // ГАРФ. Ф. Р-8114. Оп. 1. Д. 923. Л. 26.

744

Информация о том, что Михоэлс был убит, впервые появилась в советской печати лишь полтора десятилетия спустя – в статье режиссера русского драмтеатра в Вильнюсе и одновременно руководителя еврейского самодеятельного театрального коллектива Леонида Лурье (1910–1983), несколько лет проработавшего ассистентом Михоэлса (см.: Лурье Л. Выдающийся художник-реалист: памяти С. М. Михоэлса // Совет. Литва. 1963. 13 янв.; см. также: Moscow Confirms Police Killed Mikhoels, Yiddish Actor, in ‘48 // The New York Times. 1963. 17 January. P. 5).

745

[Письмо Московского государственного еврейского театрального училища в ЕАК], 11 февр. 1948 г. // ГАРФ. Ф. Р-8114. Оп. 1. Д. 926. С. 249.

746

См.: [Докладная записка редактора газеты «Эйникайт» в ЦК ВКП(б)], 24 мая 1948 г. // ГАРФ. Ф. Р-8114. Оп. 1. Д. 926. Л. 275–279 (документ № 4.2 приложения).

747

Из стенограммы заседания президиума ЕАК, 21 окт. 1948 г. // Еврейский антифашистский комитет… С. 304.

748

Эренбург И. Г. По поводу одного письма // Правда. 1948.21 сент. Об указании Сталина подготовить эту статью см.: Записка заместителя председателя Совета министров СССР Г. М. Маленкова генеральному секретарю ЦК ВКП(б), председателю Совета министров СССР И. В. Сталину, 18 сент. 1948 г. // Советско-израильские отношения: сб. док. М., 2000. Т. 1. С. 375.

749

См.: Письмо Г. М. Жица в ЦК ВКП(б) о газете «Эйникайт», 5 окт. 1948 г. //Еврейский антифашистский комитет… С. 152.

750

Подробнее об этом см., например: Костырченко Г. В. Тайная политика Сталина. Ч. 2. С. 229–269.

751

См. об этом: Estraikh G. Yiddish in the Cold War. Oxford, 2008. P. 30–31.

752

См., например: Арест группы врачей-вредителей // Известия. 1953. 13 янв.;

Шпионы и убийцы разоблачены // Лит. газ. 1953. 13 янв.

753

См.: Maggs Р. В. The Mandelstam and “Der Nister” files: An Introduction to Stalin-Era Prison and Labor Camp Records. Armonk, NY, 1996.

754

The Charge in the Soviet Union (Beam) to the Department of State, Moscow, January 14, 1953 // Office of the Historian. URL: https://history.state.gov/historicaldocuments/frusl952-54v08/d539 (дата обращения: 11.11.2019).

755

См.: Ehrenburg Defends Position of Jews in USSR; Claims Opposition to “Cosmopolitanism Only” II The Sentinel. 1950. 3 Aug. P. 3.

756

Неправедный суд. С. 33.

757

См.: Cadiot J. L’affaire Hain: Kyiv, hiver 1952 U Cahiers du monde russe. 2018. Vol. 59, no. 2/3. P. 255–288.

758

См.: Жильцов С. В. Смертная казнь в период правления Сталина // Вектор науки Тольят. гос. ун-та. Серия: Юрид. науки. 2013. № 4(15). С. Т1.

759

См.: Неправедный суд. С. 378.

760

Неправедный суд. С. 392.

761

См.: Estraikh G. Yiddish in the Cold War. P. 18–19, 29–33; Костырченко Г. В. «Эх, Говард!..»: «лит. история» разрыва Г. Фаста с СССР // Лехаим. 2009. № 8. С. 50–55.

762

См.: Shoshkes Kh. Bay Dovid Bergelsons almone in Moskve // Bergelson D. Oys-geklibene shriftn. Buenos-Ayres, 1971. Z. 317.

763

См.: Pomerants A. Di sovetishe haruge-malkhes. Buenos-Ayres, 1962.

764

См., например: Yefroykin Z. Di umgekumene yidishe shrayber in Sovet-Rusland // Forverts. 1963. 12 may. Z. 2, 5.

765

См.: Protest kegn der farnikhtung fun di yidishe shrayber in Sovyet-Rusland // Barikht fun der velt-konferents far yidish un yidisher kultur. Tel-Aviv, 1977. Z. 234–235.

766

См.: В комиссии Политбюро ЦК КПСС по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями, имевшими место в период 30-40-х и начала 50-х годов // Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 34–40.

767

См.: Неправедный суд. М., 1994; Stalins Secret Pogrom: The Postwar Inquisition of the Jewish Anti-Fascist Committee / ed. by J. Rubenstein; V. Naumov. New Haven, 2001; Еврейский антифашистский комитет, 1941–1948. M., 1996; Государственный антисемитизм в СССР. М., 2005; Сталин и космополитизм: документы Агитпропа ЦК КПСС, 1945–1953 / сост. Д. Г. Наджафов, 3. С. Белоусова. М., 2005.

768

Оригинальный заголовок документа.

769

Jewish Council for Russian War Relief (более точный перевод: Еврейский совет помощи России в войне) – объединение американских еврейских групп, занимавшихся сбором средств в пользу Советского Союза. Штаб-квартира организации, просуществовавшей с 1942 по 1947 год, располагалась в Нью-Йорке. Почетным президентом числился Альберт Эйнштейн. В руководство входил также Шолом Аш (1880–1957) – писатель, считавшийся «четвертым классиком» литературы на идише (после Менделе Мойхер-Сфорима, И.-Л. Переца и Шолом-Алейхема).

770

Jewish Fund for Soviet Russia (Еврейский фонд для Советской России; другое название: Jewish Fund for Aid to Soviet Russia – Еврейский фонд помощи Советской России) – просоветская организация, действовавшая в Лондоне в 1940-е годы; возглавлялась коммунистами, но поддерживалась многими видными еврейскими деятелями, включая главного раввина Британской империи Джозефа Герца. Председателем фонда числился барон Гарри Луи Натан (1889–1963), юрист и либеральный политик (см.: Jewish Help for Russia // The Manchester Guardian. 1944. 24 March. P. 5).

771

Михоэлс Соломон Михайлович (1890–1948) – актер, режиссер, народный артист СССР, художественный руководитель Государственного еврейского театра (ГОСЕТа) в Москве, председатель Еврейского антифашистского комитета. Убит сотрудниками МГБ по тайному приказу Сталина.

772

Фефер Ицик (Исаак Соломонович; 1900–1952) – поэт и общественный деятель. Писал на идише. Расстрелян по делу Еврейского антифашистского комитета.

773

«Джойнт» (Joint; полное наименование: American Jewish Joint Distribution Committee – Американский еврейский объединенный распределительный комитет) – еврейская благотворительная организация со штаб-квартирой в Нью-Йорке; основана в 1914 году. «Агро-Джойнт» (1924–1951) – дочерняя организация «Джойнта», созданная для оказания финансовой и материально-технической помощи еврейским сельскохозяйственным поселениям в СССР.

774

World Jewish Congress (Всемирный еврейский конгресс) – международное объединение еврейских организаций, ставящее своей целью политическое представительство всех евреев диаспоры; основано в 1936 году.

775

Имеется в виду Стивен Сэмюэл Вайз (1874–1949) – американский реформистский раввин и сионистский деятель, который стоял во главе Всемирного еврейского конгресса с момента основания организации и вплоть до своей смерти.

776

American Jewish Congress (Американский еврейский конгресс) – организация, ставящая своими целями защиту прав и свобод евреев во всем мире, прежде всего средствами публичной политики и дипломатии; основана в 1918 году. Canadian Jewish Congress (Канадский еврейский конгресс) – ведущая организация Канады по защите прав и свобод евреев во всем мире; основана в 1919 году.

777

Имеется в виду Board of Deputies of British Jews (Совет представителей британских евреев) – главный представительный орган еврейской общины Великобритании; существует с 1760 года.

778

Имеется в виду Comite Central de la Comunidad Judia de Mexico (Центральный комитет еврейской общины Мексики) – основная «зонтичная» организация мексиканской еврейской общины; основана в 1938 году.

779

Речь идет о газетной империи американского медиамагната Уильяма Рэндольфа Херста (1863–1951), имя которого зачастую ассоциируется с понятием «желтая пресса». Именно по этой причине в советской пропаганде «херстовские газеты» выступали в качестве обобщенного образа зарубежной буржуазной печати, враждебной СССР.

780

«Forverts» («Вперед»; Нью-Йорк, 1897–2018) – газета на идише; была основана как социалистический орган; до начала 1980-х выходила ежедневно. На революционные события в России откликнулась с воодушевлением, но в дальнейшем резко критиковала советскую внутреннюю и внешнюю политику.

781

Jewish Labor Committee (Еврейский рабочий комитет) – американская организация, созданная для защиты интересов профсоюзов в еврейских общинах и интересов евреев в профсоюзном движении; основана в 1934 году.

782

«Arbeter ring» («Рабочий кружок»; название на англ, яз.: Workmen’s Circle) – американская организация, первоначально возникшая как общество взаимопомощи еврейских эмигрантов из Восточной Европы; в дальнейшем занималась социальной и культурной работой, преимущественно на идише; существует с 1900 года.

783

Абрамович (Рейн) Рафаил Абрамович (1880–1963) – видный деятель революционного движения в России, член Бунда и меньшевистской фракции РСДРП. Уехав за границу в 1920 году, жил в Германии, Франции, США и играл заметную роль в кругах российских эмигрантов-социалистов, при этом его влияние зачастую существенно преувеличивалось в советской печати.

784

American Committee for Russian War Relief (другое название: Russian War Relief – Общество помощи России в войне) – благотворительная организация, созданная в США в 1941 году для сбора средств в помощь Красной армии и гражданскому населению СССР.

785

Ambidjan (American Committee for the Settlement of Jews in Birobidjan – Американский комитет содействия поселению евреев в Биробиджане) – объединение американских энтузиастов, поддерживавших переселение на Дальний Восток СССР евреев из Восточной и Центральной Европы, которые страдали от преследований; было основано в 1934 году; присоединилось к ИКОР в 1946-м (см. сноску 20).

786

В действительности в годы войны на территории Сталинградской области не существовало детского дома ни с таким названием, ни со столь значительным числом воспитанников, а гуманитарную помощь от «Амбиджана» получали три разных учреждения – Дубовский, Арчединский и Ниж-не-Чирский детдома. Судя по всему, название «Серебряные пруды» («Silver Ponds») стало главной вывеской благотворительной кампании «Амбиджана» случайно – так именовался бывший областной дом отдыха, в котором летом 1943 года временно размещался Арчединский детдом. Подробнее об этом см.: Белов Д. А. Сталинград в оценке общественности Великобритании и США, 1942–1945 гг. Волгоград; Самара, 2011. С. 151–161.

787

IKOR (Yidishe kolonizatsye organizatsye in Rusland — Организация за еврейскую колонизацию в России) – массовая прокоммунистическая организация, действовавшая в США и Канаде с 1924 года и ставившая своей целью поддержку еврейских сельскохозяйственных поселений в СССР; была распущена в 1951-м.

788

В 1938 году в США существовало от двух до трех тысяч еврейских землячеств (на идише – landsmanshaftn). Об их деятельности см., например: Helman A. Hues of Adjustment: Landsmanshaftn in Inter-War New York and Tel-Aviv // Jewish History. 2006. Vol. 20, no. 1. P. 41–67.

789

ОРТ (Общество ремесленного труда; полное исходное название: Общество ремесленного и земледельческого труда среди евреев в России) – филантропически-просветительское общество, основанное в 1880 году в Санкт-Петербурге. В 1921 году на международной конференции в Берлине было преобразовано во всемирную еврейскую просветительскую и благотворительную организацию, продолжающую свою деятельность по настоящее время.

790

Aid to Russia Fund (Фонд помощи России) – благотворительный фонд, действовавший в Великобритании в 1941–1951 годах для оказания помощи СССР медикаментами, оборудованием для госпиталей, продуктами питания; возглавлялся Клементиной Черчилль (1885–1977), женой премьер-министра Уинстона Черчилля.

791

Jewish Fund for Aid to Soviet Russia (Еврейский фонд помощи Советской России) – см. сноску 3.

792

Лига «Ви» (от англ. Victory – победа) – просоветский общественный комитет, созданный в Палестине в мае 1942 года. Первоначально находился под влиянием коммунистов, затем перешел под контроль левосионистских партий.

793

Возможно, речь идет о Sociedad Hebraica Argentina (Еврейское общество Аргентины) – организации, существовавшей в 1923–1947 годах.

794

Эпштейн Шахно (Александр Борисович; 1883–1945) – публицист, литературовед, общественный деятель; писал на идише.

795

ИСПА (Yidishe sovetishe pres-agentur — Еврейское советское пресс-агентство) – подразделение Совинформбюро, снабжавшее зарубежную печать материалами на идише.

796

«Ha-masḳif» («Наблюдатель»; Тель-Авив, 1938–1948) – газета на иврите; орган сионистов-ревизионистов.

797

«Davar» («Слово»; Тель-Авив, 1925–1996) – газета на иврите; орган левых сионистов.

798

Фадеев Александр Александрович (1901–1956) – русский прозаик; генеральный секретарь и председатель правления Союза писателей СССР (1946–1954).

799

Панферов Федор Иванович (1896–1960) – русский прозаик; главный редактор журнала «Октябрь» (1931–1954, 1957–1960).

800

Эренбург Илья Григорьевич (1891–1967) – русский прозаик, поэт и публицист; член Еврейского антифашистского комитета.

801

Никулин Лев Вениаминович (1891–1987) – русский прозаик, поэт и драматург; в годы войны – военный корреспондент центральных изданий.

802

Шагинян Мариэтта Сергеевна (1888–1982) – русская поэтесса и прозаик.

803

Тычина Павел Григорьевич (1891–1967) – украинский поэт; нарком просвещения Украинской ССР (1943–1948); академик АН УССР.

804

Рыльский Максим Фадеевич (1895–1964) – украинский поэт; академик АН УССР и АН СССР.

805

Jewish Telegraphic Agency (Еврейское телеграфное агентство) – международное информационное агентство со штаб-квартирой в Нью-Йорке; основано в 1917 году.

806

Independent Jewish Press Service (Независимая еврейская пресс-служба) – организация со штаб-квартирой в Нью-Йорке; основана в середине 1930-х годов для освещения событий в Палестине; просуществовала до конца 1940-х.

807

American Committee of Jewish Writers, Artists and Scientists (Комитет еврейских писателей, артистов и ученых) – просоветская организация, основанная в 1941 году; почетным президентом являлся Альберт Эйнштейн, президентом – писатель Шолом Аш; просуществовала до начала 1950-х годов.

808

«Soviet War News» («Советские военные новости»; Лондон, 1941–1945) – ежедневный бюллетень советского посольства в Великобритании.

809

Установить, о какой организации идет речь, не удалось.

810

Jewish Fund for Soviet Russia (Еврейский фонд для Советской России) – см. сноску 3.

811

Levant Publishing Company (Lepak) – книготорговая и издательская фирма, принадлежавшая компартии Палестины. Фирма распространяла советскую литературу через собственные книжные магазины в Тель-Авиве, Хайфе и Назарете, публиковала советские материалы в переводе на иврит и арабский, выпускала ежемесячный журнал на иврите (см. сноску 56).

812

Liga Israelita pro Ayuda a la URSS (Еврейская лига помощи Советскому Союзу) – просоветская организация, действовавшая в Мексике в 1940-1950-е годы.

813

«Der morgn zhurnal» («Утренний журнал»; Нью-Йорк, 1901–1971) – ежедневная газета консервативного направления на идише; с 1953 года, после слияния с газетой «Der tog» («День»), выходила под названием «Der tog – morgn zhurnal».

814

«Der tog» («День»; Нью-Йорк, 1914–1971) – ежедневная либеральная газета на идише; с 1953 года, после слияния с газетой «Der morgn zhurnal» («Утренний журнал»), выходила под названием «Der tog – morgn zhurnal».

815

«Der amerikaner» («Американец»; Нью-Йорк, 1904–1962) – газета на идише; в период с 1929 по 1945 год выходила еженедельно под названием «Amerikaner: familyеп magazin un gazeten» («Американец: журнал и газета для семьи»).

816

«Yidishe kultur» («Еврейская культура»; Нью-Йорк, 1938–2004) – ежемесячный журнал на идише; первоначально придерживался просоветской ориентации, но впоследствии резко осуждал советские власти за ликвидацию еврейских культурных институтов.

817

«New Currents» («Новые течения»; Нью-Йорк, 1943–1945) – ежемесячный журнал на английском языке; издавался Комитетом еврейских писателей, артистов и ученых (см. сноску 40).

818

«Di tsayt» («Время»; Лондон, 1913–1950) – ежедневная газета на идише; содержала также небольшой раздел на английском языке под заголовком «Jewish Times» («Еврейское время»).

819

«Jewish Chronicle» («Еврейская хроника»; Лондон) – еженедельная газета на английском языке; основана в 1841 году; старейшее из существующих в настоящее время еврейских периодических изданий.

820

«Jewish Echo» («Еврейское эхо»; Глазго, 1928–1992) – еженедельная газета на английском языке.

821

«Mishmar» («Страж»; Тель-Авив, 1943–1995) – ежедневная газета на иврите; была основана как орган молодежной сионистской организации социалистической ориентации «Гашомер гацаир».

822

«На-arets» («Страна»; Тель-Авив) – либеральная ежедневная газета на иврите; основана в 1918 году; старейшая из выходящих в Израиле газет на иврите.

823

«Hug» («Кружок»; первоначально «Hug tomkhe ha-sefer» — «Кружок любителей книги»; Тель-Авив, 1943–1945) – ежемесячный журнал на иврите, издававшийся фирмой «Levant Publishing Company», которая принадлежала компартии Палестины (см. сноску 44).

824

«Frayvelt» («Свободный мир»; Мехико, 1943–1950) – издание на идише; выходило как орган Еврейской лиги помощи Советскому Союзу (см. сноску 45).

825

«Kubaner yidish-vort» («Кубинское еврейское слово»; Гавана, 1942–1950) – газета левой ориентации на идише.

826

Так в тексте.

827

Так в тексте. Должно быть: европейское.

828

Гершман Шая (Джошуа, 1903–1988) – редактор канадской коммунистической газеты на идише «Vokhnblat» («Еженедельник»; Торонто, 1926–1978). Издание многократно меняло свое название. Небольшой раздел на английском языке, введенный в 1943 году, носил заголовок «Canadian Jewish Weekly» («Канадский еврейский еженедельник»).

