Спенсер Куинн

Где собака зарыта

Spencer Quinn

Thereby Hangs a Tail

© Spencer Quinn, 2010

© Коложвари, М., перевод, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Эта история посвящена Диане.

Глава первая

Бандит заозирался – ну и мерзкий же у него был взгляд! – и пришел к выводу, что бежать ему некуда. Дело происходило на каком-то большом и темном складе. Под потолком – мрачноватые окна, у стен – высоченные штабеля разнообразных механизмов. Я понятия не имел, причем тут вообще был склад и как он относился к делу, но одно знал наверняка: этот парень совершенно точно отъявленный бандит, это по одному его мерзопакостному взгляду понятно. В воздухе повис кисловатый аромат приближающейся победы, чем-то напоминающий запах тех кошерных соленых огурчиков, которые Берни вечно клал в сэндвичи – я как-то попробовал один, и это был последний и единственный раз, когда я был согласен съесть кошерный огурчик. А вот против сэндвичей я ничего не имею.

В общем, я бросился вперед и схватил бандита за штанину. Дело закрыто.

В ответ бандит жутко заорал – и это был абсолютно кошмарный, визгливый звук, от которого хотелось немедленно зажать уши. К сожалению, сделать я этого не мог. Не подумайте, я не жалуюсь – я собой полностью доволен, пусть и уши у меня, оказывается, разные. Но об этом, впрочем, я расскажу как-нибудь в другой раз. Так вот, бандит завопил, и до меня дошло, что схватил я его не только за штанину. Такое иногда случается – все-таки зубы у меня длиннее и острее ваших, так что перестараться тут немудрено.

Так, а это… Да, точно, теперь я ясно почувствовал во рту привкус крови. Извините, ошибочка вышла.

Хотя, по правде говоря, ошибочка довольно приятная.

– Убери его! – заорал бандит. – Я сдаюсь.

К нам подбежал Берни.

– Хорошая работа, Чет, – сказал он, пыхтя и отдуваясь. Бедняга. Берни отчаянно и абсолютно безуспешно пытался бросить курить.

– Да убери ты его! Он меня укусил!

– Чет не кусается, – возразил Берни. – Уж точно не нарочно.

– Не нарочно? Да что ты несе…

– Но с другой стороны, сейчас Чету очень понравилось бы получить от тебя признание во всем.

– Чего? Да это же просто гребаная собака.

– Повежливее, – строго сказал Берни.

Бандит перевел на меня ошалелый взгляд, затем вновь взглянул на Берни. Какой же мерзкий все-таки тип.

– Но это собака.

– Совершенно верно, – подтвердил Берни.

Я завилял хвостом и, поддавшись настроению – кто не обрадуется тому, что выполнил свою работу на отлично? – самую малость встряхнул головой.

– Ай-ай-ай! Я сознаюсь! Я во всем сознаюсь!

– В чем?

– В чем? В том что украл драгоценности из «Эль-камино». Слушай, ради всего святого…

– Украл драгоценности? – переспросил Берни. – Мы тут поводу поджога в баре «Ранчо».

– И в этом тоже, – быстро проговорил бандит. – Только убери его.

– Чет? – позвал Берни. – Эй, Чет?

Ладно-ладно. Кстати, вы никогда не замечали, какая человеческая кровь вкусная?

Несколько часов спустя мы закрыли целых два дела – одно о поджоге, а другое – о похищенных драгоценностях, и это было очень кстати. С финансами у нас было туго – алименты на жену и ребенка и так отнимали немалую часть зарплаты, а тут еще Берни крайне неудачно вложился в компанию, которая придумала выпускать гавайские штаны. Это как гавайские рубашки – Берни иногда их носит – но только штаны. Да и с работой было не все слава богу – в основном – слежка за неверными супругами и никакого веселья. Мы с Берни управляли детективным агентством «Детективное агентство Литтла», названное так в честь фамилии Берни – собственно, Литтл. А меня зовут Чет – просто и со вкусом.

Наш штаб – а по совместительству и дом, в котором мы жили – находился на Мескит-роуд. Местечко тут было симпатичное – перед домом росло большое дерево, под которым было так сладко спать, а через задний двор можно было выйти прямиком к каньону, если, конечно, кто-нибудь позаботится оставить открытой калитку. А в каньоне… Ладно, я что-то увлекся.

– Время как следует отпраздновать, – заявил Берни. – Как насчет жевательной косточки?

Он что, всерьез спрашивает? Кто вообще откажется от жевательной косточки?

Берни открыл кухонный шкафчик, висящий над раковиной – там он хранил все мои лакомства. Так было не всегда. Когда-то было время – очень приятное время, надо сказать – когда вкусности лежали прямо на нижних полках стеллажа. Продлилось это недолго.

– И раз уж такое дело… – Ой-ей: тут Берни потянулся за бутылкой бурбона, стоящей рядом с коробкой косточек.

Мы вышли на задний двор, расположились поудобнее и принялись наблюдать, как над каньоном садится закатное солнце. Берни устроился за столом и знай потягивал бурбон, я – под столом, пытаясь справиться с упругой жевательной косточкой. Это была не просто какая-то там косточка. Это была косточка высшего сорта, сделанная из сыровяленой свиной кожи и обладающей тонким вкусом бекона. Производство – «Ровер-энд-Кампани». Фирмой вроде как владел наш приятель Саймон, с которым мы познакомились, когда занимались поисками пропавшего человека. В таких делах мы были первоклассными специалистами.

Запах бекона – лучший запах в мире – окутал меня плотным облаком. Я кинул на Берни взгляд сквозь прозрачное стекло столешницы. Интересно, чувствовал ли он этот аромат? Скорее всего, нет. Меня всегда поражало, как слабо развито его – да и всех остальных людей в целом – обоняние.

Берни взглянул на меня в ответ.

– О чем думаешь, приятель? Ставлю на то, что вспоминаешь, как ты загнал того парня в угол, – а вот и не угадал. Правда, в этот же момент Берни наклонился и почесал меня между ушами, – и я вдруг осознал, что все это время умирал от желания, чтобы кто-то почесал меня именно в этом месте. Мой хвост пару раз дернулся, и Берни рассмеялся. – Всегда знаю, что у тебя на уме, – вовсе нет, но спорить я не собирался. Пока он чешет меня за ушами – прямо как надо, глубоко погружая пальцы в шерсть – он волен верить во все что угодно.

Берни вдруг убрал руку – как всегда, слишком уж быстро – и сказал:

– Как насчет «Горной засады»? Я считаю, мы это заслужили.

Я тут же вскочил на ноги, одним махом проглатывая то, что осталось от жевательной косточки. Салун-стейкхаус «Горная засада» был одним из наших любимейших мест. Перед входной дверью у них стоял вырезанный из дерева ковбой в натуральную величину – как-то раз я задрал перед ним лапу, что с моей стороны, конечно, было очень нехорошим поступком, но противостоять соблазну я не мог – а позади находилась очень приятная веранда, где всегда можно было посидеть, наслаждаясь ужином.

Мы отправились к поршу – старенький, без верха, он служил заменой чуть менее древнему поршу-без-верха, канувшему на самое дно каньона. Этот день я никогда не забуду.

Ладно, если честно, то большую его часть я уже забыл.

Новый старый порш был коричневым, с желтыми дверями. Берни сел за руль, я – на пассажирское сиденье рядом. Люблю ездить на переднем месте – а кто вообще не любит? Я высунул голову, подставив нос ветру. Запахи пролетали мимо, исчезая быстрее, чем я мог разобраться в том, что они значили. Удовольствие, которое, боюсь, никогда не постичь вам, людям.

– Эй, Чет, приятель. Уступи и мне немного места, – ой. Слишком уж навалился на Берни. Я сдвинулся ближе к своей двери. – И хватит пускать слюни.

Я? Слюни пускаю? Я отодвинулся так далеко, как только мог, и неподвижно замер на месте – спина прямая, глаза смотрят прямо на дорогу, взгляд серьезный. Между прочим, не только у меня тут проблемы со слюноотделением. Я много раз видел, как Берни слюнявит во сне подушку. И Леда, его бывшая жена, тоже была неоднократно за этим замечена. Так что люди тоже еще как слюни пускают. И разве я хоть раз кого-то этим упрекнул? Сделал хоть малейшее замечание? Стал относиться хуже? То-то же.

Вскоре мы уже сидели на веранде стейкхауса, расположившись у барной стойки – Берни на стуле, я рядом, на полу. Солнце уже припекало не так сильно – да что там припекало, придавливало своим жаром к земле, словно тяжелое одеяло, наброшенное сверху – но температура еще не спала, так что лежать на холодных плитах пола было одним удовольствием.

– Что это там? – спросил Берни, кивком головы указывая на противоположную сторону улицы.

– Что «что»? – уточнил бармен.

– Дырка в земле.

– Да это для многоквартирного дома. То ли в десять этажей, то ли в пятнадцать.

Выразительные, темные брови Берни обладали своим собственным языком. Иногда – вот прямо как сейчас – они приходили в движение, и все лицо Берни, обычно довольно приятное на вид, некрасиво темнело.

– А когда водоносный горизонт пересохнет, что они делать будут? – сказал он.

– Водоносный горизонт? – переспросил бармен.

– Вы вообще знаете, сколько сейчас людей в Долине живет?

– Во всей долине? – уточнил бармен. – Ну, в том доме наверняка поместятся.

Берни бросил на него выразительный взгляд и заказал двойной виски.

К нам подошла официантка в ковбойской шляпе.

– Неужто это Чет? Давненько я тебя не видела, – она опустилась на колени и потрепала меня по голове. – Ты как, все еще любишь мясные обрезки? – а с чего бы это должно измениться? – Эй, полегче, мальчик.

Берни заказал бургер и еще бурбона, а мне взял мясных обрезков и воды. Лицо его снова стало прежним – к моему большому облегчению. Берни вечно беспокоился о водоносном горизонте, и иногда его порядком заносило. Вся здешняя вода выкачивается именно оттуда – я множество раз слышал, как Берни об этом рассказывает, хотя, честно говоря, сам ни разу никакого водоносного горизонта не видел, чем бы это за штука ни была. Я вообще плохо понимал, в чем соль: в Долине было предостаточно воды – как иначе объяснить все эти брызгалки на площадках для гольфа, которые неизменно включаются утром и вечером? От них еще появляются абсолютно чудесные маленькие радуги. В общем, воды у нас было – хоть залейся.

Я встал и ткнулся головой в бедро Берни. Он легонько почесал меня между бровей – в том самом месте, куда я ни за что не дотянулся бы. Чистое блаженство. Тут же я заметил упавшую под стул картошку фри и мигом ее подобрал.

Спустя пару стаканов бурбона на веранду зашел лейтенант Стайн из городской полиции – маленький человечек в опрятном темном костюме. Когда-то давно Берни доводилось с ним работать – действительно давно, еще до моих приключений в кинологической школе (меня выперли в самый последний день, в общем, история долгая, и в ней прямым образом был замешан кот). Впоследствии лейтенант Стайн помог нам с Берни обрести друг друга, хотя точных деталей я уже и не вспомню.

– Слышал, ты закрыл дело об «Эль-Камино», – сказал лейтенант. – Хорошая работа.

– По большей части мне просто повезло, – ответил Берни.

– С чистосердечным признанием тебе тоже просто повезло?

– Это уже работа Чета.

Лейтенант Стайн перевел взгляд вниз и увидел меня. Лицо у него было узкое, губы – тонкие, и я очень редко видел, чтобы он улыбался. Сейчас он, тем не менее, улыбнулся – и выглядело это слегка угрожающе.

– А он хороший дознаватель, – заметил лейтенант.

– Лучший, – подтвердил Берни. Я вильнул хвостом.

– Я так понимаю, награда за это дело тоже неплохая, – как бы невзначай сказал лейтенант Стайн. Сидящий неподалеку парень в гавайской рубашке при этих словах тут же перевел на нас заинтересованный взгляд.

– Не жалуюсь, – не стал увиливать Берни. – Что будешь пить?

Спустя минуту они уже чокались стаканами. К этому времени я уже не мог сосчитать, сколько виски успел заказать Берни. Счет – это вообще не моя сильная сторона, по крайней мере, когда речь идет о количестве больше двух.

– Рад, что я на вас наткнулся, – сказал лейтенант Стайн. – У меня тут есть дельце, которое может оказаться в вашей компетенции.

– Это ты о чем?

Лейтенант Стайн бросил на меня взгляд.

– Да точно в вашей компетенции, если так подумать, – сказал он. – И прибыльное к тому же.

– Мы все внимание, – уверил его Берни. Лейтенант Стайн понизил голос – не настолько, конечно, чтобы я пропустил что-то мимо ушей. Я уже говорил, какой у меня острый слух, или я только про зубы рассказывал? Вот вам пример: прямо сейчас я слышал, как женщина, сидящая на дальней стороне веранды, говорит в свой телефон: «Они увеличили мне дозировку лекарств». Это звучало очень интересно, так что я полностью упустил начало фразы лейтенанта Стайна, но уловил самый конец:

– Собачья выставка «Грейт-Вестерн».

– Никогда о такой не слышал, – ответил Берни.

– Я удивлен. О ней много разговоров было.

Берни пожал плечами. Я обожал, когда он так делает. Вот бы и я так умел! Я попробовал повторить этот жест, но добился только вставшей на загривке шерсти.

– …состоится на Арене в конце следующей недели, – продолжал лейтенант. – Раньше ее проводили в Денвере, но мэру удалось заманить организаторов к нам.

– Зачем?

– Ради денег, которые они привлекут в Долину, зачем же еще?

– Каких денег?

– Еда, напитки, бронь в гостиницах – вся эта туристическая чепуха, – объяснил лейтенант Стайн. – Одни только цветы принесут кучу прибыли.

– Цветы?

– Именно, – подтвердил лейтенант. – Люди, которые приедут посмотреть на «Грейт-Вестерн», принадлежат к совершенно определенному экономическому классу. Любимому экономическому классу нашего мэра, надо заметить.

– Я думал, этот парень реформист.

– Много кто так думает.

– И что таинственный наниматель хочет, чтобы я сделал? – спросил Берни, заливая в себя бурбон. – Предоставил комнату для съема?

Лейтенант Стайн рассмеялся. Было в его смехе что-то металлическое, от чего уши у меня заболели.

– Не совсем, – сказал он. – По правде говоря, не то чтобы речь шла именно о тебе – он, скорее всего, о тебе никогда и не слышал – но ему нужен кто-то вроде тебя.

– Зачем?

Лейтенант заговорил еще тише.

– Для охраны.

– Не-а.

– Не-а? Вот так просто?

– Мы не нанимаемся в телохранители.

– А как же дело о Рамирезе-младшем?

– После этого и не нанимаемся.

– Тут все по-другому. Во-первых, тебе заплатят две штуки в день. Во-вторых, по сравнению с психованным идиотом Рамирезом этот клиент – просто прогулка в парке, – лейтенант Стайн снова рассмеялся своим металлическим смехом. – Причем в буквальном смысле.

– Две штуки? – переспросил Берни.

– И премия, если не возникнет никаких сложностей.

– Кто клиент? – и, несмотря на то, что я прекрасно помнил, каково было сторожить Рамиреза-младшего – и особенно хорошо я помнил инцидент с мороженым и бритвой – я был рад. С финансами у нас было туго, а две штуки это две штуки, а целая неделя, когда тебе платят две штуки, это… ну, в общем, сами посчитайте.

Лейтенант Стайн достал из кармана куртку фотографию.

– Это еще что? – спросил Берни.

– Это ее длиннющее имя, написанное на обороте, – сказал лейтенант. – Белл, первая Леди Кингсберри. Но обычно ее зовут просто принцессой.

– Клиентка что, собака?

Я сел. Берни глазел на фото, и я тоже смог бросить на него взгляд. Что, кто-то из моего рода был на этой фотографии? Да где? Наконец, я ее заметил: крохотный пушистый шар с огромными темными глазами, возлежащий на атласной подушке. С атласными подушками я был знаком: у Леды была такая. Потом, правда, я ее сжевал в каком-то припадке безумия, но о подробностях даже не просите – помню я это смутно. Но вкус шелка я запомнил: странный, интригующе-необычный, он ярко отпечатался на подкорке моей памяти.

Я оглядел бар. Никаких признаков атласа.

– Не просто собака, – поправил лейтенант Стайн. – Принцесса – одна из лучших собак страны. Она выиграла первое место на выставке в Балморале.

– Где?

– Ты не знаешь про Балморал? Его по телевизору каждый год крутят – это крупнейшая собачья выставка в стране.

– Никогда не слышал, – покачал головой Берни, и лейтенант Стейн косо на него посмотрел. Я нередко видел, как другие друзья Берни кидают на него тот же взгляд – и сержант Торренс из отдела розыска пропавших людей, и Отис ДеВейн, у которого мы покупали оружие – но никогда не знал, что этот взгляд должен значить.

– Значит, ты работу не хочешь? – спросил лейтенант.

Работу? Какую работу? Убедиться, что никто не обидит пушистый шар на атласной подушке? Это не работа, это халявные деньги. Не глупи, Берни.

– А кто хозяйка собаки? – спросил он.

– Женщина по имени Аделина Боргезе.

– Откуда она?

– Из Италии, по-моему. У нее есть несколько предприятий в Рио Локо.

– Рио Локо? – переспросил Берни. – Я с ней поговорю.

Лейтенант кивнул.

– Знал, что ты не сможешь отказать такому количеству деньжищ.

Мужик в гавайской рубашке снова заинтересованно на нас взглянул, а брови Берни слегка опустились к переносице.

– Просто поговорю с ней, и все. Может, я и не соглашусь.

Лейтенант Стайн ушел. Я доел мясные обрезки и вытянулся на прохладных плитах пола. Что за жизнь! Я с наслаждением вспоминал недавно пережитую погоню. И еще раз. И еще.

Через какое-то время я заметил, что парень в гавайской рубашке пересел поближе к Берни и завел разговор – сначала о гавайских рубашках, потом переключился на что-то еще.

– Я управляю, можно сказать, хеджевым фондом для самых маленьких.

– Для самых маленьких? – не понял Берни.

– Не в смысле умственных способностей и всякого, – быстро поправился парень в гавайской рубашке. – Я имею в виду, для умелых людей, которые по той или иной причине не стали инсайдерами Уолл-Стрит. В последнее время я неплохо поднялся на сырьевых товарах. Вы знакомы с основами фьючерсных сделок на олово?

Бри потянулся за стаканом, по пути свалив солонку с перечницей.

– Вряд ли это так сложно, – сказал он.

– Именно, – подтвердил парень в гавайской рубашке. А когда бармен протянул Берни бурбон, добавил, – я сам заплачу.

Дальше они принялись обсуждать олово, подъем и падение акций, Боливию и прочие загадочные вещи. Веки у меня стали тяжелыми, слишком тяжелыми, чтобы держать их открытыми. Я позволил им закрыться и отключился. Это ведь всего лишь безобидный разговор. Пока чековая книжка Берни покоится в его кармане, мы в порядке.

Некоторое время спустя я проснулся, чувствуя себя просто превосходно. Я встал, как следует отряхнулся и огляделся. В баре не осталось никого кроме меня, бармена, парня в гавайской рубашке и Берни. Единственным абсолютно трезвым существом был я. Потом в списке шел бармен, за ним парень в гавайской рубашке, и только затем – мертвецки пьяный Берни.

И он уже достал чековую книжку.

Глава вторая

В старые времена, когда с нами еще жила Леда, я спал в коридоре, привалившись спиной к двери – Леда отчего-то совершенно не желала видеть меня в спальне. Теперь же я сплю на кровати в ногах у Берни, устроившись на том старом комковатом одеяле, что мы с ним купили на распродаже. Его комковатая набивка вызывает у меня очень приятные ощущения, которые очень сложно объяснить. Однако в те ночи, когда Берни начинает храпеть – например, когда перед этим мы наслаждались вечером в «Сухом ущелье» – я возвращаюсь к своему привычному месту у входной двери. Именно поэтому я и услышал, как неподалеку остановилась машина.

Еще толком даже не рассвело. Я встал, подошел к высокому и узкому окну рядом с входной дверью, и выглянул наружу. Водитель, одетый весь в черное, вышел из машины и распахнул заднюю дверь. Наружу показалась некая блондинка – тоже вся в черном. Очень уж много черного без всякого предупреждения. Я тут же начал лаять, толком не понимая, почему. Из соседнего дома тут же послышалось визгливое: «Тяв! Тяв! Тяв!» – это проснулся Игги. Я залаял громче, и Игги не отставал. Он вообще был замечательным другом. Мы провели вместе множество замечательных дней – о, я с удовольствием бы рассказал вам пару историй. Потом, правда, к дому Игги завернул торговец электроошейниками. К новому ошейнику Игги так и не привык, поэтому большую часть времени оставался взаперти.

У нас с Берни, конечно, никаких электроошейников не было и быть не могло. Берни тогда взял у торговца ошейник, бодрым шагом вышел за пределы ограды, и его тут же сильно тряхнуло током. Ошалело качая головой, Берни отправил торговца вместе с его электрическими ошейниками восвояси. Зачем вообще эти штуки нужны? Лично я не склонен убегать – за исключением, конечно, тех случаев, когда ведущая к каньону калитка остается открытой; или когда до моих ноздрей доносится притягательный аромат лисы; или когда по улице едет странная машина; или когда я вдруг слышу…

Женщина в черном быстрым шагом зашагала по тротуару. Ее украшения сияли в лучах показавшегося из-за крыш солнца. Я пригляделся: кольцо на ее пальце сверкало особенно ярко. У Леды было похожее, но гораздо меньше. Точнее, стоило бы сказать, когда-то у Леды было похожее, потому что совсем незадолго до того, как они с Берни расстались, произошла очень неприятная история, где меня обвинили в пропаже кольца. Зачем, спрашивается, мне понадобилось бы зарывать чужое кольцо? Есть ли у меня хотя бы обрывочное воспоминание о том, как я занимался хоть чем-нибудь отдаленно схожим? Конечно, нет. Так что я себя виноватым совершенно не чувствую.

Женщина наклонилась к двери и нажала на кнопку звонка, но тот уже давным-давно не работал, а Берни все никак не мог найти время, чтобы его починить – как и уйму других сломавшихся вещей. Время от времени он все же доставал ящик с инструментами и предпринимал попытку сократить список неотложных ремонтных дел. О, какие потрясающе интересные это были дни! В прошлый раз он взорвал тостер, а еще как-то раз туалет…

Тук-тук. Женщина в черном сообразила, что звонок не работает – и надо сказать, сделала она это быстрее, чем большинство других посетителей. Мне этот звук почему-то ужасно не понравился, и я снова начал лаять. Ко мне тут же подключился Игги. Женщина застучала еще пуще – не в смысле сильнее или громче, скорее с таким быстрым, раскатистым звуком: тра-та-та-та. Похоже на стук каблуков по гладкому полу.

– Есть здесь кто? – в ее голосе чувствовалась сталь. – Откройте.

Я помчался по коридору – мимо пустующей комнаты Чарли (что означало, что сейчас не каждые вторые выходные и не День благодарения, или о чем там Берни и Леда в итоге договорились), прямиком в комнату Берни. Он лежал на спине, распростершись на перекрученных простынях и прикрыв рукой глаза. В воздухе чувствовался запах бурбона и сигарет – и еще запах Берни, которому не мешало бы помыться.

Я гавкнул – не слишком громко, все-таки, мне было его жалко. Я знал, что ему сейчас нужно, потому что видел его в такой ситуации неоднократно: поспать, выпить обезболивающее, заварить кофе, потом полежать с холодным мокрым полотенцем на лбу.

Тук-тук-тук.

Словом, время эта женщина выбрала крайне неподходящее. Я гавкнул еще раз, теперь громче.

– Ух, – слабым голосом произнес Берни. – Кха.

Я подошел к краю кровати и потянул за угол свисающего одеяла. Берни потянул назад. Вообще он был большим и сильным мужчиной, но прямо сейчас был слаб, как ребенок. Я выдернул из-под него простынь.

– Чет, какого черта? – простонал Берни, все еще прикрывая глаза рукой.

Я тем временем каким-то образом запутался в простыне с ног до головы. Теперь я ровным счетом ничего не видел – и это всегда меня жутко бесило. Я заметался из стороны в сторону, пытаясь сорвать с головы ткань, катался по полу – и судя по звуку, свалил что-то с тумбочки – и в конце концов смог вырваться на свободу. Берни уже сидел на краю кровати, приоткрыв один красный глаз.

– Поспать, – прохрипел он. – Мне нужно еще…

Тук-тук-тук.

Берни открыл второй глаз – каким-то образом еще более красный, чем первый.

– Что? – сказал он. – Кто?

Я гавкнул.

– Кто-то у двери? – Берни потянулся к будильнику, стоящему у кровати. Судя по всему, это было плохой идеей, потому что он тут же сморщился. – Ай, – сощурившись на будильник, Берни протер глаза, посмотрел на цифры повнимательнее. – Сейчас ведь только…

Тук-тук-тук-тук-тук! Этот грохот сводил меня с ума – и возможно, не только меня одного. Берни приложил к голове ладонь, встал, покачиваясь, словно комната перед ним вертелась из стороны в сторону, и поплелся в ванную. Вскоре оттуда послышалось журчание, и я живо вспомнил, что мне тоже не помешало бы в туалет. Затем зашумела вода в кране, щелкнула крышка флакончика с таблетками – этот звук мне всегда нравился.

Стук тем временем продолжался, а Игги не прекращал неистово тявкать. Довольно скоро Берни вышел из ванной. Он успел побриться, причесать волосы – правда, сбоку все равно торчала выбившаяся прядка, но это было не очень заметно – и надеть халат в горошек. Затем, придерживая халат одной рукой – я припомнил, что пояс от него в прошлый визит Чарли мы использовали для игры в перетягивание халата, и в итоге мы всей кучей рухнули на пол (но пояс остался у меня, а значит, я выиграл, верно? В этом же смысл игры?) – так вот, затем… о чем это я… Ах да, точно: Берни двинулся к входной двери.

Тук-тук-тук.

– Господь всемогущий, – сказал Берни. – Да иду я, иду.

Он повернул дверную ручку и потянул дверь на себя – кажется, куда сильнее, чем собирался – широко распахнув дверь. Рука Берни соскользнула, и дверь с грохотом ударилась о стену. Вторая рука Берни, придерживающая халат в горошек, тоже соскользнула, и полы его разошлись.

Взгляд блондинки – глаза у нее светло-зеленые, как мне показалось, но не верьте мне на слово, Берни всегда говорил, что с цветами у меня не очень – опустился вниз. Глаза у нее расширились. Затем она перевела взгляд на лицо Берни, недовольно прищурившись.

– Похоже, я ошиблась, – сказала она. Однажды мы с Берни смотрели по Дискавери передачу про полярных медведей – классные же они! – и там был один такой кадр с длинной острой льдинкой – с нее еще медленно капала вода. В Долине никаких льдов, конечно, отродясь не было, но по какой-то причине голос женщины прочно ассоциировался именно с этим кадром. Подумать только, как забавно работает наш мозг.

Берни тем временем только растерянно моргал.

– Гм, – сказал он.

– Я искала частного детектива по имени Берни Литтл, – сказала женщина.

– Бинго, – подтвердил Берни.

– Прошу прощения?

– Вы его нашли, вот что я имел в виду. Я Берни Литтл. А это, – он повернулся и махнул рукой в мою сторону, и полы его халата на мгновение разошлись вновь, – это Чет.

Женщина перевела на меня настороженный взгляд. Мой хвост сам собой заходил из стороны в сторону.

– Чем могу помочь? – продолжил Берни.

– Меня зовут Аделина Боргезе, – сказала женщина.

– Приятно познакомиться, – Берни протянул ей ладонь. Аделина Боргезе на это никак не отреагировала.

– Тот полицейский ничего вам не сказал? – спросила она. – Я думала, все уже улажено.

– А, – вспомнил Берни. – Клиент с нелеп… – он резко замолчал. – Проходите, пожалуйста. Кабинет там, – он махнул рукой в сторону коридора. Взгляд Аделины последовал вслед за движением его руки, после чего остановился на лежащих на полу трусах. Берни это тоже заметил. – Э-э, она в отпуске, – сказал он. – Горничная.

У нас что, горничная есть? Мне столько всего нравится в Берни – например, с ним каждый день узнаешь что-то новое! Но сейчас было не время об этом думать. Я пулей вылетел на улицу, домчался до булыжника в конце подъездной дорожки и задрал заднюю лапу. Тут же я услышал знакомое «тяв-тяв-тяв», и, все еще с задранной лапой, обернулся на звук – я могу голову почти на сто восемьдесят градусов повернуть, если понадобится – и увидел в окне соседнего дома Игги. Его, конечно, всегда приятно увидеть, но… Ой. Знаете что? Он тоже задрал заднюю лапу.