829

«Naye prese» («Новая пресса»; Париж, 1934–1993) – французская коммунистическая газета на идише. Заглавие на французском языке: «Presse nouvelle».

830

«Еврейски вести» (София) – газета на болгарском языке; основана в октябре 1944 года как орган Центрального еврейского комитета при Отечественном фронте (коалиции левых антифашистских партий Болгарии); издается по настоящее время.

831

Речь идет о брошюре: Levy Н. Soviet Jews at War. London: Wrightsons Ltd. (T.U.) for the Russia Today Society, 1943. Леви Герман (1881–1949) – немецкий экономист, с 1934 года живший в Англии.

832

«Eynikayt» («Единение»; 1942–1948) – газета на идише. Была основана в Куйбышеве, где временно располагались советские правительственные учреждения, а затем переведена в Москву. Последний номер вышел 20 ноября 1948 года.

833

«Международная книга» – советская внешнеторговая организация, монопольно экспортировавшая за рубеж книги и периодические издания из СССР.

834

«Eynikayt» («Единение»; Нью-Йорк, 1942–1947) – журнал на идише; первоначально выходил один раз в две недели, затем ежемесячно.

835

Гроссман Василий Семенович (1905–1964) – русский прозаик; в годы войны – военный корреспондент газеты «Красная звезда».

836

Публикация «Черной книги» в СССР была запрещена, а подготовленный набор в 1948 году рассыпан. Первое неполное издание на русском языке, основанное на материалах, которые ЕАК успел отправить на Запад, увидело свет лишь в 1980-м в Иерусалиме.

837

Баранов Леонид Семенович (1909–1953) – заместитель заведующего отделом внешней политики ЦК ВКП(б).

838

Вероятно, большая часть писем, упомянутых в докладной записке, возникла в результате предварительной организационной работы со стороны представителей ЕАК и корреспондентов «Eynikayt» на местах (предположение об этом см., например: Батыгин Г. С., Девятко И. Ф. Еврейский вопрос: хроника сороковых годов // Вести. Рос. акад. наук. 1993. Т. 63, № 2. С. 143). Это не означает, однако, что авторы писем были неискренни, выражая свое воодушевление основанием государства Израиль и его признанием со стороны СССР.

839

На ЗИСе, как сокращенно именовался автозавод, с давних пор работало значительное число евреев. В 1932–1935 годах там даже выходила заводская многотиражка на идише «Deryogn un iberyogn» («Догнать и перегнать»), а во второй половине 1930-х возник «кружок читателей еврейской литературы» (см.: Вечер еврейской литературы // Лит. газ. 1936. 10 апр.). В 1946-м в так называемый «актив» газеты «Eynikayt» входило пять сотрудников ЗИСа (см.: Актив редакции Эйникайт в г. Москве, 11 июля 1946 г. // ГАРФ. Ф. Р-8114. Оп. 1. Д. 1172. Л. 40). В 1950-м на заводе пройдет широкомасштабная акция против «еврейских националистов» (см.: Костырченко Г. В. Тайная политика Сталина. М., 2015. Ч. 2. С. 466–475).

840

Драгунский Давид Абрамович (1910–1992) – советский военачальник. Полный текст его письма в редакцию «Eynikayt» см.: Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941–1948 / отв. ред. Ш. Редлих. М., 1996. С. 280. Известно также об обращении Драгунского в ЕАК с предложением сформировать и отправить на Ближний Восток дивизию, составленную из добровольцев-евреев (см.: Костырченко Г. В. Указ. соч. Ч. 2. С. 205). Позднее имя Драгунского, уже генерал-полковника, возглавившего в 1983 году Антисионистский комитет советской общественности, будет ассоциироваться с советской антиизраильской политикой.

841

Игнатьев Алексей Алексеевич (1877–1953) – офицер царской армии и военный агент (атташе) России во Франции, после революции перешедший на сторону советской власти. В 1920-1930-е годы работал в советском торгпредстве в Париже; с 1937-го жил в СССР, преподавал в высших военных учебных заведениях. Автор мемуаров «Пятьдесят лет в строю». Дружил с Соломоном Михоэлсом.

842

В докладную записку не вошли заключительные слова из письма Бермана, направленного им в ЕАК 17 мая 1948 года: «Будущие поколения, история не простят советским евреям, если они будут молчать в этот тяжелый исторический момент. Большое и несмываемое пятно будет на нас лежать, если мы не поднимем свой голос. Мы должны призывать, мы обязаны действовать. Промедление смерти подобно!» (Еврейский антифашистский комитет… С. 284). Вскоре, 25 мая, Берман обратился и лично к Феферу, возглавлявшему ЕАК после гибели Михоэлса: «Наступит время, и мы все надеемся, что это будет очень скоро, когда еврейские массы спросят вас, и вы должны будете ответить: что делали вы для еврейского народа в годину бедствий. Еврейское население Советской России хочет знать – и оно имеет право знать, что делают в это ответственейшее время люди, которые именуют себя представителями советского еврейства и выступают как таковые» (ГАРФ. Ф. Р-8114. Оп. 1. Д. 1055. Л. 86).

843

Гольдблат Моисей Исаакович (1896–1974) – актер, режиссер; в рассматриваемый период – художественный руководитель Государственного еврейского театра УССР, базировавшегося в Черновцах. В документе неточность: Гольдблат обладал почетными званиями «Народный артист КазССР» и «Заслуженный деятель искусств УССР», но не «Народный артист УССР».

844

Письмо Эренбурга в редакцию «Eynikayt» см.: Еврейский антифашистский комитет… С. 279–280.

845

Бергельсон Давид Рафаилович (1884–1952) – прозаик. Писал на идише. Расстрелян по делу Еврейского антифашистского комитета.

846

Аджемян Хорен Григорьевич (1907–1968) – армянский писатель; один из зачинателей кампании по «борьбе с космополитизмом» в среде советских историков.

847

Зускин Беньямин (Вениамин Львович; 1899–1952) – актер, режиссер, народный артист РСФСР. После гибели Михоэлса в 1948 году возглавлял московский ГОСЕТ. Расстрелян по делу Еврейского антифашистского комитета.

848

Ботвинник Михаил Моисеевич (1911–1995) – шестой чемпион мира по шахматам. Его письмо в редакцию «Eynikayt» см.: Еврейский антифашистский комитет… С. 279.

849

Жиц Гершон (Григорий Минаевич; 1903–1954) – журналист, последний руководитель газеты «Eynikayt». Был арестован в начале 1949 года и закончил свои дни в лазарете Бутырской тюрьмы.

850

Письмо Иегуды Гельфмана из Биробиджана Иосифу Черняку в Ташкент от 10 сент. 1958 г. (документ № 5.6 приложения). Ср.: «И когда настало время родов ее, и вот близнецы в утробе ее» (Берешит [Быт.] 38:27); «И толкались сыновья в утробе ее» (Берешит [Быт.] 25:22). Здесь и далее библейские цитаты даются (с небольшими исправлениями) по изданиям: Тора / пер. Д. Йосифона. Иерусалим: Мосад арав Кук, 1975; Первые и последние пророки / ред. перевода Д. Йосифон. Иерусалим: Мосад арав Кук, 1975; Кетувим / пер. Д. Йосифона. Иерусалим: Мосад арав Кук, 1978. В квадратных скобках приводятся принятые в христианской Библии наименования книг (в случаях, когда они не совпадают с принятыми в иудаизме).

851

Уроженец Хотимска Могилевской губернии, Иосиф Ефимович Черняк (1895–1975) окончил педагогический техникум и аспирантуру Института еврейской пролетарской культуры в Киеве, печатал научные статьи в журнале «Di yidishe shprakh» («Еврейский язык», Киев), принимал участие в составлении сборников «Folklor-lider» («Песенный фольклор»; М., 1933, 1936). В предвоенные годы он работал инспектором еврейских школ в Крыму, в 1947-м поселился в Биробиджане, несколько лет провел в ГУЛАГе; с 1956-го жил в Ташкенте; с 1965-го – в Израиле.

852

Черняк был арестован в рамках репрессивной кампании, которая обрушилась тогда на партийно-хозяйственный аппарат и интеллигенцию Еврейской автономной области. Архивная справка о нем гласит: «Арест. 30.08.1949 г. УМГБ по ЕАО. Осужд. 22.07.1950 г. Особым совещанием при МГБ СССР по ст. 58–10 УК РСФСР на 10 лет ИТЛ. Реабилитирован 24.01.1958 г. Хабаровским крайсудом за отсутствием состава преступления» (Книга памяти жертв политических репрессий на территории Еврейской автономной области. Биробиджан, 2011. С. 98).

853

По всей видимости, Черняк вышел на свободу в конце 1954-го. Сам он в автобиографии, написанной на иврите уже в Израиле, сообщает: «„Ешива“, в которой я пробыл более пяти лет, расширила в известной мере поле моего исследования. С 1956 года и по сей день я продолжаю свою работу по инвентаризации [языкового материала идиша]» (NLI. Аге. 4* 1765 3.5 01). Семейная фотография с его участием, сделанная в Биробиджане и сохранившаяся в личном архиве Николая Бородулина (Нью-Йорк), датирована 3 января 1955 года.

854

См. дело «Yehudah Halperin – Birobigan» в фонде Иосифа Черняка, который хранится в составе архива Общества изучения фольклора «Йеда ам» (NLI. Аге. 4* 1765 3.5 18). В заголовке дела допущена ошибка (должно быть: «Yehudah Helfman – Birobigan»). Автор статьи благодарит докторанта Бар-Иланско-го университета Шломо Громана за компьютерный набор большей части писем.

855

См. письмо от 6 февр. 1958 г. (документ № 5.2 приложения).

856

См. письмо от 5 окт. 1958 г. (документ № 5.7 приложения).

857

Речь идет о семинаре педагога и детского писателя Ихила Гальперина (1880–1942). В 1909 году он открыл в Варшаве первый детский сад на иврите, а в 1910-м – семинар для воспитателей. Во время Первой мировой войны семинар переехал в Одессу, где просуществовал до 1919-го. Среди его преподавателей были поэты Яков Фихман, Хаим-Нахман Бялик, Шауль Черниховский и другие.

858

«Гехалуц» – социалистическая сионистская организация, ставившая своей целью подготовку еврейской молодежи к переселению в Страну Израиля.

859

Закай Давид (1886–1978) – израильский публицист, общественный деятель, генеральный секретарь профсоюзной организации «Гистадрут» (до избрания на эту должность Давида Бен-Гуриона), сотрудник и редактор газеты «Davar». 3. Анохи (Онойхи; Аронсон Залман-Ицхак; 1877–1947) – прозаик и драматург, писавший на идише и иврите. С 1924 года жил в Тель-Авиве.

860

«Davar» («Слово»; Тель-Авив, 1925–1996) – израильская профсоюзная газета.

861

Цитируется секретный отчет посла Израиля в Москве начальнику департамента Восточной Европы МИД Израиля от 18 июля 1956 года, хранящийся в Государственном архиве Израиля (Bikur be-Birobig’an // Arkhiyon ha-medinah. 2497/6. P. 3, 10).

862

Имеется в виду Шмуэль Черновиц (1879–1929) – публицист и сионистский деятель, сотрудник газет, издававшихся на иврите в Варшаве, Вильне и Москве, в том числе еженедельника «На-tsefirah» («Рассвет»; Варшава, 1862–1931). В 1921 году он перебрался в подмандатную Палестину, входил в редколлегию газеты «На-arets» («Страна»; Тель-Авив).

863

«Смейся, смейся над мечтами» (иврит) – песня на слова Шауля Черниховского.

864

Автор статьи благодарит профессора Тель-Авивского университета Яакова Рои за возможность использовать оригинал дневника Емимы Черновиц, полученный им от Даны Авидар, дочери писательницы. Полностью фрагмент дневника, посвященный визиту в Биробиджан, в переводе на английский язык см.: The Visit to Khabarovsk and Birobidzhan of Israeli Ambassador to Moscow Yosef Avidar and His Wife, Yemima Tchernovitz (1956): Excerpt from Yemimas Diary I introd, and annot. by Y. Ro’i // Mizrekh: Jewish Studies in the Far East – Мизрех: иудаика на Дальнем Востоке / ed. by В. Kotlerman. Frankfurt am Main, 2009. Vol. [1]. P. 141–170.

865

Об этом учебном заведении см.: Gliksberg Sh.-Y. Vikuhe emunah: rav tsioni bi-Vrit ha-Moatsot. Mazkeret Batyah, 2011. P. 93.

866

Судя по всему, именно они упоминаются в документе, который сохранился в архиве института Яд Вашем (Иерусалим). В списке лиц, эвакуированных в 1942 году из Белоруссии в Алтайский край, числятся Ханна Гельфман (1905 г. р.), дочь Юдла, учительница по профессии, и, видимо, ее мать Башева Гельфман (1884 г. р.). См.: Центральная база данных имен жертв Шоа. URL: https://yvng.yadvashem.org/nameDetails.html?language=ru&item Id=6579399, https://yvng.yadvashem.org/nameDetails.html?language=ru& itemld=6579413 (дата обращения: 28.02.2019).

867

См. об этом: Kotlerman В. Birobidzhan, Jewish National Library // Encyclopedia of Jewish Book Cultures / ed. by E. Schrijver. Leiden, 2021 (в печати).

868

Подобно Гельфману, Меир Финкель учился в нескольких ешивах – в Ковно, Слуцке, Шклове и Мстиславле. В две последние он попал вслед за своим наставником Песахом Прускиным (1879–1940) – судя по всему, в одной группе с Моше Файнштейном (1895–1986), будущим духовным лидером американского ортодоксального еврейства. Финкель также являлся квалифицированным учителем иврита – между 1918 и 1921 годами посещал учительский семинар Арона Когенштама в Киеве. Биографические сведения о себе Финкель сообщил в переписке с Черняком, которую продолжал вести в течение полутора лет после смерти Гельфмана (см.: NLI. Аге. 4* 1765 3.5 01).

869

См. письмо от 23 окт. 1958 г. (документ № 5.8 приложения). Ср.: «И ныне горечь жалоб моих; рука моя давит стенания мои» (Иов. 23:2).

870

Письмо от 11 апр. 1958 г. (документ № 5.4 приложения). Ср.: «И простер ангел руку свою на Иерусалим, чтобы погубить его, но Господь раскаялся в этом зле и сказал ангелу, губившему народ: довольно, теперь останови руку твою!» (Шмуэль II [2-я Цар.] 24:16).

871

См. об этом в письмах от 1 янв., 30 июня и 5 окт. 1958 г. (документы № 5.1, 5.5 и 5.7 приложения).

872

См. письмо от 6 февр. 1958 г. (документ № 5.2 приложения). «Folks-shtime» («Народный голос») – газета на идише, издававшаяся Культурно-общественным союзом евреев Польши. Хотя оформить на нее подписку в СССР было невозможно, значительная часть тиража по почте высылалась редакцией на адреса советских евреев. В апреле 1956 года в газете появилась передовая статья, из которой мир впервые узнал об уничтожении в советских тюрьмах и лагерях ведущих деятелей советской еврейской культуры (см. сноску 28). После этого в московской Государственной библиотеке им. В. И. Ленина «Folks-shtime» была изъята из общего читального зала и переведена в спецхран (см. об этом: Эстрайх Г. Еврейская литературная жизнь Москвы, 1917–1991. СПб., 2015. С. 257). Вероятно, с этим же было связано и прекращение доставки варшавской газеты в Биробиджан, о котором сообщает Гельфман.

873

См. письма от 6 февр. и 23 окт. 1958 г. (документы № 5.2 и 5.8 приложения).

874

Письмо от 6 февр. 1958 г. (документ № 5.2 приложения). Ср. в этом контексте слова Гельфмана с утверждением председателя облисполкома ЕАО Льва Беньковича в интервью московскому корреспонденту «Нью-Йорк тайме» Гаррисону Солсбери: «Евреи Биробиджана, за исключением несущественного пожилого элемента, все читают и общаются по-русски, фактически они предпочитают русский язык идишу» (Salisbury Н. Е. Birobidzhan Jews Drop Yiddish, Prefer Russian, Visitor Is Told; 1,00 °Circulation of Vernacular Paper Illustrates Decline of Language – No Interest in Israel Expressed // The New York Times. 1954. June 22. P. 6).

875

См. письмо от 10 сент. 1958 г. (документ № 5.6 приложения).

876

Письмо от 23 окт. 1958 г. (документ № 5.8 приложения).

877

См.: [Smolyar Н.]. Undzer veytik un undzer treyst // Folks-shtime. 1956. 4 apr.

878

См. письмо от 23 окт. 1958 г. (документ № 5.8 приложения). В действительности Израиль на этой конференции представлен не был, однако о нем как о «плацдарме империализма» и «орудии устрашения арабов» говорил в своем выступлении палестинский поэт Абд аль-Керим аль-Карм, возглавлявший иорданскую делегацию (см.: Конференция писателей стран Азии и Африки (1958; Ташкент). [Материалы]. Ташкент, 1960. С. 147).

879

См. письмо от 30 июня 1958 г. (документ № 5.5 приложения).

880

Так, им упоминается статья о бывших советских евреях в Израиле (см.: Июльский Р Ад в израильском «раю» // Совет, культура. 1958. 25 марта). Реакцию Гельфмана на эту публикацию см. в его письме от 1 апр. 1958 г. (документ № 5.3 приложения).

881

См. письмо от 23 окт. 1958 г. (документ № 5.8 приложения).

882

Письмо от 10 сент. 1958 г. (документ № 5.6 приложения). Упомянутое эссе Смоленскина см.: Smolenskin Р. Yom ha-kipurim // Sefer ha-mo‘adim. Kerekh 1. Rosh ha-shanah ye-yom ha-kipurim. Tel Aviv, 1946. P. 321–322.

883

Faitelson M. M. Ketavim: sefer rishon. Varsha; Berlin, 1914. P. 9.

884

Письмо от 5 окт. 1958 г. (документ № 5.7 приложения).

885

См. письмо от 11 апр. 1958 г. (документ № 5.4 приложения).

886

Перевод этого и последующих писем Гельфмана с иврита и идиша выполнен Бером Котлерманом. Библейские цитаты даются (с небольшими исправлениями) по изданиям: Тора / пер. Д. Йосифона. Иерусалим: Мосад арав Кук, 1975; Первые и последние пророки / ред. перевода Д. Йосифон. Иерусалим: Мосад арав Кук, 1975; Кетувим / пер. Д. Йосифона. Иерусалим: Мосад арав Кук, 1978. В квадратных скобках приводятся принятые в христианской Библии наименования книг и нумерация глав (в случаях, когда они не совпадают с принятыми в иудаизме). Сокращения в конце документов № 5.2, 5.3 и 5.7 (обозначены знаком <…>) касаются в основном информации личного характера.

887

Берешит [Быт.] 49:22. Имеется в виду недельная глава «Вайехи», читаемая в синагогах в неделю, на которую выпала дата написания письма («четвертый день главы» – среда). По устоявшейся традиции название главы Торы в письмах нередко заменяют цитатой из нее в качестве своеобразного эпиграфа к последующему тексту. В данном случае, упоминая библейского Иосифа, Гельфман уподобляет Черняка его мудрому тезке и тем самым выражает своему адресату глубокое уважение.

888

До войны Нехама Бородулина (1892–1957) участвовала в сборе фольклора в еврейских колхозах Крыма (см. об этом: Tshernyak Y. Vos dertseylt un vi zingt dos kolvirtishe dorf // Naylebn. Nyu-York, 1939. № 4. Z. 22–25). В Биробиджане работала воспитателем детского сада. Биньямин (Вениамин) Бородулин (?—1961) – ее муж. Биографические сведения сообщил их внук Николай Бородулин (Нью-Йорк).

889

Строки из поэмы Х.-Н. Бялика «’A hare moti» («Когда я умру»; 1904). Приведены в подстрочном переводе.

890

Работы Нехамы Бородулиной опубликованы не были.

891

То есть за последние полтора-два года. После освобождения из лагеря в конце 1954-го Иосиф Черняк возвратился в Биробиджан, а в 1956-м переехал в Ташкент.

892

Вероятно, Гельфман не был уверен, что Черняку знакомо использованное им слово madafim («полки», иврит), или же он смакует это слово, являвшееся неологизмом во времена его молодости.

893

Имеется в виду Теплоозёрск – поселок городского типа в Облученском районе ЕАО. Расположенная рядом железнодорожная станция называется Теплое озеро.

894

См.: «…и сказал [Яаков]: горюющим сойду к сыну моему [Йосефу] в могилу» (Берешит [Быт.] 37:35).

895

Ср.: «Разве сила моя – сила камней?» (Иов 6:12).

896

Ср.: «Потому что нет им страданий при смерти и крепки силы их» (Тегилим 73:4 [Псал. 72:4]).

897

В оригинале на этом месте текст на иврите заканчивается. Далее следует фрагмент на идише.

898

Фридман Нохим Моисеевич (1907–1976) – журналист, поэт, переводчик. Учился на отделении еврейского языка и культуры педагогического факультета Второго Московского государственного университета (2-го МГУ). Жил в Биробиджане с 1928 года, работал на сельскохозяйственной станции в Бирофельде, затем в газете «Birobidzhaner shtern». Во время войны находился на фронте. С 1949 года – редактор «Birobidzhaner shtern». Арестован в 1951 году, освобожден в 1956-м.

899

Корчминский Наум Абрамович (1922–1997) – жил в Биробиджане с 1937 года, окончил еврейское отделение местного педучилища, преподавал русский язык и литературу в Бираканской средней школе, работал директором областной библиотеки им. Шолом-Алейхема. С 1956 по 1984 год – главный редактор «Birobidzhaner shtern».

900

Имеется в виду краевая газета «Тихоокеанская звезда» (Хабаровск).

901

Рабинков Гешл (Григорий Борисович; 1908–1981) – прозаик, драматург. Начал печататься в 1927 году. С 1935-го, после окончания еврейского отделения факультета языка и литературы МГПИ им. А. С. Бубнова, жил в Биробиджане. Работал в еврейской средней школе учителем и в редакции «Birobidzhaner shtern». Арестован в 1949 году, освобожден в 1956-м. После возвращения из лагеря преподавал эстетику, историю искусств и немецкий язык в культурно-просветительном техникуме, где готовили клубных и библиотечных работников (Гельфман называет это учебное заведение «хореографическим техникумом»).

902

Боржес Сальвадор (Бородин Бецалель Элевич; 1900–1974) – прозаик, журналист. В 1920-х годах жил в Бразилии, затем в Германии. С 1935-го – в Биробиджане, работал в «Birobidzhaner shtern», в областном радиокомитете, заведовал отделом еврейской литературы в областной библиотеке. В 1937 году арестован, освобожден в 1939-м. В 1949-м был уволен из газеты и до 1956-го работал агентом, взимавшим с населения плату за пользование радиоточками.

903

Миллер Бузи (Борис Израилевич; Мейлер Бер Срулевич; 1913–1988) – прозаик, драматург, журналист. С 1936 года, после окончания еврейского отделения факультета языка и литературы МГПИ им. А. С. Бубнова, жил в Биробиджане. Работал школьным учителем, журналистом. Возглавлял «Birobidzhaner shtern» в 1941-м и 1944–1948 годах. Арестован в 1949 году, освобожден в 1956-м. До выхода на пенсию являлся заместителем главного редактора «Birobidzhaner shtern».

904

Речь идет о гонораре за книгу, вышедшую год спустя: Миллер Б. Под радугой: повесть и рассказы / пер. с евр. М. Шамбадала. М.: Совет, писатель, 1959.

905

Вассерман Люба (Любовь Шамовна; 1907–1975) – поэтесса. В 1920-х годах жила в Палестине, с 1931-го – в СССР. Училась в Москве на еврейском рабфаке, в 1934-м переехала в Биробиджан. Арестована в 1949 году, освобождена в 1956-м.

906

Приведенный Гельфманом перечень включает романы Давида Бергельсона «Ваут Dnyeper» («У Днепра»; 1932–1940) и «Arum vokzal» («Вокруг вокзала»; 1909), а также первую часть романа Дер Нистера «Di mishpokhe Mashber» («Семья Машбер»; 1939).

907

В оригинале на этом месте фрагмент на идише заканчивается. Далее вновь следует текст на иврите.

908

«Жизнь моя земная – это одна долгая агония» – цитата из рассказа Менделе Мойхер-Сфорима «Bi-yeme ha-raʻash» («В дни смятения»; 1894), написанного на иврите.

909

В оригинале постскриптум написан на идише.

910

См.: «Они [законы Господа] вожделенней золота и множества чистого золота, и слаще меда и сотового меда» (Тегилим 19:11 [Псал. 18:11]).

911

См.: «А Моисей был ста двадцати лет, когда умер он: не притупилось зрение его и не истощилась свежесть его» (Дварим [Втор.] 34:7).

912

Гельфман имеет в виду Ехезкеля Котика (1847–1921), автора двухтомного мемуарного сочинения на идише (см.: Kotik Y. Mayne zikhroynes: [in 2 teyln]. Varshe, 1913–1914; см. также переводы на русский язык: Котик Е. Мои воспоминания. [Ч. 1]. СПб.; М.; Иерусалим, 2009; Он же. Мои воспоминания. [Ч. 2]. Скитаясь и странствуя. М.; Иерусалим, 2012).

913

В оригинале использован тот же глагол, что и в стихе: «Пробудись и поднимись для суда моего…» (Тегилим 35:23 [Псал. 34:23]). Таким образом, буквально Гельфман пишет: «знакомые пробуждают мою совесть».

914

Детский журнал на иврите «Shtilim» («Саженцы»; М., 1917–1918) выходил под редакцией публициста Моше Бен-Элиэзера и при участии ведущих еврейских литераторов.

915

См.: «Бывает одинокий, и нет никого другого – ни сына, ни брата у него, и нет конца всем трудам его, и глаза его не насытятся богатством; „и для кого же я тружусь и лишаю душу свою блага?“ И это – суета и недоброе дело» (Когелет [Еккл.] 4:8). Теми же словами – «Для кого я тружусь?» – озаглавил свое известное стихотворение на иврите, направленное против ассимиляторских тенденций, поэт Иегуда-Лейб Гордон (1830–1892).

916

Ср.: «…ибо грехов наших множество – выше головы…» (Эзра [Езд.] 9:6).

917

Ср.: «И остаток деревьев леса его будет (так) малочислен, (что) и мальчик сможет их переписать» (Йешайягу [Ис.] 10:19).

918

См.: «Пусть хвалит тебя другой, а не язык твой, – чужой, а не уста твои» (Мишлей [Прит.] 27:2).

919

В оригинале на этом месте текст на иврите заканчивается. Далее следует фрагмент на идише.

920

Речь идет о варшавской газете на идише «Folks-shtime» («Народный голос»), издававшейся Культурно-общественным союзом евреев Польши. Хотя оформить на нее подписку в СССР было невозможно, значительная часть тиража по почте высылалась редакцией на адреса советских евреев. Вероятно, прекращение доставки газеты в Биробиджан было связано с публикацией в ней в апреле 1956 года передовой статьи, из которой мир впервые узнал об уничтожении в советских тюрьмах и лагерях ведущих деятелей советской еврейской культуры. В тот же период в московской Государственной библиотеке им. В. И. Ленина «Folks-shtime» была изъята из общего читального зала и переведена в спецхран (см. об этом: Эстрайх Г. Еврейская литературная жизнь Москвы, 1917–1991. СПб., 2015. С. 257).

921

См.: «Умный понимает намек, а глупый – кулак» (Мидраш «Мишлей рабати» 22:3).

922

Гельфман переписывает от руки почти всё стихотворение (за исключением последнего четверостишия). Судя по точности воспроизведения (включая пунктуацию), у него сохранилась вырезка из газеты или имелся сборник произведений Фруга на идише (газетную публикацию см.: Frug Sh. Hot ra-khmones! // Der fraynd. 1903. 15(28) april).

923

Первоначально, в 1903 году, поэма Бялика «Be-‘ir ha-haregah» (в русском переводе Владимира Жаботинского – «Сказание о погроме») с целью обойти цензуру была опубликована под названием «Masa Nemirov» («Сказ о Немирове»). Авторский перевод этой поэмы на идиш получил название «In shkhite-shtot» («В городе резни»).

924

В оригинале текст письма со слов «который позже» и до конца абзаца – на иврите. Далее вновь следует текст на идише.

925

В стихотворении Фруга рефреном звучат слова: «Дайте мертвецам саван, дайте живым хлеб!»

926

Слуцкий Дов-Бер (Бер Айзикович; 1877–1955) – писатель, филолог, переводчик. Печатался на иврите и идише с 1903 года. В 1920-1930-е – сотрудник киевского Института еврейской пролетарской культуры (затем – Кабинета еврейской культуры). Во время войны находился в эвакуации в Алма-Ате. С 1946-го жил в Биробиджане, работал на областном радио, заведовал еврейским отделом краеведческого музея. Арестован в 1949 году, умер в тюремной больнице под Иркутском. Посмертно реабилитирован в 1956-м.

927

Речь идет о рассказе Дов-Бера Слуцкого «Ва-Чг» («В городе»), опубликованном в журнале «Ha-shiloah» № 20 за 1909 год.

928

В оригинале два последних предложения абзаца написаны на иврите. Далее в письме перемежаются фрагменты на идише и иврите.

929

«Хирургом» Гельфман называет главного редактора «Birobidzhaner shtern» Наума Корчминского – за осуществлявшийся им жесткий идеологический контроль газеты.

930

См.: Дубнов С. М. Книга жизни: воспоминания и размышления: материалы для истории моего времени. Т. 1–2. Рига, 1934–1935.

931

См.: Ясенский Б. Избранные произведения: в 2 т. М., 1957.

932

См.: Еврейская энциклопедия: свод знаний о еврействе и его культуре в прошлом и настоящем: [в 16 т.]. СПб., [1908–1913].

933

Речь идет о Меире Финкеле.

934

Ср.: «Благословен Ты, Господь, наш Бог, Царь мироздания, сотворивший веселье и радость; жениха и невесту; ликование, пение, торжество и блаженство; любовь, и братство, и мир, и дружбу…» (седьмое из Семи свадебных благословений).

935

Жертва хатат приносилась в искупление невольного греха.

936

В оригинале – арамейское выражение, принятое в Талмуде при ведении дискуссии.

937

В оригинале – yeda‘ ‘am (фольклор, букв, «народная мудрость», иврит).

938

Скорее всего, речь идет об издании: Еврейско-русский словарь / сост. Я. Певзнер. Тель-Авив: Эрец, 1957.

939

См.: Perla К. A. Otsar leshon hakhamim. Varsha, 1900.

940

Соловейчик Хаим (1853–1918) – видный раввинский авторитет, один из руководителей Воложинской ешивы, создатель новаторского метода изучения Талмуда. Служил раввином Бреста с 1892 года и до начала Первой мировой войны.

941

См.: «День короток, а работы много и работники ленивы, но вознаграждение велико и Хозяин торопит» (Трактат «Авот» 2:15).

942

В действительности Израилю Кагану (Хафец-Хаиму; 1839–1933), одному из лидеров ортодоксального еврейства России и Польши, в описываемый период было менее восьмидесяти.

943

«Моэд» («Праздник») – один из шести разделов Талмуда, посвященный законам субботы и праздников. «Йома» («Судный день», букв. «Этот день») – один из трактатов раздела «Моэд» Вавилонского и Иерусалимского Талмудов. В этом трактате много говорится о жертвоприношениях в Храме и обязанностях первосвященника. «Шкалим» («Шекели») – один из трактатов раздела «Моэд» Иерусалимского Талмуда, посвященный сбору «полушекеля», то есть обязательного подушного налога на храмовые жертвы.

944

«Ваикра» – Книга Левит в Пятикнижии.

945

См.: «Препояшь, как муж, чресла твои» (Иов 40:7 [40:2]).

946

В оригинале – фразеологизм «привален на него круглый камень», связанный с древней формой захоронения в каменных пещерах и обыгрывающий стих: «И сказал Иегошуа: привалите большие камни к отверстию пещеры…» (Иегошуа [Нав.] 10:18).

947

См. сноску 36.

948

См. сноску 30.

949

Ср.: «И побили они уцелевший остаток амаликитян» (Диврей Гайямим I [1-я Пар.] 4:43).

950

Автор обыгрывает слова особой молитвы на Рош га-Шана – «Унтане токеф».

951

См.: «Служите Всевышнему не как те рабы, которые угождают хозяину в надежде на подарок, а как те рабы, которые работают на него не ради подарка, и да будет на вас трепет пред Небесами!» (Трактат «Авот» 1:3).

952

Бахмутский Александр Наумович (19П-1961) – первый секретарь обкома ЕАО в 1943–1949 годах. Был арестован в 1951-м. Зильберштейн Михаил Нафтулович (1914–1967) – председатель облисполкома ЕАО в 1941–1947 годах. Был арестован в 1950-м. Оба они были приговорены к расстрелу, замененному затем на 25 лет лагерей, и освобождены в 1956-м.

953

Ярмицкий Абрам Израилевич (1911–1974) – заместитель председателя облисполкома ЕАО в 1947–1949 годах. Был арестован в 1951-м и осужден на 25 лет лагерей. Освобожден в 1956-м.

954

Гершков Абрам Аншелевич (1904–1974) – заведующий переселенческим отделом облисполкома ЕАО. Был арестован в 1950-м и осужден на 20 лет лагерей. Освобожден в конце 1955-го.

955

Июльский Ростислав Владимирович (1912-?) – журналист, сотрудничал с «Комсомольской правдой» и другими советскими газетами.

956

См.: Изаков Б. Р. Две исповеди Говарда Фаста // Иностр, лит. 1958. № 2. С. 214–220. Эта статья о «ренегатстве» американского писателя, публично вышедшего из компартии США, была написана по заказу Отдела культуры ЦК КПСС журналистом Борисом Романовичем Изаковым (1903–1988), бывшим другом и переводчиком Фаста.

957

Гольдштейн Хана Срулевна (1904-?) – бухгалтер, работала в облздравотде-ле ЕАО. Была арестована в 1951 году и осуждена на 10 лет лагерей. Освобождена в начале 1956-го.

958

Иш-Ошеа («человек помощи», иврит) – Гельфман, как это было принято в кругах гебраистов, подписался гебраизированным вариантом своей фамилии, то есть фамилией, буквально переведенной с идиша на иврит.

959

Мишлей [Прит.] 27:19.

960

Мишлей [Прит.] 8:21.

961

См. сноску 26.

962

См.: Иехезкель [Иез.] 37. Скорее всего, автор письма имеет в виду аллегорическое прочтение видения об иссохших костях, под которыми подразумеваются евреи в рассеянии. В представлениях Гельфмана литература на иврите вообще и его собственные литературные амбиции в частности дают ему надежду на продление жизни.

963

Трактат «Брахот» 10а.

964

См.: «И простер ангел руку свою на Иерусалим, чтобы погубить его, но Господь раскаялся в этом зле и сказал ангелу, губившему народ: довольно, теперь останови руку твою!» (Шмуэль II [2-я Цар.] 24:16). Под маленьким Танахом Гельфман подразумевает израильское армейское карманное издание, полученное в подарок от посла Йосефа Авидара во время его визита в Биробиджан летом 1956 года.

965

См.: «Раби Достаи, сын раби Яная, говорил со слов раби Меира: „Каждый, кто забывает что-либо из изученного, уподобляется Торой тому, кто играет со смертью…“» (Трактат «Авот» 3:8).

966

См. сноску 36.

967

Ср. с выражением из стиха: «И воззвал Господь Бог к Адаму и сказал ему: где ты?» (Берешит [Быт.] 3:9).

968

«Oktyabr» («Октябрь»; Минск, 1925–1941) – ежедневная газета на идише, орган ЦК Коммунистической партии (большевиков) Белоруссии.

969

На этом месте письмо обрывается.

970

Бемидбар [Числ.] 24:17. Имеется в виду недельная глава «Балак» («второй день главы» – понедельник). Возможно, в данном случае цитата содержит скрытый намек. Автор письма как бы уподобляет своего корреспондента-идишиста, в переписке позволявшего себе нападки на гебраистов, прорицателю-язычнику Валааму, который был призван недругами проклясть народ Израиля, но вместо этого благословил его словами из приведенного стиха.

971

Ср.: «И увядающий цвет славной красоты его, что на вершине (над) тучной долиной, будет как первый, до лета созревший плод, который, едва попав в руку увидевшего его, тут же бывает проглочен» (Йешайягу [Ис.] 28:4).

972

Ср.: «Этот мир напоминает дом веселья: хватай и ешь, хватай и пей!» (Трактат «Эрувин» 54а).

973

Ср.: «И остаток деревьев леса его будет (так) малочислен, (что) и мальчик сможет их переписать» (Йешайягу [Ис.] 10:19).