Вскоре после этого мы уже сидели в кабинете – Аделина Боргезе на стуле для посетителей, Берни – за своим столом, я – неподалеку. Берни успел переодеться – теперь на нем были штаны цвета хаки, рубашка была заправлена, а на ногах красовались туфли, и выглядел он куда как лучше. Еще он сварил кофе. Я запах кофе обожал, хотя на вкус он мне не особенно нравился. Я из всех напитков выбирал воду, хотя однажды, когда я оказался посреди пустыни вместе с группой байкеров, то провел веселенькую ночь с пивом. Но сейчас не об этом. Берни замечательно расспрашивает людей о сути дела. Его умение вести расспросы и мой нос – вот что, я считаю, так возвышало детективное агентство Литтла над всеми прочими.

Я устроился поудобнее и принялся смотреть, как Берни работает.

– Сливки? Сахар? – спросил он, наливая кофе.

– Черный, – ответила Аделина Боргезе.

– Я тоже пью черный, – заметил Берни. – У нас есть что-то общее.

Видите, о чем я? Просто блестяще. Правда, эта женщина оказалась твердым орешком, потому что в ответ на эту фразу она только поджала губы.

– Мечтайте.

Берни отхлебнул кофе, и руки у него подрагивали.

– Ах, – сказал он. – Кофе что надо.

Аделина Боргезе отпила из своей чашки, не сказала ни слова и больше ни разу к ней не притронулась.

– Я так понимаю, вы хозяйка Царевны, – сказал Берни. Рот Аделины Боргезе искривился, словно ей под нос сунули что-то очень дурнопахнущее.

– Царевны?

– Ну… Разве не так зовут эту не… – он замолчал. – О чем я вообще? Принцесса. Конечно же, Принцесса. Я так понимаю, вы хозяйка Принцессы.

– Верно, – подтвердила Аделина Боргезе. – Но, по правде говоря, я не считаю, что наши отношения можно описать как «хозяйка и ее собственность».

– Вы скорее команда?

Последовала короткая пауза, и когда Аделина заговорила вновь, тон у нее был уже не таким ледяным.

– Можно и так сказать. Принцесса очень особенная собака. Она великолепна в соревнованиях.

– В каких?

– На собачьих выставках, – голос Аделины вновь похолодел. – Что вам вообще рассказал этот полицейский?

– Все, что нужно, – заверил ее Берни. – Просто о соревновании речь так и не зашла, вот и все.

– О чем еще вы могли говорить? На собачьих выставках соревнуются, а Принцесса, она как… Майкл Джордан.

Берни обожал баскетбол, и у него было полным-полно старых кассет с записями матчей, так что с Майклом Джорданом я был знаком. И Аделина думает, мы поверим, что этот маленький комок шерсти может забросить в корзину мяч? Как я неоднократно убеждался на своем собственном опыте – нам с баскетбольным мячом справиться не так-то и просто.

– О каком призовом фонде идет речь? – спросил Берни.

– Призовом фонде?

– Если Принцесса выиграет, сколько вы получите?

– Она получит голубую ленточку.

– И никаких денег?

– Что может быть лучше голубой ленточки? Она их просто обожает.

Берни улыбнулся – улыбка получилась слабой и быстро угасла. Он отпил еще один глоток кофе, и я с удовольствием заметил, что руки у него больше не дрожали.

– Я бы хотел с ней встретиться, – сказал он. – Но должен предупредить: мы с Четом редко работаем телохранителями, и собак мы раньше не охраняли.

– Чет? – переспросила Аделина.

– Мы тоже одна команда.

Аделина наклонилась и смерила меня изучающим взглядом.

– А ему можно доверять?

– Что вы имеете в виду? – с прохладцей в голосе спросил Берни.

– Она маленькая собачка, – объяснила она. – А он выглядит довольно большим. И я не совсем понимаю, какой он породы. И что это с его ушами?

Опять про уши? Ну это просто грубо. Уверен, у нее уши тоже не идеально симметричные. И что с того, что края моих ушей немного обтрепались? Когда ты работаешь детективом, то неизбежно влезаешь в драки. Вы бы видели, что случилось с моим соперником.

Голос Берни стал еще холоднее.

– В Долине множество частных детективов, – сказал он. – Я могу вам кого-нибудь порекомендовать.

– У меня, черт возьми, нет времени на… – Аделина резко замолчала. – В этом нет нужды. О вас высоко отзываются. Вы известны даже в Нью-Йорке.

Я обернулся, чтобы посмотреть на Берни: у того на лице застыло выражение глубокого удивления, однако вслух он ничего не сказал.

– Вас удовлетворяют условия? – спросила Аделина. – Две тысячи в день, начиная с сегодня и до конца выставки?

Плюс расходы. Давай, Берни, скажи: плюс расходы.

Но он ничего не сказал, только кивнул.

– Полагаю, вам нужен гонорар, – продолжила Аделина.

– Не сейчас, – ответил Берни. Не сейчас? Это еще почему? – Для начала у нас есть несколько вопросов.

Правда что ли? Интересно. Не терпится услышать.

– Вопросов какого рода?

Берни принялся загибать пальцы. Я просто обожал, когда он так делает! Он вообще умнейший человек в мире, даже если не все это согласны признать.

– Первый: часто ли выставочные собаки обзаводятся телохранителями?

– Нет.

– Второе: а вы часто нанимаете телохранителя для Принцессы?

– Нет. И пожалуйста, перестаньте загибать пальцы. Мой муж вечно так делает, и я этого терпеть не могу.

Берни сложил руки на столе.

– Значит, есть и мистер Боргезе? – поинтересовался он.

– Не совсем. Мой муж – граф.

Берни наклонился вперед. Может, он не расслышал.

– Повторите-ка?

– Граф, мистер Литтл. Это значит: мелкий европейский аристократ.

– А, – понял Берни. – Conte, как говорят в Италии.

– Верно.

– Значит, вы графиня.

– Давайте об этом не будем. Можете звать меня просто Аделина.

– А я – просто Берни, – со смешком сказал Берни, словно только что отколол отличную шутку. Аделина не засмеялась, и, по правде говоря, до меня тоже не дошло, что тут смешного. Берни прочистил горло – я так тоже умею, правда, куда как громче – была у него такая привычка, когда он понимал, что облажался. – Значит, раньше вы не нанимали телохранителя для Принцессы, но сейчас решили это сделать. Почему?

Аделина прикусила губу, а потом, к моему большому удивлению, ее глаза наполнились слезами. Для меня всегда было загадкой, как люди плачут. Женщины, как я заметил, делали это чаще, чем мужчины – Леда, например, плакала чуть ли не каждый день. Как-то раз плакал и Берни – это ведь в счет, когда человек не издает ни звука, только слезы катятся по лицу? Это случилось в тот день, когда Леда собрала все вещи Чарли.

Аделина плакала точно так же – только слезами, беззвучно. Она открыла сумку, достала салфетку и промокнула потемневшие глаза.

– Жизнь Принцессы в опасности, – сказала она.

– Почему вы так считаете?

Аделина снова полезла в сумку, извлекла оттуда сложенный пополам глянцевый листок бумаги и протянула его Берни.

– Мне пришло это письмо, – я встал и обошел стол, чтобы посмотреть на лист вместе с Берни.

– Это страница из журнала? – уточнил он.

– «Мир собачьих выставок», – подтвердила Аделина. Она взглянула на меня и растерянно моргнула, словно не могла поверить своим глазам – правда, в чем тут дело, я понятия не имел.

Я вновь перевел взгляд на глянцевую страницу. Там было порядком текста – его я прочитать, конечно, не мог – но большую часть занимала цветная фотография Принцессы, лежащей на атласной подушке, может, та же самая, которую я видел прошлой ночью. Разница, впрочем, была: кто-то нарисовал огромную мишень прямо поверх крошечной пушистой головы Принцессы.

Мы снова в деле, подумал я.

Глава третья

Берни всегда говорил, что ненавидит оружие, но стрелять ему все же иногда приходилось. В рабочем кабинете у нас стоял сейф – вы бы ни за что не догадались, что он спрятан за большой фотографией Ниагарского водопада в раме – а в сейфе лежала винтовка и дробовик. А в бардачке машины – револьвер. Берни, кстати, любит водопады, так что у нас этих фотографий навалом. Но вернемся к оружию. Иногда Берни ходил на стрельбище, чтобы потренироваться. Мне там нравилось, правда, Берни брал меня с собой всего раз – по его мнению, я слишком уж пришел в восторг. Но как выглядит мишень, я знал именно оттуда – потому что я смотрел, как Берни тренируется на стрельбище. Помню, как он смотрел на мишень таким сосредоточенным, спокойным взглядом, а потом – бам! Прямо в яблочко!

Теперь он смотрел на фотографию Принцессы с точно таким же выражением лица.

– Как это к вам попало? – спросил Берни.

– Пришло вместе с почтой, – ответила Аделина Боргезе.

– В Италии?

– Италии?..

– Вы разве не там живете?

– У нас есть вилла в Умбрии, да. Но письмо пришло в квартиру на Манхэттене.

– Когда?

– На прошлой неделе.

– Конверт остался?

– Нет.

– Где он?

– Почту вскрывал ассистент. Он всегда выбрасывает ненужные конверты, рекламные объявления и все прочее.

– Вы пытались его найти?

– Это невозможно – письмо сразу же отправилось в шреддер.

– Вы показывали это сообщение полиции?

– Детектив манхэттенской полиции живет в нашем доме. Он сказал мне не беспокоиться, мол, это просто злая шутка, не более.

– Но вас его совет не устроил, – заключил Берни.

– У него никогда не было собаки, – только и ответила Аделина.

Берни глубокомысленно кивнул, словно понял, о чем она говорит. Лично я постепенно терял нить беседы – может, потому что уже давно пришло время завтрака, а никакого завтрака и близко не предвиделось. Я встал, хорошенько потянулся – знаете, когда передние лапы вытянуты, голова опущена, задница поднята, даже описать не могу, насколько это приятно – и прогулялся до кухни. Там я сунул нос за помойное ведро: иногда там можно было найти старые объедки. Сегодня, правда, мне с этим не повезло – я нашел только пробку от вина. На еду это совсем было не похоже, но я все равно ее подобрал и принялся грызть, зачем – и сам не знаю. Одновременно я пытался вспомнить, когда у нас дома пили вино в последний раз. Наверное, когда Сьюзи оставалась на ночь – она любила красное. Вино пахнет довольно приятно – даже люди проявляют к его запаху горячий интерес. Обожаю смотреть, как они суют в бокал нос и принимаются распинаться о нотках черники, шоколада и лемонграсса – поверьте, они вообще не знают, о чем говорят.

Сьюзи давненько к нам не заходила, если так подумать. А ведь она была просто замечательной! Хотя бы только потому, что в машине у нее всегда был запас печенья. Сьюзи работала репортером в «Трибуне Долины», и когда мы работали над делом Мэдисона Чемблисса, она написала про Берни статью. Статья ему не понравилась. Как там было это слово? Увалень. Что, черт возьми, за увалень такой? Это Берни так сказал: она написала, что Берни большой увалень, похожий на спортсмена, времена славы которого давно позади. А про то, что Берни и правда спортсмен и был питчером «Армии», во времена колледжа, она и словом не обмолвилась. Питчер – это бейсбол, а армия – это вроде как про драки, что всегда меня немного путало. Все это было давно, еще до того, как мы с Берни встретились, но я вам вот что скажу – теннисный мячик он может забросить очень далеко, хоть и не настолько далеко, чтобы я не успел принести его назад в мгновение ока. Мы могли играть в мячик часами – Берни и я. И еще в тарелку фрисби – что за замечательное изобретение! Однажды старик Хейдрич, наш сосед с другой стороны, не со стороны Игги, а тот сосед, который не слишком тепло относится ко мне и всему моему роду, так вот, однажды он не заметил стремительно летящую прямо в него тарелку. Конечно, никто в этом не был виноват, но попробуй это втолкуй старику Хейдричу.

Так вот, про Берни и Сьюзи. Я говорил о том, что Берни не понравилась ее статья, но вот Сьюзи ему нравилась. И он ей тоже нравилась. Все текло своим чередом – кстати, я обожаю плавать, так что отлично понимаю смысл этой фразы – пока не объявился старый (хотя, наверное, не такой уж и старый) парень Сьюзи, Дилан МакНайт. Про него я даже начинать не буду. скажу только то, что мы друг другу не понравились с первого взгляда – а ведь мне нравился каждый человек, которого я когда-либо встречал, за исключением, конечно, бандитов и преступников, и даже некоторые из них…

– …встретим самолет, – сказал Берни. Я поднял голову – он шел к входной двери, Аделина – вслед за ним.

– Я предупрежу мужа, – сказала она. – Вы точно не хотите аванс?

– В этом нет необходимости, – отказался Берни. – Времени это займет немного. Тогда и выставим вам счет.

Ох, Берни.

* * *

Мы запоздало позавтракали: Берни – яичницей с беконом, я – сухим кормом. И немножко – беконом Берни, если говорить всю правду. У него в последнее время появился заскок, понятия не имею, откуда, мол, слишком много бекона вредно для его здоровья. Сама идея того, что бывает слишком много бекона, кажется мне абсолютно бессмысленной, так что я был только рад ему помочь.

После завтрака Берни отправился в рабочий кабинет и принялся стучать по клавишам компьютера. Я же уселся у высокого узкого окна в коридоре и принялся рассматривать двор. Некоторое время спустя я услышал звук подъезжающего грузовика. Интересно, это ФедЭкс или ЮПС? Чрезвычайно важный вопрос: когда водитель из ЮПС проезжал мимо, то всегда кидал на лужайку печенье, а водитель из ФедЭкса никогда так не делал. Звучали грузовики практически одинаково, разве что ФедЭкс издавал едва слышное: «тик-тик-тик». Секунду спустя я услышал проклятое тиканье, что значило: никакого печенья. Когда грузовик проехал мимо, я на него едва взглянул. Так, а это что такое едет прямо за ним? Мотоцикл.

Мотоциклы всегда были очень интересными, а этот конкретный мотоцикл был интересным в особенности – он остановился прямо перед нашим домом.

На мотоциклисте был шлем с опущенным ветрозащитным экраном из темного пластика. Он развернулся, откинул ветрозащитный экран, бросил взгляд в сторону дома и увидел меня. И в ту же секунду – стремительно опустил экран, да так быстро, что мне не удалось толком разглядеть лицо: только темную кожу и мелькнувший кусок чего-то голубого. Я даже не был уверен, какого этот человек пола. Если бы я мог обнюхать его, никакой проблемы бы не было, но все запахи сейчас перебивала вонь от выхлопных газов.

Врррум-врум: сорвался с места мотоцикл. Игги, кажется, это заметил, потому что со стороны его дома донеслось привычное тявканье.

Я еще немного поглазел в окно, но больше ничего интересного не произошло. Тогда я решил как следует потянуться и зевнуть. Вот и все. Ощущения непередаваемые. Я успел проделать это еще несколько раз – все так же приятно. Потом из дома раздались шаги Берни, и я отправился его искать.

Сразу же я понял, что ему хочется курить. Догадаться было несложно: вот он проверяет все места, где он мог забыть пачку сигарет – на стеллаже, под журнальным столиком в гостиной, в куче грязной одежды, и все безрезультатно. В этот раз Берни твердо задался целью бросить курить и выкинул из дома все сигареты до единой. Из чувства солидарности я принялся искать вместе с Берни, хотя, конечно, никаких сигарет в доме быть не могло – иначе я бы давно учуял их запах. Разве что Берни спрятал пачку в сейф, и то, может, мой нос и тут не подвел бы.

Берни сделал глубокий вдох, а затем медленно выдохнул. Это у него особая техника такая, правда, я не знаю, для чего она предназначена.

– Может, стоит прогуляться? – спросил он. – Эй, Чет! Ко мне.

Мы вышли через заднюю дверь. Сначала Берни переобулся в кроссовки, а это значило, что он собирается заставить себя выйти на пробежку. Запах у этих кроссовок был тот еще. Вообще, странно, как люди носят разную обувь для разных видов деятельности. А какую странную обувь иногда надевают женщины! Я помню, у Леды была абсолютно ужасная пара туфель. Они меня не на шутку пугали, так что я их съел, но Леде, конечно, было не объяснить, зачем я это сделал. Я вот отлично справляюсь и без дюжины пар различной обувки. Уверен, если бы у людей были такие же большие лапы, как у меня, они были бы куда более счастливы. А что? Подушечки у меня мягкие, отлично работают, когда надо подкрасться, а большие острые когти помогают не терять сцепление с дорогой, когда я куда-то бегу.

Через задний двор мы вышли в каньон. Каньон был одним из лучших бонусов, которые ты получаешь, когда живешь на Мескит-Роуд. Вообще он находился в самом центре Долины – не уверен, город это или какая-то группа городов – и простирался далеко-далеко, но с того места, где мы стояли, каньона было почти не видать. Ну, разве не круто? Мне доводилось жить в разных местах: в питомнике при Академии, а до этого, когда я был еще щенком – в обшарпанной квартире вместе с кучкой алкоголиков, но жить здесь, вместе с Берни, было лучше всего на свете.

Тем временем Берни покачивался с носка на пятку и раз за разом наносил удары в воздух. Размявшись, он побежал – ну, вроде как побежал – по усыпанной гравием дорожки, которая вела к холму с большим плоским камнем, лежащим на самой вершине. Там дорожка сворачивала, чтобы обогнуть скалу.

То, как люди бегают, всегда ставило меня в тупик. Никакой красоты и куча усилий, и все ради того, чтобы перемещаться с абсолютно жалкой скоростью. Я принялся наворачивать круги вокруг Берни – раз в одну сторону, затем в другую, затем в обе сразу.

– Чет, – запыхавшимся голосом произнес он. – У меня от тебя голова кружится.

И Берни потащился вперед. Я почувствовал слабый запах, напомнивший мне об аромате бекона, и дело, конечно, было не в том, что кто-то готовил неподалеку завтрак. Мускусная свинья! Что вообще на свете сравнится с охотой на мускусную свинью? Даже представить себе не могу. Я принялся обнюхивать кактусы: круглые такие, с острыми иголками – о, я много знал об этих иголках и не собирался вновь повторять свои ошибки – и ощутил, что запах мускусной свиньи стал сильнее. Я сошел с тропинки и рысью побежал вперед, опустив нос к земле. Обогнул высокий красный камень и, как говорит Берни, бинго! Мускусная свинья, большая и жирная, была тут как тут и в данный момент самозабвенно жевала какую-то мелкую издохшую животинку. Мое появление незамеченным не осталось – мускусные свиньи вообще отлично различают запахи. Она подняла голову и приглушенно зарычала, сжимая в зубах свою добычу. Она что, думает, что я пришел отобрать у нее эту дохлую тварь? Хотя, кажется, не такую уж и дохлую: мне показалось, или хвост у нее только что дернулся?

Я зарычал в ответ – по большей степени из-за охватившего меня отвращения. Мускусная свинья выронила свою добычу – та мгновенно вскочила на лапы и опрометью бросилась к ближайшей дыре, вырытой в земле – и обнажила бивни. Я в ответ обнажил клыки, и мускусной свинье это не понравилось, это точно. Она сделала шаг назад, затем другой – словно и вовсе позабыла, что все еще угрожающе скалится.

Я подобрался, в любой момент готовый прыгнуть.

– Чет! Чет!

Я обернулся назад, в сторону тропинки, и с удивлением обнаружил, что она находится как-то слишком уж далеко, да еще и значительно выше того места, где сейчас был я сам. Берни стоял на самом краю обрыва.

– Ко мне, Чет. Назад.

Я посмотрел на Берни, потом на мускусную свинью, которая все еще стояла, обнажив бивни.

Ладно, Берни, сейчас буду, дай мне только кое о чем позаботиться.

– ЧЕТ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Я снова бросил взгляд на Берни, стараясь не обращать на него внимания, но давалось мне это с трудом. И что вообще значит «сейчас же»? Я решил, что это значит сравнительно скоро, не слишком долго, но и не…

– СЕЙЧАС ЗНАЧИТ СЕЙЧАС!

Берни может говорить очень громко, если захочет. Земля вокруг меня словно бы затряслась. Я не говорю, что Берни такое под силу, просто так оно ощущалось.

Я снова повернул голову к мускусной свинье, но она исчезла. Конечно, я легко могу напасть на след, а потом останется только стремительно броситься вперед, но…

– ЧЕТ!

Я почти уверен, что земля задрожала на самом деле. Я развернулся и пошел к Берни: точнее, медленно побрел, уныло волоча хвост по земле. Берни звучал сердито, в этом не было никаких сомнений. Несмотря на это, когда я вспрыгнул на край обрыва, он крепко меня обнял.

– Такой чудесный день было бы обидно тратить на ветеринара, – сказал он. – Помнишь, что было в прошлый раз?

Я не помнил. Берни дал мне собачье печенье – не роскошное лакомство от «Ровер-Энд-Кампани», а обычное, из супермаркета, но такие печенья я тоже любил. Я проглотил угощение, встал на задние лапы и облизал Берни лицо. Он рассмеялся.

– Давай-ка лучше потренируемся.

И он снова принялся бежать по тропинке в своем неповторимом стиле большого увальня – да, я боюсь, что это описание отлично ему подходит. Кажется, еще он немного прихрамывал. Такое иногда случалось, особенно если он уставал – когда-то давно Берни ранили в ногу, когда он воевал в пустыне – не в нашей пустыне, а в какой-то очень далекой. Я пошел рядом, принюхиваясь к воздуху.

Мы прошли изгиб дороги, обогнули плоский камень и направились к скале: Берни пыхтел и отдувался, а я брел неподалеку, время от времени высовывая язык – просто так, ради развлечения. Туман окончательно рассеялся – значит, жара уже идет на спад. Высоко в небе кружила большая черная птица. Я не любил больших черных птиц – да мне в общем-то никакие птицы не нравились.

– Чет? Чего это ты ворчишь?

Кто, я?

– Ты устал? Хочешь, остановимся?

Кто, я?

– Там вроде как впереди скамейка?

Мы поднялись по тропинке еще немного вверх и вышли на смотровую площадку, где стояла деревянная скамейка. Берни шлепнулся на нее, удовлетворенно вздохнув, а я встал рядом. Если знать в какую сторону смотреть, иногда отсюда можно увидеть небоскребы, возведенные в центре города, но ни я, ни Берни туда не смотрели. Берни рассматривал небо, а я рассматривал Берни.

– Что за день, – сказал он. Я поднял взгляд: большая черная птица уже исчезла.

Берни достал из рюкзака бутылку с водой и маленькую миску. Мы попили – Берни из бутылки, я из миски. Пару раз я пытался пить прямо из бутылки, и хочу вам сказать: это куда сложнее, чем кажется.

– Не хочу ничего сглазить, – сказал Берни, – но возможно, нам удастся разжиться деньгами. Помнишь те пять тысяч, которые я вложил в акции на олово? – я, конечно, помнил, как он доставал чековую книжку, но чтобы пять тысяч? – Угадай – они стоят уже шесть тысяч! И это всего за одну ночь. Плюс работа с Аделиной обещает легкие деньги. Мне даже стыдно их брать. Тот детектив с Манхэттена наверняка прав – никакой опасности на самом деле нет, – Берни подставил лицо солнцу и закрыл глаза. Сейчас он выглядел куда моложе, чем обычно, и был очень похож на Чарли. – Жизнь налаживается, Чет. Вот только почему этого никогда не хватает надолго?

Бедный Берни. Я не знал, о чем он толкует, поэтому я просто положил голову ему на колени, и в ответ Берни почесал меня за ушами. Я закрыл глаза, впитывая тепло солнца и свежесть воздуха, такого приятного и…

Тыдыщ! Бах!

Это еще что? Над каньоном раздался взрыв, и в следующую секунду я увидел престраннейшую вещь: моя миска крутится в воздухе, окруженная ореолом сверкающих на солнце брызгов воды. В тот же момент Берни вскочил со скамейки и схватил меня в охапку. Мы покатились в пыль, ударились о что-то твердое – воздух снова сотряс знакомый тыдыщ-бах – и очутились за большим булыжником. И снова взрыв – в этот раз над головой что-то свистнуло, и добрый кусок булыжника осыпался каменной крошкой.

Потом все стихло. Мы с Берни прятались за камнем. Время все шло, и в небе снова появилась черная птица – может, какая-то другая, не та же самая – и принялась описывать широкие круги. Берни встал на колени и очень, очень медленно выглянул из-за края булыжника. Я тоже выглянул.

– Чет! Лежать!

Но мне хотелось посмотреть. На другой стороне каньона, неподалеку от кучки домов, выстроенных на холме, я заметил что-то вроде велосипеда или, быть может, мотоцикла. Он быстро промелькнул и исчез.

Большая черная птица спикировала неподалеку от нас – я даже услышал хлопанье ее крыльев – а затем снова взмыла в воздух и улетела прочь.

Глава четвертая

Дома Берни первым делом достал из сейфа винтовку, и я изо всех сил сдерживался, чтобы не пуститься вокруг него вскачь. Люблю винтовку. Не видел ее уже кучу времени.

Потом мы вышли на улицу и сели в Порш, где Берни сунул винтовку за сиденье.

– Был у меня инструктор по строевой подготовке, – сказал он. – Знаешь, что он мне однажды сказал?

Вообще без понятия. Я впервые слышу про этого инструктора по строевой подготовке, и вообще не догадывался об его существовании. У нас, конечно, полным-полно всяких строительных материалов и устройств дома, но я не помню, чтобы кто-то приходил и показывал Берни, как всем этим пользоваться. Хотя вообще-то это неплохая идея.

– Он сказал: «Не бери ложку в ножевую драку», – закончил Берни. Хм-м-м. Я думал об этом всю поездку, и пару раз даже чувствовал, что до меня почти дошло.

Мы двигались навстречу солнцу и проехали несколько районов, которые я любил не меньше, чем наш собственный, затем проехали мимо бейсбольной площадки – у детей там шла игра. Я не понимал, в чем смысл бейсбола, но выглядело все это очень весело, да и бейсбольные мячики я любил. Кто бы мог подумать, что внутри они выглядят именно так?

В этот самый момент какой-то пацан взмахнул своей бейсбольной битой, и мяч взлетел высоко в небо. Ехали мы не очень быстро. Интересно, насколько невозможно будет…

– Че-ет? – Берни умеет произносить мое имя очень медленно. Мяч упал в траву и отскочил к забору. Чудесный такой длинный прыжок, из-за которого мне очень захотелось… – Че-ет?

И мы проехали мимо. Вскоре мы повернули в переулок, полный выцветших на солнце домиков и редкими проблесками низких пыльных деревьев. Внезапно мне захотелось пить.

Улица заканчивалась тупиком – путь преграждал деревянный забор. Берни припарковал машину и мы выскочили наружу. Вокруг было ни души – это такое распространенное человеческое выражение, которое попросту означает, что рядом не было ни одного человека. Берни достал из машины винтовку, и мы обошли забор кругом.

С другой стороны забора лежал убегающий вдаль каньон. Мы пошли по тропинке, зигзагами ведущей вниз. Я почти сразу почувствовал вонь выхлопных газов, а вскоре и Берни шлепнулся в грязь на колени, приглядываясь к земле.

– Мотоцикл, – сказал он. – Пропал бесследно.

Берни встал, и мы отправились дальше. Тропинка привела нас к самому дну каньона, а затем снова начала подниматься ввысь, прямо по склону красноватого оттенка холма. На самом верху обнаружился круглый куст, усеянный шипами.

– Еще следы шин, – сказал Берни. Это я и сам видел, а еще я кое-что почувствовал: запах, который был знаком мне из-за наших с Берни расследований, и еще с того далекого времени до кинологической школы. Травка. Я обошел место кругом, принюхиваясь, а Берни тем временем рассматривал что-то вдали, отвернувшись от солнца. Потом он недовольно что-то проворчал. У Берни вообще был целый набор разнообразных ворчаний, и конкретно это значило: он что-то понял, и это что-то ему не нравится. Он поднял винтовку, прищурился в прицел и закрыл один глаз. Я замер, ожидая громкого «бам!», но никакого «бам!» не последовало. Вместо этого Берни все смотрел и смотрел в окуляр. Потом он сказал:

– Ну да, скамейка. Видно как на ладони.

Скамейка?

Берни опустил винтовку.

– Забавно, да? – сказал он. Я совершенно не понял, в чем заключалась шутка, да и Берни особо веселым не выглядел. – Время и пространство, – продолжил он. – Мы в том же самом месте, что и наш стрелок, просто не в том же самом времени, вот и все. Но… – он повернулся и потрепал меня по голове. – Но разве они не искривляются, время и пространство? Эйнштейн же об этом рассказывал? Следовательно, их границы размыты, и значит, стрелок все еще здесь. По крайней мере, частично.