974

Ср.: «Не знают они и не понимают они, ибо замазаны и не видят глаза их и сердца их не разумеют» (Йешайягу [Ис.] 44:18).

975

Гошеа [Ос.] 7:8. Раши объясняет, что речь идет о лепешке на углях, которая, если ее не переворачивать, подгорает снизу и остается сырой сверху.

976

Ср.: «О смехе сказал я: он безумен, а о веселии: что проку в нем?» (Когелет [Еккл.] 2:2).

977

Письмо Гельфмана было написано в период ранней оттепели, когда в СССР – как часть политики десталинизации – вновь начали выходить книги еврейских писателей в переводах на русский, украинский и белорусский языки, но не в оригинале, на идише. Частичное восстановление советского книгоиздания на идише, уничтоженного в ходе сталинской репрессивной кампании конца 1940-х, начнется лишь в 1959 году, когда выйдут в свет три книги на еврейском языке – сборники произведений Шолом-Алейхема, Менделе Мойхер-Сфорима и И.-Л. Переца.

978

Речь идет о западных коммунистических газетах на идише, а также изданиях израильской компартии на идише и иврите, которые с началом оттепели стали доступны посетителям двух крупнейших советских библиотек – Государственной библиотеки им. В. И. Ленина в Москве и Публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде. В частности, в списке Черняка, видимо, значились газеты «Naye prese» (Париж), «Morgn frayhayt» (Нью-Йорк) и «Fray Yisroel» (Тель-Авив). Согласно еврейскому писателю из Франции Хаиму Словесу, посетившему Государственную библиотеку в 1958 году, на просмотр этих газет существовала запись за несколько недель (см.: Slaves Kh. In un arum: eseyen. Nyu-York, 1970. Z. 145).

979

Под «днями разрушения и сожжения» Гельфман подразумевает волну арестов, обрушившихся на интеллигенцию Биробиджана в конце 1940-х – начале 1950-х годов, и уничтожение тысяч книг из еврейского фонда областной библиотеки (см. об этом: Kotlerman В. Birobidzhan, Jewish National Library //Encyclopedia of Jewish Book Cultures I ed. by E. Schrijver. Leiden, 2021, в печати).

980

Этими словами Рамбам начинает каждый из своих тринадцати принципов иудаизма: «Я верую полной верой в приход Мессии…» и т. д.

981

Житловский Хаим (1865–1943) – один из основоположников и лидеров идишистского движения, теоретик социалистического автономизма. Ворохов Бер (1881–1917) – идеолог социалистического сионизма и основатель партии «Поалей Цион», в то же время – ученый-лингвист, внесший существенный вклад в изучение языка идиш. Штиф Нохем (псевд. Бал-Димьен; 1879–1933) – филолог, специалист по языку идиш, главный инициатор создания научно-исследовательского института YIVO в Вильно. В оригинале текст Гельфмана содержит игру слов: на ашкеназском иврите «димьен» (dimyon) означает «фантазия», «воображение» и одновременно – «сходство». Таким образом, псевдоним Штифа переводится как «обладающий воображением», «мечтатель». В то же время Гельфман использует слово dimyon в значении «сходство» для иронического противопоставления «по-настоящему великих» Житловского с Бороховым и Штифа, которого к «великим» не относит.

982

Гельфман намекает на неактуальность идишистских и автономистских теорий в реалиях послевоенного мира. Возможно, в этой фразе нашел отражение и его собственный опыт жизни в еврейской автономии на Дальнем Востоке, являвшейся в известном смысле реализацией идей теоретиков-идишистов начала XX века.

983

«Кузари» – сочинение врача, поэта и философа Иегуды Галеви (ок. 1075–1141). Было написано на арабском языке около 1140 года, но уже в XII веке переведено на иврит.

984

Брухиэль – каббалист XIV века, слова которого о средневековых еврейских философах Маймониде (Рамбаме; 1135–1204), Герсониде (1288–1344) и Иегуде Галеви приведены в предисловии итальянского раввина Иегуды-Арье Москато (1530–1589) к книге «Кузари». С конца XVI века «Кузари» традиционно публикуется с комментариями Москато. Гельфман цитирует, скорее всего, виленское издание 1905 года.

985

Элиягу-Хаим Маркиано – каббалист XV века, живший в Италии. «Shal-shelet ha-kabalah» («Цепь традиции») – сочинение итальянского раввина Гедальи Ибн-Яхья (1515–1587), посвященное еврейской истории и генеалогии со времен Моисея.

986

Ср.: «Справедливы все изречения уст моих; нет в них нечестного и извращенного. Все они ясны для разумного…» (Мишлей [Прит.] 8:8–9).

987

Ср.: «Только береги себя и береги весьма душу твою, дабы не забыл ты тех дел, которые видели глаза твои…» (Дварим [Втор.] 4:9). Азария де Росси (1513–1578) – еврейско-итальянский историк, врач, поэт и исследователь иудео-эллинской литературы.

988

Йосеф бен Иегуда ибн Акнин (1150–1220) – еврейско-испанский философ, врач, поэт и исследователь Писания и Талмуда, автор комментария к «Песни песней» на арабском языке.

989

Распространенный в Талмуде юридический принцип, означающий, что человек волен прекратить судебный процесс, который был инициирован на основании его собственного заявления (см.: Трактат «Ктубот» 22а).

990

«ʻEn Yaʻaḳov» («Источник Яакова») – популярное собрание талмудических легенд, составленное в начале XVI века Яаковом бен Шломо Ибн-Хабибом (ок. 1445–1515). «Midrash raba» («Великий мидраш») – общее название для комментариев агадического характера на Пятикнижие и пять «свитков» из Писаний. Эти комментарии, написанные в разное время, были впервые изданы вместе в Венеции в 1545 году.

991

Йешайягу [Ис.] 26:20.

992

См. сноску 46.

993

Имеется в виду сборник воспоминаний о Менделе Мойхер-Сфориме «Mayses vegn Mendelen» (1936), вышедший в Варшаве в качестве дополнительного тома к полному собранию сочинений этого классика еврейской литературы. Примечательно, что книга, изданная в довоенной Польше, не только сохранилась в биробиджанской библиотеке после уничтожения в ней основных еврейских фондов, но и выдавалась читателям в конце 1950-х годов.

994

См.: Kloyzner Y. Mendele’s sikhes-khulin // Mayses vegn Mendelen I oyfgeklibn durkh N. Mayzil. Varshe, 1936. Z. 121–142. Клаузнер Иосиф (1874–1958) – еврейский историк и литературовед, сионистский деятель, один из инициаторов возрождения культуры на иврите.

995

Kloyzner Y. Op. cit. Z. 129–130. Слова в скобках принадлежат Гельфману.

996

В оригинале фрагмент письма, начинающийся со слова «общеизвестно» и вплоть до этого места, написан на идише. Далее вновь следует текст на иврите.

997

См.: «И тот сказал: кто поставил тебя начальником и судьею над нами? Не думаешь ли убить меня, как убил Египтянина? И испугался Моисей, и сказал: верно, стало известным это дело» (Шмот [Исх.] 2:14).

998

См.: Мидраш Раба. Раздел «Шлах» 17:10.

999

См.: «…лежу я (среди) огня пылающего, (среди) сынов человеческих, чьи зубы – копье и стрелы, а язык их – меч острый» (Тегилим 57:5 [Псал. 56:5]).

1000

См.: «Когда пришли зифеи и сказали Саулу: „Ведь Давид скрывается у нас“» (Тегилим 54:2 [Псал. 53:2]).

1001

Ср.: «Поднимись над небесами, Боже, над всей землей слава Твоя!» (Тегилим 57:6 [Псал. 56:6]).

1002

Млахим I [3-я Царств] 18:13.

1003

Млахим I [3-я Царств] 18:22.

1004

Столь высокую оценку Гельфман дает еврейской поэтессе и литературному критику Любе Черняк (1902–1970), младшей сестре Иосифа Черняка.

1005

«Sefer ha-agadah» («Книга сказаний») – собрание сказаний из Талмуда и различных мидрашей в шести частях, составленное Хаим-Нахманом Бяликом и Иегошуа-Хоне Равницким. Этот знаменитый издательский проект, начавшийся в Одессе в 1903 году и закончившийся в Тель-Авиве в 1930-х, стал важной вехой в развитии современной культуры на иврите. Гельфман разыскивал две последние части этого собрания, вышедшие в Тель-Авиве и малодоступные в СССР. Русский перевод двух первых частей увидел свет в канун Первой мировой войны (см.: Агада: сказания, притчи, изречения Талмуда и мидрашей. Ч. 1–2 / пер. с введ. С. Г. Фруга. Одесса: Мория, 1910–1914).

1006

На самом деле автор предисловия к первому изданию романа Фейхтвангера «Испанская баллада» на русском языке (1958) – переводчица и публицист Людмила Борисовна Чёрная (р. 1917).

1007

Речь идет об аббревиатуре ruml (от rabanim u-melamdim — «раввины и меламеды»), означающей молитвенники и другие широко распространенные религиозные книги. Неясно, в чем именно заключался вопрос Гельфмана.

1008

Использованное для характеристики Меира Гальперина (Гальперна; 1850–1923) арамейское выражение из Вавилонского Талмуда (Трактат «Мегила» 28б) Раши объясняет следующим образом: «Это короб, который наполнили книгами, и никто не знает наверняка, что в нем есть».

1009

Перельман Йерухам-Иегуда-Лейб (Гадоль ми-Минск – Великий из Минска; 1835–1896) – раввин, автор комментариев к Мишне. Служил раввином в Минске с 1883 года и до конца жизни.

1010

О «Сефер агада» см. сноску 120. Под трехтомником Менделе подразумевается его собрание сочинений на иврите: Mendele Mokher Sefarim. Koi kitve Mendele Mokher Sefarim. Odesa, 1911–1912.

1011

Речь идет о книге: Hailperin М. Ha-notrikon, ha-simanim yeha-kinuyim. Vilna, 1912.

1012

Рабинович Михл-Ицхок (1879–1948) – публицист, издатель, сионистский деятель. После женитьбы вместе с тестем, Меиром Гальпериным, торговал книгами в Минске. Служил секретарем в еврейской общине Минска. В начале 1920-х трижды арестовывался за сионистскую деятельность. С 1925 года жил в Иерусалиме, занимался книготорговлей, собирал фольклор.

1013

В оригинале – выражение на арамейском языке, традиционно произносимое в память об умершем (см.: Трактат «Сангедрин» 111а).

1014

Ср.: «Друг мой светел и румян, отличен из десяти тысяч» (Песн. 5:10).

1015

Кац Бенцион (1875–1958) – журналист, историк. Писал преимущественно на иврите, а также на идише. Мордехай бен Гилель Гакоген (Каган Маркус Гилелевич; 1856–1936) – предприниматель, публицист. Писал на иврите, идише и русском. Делегат первого сионистского конгресса в Базеле (1897), один из основателей Тель-Авива. Якнегоз (Гольдберг Иегошуа-Нисан; 1857–1927) – прозаик. Писал на идише и иврите. Брилль Йосеф (1839–1919) – публицист. Автор множества статей, рассказов, сатирических фельетонов на иврите. Был известен под псевдонимом Иов (аббревиатура на иврите от «Ani Yosef Bril» — «Я – Йосеф Брилль»).

1016

Шолом-Алейхем выступал в Минске с чтением собственных произведений 2 июня 1914 года – в рамках своей последней поездки по России (см. об этом: Sholem-Aleykhem in Minsk // Tsukunft. Nyu-York, 1999. № 1/2(104). Z. 86).

1017

Речь идет о правописании в иврите глаголов diber, bikesh, limed.

1018

Рабинович Цви-Гирш (1851–1911) – раввин, публицист; служил раввином в Митаве, Вильне, Ковне. Его отец – Ицхак-Эльханан Спектор (1817–1896), ученый-талмудист, многолетний раввин Ковны.

1019

Raav shel batsoret baah — наступает голод от засухи. См.: «Если одни отделяют десятину, а другие не отделяют – наступает голод от засухи, одни голодают, а другие сыты» (Трактат «Авот» 5:8).

1020

В действительности Авраам Кахане-Шапиро умер от болезни 27 февраля 1943 года – незадолго до полной ликвидации каунасского гетто. «Eynikayt» («Единение»; 1942–1948) – газета на идише, орган Еврейского антифашистского комитета в СССР.

1021

Дварим [Втор.] 31:19. Возможно, в выборе подобной цитаты содержится завуалированный упрек по адресу идишиста Черняка. Под «песнью» Гельфман подразумевает Тору и другие еврейские классические тексты, которые, как он доказывает в своем письме, составляют основу еврейского национального самосознания.

1022

См.: Трактат «Псахим» 9а.

1023

Речь идет о статье: Лидин В. Почерк писателя // Лит. газ. 1958. 30 авг.

1024

Имеется в виду стихотворение Х.-Н. Бялика «Reitikhem shuv be-kotseryed-khem» («Я вновь увидел вас в бессилье», 1931).

1025

Ср.: «И когда настало время родов ее, и вот близнецы в утробе ее» (Берешит

[Быт.] 38:27); «И толкались сыновья в утробе ее» (Берешит [Быт.] 25:22).

1026

Речь идет о книгах: Smolenskin Р. Ha-to‘eh be-darkhe ha-hayim о toldot Yosef ha-yatom me-‘ir Madmenah. Vilna, 1901; Braudes R. A. Ha-dat yeha-hayim. Lemberg, 1885.

1027

Файтельсон Менахем-Мендл (1869–1912) – литературный критик. Писал на иврите.

1028

Неясно, кого имеет в виду Гельфман.

1029

Гельфман цитирует статью Файтельсона по ее публикации в имеющемся у него журнале «На-shiloah» № 12 за 1903 год (см. также: Faitelson М. М. Ketavim: sefer rishon. Varsha; Berlin, 1914. P. 9). На словах «в какой-то мере» письмо обрывается.

1030

Недельная глава «Браха» («Благословение») – последняя глава Торы, которую читают на Шмини-Ацерет. Речь в ней идет о том, что перед смертью Моисей благословил сынов Израиля. Гельфман явно связывает этот эпизод с состоянием своего здоровья, которое описывает далее.

1031

См.: «Ибо (на) мгновение гнев Его, жизнь – в благоволении Его; вечером пребывает плач, а утром – радость» (Тегилим 30:6 [Псал. 29:6]).

1032

См.: «И сказал еще Давид с клятвою: хорошо знает отец твой, что я нашел благоволение в очах твоих, и подумал: „Пусть не знает об этом Ионатан, а то огорчится", но (как) жив Господь и жива душа твоя, что один только шаг междумною и смертью» (Шмуэль I [1-я Цар.] 20:3).

1033

Ср.: «…сказал им [женщинам Наардеи]: лучше вам стыдиться Амрама [Хасида] в сем мире и не стыдиться его в мире грядущем» (Трактат «Кидушин» 81а).

1034

Философское понятие в хасидизме (букв, «средний», иврит) – обладатель высокого духовного уровня, между праведниками и грешниками; человек, чья жизнь проходит в борьбе добра со злом, причем зло не может победить благодаря поддержке Всевышнего.

1035

Ср.: «Дорогие сыны Сиона, оценимые чистейшим золотом…» (Эйха [Плач.] 4:2).

1036

Речь идет о стихотворении Бялика «Hetsits ya-met» (1916), которое основано на притче из Вавилонского Талмуда (Трактат «Хагига» 146) о четверых мудрецах, вошедших в так называемый Пардес (букв, «сад», иврит; в то же время – аббревиатура, означающая четыре уровня понимания Торы). Среди мудрецов был и Шимон Бен-Азай, который «взглянул – и умер».

1037

См.: «И сказал Фараон рабам своим: найдем ли мы такого, как он, человека, в котором дух Божий?» (Берешит [Быт.] 41:38).

1038

См.: «Пятьдесят ворот мудрости были созданы в мире; все они были переданы Моисею, кроме одних» (Трактат «Рош га-Шана» 216).

1039

Текст, воспроизводящий слова Финкеля, написан на идише.

1040

«Монографиями» Гельфман называет статьи Черняка, которые тот через Бородулина передал в газету «Birobidzhaner shtern». Публиковать их там отказались. Первая из статей посвящалась Черновицкой конференции 1908 года, на которой идиш был провозглашен одним из национальных языков еврейского народа. Письмо Гельфмана с критикой этих работ Черняка в архиве не сохранилось.

1041

Советская печь-форма «Чудо» для выпечки мучных изделий.

1042

В оригинале от начала абзаца и до этого места текст написан на идише.

1043

См.: «А царь возвеселится в Боге, похваляться будет каждый клянущийся Им, ибо заграждены будут уста изрекающих ложь» (Тегилим 63:12 [Псал. 62:12]); «Отец наш, Владыка наш! Замкни уста противников наших и обвинителей!» (молитва «Авину малкейну»).

1044

См.: «Сердце извращенное удалится от меня, злого не (хочу) знать» (Тегилим 101:4 [Псал. 100:4]).

1045

См.: «Да будет благословенна среди жен Яэль, жена Хевера Кейнийца. Из жен в шатрах да будет она благословеннейшей» (Шофтим [Суд.] 5:24).

1046

«ʻEn Yaʻaḳov» («Источник Яакова») – см. сноску 105. «Kav ha-yashar» («Мера истины») – дидактическое сочинение Цви-Гирша Кайдановера (1650–1712). «Menorat ha-ma ’or» («Светильник») – сочинение по еврейской этике Ицхака Абуава (1433–1493). Эти книги многократно переиздавались в оригинале, на иврите, а две последние – ив переводе на идиш.

1047

In der kalter shut — в холодную, то есть неотапливаемую синагогу (идиш). Здесь и далее Гельфман в скобках приводит на идише названия тех или иных упоминаемых им реалий религиозного быта.

1048

Tsetl, kvitl — записка (идиш).

1049

Esreg-bentshn — благословение на этрог (идиш). Речь идет об особом благословении на четыре вида растений, которое произносят во время праздника Суккот. Один из этих четырех видов – цитрусовый плод (этрог), другой – пальмовая ветвь (лулав).

1050

Речь идет о рассказе Шолом-Алейхема «Simkhes-toyre» (1903). Русский перевод см.: Шолом-Алейхем. Праздник Торы // Собр. соч.: в 6 т. М., 1972. Т. 3. С. 563–569.

1051

Имеется в виду стихотворение Шауля Черниховского «Hakafot» (1901) – о праздновании Симхат-Тора в синагоге.

1052

Вероятно, Гельфман имеет в виду рассказ Залмана Шнеура «Me geyt “in kibed”» из книги «Shkloveryidn» («Шкловские евреи»; 1929). Русский перевод см.: Шнеур З. Ходят «на угощение» // Шнеур 3. Шкловцы. М., 2012. С. 115–124.

1053

Книгу Когелет (Екклесиаста) читают в синагогах во время утренней молитвы в первый день праздника Суккот.

1054

См.: Liptsin S. A vort far a vort: aforizmen, epigramen, lider un humoristish-satirishe ferzn. Nyu-York, 1955.

1055

В оригинале весь абзац написан на идише.

1056

См.: «И призвал Моисей Иегошуа, и сказал ему пред очами всего Израиля: крепись и мужайся…» (Дварим [Втор.] 31:7).

1057

Берешит [Быт.] 12:3. Вероятно, избрав в качестве эпиграфа такую цитату из недельной главы «Лех-Леха», Гельфман тем самым просил прощения за резкую критику работ Черняка в одном из своих предыдущих писем (см. об этом в сноске 155).

1058

Иов 42:1–6.

1059

См.: «Как далек восток от запада, (так) удалил Он от нас преступления наши» (Тегилим 103:12 [Псал. 102:12]).

1060

Иов 42:7.

1061

См. сноску 171.

1062

См. сноску 129.

1063

См.: Трактат «Бава Меция» 64а.

1064

Обыгрывается название популярной книги Лилиенблюма на иврите: Lilienblum M. L. Ḥaṭʼot neʻurim o Ṿidui ha-gadol shel eḥad ha-sofrim ha-ʻivrim. Vien, 1876.

1065

См.: Lilienblum M. L. Derekh teshuvah: helek 3 mi-sefer Hat’ot ne‘urim. Varsha, 1899.

1066

Гельфман не совсем точно цитирует распространенное арамейское высказывание, приписываемое книге Зоар, но, по мнению исследователей, принадлежащее Моше-Хаиму Луцато (см. об этом: Tishbi Y. “Kudsha barikh hu braita ye-yisrael kula had”: mekor haimrah be-firush “’idra raba” le-Ramhal // Kiryat sefer. 1975. Num. 50. P. 480–492).

1067

См.: «[Римляне] обнаружили, что рабби Ханина бен Терадион сидит, изучая Тору, в окружении многочисленных последователей, и на груди у него свиток Торы. Они схватили его, обернули в свиток Торы, разложили связки веток вокруг и разожгли огонь. <…> Его ученики сказали: „Рабби, что ты видишь?" Он ответил: „Свиток горит, но буквы летают в воздухе"» (Трактат «Авода Зара» 18а). Смысл этого сказания: можно уничтожить материальное, но дух учения бессмертен.

1068

Ср.: «Когда ешь ты (от) плодов труда рук твоих, счастлив ты и благо тебе» (Тегилим 128:2 [Псал. 127:2]).

1069

См.: «И услышал он слова сынов Лавана, говоривших: забрал Яаков все, что уотца нашего…» (Берешит [Быт.] 31:1).

1070

Речь идет о двух статьях, которые Черняк через Вениамина Бородулина передал в газету «Birobidzhaner shtern», где публиковать их отказались (см. об этом сноску 155).

1071

Речь идет о малоупотребимом слове zelike, которое можно перевести как «праведные» (идиш). Вероятно, Гельфман обратился к жене за консультацией о его употреблении «в народе».

1072

В оригинале начиная со слов «Благородная душа» и до этого места текст написан на идише.

1073

Речь идет о Второй конференции писателей стран Азии и Африки, которая открылась 7 октября 1958 г. в ташкентском Театре оперы и балета им. Навои при участии 204 литераторов из 37 стран. Израиль на этой конференции представлен не был, однако о нем как о «плацдарме империализма» и «орудии устрашения арабов» говорил в своем выступлении палестинский поэт Абд аль-Керим аль-Карм, возглавлявший иорданскую делегацию (см.: Конференция писателей стран Азии и Африки (1958; Ташкент). [Материалы]. Ташкент, 1960. С. 147).

1074

Периодический сборник «Reshumot» («Записки») был основан в 1918 году в Одессе X.-H. Бяликом и стал первым журналом на иврите, посвященным фольклору. Третий том сборника (Иерусалим; Берлин, 1923) вышел под редакцией Алтера Друянова.

1075

Гельфман обыгрывает цитату из Вавилонского Талмуда (Трактат «Бава Батра» 21а), сопоставляя выражения kiriat sofrim («зависть ученых») и kindh be-sfarim («зависть к книгам»).

1076

Бемидбар [Числ.] 22:21.

1077

См.: «Не хвались завтрашним днем, потому что не знаешь, что родит день» (Мишлей [Прит.] 27:1).

1078

Цитата из стихотворения Х.-Н. Бялика «Когда я умру» (см. сноску 4).

1079

См.: «И ныне (как прежде) горечь жалоб моих; рука моя давит стенания мои…» (Иов 23:2).

1080

См.: «А Ионатан заключил с Давидом союз, полюбив его, как душу свою» (Шмуэль I [1-я Цар.] 18:3).

1081

См. сноску 11.

1082

См.: «И перестроил Господь Бог ребро, которое взял у человека, в женщину, и привел ее к человеку» (Берешит [Быт.] 2:22). Обсуждаются глаголы с похожими корнями уiven (перестроил) и hitbonen (размышлял).

1083

Мишлей [Прит.] 1:25.

1084

Правильный источник: Трактат «Сангедрин» 4:5.

1085

В оригинале на этом месте текст на иврите заканчивается. Далее следует фрагмент на идише.

1086

См.: «Господи, не в гневе Твоем наказывай меня и не в ярости Твоей карай меня» (Тегилим [Псал.] 6:2).

1087

Неточная цитата из рассказа Шолом-Алейхема «Gimenazye» (1902). Русский перевод см.: Шолом-Алейхем. Гимназия // Собр. соч. Т. 3. С. 107.

1088

Эйзенхауэр Дуайт Дэвид (1890–1969) – американский государственный деятель, генерал армии, 34-й президент США (1953–1961). Даллес Джон Фостер (1888–1959) – американский политик-республиканец, государственный секретарь США (1953–1959). Противопоставление «поджигателей войны», возглавляемых Эйзенхауэром и Даллесом, и «сторонников мира» – неотъемлемый элемент советской пропагандистской риторики эпохи холодной войны. Гельфман воспроизводит эту риторику то ли искренне, то ли для «посторонних глаз».

1089

В оригинале последнее предложение написано на иврите. Речь идет о праздновании годовщины Октябрьской революции.

1090

Речь идет о стихотворении «Shahah nafshi» (1923).

1091

Sovetish heymland. 1988. № 7. Z. II–III. Роман печатался на страницах журнала начиная с этого номера и по № 12 за 1989 год.

1092

Подробнее о переменах, происходивших в «Советиш геймланд» в конце 1980-х, см.: Эстрайх Г. Еврейская литературная жизнь Москвы, 1917–1991. СПб., 2015. С. 308–312. Появление в журнале «Кровавой шутки» автор относит к категории изменений, обозначенной им как «переоценка роли дореволюционных и зарубежных писателей». Но, скорее, в данном случае следует говорить о попытке редакции «поддержать перестройку» путем публикации полузабытого произведения, ставшего актуальным в новой политической ситуации. Сформировавшиеся в советском литературоведении представления о Шолом-Алейхеме как «главном» еврейском классике, прогрессивном дореволюционном писателе, демократе и гуманисте, переоценке в «Советиш геймланд» явно не подлежали.

1093

См.: Шолом-Алейхем. Кровавая шутка: необыкновенный роман / пер. Д. Гликмана // Год за годом. М., 1989. № 5. С. 100–288.

1094

См.: Бейдер X. К истории романа Шолом-Алейхема «Кровавая шутка» // Год за годом. М., 1989. № 5. С. 289–304. Версия этой статьи на идише предваряла и многомесячную публикацию романа в «Советиш геймланд» (см.: Beyder Kh. Tsu der geshikhte fun Sholem-Aleykhems roman “Der blutiker shpas” // Sovetish heymland. 1988. № 6. Z. 108–119).

1095

Шолом-Алейхем. Кровавая шутка: необыкновенный роман / пер. Д. Гликмана. Л.: Агентство «Лира», 1991. С. 2.

1096

См.: Шолом-Алейхем. Кровавая шутка: необыкнов. роман / пер. с сокращениями с идиш Д. Гликмана. М.: Агентство социальных инициатив ВГФ, 1991. С. 2.

1097

Неделя в Израиле. Тель-Авив, 1976. 1 дек. (№ 136). С. 15. Вырезка из газеты сохранилась в собрании культурного центра «Beth Shalom Aleichem» («Дом Шолом-Алейхема») в Тель-Авиве.

1098

См.: Шолом-Алейхем. Кровавая шутка: роман: [в 2 кн.] / пер. с идиш Г. и М. Бахрах. Тель-Авив, 1977.

1099

См. аннотацию на задней обложке издания: Шолом-Алейхем. Кровавая шутка: роман / пер. с идиша под ред. Д. Карельского. М.: Лехаим, 2002.

1100

Миндлин Ф. П. Еврейский театр: актеры и судьбы. Одесса, 2016. С. 208. Близкие утверждения встречаются во многих публикациях, причем различной тематики (см., например: Вайман Н., Рувин М. Шатры страха: разговоры о Мандельштаме. М., 2011. С. 212; Крутиков М. От составителя [раздела «Парадоксы литературной репутации: Шолом-Алейхем как русско-советский классик»] // Новое лит. обозрение. 2012. № 114. С. 111; Он же. Шолом-Алейхем в довоенной советской критике // Там же. С. 144).

1101

Соответствующее утверждение см.: Костырченко Г. В. Тайная политика Хрущева. М., 2012. С. 192. Подлинные обстоятельства, которые окружали выпуск упомянутого сборника рассказов на идише, обсуждаются в работах, перечисленных в сноске 104.

1102

Источник первой цитаты: Суковатая В. А. Образ «другого» в контексте мотива «двойничества» и поисков национальной идентичности в романе Шолом-Алейхема «Кровавая шутка» // Вести. Нац. техн, ун-та «ХПИ». Харьков, 2008. № 52. С. 2. Источник второй цитаты: Она же. «Кровавая шутка» Шолом-Алейхема в контексте русской и западноевропейской литературы: конвенции жанра и иерархия дискурсов // Евреи Европы и Ближ. Востока: история, языки, традиция, культура. СПб., 2015. С. 322. Сходные панегирические заявления см. также в других публикациях того же автора: Она же. «Еврейское» и «славянское» сакральные пространства и специфика «друговости» в романе Шолом-Алейхема «Кровавая шутка» // Сакрал. география в славян, и евр. культур, традиции. М., 2008. С. 365; Она же. Образ национального и культурного «другого» в романе Шолом-Алейхема «Кровавая шутка» // Запорож. евр. чтения. Днепропетровск, 2012. С. 176; Она же. Мифологемы судьбы и рефлексии о «национальном Другом» в романе Шолом-Алейхема «Кровавая шутка» // Неприкоснов. запас. М., 2014. № 1(93). С. 196.

1103

Емірсуїнова Н. Останній роман Шолом-Алейхема // Седьмые Запорож. евр. чтения. Запорожье, 2003. С. 191.

1104

Эта безосновательная идея излагается в многочисленных работах одного автора: Кацис Л. Ф. Осип Мандельштам, Шолом-Алейхем, «Египетская марка» или «жертва заранее созданных концепций о том, как должен протекать роман» // Кацис Л. Ф. Рус. эсхатология и рус. литература. М., 2000. С. 399–466; Он же. Вокруг «Фагота» и «Египетской марки»: (к теме «Мандельштам и Шолом-Алейхем») // Смерть и бессмертие поэта. М., 2001. С. 73–82; Он же. Еврейские аспекты «Египетской марки» Осипа Мандельштама // Он же. Осип Мандельштам: мускус иудейства. Иерусалим; М., 2002. С. 285–386; Он же. Иудаизм и еврейство // О. Э. Мандельштам, его предшественники и современники. М., 2007. С. 210–211; Он же. Почему «Египетская марка» О. Мандельштама «египетская» и почему «марка»? // Исследования по истории рус. мысли. М., 2018. [Вып.] 14. С. 640–751. Идея закономерно не нашла поддержки в мандельштамоведческом сообществе и игнорируется в комментированных академических изданиях «Египетской марки» (см., например: Мандельштам О. Египетская марка: пояснения для читателя / сост. О. А. Лекманов [и др.]. М., 2012; Мец А. Г. Комментарий // Мандельштам О. Поли. собр. соч. и писем: в 3 т. СПб., 2017. Т. 2. С. 574–586).

1105

Кроме работ, перечисленных в сносках 12–14, см. также: Накагава Ю. Русская и еврейская журналистика в романе Шолом-Алейхема «Кровавая шутка» //Материалы Пятнадцатой ежегод. междунар. междисциплинар. конф, по иудаике. М., 2008. Ч. 2. С. 368–385; Она же. Шолом-Алейхем, А. В. Амфитеатров и журнал «Современник» в 1911–1912 гг. // Вестн. РГГУ. М., 2008. № 11. С. 113–126; Она же. Полемика о еврейском вопросе в русской публицистике конца XIX – начала XX века: автореф. дис… канд. филол. наук. М., 2009; Bortnowski А. Еврейское измерение Киева в «Кровавой шутке» Шолом-Алейхема // Kultury Wschodnioslowianskie – Oblicza i Dialog: Bialorus – Rosja – Ukraina. Poznan, 2017. T. 7. S. 23–34; Шафранская Э. Ф. Рецепция «Дела Бейлиса» в публицистике и художественной литературе // Вести. Твер. гос. ун-та. Сер.: Филология. 2019. № 3(62). С. 62–68.

1106

Роман печатался на страницах «Haynt» в течение всего 1912 года – с № 12 за 13(26) января по № 302 за 31 декабря (13 января 1913-го).

1107

См.: Berkovitsh Y.-D. Undzere rishoynim. Tel-Aviv, 1966. Bukh 4. Z. [227].

1108

См.: Ibid. Z. [249].

1109

Bal-Makhshoves. Dos fargangene yor un der roman // Der fraynd. Vokhnblat. Varshe, 1913. 4(17) yan. Z. 10.

1110

Niger Sh. Sholem-Aleykhem // Lebn un visnshaft. Vilne, 1912. № 7. Shp. 67–68. Несмотря на отчетливо обозначенную в процитированной статье позицию критика, Хаим Бейдер, произвольно интерпретировав письма Шолом-Алейхема Нигеру, сделал ошибочный вывод, что последний в 1912 году «доброжелательно оценил новый роман» (Бейдер X. Указ. соч. С. 299). Безосновательно и утверждение анонимного израильского автора, что роман лишь первоначально вызвал «противоречивые отклики в прессе», а позднее был высоко оценен критикой, в том числе и Нигером (см.: Шалом Алейхем //Крат. евр. энцикл. Иерусалим, 2001. Т. 10. Стб. 34). В действительности Нигер впоследствии неоднократно воспроизводил приведенное высказывание без каких-либо изменений в сборниках своих избранных работ (см., например: Niger Sh. Sholem-Aleykhem. Nyu-York, 1928. Z. 55). Кроме того, он негативно отзывался о художественных достоинствах «Кровавой шутки» в еще одной публикации (см.: Idem. Shmuesn vegn bikher. Nyu-York, 1922. Z. 30). Другой видный еврейский литературный критик первой половины XX века, Иехиэль-Иешая Трунк, в монографии о Шолом-Алейхеме лишь мельком упомянул «Кровавую шутку», охарактеризовав ее словами «поспешная поверхностность» (Trunk Y.-Y. Sholem-Aleykhem. Varshe, 1937. Z. 282).

1111

См.: Sholem-Aleykhem. Der blutiger shpas: a[n] oysergeveynlekher roman: in 2 teyl[n]. Varshe: Progres, 1915. (Ale verk fun Sholem-Aleykhem; bend 16–18).

1112

Сопоставление газетной и книжной версий романа см.: Kaufman D. “Der blutiker shpas” le-Shalom ‘Alekhem be-‘iton “Haynt” (1912) uvi-dfus (1915–1923) II Proceedings of the World Congress of Jewish Studies. Jerusalem, 1985. Vol. [9]. P. 437–442. Утверждение автора этой статьи, что русский перевод «Кровавой шутки» был впервые опубликован в журнале «Современник» в 1913 году, ошибочно.

1113

Конфискации подвергся номер «Haynt» от 11(24) мая 1912 года (см. об этом, например, в письме Шолом-Алейхема Шимону Добину от 23 мая (5 июня) того же года: Sholem-Aleykhem. Oysgeveylte briv. Moskve, 1941. Z. 246). Недовольство властей вызвал фрагмент, в котором героиня запальчиво обвиняет русский народ в идолопоклонстве и кровожадности, обильно цитируя в доказательство книгу Леонида Андреева «Сашка Жегулёв» – о шайке разбойников, грабивших помещичьи усадьбы во время Первой русской революции. «Крамольный» фрагмент не вошел ни в книжное издание «Кровавой шутки» на идише, ни во все существующие русские переводы. Отсутствует он даже в израильском переводе сестер Бахрах, который основывался на газетной версии романа (об этом переводе см. сноски 8 и 114).

1114

См. об этом: [Письмо И.-Д. Берковича М. Беленькому], 21 янв. 1967 г. // РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 10. Ед. хр. 4001. Л. 71 (документ № 6.6 приложения).

1115

Berkovitsh Y.-D. Op. cit. Bukh 5. Z. [80–81].

1116

Критическая оценка «Кровавой шутки» проглядывает и в воспоминаниях Берковича, в целом апологетических по отношению к тестю. Так, мемуарист пишет, что в этом произведении заметна «душевная усталость» автора и что временами в процессе работы над романом «перенапряженная художественная фантазия не выдерживала и он [Шолом-Алейхем] выходил из положения при помощи фактического материала дела Бейлиса, которое в те дни все больше и больше захватывало хронику русских газет» (Berkovitsh Y.-D. Op. cit. Bukh 5. Z. [53]). О роли Берковича и его воспоминаний в посмертной мифологизации образа Шолом-Алейхема см.: Litvak О. “Bozyel ha-yehudi”: Y. D. Berkovits ye-hamtsaat “Sholem-Aleykhem” // Ot. Tel Aviv, 2017. No. 7. P. 129–154.

1117

Подробный обзор постановок пьесы на идише, а также в переводах на иврит и английский, см.: Zilbertsvayg Z. Leksikon fun yidishn teater. Nyu-York, 1963. Band 4. Shp. 3389–3400.