Имело ли это все для меня хоть какой-либо смысл? Ну-ка, а для вас имеет? Давайте только честно.

Я широко открыл пасть, распахнул челюсть и очистил мысли, пока в голове не появилась приятная пустота; и в этот самый момент я снова почувствовал сильный запах травки. Я повернулся и последовал за ним: сначала вокруг куста, затем – вниз, под сплетение колючих веток. Пару раз я укололся, но зато нашел его: окурок косяка, лежащий на земле.

Я гавкнул.

– С другой стороны, – говорил Берни, – что насчет квантовой теории?

Я снова гавкнул.

– И не стоит забывать о теории струн… – не унимался он.

Я гавкнул в третий раз, уже громче.

– Чет? Ты что-то нашел?

Берни подошел ко мне, присел на корточки и отклонил в сторону колючую ветвь куста.

– О, – сказал он. – Господи.

А потом:

– Хороший мальчик, – он достал из кармана хирургическую перчатку, надел ее и подобрал окурок. – Все еще теплый, – сказал Берни, и лицо его помрачнело. – Вообще-то это пожароопасно. Я… – он резко замолчал, смотря куда-то под куст. – А это что? – он сунул руку поглубже в ветви. Спустя мгновение на его ладони лежала гильза от патрона. – 7,62х63 миллиметра. Стандартный охотничий калибр, – сказал Берни. Затем он положил рядом окурок. Я знал, что это значило: улики, целых две. – Видишь? Эйнштейн был прав. Частично он все еще с нами.

Ого. Стрелком что, был какой-то парень по имени Эйнштейн? Мы отправились назад к машине. Как Берни так быстро догадался? Какой-то там Эйнштейн не мог быть единственным стрелком в Долине, который балуется травкой – у нас таких было выше крыши.

– Представь только, каким бы он был детективом, – сказал Берни. – Я имею в виду Эйнштейна.

Это только запутало меня еще сильнее. У нас были конкуренты – Лен Уоттерс в Педройе, братья Мирабелли в Саншайн-Сити, но частный детектив Эйнштейн был мне незнаком. Нет, ради бога, мне не жалко – мы с Берни конкуренции не боялись. У нас вообще было все отлично – ну, за исключением финансов.

По возвращению в офис Берни сел за компьютер и принялся что-то печать. Время от времени он бормотал себе под нос что-то вроде «курит травку», «оружие 7,62х63 калибра» и «имеет корыстные мотивы». Я лег на ковер. Корыстные мотивы? С корой я был знаком. Помню, как мы поехали в лес с палаткой – веселая поездка выдалась, и коры там было завались. Берни учил Чарли, как правильно рубить деревья, а потом – бац! Хорошо, что в палатке тогда никого не было. Но сейчас-то кора тут причем? Окурок от косяка, гильза патрона – больше мы ничего не нашли, верно? Впрочем, Берни я все равно верил.

Веки у меня стали тяжелыми. Такое у меня случается пару раз в день – прекрасное, трудно описуемое чувство, которое означает: настало время подремать. Дремать – это почти как спать, только с небольшой разницей. Но об этом мы сейчас говорить не будем, и вообще, я лично большой любитель и того, и другого.

Щелк-щелк-щелк. Вскоре я провалился в сон и очутился посреди леса, рядом со стоянкой для лагеря. Я преследовал белку, которая вскоре превратилась в жирную мускусную свинью, которую мы сегодня повстречали в каньоне – ну, вы знаете, как забавно устроены сны. Я начал гнаться за ней, а потом и за многими другими животными, причем некоторых, вроде игуан или водяных буйволов, я раньше видел только по каналу Дискавери. Странно, да? Забавно, как наш разум…

– Чет? Давай, здоровяк. Проснись и пой.

Проснись и пой? Пару секунд я пытался понять, в чем дело – в голове у меня все еще крутились игуаны и водяные буйволы – но потом вскочил и как следует отряхнулся движением, которое начиналось с морды и продолжалось до самого кончика хвоста.

– Хотел бы я тоже так уметь, – рассмеялся Берни.

Бедняга. У него даже хвоста нет. Представить себе не могу, как это неудобно. Как люди вообще умудряются сохранять равновесие при ходьбе?

Мы снова сели в Порш. Винтовку Берни с собой не взял, но прежде чем повернуть ключ зажигания, открыл бардачок и проверил, на месте ли его револьвер.

– Насколько я понимаю, – сказал он, – кто-то хочет мне отомстить. Кто-то, кого мы в свое время крепко прижали, – я не понимал, к чему клонит Берни, но уверен, он попал в самую суть. Мы вырулили с подъездной дорожки на Мескит-Роуд. – Помнишь Виктора Прола? – никакого Прола я не помнил, зато заметил Игги, отчаянно тявкающего за стеклом, и гавкнул ему в ответ. – Хороший мальчик, – похвалил меня Берни.

– Сложно забыть такого хмыря. Наркоторговец, обожает мотоциклы, с ума сходит по пушкам – и самое главное, его выпустили из тюрьмы две недели назад, – я все еще понятия не имел, о ком он говорит, и гавкнул еще раз, не зная, что еще делать. Берни потрепал меня по голове – очень мило с его стороны. Я подвинулся поближе.

Мы выехали на длинное шоссе, ведущее к центру, миру бизнеса и больших денег, а потом дальше, на другую сторону города. Небо растеряло всю свою голубизну, приобрело тусклый, бесцветный оттенок. На крыши небоскребов надвинулась сероватая дымка, целиком поглотившая верхние этажи. Мне от этого зрелища стало не по себе, хотя я точно не мог сказать, почему. Мне даже почти захотелось, чтобы Берни поднял крышу нашего кабриолета – что, впрочем, все равно было невозможно сделать. Какой-то там конденсатор перегорел или что-то в этом роде.

– Все в мире связано, – продолжал Берни. – Воздух, вода, мы. Это единая система. Почему никто этого не понимает?

Я не знал, о чем говорит Берни, так что, полагаю, я входил в список непонимающих. Я подвинулся к нему еще ближе и почувствовал себя чуточку спокойнее.

Вскоре небоскребы остались позади, и мы въехали в скверный район – такой, с разбитыми стеклами и бесцельно шатающимися по улице людьми. Некоторые пристально смотрели нам вслед. Я держал голову прямо и смотрел только перед собой, на дорогу. Мы с Берни были на работе, и вести себя надо соответственно. Правда, я не был уверен, о какой именно работе идет речь, и кто нам вообще за нее заплатит.

Берни свернул на узенькую улочку, полную рытвин и колдобин, и остановил машину неподалеку от квадратного домишки с пятнистыми желтыми стенами и черными оконными решетками. Из бардачка он достал револьвер и заткнул за ремень. Мои зубы всегда были при мне, так что мне собираться не понадобилось. Забавная мысль, если так подумать. Я попытался понять, почему именно это показалось мне забавным, но в голову так ничего и не пришло, а к тому времени, как мы выбрались из машины и зашагали по заросшей сорняками лужайке, я и вовсе забыл, о чем думал.

Берни постучал в дверь. Ответа не последовало. Он огляделся – я успел сделать это еще раньше, и со всей уверенностью мог заявить, что рядом никого не было. Тогда Берни постучал еще раз. Тук-тук-тук. Это тут же напомнило мне об Аделине Боргезе и ее Принцессе. Что мы там должны были сделать? Что Берни…

Тут из глубин дома раздался голос.

– Ась? – голос был мужским, грубым и недружелюбным, и показался мне смутно знакомым. Я ощутил странный зуд в зубах – словно их очень захотелось во что-нибудь вонзить.

– Йо, – сказал Берни.

– Ха? – сказал мужчина за дверью.

Иногда мне сложно понять человеческую речь. Порой меня это малость раздражает, а порой мне просто интересно, что значит вся эта чушь. Все эти «Ась», «Йо», «Ха» оставили меня в недоумении.

– Это ты, Виктор? – спросил Берни.

– Нет.

– Виктор Прол?

– Вовсе нет.

– А по-моему, ты звучишь как типичный Виктор Прол, – настаивал Берни. – С его-то прогнатическим прикусом.

У Берни была еще одна особенность – иногда я вообще не понимал, о чем он. Так что я просто стоял рядом, неотрывно смотрел на дверь и ничего не делал. Мы же партнеры, так что какой бы тупоумной фигней – ах, как мне нравилось это выражение! – он ни занимался, я был…

Дверь распахнулась и на пороге появился громадный мужчина. Челюсть у него была просто великолепная – выдвинутая вперед, как и нужно. Редкая черта среди людей. Остальное лицо было абсолютно непримечательным – маленькие глазки, плоский нос, клочковатая борода. Я принюхался к его запаху и тут же все вспомнил. Да, я знал Виктора Прола: он был по-настоящему плохим парнем, которого мы застукали за каким-то злодеянием, уже и не вспомню. А до этого он как следует врезал Берни в лифте. Я вообще-то не люблю лифты – и по правде говоря, стараюсь их избегать – но в том лифте, к счастью, я был.

Он перевел взгляд маленьких глазок с Берни на меня, а потом обратно на Берни.

– Ты, – только и сказал он.

– Ну как, вживую я лучше выгляжу? – спросил Берни. – Или вид через прицел тебе нравится больше?

– Через прицел?

– Твоей винтовки 7,62х63 калибра.

Виктор Прол скривил лицо и прищурился, надолго погрузившись в раздумия. Зрелище, скажу я вам, не из приятных.

– Бессмыслица какая-то, – заключил он и попытался закрыть дверь.

С Берни такое не работает. Он резким движением просунул ногу между косяком и дверью, не дав той закрыться.

Из общения с преступниками, бандитами и прочими злодеями я вынес одно наблюдение: слететь с катушек они могут от любой мелочи. Одно невинное движение ногой – и все, он готов. Лицо Виктора Прола налилось кровью, губы искривились в неприятном оскале. Больше всего в глаза мне бросилась его рука, нырнувшая куда-то за дверь. Потом блеснула серебряная вспышка, и в следующий момент Виктор уже замахивался на Берни тяжелым гаечным ключом. С ними я был знаком еще с того времени, когда Берни решил установить новый унитаз – такой, специально для экономии воды – но так уж вышло, что в тот день воды мы израсходовали просто неприличное количество.

Я прыгнул вперед, метя в запястье Виктора, но мои зубы сомкнулись на пустоте. Непонятно, почему, но Виктор уже лежал на полу, а на нем верхом сидел Берни. События развивались стремительно. Обожаю! Я влетел в общую кучу, и мы катались по полу, пока Виктор не заорал:

– Хватит уже, мать твою! – Берни заломил ему руку за спину, а это всегда означает конец схватки.

– Где винтовка? – спросил он.

– А?

– Та, из которой ты палил по нам в каньоне.

– Палил? Ни по кому я не палил. У меня нет ни винтовки, ни любого другого оружия.

– Как-то на тебя непохоже.

– Ты мне сейчас руку сломаешь, – заметил Виктор.

– Прости, – извинился Берни. – Когда в меня стреляют, я становлюсь очень несдержанным.

Вид у растянувшегося на полу Виктора был очень растерянным.

Я же почувствовал запах травки. Я пошел по следу – это очень просто, словно следуешь за журчащим ручейком – и оказался у дивана, примостившегося напротив телевизора. А под диваном я нашел немного травки, крепко замотанной в полиэтиленовый пакетик. Правда, для этого мне пришлось как следует повозиться, пытаясь просунуть лапу в щель между полом и диваном. Я взял пакетик в зубы и понес его к входной двери.

– Да меня даже не было у каньона в то утро, – продолжал отпираться Виктор. – У меня в то время была назначена встреча с куратором по условно-досрочному, – хватка Берни слегка ослабла. – Клянусь, – сказал Виктор. – На этот раз я исправился. Я даже йогой начал заниматься.

К этому времени они оба смотрели на меня во все глаза. Я выронил пакет с травкой на пол и завилял хвостом.

Берни позвонил офицеру, взявшему кураторство над Виктором, и его алиби подтвердилось. Мы не сдали его за травку и даже не забрали ее с собой. Все, что мы взяли – это гаечный ключ, правда, я ума не приложу, зачем он понадобился Берни. Было ли это как-то связано с тем, что в ножевую драку нельзя было брать ложку? Других вариантов у меня не было.

Мы вернулись в машину. Берни совсем затих – я чувствовал, что он над чем-то думает. Это очень расслабляюще, когда он вот так сидит и думает. Я почти ощущал, как его мысли проносятся мимо, словно легкий ветерок.

– Займусь этим потом, – наконец, со вздохом сказал он и бросил взгляд на часы. Мне часы Берни не нравились. Мне вообще не нравилось, что люди всегда навешивали на себя какие-то механические штуки. Мне тут же жутко захотелось куснуть эти часы, и я даже потянулся к ним – хотя вообще-то я уверен, что ни разу ничего такого раньше не делал – но тут Берни перевел на меня взгляд.

– Принцесса прилетает через двадцать минут.

И я сел прямо.

Глава пятая

– Когда у человека появляется слишком много денег, – заявил Берни, – всегда начинаются проблемы.

Проблемы? У нас определенно было некоторое количество проблем, но прямо сейчас думать о них я не мог. Мы были в новом, доселе неизведанном месте – что всегда очень весело – на взлетной полосе посреди пустыни, в окружении маленьких самолетиков, блестящих на солнце.

– Как думаешь, сколько стоит обслуживание одной такой крошки? А сколько стоит купить такой самолет, я представить боюсь. Нет, все-таки богачи – это настоящие дойные коровы.

Коровы? Даже начинать не буду. Я хорошенько потянулся, встряхнулся как следует, покружился на месте и, наконец, улегся в тени нашей машины. Неплохо было бы немного перекусить, а в остальном я не жаловался. Издали, из-за песчаного цвета гор, послышался слабый гул.

– Старый порядок во всей его красе, – сказал Берни. – За исключением напудренных париков и гильотин.

Я привалился боком к машине и бросил на него взгляд. Когда Берни волновался, на его лице появлялись морщины, которые обычно было не заметить. Вот и сейчас они избороздили его лицо. Только о чем он беспокоился? Я понял только что-то про парики. Хотя… Постойте! Гильотины – это, наверное, как гильзы? Дошло! Берни беспокоился из-за того, что в нас стреляли. Неплохо я его расколол, да? Мой мозг вдруг начал работать на сверхвысокой скорости. У Виктора Прола было алиби – хотя выглядел он и пах ровно так, как должен был выглядеть и пахнуть наш стрелок. Значит, следующим шагом будет иден-цифицировать снайпера. Я был с Берни на одной волне. Проще пареной репы. А почему бы мне не быть с Берни на одной волне? Мы все-таки партнеры. Правда, стоит заметить, что единственный раз, когда я пробовал пареную репу, она в итоге повздорила с моим желудком.

Отдаленный гул становился все громче. Я перевел взгляд на небо – над вершиной гор показался самолет, ослепительно сияющий в лучах солнца. Очень симпатично это выглядело.

– По-моему, я что-то слышу, – заявил Берни спустя пару минут. Он вгляделся в небо и наконец-то заметил самолет. – Вот они где.

Я повнимательнее присмотрелся к ушам Берни. Вроде не такие уж они и маленькие – вполне себе среднего человеческого размера. Так почему же они совсем не работают?

Самолет описал несколько больших кругов, сел на посадочную полосу и, подпрыгивая, покатился в нашу сторону. В то же самое время откуда-то из-за низких холмов на пыльную дорогу выехал длинный черный лимузин. Мчался он с приличной скоростью, оставляя за собой золотистый след мерцающей на солнце пыли. Иногда вокруг такая красота происходит, что хочется бросить все и просто молча наслаждаться зрелищем.

Но сейчас на это не было времени: у нас была работа. Я стоял, подняв хвост и вскинув голову, готовый к любым неприятностям.

Неподалеку остановился лимузин, и из него вышел водитель. Это был шофер Аделины, одетый во все черное. Я заметил, что в одном ухе у него маленький бриллиантовый гвоздик.

Он открыл заднюю дверь, и из машины вышла Аделина. Я поначалу ее даже не узнал, потому что одета она была, как какой-то ковбой: большая белая шляпа, рубашка с бахромой, ковбойские сапоги.

Я взглянул на Берни. Ой-ей. Он стоял, широко раскрыв рот. Только женщинам – некоторым, не всем – удавалось вызвать у Берни такую реакцию.

Впрочем, Берни быстро собрался с силами, закрыл рот, и мы зашагали к Аделине.

– Вы пришли вовремя, – заметила она. Берни кивнул. У него было множество особых кивков на все случаи жизни. В этот раз он кивнул холодно.

Ну да. Мы всегда приходим вовремя, мы же с Берни профессионалы.

– Есть новости? – спросил он.

– Какие, например?

– Новые письма. Что угодно еще, о чем нам стоит знать.

– Одного письма что, мало?

– Вполне достаточно, иначе бы нас здесь не было. Но в нашей работе информация играет важнейшую роль. Худшее, что может сделать клиент – это попытаться что-то скрыть.

– Я ничего не скрываю.

Берни кивнул. Кажется, этот кивок означал, что он ей совсем не поверил, но точной уверенности у меня не было, и времени как следует об этом подумать – тоже.

Самолет замедлил свой ход и, наконец, остановился. Я гавкнул. Не нравятся мне самолеты, не знаю, почему – я ведь даже ни на одном не был.

– Почему он лает? – Аделина устремила на меня взгляд зеленых глаз. Берни улыбнулся. Я уже говорил, что у него была великолепная улыбка? Улыбка для людей – почти то же самое, что вилять хвостом.

– Трудно сказать, – ответил он.

– Вы точно уверены, что он не опасен? – спросила Аделина. – Он такой… Неуемный, а Принцесса – очень нежное создание.

Неуемный? Это еще что? Но кажется, как-то раз я слышал, что Чарли называли как-то похоже. А что, мне нравится. Видимо, Аделине я все-таки нравлюсь. От радости я залаял, и наверное, слишком уж громко, потому что Аделина дернулась. Она начала было что-то говорить, но в этот самый момент дверь самолета открылась, из отверстия появилась лестница и сама собой опустилась на асфальт. Странное было зрелище. Мне тут же захотелось выкопать яму, что я немедленно и решил сделать. У обочины дороги была просто отличная земля.

– Че-ет?

Я взглянул вверх, так и не опустив переднюю лапу. Берни поймал мой взгляд и покачал головой: это был один из наших молчаливых сигналов. Значит: «нет». Я всегда мог вырыть яму попозже, сколько угодно ям. У меня сейчас было очень копательное настроение.

– Че-ет?

Берни поманил меня пальцем. Это значило: «подойди». Я вернулся назад и встал рядом, ведь мы партнеры, а я настоящий командный игрок. Но мысли мои витали далеко: я думал, что было бы неплохо подкопаться под забор, который отделяет наш дом от дома старика Хейдрича. И почему мне раньше это не приходило в голову?

Из самолета вышла коротко стриженная большая женщина. Волосы у нее были темные, только виски почему-то странного серого цвета. В руках она держала меховой шарик.

– Принцесса, – воскликнула Аделина. Она приветственно замахала ковбойской шляпой и бросилась навстречу. Мы с Берни пошли следом.

Большая женщина уже спускалась по лестнице. Принцесса – она оказалась еще меньше, чем я представлял – задрала нос кверху и прикрыла глаза, отказываясь смотреть в нашу сторону. Мне сразу же захотелось ее куснуть – так, немножко. В общем, знакомство у нас не заладилось.

– О, Принцесса, – стоило только большой женщине ступить на взлетную полосу, как Аделина немедленно забрала Принцессу у нее из рук. – Я так по тебе скучала! – она принялась осыпать ее голову поцелуями. Мне кажется, или Принцесса старается увернуться? Может, и так. И если она и виляла хвостом – где бы в глубинах ее шерсти ни скрывался хвост – я этого не заметил.

– Это Принцесса, – сказала Аделина, поворачиваясь к Берни.

– Гм, – ответил Берни.

– Поздоровайся с этим милым детективом, Принцесса.

Принцесса все так же разглядывала небо.

– А это Нэнси, наш тренер, – представила большую женщину Аделина.

– Берни Литтл, – сказал Берни, обмениваясь с Нэнси рукопожатием. Обычно женские ладони полностью терялись в ручище Берни, но в этот раз их размеры оказались вполне себе сопоставимы. Лицо у Нэнси было темное, загорелое, а глаза подведены яркими голубыми тенями. Это сочетание цветов произвело на меня странное впечатление: мне тут же захотелось слизнуть с нее весь макияж, чего я, конечно, делать бы никогда не стал.

Нэнси окинула Берни долгим взглядом.

– Вы правда думаете, что Принцесса в опасности?

– Нет.

Нет? Вот так вот сразу – нет? А что, если нас уволят? Берни, это же две штуки в день!

– Тогда… – начала Нэнси.

– Но иногда такие угрозы оказываются реальными, – закончил он.

– Именно, – сказала Аделина. Она повернулась к Нэнси, сузив глаза. – Я думала, мы это уже обсуждали.

Нэнси опустила взгляд. Отношения между людьми часто очень сложные и запутанные. У нашего народа – народ внутри народа, как говорит Берни – тоже бывают сложные отношения, но мы умеем быстро решать возникшие проблемы. Я уже привык к этим неловким сценам, которые часто случались у людей, и даже начал находить их занимательными. Я открыл пасть, вывалил язык, затем втянул его обратно.

Аделина вновь сосредоточила все свое внимание на Принцессе. Вы удивитесь, узнав, как часто люди используют наш род – если Принцессу можно отнести к нашему роду – для того, чтобы сгладить неловкость.

– Моей маленькой Принцессе нужно прийти в себя? – у Аделины было два голоса – с Принцессой она сюсюкала и ворковала, в то время как со всем остальным миром общалась исключительно ледяным тоном. Мне больше нравилось второе. О, а теперь Аделина снова ее целует. – Бедная Принцесса, сидела взаперти в этом ужасном тесном самолете.

Сидела взаперти в тесном самолете? Да ее можно в почтовый ящик засунуть, и еще куча места останется. Я перевел взгляд на Берни – выражение лица у него было абсолютно нечитаемым.

– Нэнси? – окликнула ее Аделина. – Это не опасно?

Нэнси наклонилась и потрогала асфальт рукой.

– Да.

– Он не слишком горячий? – не успокаивалась Аделина. – Помнишь Барселону?

– Все в порядке, – чуть более резким голосом повторила Нэнси.

Аделина окинула ее строгим взглядом и осторожно поставила Принцессу на дорогу. Ого, да у нее и лапы есть. Они словно сами собой выросли из слоя шерсти, что живо напомнило мне о лестнице, спускающейся из самолета. Я боялся, что эта мысль приведет к той, другой мысли, но к счастью, этого не случилось. Фух. Давай, здоровяк, притормози.

И я притормозил, все еще разглядывая Принцессу. Ее крошечные лапки касались асфальта. Она стояла неподвижно, а ее огромные темные глаза, казалось, смотрели в никуда. Интересно, что бы я делал на ее месте? Точно сначала бы как следует отряхнулся. Кстати, а почему бы мне и правда не отряхнуться? Не вижу никаких поводов этого не делать.

Я легонько встряхнулся, чувствуя, что Принцесса перевела на меня взгляд своих огромных глаз. И угадайте, что? В следующую же секунду Принцесса тоже встряхнулась. Если, конечно, это можно было так назвать: слабое, почти незаметное движение, словно порыв ветра взъерошил ее шерсть. Я это заметил только потому, что пристально разглядывал Принцессу в ответ.

– Она раньше когда-нибудь так делала? – спросила Аделина.

– Никогда, – ответила Нэнси.

– Думаешь, с ней что-то не так? О боже… она что, заболела?

– По-моему, все с ней в порядке, – заметил Берни, и на него устремился взгляд огромных черных глаз. Впервые за все это время Принцесса пришла в движение по собственной воле, но как именно это выглядело, объяснить довольно сложно. Ее маленькие лапки вроде как быстро шевелились, словно она бежала трусцой, но шла она с ужасающе медленной скоростью. Вот она дошла до края асфальтовой дороги…

– Только не ходи по земле, Принцесса, – сказала Аделина. – Она вся грязная.

…и продолжила путь, обогнула пыльное растение с мясистыми листьями – у которого лично я непременно задрал бы заднюю лапу – и остановилась почти у самого Порше. Несколько секунд Принцесса его рассматривала, а потом посеменила назад, да так быстро, что ее лапки так и мелькали в воздухе. А ее глаза… мне кажется, или в тот момент они были полны беспокойства? Когда она вернулась на асфальт и остановилась рядом с Берни, мне почти стало ее жаль – дико звучит, да? Принцесса же, не сводя с Берни вновь опустевшего взгляда, присела.

– Хорошая девочка, – похвалила Аделина.

По асфальту начала растекаться желтоватая лужица. Она становилась все больше и больше, достигая воистину удивительных размеров. Запах был – и я это признаю – восхитительным. Но это было не главным. Главным было то, что желтоватая лужица расширялась очень быстро и быстро достигла ботинок Берни – черных кожаных туфель, которые тоже обладали очень интересным запахом, к слову говоря. Но сейчас мы не об этом. Сосредоточимся на расплывающейся по асфальту луже – целому озеру – и тому, как Принцесса все это время неотрывно смотрела на Берни.

– Долгий полет, – сказал он, отступая в сторону.

Тут Принцесса проделала кое-что, чего я прежде никогда не видел. Все еще присев на задние лапы, ни на секунду не прерывая льющийся из нее поток, она по-крабьи двинулась в его сторону.

– Кажется, вы ей понравились, – заметила Аделина.

– Определенно, – согласилась Нэнси.

– Ну, кхм, – Берни сделал еще один шаг в сторону, поднял ногу и оглядел подошву – и да, она была мокрой.

В конце концов Принцесса иссякла. Она выпрямилась и спокойно встала, почему-то высунув розовый кончик своего крошечного языка.

– Может, побалуем нашу маленькую звездочку? – сказала Аделина. – Есть кусочек бекона?

– Я немного беспокоюсь о ее весе, – ответила Нэнси. – Все-таки выставка совсем скоро.

О весе? Да у Берни под кроватью были клубки пыли, которые весили больше, чем Принцесса.

– Один кусочек не повредит, – решила Аделина. – У нее был трудный день.

Нэнси достала из кармана кусочек бекона. Отличный был бекон, толстый и ровный, я такого никогда не видел. Она подошла к Принцессе, держа на вытянутой руке лакомство и улыбаясь, и зубы у Нэнси тоже были отличные – крупные и белые. Принцесса так и стояла, неподвижно замерев. Единственное усилие, которое она сподобилась сделать – это слегка приоткрыть пасть, когда Нэнси поднесла к ее морде бекон.

А что касается меня… как бы это объяснить? Фактически произошло вот что: я вдруг очутился в воздухе, уши прижаты назад, лапы вытянуты в прыжке; и на полном ходу вырвал из рук Нэнси бекон – как раз в тот момент, когда она вручала его Принцессе. Возможно, я сбил Принцессу на землю – но совершенно случайно. Да вообще вся эта история была чистой случайностью.

А что касается кусочка бекона – он оказался просто великолепен на вкус.

Дальше я помчался по взлетно-посадочной полосе, одним махом проглотил бекон, и остановился у колеса самолета, чтобы задрать заднюю лапу. Без понятия, зачем я это сделал – никакой срочной нужды у меня не было, но чувство было приятное. Все же любят, когда им приятно? Или я чего-то не понимаю?

Глава шестая

Были в моей жизни времена, когда я чувствовал себя плохо. Например, когда один бандит по имени Гулагов запер меня в клетке; или когда Леда собрала все вещи Чарли и увезла его – и теперь мы видели Чарли только иногда, по выходным и праздникам; или когда я был еще щенком и жил вместе с торговцем наркотиками, который имел привычку пинать меня каждый раз, когда в жизни у него что-то не складывалось. Но, кажется, хуже чем в тот день я себя не чувствовал – сразу после того небольшого инцидента с беконом, когда я стоял на взлетно-посадочной полосе, все еще задрав ногу у колеса, и вдруг услышал, как Аделина говорит: «Вы уволены».

Мы уехали с аэродрома. Как и обычно, я ехал на переднем сидении, но теперь я не сидел, смотря прямо перед собой, как делал это всегда. Вместо этого я лег на кресло, свернувшись калачиком и отвернувшись к двери. Не слишком удобная была поза – металлический жетон ошейника больно впивался мне в шею, но я решил: ну и пусть. Нас сняли с дела, и все из-за меня.