1118

Оригинальный текст на русском языке см. в монографии: Kotlerman В. Disenchanted Tailor in “Illusion”: Sholem Aleichem behind the Scenes of Early Jewish Cinema, 1913-16. Bloomington, IN, 2014. P. 181–207. Летом 1917-го режиссер Александр Аркатов снял для одесской кинофирмы «Мизрах» немую картину «Кровавая шутка», однако фильм не сохранился и невозможно достоверно установить, была ли эта экранизация романа основана на сценарии самого Шолом-Алейхема (см. об этом: Ibid. Р. 97–98, 140; см. также рекламные объявления: Сине-фоно. М., 1917. № 15/16; № 17/20). Информация о фильме, в том числе о его сценаристе, в киноведческой литературе не основана на каких-либо документальных источниках и, скорее всего, ошибочна (см., например: Советские художественные фильмы: аннотир. кат. М., 1961. Т. 3. С. 272).

1119

См.: Sholem-Aleykhem. Der blutiker shpas: a[n] oysergevenlekher roman: [in 2 teyln]. Varshe: Kultur-lige, 1923.

1120

См. об этом: [Письмо И.-Д. Берковича М. Беленькому], 21 янв. 1967 г. // РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 10. Ед. хр. 4001. Л. 71 (документ № 6.6 приложения).

1121

Haynt. 1911. 30 dets. (1912. 12 yan.).

1122

См. об этом: Berkovitsh Y.-D. Op. cit. Bukh 4. Z. [222].

1123

Об истории издательства «Современные проблемы», просуществовавшего с 1907 по 1928 год, и его основателе Николае Столляре см.: Ратнер А., Юниверг Л. [75 лет издательству] // Памятные кн. даты. 1982. М., 1982. С. 265–267.

1124

Знаменитая фраза «Ах, кабы да вынырнуть в океане русской литературы!» прозвучала в письме Шолом-Алейхема к родственнице и другу Наталье Мазор именно в контексте жалоб писателя на скудость гонораров в еврейских изданиях и на свое сложное финансовое положение. Полный текст этого письма от 25 января (7 февраля) 1909 года см.: Из неопубликованной переписки Шолом-Алейхема // Октябрь. 1938. Кн. 9. С. 205 (место хранения оригинала в настоящее время: РО ИРЛИ. Ф. Р III. On. 1. № 2261. Л. 29–29 об.). Письмо было написано по-русски, но цитируется, как правило, в обратном переводе с идиша – с неизбежными искажениями.

1125

Об этом несостоявшемся издании см.: Переписка [М. Горького] с А. В. Амфитеатровым // Лит. наследство. М., 1988. Т. 95. С. 400, 402, 403; [Письма А. В. Амфитеатрова Шолом-Алейхему], 28 мая – 1 авг. 1912 г. // ГАРФ. Ф. 102. Оп. 265. Д. 783. Л. 1-13, 18–20. О том, что Шолом-Алейхем хотел поместить в планируемом сборнике «Кровавую шутку», см.: [Письмо А. В. Амфитеатрова А. И. Куприну], 3 июня 1912 г.// Там же. Д. 720. Л. 5.

1126

[Письмо Шолом-Алейхема П. И. Певину], 16(29) июля 1912 г. // BSHA. МР-24/1.

1127

[Письмо А. В. Амфитеатрова Шолом-Алейхему], 19 авг. 1912 г. // BSHA. LA-28/19. Калькированная копия письма, перлюстрированного заграничной агентурой Департамента полиции, сохранилась также в архиве полицейского ведомства (см.: ГАРФ. Ф. 102. Оп. 265. Д. 783. Л. 22–25). В печати письмо и фрагменты из него появлялись с грубыми искажениями (см.: Пустильник Л. С. Новое о Шолом-Алейхеме // Диалог. М., 1996. Вып. 1. С. 287–288; Суворова А. В. К истории одной несостоявшейся публикации // Сб. ст. по евр. истории и литературе / сост. М. С. Жидовецкий. Реховот, 1993. Кн. 3. С. 150).

1128

Цукасова Мария Абрамовна (1871–1943) – политический деятель, член РСДРП, в советское время – работник Наркомпроса. Старшая сестра Моисея Абрамовича Новомейского, участника сионистского движения, одного из основателей химической промышленности Израиля.

1129

[Письмо Шолом-Алейхема В. Г. Короленко], 10(23) сент. 1912 г.// РО ИРЛ И.

Ф. 266. Оп. 3. № 269. Л. 1–2 об. Письмо многократно публиковалось с искажениями и сокращениями (см., например: Резец. Л., 1939. № 7. С. 22; Шолом-Алейхем. Собр. соч.: в 6 т. М., 1990. Т. 6. С. 349; Сборник статей по еврейской истории и литературе / сост. М. С. Жидовецкий. Реховот, 1994. Кн. 4. С. 282–283). Существует также факсимильная публикация письма, основанная на его копии из собрания культурного центра «Beth Shalom Aleichem» («Дом Шолом-Алейхема») в Тель-Авиве (см.: Там же. С. 284–286).

1130

Об обращениях в «Современник» и «Заветы» см.: [Письмо Е. А. Ляцкого Шолом-Алейхему], 5 окт. 1912 г. // РО ИРЛИ. Ф. 163. Оп. 2. № 29. Л. 1–5; [Письмо Шолом-Алейхема в ред. журн. «Заветы»], 17(30) дек. 1912 г.// Там же. Ф. 185. On. 1. № 1271. Предложить роман «Русской мысли» и «Вестнику Европы» настоятельно рекомендовал Шолом-Алейхему Амфитеатров в письмах от 19 августа и 7 сентября 1912 года (см.: BSHA. LA-28/19, LA-28/21). Неизвестно, последовал ли автор «Кровавой шутки» этим рекомендациям.

1131

О получении Соболем такого предложения свидетельствуют его слова в письме Шолом-Алейхему от 27 января 1912 года: «С удовольствием возьмусь за перевод Вашей новой вещи» (BSHA. LN-1/6; цит. по: Хазан В. Жизнь и творчество Андрея Соболя, или Повесть о том, как всё вышло наоборот. СПб., 2015. С. 163). Публикатор письма ошибочно утверждает, что имелась в виду повесть «Республика тринадцати», которую Соболь через полтора года переведет для журнала «Новый Восход» (см.: Там же. С. 167). Однако «Республику тринадцати» Шолом-Алейхем написал еще в 1907 году, и пять лет спустя под «новой вещью» подразумевалось, разумеется, совсем другое произведение – «Кровавая шутка».

1132

О претензиях к переводу Андрея Соболя со стороны Шолом-Алейхема и Амфитеатрова см.: Хазан В. Указ. соч. С. 160–161, 164.

1133

См.: [Письмо Шолом-Алейхема В. О. Фабриканту], 15 июня 1912 г. // BSHA. МР-1/1; [Письмо В. О. Фабриканта Шолом-Алейхему], 27 июля 1912 г. //ГАРФ. Ф. 102. Оп. 265. Д. 783. Л. 14–17. Об идее поделить работу над неким сочинением Шолом-Алейхема между Фабрикантом и Соболем говорится также в донесении, которое заграничная агентура Департамента полиции, перлюстрировавшая корреспонденцию политических эмигрантов, направила из Парижа в Петербург 9(22) июля 1912 года (см.: ГАРФ. Ф. 102. Оп. 235. Д. 115. Т. 17. Л. 185). Исследователь, первым обративший внимание на это донесение, ошибается, утверждая, что оно было составлено «со значительным опозданием» и речь в нем шла о «Блуждающих звездах» (см.: Хазан В. Указ. соч. С. 157). К тому времени судьба романа «Блуждающие звезды» была давно решена, и над его переводом уже много месяцев трудился Соболь. На самом деле тем летом в переписке Шолом-Алейхема с Амфитеатровым обсуждалась кандидатура переводчика для «Кровавой шутки».

1134

Биографические сведения о Сарре Равич (1879–1957) см.: Равич Сарра (Ольга) Наумовна // Альм. «Россия. XX век». Биогр. словарь. URL: http:// www.alexanderyakovlev.org/almanah/almanah-dict-bio/1012243/15 (дата обращения: 01.02.2020). Проведя почти два десятилетия в советских тюрьмах, лагерях и ссылке, эта близкая соратница Ленина завершила свои дни в доме инвалидов поселка Таежный Канского района Красноярского края (см.: РГАСПИ. Ф. 584. Оп 1. Д. 112. Л. 1-16). Автор статьи благодарит Вячеслава Самоходкина (Санкт-Петербург), поделившегося с ним этой информацией.

1135

См.: [Письмо С. Равич Шолом-Алейхему, начало октября 1912 г.] // РГАЛИ. Ф. 1196. Оп. 1. Ед. хр. 27. Л. 1–2.

1136

[Письмо А. Гольдберга С. Равич], 15 окт. 1912 г. // РГАЛИ. Ф. 1196. On. 1. Ед. хр. 35. Л. 2. Александр Гольдберг – врач, живший в городке Лейзен в Швейцарских Альпах и издававший там журнал на русском языке «Вестник по терапии туберкулеза» (1911–1913). В начале XX века Лейзен являлся одним из центров лечения туберкулеза, там располагалось несколько санаториев. Неоднократно посещал это курортное место и Шолом-Алейхем.

1137

Резкий переход от неумеренных восторгов к разочарованию – неоднократно воспроизводившаяся модель отношений Шолом-Алейхема с переводчиками. Так, в начале 1910 года, получив по почте первый том своего собрания сочинений на русском языке и едва перелистав его, благодарный автор написал московскому студенту-медику Юлию Пинусу, работавшему над этим изданием: «…Вы – мой переводчик. <…> Ваш перевод превосходен. Превосходен потому, что лучше переводить с евр [ейского] уже нельзя» (цит. по: Shtern. Minsk, 1936. № 5. Z. 63; место хранения оригинала в настоящее время: РО ИРЛИ. Ф. Р III. On. 1. № 2344). Но всего два дня спустя писатель отправил тому же Пинусу новое письмо, полное горьких упреков и указаний на многочисленные переводческие ошибки (см.: Shtern. Minsk, 1936. № 5. Z. 64; оригинал: РО ИРЛИ. Ф. Р III. On. 1. № 2347). Дочь Шолом-Алейхема свидетельствовала: «Отец очень быстро увлекается людьми и так же быстро разочаровывается» (Рабинович Л. [Кауфман Л.]. Мой отец Шолом-Алейхем //Красная новь. 1936. № 11. С. 90).

1138

См. такие объяснения и указания в переписке Шолом-Алейхема и Сарры Равич: РГАЛИ. Ф. 1196. Оп. 1. Ед. хр. 21. Л. 4–8,14–23,26, 91; Ед. хр. 27. Л. 40.

1139

О противоречивых подходах Шолом-Алейхема к переводу своих произведений на русский язык и его опытах автоперевода см.: Френкель А. С. Русский писатель Шолом-Алейхем // Новое лит. обозрение. 2012. № 2(114). С. 151–177; Frenkel A. Sholem Aleichem as a Self-Translator U Translating Sholem Aleichem: History, Politics and Art / ed. by G. Estraikh [et al.]. London, 2012. P. 25–46.

1140

[Письмо Шолом-Алейхема С. Равич], 16 дек. 1912 г. // РГАЛИ. Ф. 1196. On. 1. Ед. хр. 21. Л. 37–37 об.

1141

[Письмо Шолом-Алейхема С. Равич], 3 дек. 1912 г. // РГАЛИ. Ф. 1196. On. 1. Ед. хр. 21. Л. 31.

1142

[Письмо Шолом-Алейхема С. Равич], 2 дек. 1912 г. // Там же. Л. 29–30. Точнее, в оригинале романа убитого христианского мальчика зовут Володя Чигиринский, а не Щигринский.

1143

[Письмо Шолом-Алейхема С. Равич], 29 мая 1913 г.// РГАЛИ. Ф. 1196. On. 1. Ед. хр. 21. Л. 49–50.

1144

[Письмо А. В. Амфитеатрова Шолом-Алейхему], 10 дек. 1912 г. // РО ИРЛИ. Ф. Р III. On. 1. № 2492. Л. 1. Письмо публиковалось с искажениями и без указания места хранения оригинала (см.: Из неопубликованной переписки Шолом-Алейхема и А. В. Амфитеатрова / публ. А. В. Суворовой // Сб. ст. по евр. истории и литературе / сост. М. С. Жидовецкий. Реховот, 1994. Кн. 4. С. 314).

1145

Амфитеатров А. В. Чортова черта // Рус. воля. Пг., 1916. 30 дек. Статья выявлена израильским литературоведом Дмитрием Сегалом, однако процитирована им неточно и интерпретирована некорректно (см.: Сегал Д. М. «Сумерки свободы»: о некоторых темах рус. ежеднев. печати 1917–1918 гг. // Минувшее. Париж, 1987. № 3. С. 190–191). По утверждению исследователя, русский писатель упрекал покойного Шолом-Алейхема не только в недостаточной образованности, но и в «предрассудках» по отношению к русским. В действительности статья Амфитеатрова подобного упрека не содержит.

1146

См. лаконичную резолюцию, поставленную 20 декабря 1912 года ведущим критиком «Заветов» Р. В. Ивановым-Разумником на письме Шолом-Алейхема: «Совершенно невозможно» (РО ИРЛИ. Ф. 185. On. 1. № 1271. Л. 2).

1147

О согласии «Русского богатства» ознакомиться с первой частью «Кровавой шутки» писателю сообщил один из сотрудников редакции (см.: [Письмо А. Б. Петрищева Шолом-Алейхему], 25 окт. 1912 г. // BSHA. LR-30/1). Вскоре рукопись была отослана в Петербург (см.: [Письмо Шолом-Алейхема А. Б. Петрищеву], 7(20) дек. 1912 г. // РО ИРЛИ. Ф. 266. Оп. 3. № 363; см. также публикацию этого письма с небольшими искажениями: Резец. Л., 1939. № 7. С. 22–23). О дальнейшей переписке с «Русским богатством» ничего не известно, но рукопись возвратилась к автору и позднее была отправлена им в другой журнал – «Современник».

1148

См.: [Письма Е. А. Ляцкого Шолом-Алейхему], 5 окт. и 21 нояб. 1912 г.// РО ИРЛИ. Ф. 163. Оп. 2. № 29. Л. 1–6. О переменах в журнале «Современник» после ухода из него Амфитеатрова см.: Переписка [М. Горького] с Е. А. Ляцким / вступ. ст. С. В. Заики // Лит. наследство. М., 1988. Т. 95. С. 486–489.

1149

См.: [Письмо Шолом-Алейхема Е. А. Ляцкому], 20 янв. 1913 г.// РО ИРЛИ. Ф. 163. Оп. 2. № 561. Л. 3–4. Интересно, что на тот момент рукопись была озаглавлена не «Кровавая шутка», а «Невероятное происшествие».

1150

В письме от 28 февраля 1913 года Ляцкий, находившийся за границей, инструктировал контору своего журнала: «Ш. Алейхему пошлите рукопись 1-й части его романа. Мы написали ему решительный отказ» (ГАРФ. Ф. 1167. Оп. 1. Д. 2909. Л. 1).

1151

См.: [Письмо Л. А. Столяра Шолом-Алейхему], 29 янв. 1913 г.//BSHA. LS-31/2. Позднее, последовав рекомендации врача и литератора Самуила Вермеля, издатель скорректировал название проекта: «Д-р Вермель находит, что озаглавить „Романы Шолом-Алейхема“ нельзя, ибо можно подумать, что это критика. Он советует просто озаглавить: „Шолом-Алейхем. Романы^44» ([Письмо Л. А. Столяра Шолом-Алейхему], 8 апр. 1913 г. // BSHA. LS-31/6).

1152

[Письмо Л. А. Столяра Шолом-Алейхему], 10 авг. 1913 г. // BSHA. LS-31/11.

1153

[Письмо Шолом-Алейхема С. Равич], 2(15) сент. 1913 г. // РГАЛИ. Ф. 1196. Оп. 1. Ед. хр. 21. Л. 59–66.

1154

См.: [Письмо Л. А. Столяра Шолом-Алейхему], 5 окт. 1913 г.//BSHA. LS-31/16.

1155

См.: Шолом-Алейхем. Кровавая шутка: роман в 2 ч. / авториз. пер. с евр. С. Равич. М.: Универе, книгоиздво Л. А. Столяр, 1914. (Шолом-Алейхем. Романы; т. 3–4).

1156

Веселовский Ю. А. [Рецензия] // Рус. ведомости. М., 1914. 14 мая.

1157

А. Н. [Налимов А. П.]. [Рецензия] // Новый журн. для всех. СПб., 1913. № 12. С. 139.

1158

Мезин Е. [Рецензия] // День. СПб., 1913. 4 нояб.

1159

И. Дж. [Джонсон И.; Иванов И. В.]. [Рецензия] // Утро России. М., 1913.9 нояб.

1160

М. Ш-в. [Рецензия] // Утро. Харьков, 1913. 12 нояб.

1161

Тровакос Л. [Костров Л.]. [Рецензия] // Заветы. СПб., 1913. № 10. С. 176–177 (2-я наг.).

1162

М. Л. [Литваков М. И.]. [Рецензия] // Киевская мысль. 1913. 30 нояб.

1163

[Письмо Л. А. Столяра О. М. Рабинович], 10 марта 1914 г. // BSHA. LS-31/20.

1164

См.: [Письмо Л. А. Столяра Шолом-Алейхему], 17 мая 1913 г. // BSHA. LS-31/7.

1165

Точнее, Сарра Равич переводила роман «In shturem» («В бурю») – новый вариант «Потопа», существенно переработанного автором с ориентацией на русское издание. Перевод предполагалось озаглавить «В грозу» (см., например: [Письмо Шолом-Алейхема С. Равич], 17 окт. 1913 г. // РГАЛИ. Ф. 1196. Оп. 1. Ед. хр. 21. Л. 67).

1166

Подробнее о дискуссиях 1920-х годов см.: Крутиков М. Шолом-Алейхем в довоенной советской критике // Новое лит. обозрение. 2012. № 114. С. 136–140; Эстрайх Г. Советская карьера Шолом-Алейхема // Там же. С. 113–123; Он же. Еврейская литературная жизнь Москвы. С. 188–202; Krutikov М. A Writer for All Seasons: Translating Sholem Aleichem into Soviet Ideological Idiom // Translating Sholem Aleichem: History Politics and Art I ed. by G. Estraikh [et al.]. London, 2012. P. 99–104; Estraikh G. Soviet Sholem Aleichem // Ibid. P. 63–71.

1167

О дореволюционном этапе жизни Давида Гликмана (1874–1936) см.: Пенская Е. Н. Гликман Давид Иосифович // Рус. писатели, 1800–1917: биогр. словарь. М., 1989. Т. 1. С. 573.

1168

Такая оценка прозвучала в письме Шолом-Алейхема немецкому литератору Августу Шольцу от 21 мая 1904 года: «…не мешало бы… перевести на немецкий язык один какой-нибудь монолог, вроде „О горшке“ („Das Tüpl“), который появился в прекрасном переводе Гликмана в русском журнале „Еврейская жизнь“ за 1904 г., книга 1» (цит. по: Sovetish heymland. 1979. № 3. Z. VII). О личном знакомстве Гликмана с еврейским классиком см.: Гликман Д. И. Соломон Наумович Рабинович: Шолом-Алейхем: (доп. к автобиогр.) // Шолом-Алейхем. С ярмарки / пер. Л. Койфман [Кауфман]; под ред. Д. Гликмана. М.: Пучина, 1928. С. 263–264.

1169

Гликман Д. И. Предисловие // Шолом-Алейхем. Кровавая шутка. М.: Пучина, 1928. С. 10. Похожие разъяснения о причине сокращений содержатся и в послесловии Гликмана к переводу романа «С ярмарки», выполненному Лялей Кауфман, дочерью Шолом-Алейхема (см. сноску 78).

1170

Внимание борьбе с антисемитизмом // Правда. 1929. 19 февр.

1171

Гликман Д. И. Предисловие. С. 9.

1172

Билов IIL, Друкер И. Шолом-Алейхем, 1859–1939. Киев, 1939. С. 72.

1173

Гурштейн А. Ш. Шолом-Алейхем: критико-биогр. очерк. М., 1939. С. 33. Ср. с близким утверждением в энциклопедической статье «Шолом-Алейхем», написанной, судя по всему, Исааком Нусиновым: «При значительных достоинствах этих романов („Потоп“, „Блуждающие звезды“ и „Кровавая шутка“. – А. Ф.) на них, однако, лежит нек-рая печать сенсационности – дань буржуазной еврейской прессе Нью-Йорка и Варшавы, где они первоначально были опубликованы» (Большая советская энциклопедия. 1-е изд. М., 1933. Т. 62. Стб. 575).

1174

См.: Sholem-Aleykhem. Oysgeveylte verk: in 15 bender. Moskve: Der ernes, 1935–1941. В это собрание сочинений, сравнительно ограниченное по объему, не вошли и такие крупные произведения, как романы «Стемпеню» и «Потоп». В то же время два тома в нем занял роман «Блуждающие звезды», отсутствовавший в нью-йоркском «Folks-fond oysgabe».

1175

См.: Хроника искусств // Пролетарская правда. Киев, 1924.29 марта; Щетинщик. «Кровавая шутка» в еврейском театре // Полесская правда. Гомель, 1924. 16 сент.; Объявления // Червоний шлях. Зиновьевск, 1924.19 сент.; «Кровавая шутка» // Красное знамя. Чернигов, 1924.23 нояб.; Арче. Гастроли евр[ейских] арт[истов] театра «Комедия» // Красный Николаев. 1925. 8 марта.

1176

Подробнее о перечисленных постановках см.: Фурман [А.]. Гастроли агит-театральной группы «Озет» // Власть труда. Иркутск, 1930. 22 янв.; Гликштейн Д. Шолом-Алейхем в Бакинском еврейском театре // Совет, искусство. 1939. 10 янв.; Атрошчанка А. «Крывавы жарт» у Беластоцюм дзяржауным яурэйсюм драматычным тэатры // Вольная праца. Беласток, 1940. 23 мая; Zuskin В. Undzer teater-studye // Eynikayt. 1944. 6 yuli; Notovitsh M. “Der blutiker shpas” // Ibid. 24 oyg.; Миндлин Ф. П. Указ. соч. С. 208–209,217-218,245, 247; Вексельман М. И. Еврейские театры (на идиш) в Узбекистане, 1933–1947. Иерусалим, 2005. С. 92, 94–95,103–104. См. также краткие информационные сообщения: Eynikayt. 1945. 18 oyg.; 1946. 29 okt.; 1947. 10 apr., 24 yuni.

1177

Отзыв политического редактора, 12–14 сент. 1929 г. // РГАЛИ. Ф. 656. On. 1. Ед. хр. 1874. Л. 2–6. Почти десятилетие спустя пьеса еще раз рассматривалась той же инстанцией и вновь была разрешена (см.: Протокол [Главреперткома], 28 марта 1938 г. // Там же. Оп. 3. Ед. хр. 1720. Л. 1–2 об.). Машинописные рукописи разных вариантов пьесы «Попов и Рабинович» сохранились в нескольких собраниях (кроме двух экземпляров в вышеуказанном фонде РГАЛИ, см. также: РГАЛИ. Ф. 2452. Оп. 3. Ед. хр. 2886; ИРЛИ. Ф. 66. Оп. 4. № 5; Санкт-Петербургская гос. театральная библиотека. М 268-ОКХ; Там же. Т 830-OKX).

1178

См.: Грин А. Кровавая шутка: трагикомедия в 3 д., 6 карт, по Шолом-Алейхему. М.: Искусство, 1940.

1179

Удалось выявить четыре постановки первой пьесы, осуществленные в разных городах (см. анонсы: Ленинский путь. Великие Луки, 1932. 4 марта; Большевистский путь. Вязьма, 1932. 5 марта; Красное Прикамье. Сарапул, 1939.17 июля; см. также: [Афиша Череповецкого городского драматического театра], 25 дек. 1930 г. // Гос. центральный театральный музей имени А. А. Бахрушина. КП 310656/2421). Вторая пьеса накануне войны шла как минимум в трех драматических театрах (см. рецензии: Охотников Д. «Кровавая шутка» // Юж. правда. Николаев, 1940. 8 дек.; Мамутов Б. «Кривавий жарт» // Наддніпрянська правда. Херсон, 1941. 8 лютого; Бутомо А. «Кровавая шутка» // Маяк коммуны. Севастополь, 1941. 14 июня).

1180

Грин А. К постановке пьесы Шолом-Алейхема «Кровавая шутка» // Юж. правда. Николаев, 1940. 3 дек.

1181

К выпуску указанного собрания сочинений приступило Государственное издательство национальных меньшинств УССР (Укрнацмениздат), но из намеченных сорока томов в свет вышли лишь четвертый и шестой (в 1936–1937 годах). Об этом проекте см.: Гринбаум А. Еврейская наука и научные учреждения в Советском Союзе, 1918–1953 // Евреи в России: историогр. очерки. М.; Иерусалим, 1994. С. 105. Общий обзор того, как литературное наследие Шолом-Алейхема представлено в советских публикациях на языке оригинала, см.: Kaufman D. Shalom ‘Alekhem bi-Vrit ha-Moatsot II Shvut. [1981]. No. 8. P. 32–41.

1182

О праздновании в СССР восьмидесятилетия со дня рождения Шолом-Алейхема см., например: Эстрайх Г. Еврейская литературная жизнь Москвы. С. 206–214; Baker Z. М. Yiddish in Form and Socialist in Content: The Observance of Sholem Aleichem’s Eightieth Birthday in the Soviet Union // YIVO Annual. 1996. Vol. 23. P. 209–231.

1183

См.: Sholem-Aleykhem. Ale verk: prospekt = Шолом-Алейхем. Полное собрание сочинений: проспект. М.: Дер эмес, 1940. С. 3, 10.

1184

Анонс десятитомника см.: Шолом-Алейхем (1859–1916): сб. материалов к юбилею / сост. Е. В. Розенталь. Курск, 1939. С. 23.

1185

Возможно, радикально сокращенной реализацией именно этого плана должны были стать «Избранные произведения» Шолом-Алейхема на русском языке, готовившиеся к печати уже после войны издательством «Дер эмес». Согласно одному свидетельству, речь шла о трехтомнике (см.: [Письмо переводчика Л. А. Юдкевича в Гослитиздат], 19 марта 1957 г. // РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 9. Ед. хр. 737. Л. 137). Однако до своей ликвидации в 1948 году издательство успело выпустить только первый том.

1186

См.: Fun farlag // Sholem-Aleykhem. Ale verk. Moskve: Der ernes, 1948. Band 1. Z. 5.

1187

Текст в «Советиш геймланд» соответствовал книжной версии романа.

С высокой долей уверенности можно утверждать, что редакция использовала экземпляр варшавского издания 1923 года из собрания Государственной публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде (ныне Российская национальная библиотека). Об этом свидетельствует, например, тот факт, что, по воспоминаниям Геннадия Эстрайха, работавшего в «Советиш геймланд» в конце 1980-х, помощь сотрудникам журнала при подготовке публикации оказывала ленинградский востоковед Гита Глускина.

1188

Подробнее об этом см.: Френкель А. С. Формирование «русского советского канона» Шолом-Алейхема // Jews and Slavs. Jerusalem; Kyiv, 2020. Vol. 26. P. 233–238.

1189

Рубина P. P. Шолом-Алейхем: критико-биогр. очерк // Шолом-Алейхем. Собр. соч.: в 6 т. М., 1959. Т. 1. С. 25.

1190

В середине 1960-х именно роман «Блуждающие звезды» издательство «Художественная литература» (бывший Гослитиздат) предполагало выпустить в качестве шолом-алейхемовского тома в составе 200-томной серии «Библиотека всемирной литературы», что вызвало возражения со стороны Моисея Беленького и других литературоведов (см.: [Письмо М. С. Беленького директору издательства «Художественная литература» В. А. Косолапову], 10 мая 1966 г. // РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 10. Ед. хр. 4001. Л. 79–80). В конце концов вместо «Блуждающих звезд» в том вошли повести «Тевье-молочник» и «Мальчик Мотл», а также избранные рассказы писателя.

1191

Сохранившиеся письма в Гослитиздат по поводу собрания сочинений Шолом-Алейхема и издательские отклики на них см.: РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 9. Ед. хр. 737. Л. 89–91, 94, 95. Одно из таких писем с упоминанием романов «Кровавая шутка» и «Потоп» воспроизведено в приложении (документ № 6.1).

1192

См.: РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 9. Ед. хр. 737. Л. 63 (документ № 6.2 приложения).

1193

См. об этом: Эстрайх Г. Еврейская литературная жизнь Москвы. С. 267, 286, 295–296.

1194

Об обстоятельствах выхода в свет этого сборника см.: Эстрайх Г. Еврейская литературная жизнь Москвы. С. 276–278; Он же. Слухи о выселении в Биробиджан, Анастас Микоян и американский еврейский истеблишмент //Judaic-Slavic Journal. 2018. № 1. С. 112–113.

1195

[Внутренняя рецензия Арона Вергелиса для Гослитиздата], 7 сент. 1959 г. //РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 9. Ед. хр. 737. Л. 70–71 (документ № 6.3 приложения).

1196

См.: [Докладная записка Моисея Беленького в Гослитиздат], 25 июня 1960 г. //РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 9. Ед. хр. 737. Л. 34–39 (документ № 6.4 приложения).

1197

[Докладная записка Моисея Беленького в издательство «Художественная литература»], 19 дек. 1966 г. // РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 10. Ед. хр. 4001. Л. 75 (документ № 6.5 приложения).

1198

Последнее из перечисленных произведений в документации издательства именовалось также «седьмой книгой» повести «Менахем-Мендл». Речь шла о серии фельетонов на политические темы, которые Шолом-Алейхем от лица Менахем-Мендла и его жены Шейне-Шейндл писал для газеты «Haynt» в 1913 году, сразу после того, как закончил печатать там «Кровавую шутку». Всего на страницах газеты появилось 45 фельетонов. Отдельным книжным изданием при жизни автора они не выходили. Впоследствии, к 110-летию со дня рождения писателя, журнал «Советиш геймланд» (1969. № 2–5) опубликовал подборку из 35 фельетонов этой серии с предисловием литературоведа Герша Ременика. В собрание сочинений на русском языке планировалось включить тридцать три из них, причем Ременик открыто заявлял, что в основе отбора лежат идеологические мотивы, поскольку в письмах Менахем-Мендла «встречаются и нотки сионистических рассуждений» (Протокол заседания редколлегии по Собр. соч. Шолом-Алейхема в 6 томах, [июль 1970 г.] // РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 10. Ед. хр. 4002. Л. 37). План этот реализован не был (см. сноску 119).

1199

Речь идет о статье: Бажан М. Слово светлой веры в человека: к пятидесятилетию со дня смерти Шолом-Алейхема // Дружба народов. 1966. № 5. С. 240–251. Ссылки на эту публикацию во внутренней переписке издательства см.: РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 10. Ед. хр. 4001. Л. 39; Ед. хр. 4002. Л. 50–51 (документ № 6.9 приложения). Статья несколько раз перепечатывалась в разных изданиях, в том числе в переработанном виде была использована в качестве предисловия к первому тому второго издания собрания сочинений Шолом-Алейхема (1971).

1200

Ременик Г. А. Шолом-Алейхем: критико-биогр. очерк. М., 1963. С. 184–188.

1201

Редакционное заключение о подготовке Собрания сочинений Шолом-Алейхема в 8 томах, 25 нояб. 1969 г. // РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 10. Ед. хр. 4002. Л. 49 (документ № 6.9 приложения).

1202

См.: [Письмо И.-Д. Берковича М. Беленькому], 21 янв. 1967 г. // РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 10. Ед. хр. 4001. Л. 71–73 (документ № 6.6 приложения).

1203

РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 10. Ед. хр. 4002. Л. 77 (документ № 6.8 приложения).

1204

Желание перевести «Кровавую шутку» на русский язык Мириам Бахрах смогла осуществить (совместно со своей сестрой Гитой) только после переезда в Израиль (см. сноску 8). В целом израильское русское издание соответствует газетной версии романа, то есть именно той версии, с которой переводчица знакомилась в московской библиотеке. Но, по всей видимости, в подшивке «Haynt», имевшейся в распоряжении сестер, был пропущен номер, конфискованный царской цензурой, чем и объясняется отсутствие в их переводе «крамольного» фрагмента (см. об этом сноску 23).

1205

РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 10. Ед. хр. 4002. Л. 53 (документ № 6.9 приложения).

1206

Второй «политический» роман Шолом-Алейхема – «Потоп» – планировалось включить в восьмитомник в давнем переводе Якова Слонима, опубликованном издательством «Пучина» в 1927 году В связи с этим перед киевским переводчиком Моисеем Дубинским были поставлены задачи «сверить текст перевода с оригиналом» и «восстановить купюры с их переводом на русский язык» ([Письмо М. И. Дубинскому от зав. редакцией литератур народов СССР Л. И. Лебедевой], 14 июня 1968 г. // РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 10. Ед. хр. 4001. Л. 26). Вероятно, аналогичный подход допускался и по отношению к «Кровавой шутке».

1207

Самое раннее упоминание о таком решении, обнаруженное во внутренней переписке издательства, содержится в служебной записке за май 1970 года (см.: РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 10. Ед. хр. 4002. Л. 48; документ № 6.10 приложения). О том, что соответствующее распоряжение поступило именно из Комитета по печати, автору настоящей статьи сообщил переводчик Лев Фрухтман (Лод, Израиль), участвовавший тогда в работе над собранием сочинений Шолом-Алейхема (электронное письмо от 18 окт. 2018 г.).

1208

Столь значительное сокращение объема издания в любом случае невозможно объяснить идеологическими претензиями к роману «Кровавая шутка», который, согласно проспекту восьмитомника, должен был занять примерно половину одного из томов (см.: РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 10. Ед. хр. 4001. Л. 37; документ № 6.7 приложения).

1209

О ситуации вокруг второй части «Менахем-Мендла» см. в документах издательства за период с июля 1970-го по май 1971 года: РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 10. Ед. хр. 4002. Л. 16, 18, 31, 32, 35–38. Впоследствии Белов, покинув СССР, частично опубликовал свой перевод в израильской русскоязычной прессе (см., например: Шолом-Алейхем. Менахем-Мендл в Варшаве / пер. А. Белов //Родина. Иерусалим, 1982. № 74–76; 1983. № 77–78.). Полностью произведение, о котором идет речь, было издано лишь много лет спустя в новом русском переводе (см.: Шолом-Алейхем. Менахем-Мендл. Новые письма / пер. с идиша под ред. В. Дымшица. М., 2013). Об этом произведении см. сноску 108.

1210

Общий обзор советских переводов Шолом-Алейхема на русский язык и сопоставление трех изданий его шеститомного собрания сочинений см.: Френкель А. С. Формирование «русского советского канона» Шолом-Алейхема. Р. 227–248.

1211

См.: Shalom ‘Alekhem. Mahatalat ha-dam / mi-yidish A. Aharoni. Tel Aviv: Alef, 1985. (Kitve Shalom ‘Alekhem); Sholom Aleichem. The Bloody Hoax I transL by A. Shevrin; introd, by M. Friedberg. Bloomington: Indiana University Press, 1991. (Jewish Literature and Culture). Перевод на иврит выдержал одно переиздание (1998).

1212

Владыкин Григорий Иванович (1909–1983) – литературовед, директор Гослитиздата с 1957 по 1962 год, впоследствии – заместитель министра культуры СССР.

1213

Под «Дочерью Сиона», возможно, подразумевался ранний сионистский памфлет Шолом-Алейхема «Tsu undzere shvester in Tsien» («К нашим сестрам в Сионе»; 1898). «Дети „черты“» – заглавие двух первых томов прижизненного собрания сочинений писателя на русском языке. Эти тома, выпущенные московским издательством «Современные проблемы» в 1910 году, содержали два десятка рассказов на тему детства, а также повесть «Записки одного мальчика» (впоследствии в Советском Союзе другие русские переводы той же повести будут публиковаться под названием «Мальчик Мотл»). Похоже, автор письма имел лишь смутное представление о наследии классика и сам плохо понимал, какие именно произведения рекомендует к изданию.

1214

Подпись неразборчива.

1215

Так в тексте. Должно быть: читателей.

1216

Вергелис Арон Алтерович (1918–1999) – поэт, прозаик, публицист (писал на идише), в конце 1950-х – сотрудник Иностранной комиссии Союза писателей. Впоследствии – бессменный главный редактор московского журнала на идише «Советиш геймланд» («Советская родина»; 1961–1991).