Через некоторое время Берни наклонился и поправил жетон. Затем он скормил проигрывателю диск, и вскоре из динамиков заиграла Билли Холидей. Берни обожал Билли Холидей. Он переключал треки, пока не началась «Если бы ты была моей» – в последнее время это была его любимая песня. Он принялся подпевать – Берни вообще очень приятно поет, я уже рассказывал? – и прибавил звук, когда ближе к концу заиграла труба.

– Тебе ведь тоже нравится этот проигрыш, а? – сказал Берни.

Да. Он мне очень нравился. При звуках этой трубы во мне что-то очень живо отзывалось.

– Рой Элдридж, – продолжил Берни. – Его называют Маленьким Джазом, понятия не имею, почему. Может, хм-м-м… О! По аналогии с Луи Армстронгом, наверное, которого называют Большим Джазом? Наверное, в этом дело?

Я понятия не имел, о чем вообще говорит Берни. Кроме того: две тысячи в день! Они нам были нужны. Наш бюджет – одна сплошная неразбериха, как вообще можно было думать о чем-то, кроме этих двух тысяч в день? Две тысячи в день! И все эти дни, когда мы должны были работать над делом – не уверен, сколько именно. Но Берни, похоже, совсем не думал о деньгах. После того, как «Если бы ты была моей» сыграла в тридесятый раз – а это много – я почувствовал, как Берни на меня смотрит. Видеть я его не мог, потому что все еще свернулся на сидении, отвернувшись к двери.

Вдруг Берни начал смеяться. Он просто хохотал и хохотал не переставая – кажется, я еще никогда не видел, чтобы с ним такое происходило. Он все никак не успокаивался, и в конце концов начал хрипеть и задыхаться, и все еще хрипя и задыхаясь, он наклонился и потрепал меня по спине. Чувствовалось это приятно.

– Ну и заплесневелые же у них мозги, – выдавил Берни, – Ты точно сломал им шаблон! – а затем снова принялся смеяться.

Заплесневелые мозги. Это что-то новенькое. Я, конечно, знал, что такое плесень – еще с тех времен, когда с нами жила Леда. Она жутко боялась, что стены дома могут заплесневеть, и потому наняла специального человека, который должен был внимательно все изучить – и это несмотря на то, что Берни сказал ей, что в пустыне не бывает никакой плесени. И инспектор, конечно же, ничего не нашел. Помню, как Берни победно улыбнулся – а потом был вынужден оплатить счет.

Значит, когда у кого-то плесневеют мозги – это когда никакой плесени не нашли? А Берни вспомнил об этом дне и вдруг нашел в нем что-то очень смешное. Я шутку не понял, так что просто сел и придвинулся поближе, и Берни почесал мне между ушами, как раз так, как мне нравится. Мой хвост дернулся сам собой пару раз. Сейчас было не время, знаю – я крупно облажался, плохо поступил, повел себя совсем не как командный игрок и не как профессионал, и что хуже всего, я подвел Берни – но сделать с этим я ничего не мог.

– Хороший мальчик, – сказал Берни.

Когда мы добрались до дома, на автоответчике телефона мигал огонек. Люди вообще любят придумывать все эти штуки – огоньки автоответчика, будильники, счета – которые нарушают их спокойствие. Берни сразу же подошел к телефону и нажал на кнопку. У нашего телефона есть свой собственный своеобразный голос, который звучит совсем как голос робота из фильма, который мы с Берни как-то раз смотрели. Даже не просите объяснить, о чем был фильм, но в конце Берни сказал: «Ну что, понял? Робот тут главный». Ого. Робот все это время был главным? Мне стало страшно, и тут фильм закончился.

Но все это неважно. Берни нажал кнопку, и наш телефон сказал: «Два новых сообщения».

А потом:

– Привет, Берн, приятель, – я узнал этот вроде-бы-дружелюбный голос: то был парень в гавайской рубашке из «Сухого ущелья». – Это Чак Экель. Как ты там? У нас тут небольшое происшествие в торговле оловом – позвони мне как только получишь сообщение. Это, типа, супер-срочно.

А потом:

– Привет, Берни, – и этот голос я узнал – действительно дружелюбный, а не только притворяющийся. Это была Джейни, мой парикмахер, лучший собачий парикмахер во всей Долине. У нее было отличное заведение с гениальной бизнес-идеей: «Парикмахерская для животных Джейни – сами увезем, сами привезем». Вообще давненько ее не видел, если так подумать. – Это Джейни. Просто хотела узнать, что тебе сказал ветеринар.

– А? – произнес Берни и поднял трубку телефона. – Джейни? Это Берни Литтл. Получил твое сообщение. Что ты там говорила про ветеринара? Позвони мне, когда будет время, – затем он набрал еще один номер. – Чак? Это Берни Литтл. – Берни замолчал, слушая ответ. Есть один художник, который очень нравится Берни, не могу вспомнить его имя, он рисовал портреты – целую кучу, как сказал Берни – и части лиц людей на его картинах, казалось, не вполне сочетаются друг с другом. Так вот, лицо Берни с каждой секундой все больше и больше походило на такой вот портрет. – Землетрясение? Я не… В Боливии? Но как это?.. Три тысячи? Но… – он снова замолчал, слушая ответ, и лицо его становилось все неестественнее и неестественнее. – Что это значит – закрыть позицию? – я слышал голос из трубки, и дружелюбия в нем было все меньше. – Ты никогда… – еще меньше дружелюбия. – Потеряли все вложения? Я не так себе это представлял… Когда-когда тебе нужны деньги? – Берни повесил трубку, но я успел услышать, как Чак Экель сказал:

– Закрой сделку сегодня, приятель.

Когда Берни чем-то расстроен или даже подавлен – не то чтобы что-то действительно может расстроить Берни – у него есть привычка сильно терять глаза костяшками пальцев. Вот и сейчас он это делал. И хотя я знаю, что ничто не может по-настоящему расстроить Берни, я совершенно не выношу, когда он вот так вот трет глаза. Так что я подошел и толкнул его головой, а потом еще раз, потому что первый раз он, кажется, не заметил.

– Да, малыш, – сказал Берни. Он перестал тереть глаза и взглянул на меня. Я взглянул на него в ответ, и теперь мы смотрели друг на друга. Постепенно его лицо возвращалось к нормальном выражению. – Как насчет жевательной косточки?

Жевательная косточка? Я что, сделал что-то, чтобы заслужить жевательную косточку? В голове немедленно всплыла сцена на взлетно-посадочной полосе. Я точно знал, что нет, не заслужил. Вполне вероятно, что я не заслуживал никакой косточки еще долгое, долгое время – может, еще день или даже два. В то же самое время я ощутил внезапный порыв ветра, и понял, что мой хвост яростно виляет из стороны в сторону.

Берни рассмеялся.

– Тяжело отказать жевательной косточке, а, малыш?

Полагаю, что совершенно невозможно.

Мы отправились на кухню. Берни открыл шкафчик над раковиной и достал из него жевательные косточки и бурбон. Он вручил мне косточку и я немедленно в нее вгрызся. Это сложно объяснить, но мои зубы чувствуют себя просто прекрасно, когда я вот так вот ее жую. А какой у нее вкус! Просто неземной, что бы это ни значило. Тем временем Берни налил себе в стакан бурбона – совсем немного, чему я был рад, но потом, правда, он проглотил бурбон одним махом и налил себе еще. Стакан он унес к себе в рабочий кабинет, а я пошел за ним, пытаясь растянуть косточку на подольше, хотя на самом деле я уже с ней почти покончил.

Берни снял фото Ниагарского водопада и принялся вводить код от сейфа. Он собирался снова достать винтовку? Без понятия, зачем нам сейчас винтовка, но какова бы ни была причина, винтовка – это всегда хорошо. Берни открыл сейф и потянулся внутрь, но достал не винтовку, а маленькую черную коробочку. Я знал, что это за коробочка: внутри лежали часы, принадлежавшие дедушке Берни, наша самая ценная вещь в доме, за исключением Порше. Я проглотил последние остатки косточки. Я знал, что будет дальше: нам предстояло встретиться с мистером Сингхом.

– Берни! Чет! – воскликнул мистер Сингх. – Как сегодня поживает наш чудесный хронометр?

Берни протянул ему дедушкины часы. Его дедушка когда-то владел большим ранчо – теперь на его месте была Мескит-Роуд и вообще весь наш район, но в конце концов потерял все. Возможно, из-за проблем с алкоголем, а проблема с алкоголем вроде как возникла из-за какой-то другой истории, которую мне рассказывал Берни, истории о каком-то другом родственнике. Но не об отце Берни. Берни никогда не говорил о своем отце, который умер давным-давно. А вот мать Берни все еще была с нами. Я ее как-то повстречал – та еще штучка. Она жила где-то далеко со своим новым мужем, а может, и с еще более новым мужем. И она назвала Берни пацаном! Что с ней не так? Но мне все равно не следовало делать то, что я сделал, впрочем, эта история сейчас подождет.

Мистер Сингх взял часы в обе ладони и теперь с восхищением их рассматривал.

– Вы знаете, что таких сделали всего дюжину? – спросил он. – Как бы мне хотелось показать их на телешоу «Антиквар», – у мистера Сингха была странная манера говорить, очень музыкальная. Я мог его слушать хоть весь день. – Вы так и не узнали, откуда он их получил?

– Нет, – сказал Берни.

– А я бы на вашем месте поискал, где тут собака зарыта. История, должно быть, знатная.

Собака зарыта? Мистер Сингх что, считает, что дедушкины часы как-то связаны с зарытой собакой? Зачем вообще кому-то зарывать собаку? Слушать мистер Сингха всегда приятно, но понять его трудно. Мы ушли: у Берни в кармане прибавилось налички, а я получил пару кусочков кебаба из козлятины. Люблю этническую еду, и Берни тоже. В мире полным-полно придирчивых ко вкусу людей, но мы с Берни не из их числа.

Мы остановились у банка – одно из немногих мест, куда мне нельзя входить. Да без проблем. Обычно я был не против подождать в машине, к тому же, что Берни скоро вернулся, бормоча что-то про олово и землетрясения в Боливии.

– В мире повсюду текут деньги, Чет. Целые реки денег. Проблема только в том, как бы загрести их себе.

Реки денег? В реках Долины даже воды не было. Я свернулся в кресле и закрыл глаза. Какая у нас сейчас работа? Я мог вспомнить только одно мелкое дельце: развод в Саншайн-сити. Мы с Берни ненавидели работу, связанную с разводами. А может, я ошибался насчет этих рек с деньгами. Может, они и правда существуют. Как здорово бы было, правда? Я почти наяву видел, как ныряю в этот денежный поток.

* * *

Я проснулся, чувствуя себя просто замечательно. Где это я? А, в машине. Во рту все еще сохранялся привкус кебаба из козлятины, что было довольно приятно. Постепенно я возвращался к реальности, припоминая последние события: часы, мистер Сингх, заняться нечем, кроме как делом о разводе. Я проверил Берни: он сидел, положив руки на руль, и лицо у него было мрачным. Я тоже сел и придвинулся к нему поближе.

– Хорошо поспал? – спросил он.

Просто отлично. Я широко-широко открыл пасть, прочищая голову ото сна. Мы были на Мескит-Роуд, недалеко от дома. В окне было видно Игги. Увидеться с ним всегда приятно. Я услышал его приглушенное «тяв-тяв-тяв», доносящееся из-за стекла, и гавкнул в ответ. Игги встал на задние лапы, опираясь передними на оконное стекло, и следил, как мы проезжаем мимо. Мы свернули на нашу подъездную дорожку, и почти тут же подъехала еще одна машина, такой фольксваген-жук. Я в машинах не разбираюсь – ну, то есть всегда могу распознать Порше, конечно – но фольксваген-жуки различить просто, и кроме того, конкретно эту машину я хорошо знал. Во-первых, она была ярко-желтой, а во-вторых, я ездил на ней много раз. Машина Сьюзи Санчез. Чудесная машина, в бардачке которой всегда спрятана коробочка с печеньем.

Мы выбрались из Порше. Сьюзи пошла нам навстречу. Пахла она мылом и лимоном, и у нее были блестящие темные глаза, которые цветом всегда напоминали мне столешницу на нашей кухне. Мне очень нравилась Сьюзи.

Во взгляде, которым она обменялась с Берни, явно читалась неловкость пополам с целой смесью сложных запутанных чувств. Это проблема. У нашего народа – нация внутри нации – принято делать все как можно проще. Возьмем, к примеру, недавний случай, когда я услышал, как с другой стороны каньона призывно лает какая-то леди, и…

– Привет, Берни, – сказала Сьюзен. – Привет, Чет. Замечательно выглядишь, – она запустила руку в свою сумочку. – Можно дать ему печеньку?

– Он только что поел, – сказал Берни. Чего? О чем он вообще говорит? Совершенно точно не о кебабе, потому что его там было буквально на один зубок, и вообще это было уже давно.

Рука Сьюзи вернулась из сумки, и в ладони у нее ничего не было. Напряжение между людьми очень интересная штука. Ты можешь его буквально почуять – ну, ладно, может ты ине можешь, но я могу. И этот запах ощущался с самого начала, и сейчас он стал только сильнее, потому что Берни сказал:

– Как там Дилан?

Ой-ей. Дилан МакНайт был бывшим парнем Сьюзи, но кажется, из ее жизни он до конца не исчез, судя по их совместной поездке в Лос-Анджелес. Я не слишком хорошо был знаком с Диланом МакНайтом – мы встречались всего один раз и совсем не поладили. Парень он был симпатичный, а еще – бывший заключенный. В тот день, когда мы встретились, он оказался на дереве, хотя точные детали я не припомню. Помню только, что потом Берни дал мне обрезки от говяжьей вырезки.

Голос Сьюзи, до этого теплый и дружелюбный, быстро изменился, и теперь она говорила очень холодно.

– Откуда мне знать.

– Да? – спросил Берни. – Он все еще в Лос-Анджелесе?

– Вроде бы нет.

– Вернулся в Долину?

Сьюзи сделала глубокий вдох.

– Берни? – сказала она. На лице Берни застыло упрямое выражение.

– Да?

– Нам обязательно о нем говорить?

– Не знаю. А о чем ты хочешь поговорить?

– Вообще-то, – ответила Сьюзи, – я сейчас работаю над статьей, и при расследовании неожиданно всплыло твое имя.

С лица Берни слетела всякое упрямство.

– Какой еще статьей?

– Об этой женщине, – Сьюзи перелистнула страницы своего блокнота. – Аделина Боргезе.

– И что с ней?

– Судя по всему, ее похитили.

– Похитили? – Берни вздрогнул, да так сильно, словно его ударили. Никогда раньше не видел, чтобы он так себя вел. – Мы видели ее только сегодня утром.

Сьюзи снова опустила взгляд в блокнот.

– Это произошло сразу после двенадцати дня, – сказала она. – Судя по всему, она владелица какой-то выставочной собаки.

– Принцесса.

Сьюзи перевернула страницу и кивнула.

– Да, Принцесса, – сказала она. – Собака тоже пропала.

Глава седьмая

События развивались слишком стремительно. Принцесса пропала? А Аделину похитили – получается, украли? Мне стало жарко, и я шумно задышал.

– Откуда у тебя эта информация? – спросил Берни.

– Да так, напели.

– Кто?

Лицо Сьюзи стало жестче, а взгляд тверже – теперь она живо напоминала мне Берни, когда на того находило упрямство.

– Я не выдаю свои источники.

Берни заговорил громче. Такое происходило, только если он был действительно сильно расстроен – да и тогда нечасто.

– Меня не интересуют твои чертовы источники, – сказал он. – Я хочу знать, насколько твоей информации можно доверять.

Когда Берни злился, большинство людей сдавали назад. По правде говоря, Берни мог быть – не хочу говорить «опасным», потому что это Берни, и он лучше всех – так что давайте скажем, что он иногда был довольно жестким человеком, но только с преступниками, а Сьюзи преступницей не была. Но вот сюрприз: Сьюзи сдавать назад не стала, напротив, зло вздернула подбородок.

– Моей информации можно доверять.

Они смерили друг друга взглядами. Мне не нравилось, к чему все шло, вот ни капельки. Я гавкнул, и они оба на меня посмотрели. Я собирался гавкнуть еще раз, но тут в доме зазвонил телефон. Берни поспешил внутрь.

Я потрусил за ним. Из автоответчика разносился сердитый голос.

– Какого черта происходит? – это был лейтенант Стайн. – Я думал, ты на нее работаешь. А ее похитили прямо на дороге посреди бела дня? Да возьми ты уже трубку, господи боже мой!

Берни подошел к телефону. Он шел медленно, словно двигался сквозь толщу воды, так что я с уверенностью мог сказать: трубку он поднимать не хотел. Затем его спина стала неестественно прямой, словно он каким-то образом нашел скрытый резерв сил – я такое видел уже много раз – и он снял с рычага телефон. Берни – и, наверное, в этом и кроется наше с ним небольшое различие – мог себя заставить делать вещи, которое он делать не хотел. Но лично я считаю так: зачем лишний раз себя утруждать?

– Да? – сказал он.

– Что, черт возьми, случилось? – раздался голос лейтенанта Стайна через громкую связь.

– Это ты мне расскажи.

– Какие-то парни остановили ее лимузин на Рио-Локо-Роуд, наставили пистолет на водителя и похитили Боргезе. И ее проклятую собаку. Ты почему был не с ними?

– Она нас не наняла, – объяснил Берни.

– Что? Она сказала мне, что наняла. Как-то не сходится, Берни. Ты же не пытаешься… – тут Берни нажал на кнопку и голос лейтенанта Стайна стал гораздо тише – теперь он звучал через динамик телефонной трубки.

– Я ничего не пытаюсь, – сказал Берни. – Она уволила нас так быстро, что можно считать, что и не нанимала, – лейтенант Стайн сказал что-то в ответ, но что, я не разобрал. – Не могу сказать, почему. Это ее право. А ты как с этим связан? Их тренер тоже была в лимузине? Что…

Я услышал из динамика громкий щелчок. Берни повесил трубку, посмотрел сначала на меня, потом на Сьюзи. Та что-то быстро писала в своем блокноте.

– Сьюзи? – очень тихо сказал он. – Что ты пишешь?

Она подняла взгляд. Ручка в ее руках продолжила двигаться, хотя Сьюзи даже не смотрела, что делает. Иногда люди меня восхищают.

– Я пишу… Вопрос для Берни: почему тебя уволили?

Берни смерил ее холодным взглядом. Да что между ними происходит? И вообще, вся эта история с увольнением: это был я виноват, а не Берни. Я гавкнул. Сьюзи закрыла свой блокнот, подошла ко мне и принялась гладить меня по голове.

– Хороший мальчик, – сказала она. Правда заключалась в том, что я был плохим мальчиком, а не хорошим, но полагаю, что Сьюзи об этом не догадывалась. Что еще мне оставалось делать? Да и гладила она меня так приятно, что я просто прогнал все мысли из головы и принялся наслаждаться каждой секундой.

– У нас возник личный конфликт, – сказал Берни. Сьюзи перестала меня гладить.

– У тебя и миссис Боргезе? – спросила она.

– Верно.

– И каковы были обстоятельства?

– Я не хочу вдаваться в подробности, – сказал Берни. – И все это я говорю не под запись.

– Что – все?

– Все, что я тебе рассказываю.

– Ты мне ничего и не рассказал, Берни. Возможно, ты не осознаешь, насколько это все важно. Собачья выставка «Грейт-Вестерн» – детище мэра. Он сейчас вне себя от злости. И ты – часть этой истории, нравится тебе это или нет.

– Ты мне что, угрожаешь?

Угрожает? Я ничего такого не заметил. И Сьюзи ведь наш друг, верно? Она бы никогда не стала нам угрожать. Может, Берни просто устал. В конце концов, я тоже немножко устал. Я прилег под столик, стоящий в коридоре. Иметь крышу над головой – это всегда приятно. Конечно, я понимаю, что мы в доме с крышей, так что фактически у меня над головой сейчас целых две крыши, а это еще приятнее. А что насчет потолков? Ведь потолок – это тоже своего рода крыша? Я понял, что совсем запутался.

– Вовсе нет, – сказала Сьюзи. – Просто пытаюсь тебя предостеречь, вот и все. Мэр в ярости и срывается на шефа полиции. Шеф полиции срывается на Стайна. И все они будут искать того, на кого можно свалить всю вину. Но может быть, если ты первым все расскажешь, это поможет выставить тебя в лучшем свете, и…

– То есть, я должен свалить вину на кого-то еще? – сказал Берни.

– Необязательно. Ты можешь просто объяснить, почему тебя сняли с дела.

Берни взглянул на меня, лежащего под столом. Один глаз у меня был приоткрыт. Я слабо вильнул хвостом, чувствуя, как начинаю засыпать.

– Мне нечего рассказывать, – сказал Берни.

Они обменялись холодными взглядами – никогда раньше между ними такого не было. Сьюзи убрала блокнот, сделала несколько шагов к двери, потом остановилась.

– Как Чарли? – спросила она чуть мягче. Берни глубоко вздохнул, потом медленно выдохнул. Я чувствовал, как в воздухе витают тяжелые человеческие эмоции – как и его, так и ее.

– В порядке, – сказал Берни. – Он в порядке.

– Хорошо, – сказала Сьюзи.

Берни кивнул. Сьюзи открыла рот, словно собиралась сказать что-то еще, но потом передумала. Вместо этого она двинулась к двери.

Веко моего единственного открытого глаза стало очень-очень тяжелым.

Когда я проснулся, первое, что я услышал – это голос Берни, доносящийся откуда-то из глубин дома. Слов я разобрать не мог, но мне нравилось просто вот так вот лежать, слушая, как Берни говорит. Затем я вылез из-под стола, как следует потянулся: передние лапы вытянуты вперед, голова опущена к полу, задница высоко поднята – даже говорить не буду, насколько это приятно – и отправился в кабинет, туда, откуда доносился звук. Берни говорил по телефону. Он стоял у белой маркерной доски и писал что-то на ней ручкой с очень интересным запахом, который, впрочем, отнюдь не означал, что эта ручка съедобна – об этом я знал из собственного опыта. Я сел позади Берни на ковер, полной грудью вдыхая запах ручки. Белая доска была полностью покрыта рядом букв, стрелочек, рисунков. В детективном агентстве Литтла знали, что такое упорный труд.

– Понимаю, – сказал Берни. – Но я был бы очень благодарен, – он какое-то время слушал ответ. – Спасибо, я знаю это место, – он повесил трубку и увидел меня. – Пора за работу, малыш.

Я бросился к двери и домчался до нее первым.

Выбежав из дома, я точно так же первым добежал до машины и запрыгнул на переднее сиденье. Однажды Берни попробовал повторить этот трюк. Смешной тогда выдался день.

Он повернул ключ, переключил передачу – я всегда любил на это смотреть – и мы тронулись с места.

Долина простирается сразу во всех направлениях – я уже об этом рассказывал? Мы выехали на автостраду, затем съехали на другую. Поначалу движение шло медленно – я видел, что Берни это не нравится по тому, как крепко он стискивал руль – но потом пробка рассосалась, и мы рванули вперед. Порш мерно урчал – я обожал этот звук, мимо проносились запахи и смазанные в движении здания, и все это было так быстро, что голове было впору закружиться. У меня голова не то чтобы кружилась, но зато я мог откинуть ее далеко-далеко назад, так далеко назад, что нос почти касался…

– Чет! Ты что вообще творишь?

Я резко вскинул голову, выпрямился и сел, смотря перед собой, всем своим видом излучая профессионализм.

По автостраде мы проехали через горный перевал, миновали последние оставшиеся на нашем пути новостройки и торговые центры – воздух был так чист и свеж, что мои ноздри трепетали от возбуждения – и скатились по другую сторону горы, прямо в пустыню. Вскоре мы уже ехали по двухполосной дороге в почти полном одиночестве.

– А что, если мы так и поедем дальше? – сказал Берни. – И никогда не остановимся.

Я знал ответ на этот вопрос из личного опыта: у нас кончится бензин. Я перевел взгляд на Берни: он хлопал себя по карманам в поисках сигарет. В конце концов он нашел завалявшуюся под сиденьем погнутую сигарету и прикурил. Берни сделал глубокую затяжку и долгое-долгое время держал в легких дым.

– Господи, – сказал он, когда наконец выдохнул. Мне нравился запах дыма, но мне не нравилось, когда Берни так сильно нервничал. Из-за чего он вообще переживал? Я совершенно этого не понимал. Все, что я знал – это то, что он беспокоится, так что я тоже начал нервничать. Я поскреб сиденье передней лапой и через некоторое время почувствовал себя немного лучше.

Через некоторое время впереди появилась взлетно-посадочная полоса. На солнце поблескивали несколько небольших самолетов, а на ветру развевался красный флаг – Берни, правда, говорит, что с цветами у меня не очень, так что не верьте мне на слово. Вскоре мы свернули на грунтовую дорогу, вьющуюся через холмы. Когда я оглянулся назад, то увидел, как позади машины закручиваются клубы пыли, и это смутно напомнило мне кое о чем: как спускался по дороге – наверное, по этой же самой – лимузин Аделины. Я понял, зачем мы тут: для выслеживания. Мы с Берни отлично читали следы. Он часто говорил, что из нас вышли бы неплохие следопыты Дикого Запада – что бы это ни значило.

Грунтовая дорога привела нас на вершину холма, затем свернула, огибая огромную скалу с другой стороны. У ее подножия, между обочиной дороги и крутым обрывом, был припаркован мотоцикл.

Берни остановил машину позади мотоцикла. Лично я всегда любил мотоциклы, а однажды даже катался с байкерами, но это уже другая история.

Из тени вышла женщина в джинсах и футболке. Большая, сильная, очень загорелая, с короткими темными волосами и серыми висками: Нэнси, тренер Принцессы. Она смерила Берни тяжелым взглядом.

– Ты говорил, что никакой опасности нет.

– Я ошибался.

– Это уже ясно, – сказала Нэнси. – Я не понимаю, чего ты хочешь и зачем приехал.

– Мы хотим помочь.

Нэнси впервые перевела на меня взгляд.

– Вы свой шанс уже профукали.

– Давай так: оставим взаимные обвинения на потом, – сказал Берни.

– На потом?

– Это значит: после того, как мы их спасем.

– Их? – переспросила Нэнси.

– Аделину и Принцессу, – объяснил Берни. – Кто еще пропал?

Взгляд Нэнси немного смягчился.

– Никто, – сказала она. – Просто немногие сейчас беспокоятся о Принцессе.

– Гм, – сказал Берни. Так он говорит, когда чувствует себя неловко. Иногда, как, например, сейчас, он добавляет: – Ну, гм, – он прочистил горло и перевел взгляд на обрыв. – Сначала нам нужно подробное описание, что именно случилось. Начиная с того момента, как вы отсюда уехали.

Нэнси облизнула губы. Меня всегда привлекало это зрелище, не знаю, почему. Человеческие языки – довольно хилые маленькие штучки – вызывали у меня живой интерес. У языка Нэнси, например, был острый кончик. У Берни язык был более круглый и приятный глазу.

– Мы уехали спустя пару минут после… – она бросила на меня взгляд. – Инцидента с твоим, э-э…

– Его зовут Чет.

– Инцидента с Четом, – сказала Нэнси. Я завилял хвостом. Мне начинала нравиться Нэнси! А что касается слабого запаха травки – то что с того? У нас везде травкой пахнет. – Мы поехали по этой дороге, – продолжила она. – Это кратчайший путь к ранчо на Рио-Локо.

– Ты, водитель, Аделина и Принцесса? – уточнил Берни. Нэнси кивнула.

– Аделина сидела сзади, а Принцесса у нее на коленях. Я сидела к ней лицом, так что не видела, как именно все началось. Мы поднялись по дороге, выехали на поворот, и примерно здесь лимузин затормозил и остановился. Довольно резко затормозил – меня вжало в сиденье. Я услышала, как Руи нажал на клаксон, повернулась, чтобы посмотреть, и увидела, что какая-то машина перекрыла дорогу. Ну, ты знаешь, стоит посреди дороги боком. К тому времени Принцесса уже вовсю лаяла – она ненавидит звук клаксона. Кажется, Аделина сказала что-то вроде: «Руи, что происходит?», но он даже ответить не успел, потому что в следующую секунду нас уже окружили размахивающие оружием люди. Они были в масках – по-моему, лыжных масках – так что лиц было не разобрать. Они распахнули двери – здесь у меня уже все как в тумане – и какой-то мужик, здоровенный такой, просто схватил Аделину и стал тащить ее наружу. Я потянулась за ней, схватила ее, кажется, за лодыжку, но потом кто-то ударил меня сзади, и я повалилась на пол. Он из меня весь дух выбил, я даже шевельнуться не могла. Мужской голос прокричал что-то про ключи. Потом, наконец, я смогла подняться на четвереньки и выползла из лимузина. К тому времени пикап уже был в самом низу долины, – Нэнси указала вниз с обрыва. Ладони у нее были широкие и сильные, и я не мог перестать размышлять: как это чувствуется, когда она тебя гладит?