1217

Даронян Сергей Карпович (1925–1990) – литературовед, заведующий редакцией литератур народов СССР Гослитиздата в конце 1950-х – первой половине 1960-х годов. Впоследствии – ректор Ереванского педагогического института русского и иностранных языков им. В. Я. Брюсова.

1218

Рецензия в архивном деле отсутствует. Имеется в виду отзыв не на уже вышедший шестой том, а на его рукопись, готовившуюся тогда к печати. Том был сдан в набор лишь через несколько месяцев – 1 декабря 1960 года.

1219

Протокол заседания в архивном деле отсутствует.

1220

Под «диалогом» здесь подразумевается эссе Шолом-Алейхема «Sholem-aleykhem!» (1902), перевод которого, несмотря на возражения Арона Вергелиса, все-таки был включен в шеститомник (см.: Шолом-Алейхем. Шолом алейхем! / пер. И. Гуревича // Собр. соч.: в 6 т. М., 1961. Т. 6. С. 629–634).

1221

Имеются в виду вступительные статьи Шолом-Алейхема к двум изданиям сборника Марка Варшавского «Yidishe folks-lider» («Еврейские народные песни»; Варшава, 1901; Одесса, 1914).

1222

Много лет спустя автор этой докладной записки, давший столь негативную оценку статьям Шолом-Алейхема о Варшавском, включил вторую из них – в собственном сокращенном переводе – в третье издание шеститомника. Упоминания «сионизма» в этом переводе отсутствуют (см.: Шолом-Алейхем. История песен М. Варшавского / пер. М. Беленького // Собр. соч.: в 6 т. М., 1990. Т. 6. С. 231–234). Полные тексты обеих статей в переводе на русский язык см.: Полемика Ю. Энгеля с М. Варшавским и Шолом-Алейхемом (1901) / подгот. текста, пер. с идиша и примеч. А. Френкеля // Из истории евр. музыки в России. СПб., 2015. Вып. 3. С. 284–291, 325–335.

1223

Речь идет о письме Шолом-Алейхема писателю Якову Динезону от 1 апреля 1888 года с предложением принять участие в литературном альманахе «Di yidishe folks-bibliotek» («Еврейская народная библиотека»). В конце концов письмо все-таки включили в шеститомник (в переводе Иосифа Гуревича), но без «криминальной» фразы (см.: Шолом-Алейхем. Собр. соч.: в 6 т. М., 1961. Т. 6. С. 696–700). Купюра не была восстановлена и в двух последующих изданиях собрания сочинений. Полный текст письма в оригинале см.: Sholem-Aleykhem. Oysgeveylte briv. Moskve, 1941. Z. 52–56.

1224

Светланов Юрий – сотрудник редакции литератур народов СССР Гослитиздата, редактор трех первых томов шеститомника. Судя по всему, он вскоре покинул издательство. Во всяком случае, в четвертом томе, который был подписан к печати 10 октября 1960 года, значились уже другие редакторы – Моисей Беленький и Глеб Фальк.

1225

Примечания к обсуждаемому тому подготовил литературовед Абрам Яковлевич Фрумкин (1889–1961).

1226

Беленький Моисей Соломонович (1910–1996) – философ, религиовед, публицист, переводчик. Входил в состав редакционной коллегии и являлся основным составителем всех трех изданий шеститомного собрания сочинений Шолом-Алейхема на русском языке.

1227

Лебедева Лариса Иосифовна (1928–2016) – востоковед, литературовед, специалист по тюркским языкам, заведующая редакцией литератур народов СССР издательства «Художественная литература» во второй половине 1960-х – начале 1970-х годов, позднее – сотрудник редакции «Большой советской энциклопедии».

1228

Возможно, фраза о «нынешних фальсификаторах» содержит скрытый намек на Трофима Кичко и других авторов антисемитских публикаций, появлявшихся в СССР с конца 1950-х. Подтолкнуть Беленького к такому высказыванию мог тот факт, что одиозная брошюра Кичко «1уда!зм без прикрас» (Киев, 1963), вызвавшая международный скандал, была официально раскритикована за «ошибочные положения», которые «противоречат ленинской политике партии в религиозном и национальном вопросах» (В Идеологической комиссии при ЦК КПСС // Правда. 1964. 4 апр.). В то же время гневный, но туманный пассаж Беленького мог рассматриваться теми, к кому он обращался, как указание на попытки «возрождения нацизма и антисемитизма» на Западе, о чем в условиях холодной войны постоянно писала советская печать.

1229

Рубина Ривка (Рива Рувимовна; 1906–1987) – литературовед, прозаик, переводчик (писала на идише, переводила на русский язык с идиша).

1230

Беркович Ицхак-Дов (1885–1967) – прозаик (писал на иврите и идише), зять Шолом-Алейхема и переводчик его произведений на иврит, основатель культурного центра «Beth Shalom Aleichem» («Дом Шолом-Алейхема») в Тель-Авиве.

1231

Имеется в виду издание: Sholem-Aleykhem. Der blutiger shpas: a [n] oysergeveyn-lekher roman: in 2 teylfn]. Varshe: Progres, 1915. «Tsentral» — объединение варшавских еврейских издательств, в которое входило и издательство «Progres». Возможно, Беркович забыл, что роман вышел в свет повторно в 1923 году, но скорее – предпочел сознательно умолчать об этом, не желая высылать книгу в Советский Союз до решения вопроса об авторских отчислениях.

1232

Через два месяца после написания письма Ицхак-Дов Беркович скончался. Издательский проект, о котором идет речь, остался нереализованным.

1233

На самом деле в журнале «Современник» роман «Кровавая шутка» не публиковался. Очевидно, Беркович перепутал его с другим произведением Шолом-Алейхема – романом «Блуждающие звезды», русский перевод которого печатался в «Современнике» на протяжении 1912 года и лишь затем вышел в виде книги в издательстве Л. А. Столяра.

1234

Впервые советское правительство выплатило авторские отчисления вдове Шолом-Алейхема в 1934 году (см. об этом: ЦИК Союза ССР. Переписка с Отделом печати, Гослитиздатом и др. организациями по заявлению вдовы еврейского писателя Шолом-Алейхема Ольги Рабинович о получении гонорара за издаваемые сочинения писателя, 20 апр.-23 сент. 1936 г. // ГАРФ. Ф. Р-3316. Оп. 64. Д. 1791. Л. 2, 5, 12). Позднее, посетив СССР в связи с двадцатой годовщиной со дня смерти мужа, она вновь получила значительную сумму. В последний раз деньги наследникам еврейского классика выдавались в конце 1945 года – во время визита в Москву журналиста и общественного деятеля Бенциона Гольдберга, зятя Шолом-Алейхема (см. об этом: Неправедный суд: послед, сталинский расстрел / отв. ред. В. П. Наумов. М., 1994. С. 197; Костырченко Г. В. Тайная политика Сталина. М., 2015. Ч. 2. С. 141–142).

1235

Оригинальный заголовок документа.

1236

Датируется по соседним документам в архивном деле.

1237

Так в тексте. Должно быть: уродливых.

1238

Первоначально предполагалось, что собрание сочинений откроется вступительной статьей Ильи Эренбурга, но тот умер в августе 1967 года, не успев подготовить заказанный текст. В поисках замены издательство обратилось к видным советским писателям Константину Симонову и Корнею Чуковскому, но оба они отказались (см.: РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 10. Ед. хр. 4001. Л. 33,40, 44). Судя по публикуемому документу, на роль автора предисловия планировался и прозаик Владимир Тендряков, но по какой-то причине из этого также ничего не вышло. В конце концов требовавшуюся статью написал украинский поэт Микола (Николай Платонович) Бажан.

1239

Датируется по рукописной помете на первой странице: «В дело. 4.П.69 г.», а также по соседним документам в архивном деле.

1240

Предложение в скобках вписано, судя по всему, рукой Мириам Бахрах. Прочие рукописные вставки в документе (названия нескольких глав романа) сделаны другими чернилами и другим почерком.

1241

Неточная формулировка. Имеются в виду отчеты о ходе следствия. Судебный процесс по делу Бейлиса начался лишь 23 сентября 1913 года.

1242

Точнее, героиню романа зовут Бети (в русском переводе Давида Гликмана – Бетти).

1243

Гликман Давид Иосифович (1874–1936) – русский поэт-сатирик и драматург. «Пучина» – частное московско-ленинградское издательство, действовавшее в период нэпа.

1244

Составитель заключения ошиблась, пропустив последнюю главу, опубликованную в том же номере газеты, что и предпоследняя. Таким образом, в действительности газетная версия «Кровавой шутки» содержала ПО глав и эпилог.

1245

На самом деле разбиение «Кровавой шутки» на две части было введено не переводчиком, а автором – в книжной версии романа, на которой и основывался перевод Гликмана. Разделение на главы в оригинале и переводе действительно не совпадает.

1246

Перечислены названия 109 глав (на самом деле их было ПО).

1247

Перечислены названия 41 главы первой части и 21 главы второй части романа в переводе Гликмана.

1248

Бахрах Мириам (Мария Лазаревна; 1916–1999) – переводчица. Перевела четыре рассказа для второго издания шеститомного собрания сочинений Шолом-Алейхема. После отъезда в Израиль продолжила переводческую деятельность совместно со своей младшей сестрой, Гитой Лазаревной Бахрах (1924–1996). Среди прочего ими были опубликованы русские версии романов Шолом-Алейхема «Кровавая шутка» (1977) и «В бурю» (1988).

1249

Оригинальный заголовок документа.

1250

Редакционную коллегию второго издания шеститомника составили два советских «литературных генерала» – русский прозаик Борис Николаевич Полевой (1908–1981) и украинский поэт Микола (Николай Платонович) Бажан (1903–1983), а также четверо деятелей еврейской культуры: философ Моисей Соломонович Беленький (1910–1996), прозаик Иосиф Израилевич Рабин (1900–1987), литературоведы, специалисты по творчеству Шолом-Алейхема Ривка (Рива Рувимовна) Рубина (1906–1987) и Герш (Григорий Абрамович) Ременик (1905–1981).

1251

Фалькович Эля (Илья Маркович; 1898–1979) – лингвист, специалист по языку идиш. Его рецензию на роман «Потоп», датированную 7 февраля 1967 года, см.: РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 10. Ед. хр. 4001. Л. 69–70.

1252

Лойцкер Хаим (Ефим Берович; 1898–1970) – лингвист, литературовед, специалист по языку идиш и еврейской литературе. Его рецензию на роман «Потоп», датированную мартом 1967 года, см.: РГАЛИ. Ф. 613. Оп. 10. Ед. хр. 4001. Л. 53–56.

1253

Здесь и далее в документе напечатано «Бахрах» и исправлено от руки на «Бахрех». Разнобой в написании этой фамилии наблюдается и во втором издании собрания сочинений Шолом-Алейхема (в 1-м томе – Бахрех, во 2-м томе – Бахрах).

1254

В действительности книжное издание «Кровавой шутки» на идише в собрании Российской государственной библиотеки (в советский период – Библиотека имени В. И. Ленина) отсутствует. Из подготовленного Мириам Бахрах заключения можно понять, что она знакомилась с романом не по книге, а по подшивке газеты «Науnt».

1255

Белов (Эдинсон) Авраам Моисеевич (1911–2000) – журналист, переводчик с идиша и иврита. С 1974 года жил в Израиле.

1256

Речь идет о публикациях: Шолом-Алейхем. Неизвестный Шолом-Алейхем: Письмо Менахем-Мендла своей жене Шейне-Шейндл; Письмо Менахем-Мендлу от его жены Шейне-Шейндл / пер. с евр. А. Белов // Огонек. 1964. № 35. С. 20–23; Он же. Письма Менахем-Мендла своей жене Шейне-Шендл / пер. с евр. А. Белов // Нева. 1965. № 10. С. 95–101.

1257

Речь идет об издании: Шолом-Алейхем. Кровавая шутка: роман / пер. Д. Гликмана. М.: Пучина, 1928; То же. 2-е изд. 1929. По всей видимости, в издательстве «Художественная литература» обсуждался вопрос о возможности использования этого перевода.

1258

Фальк Глеб Борисович – сотрудник редакции литератур народов СССР издательства «Художественная литература» (до 1963 года – Гослитиздат), редактор второго издания собрания сочинений Шолом-Алейхема. Принимал также участие в редактировании нескольких томов первого издания.

Content

Советская гениза. Новые архивные разыскания по истории евреев в СССР. Том 1
Составители и ответственные редакторы Геннадий Эстрайх и Александр Френкель

Вступительное слово Лоуренс X. Шиффман

Предисловие составителей

Список иллюстраций

Глава 1 Советизация сибирского еврейства: случай Омска Виктория Герасимова

Досоветский период: евреи в городе чиновников и военных

Судьба омских синагог

Еврейские секции в омске

Еврейский сельскохозяйственный эксперимент под Омском

Приложение

№ 1.1 Докладная записка Омского еврейского общинного совета в Сибирский революционный комитет

№ 1.2 Протокол заседания евсекции в Омске

№ 1.3 Протокол общего собрания евсекции при губкоме РКП(б) в Омске

№ 1.4 Записка в Центральное бюро евсекций о деятельности членов

№ 1.5 Протокол заседания общего собрания евсекции при Омгубкоме РКП

№ 1.6 Протокол заседания бюро евсекции при Омгубкоме РКП

№ 1.7 Протокол общего собрания членов евсекции при Омгубкоме РКП

№ 1.8 Автобиография бывшего члена Еврейской коммунистической партии «Поалей Цион» Льва Исаевича Кравчука

№ 1.9 Заявление в отдел административного надзора Омска

№ 1.10 Жалоба в неизвестную инстанцию Омска

№ 1.11 Протокол совещания нацотдела по вопросу ОЗЕТ

Глава 2 Как был уничтожен «венец еврейской культуры». Еврейские ученые Киева накануне и во время Большого террора Ефим Меламед

Закрытие института еврейской пролетарской культуры

Исходная точка репрессий: дело Бориса Лехтмана

«Политические вредители» Левитан, Макс Эрик, Бляшов и Хинчин

«Польский шпион» Авром Абчук

«Троцкисты-террористы» Либерберг, Горохов и другие

Такие разные судьбы: Борух Хуберман, Дора Штиф и другие

Некоторые выводы и наблюдения

Приложение

№ 2.1 Докладная записка о состоянии Института еврейской пролетарской культуры

№ 2.2 Заключение (на основе материалов группы рецензентов) о печатных работах научно-исследовательского Института еврейской пролетарской культуры

Глава 3 «В поисках нового человека на берегах рек Биры и Биджана». Еврейская секция Государственного музея этнографии в Ленинграде (1937–1941) Александр Иванов

Дискуссии «на этнографическом фронте»

Возникновение еврейской секции в государственном музее этнографии

Наследие Ан-ского и задачи биробиджанской экспедиции

Евреи, казаки, корейцы и другие

Исай Пульнер и еврейское музейное строительство в Ленинграде

Подготовка и проведение биробиджанской экспедиции

От экспедиции – к выставке

Выставка и ее восприятие посетителями

Итоги деятельности еврейской секции и ее нереализованные планы

Приложение

№ 3.1 Лекция Шахновича по экспозиции «Евреи в царской России и в СССР» для экскурсоводов (стенографический отчет)

№ 3.2 Отчет заведующего еврейской секцией Государственного музея этнографии И. М. Пульнер о командировке в Москву, Киев, Одессу, Тбилиси, Баку (10/V – 31/VI – 1938 года)

Глава 4 Смертельно опасное национальное единение Еврейский антифашистский комитет в СССР: полномочия, превышение полномочий, судьба Геннадий Эстрайх

Комитет с литературным уклоном

Международные связи

Расширение сферы деятельности

Трагический итог

Приложение

№ 4.1 Бюллетень о деятельности Еврейского антифашистского комитета в СССР (август 1941 г. – август 1945 года)

№ 4.2 Докладная записка от редактора газеты «Eynikayt» в ЦК ВКП(б)

Глава 5 «Останови руку твою!». Письма на иврите из Биробиджана, год 1958-й Бер Котлерман

Биробиджанские «гебраисты»

Биробиджанские «гебраисты» глазами израильтян

Судьба учителя иврита Иегуды Гельфмана

«Провинциальная хроника» на иврите

«Книжный шкаф» Иегуды Гельфмана

Приложение

№ 5.1 Письмо Иегуды Гельфмана из Биробиджана Иосифу Черняку в Ташкент

№ 5.2 Письмо Иегуды Гельфмана из Биробиджана Иосифу Черняку в Ташкент

№ 5.3 Письмо Иегуды Гельфмана из Биробиджана Иосифу Черняку в Ташкент

№ 5.4 Письмо Иегуды Гельфмана из Биробиджана Иосифу Черняку в Ташкент

№ 5.5 Письмо Иегуды Гельфмана из Биробиджана Иосифу Черняку в Москву

№ 5.6 Письмо Иегуды Гельфмана из Биробиджана Иосифу Черняку в Ташкент

№ 5.7 Письмо Иегуды Гельфмана из Биробиджана Иосифу Черняку в Ташкент

№ 5.8 Письмо Иегуды Гельфмана из Биробиджана Иосифу Черняку в Ташкент

№ 5.9 Письмо Иегуды Гельфмана из Биробиджана Иосифу Черняку в Ташкент

Глава 6 Запрещалась ли «Кровавая шутка» в СССР? К истории «необыкновенного романа» Шолом-Алейхема Александр Френкель

Рождение мифа

Газетная публикация, отклики еврейской критики, книжные переиздания

Писатель в поисках переводчика

Первое русское издание и отклики русской критики

Издания, инсценировки, проекты новых изданий при нэпе и сталинизме

Хроника несостоявшейся публикации

Приложение

№ 6.1 Письмо директору Гослитиздата от читателя

№ 6.2 Служебная записка от редактора отдела писем Гослитиздата

№ 6.3 Внутренняя рецензия Арона Вергелиса для Гослитиздата

№ 6.4 Докладная записка Моисея Беленького в Гослитиздат

№ 6.5 Докладная записка Моисея Беленького в издательство «Художественная литература»

№ 6.6 Письмо Ицхак-Дова Берковича Моисею Беленькому

№ 6.7 Проспект Собрания сочинений Шолом-Алейхема

№ 6.8 Заключение Мириам Бахрах для издательства «Художественная литература»

№ 6.9 Редакционное заключение о подготовке Собрания сочинений Шолом-Алейхема в 8 томах

№ 6.10 Служебная записка от редакции литератур народов СССР в бухгалтерию

Об авторах

Abstracts

About the Authors

Примечания