– Пикап? – переспросил Берни. – В первый раз ты сказала «машина».

– Разве?

– Так это был пикап или машина?

Глаза Нэнси, такие же голубые, как ее макияж, стали задумчивыми.

– Я не уверена.

– Полностью понимаю, – сказал Берни. – А затем?

– Я увидела Руи – он лежал, обмякнув, на руле, а на голове у него была глубокая ссадина. Я позвала его: Руи, Руи, и он открыл глаза, выбрался наружу и принялся блевать.

Блевать: эту часть я точно понял. Лично меня давно уже не тошнило – последний случай был связан с тем, что оказалось пачкой жевательного табака, которую я нашел в автомобиле Никсона Панеро. Рвота сама по себе была довольно интересным процессом: до нее ты чувствуешь себя просто ужасно плохо, а сразу после ты уже совсем как новенький!

– …проверила зажигание, – продолжала Нэнси. – Ключей не было. Я позвонила в 911, – она пожала плечами. – Вот и все.

– Сколько людей участвовало в нападении? – спросил Берни.

– Я пытаюсь точно вспомнить, но не могу. Все случилось так быстро, – Берни внимательно смотрел на Нэнси. Этот взгляд означал: он что-то о ней думает, но что именно, я понятия не имел. Нэнси, кажется, тоже заметила его взгляд. – Мне жаль, что я не могу помочь.

– Ты хорошо справилась, – сказал он. – Просто отлично. Как сильно ты пострадала?

– Физически?

Берни кивнул.

– Просто парочка синяков.

Синяки? Я знал, что они иногда оставались у людей на коже – довольно интересное зрелище. Иногда Берни просил кого-нибудь показать синяк, но не в этот раз.

– Что-нибудь ты можешь рассказать об этой машине, она же пикап? Какого, например, она была цвета?

Нэнси покачала головой.

– Что-нибудь, что помогло бы опознать напавших?

– Я же сказала, они были в масках.

– Но ты могла увидеть цвет кожи, или услышать акцент.

Она снова покачала головой.

– Может быть, что-то особенное в одежде?

Нэнси закрыла глаза. Люди так часто делают, когда им надо очень сильно сосредоточиться – как по мне, в этом нет никакого смысла.

– Извини, – сказала она. – Мне жаль, что я больше никак не могу помочь.

– Вообще-то можешь.

– Как?

– Нам нужен клиент.

– Я не понимаю, – сказала Нэнси.

– Чтобы я мог поговорить с полицией, чтобы мы могли расследовать дело – нам нужен клиент. Кто-то, кто нас наймет.

– Ты просишь меня, чтобы я тебя наняла? – сказала Нэнси. – После… После… – она бросила на меня взгляд. – Зачем бы мне вообще это делать?

– Потому что мы хороши в подобных делах, – сказал Берни. – Розыск людей. Можешь проверить – обычно этим мы и занимаемся.

– И вообще, у меня нет таких денег.

– Мы будем работать за символическую плату.

Ой-ой. Я знал, что такое символический: по моему опыту это было красивое слово, которое значило: «ничего».

– Я даже этого сделать не могу, – сказала Нэнси. – Не без одобрения.

– Чьего?

– Мистера Боргезе.

– Можем мы ему позвонить? – спросил Берни. – Прямо сейчас. В подобных случаях время играет на преступника.

Глаза Нэнси, сияющие на солнце, вновь обратились ко мне. Я решил сесть, сам не знаю, почему, и старался выглядеть спокойным, уравновешенным и хорошо обученным, надежным вдоль и поперек.

– Я вас к нему отведу, – сказала Нэнси. – Он на ранчо.

Глава восьмая

Я был на ранчо и раньше – на настоящем, работающем ранчо, как сказал Берни – во время семейной поездки, которая состоялась еще во времена Леды. Берни купил всем ковбойские сапоги – Чарли, Леде, себе. Я в обуви не нуждался, нет, спасибо большое, как я уже и говорил. Было ужасно весело – начиная с того, какими взглядами одарили Берни работники ранчо, когда он спустился к завтраку в ковбойских сапогах и своей любимой гавайской рубашке, той, что с оранжевыми цветами. Потом, когда они решили устроить состязание по стрельбе – такое, с бутылками из-под колы на заборе – и с улыбочками спросили у Берни, не хочет ли он попытать удачи, взгляды изменились. Бам, бам – только осколки летят во все стороны! А потом оказалось, что Берни и с лассо обращается неплохо, что не стало для меня неожиданностью. Чарли тоже – он обожал лассо. Он пытался заарканить и меня, и я даже дал ему подойти поближе – только за то, что он был Чарли. Но набросить лассо я не позволил: никто меня не заарканит, неважно, ради забавы или всерьез.

Единственное, что мне не понравилось в ранчо – это лошади. Что в них такого? Абсолютно ненадежные, вечно дергаются безо всякой причины, а людям как будто все равно. Только и знают, что распинаться, как они прекрасны и великолепны, пока мне не начинает хотеться подобраться поближе к этой странной лошадиной ноге – одна кожа и кости – и совсем легонечко… Но я бы такого никогда не сделал. По крайней мере, не после того, что случилось на ранчо в прошлый раз.

Рассказываю я все это потому, что первое, что я увидел, когда мы подъехали к ранчо Боргезе – это большая белая лошадь, гарцующая в загоне, обнесенном белым заборчиком. Что-то в ней мне не понравилось с самого начала. Ранчо без лошадей – вот было бы замеча…

– Чет! А ну завязывай!

Что завязывать? Лай? Это что, я был? Я широко-широко открыл рот, позволив языку вывалиться наружу, и попытался принять невинный вид. Губа у меня зацепилась за клыки, и какое-то время я пытался вернуть все как было.

Мы следовали вслед за Нэнси и ее мотоциклом. Она ехала быстро, всем телом наклоняясь при поворотах, и двигатель при этом ревел – врум-врум-врум – звук, от которого мне хотелось сесть прямо и навострить уши. В итоге Нэнси привела нас к воротам, на котором красовалась огромная табличка.

– Ранчо Рио-Локо, 1846, – сказал Берни. – Говорят, тут жил Дикий Билл Хикок.

Дикий Билл Хикок? Звучит по-бандитски. Хотя именно его я не помнил, но всех упомнить трудно – мы с Берни столько дел успешно закрыли.

Нэнси припарковала мотоцикл рядом с машинами, стоящими неподалеку от загона, а мы остановились рядом. Только мы успели выскочить из машины, как боковая дверь стоящей за загоном конюшни открылась, и оттуда вышла Сьюзи, на ходу убирая свой блокнот. Увидев нас, она в нерешительности замерла. Нерешительность – сугубо человеческая черта, и такая интересная: она заставляет их самую чуточку трепетать. Но что все это должно значить, даже не спрашивайте.

Сьюзи медленно к нам подошла.

– Привет, Берни, – сказала она. – Привет, Чет.

Берни кивнул. У него в арсенале было много кивков. Конкретно этот означал – что ж, подождем и посмотрим.

Сьюзи перевела взгляд на Нэнси.

– Вы ведь Нэнси Малон? – спросила она. – Тренер Принцессы?

Нэнси кивнула в манере, очень похожей на кивок Берни. Она что, еще была и Нэнси Малон? У людей очень сложные имена, понятия не имею, почему. Сколько я себя помню, я всегда был Четом, просто и со вкусом.

– Сьюзи Санчез из «Трибуны Долины», – сказала Сьюзи. – Я оставила вам несколько сообщений на автоответчике.

Нэнси облизнула губы. Мы с Берни всегда за этим следили, я – потому что любил маленькие человеческие языки, я ведь уже об этом говорил, да? А Берни – по каким-то своим причинам.

– У меня не было времени его проверить, – сказала Нэнси.

– Можете сейчас уделить мне минутку?

– Простите.

– Когда сможете? – не отступала Сьюзи.

– Я к вам вернусь, – сказала Нэнси.

– Надеюсь, что скоро, – заметила Сьюзи. – Думаю, в интересах всех, чтобы мы рассказали историю как можно точнее.

– Да ладно? – Нэнси повернулась и исчезла за той же самой дверью, из которой только что вышла Сьюзи.

И что теперь? Все это меня озадачило. Я придвинулся поближе к Берни. Сьюзи взглянула на него через полуприкрытые ресницы – словно пыталась защититься от невидимого сигаретного дыма.

– Значит, ты немного приврал, когда сказал, что тебя сняли с дела? – спросила она. – Или тут что-то другое?

– Что-то другое, – сказал Берни. Сьюзи посмотрела на него долгим взглядом.

– Берни, – сказала она. – В чем дело? Что пошло не так?

– Где пошло не так? – сказал Берни. Ага! Он ответил на вопрос вопросом. Я не до конца понимал, что тут происходит, но любил, когда он так делает.

А вот Сьюзи, кажется, не очень это нравилось – это я мог сказать по морщинкам, которые появились на ее лбу, и по тому, как сузились ее глаза.

– Ты специально ведешь себя, как идиот?

– Ну, это выражение по своему определению подразумевает умышленность.

– И зачем? В чем смысл?

Эй! Они что, спорят? От этого мне стало грустно. Сьюзи что, не нравится Берни? Или Берни не нравится Сьюзи? Я повернул голову и принялся грызть зубами шерсть на боку. Берни открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент дверь конюшни открылась и в загон для лошадей вышел мужчина в сопровождении Нэнси, несущей седло. На мужчине были блестящие сапоги, а в руках он нес короткий хлыст – собственно, его я заметил первее всего – и стоял он очень прямо, но все равно был ниже Нэнси. Мужчина свистнул – резкий, грубый свист, который болью отозвался в моих ушах – и к нему трусцой подбежала лошадь. Теперь она стояла рядом, встряхивая гривой в очень раздражающей манере.

Нэнси вышла вперед и принялась седлать лошадь. Я много раз катал Чарли на спине, это было очень весело – но носить седло? Нет уж, спасибо. А эти блестящие штуки, которые Нэнси сунула в рот лошади, блестящие штуки, прикрепленные к поводьям? Сразу забудьте.

Мужчина взял поводья, поставил ногу на стремена. Нэнси присела рядом, сцепила руки в замок, и одним рывком подняла его в седло. На каждом ботинке были маленькие острые металлические штуки, смотрящие назад, это привлекло мое внимание.

– Сам граф? – спросил Берни.

– Кто же еще? – сказала Сьюзи.

– Как у него с английским?

– Неплохо.

– Также неплохо, как у Аделины?

Сьюзи рассмеялась.

– Что смешного? – спросил Берни.

– Аделина родилась и выросла в Пассаике, – сказала она.

– В Пассаике? – переспросил Берни. Для меня это тоже было в новинку. Это что, где-то в Долине? Долина простирается вдаль бесконечно, и еще дальше? Однажды я побывал в одном приключении в Нью-Мексико, а еще я был в Сан-Диего. Мы с Берни занимались серфингом! Ну, вроде как.

– Пассаик, Нью-Джерси, Берни, – объяснила Сьюзи. – Удачи с делом.

Она развернулась и пошла к желтому фольксвагену-жуку, припаркованному у дальней стороны конюшни. Забралась в него и укатила прочь.

Берни смотрел, как она уезжает.

– Господи, – сказал он и опустил на меня взгляд. – Я что, все испортил? – Берни? Испортил? Да никогда. Я боднул его головой. – И если так подумать, у меня действительно есть эта назойливая мысль, которая, может, и правда идиотская…

Назойливая мысль? Тут я совершенно потерял нить беседы, но это и неважно было, поскольку мы оба отвлеклись на тяжелый топот лошади, перешедшей в галоп. Я повернулся и увидел, как граф наклонился вперед, направляя лошадь прямиком к тому, что выглядело как стоящий посреди загона кусок забора. Довольно высокий забор, стоит сказать – сможет ли…

Ого! Еще как сможет. И я увидел, для чего нужны эти металлические штучки – шпоры, вспомнил я, мы с Берни видели их, когда смотрели вестерны, и Берни все повторял: «Видишь, как раньше все было?», пока вестерны наконец не отправились в самый низ стопки дисков с фильмами и не остались там навсегда.

О чем это я? Ах да, металлические штучки: они были для того, чтобы втыкать их в бока лошади, когда ты хочешь заставить ее прыгнуть. Я тоже мог прыгать, причем абсолютно самостоятельно, и был бы совсем не против тоже попрыгать через забор. Сейчас для этого вообще подходящее время? А почему бы и нет? Мой взгляд упал на Берни. Он что, сейчас покачал головой?

Лошадь приземлилась на землю с глухим стуком, и земля под нами задрожала. У графа было суровое выражение лица, словно ему было совсем не весело, и я не понял, почему: заставлять землю дрожать должно было быть очень даже весело. Лошадь поскакала вокруг загона.

Нэнси подошла к нам и остановилась с другой стороны забора.

– Поэзия в движении, – сказала она.

Поэзия? Берни любил поэзию. Он знал очень много этой самой поэзии, и иногда – например, когда мы долго ехали на машине – она начинала из него изливаться. Мое любимое стихотворение звучало так: «Пушки справа, / Пушки слева, / Пушки позади, / Оглушающий грохот слышен впереди». Еще мне нравилось: «Старый пес Трей, / Он на свете всех верней, / От горя старый пес Трей не вешает хвост; / Нежен, душа его добра, / И мне не найти, не найти никогда / Друга получше, чем старый пес Трей». Правда, это стихотворение я никогда до конца не понимал, поскольку единственный пес Трей, с которым я был знаком, был старым и мерзким задирой, сторожившим свалку в Педрое, и друзей у него не было.

Берни кивнул, вроде как соглашаясь с этой самой поэзией в движении.

– Шесть Олимпийских игр назад он участвовал в соревнованию по выездке. Представлял Италию, – сказала Нэнси.

– Я и не знал, что лошади так долго живут, – заметил Берни.

– Я говорила о графе, – Нэнси бросила на него взгляд.

– О, – только и сказал Берни.

Лошадь рысью подбежала к нам, высунув голову за забор.

– Тпру, – сказала граф. Я наконец смог рассмотреть его лицо: узкое, с большим носом, быстрыми темными глазами. Еще у графа были усы. Усы мне не нравились, понятия не имею, почему. Граф смотрел на Берни, лошадь смотрела на меня. А я во все глаза смотрел на нее в ответ, уж поверьте. Лошадь заржала – ужасающий звук – и принялась медленными шажочками отходить в сторону. Граф прищелкнул языком, и лошадь замерла на месте. Я же обнаружил, что придвинулся к ним ближе.

– Это тот самый детектив, – сказала Нэнси.

– Берни Литтл, – представился Берни. Он протянул через забор ладонь для рукопожатия, но граф этого словно не заметил.

– Что это вы хотите? – сказал граф. Он немножко странно говорил – как-то неправильно, понять его было трудно.

– Помочь найти их, – сказал Берни. – Вашу жену и Принцессу.

– В данном вопросе вы уже провалились, нет?

– Если и так, – сказал Берни, – то наша мотивация стала только сильнее.

– Есть мотивация, – сказал граф. – А есть компетентность.

– Вы можете нас проверить, – сказал Берни. – Я дам вам список рекомендаций.

– Рекомендаций? Это не то, как я работаю.

– А как вы работаете?

Граф не ответил. Он только постучал себя по носу пальцем. Это что-то должно было значить?

– Я точно знаю одно, – сказал Берни. – В таких ситуациях время играет не на нашей стороне.

Граф смотрел на него сверху вниз. Я знал, что Берни хочет, чтобы он согласиться. Я также знал, как обычно выглядят люди, когда готовы согласиться, и граф таким человеком сейчас не выглядел.

– Лучше всего, если у нас будет клиент, – сказал Берни. – Но правда заключается в том, что мы будем работать над этим делом, с клиентом или без.

– Это какая-то угроза?

– Это констатация факта.

– Ах, – сказал граф. – Констатация факта. Asserzione di fatto, – графа-то и раньше было трудно понять, а теперь и вовсе стало невозможно. – И когда вы говорите «мы», вы имеете в виду?..

Берни указал на меня. Ой-ей. Я каким-то образом успел просочиться через забор и теперь находился на расстоянии одного прыжка от тощей лошадиной ноги. Я перебрался назад через забор, и это было непросто.

– Чет и я, – сказал Берни, бросая на меня внимательный взгляд. Я знал этот взгляд. Он значил… что-то, я забыл, что.

Затем произошло нечто неожиданное: граф выскользнул из седла, легко приземлился на ноги и просунул руку через забор.

– Лоренцо де Боргезе, – сказал он.

Они пожали руки.

– Гм, – сказал Берни.

– Давайте пройдем в тень и формализуем наш договор, – сказал граф. – Нэнси, будь так добра, предоставь Ангелу еще немного тренировок.

– Конечно, Лорен… Мистер Боргезе, – Нэнси взялась за поводья. Лошадь зовут Ангелом? Я точно не помнил, что такое ангелы, но что-то хорошее, верно? Так что…

– Че-ет?

Ой. Очередная неожиданность – я снова перебрался через забор и теперь крался по земле. Высоко надо мной Ангел заржал и подался в сторону.

– Ангел, спокойнее, – сказала Нэнси, натягивая поводья.

– Че-ет? Пошли, приятель.

Берни пристально за мной следил. Я поднялся и бойко потрусил за ним и графом, всем своим видом излучая невинность.

Я любил конюшни. В них была целая куча запахов, плюс везде лежали интересные штуковины, часто – еще и объедки еды. Как только я зашел, то сразу почуял запах арахисового масла, но по правде говоря, я так и не понял, как его правильно едят, и кроме того – кто этот парень, который сидит за столом у двери и чистит винтовку? Я много раз видел, как Берни чистит нашу винтовку, так что я знал, как это выглядит. И их винтовка казалась длиннее нашей.

– Мой секретарь, Алдо, – сказал граф. – Мистер Литтл, детектив.

– Здравствуйте, – сказал Алдо, поднимаясь на ноги. Большой парень. Широкоплечий, как и Берни, но выше. Волосы у него были собраны в хвостик, и мне почему-то сложно было отвести взгляд от этого хвостика. Я попытался вспомнить, что такое секретарь, и даже почти преуспел.

– Хороший прицел, Алдо, – сказал Берни. – Это ведь…

– Если ты не возражаешь, приберись, Алдо, – сказал граф. – Нам с мистером Литтлом надо посовещаться наедине.

– Конечно же, – сказал Алдо, сунул разобранную винтовку в холщовую сумку и направился к двери.

Берни и граф сели за стол, я лег внизу. Граф внимательно меня разглядывал.

– Интересной животное, – сказал он. О ком это он? – В нашем мире чрезмерное близкородственное скрещивание – это всегда риск. Здесь, судя по всему, произошло обратное.

Это вообще могло значить что угодно. Я точно знал только одно: мне не нравилось дыхание графа, потому что оно пахло рыбой. Я не придирчив в еде, но рыба для меня – это что-то за гранью.

Берни улыбнулся – одним только ртом, глаза и остальное лицо в этой улыбке не участвовали.

– Множество людей недооценивали Чета, – сказал он.

– Не хотел никого обидеть, – сказал граф. Он вытащил пачку сигарет. – Курите?

– Нет, спасибо, – сказал Берни, но глаза его были так и прикованы к пачке.

– Ну конечно нет, – сказал граф, зажигая сигарету и делая глубокую затяжку. – Американцы.

Ну да, мы были американцами, мы с Берни. И что?

Граф выдохнул длинную тонкую струйку дыма. Чудесный был запах, по какой-то причине всегда обострявший мой аппетит.

– Факт вот какой, – сказал граф, – я люблю собак, – он сбил пепел с сигареты. Хлопья пепла полетели вниз, пролетели мимо моего носа, и вдруг я ни с того ни с сего чихнул. Давненько я уже не чихал – это совершенно застало меня врасплох. Когда я отошел, граф как раз говорил: – …знакомы с миром собачьих выставок, мистер Литтл?

– Зовите меня Берни, – сказал Берни. – И нет, не особо.

– А вы тогда зовите меня Лоренцо, – сказал граф. – Лоренцо Восхитительный.

– Прошу прощения?

– Ха-ха. Это просто небольшая шутка, – граф поднял ладонь, сложенную в жесте: большой и указательный палец касались друг друга. Ногти у него были отполированные и блестящие. – Что мне нужно, чтобы вы понимали о собачьих выставках: это безжалостный мир.

– Я имею в виду владельцев, – граф похлопал себя по карманам, и вытащил на свет чековую книжку и золотую ручку. – Какая у вас была договоренность с Аделиной?

– Две тысячи в день.

– Долларов или евро? – спросил граф. Евро? Что-то новенькое. Что он пытается провернуть?

– Долларов, – сказал Берни. Фух. Нет, дружок, с Берни такое не прокатит.

Граф открыл чековую книжку и принялся писать.

– Начнем переговоры с, скажем, трех тысяч?

– Ладно, – сказал Берни, и граф вручил ему чек. Мы снова при деньгах!

– Позвольте мне выдвинуть теорию, – сказал граф. Чек он не отпустил, так что они с Берни теперь держали его вместе. – Принцесса, а не Аделина, была целью.

– Что заставляет вас так думать?

– Разве я только что не объяснил? Безжалостность мира выставок. Вы знакомы с выражением «cui bono»?

Берни кивнул. Я тоже знал Боно – с того времени, как Берни без конца слушал его песню «Все еще не нашел то, что ищу», слушал и слушал, пока я не захотел… не знаю, сделать что-то плохое. Но как Боно вообще связан со всем этим…

– Тогда кому это выгодно, как не соперникам Принцессы? – сказал граф.

– У нее есть соперники?

– Злобные, злобные соперники, Берни. Вы знаете, как они жаждут выиграть на следующей неделе? Если вы простите мне этот каламбур – за первое место они перегрызутся, словно собаки за кость.

Ой, как я ненавидел это выражение. Я придвинулся поближе к ближайшей ноге графа. Ботинок выглядел толстым, и мне еще предстояло как-то справиться со шпорой, но я все равно… и тут вдруг перед моим носом появилась нога Берни, не позволяя мне сделать то, что я может быть планировал, а может быть и нет.

– Я бы начал, – сказал граф, – если вы не против советов, с Вафельки.

– «Вафельки»?

– В обществе они известны как «Лаки-Ролл Шерма», – объяснил граф. – Принадлежит Шерману Ганзу из Лас-Вегаса.

– Вы говорили об этом полиции?

– Я остался не впечатлен полицией. Алдо посвятит вас в детали, – граф встал и выпустил из рук чек.

Быстрее, Берни. Прячь его в карман.

Глава девятая

Обычно мы встречались с полицией на парковке у «Пончикового рая». Припарковались мы в стиле копов из детективного кино – дверь Берни напротив водительской двери патрульной машины. Из окон шел пар, поднимаясь от картонных стаканчиков с кофе.

– Чет любит пончики? – спросил лейтенант Стайн.

Люди в таких случаях часто спрашивают: «А медведь в лесу гадит?», не уверен, почему. Никогда не видел медведя, разве что по телевизору, и поверьте, этого знакомства мне хватило.

– Его уже успели угостить, – сказал Берни. – Не думаю, что он голоде… – но я уже успел покинуть свое сиденье и теперь вроде как навалился на Берни, самую чуточку не дотягиваясь носом до его окна. Лейтенант Стайн бросил пончик, и я его поймал. Я вообще неплохо умею ловить – мы с Берни часто играем в тарелку Фрисби. Однажды мы даже участвовали вы состязании, и если бы не эта белка, которая появилась в самый неподходящий… ладно, может, об этом я расскажу в другой раз. Я вернулся на свое сиденье вместе с пончиком и на какое-то время затих.

– Кто работает над делом Боргезе? – спросил Берни.

Лейтенант Стайн, жевавший огромный кусок пончика, указал на себя пальцем, и Берни принялся рассказывать ему о том, что случилось на ранчо графа. Запутанная история, мне в ней было трудно разобраться даже со второго раза. Я сосредоточился на действительно важных вещах: Аделина и Принцесса пропали, две тысячи в день.

– Что за граф вообще? – спросил лейтенант Стайн.

– Вроде какой-то аристократ, – объяснил Берни.

– Аристократ. Господи боже.

– Ага.

– Это значит, что он богат?

– Дикий Билл Хикок гостил на его ранчо, – сказал Берни.

– И это что, делает его богатым?

– Я просто говорю, что это исторически важное ранчо, – сказал Берни. – Но вот тридцать тысяч акров земли, плюс квартира в Манхэттене и вилла в Умбре, и бог знает что еще – это все делает его богатым.

– И чем он занимается? Откуда все эти деньги взялись?

– Наверное, наследство, – предположил Берни. – Обычная часть жизни аристократии.

Они молча отпили кофе. Я закончил с пончиком. Объедение.

– Он упоминал про соперников? – спросил Берни. Лейтенант пролистал свой блокнот.

– «Вафелька»?

– Я все думаю о владельце, Шермане Ганзе. Вы его проверили?

– А? Что, парень решил совершить уголовное преступление, похитить человека, что грозит пожизненным, и все потому, что хочет выиграть собачью выставку?

– Именно.

– Хватит мне мозг выносить, – сказал лейтенант Стайн. Однажды очень плохой человек по имени Гулагов – сейчас он носит оранжевый спортивный костюмчик в Центральной тюрьме – чуть не выбил мне все мозги. Берни, конечно, самый лучший, но сейчас я был на стороне лейтенанта.

– Когда похищают кого-то богатого, в первую очередь думаешь о выкупе, – продолжил тем временем лейтенант.

– Выкуп уже потребовали?

– Пока нет, – сказал лейтенант. – Но это может случиться в любой момент.

– Может, ты и прав, – сказал Берни. – Что еще?

– Нада осмотрел лимузин – все чисто. Опросил водителя и ту леди-тренера – тоже ничего. Буквально дырка от бублика.

Это привлекло мое внимание. Причем тут бублики? И что такого важного в дырке? Эй, я всегда думал, это самая незначительная часть бублика. Что, если я все это время ел их неправильно?

Из машины лейтенанта послышался искаженный помехами в голос. Он поднес к губам рацию и что-то ответил. Разговор я прослушал – частично из-за того, что слышно было плохо, частично из-за того, что был занят – слизывал крошки от пончика с сиденья машины. Затем рация замолчала.

– Слышал? – спросил лейтенант.

– Какой-то парень с заправки видел темно-зеленый пикап неподалеку от Рио-Локо?

– Ехал со скоростью сто десять в час, – двигатель его автомобиля с шумом завелся. – Хочешь проверить вместе со мной?

– Незачем нам вдвоем туда ехать.

Лейтенант Стайн одним махом допил чашку с кофе.

– То есть?

– Мы лучше попробуем найти какие-нибудь зацепки.

– Найдешь что интересное – дай мне знать.

– И ты.

– Это не так работает, – сказал лейтенант. – Тебе стоило бы это уже запомнить. Я – представитель закона, и я должен обо всем знать. Ты – не представитель закона, и ты просто хочешь обо всем знать, – они смерили друг друга долгим, недружелюбным взглядом. – Хорошего дня, – сказал лейтенант Стайн.

Ну конечно, день будет хорошим, я в этом даже не сомневался.

Мы с Берни и раньше ездили в Вегас. Сначала ты буквально столетиями пытаешься выехать из Долины, потом выезжаешь в пустыню, где руки Берни, лежащие на рулевом колесе, расслабляются. Иногда он ставит музыку – в данном конкретном случае «Качели» Роллинг Стоунс. Крутил он ее без перерыва, во весь голос подпевая припеву – что-то про демоническую жизнь. Потом он сказал:

– Мик Тейлор, Чет, послушай внимательно – это их лучшая эпоха.

Все это было в высшей степени непонятно, и вообще я предпочел бы Роя Элдриджа и его трубу, но всегда приятно посмотреть, как Берни веселится. Вскоре пустыня кончилась, и мы въехали в Вегас. Солнце садилось, и небо окрасилось в разнообразные цвета, но как мы уже выяснили, цвета – не мой конек, так что описывать их я не буду. Руки Берни снова крепко сжались на руле. Он ненавидел Вегас.

– Этот город – зеркало, Чет, – сказал он. – Что оно отражает? Хороший вопрос. Какой-то ужасающий уголок человеческой души – вот тебе мой ответ.

Я почти понял, что он имеет в виду! С зеркалами я был, конечно, знаком. Много раз на них лаял, только чтобы потом понять, что это всего лишь мое отражение.

Еще через некоторое время мы остановились у ворот, ведущими в более тихую часть города. За стенами виднелись черепичные крыши и кроны высоких пальм. Охрана пустила нас внутрь, и мы покатили по длинной изгибающейся дороге, в конце концов припарковавшись у фонтана перед огромным домом. В воздух взлетели крупные капли, блестящие в свете заходящего солнца, и с плеском упали обратно в пруд. Это там что, большая жирная рыбина плавает? Я раньше никогда не ловил рыбу – мне даже и случая такого не представилось, если быть честным – так что это был самый подходящий момент для…

– Че-ет?

Большая жирная рыбина дернула хвостом и уплыла прочь – медленно, в очень подходящем темпе, чтобы ее поймать. Но может, сейчас было не лучшее время.

Вскоре мы были уже в доме, следуя за горничной через череду гигантских комнат. Я сразу почувствовал запах кого-то из моего рода. Запах становился все сильнее и сильнее, пока мы не вошли в комнату, с пола до потолка заставленную книжками. В углу стояло кожаное кресло, на котором сидел седой мужчина с аккуратно подстриженной седой же бородой. В руках у него была книга, а на коленях восседала моя соплеменница, выглядящая точь-в-точь как Принцесса. Мы что, ее уже нашли? А мы с Берни хороши.

– Мистер Ганз? – сказал Берни. Седой мужчина кивнул и сказал что-то в ответ, но я все прослушал, потому что в этот самый момент я окончательно принюхался к запаху девчушки, сидящей на коленях у мистера Ганза. Запах этот довольно сильно отличался от запаха Принцессы – та пахла как-то более остро, и только сейчас я понял, что мне это вроде бы нравилось. Я успел сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем почувствовал, что они говорят обо мне.

– О, конечно, – сказал Берни. – Он абсолютно безопасен для маленьких собак.

– Вафелька? – сказал мистер Ганз. – Хочешь поиграть с хорошей большой собачкой?

У Вафельки были большие темные глаза – может, не такие большие и темные, как у Принцессы, но более влажные. Они уставились на меня – два глубоких черных колодца – а затем Вафелька издала тихий писк и поглубже вжалась в колени мистера Ганза.

– Бедная Вафелька, – сказал тот, гладя ее голову размером с мячик для гольфа. Потом поднял взгляд на Берни. – Нам ни в коем случае нельзя расстраиваться, – сказал он. – Только не в преддверии выставки.

– Конечно, – заверил его Берни. – Я только задам пару вопросов, и мы тут же уйдем.

Голос мистера Ганза, до этого мягкий и ласковый, неожиданно стал куда тверже.

– Возможно, вы не поняли, – сказал он. – Я говорил о ментальном здоровье Вафельки, а не о своем. Мне вы можете задать сколько угодно вопросов – бедная Аделина, я ей даже восхищался – хотя я и не понимаю, как могу вам помочь.

Берни подтянул поближе пуфик и сел рядом с мистером Ганзом, но так, не полностью напротив. Это был один из его приемчиков, и у него даже была причина, почему надо садиться именно так – не полностью напротив – но я никак не мог до нее докопаться. Я сел на пол рядом, насторожив уши. Вафелька попыталась прижаться к мистеру Ганзу еще плотнее, но у нее кончилось место для отступления, и мистер Ганз прикрыл ее своей книжкой, оставив торчать только голову с большими влажными глазами.

– Мы совершенно ничего не знаем, мистер Ганз, – сказал Берни. – Почти все, что вы можете рассказать, будет полезным. Скажем, тот факт, что вы восхищаетесь Аделиной. Или, точнее, восхищались, как вы сказали, – Берни улыбнулся. Это была очень быстрая улыбка, словно блеск ножа. Где-то глубоко-глубоко в душе Берни таилась некоторая жестокость. – Знаете что-то, чего мы не знаем, мистер Ганз?

Мистер Ганз – глаза у него были большие и влажные, чем-то похожие на глаза Вафельки – спокойно встретил взгляд Берни.

– Это уж наверняка, – сказал он. – Но мне ничего неизвестно насчет обстоятельств исчезновения Аделаиды и того, где она сейчас находится. А что касается отвратительного подтекста вашего вопроса – пожалуйста, только не говорите, что просто делаете свою работу.

Полностью смысла я не понимал, но одно знал точно: мистер Ганз мне не нравится. Закончится ли этот разговор тем, что я в конце концов схвачу его за штанину? Не знаю, но я был готов заранее.

А вот Берни все еще улыбался – теперь куда как более дружелюбно. Для меня это стало неожиданностью, но я никогда и не заявлял, что понимаю Берни 24/7, что бы это выражение ни значило. Я просто верил, что он самый умный человек в мире. Моей работой было позаботиться обо всем остальном.

– Просто закидывал удочку, – сказал Берни. – Иногда может и повезти.

Закидывал удочку? Он что, имеет в виду, что я все-таки мог по-быстрому запрыгнуть в пруд? Или, может, мы сможем заняться этим на обратном пути? Есть чего ждать с нетерпением. Это чувство я всегда любил и, по правде сказать, чувствовал его почти каждый день.

– Не в этот раз, – сказал мистер Ганз, легонько почесывая Вафельку по голове. Похоже, он свою работу знал хорошо, и эй, я тоже хочу, чтобы меня почесали!

Улыбка Берни угасла.

– Расскажите мне о соперничестве, – попросил он.

– Соперничестве?

– Между Принцессой и Вафелькой.

– Кто вам сказал, что у нас было соперничество?

– Граф Боргезе.

– Он вам действительно платит?

– Да.

– Тогда вы должны знать, что он корчит из себя графа де Бо-оргезе.

– Корчит? В смысле, он не граф?

Мистер Ганз пожал плечами.

– В Италии графов как грязи. У тебя есть пятьдесят тысяч? Все, можешь быть бароном.

Без понятия, о чем он, но повода для беспокойства не было – для чего бы ни были нужны пятьдесят тысяч, их у нас не было.

– Он купил титул?

– Этого я не говорил, – сказал мистер Ганз. – Его титул настоящий и, насколько мне известно, даже довольно древний. Суть в другом: в нем нет ничего благородного и аристократичного. Возьмем, к примеру, это так называемое «соперничество». Все это происходит только в его голове. И в голове Принцессы.

– Не уверен, что я понимаю, – сказал Берни.

– А это не очевидно? Вафелька и Принцесса за последние два года посетили десять выставок, и на каждой выходили в финал. И Вафелька – ты моя хорошая девочка – каждый раз побеждала. Одностороннее соперничество – это оксюморон.

Вафелька таращилась в пространство. Одно ее крошечное ухо странно загнулось назад.

– Я думал, Принцесса победила в Балморале, – сказал Берни.

– Балморале? Даже не говорите со мной о Балморале.

– Почему? Разве это не самая крупная собачья выставка в мире?

– О, в этом не сомневайтесь, но что насчет честной игры?

– А что с этим было не так?

– Я вижу, ваш работодатель не объяснил вам полную картину.

– Так посвятите же меня.

– Поразительно, что вы этого не знаете, – сказал мистер Ганз. – В Балморале они буквально выстрелили Вафельке в колено.

Берни очень редко выглядел удивленным, так редко, что я даже не сразу распознал выражение его лица.

– Повторите-ка?

– Какое слово вы не поняли?

– Например, «выстрелили в колено», – сказал Берни. – Я не уверен, что у собак вообще есть колени.

Конечно, у нас их нет. Человеческие колени довольно уродливые, и ноги у них выглядят как-то странно. А наши ноги – хоть и не мне об этом говорить – крайне элегантны.

– Это была метафора, – сказал мистер Ганз.

– Метафора чего?

– Самого ужасающего зверства, которое я только видел в своей жизни.

– И это?..

Мистер Ганз погладил Вафельку.

– Я не хочу вновь говорить об этой травме. Только не рядом с ней.

– Я понимаю, – сказал Берни.

– Да?

Берни кивнул. Это был короткий кивок, скорее даже простое подергивание подбородка, и, пожалуй, мой самый любимый вид кивков среди всех: он был настоящим.

– Я вам верю, – сказал мистер Ганз. Он сделал глубокий вдох. – Полагаю вы встречались с тренером, Нэнси Малон?

– Да.

– Когда-то она на меня работала, вы знали об этом?

– Нет. Чем закончилось ваше сотрудничество?

– Это к данному вопросу не относится, – сказал мистер Ганз. – Суть вот в чем: в день выставки в Балморале – еще ничего не началось, мы все еще были за кулисами – Нэнси Малон подошла и… – он понизил голос, – наступила на бедную маленькую лапку Вафельки. Жестоко. Вышибла ее из соревнования – бедняжка хромала еще много дней, – глаза мистера Ганза стали еще более влажными. Глаза Вафельки, к слову, тоже, а уши подались назад. – Так что, да, Принцесса выиграла Балморал, если вы можете назвать это победой.

– Что случилось после?

– После чего?

– После того, как Нэнси Малон наступила на Вафельку.

– Крокодильи слезы, разумеется, – крокодилов я тоже видел в телевизоре, но они что, и в Балморале отметились? Дело становилось все более запутанным. Нужно было готовиться ко всему. У нас с Берни работа суровая.

– Что вы имеете в виду?

– Ужасно раскаивалась, утверждала, что это была случайность, бесконечно извинялась. Даже имела наглость – вы только представьте – взять Вафельку на руки и пытаться ее утешить. Я положил конец этому представлению.

– Возможно ли, что это был несчастный случай?

– Совершенно точно нет.

– Вы видели, как это случилось?

– Строго говоря, нет, не видел, между нами стояли другие люди – там вообще творился сущий хаос, что дало ей возможность действовать. Но я полагаюсь на неоспоримого свидетеля.

– На кого?

– Того, кто все видел.

– У него есть имя?

– Я не слишком хочу вдаваться в подробности.

– Почему нет?

Последовало долгое молчание, и во время этого молчания я заметил в углу маленькую серебряную миску, а в миске – что-то очень похожее на стейк, нарезанный на маленькие кусочки – возможно, для одной очень маленькой пасти. Или, возможно, для любого, кто случайно оказался поблизости, например, для зашедшего гостя. Эдакий гостеприимный жест. Несколько мгновений спустя я обнаружил, что все еще сижу прямо и настороженно, но почему-то маленькая серебряная миска стала гораздо ближе.

– Мне больше нечего сказать, – заявил мистер Ганз.

– Выглядеть это будет плохо, – сказал Берни.

– Прошу прощения?

– Давайте вернемся к тому, как вы восхищаетесь – восхищались – Аделиной Боргезе.

– Что вы имели в виду… Что будет выглядеть плохо? – голос мистера Ганза изменился, стал выше и тоньше – верный знак, что разговор продвигался в правильном направлении. Ничего удивительного – Берни отлично вел допросы, я ведь еще этого не говорил?

Берни покачал головой.

– Вы свой выбор уже сделали, – сказал он. – Но можете вы объяснить, почему вы восхищались Аделиной?

Голос мистера Ганза стал еще выше.

– Забудьте прошлое время. Я восхищаюсь ей, прямо сейчас.

– Почему?

– Она стоит на земле обеими ногами, – сказал мистер Ганз. – Согласно моему опыту, люди ее финансового положения обычно крайне отдалены от обычной жизни. А Аделина, конечно, наслаждается своими возможностями, но они ее не испортили.

– Может, потому что деньгами она обзавелась в более позднем возрасте, – предположил Берни.

– В более позднем возрасте? – переспросил мистер Ганз. – Что вы имеете в виду?

– Разве она не из Нью-Джерси?

– Да, но как это связано?

Берни открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент Вафелька издала дрожащее поскуливание, больно резанувшее по ушам.

– Ох, бедняжка, – проговорил мистер Ганз. – Она так чувствительна к настроению в комнате, к напряжению. Нам придется продолжить в другой раз.

– Почему вы напряжены, мистер Ганз?

– Я не говорил, что я напряжен.

– Тогда кто? Я лично не напряжен, как и… – Берни посмотрел на меня. Ой! Я стоял прямо перед серебряной миской. И она была пустой. Как это вообще могло получиться? – …Чет.

– И?

– Так кто еще может быть напряжен? – сказал Берни и встал. – Мы уйдем, но прежде я хочу рассказать вам о теории графа.

– Теории о чем?

– О похищении, о причине, по которой мы сюда пришли, – сказал Берни. – Граф думает, что настоящей целью была Принцесса.

– Какой в этом смысл?

– Для того, кто злится на произошедшее за кулисами выставки зверство, в этом может быть много смысла.

– Это отвратительное обвинение.

– Но ничего другого у нас нет, – сказал Берни. – Ничего другого, что я мог бы рассказать лейтенанту Стайну.

– Кто он?

– Детектив из Долины, расследующий это дело.

– Значит, я буду выглядеть плохо в глазах полиции – в этом истинный смысл вашей угрозы?

– Просто назовите имя.

– Какое имя?

– Свидетеля в Балморале.

Вафелька снова смотрела куда-то вдаль. Теперь к ней присоединился и мистер Ганз.

– Алдо Рени, – сказал он.

– Секретарь графа?

– Горничная проводит вас к выходу.

– Мы сами дойдем.

И мы ушли. Берни был тих и задумчив, я же облизывался. В большом холле-прихожей Берни остановился у столика, подобрал журнал и перелистнул страницы. На секунду он замер, а затем сунул журнал себе под рубашку.

Домой мы вернулись поздно. Берни устал, и под глазами у него появились темные круги, а я проспал всю дорогу, и был довольно бодр. Гудящий мотор, опущенная крыша, над головой полное звезд небо – мне всегда лучше всего спалось в дороге. Обычно в такое время Берни сразу шел в постель, на ходу раздеваясь и едва ли не засыпая стоя, но не сегодня ночью. Вместо этого он пошел в кабинет и открыл сейф. Оттуда он достал глянцевую журнальную страницу – фотографию Принцессы на шелковой подушке, которую дала нам Аделина, ту самую, на которой кто-то нарисовал мишень. Берни сел за стол, открыл журнал, который он забрал из дома мистера Ганза, полистал страницы, остановился.

Я подошел поближе и увидел, что одну из страниц вырвали, оставив только узкий неровный край с той стороны, где, как я знал по собственному опыту, были удивительно острые скрепки. Да, раз или два я жевал журналы, но это было давно, еще в щенячьем возрасте.

Берни положил глянцевую страницу с фотографией Принцессы на пустое место.

Она подошла идеально.

Глава десятая

Мы с Берни спали – Берни в своей большой кровати, а я поначалу у него в ногах, но затем посреди ночи я встал и ушел к входной двери. Там я лег, привалившись к ней спиной. Иногда такое со мной случалось, понятия не имею, почему. Слабый поток прохладного воздуха – ну, для Долины прохладного – дул сквозь щель под дверью, и это сложно объяснить словами, но я вроде как мог чувствовать, что происходит там, в ночи, хотя сам при этом и находился в стране сновидений. Во сне я всегда веселился. К примеру, сегодня я зашел глубоко в каньон и теперь бежал быстрой трусцой – так я могу бегать практически бесконечно – следуя за запахом жирной мускусной свиньи, как вдруг из пещеры на меня выскочил крокодил, и я прыгнул, целясь прямо в его щелкающие челюсти, но приземлился на огромного медведя, и…

Трень-трень. Телефон попытался прорваться в мой сон, а затем все – медведь, крокодил, весь каньон – рассыпалось на кусочки и истаяло, и я уже стоял на ногах.

Трень-трень. Наш телефон звонил посреди ночи, окна были темными, дом – полон теней. Я услышал сонный голос Берни, сухой и хриплый.

– Алло? Сьюзи? – короткое молчание, за которое я успел добраться до спальни. Берни сидел на краю кровати, прижав к уху телефон, и тер голову другой рукой. – Клаусон-Веллс? Этот город-призрак? Что ты делаешь… – произнес Берни. – Конечно. Ты имеешь в виду, утром или… – он замолчал. Я услышал голос Сьюзи, она говорила быстро, высоким голосом, но слов я разобрать не мог. – Сейчас? – сказал Берни. – Ты с кем-то? Я думал… – из трубки раздался щелчок. В следующую секунду Берни уже выбрался из кровати и натягивал штаны.

– Чет? – позвал он. – Чет?

Он стоял лицом ко мне, и вроде как смотрел прямо в мою сторону, но меня не видел: я никогда не привыкну к тому, какое у него плохое ночное зрение – такое же плохое, как и у всех людей, которых я когда-либо знал. Как они вообще так живут? Я подошел к Берни, виляя хвостом.

– Где же ты прятался? – спросил он, наскоро меня погладив. – Надо ехать, дружок.

Я подбежал к входной двери и принялся скрести порог с приятным скрежетом. Что-то будет: я это чувствовал. Я слышал, как Берни вошел в кабинет и принялся крутить кодовый замок на сейфе. Потом он вышел, на ходу засовывая револьвер за ремень. Мы были готовы.

Мы быстро ехали по дороге, а над нами простиралось ночное небо. Вначале обычное ночное небо Долины – темное и розоватое одновременно, беззвездное, но спустя некоторое время розоватость ушла, а звезды вернулись на свое законное место, как и тонкий серебристый серп луны. Я провел много времени, наблюдая за луной, так что у меня было множество возможностей увидеть, как она меняет форму, но все еще понятия не имел, что с ней происходит. Кто-нибудь вообще знает? Наверное, нет. Я слышал, как Берни рассказывал Чарли, что солнце – это еще одна звезда, но как это может быть правдой? Просто посмотрите, какое солнце большое и горячее, и какие звезды маленькие, а если они и теплые, я никогда этого не чувствовал. Ох, Берни.

Я отвел взгляд он неба и скосил на Берни глаза. Он сгорбился над рулем, крепко сжав его пальцами. Когда мы едем куда-то ночью, то обычно слушаем музыку, но не в этот раз. Сегодня только выл ветер, да хлопали мои уши. От этого в спине появлялось какое-то странное чувство.

Я придвинулся ближе к Берни.

Мы ехали по зигзагообразной дороге, поднимающейся в гору, все набирая скорость. Берни стремительно переключал передачи, шины визжали на поворотах. Мне нравилось. Интересно, если я вот так вот возьму дверную ручку в пасть, смогу ли я…

– Чет!

Интересная идея, но, наверное, сейчас не стоит. Мы спешили. Знаю ли я, почему? Что-то насчет Сьюзи и городов-призраков. Берни очень интересовали города-призраки, однажды мы даже почти вложили деньги в одного парня – похожего на того парня из «Сухого ущелья» с акциями на олово, если так подумать – который хотел выкупить целый город-призрак и что-то там с ним сделать, точно не помню, что. Хотя, может мы и сделали то вложение. Разве потом мы не пошли к мистеру Сингху? Наше финансовое положение тогда было полнейшей неразберихой, как, впрочем, и сейчас, но когда мы въехали на гору, я тут же обо всем этом забыл. Вдалеке в свете фар мелькнула пара узких желтых глаз. Я гавкнул, и они тут же исчезли.

– Чет? Что такое, приятель?

Я гавкнул еще раз, без какой-либо причины. Мы были на работе, ночью, и быстро мчались вперед. Могло ли быть что-то лучше? Сами скажите.

По другую сторону горы воздух стал прохладнее и свежее, а звезды засияли ярче. Мы свернули на узкую асфальтированную дорогу, ведущую через пустыню. Ого! Двигатель взревел. Я бы тоже так хотел, если бы только знал, как. Волосы Берни откинуло встречным порывом ветра. Эй! Его лоб был куда выше, чем мне казалось, но он все еще выглядел замечательно. Быстрее, думал я, давай быстрее, но тут вдруг машина странно накренилась.

– Ой-ей, – сказал Берни, сбрасывая скорость. – Это что такое было?

Я не знал. Этот коричневый с желтыми дверями порш был очень старым, еще старше, чем наш старый фиолетовый порш, который упал с обрыва, когда мы работали над делом Гулагова. В багажнике у нас лежали инструменты, но несмотря на то, что Берни был умнейшим человеком в мире, когда он брал их в руки, дело неизменно заканчивалось плохо. Пожалуйста, подумал я, только не сворачивай на обочину.

Берни свернул на обочину. Затем достал инструменты и открыл капот. Я ушел бродить вокруг: пометил круглый кактус, пару камней и обрывок картонки. К тому времени, как я вернулся, Берни уже склонился над двигателем и бормотал:

– Наверное, что-то с… Твою мать! – и раздалось постукивание, такое, будто некий инструмент упал куда-то внутрь машины. Я отвернулся и принялся разглядывать далекие холмы, низкие и округлые, еще более темные, чем черное звездное небо. Я просто ждал, когда это все закончится, и… стоп, а это что было? Вспышка света? Оранжево-желтая, мелькнула и пропала, но я сразу понял: это дульная вспышка – кто-то стрелял. Я видел много выстрелов в своей жизни, так что поверьте мне на слово.

– Чет! Хватит уже лаять!

Но как я мог перестать? Это была моя работа. Я лаял и лаял, пока Берни наконец-то не поднял голову от содержимого капота и не посмотрел в том направлении, куда я так настойчиво указывал – в сторону темных холмов.

– Чет? Что такое? Что происходит?

Дульная вспышка, Берни! Кто-то стрелял в ночи. Я продолжил лаять, надеясь, что последует еще один выстрел, но все было тихо.

Берни раздобыл канистру чего-то и влил это в двигатель.

– Должно помочь на время, – сказал он, захлопывая крышку капота. Мы забрались в машину, и Берни запустил двигатель. – Что случилось, приятель? Ну, ну, успокойся.

Мы снова тронулись с места, но ехали уже не так быстро, как прежде. Двигатель вроде звучал нормально. Я негромко гавкнул еще несколько раз. Мы ехали приблизительно в нужном направлении – если не точно в точку, откуда стреляли, то, по крайней мере, по направлению к низким холмам. Скоро фары осветили дорожный указатель. Берни притормозил, и я разглядел его: деревянный знак, скрюченный и обветшалый, выцветший до молочно-костяного цвета.

– Клаусон-Веллс, пять километров, – прочитал Берни вслух.

Мы свернули на пыльную проселочную дорогу и теперь ехали точно в том направлении, где я видел дульную вспышку. Машину трясло, и Берни сбросил скорость. Я был не против – если машина сломается на пустынной дороге, дальше идти нам придется пешком.

– Как-то раз я вез скот через Клаусон-Веллс, – сказал Берни. – Здесь единственный источник воды на триста километров вокруг, – он замолчал, а потом добавил, – Если и он еще не пересох.

Бедный Берни. Он так беспокоился о воде – готов поспорить, сейчас он заговорит о водоносном горизонте – но всякий раз, когда он открывал кран, вода исправно текла. Как вообще с ней могут быть пробле…

– Один-единственный водоносный горизонт на весь чертов штат! Да почему никто не может…

Голос Берни снова затих, но я знал, что он продолжает говорить сам с собой, только молча. Я всегда был уверен, что люди частенько этим занимаются, у них вообще проблема с тем, чтобы заставить свой разум на секундочку заткнуться. У меня такой проблемы не было – я мог отключить голову быстрее, чем натянуть шляпу, что бы это выражение ни значило.

Низкие холмы были все ближе. Свет фар все чаще выхватывал из темноты всякие человеческие штуки: пивные банки, колесные диски, ленты туалетной бумаги, зацепившиеся за колючие растения, потом еще один указательный знак: этот лежал на земле и был испещрен маленькими круглыми дырочками.

– Тут сказано: «Дикий Билл Хикок был у нас проездом и устроил неплохую перестрелку», – сказал Берни. Опять Хикок? Может, он был бандитом? Похитителем Принцессы и Аделины? И – ого! Он стрелял в Клаусон-Веллсе? А я совсем недавно видел вспышку от выстрела! Должно быть, парень вернулся назад и снова затеял стрелять. Преступники вообще редко меняют свои привычки – почти никогда. В нашей работе ты довольно быстро этому учишься.

– Чет! Тише, приятель. Да что на тебя нашло?

Я постарался замолчать, но это было непросто. Я знал: мы все ближе. А Берни это понимал? Я взглянул на него: Берни склонился над рулем, так сильно сжав пальцы, что костяшки побелели; впрочем, в свете приборной панели они отливали зеленым. Да, он тоже знал. Все-таки мы с ним были партнерами. На всякий случай я проверил его ремень – на случай, не взял ли он ложку в ножевую драку – и убедился, что револьвер висит, где ему и положено. Настроение у меня было такое, что я с нетерпением ждал, когда Берни начнет палить направо и налево. Мы были ко всему готовы.

Дорога внезапно расширилась, и мы выехали на улицу, застроенную деревянными строениями. Большинство из них были обветшалыми, а некоторые и вовсе вот-вот грозили обвалиться. Перед нами прокатился большой шар перекати-поля, мелькнув в свете фар, и исчез в темноте. В прошлом я провел много веселых минут, преследуя перекати-поле, однажды даже…

Перед одним из зданий – таким, с качающимися туда-сюда дверьми – была припаркована машина. Такие двери были в каждом вестерне, которые мы с Берни когда-либо смотрели. Значит, это был салун, а в салуне всегда происходят драки и летит во все стороны мебель. Я узнал и машину – желтый фольксваген-жук, в бардачке которого всегда лежит печенье, автомобиль Сьюзи. Берни остановился рядом и заглушил мотор. Он достал из бардачка фонарик и повернулся ко мне, прижав к губам палец. Я знал, что это значит.

Мы выпрыгнули из машины бесшумно, словно ночные тени. Ветер тихонечко завывал где-то в верхушках деревьев. Ой-ей. Берни что, хромает? Да, совсем немножко. Такое иногда случалось после долгих поездок – и все из-за его травмы. Я замедлил шаг и теперь шел чуть позади.

Мы подошли к машине Сьюзи. Окна были открыты, и Берни заглянул внутрь, не включая фонарик. Я чувствовал запах печенья. И еще – запах Сьюзи, очень приятный запах: мыло, лимон, и что-то еще, чем пахла одна только Сьюзи. Запах просачивался через окна слабыми волнами, и погодите-ка минутку, кажется, тут пахло еще…

Берни издал языком тихий щелкающий звук – это значило, что мы должны идти. Мы ступили на что-то вроде тротуара, сделанного из деревянных досок, чтобы направиться к дверям в салун. Дерево заскрипело под ногами Берни при первом же шаге, и он тут же остановился как вкопанный и прислушался. Я тоже навострил уши, но не услышал ничего, кроме завываний ветра. Мы вернулись назад на улицу и пошли вдоль узкого переулка, ведущего за угол салуна. Здесь было очень темно, вокруг плясали странные тени, напоминающие мне человеческие – но никакими другими людьми, кроме Берни, здесь не пахло, так что я не беспокоился. Мы двигались вперед, тихо и неслышно. Ночь нам с Берни всегда нравилась.

Переулок вывел нас обратно в пустыню, за которой начинались низкие холмы – правда, на этом расстоянии они уже не казались такими уж низкими. Мы подошли к салуну сзади. Двери не было, как и, в общем-то, большей части стены. Я различил очертания длинной узкой комнаты, одна стена которой была занятая барной стойкой. За ней висело треснутое зеркало, отражающее свет ночного неба, такое яркое, что мне с моим ночным зрением казалось, что оно почти что светится. В этом свечении легко можно было разглядеть человека, сидящего на барном стуле спиной к нам, а лицом к дверям салуна. На голове у этого человека была ковбойская шляпа, на коленях лежала винтовка. Видел ли его Берни?

Да: он вытянул из-за пояса револьвер. После чего сделал еще один шаг, вскинул револьвер и заговорил спокойным, ясным голосом.

– Оружие на пол, – сказал он. – Встань с поднятыми руками, – человек не шевельнулся. – Ты у меня на прицеле, – продолжил Берни. – Не заставляй меня спускать курок.

Человек сидел неподвижно. Затем откуда-то справа донесся другой голос, от которого шерсть на загривке встала у меня дыбом, хотя голос был таким же спокойным и невозмутимым, как и у Берни.

– То же самое я могу сказать и о тебе, дружок. Бросай пистолет.

Берни опустил револьвер, но не выпустил его из рук. Он повернулся на звук голоса, и я тоже. В тенях стоял мужчина – из-за темноты я разглядеть его не мог, но ясно видел блеск пистолетного дула, направленного прямо на Берни.

– Бросай пистолет, если не хочешь получить пулю в лоб, – сказал мужчина. – Ты арестован.

– Арестован?..

– Департамент шерифа, штат Рио-Локо, – сказал мужчина.

Я услышал быстрые шаги.

– Тогда мы на одной стороне, – сказал Берни. – Мне нужно увидеть ваши…

И тут мужчина в ковбойской шляпе оказался прямо за его спиной, занеся над головой винтовку, словно бейсбольную биту.

– Не дай запудрить себе мозги, – сказал он.

Я прыгнул вперед, но недостаточно быстро: мужчина уже успел с хрустом влепить Берни прикладом по голове. Берни упал. Я врезался мужчине в ковбойской шляпе в грудь, сбив его с ног, оказался сверху и тут же рванулся к его горлу, обнажив в оскале клыки. Мужчина в ковбойской шляпе закричал от ужаса.

Кричи-кричи, дружок, подумал я. Никто не имеет права так делать с Берни.

А затем что-то твердое треснуло меня по голове, и мир погрузился в темноту.

Глава одиннадцатая

Я выплыл откуда-то из кромешной тьмы и открыл глаза. Берни? Где Берни? Я встал, слегка запинаясь, что привело меня в замешательство, и тут же ощутил в голове боль, пульсирующую и тяжелую. От этого мне захотелось блевать, что я немедленно и сделал.

После этого мне стало чуть полегче, хотя боль никуда не ушло. Я огляделся вокруг: только-только занималась заря – это я мог сказать по слабому серовато-серебристому свету, заливающему все вокруг – и я стоял на старом грязном деревянном полу, посреди длинной узкой комнаты с висящим на стене разбитым зеркалом. Это разбитое зеркало помогло мне все вспомнить: город-призрак, салун, и все остальное, что случилось ночью.

Берни? Где Берни?

Я забегал взад-вперед по грязному полу, нашел запах Берни и пошел по нему: след вел сначала к обвалившейся стене салуна, сквозь которую мы вошли, а затем сворачивал и шел в другую сторону, к качающимся дверям у главного входа. Я подлез под дверями и выскочил на деревянный тротуар. Его запах – самый приятный человеческий запах, который я когда-либо встречал: чудесная смесь яблок, бурбона и соли с перцем – стал сильнее, и к нему добавилась отвратительная вонь двух других мужчин. Я помнил, кем они были, о да, я все помнил. В уличной грязи отпечатались следы двух пар ботинок с подошвами, похожие на ковбойские, а между ними шла неглубокая рытвина, словно… Словно что? Что-то плохое, как будто они тащили…

Я не хотел додумывать эту мысль.

По следу легко было идти. Он вел мимо переулка, по которому мы с Берни ходили прошлой ночью, к конюшне без дверей, осевшей и покосившейся. Сквозь трещины в стенах просачивался свет, и в лучах солнца танцевали пылинки. Здесь следы кончались, зато виднелись другие: отпечатки шин. Эти толстые и глубокие полосы в грязи – возможно, следы грузовика или чего-то вроде – вели к дальней стене конюшни, которая в основном отсутствовала, и дальше, наружу. Я пошел по следу, опустив к земле нос.

Они привели меня за угол, вывели на главную улицу этого ужасного места, и оборвались перед салуном, перепутавшись с кучей следов других шин. Я принялся бегать кругами, надеясь на… Что? Я не знал. Но Берни! Где он? И я бежал и бежал, все быстрее и быстрее, пока солнце не выглянуло из-за низких холмов и все не стало ярким и золотым. Это заставило меня остановиться и посмотреть наверх, и тут я понял, что порш исчез. Вскоре после этого я осознал, что машины Сьюзи тоже не было.

Я продолжил обнюхивать окрестности, надеясь, что смогу отыскать хоть что-то – запах Берни, или Сьюзи, или собачьего печенья, которое всегда было у нее в машине. У собачьего печенья чудесный аромат, такой сильный, что пахнет им на всю округу. Но нет, ничего.

Погодите. Ничего, кроме очень слабого запаха сожженного масла, запаха, который я знал очень хорошо: наш порш. Я опустил нос к самой земле: да, это абсолютно точно он.

Я перешел на трусцу. Это была не самая быстрая трусца на свете, но и не самая медленная, такая, средняя, в темпе, который я мог поддерживать практически бесконечно. Запах вел меня вниз по улице, а затем обратно на грунтовую дорогу, по которой мы въехали в город. Вскоре следы шин исчезли, затерявшись на твердой каменистой поверхности, а спустя еще немного времени пропал и запах масла. Я замедлил шаг, затем и вовсе остановился. Вдруг я почувствовал себя очень плохо, и меня стошнило еще раз. В этот раз блевать мне было особо нечем: на твердой земле растеклась небольшая лужица какой-то водянистой субстанции. Вдруг как из ниоткуда появились муравьи и окружили кисло пахнущую лужицу, осторожно пробуя ее своими лапками. Я был уже готов раздавить их лапой, как услышал тихий писк.

Сначала я решил, что это муравьи. Полный бред, правда? Отлично демонстрирует, насколько я тогда был не в себе. Я отошел подальше от лужи рвоты и муравьев и огляделся. От этого движения у меня заболела голова, но я сразу же забыл об этом. С одной стороны лежали низкие холмы, у подножия которых находился Клаусон-Уэллс, город-призрак. Во всех остальных направлениях, насколько хватало глаз, простиралась пустыня. Разве что далеко-далеко, на горизонте виднелись какие-то горы. Итак, моя работа заключалась в том, чтобы…

И снова этот тихий писк. Больше даже похоже на поскуливание. Может, это ветер?

А может, и нет. Сначала факты, а только уже потом теории, как всегда говорил Берни. Я точно не знал, что это значит, но любил, когда он произносил эту фразу. Берни: умнейший человек в мире.

Я потрусил обратно к городу-призраку. Солнце вставало все выше. Время года было уже не такое жаркое, но в пустыне раскаленное солнце пригревало куда сильнее. Язык казался твердым и сухим. Что там Берни говорил? Единственный источник воды на триста километров вокруг? И где он был? Я обнюхал землю, пока бежал назад к салуну, но не почувствовал никакого запаха воды. Затем я вспомнил, что еще сказал Берни: «Если и он еще не пересох». Нет, где-то он должен быть. Берни вечно беспокоился о воде, но она всегда была у нас в…

Писк послышался снова, на этот раз совсем близко. Я понял, что доносился он из салуна, и теперь был точно уверен: это был не писк, а скулеж. Берни? Нет, Берни бы никогда не заскулил, ни при каких обстоятельствах. Но что если?..

Мысль о чем-то настолько ужасном, что Берни мог бы скулить, практически заставила заскулить меня. Я подлез под качающимися дверьми и вошел внутрь.

Большая часть досок в задней стене отсутствовала, и комнату заливал яркий солнечный свет. Я заметил кое-что, чего не увидел в темноте: огромные клубки паутины, хлипкую лестницу, ведущую на второй этаж, и несколько засохших какашек на полу. Я подошел и понюхал их: койоты. Лежат тут уже давно. В любом случае, это было неважно – я не боялся койотов. Это они меня боялись. Пока я с необъяснимым для себя самого интересом обнюхивал их следы, я снова услышал скулеж. Он доносился откуда-то сверху.

Лестница вся перекосилась, и выглядела не слишком-то надежно. Не стоило и забыть, что я был тем еще здоровяком, то есть, довольно большим. Я начал подниматься, и лестница скрипела подо мной с каждым шагом. После нескольких нижних ступенек я не вынес этого душераздирающего скрипа и рванул вверх. Одна доска проломилась и с грохотом упала куда-то вниз, но к этому времени я уже был наверху и стоял в пыльном коридоре.

Я прислушался, но ничего не услышал, и у меня создалось странное ощущение, словно кто-то рядом тоже прислушивается.

В основном свет проходил через окно в конце коридора. Стекла в нем почти не было – остался только один острый осколок, торчащий из нижней рамы. От одного только его вида в моем животе поселилось странное, неприятное ощущение. В моей работе иногда приходилось выпрыгивать из окон, но из этого окна прыгать не стоило. Не забудь об этом, приятель. Берни иногда так меня называл: приятель. «Пойдем, приятель». Я услышал, как голос Берни произносит это в моей голове, и мне это так понравилось, что я послушал его еще несколько раз.

Затем я двинулся по коридору. Тихо и без спешки, приятель. Я знал, как делать это правильно: уши торчком, прислушиваясь к каждому звуку, медленно опустить лапу, перенося весь вес на подушечки пальцев, когти едва-едва касаются пола. Дверь первой комнаты была открыта – точнее, там вообще никакой двери не было. Я заглянул: комната была совершенно пуста, если не считать пыли, грязи и паутины. Следующая дверь была крепко закрыта. А еще одна дверь, последняя, была чуть-чуть приоткрыта – недостаточно, впрочем, чтобы я смог протиснуться внутрь. Я остановился, прислушиваясь и принюхиваясь. Оттуда не донеслось ни звука, но я учуял слабый запах, который что-то мне напомнил. Спустя пару секунд я вспомнил: Вафелька. Но потом я принюхался еще и понял: нет, пахнет совсем не Вафелькой, этот запах более острый, и эта острота в нем мне нравилась. Я осторожно толкнул дверь плечом, и она открылась шире, позволяя мне заглянуть в комнату.

Комната была так же пуста, как и первая – только паутина, грязь и… нет. Тут было что-то еще, забившееся в темный угол – что-то маленькое с огромными темными глазами. Принцесса! И я нашел ее, я, Чет! Затем я вспомнил, что искал Берни, а не Принцессу, и радость моя поутихла.

Принцесса лежала на подушке, совсем не похожей на ее шелковую подушку. Нет, эта подушка была грязной и пыльной. Я гавкнул – был у меня такой мягкий, приглушенный лай, которым я здоровался. Принцесса не гавкнула мне в ответ, она вообще не издала ни звука, просто лежала на подушке и смотрела на меня этими своими большими глазами. Ох. Она дрожала, дрожала всем телом, словно от холода, хотя на самом деле в комнате было душно и жарко. Я подошел к ней, виляя хвостом, чтобы показать… не знаю точно, что я хотел показать, но это было что-то дружелюбное.

Принцесса, кажется, не слишком меня поняла. Она все еще тряслась – по правде говоря, теперь она тряслась даже сильнее. Я не знал, что делать. Со мной такое когда-нибудь случалось? Я такого не помнил. Я всегда просто брал и делал.

Остаться в этой комнате? Как там говорил Берни? Пустая затея. Уйти без Принцессы? Это тоже пустая затея. У меня оставалась только одна идея, и она заключалась в том, чтобы как следует отряхнуться. Так что я отряхнулся – таким движением, которое вроде как начинается с моего носа, потом идет вниз, до самого кончика хвоста, и обратно.

Фух. Я почувствовал себя просто замечательно, когда закончил, и плюс ко всему головная боль ушла. Было бы еще неплохо перекусить, а потом вдоволь напиться холодной… А это еще что? Принцесса отползла на другой конец подушки, прижавшись к стене, словно пыталась убраться от меня подальше, и теперь дрожала только сильнее. В голову мне закралась совершенно безумная мысль, что она меня боится. Но как такое могло быть? Я же был из хороших парней, и пришел, чтобы помочь. Я опустил голову и легонько ткнул ее носом.

Что за черт? Это что, и правда произошло? Она серьезно оскалила на меня свои крошечные зубки? Я на самом деле почувствовал, как кто-то ущипнул меня за нос? Так, с меня хватит. Я схватил ее за шкирку – не слишком-то аккуратно – и направился к двери. Наверное, Принцесса немного побарахталась в моей хватке, но я ничего не почувствовал. Она была такая легкая, словно совсем ничего не весила. Как вообще кто-то может быть настолько маленьким? Потом я тут же вспомнил муравьев – наверное, потому что я видел их совсем недавно, собравшихся у лужи рвоты – и муравьи были точно меньше, чем Принцесса; а еще клещи, отвратительные маленькие создания, которых я ненавидел, и… Я потерял нить беседы.

Я вынес Принцессу за дверь, прошел с ней по коридору и спустился вниз по ступенькам. Она окончательно перестала метаться и замерла спокойно, когда я ступил на лестницу, особенно, когда мне пришлось перешагнуть через недостающую ступеньку. Принцесса понятия не имела, на что я способен. Так что я перепрыгнул через последние несколько ступенек – просто чтобы показать ей – мягко приземлившись на пол первого этажа.

Принцесса взвизгнула – забавный был звук, полный страха и отчасти чего-то еще, может так быть, что и восторга. Забавный звук.

Я попытался придумать, что бы еще такого сделать, чтобы заставить ее завизжать, но ничего не приходило в голову. Так что, потерпев неудачу, как любил говорить Берни – не уверен, что именно под этим имелось в виду, но сейчас было именно то время, когда бы он это сказал – я пересек салун, склонился перед качающимися дверьми и выкинул Принцессу на улицу.

Не знаю, чего я ожидал – что, по правде говоря, происходило в моей жизни достаточно часто – но Принцесса изрядно удивила меня тем, что немедленно вскочила и принялась лаять. Это был высокий, раздражающий, хотя и не очень громкий звук, и звучал этот лай сердито. На что она вообще злилась? Я гавкнул в ответ – низко, с рычанием. Это не произвело на Принцессу никакого эффекта. Она все продолжала на меня тявкать, и даже рванулась вперед, словно – правда что ли? – хотела вцепиться мне в лапу. Я даже слегка подался назад, словно этот крошечный комок меха, скачущий где-то далеко внизу, мог хоть чем-то угрожать здоровенному парню вроде меня. Довольно постыдное поведение. Я гавкнул снова, на этот раз очень громко, хотя, по сути, был зол на самого себя. Может, даже слишком громко – Принцесса замолчала. Она встала смирно, глазея на меня во все глаза. Я вильнул хвостом. Почему бы и нет? Принцесса не вильнула хвостом в ответ, впрочем, ей особенно и не было чем вилять, вместо хвоста у нее был только меховой шарик. Вместо этого ее пасть открылась, и она начала шумно дышать. Я тоже шумно дышал – вроде бы без особой причины, потом, правда, я вспомнил, что мне хотелось пить. Единственный источник воды на триста километров вокруг, но где же он? Я не чуял запаха воды.

Так мы и стояли с Принцессой снаружи салуна, на главной улице города-призрака, совсем одни, и тяжело дышали. У меня было ощущение, что я должен что-то сделать, но я не мог придумать, что именно. Затем Принцесса внезапно развернулась и побежала прочь, двигая лапками так быстро, что они казались размытыми. Я шел рядом с ней, иногда останавливаясь, чтобы она могла меня догнать. Она не смотрела на меня, просто продолжила бежать еще быстрее. Так мы прошли вниз по улице, мимо конюшни, к подножию невысоких холмов. Принцесса резко повернулась и побежала по скалистому склону и вывела меня на крутую и узкую тропинку. Тут она встрепенулась и бросилась вперед, и я последовал за ней. Тропинка зигзагами вела вверх по склону, земля вокруг была каменистой, и на ней ничего не росло – даже обычных пустынных растений вроде кактуса или чертополоха. Но вот когда мы добрались до вершины холма, передо мной открылась совсем другая картина: с другой стороны холма была небольшая полоса травы, росло дерево, а рядом с деревом стояла хижина. А перед хижиной? Маленький прудик, голубой и сверкающий.

Следующее, что я помню – это то что я стоял по плечи в пруду, пытаясь напиться досыта. Ах, чудесная прохладная вода с минеральным привкусом, которую я так любил. Я поднял глаза и увидел рысящую ко мне Принцессу, лапки которой двигались все быстрее и быстрее. Я было решил, что она очень хочет пить, но Принцесса снова удивила меня, когда пробежала мимо пруда и остановилась у дверей хижины. Она поскребла дверь, одновременно поскуливая.

Я вылез из пруда, отряхнулся и подошел к Принцессе, которая, казалось, не замечала меня, а просто продолжала скрестись и скулить. Я толкнул дверь плечом – закрыто. Но я кое-что заметил: это была не одна из тех дверей с ручками, которые я не мог открыть, сколько не пытайся. Здесь была маленькая круглая кнопка, на которую люди надавливали пальцем. Мы с Берни тренировались справляться с такими. Я встал на задние лапы и нажал на кнопку лапой. Щелк: дверь открылась.

Я заглянул внутрь: маленькая хижина с одной комнатой, из мебели – только стол да стул, и еще раскладушка, стоящая у дальней стены. Я подошел поближе. На раскладушке кто-то лежал, накрытый одеялом с головой, так, что видно было только несколько светлых прядей на макушке. Я гавкнул – никакого ответа. Тогда я подошел еще ближе, схватил зубами угол одеяла и потянул.

Аделина Боргезе. Она лежала на спине с открытыми глазами. Не успел я опомниться, как Принцесса каким-то образом умудрилась запрыгнуть на раскладушку. Она вскарабкалась на грудь Аделины и начала лизать ее лицо, одновременно поскуливая.

Может быть, Принцесса этого не понимала, но из опыта своей работы я знал, что значит красное круглое отверстие на виске Аделины. И еще запах: пока не сильный, наверное, только-только начинающийся, но он уже был.

Я снова схватил Принцессу за шкирку и унес прочь. Она не сопротивлялась.

Глава двенадцатая

На этот раз я не выронил Принцессу, а вместо этого аккуратно поставил ее на землю у порога хижины. Она снова вся дрожала.

Это здание вызывало у меня какое-то нехорошее предчувствие. Я отошел, оглянувшись на Принцессу, надеясь, что она поймет намек, и спустя минуту или две она последовала за мной. Приятный запах воды заглушил другой запах, доносящийся из хижины. Я подошел к пруду и попил немного. Сзади подошла Принцесса. Ей даже не пришлось особенно наклонять голову, чтобы попить – она и так уже была на одном уровне с водой.

Принцесса все лакала и лакала, лакала и лакала. Как в ней только помещалась вся эта вода? Еще я заметил, как тщательно она держала свои лапы подальше от пруда. Зачем? Я понятия не имел, но постепенно начинал думать, что из всех представителей моего народа, с которыми я только сталкивался, не было никого, хоть немного похожего на Принцессу.

Кроме этого, никаких других мыслей у меня не было. Мы стояли у пруда, солнце поднималось все выше в небо, становилось все жарче, воздух был неподвижен и тих. Это произвело на меня странный эффект, заставив и меня стоять тихо и неподвижно. Затем, наконец, у меня возникла мысль, и я вырвался из этого странного оцепенения. Мысль была: Берни.

Где он? Я понятия не имел и даже не знал, с чего начать. В голове у меня было пусто. И в этом состоянии абсолютнейшей пустоты я обнаружил, что куда-то иду – прочь от пруда, через травянистую равнину, к каменистой тропинке, ведущей вниз с холма обратно к городу-призраку. Я никак не мог понять, зачем, но потом оказался на тропинке и догадался: Берни вернется за мной, так что меня должно быть легко найти. Потом я понял кое-что еще – Принцессы со мной не было. Я оглянулся и увидел, что она все еще стоит у пруда.

Я остановился, так и не опустив на землю поднятую переднюю лапу. Принцесса вроде бы смотрела в мою сторону, и я гавкнул. Она должна была меня услышать, но виду не подала и осталась стоять, где стояла. Так что я повернулся и пошел обратно за ней. Это была моя работа.

Я обошел пруд и встал рядом с Принцессой, и она перевела на меня взгляд своих огромных темных глаз. Я гавкнул – низко, рокочуще, готовый ко всему, и в особенности к тому, что сейчас меня укусят этими вот зубами, которые, если так подумать, оказались неожиданно большими. Но кусаться Принцесса не стала. Вместо этого она удивила меня в очередной раз, внезапно завиляв своим маленьким хвостиком-шариком.

Я вернулся на каменистую тропинку, и Принцесса потрусила за мной в своей забавной манере – лапы размыты, а тело двигается с очень маленькой скоростью. Кроме того – я заметил это впервые – она держала голову с очень решительным и целеустремленным видом.

Мы вскарабкались по каменистому склону и начали свой зигзагообразный спуск с другой его стороны. Перед нами расстилался Клаусон-Уэллс: конюшня, главная улица, салун. Казалось, он не становится ближе, и шли мы целую вечность. На очередном повороте нам преградил дорогу большой валун, загораживая вид на город-призрак. Пока мы обходили его, все изменилось: теперь по улице катил черно-белый седан с крышей, сверкающей голубыми огнями. Черно-белый означал – копы, а мы с копами были на одной стороне, так что я сразу подумал: «Берни», и прибавил шагу, то есть, пошел немного быстрее. Принцесса бросила на меня взгляд снизу-вверх и тоже ускорила шаг, поднимая лапками крошечные облака пыли.

Черно-белая машина остановилась перед салуном, и из нее вышли двое мужчин в ковбойских шляпах и с винтовками в руках. Я тоже остановился. Я был почти уверен, что уже видел этих людей.

Проблема возникла сразу же: Принцесса не остановилась, а продолжила бежать, обогнув следующий поворот и устремившись дальше. Я прыгнул вперед, одним махом срезав путь, и поймал ее, схватив за шкирку так нежно, как только мог, но суть была вот в чем: это нужно было сделать, нежно или нет.

По какой-то причине Принцесса моего мнения не разделила и сделала самое худшее, что только могла сделать, а именно: разразилась пронзительным лаем.

Мужчины обернулись и посмотрели в нашу сторону. Можно ли было заметить нас оттуда, снизу? Я не знал. Все, что я знал – что Принцесса не заткнется. Поэтому я развернулся и рванул в другую сторону, вверх по склону, с этой маленькой сучкой – очень верное слово, как сказал бы Берни – в пасти. Я услышал, как внизу с шумом завелся двигатель черно-белого автомобиля, разгоняясь до полной скорости, и по моей спине пробежало странное ощущение. В меня стреляли и раньше, и именно этого я ожидал сейчас.

Шум двигателя стал громче, но не могли ведь они загнать эту штуку на холм? Или могли? Разве им не придется выйти и идти пешком? Трудно сказать. Люди и их машины: стали ли они еще сложнее? Тут должен был появиться Берни и все объяснить. Я бросил попытки разобраться в этом сам и просто побежал как можно быстрее.

Когда я добежал до вершины холма, замолк двигатель. Хлопнули двери. Воцарилась тишина. Следующим звуком должен был стать пистолетный выстрел. Я все бежал и не оглядывался назад.

Мы пронеслись мимо пруда, мимо хижины, еще одной травянистой равнины, а затем спустились вниз по еще одной длинной извилистой тропе, ведущей мимо странной формы скал, и снова очутились в пустыне.

Принцесса уже устала лаять и только время от времени поскуливала. Мне это уже до смерти надоело, как и то, что приходилось дышать через нос. Я люблю дышать ртом, когда бегу, всегда любил. Но какой у меня был выбор? Я бежал и бежал, чувствуя, что странное ощущение внизу спины – ощущение, что на тебя нацелились – исчезло.

Вскоре я заметил высокий кактус, возвышающийся посреди песка. Я сбавил скорость, остановился в его тени и впервые обернулся: вокруг ничего, кроме плоской песчаной равнины, только вдалеке, в жарком мареве, поднимавшемся от раскаленной земли, колыхались холмы, с которых мы спустились. Мы прошли долгий путь, но главное: больше никаких людей с винтовками.

Я отпустил Принцессу. Она упала на землю, вскочила и развернулась ко мне лицом – если так можно выразиться, учитывая, как далеко внизу она находилась – и разразилась сердитым лаем. Я гавкнул в ответ, тоже рассерженный. Некоторое время мы так и лаяли друг на друга, пока она наконец не заткнулась. Я тоже, потому что чертовски устал лаять, просто не собирался сдаваться первым. Принцесса обошла вокруг кактуса, присела и занялась своими делами, все время глядя на меня своими темными глазами, а зачем, я понятия не имел.

Я огляделся. Так на моем месте сделал бы Берни. У него для этого было даже специальное выражение: то ли приценка местности, то ли что-то в этом духе. Первое, что нужно сделать в такой ситуации – это как следует приценить местность, поэтому я немного прошелся вокруг, подошел к колючему растению – и пометил его – затем к куче камней, сверкающих золотистым отблеском, и маленькому перекати-поле, лежащему неподвижно. Я пометил камни, перекати-поле и еще кое-что, пытаясь вспомнить, что еще нужно было делать, когда прицениваешь местность – Берни! Где Берни? – когда учуял запах, который мне не понравился: похожий на лягушачий или жабий, только более рыбный, причем запах более резкий и густой, чем запах настоящей рыбы. Я, конечно, говорю о свежей рыбе, тухлая рыба – совсем другая история. Этот специфический запах – лягушачий, жабий, рыбный – означал только одно: змея. Змеи пугают меня до чертиков.

Мне не стыдно в этом признаться. Но, и это может вас удивить, однажды я поймал одну змею, жирную и черную. Это случилось, когда мы ходили в поход по горам.

Знаете, что меня больше всего поразило в тот день? Выражение лица Берни! Я немного отвлекся на воспоминания, а когда пришел в себя, змеиный запах стал сильнее.

Я последовал за запахом, и эй! Он вел меня обратно к кактусу, в тени которого лежала Принцесса, все это время не сводящая с меня взгляда. И – о нет! – позади нее лежала большая змея, свернувшаяся в кольцо, и сейчас она стремительно разворачивалась. В ее открытой пасти виднелись до ужаса острые клыки. Принцесса что, не учуяла запах? Да что с ней не так?

Но у меня не было времени додумать эту мысль: я тут же атаковал, лая во все горло, и целясь в хвост, чтобы держаться как можно дальше от опасных клыков. Змея увидела, как я приближаюсь – даже ее крошечные щелочки глаз наводили на меня страх – одним резким движением повернула голову в мою сторону и вознила клыки. Это был не настоящий укус, насколько я знал из просмотра канала Дискавери вместе с Берни. Такой вот у них способ атаки. В самый последний момент, надеясь, что еще не слишком поздно, я высоко подпрыгнул – так высоко, как в жизни никогда не прыгал – и пролетел прямо над змеей. Что-то – возможно, что-то острое – коснулось шерсти на кончике моего хвоста. Я приземлился, развернулся и мельком увидел Принцессу, бегущую – не трусцой, а в самом деле убегающую – прочь от кактуса. Змея приближалась ко мне, скользя по песку боком, голова поднята в воздух, глаза злобные. Я сдал назад, не раздумывая. Ложку в ножевую драку не берут.

Я побежал по широкому кругу, сохраняя достаточное расстояние между собой и змеей, и догнал Принцессу. Она все еще бешено неслась вперед, и шерсть ее развевалась на ветру. Под всем этим пухом она оказалась еще меньше, чем я думал. Я перешел на медленную трусцу, и мы продолжили бежать бок о бок. Куда мы направлялись? Подальше от людей с винтовками и змей с клыками: вот и все, что сейчас было важно. А что там себе думала Принцесса, я понятия не имел. Она продолжала бежать, решительно задрав голову.

Вечно так бежать невозможно, и спустя довольно продолжительный промежуток времени – солнце уже светило нам в спину – Принцесса замедлила свой шаг до быстрой трусцы, той самой, с размытыми в движении лапками. Я шел рядом, высматривая змей, но ни одной не увидел. Единственным живым существом помимо нас была большая черная птица, кружившая над головой. Не нравятся мне птицы, я ведь уже говорил? Почему они вечно такие мрачные? Был бы я мрачным, если бы мог провести целый день, паря в голубом небе? Вот уж вряд ли.

И особенно мне не нравилась конкретно эта птица. Мне почему-то казалось, что она за нами следит. Но зачем ей это делать?

Солнце за нашими спинами опускалось все ниже. Тени под нашими ногами удлинились – моя, конечно, была немного длиннее, чем Принцессы. Та все еще бежала своей быстрой трусцой – удивительно, что она так долго могла поддерживать этот темп. Может, она просто не умела двигаться медленнее. Я все ломал над этим голову, как вдруг заметил, что вдалеке виднеется странной формы скала, возвышающаяся над пустыней. А у ее подножья – что это? Крошечный блик? Сияющий отблеск задрожал, исчез, потом вернулся. Там было что-то яркое и блестящее, а яркое и блестящее означает – человеческое. Берни – человек. Это все, что пришло мне тогда в голову.

Я сменил направление и взял курс на скалу, и Принцесса отправилась вслед за мной безо всяких понуканий. Солнце опустилось еще немного, и отблеск стал красноватым. Он становился все краснее и краснее, затем потускнел и, наконец, исчез. К тому времени нас окружили тени, а воздух быстро начал остывать. Небо переливалось разными цветами, затем потемнело. На небе появилась россыпь звезд и луна, уже не такой тонкий серпик, как прошлой ночью. Принцесса теперь тяжело дышала, издавая тихий присвист. Мы продолжали идти все дальше и дальше. Понятия не имею, о чем думала Принцесса, я же думал: Берни.

Проблема заключалась в том, что скала, казалось, не приблизилась ни на шаг. Через некоторое время я осознал, что я вообще больше не вижу никакой скалы – было слишком темно. А после этого пришли и другие осознания, связанные с голодом и жаждой.

Мысли мои обратились к тому времени, когда мне удалось посетить самую настоящую фабрику «Ровер-Энд-Кампани», где готовили лучшие в мире собачьи угощения, в том числе совершенно восхитительные… Принцесса вдруг остановилась. Я остановился рядом. Она просто стояла – все еще решительно наклонив голову, но не двигаясь, в то время как мы должны были продолжать идти.

Я тихо на нее гавкнул. Принцесса не залаяла в ответ, не заскулила, вообще ничего не стала делать – просто стояла, как стояла. Я опустил голову и ободряюще ткнул ее носом, совсем несильно, но она упала набок и неподвижно замерла на земле.

И что мне теперь делать? Глаза Принцессы были открыты, по крайней мере, тот, который я мог видеть – в нем мерцала луна, крошечный полукруглый блик серебристого света. Я подождал, пока в голову мне придет какая-нибудь идея, и вскоре это действительно случилось: почему бы мне снова не понести Принцессу?

Никаких других идей у меня не было, но я почему-то колебался. Не то что бы я очень уж устал или что-то в этом роде – на самом деле, я чувствовал себя таким же сильным и бодрым как и всегда, особенно теперь, когда воздух остыл. Должно быть, у меня была какая-то другая причина. Я перебирал в уме мысли, как любил говорить Берни. Хотя, по правде говоря, никаких мыслей у меня не было, так что я перебирал целое ничего, а что касается настоящего перебирания – не знаю, бус, например, я никогда этого не делал, разве что по чистой случайности… Я потерял нить происходящего и вдруг заметил, что Принцесса дрожит.

Я просто стоял и смотрел. Поднялся ветер, резкий и прохладный, может быть, даже холодный. Мне-то было не холодно, но вот Принцессе уж точно. Ее большой темный глаз – тот, который я мог видеть – казалось, смотрел в пустоту перед собой. Она продолжала тихо дрожать, не издавая ни звука.

Я лег на землю и свернулся калачиком вокруг Принцессы.

По небу медленно двигалась луна. Однажды над нами пролетела большая птица – может быть, та же самая, что выслеживала нас днем. Так вот, к слову о луне. Это было очень странное зрелище: то, как силуэт птицы словно из ниоткуда появился на фоне луны, а затем исчез. Принцесса тесно ко мне прижалась, постепенно переставая дрожать. Я чувствовал биение ее крошечного сердечка.

На рассвете – чудесный был рассвет, разгорающийся за все еще такой далекой горой – мы встали, потянулись, отряхнулись, сделали все свои дела и отправились в путь. Поправочка, как иногда говорит Берни: я шел, а Принцесса бежала своей этой трусцой с быстро мелькающими лапками. Она держалась рядом, время от времени бросая на меня внимательный взгляд. Я был главным, по крайней мере, с этим мы разобрались.

Солнце поднялось еще выше, вместе с ним пришла жара, а у основания скалы заплясали яркие отблески. Там было что-то яркое и блестящее. Яркое и блестящее означает – человеческое. Берни – человек.

Глава тринадцатая

– Эй, быстрее тащи сюда свою задницу! Это надо видеть!

Это был следующий день, а может, и день после этого. Мысли у меня немного путались – по большей части из-за головокружения. К тому же, как бы трудно в это ни было поверить, меня изрядно тянул к земле вес Принцессы, болтающейся у меня в пасти. Как это вообще возможно? Она же почти ничего не весила. Я сам тот еще здоровяк, а Берни – он еще раза в два больше. Иногда и не в два. Это «иногда» всегда было проблемой. Берни часто становился на весы в ванной и потрясенно говорил: «Что-то тут не так». Мне это всегда почему-то жутко нравилось. Однажды он взял меня на руки, чтобы выяснить, сможем ли мы вдвоем заставить стрелку весов дойти до самого конца, ну или что-то вроде того, до конца я не уверен. Я ненавижу, когда меня берут на руки, но Берни я, конечно же, позволил.

– Ого… Реально, что ли?

– Разве что мы одинаковую дурь дуем.

– Чел, мы и дуем одинаковую дурь. Мы дуем одинаковую дурь каждый гребаный день.

– Так мы галлюцинируем? У меня не было глюков – классных таких – года с девяносто шестого.

Рядом что, хиппи? Я догадался по манере разговора. Я поднял глаза, и осознал, что скала, которая так долго оставалась вдали, внезапно оказалась прямо у меня перед носом, но выглядела она неустойчиво, словно шаталась. У ее основания стоял, покачиваясь, фургон, раскрашенный во все цвета радуги, и в его лобовом стекле отражался свет солнца. Рядом стояла открытая палатка, у которой сидели два старика – оба лысые, если не считать длинной седой челки до плеч. Без сомнения, мы натолкнулись на хиппи.

– Ты только посмотри, – сказал тот, что в жилетке. – Вот бы у нас был фотик.

– Чувак, у нас есть фотик, – сказал тот, что без жилетки.

– Правда?

– Ага.

Один передал другому косяк с травой. Я подошел к ним совсем близко и положил Принцессу на землю.

– Ты только посмотри. Я думал, это хорек или что-то типа, но нифига.

– Естественно, нифига. В пустыне хорьков нет.

– Да есть.

– Нет.

Они снова обменялись косяком с травой. Я стоял, тяжело дыша, Принцесса лежала на земле с открытыми глазами.

– Я вот о чем: я думал у него хорек, которого он убил, типа, вот этот большой пес. А это оказалось махонькая собачка. Большой пес тащил маленькую. И взялся он из ниоткуда, если ты понимаешь, о чем я.

– О чем ты?

– Посмотри вокруг. Видишь кого-нибудь?

– Не-а.

– Так что взялся он из ниоткуда. Странно ведь, да?

– Ась?

– Типа, насколько часто такое происходит? Две собаки появляются из ниоткуда?

– Напугали меня до усрачки.

Я стоял и смотрел на стариков. В пустыне вообще полным-полно старых хиппи – мы с Берни натыкались на подобных парней и раньше. Берни они не нравились, не знаю, почему, но я их любил, особенно их запах – пот, кожа, травка, грязные ноги. Очень интересный запах. Я слышал его и сейчас, и мне он показался особенно сильным.

– Как думаешь, о чем это он лает?

– Пугает меня до усрачки.

Они по очереди докурили остаток косяка.

– Может, он пить хочет.

– Других идей у меня нет.

– И у меня.

Вскоре после этого хиппи удалились в радужный фургон и вернулись с миской воды, которую поставили на землю.

– Смотри, как они набросились на воду.

– Пьют, аж захлебываются.

– Главное брать от жизни все, чувак, – и они стукнулись кулачками.

– Интересно, может, они голодные.

– Уверен, еще как.

– Голод и жажда часто рука об руку идут.

– А у нас все еще есть упаковка «Слим Джимс»?

– «Слим Джимс»? Те, что из собачьего приюта?

Ох, господи. Я любил хиппи, но какие же они иногда были медленные.

Хиппи в жилетке звали Диско, второго – Крэш. Крэш принес несколько мясных палочек «Слим Джимс», и одну мелко покрошил для Принцессы, а другую. целую, кинул мне. Потом еще одну, и, может, еще одну.

Наступила ночь. Крэш и Диско попытались развести огонь, но он погас. Мы все собрались вокруг места, где должен был гореть предполагаемый костер. Крэш и Диско выпили несколько банок пива и принялись за очередной косяк, большой и толстый. К нам тяжелыми облаками потянулся пахнущий травкой дым. Всегда любил этот запах. Принцесса потянулась и легла рядом со мной, закрыв глаза. Я смотрел на звезды, и в моей голове проносились самые разные мысли, так быстро, что я за ними не успевал, так что я даже не пытался.

Если не считать того, что я скучал по Берни, чувствовал я себя довольно неплохо. Вскоре я уже думал только о нем: о его запахе, о том, как далеко он мог бросить теннисный мячик, когда мы с ним играли, о том, как он слегка хромал из-за старого ранения, когда уставал.

Потом Крэш включил музыку, и они с Диско принялись подпевать, что-то типа «Ина-гадда-да-вида, детка». Совсем не похоже на Роя Элдриджа и его трубу, но тоже неплохо. Я тоже решил присоединиться и теперь легонько подвывал в такт музыке. Крэшу и Диско это понравилось, и они тоже немного повыли.

– Может, он хочет еще один «Слим Джимс», – предположил Крэш.

– Осталась только одна палочка, – сказал Диско, – а на меня жор напал.

Так что я не получил никакой мясной палочки, которую, кстати, мне вдруг очень захотелось съесть. Может, на меня тоже жор напал, что бы это ни значило. Но Крэш и Диско были хорошими парнями, и я им нравился.

Когда мои глаза закрылись и я погрузился в чудесную дымку сновидений, я услышал, как они говорили о том, какой я большой и сильный, и сколько я могу стоить.

Я проснулся утром, чувствуя себя просто превосходно. Мы с Принцессой спали в палатке, а это гораздо теплее, чем на голой земле, но она все равно как всегда свернулась у меня под боком. Я услышал звук приближающейся машины и подумал: Берни. Но постепенно звук становился все громче, и мне стало понятно, что это не наш Порш. Я все равно поднялся на ноги – Принцесса на секундочку приоткрыла глаза, а потом перекатилась набок – и вышел наружу.

Из радужного фургона доносился храп: один был больше похож на «Хрр-уии», а другой на «Хрр-хрр-ХРР». Они странным образом сочетались друг с другом, и звук был похож на какую-то очень плохую музыку. Я подобрал с земли картофельную чипсину, которая каким-то чудом лежала у фургона – моя любимая, рифленая – и огляделся. Издали приближался грязно-белый пикап, а за ним тащилось длинное низкое облако пыли. Пикап вильнул, объезжая колючие кусты, проехал через неглубокий овраг и припарковался перед фургоном. Из него вышел крупный парень с длинными волосами и окладистой бородой.

– Проснись и пой, – сказал он, стуча по борту фургона. Изнутри донесся кашель, хрипение и еще несколько звуков, которые я затрудняюсь описать. Затем дверь открылась, и наружу вышли Крэш и Диско – оба одетые в ту же одежду, что и накануне, и растерянно моргающие на свету.

– Привет, – сказали они.

– Привет, – сказал бородатый парень. – Где он?

Крэш и Диско огляделись, увидели меня, стоящего в тени холма, и указали.

– Неплохое животное, – сказал бородатый парень.

– «Неплохое»? – сказал Крэш. – Ты только посмотри, какой здоровый.

– И мускулы какие, – поддержал его Диско. – Он отлично справится.

– Может да, а может и нет, – ответил бородатый парень. – Для начала ему придется отрастить шерсть погуще.

Он открыл дверцу пикапа, что-то оттуда достал, а затем повернулся и сел на край сиденья, поставив ноги на землю.

– Сюда, парень, – позвал он.

Это он мне, что ли? Я не очень хорошо понимал, что именно происходит, поэтому остался на месте.

Бородатый парень рассмеялся приятным таким смехом, негромким.

– А он умен, а? – сказал он. – Ну давай, я тебя не обижу, – и он протянул мне печенье, очень большое, в форме косточки. Я давно такого не пробовал, но вкус запомнил: просто восхитительный, к тому же, оно было таким хрустящим. Внезапно у меня потекли слюнки. Следующее, что я помню – это то, что я стою у пикапа, совсем рядом с бородатым парнем. Он протянул мне печенье. Поначалу я не хотел его брать, но запах был просто невыносим.

– Не любишь печенье? – сказал он и начал было его убирать – тут я не выдержал и схватил его. Ничего не мог с собой поделать. Я правда люблю печенье, просто обожаю.

Бородатый парень снова рассмеялся, и пока я ел печенье, я чувствовал на себе его взгляд. Когда я закончил, он протянул руку, чтобы меня погладить, и я решил ему это позволить. Гладить он умел хорошо: его ладонь скользила по голове, по плечам, прямо по спине.

– Сто баксов, – сказал он.

– Вали отсюда, – сказал Крэш.

– Сто пятьдесят.

– Две сотни, – сказал Диско.

– Сто семьдесят пять, – сказал бородатый парень. – Это моя последняя цена.

Крэш и Диско отошли, что-то бормоча друг другу. Бородатый парень продолжал меня гладить, не сводя с меня глаз. От него приятно пахло, и гладить он умел, но один его глаз слегка подергивался, чего я раньше не замечал, и это меня беспокоило – трудно сказать, почему.

Крэш и Диско вернулись.

– Договорились, – сказали они. Бородатый парень достал бумажник, отсчитал несколько купюр и вручил их Крэшу с Диско. Они снова стукнулись кулаками.

– Позавтракаем пивом? – предложил Крэш.

– Ну как от такого отказаться, – заметил Диско.

– Как-нибудь в другой раз, – ответил бородатый парень. Он пошарил за спиной и протянул мне еще одно печенье. На этот раз я принял его без колебаний – печенье было превосходным, а я уже целую вечность не ел ничего приличного.

– Куда ты так спешишь? – спросил Крэш, а может, Диско, я не обратил особого внимания.

– Предстоит долгий путь, – ответил бородатый парень и еще раз меня погладил. Но – что это? В другой руке – слишком поздно я это заметил! – у него была зажат ошейник-удавка! Я ненавидел эти удавки, и теперь она была затянута у меня на шее. Я рванулся, взмыл в воздух, жесткие звенья впились мне глубоко в шею, и дыхание у меня сперло. Я упал на землю с тяжелым стуком. Сзади донесся звук еще более тяжелого удара об землю. Я развернулся и увидел бородатого парня, распростертого на земле. Он все еще сжимал свой конец цепи, и теперь его глаз подергивался куда сильнее.

Я попытался бежать, рванувшись вперед изо всех сил.

– Поверить не могу! Да он тебя по чертовой земле за собой тащит!

Однако у меня совсем не оставалось воздуха. Я услышал, как бородатый парень вскочил на ноги, и цепь натянулась гораздо сильне. Я все тянул и тянул, пытаясь глотнуть воздуха, но никак не мог набрать в легкие хотя бы чуточку. Раздался ужасный свистящий звук, и весь мир потемнел по краям. Мне ничего не оставалось, кроме как стараться тянуть дальше, стараться идти дальше, стараться устоять на ногах дальше. Затем из-за черных краев сужающегося мира появилась Принцесса, бегущая на полной скорости.

– Это что еще, черт возьми, такое?

– Отдадим ее за просто так.

– Такую мелкотню – и на Аляску? – сказал бородатый парень. – Да она даже… Ой!

– Ха-ха! Видел это?

– Она укусила его за гребаную лодыжку!

Затем бородатый парень взревел, и цепь затянулась еще сильнее, вгрызаясь мне в шею. Черные края становились все больше и больше, гуще и гуще, пока не остался только небольшой круг обычного мира, а затем черным стало все.

Меня пару раз подкинуло на ухабе. Должно быть, заснул в машине, ничего такого.

Я открыл глаза. Ой-ей. Темнота никуда не исчезла. И я был не в порше – это я точно мог сказать по тому, как звучала и пахла машина, как она ощущалась. Подо мной – твердый металлический пол. Я поднялся на лапы и ударился головой о какую-то мягкую крышу. Я знал такие мягкие крыши: люди цепляли их к багажнику пикапов. Память вернулась, и лучше всего я сейчас помнил дергающийся глаз.

Я почувствовал поток воздуха, последовал к его источнику и врезался в боковую стенку пикапа. Мой нос обнаружил крошечное пространство между мягкой крышей и стенкой, куда просачивался воздух. Я толкнулся в это пространство, и свет тоже просочился внутрь. Всего лишь тоненький лучик, но этого было достаточно, чтобы я понял: я действительно в кузове пикапа с защелкивающейся крышей, и тут никого нет, кроме меня. На шее у меня все еще болтался ошейник-удавка. Свободный конец цепи сверкнул в луче света: он просто лежал там, ни к чему не прикрепленный.

Я сунул нос в крошечное пространство и принялся извиваться, тянуть и толкать. Мягкая крыша все не поддавалась. Я уперся передними лапами в стену и приподнялся на задних лапах. Щелк! Внезапно пространства стало куда больше. Я просунул голову в образовавшуюся щель и выглянул наружу.

Пустынная трасса – точно такая же, как и все остальные пустынные трассы, за одним исключением: странный забор из колючей проволоки, который тянулся вдоль дороги в обоих направлениях, насколько хватало глаз. Тут и там с забора свисали знаки. За забором простиралась пустыня, почти такая же, как и на этой стороне – ни зданий, ни людей, ничего. Единственным человеком, которого я видел, был бородатый парень – повернувшись в сторону движения, я увидел его голову через заднее окно кабины. В этот самый момент он тоже обернулся и увидел меня. Его глаз с силой задергался.

Дальше события развивались очень быстро. Кажется, я снова толкнул эту мягкую крышу, потому что замок еще раз щелкнул, и следующее, что я помню – я повис в воздухе. Затем я ударился о жесткую землю, вскочил и побежал, и… О, нет. Ошейник-удавка, туго обхвативший мою шею, заставил меня привстать на задние лапы. Как так получилось? И тут я увидел: свободный конец цепи застрял внутри пикапа, и теперь машина тащила меня вслед за собой. Бородатый парень резко ударил по тормозам, и прицеп пикапа развернулся, таща меня за собой по каменистой земле, цепь резко и сильно затянулась на моей шее, и вокруг меня вновь начала сгущаться темнота. Затем я резко вырвался на свободу с одним только коротким обрывком цепи, болтающейся где-то сбоку, остальная же ее часть громко звякнула о борт пикапа.

Я побежал по дороге обратно, мимо проносился забор из колючей проволоки. Бородатый парень что-то крикнул, разворачивая пикап. Позади яростно взревел двигатель. Я понесся со всех сил – лапы едва касались земли, уши прижаты – но шум двигателя становился все громче и громче, эхом отзываясь у меня в голове. Я совсем не думал, что делаю, просто в один момент обнаружил, что слегка сменил направление, а в следующий – уже перепрыгивал забор из колючей проволоки. Это был не слишком высокий и довольно хлипкий забор – проволока свободно свисала вниз, а между ее нитями оставалось полным-полно пустого места. Пикап легко проехал бы сквозь такой забор.

Я помчался вперед, вниз по длинному пологому склону, в любой момент ожидая услышать рев двигателя у себя за спиной.

Этого не случилось. Через некоторое время я обернулся и увидел грязный белый пикап, припаркованный по другую сторону забора. Рядом стоял бородатый парень и внимательно за мной следил. Я продолжил бежать.

Долгое время я был один. Потом у меня появилась компания: одна из больших черных птиц, которая кружила невысоко наверху. Я высунул язык: толстый и сухой, он казался слишком большим для моего рта. Что там Берни говорил о поисках воды в пустыне, о каком-то там секрете индейцев? Я почти вспомнил.

Уже позже, когда солнце светило мне в спину и стало очень жарко, я перебрался через очередной холм и увидел что-то очень странное: огромный кусок пластика с нарисованными на нем кругами, лежащий прямо на пустынной земле. Красный круг в центре, затем желтый, затем синий, правда, когда дело касается цветов, доверять мне нельзя. Но это точно была мишень, в этом я был уверен. Я подошел ближе, подмечая, что большая черная птица больше не парила надо мной – теперь она летела куда-то прочь, становясь все меньше и меньше.

Все стихло. Я вдруг почувствовал себя странно и замер, приподняв в воздухе переднюю лапу. В следующий момент словно из ниоткуда на меня обрушился свирепый вой, самый громкий, какой я когда-либо слышал: казалось, словно само небо кричит на меня в ярости. Что-то блестящее промелькнуло у меня над головой, двигаясь слишком быстро, чтобы его можно было разглядеть, и сразу после этого – БАЦ! – сильный взрыв прогремел совсем рядом. Меня сбило с ног, и в воздухе на краткий миг вспыхнул огромный огненный шар – на том самом месте, где была нарисована мишень. Жар накатывал на меня волнами, земля содрогнулась. Я лежал, свернувшись калачиком. Над головой с ревом пронесся самолет, летящий так близко к земле, что я мог видеть картинку на его носу – женщина в бикини. Потом все снова стихло.

Я нашел дыру между камнями, забился внутрь и лег неподвижно и тихо, не издавая ни звука.

Глава четырнадцатая

Из-за бархана неподалеку выскочил джип и повернул в мою сторону. Я остался тихо и неподвижно сидеть где сидел, забившись глубоко в расщелину между камнями. В воздухе все еще витал резкий запах, оставшийся после взрыва. Джип остановился рядом с мишенью, и наружу вышла водительница. Одета она была в камуфляж – у Берни тоже такой висел в шкафу, еще с того времени, как он был на войне – а на шее висел бинокль. Мне не нравились бинокли. Когда люди подносили эту штуку к глазам, они делались еще больше похожи на машины, чем обычно. Именно это и сделала водительница: она подняла бинокль и поводила им взад-вперед, рассматривая склон, где я лежал, притаившись. Внезапно она замерла, направив бинокль прямо на меня, хотя никак не могла меня заметить, учитывая, что я прятался в камнях.

Тут-то я и заметил, что конец цепи от ошейника-удавки лежит за пределами моей норы и поблескивает на солнце.

Водительница опустила бинокль и принялась подниматься вверх по склону, и я точно был уверен, что она идет прямо ко мне. Вот она подошла совсем близко, остановилась и присела на корточки, заглядывая внутрь.

– О боже, – сказала она. – Ты в порядке?

У нее был приятный голос и приятное лицо, но я все равно лежал неподвижно и не издавал ни звука.

С ее ремня свисало множество разных штук. Одна из них была похожа на рацию.

– Дельта три, – сказала она, снимая с пояса эту рациоподобную штуку. – Подтверждаю: это собака. Не койот. Повторяю, собака. Я его приведу, – она прервала связь. – Давай, здоровяк. Тебе наверное было очень страшно, да? Теперь все будет хорошо. Я не причиню тебя вреда.

Мне это сегодня уже говорили. Я не пошевелился.

– Хочешь пить? – спросила она. – Выглядишь так, будто хочешь.

Она спустилась к джипу и вернулась с металлической миской, налила туда воды из фляги – о, как она пахла! – и поставила тарелку рядом со мной.

Довольно продолжительное время я не двигался. Она сидела на корточках под палящим солнцем, терпеливая, почти как Берни. Запах воды веял прохладой и свежестью. Кто бы мог ему вечно сопротивляться? Уж точно не я. Я прокрался вперед и выпил всю воду из миски, все это время не сводя с женщины взгляд.

– Знала, что ты хочешь пить, – сказала она, вновь наполняя миску. Я выпил добавку, потом еще одну, и отпил еще немного после этого. – Прошел через огонь и воду, а? – спросила она. Этот вопрос я не понял. Я лежал у миски – большей частью тела снаружи, подбородок покоился на земле, взгляд не отрывался от лица водительницы. У нее был приятный голос и приятное лицо, и она была терпеливая, как Берни.

– Ничего, если я посмотрю на твой жетон? – я не стал сопротивляться. Она протянула руку и осмотрела болтающийся на моем ошейнике жетон. – Чет, да? Хорошее имя, – она достала из кармана записную книжку. – Я просто перепишу этот номер, и все.

Я никогда не летал на самолете, и никакого желания попробовать у меня не было, но пилоты! Они оказались просто великолепными ребятами. По крайней мере, эти конкретные пилоты. У них был прохладный зал отдыха рядом со взлетно-посадочной полосой, перед входом которого стоял гриль. А что готовилось на гриле? Бургеры, целая тонна бургеров! Не уверен, что именно имеется в виду под словом «тонна», но всякий раз, когда это оказывалось связано с едой, это значило что-то хорошее.

– А ты большой любитель бургеров, а, Чет? – спросила водительница, которая, возможно, тоже была пилотом. Возможно, даже главным пилотом – все звали ее майором. И да, я большой любитель бургеров, не буду отрицать. – Ну что, у тебя в желудке хватит места для еще одного?

Ну что за вопрос.

Я съел еще один бургер, плюс еще бургер, который я разделил с майором. После этого кто-то нашел резиновый мячик, и мы сыграли в игру «принеси». Один из парней, полковник Боб – который, возможно, был на самом деле самым главным, трудно сказать точно, потому что мир пилотов был для меня совершенно новой, неизведанной территорией – довольно неплохо кидал мяч, и рука у него была почти такая же сильная, как у Берни.

– У тебя моторчика случайно нет, Чет? – спросил полковник Боб. Моторчик? О чем это он вообще? Но на самом деле полковник Боб мне нравился, особенно его большое красное лицо и короткие седые волосы, ровно подстриженные на макушке. И еще то, что он меня гладил. Как и майор. И некоторые другие пилоты.

После еще нескольких бросков мяча я устал – совсем не похоже на меня, уставать в середине игры – так что я лег в тенистом месте с видом на взлетно-посадочную полосу, где стоял странный черный самолет, на который было страшно даже просто смотреть. Мои глаза закрылись.

– Было бы весело оставить его себе, – сказал кто-то.

– Да кто ж его сможет прокормить? – ответил другой.

Мне приснился плохой сон, который закончился тем, что по лицу Аделины ползают муравьи, а Берни спрашивает: «Где он?»

Я открыл глаза, а там – вслед за майором из здания вышел Берни! И это был не сон, а настоящий Берни, и он поспешил ко мне, а на его лице расцвела широкая улыбка. Я немедленно вскочил на ноги и побежал навстречу. И честно, я не собирался сбивать его с ног, просто хотел как следует поприветствовать. Уже на земле я принялся облизывать ему лицо, краем сознания отмечая, что пилоты собираются вокруг. Они все посмеивались, но так, по-доброму. Затем я услышал полковника Боба.

– Бернард? Это ты?

Конечно нет – это был Берни. Берни! И я был так рад его видеть, что в жизни больше бы не смог усидеть на месте. Но затем произошло нечто неожиданное: Берни поднялся на ноги – я понял, что он хочет встать, а поэтому отпустил его – и посмотрел на полковника Боба.

– Неужели мне снова суждено было увидеть твою жалкую физиономию? – сказал он.

– Да кто бы говорил, – ответил полковник Боб и пошел прямо на Берни. Неужели сейчас начнется драка? Полковник Боб был крупным парнем, еще крупнее, чем Берни. Я приготовился. Но драться они не стали, а вместо этого пожали друг другу руки, а потом полковник Боб притянул Берни к себе поближе и они принялись яростно хлопать друг друга по спине.

– Мне нужна бутылка Джека Дэниэлса из моего кабинета, – сказал полковник Боб, поворачиваясь к остальным пилотам. – Если бы не этот засранец, вам бы не пришлось сейчас меня терпеть.

– Вы о чем, полковник? – спросил один из пилотов.

– Сукин сын спас мою чертову жизнь, вот я о чем, – объяснил полковник Боб. – Все скажите «привет» Бернарду Литтлу.

Берни звали Бернардом? Почему я только сейчас об этом узнал? Что, черт возьми, происходит?

Мы сидели в зале отдыха и пили Джэк Дэниэлс – ну, все, кроме меня. Я выпил воды и съел пару печенек, которые принес Берни, самого лучшего сорта, от «Ровер-Энд-Кампани». Однажды я как-то тоже попробовал Джэк Дэниэлс, но это история подождет другого раза. Все столпились вокруг полковника Боба, который притащил кучу карт и теперь говорил что-то вроде: «Басра вот тут, мы были где-то здесь, а ублюдки пришли вот отсюда». Берни – я сидел на полу, прямо рядом с ним – явно чувствовал себя неловко: он переминался с ноги на ногу, откашливался, неразборчиво бормотал ответы; так что то, что все-таки произошло в давнее время с ним и полковником Бобом, оставалось для меня загадкой.

Появилась еще одна бутылка Джэка Дэниэлса. Пришла майор и передала Берни то, что осталось от ошейника-удавки. Берни пропустил цепь через пальцы.

– На нем было это надето?

Майор кивнула.

– Это твоя?

– Чет никогда в жизни не носил ошейник-удавку.

Это было не до конца верно: вспомнить только то время, проведенное с мистером Гулаговым. И может, еще задолго до него, еще когда я был щенком и жил в том ужасном притоне – надевали ли на меня тогда ошейник-удавку? Я был не до конца уверен. Пока я обо всем этом думал, принесли еще больше карт, и Берни перестал казаться смущенным.

– Мы расследуем дело о похищении, – говорил он. – На данный момент пропала женщина – возможно, две женщины – и собака.

– Чет? – спросила майор.

Берни покачал головой.

– Белая собака по имени Принцесса, – он достал фотографию: Принцесса на сатиновой подушке. – Полагаю, ее вы не видели?

– Э-э, – протянула майор.

– Ну да, как бы ей здесь оказаться, – сказал Берни. – С другой стороны, как тут оказался Чет? – он указал на точку на карте. – В последний раз я видел его здесь, в Клаусон-Уэллсе.

– Так далеко на юг? Он сбежал?

Я? Сбежал? Я даже на мгновение перестал есть свое последнее печенье.

– Чет? – переспросил Берни. – Нет, он бы никогда не сбежал. У нас просто возникли небольшие проблемы с окружным шерифом. Наверное, просто недоразумение – я все еще пытаюсь в этом разобраться. Но мы с Четом потеряли друг друга.

– Кто твой клиент? – спросил полковник Боб. Берни улыбнулся. Я уже рассказывал, какая у него великолепная улыбка?

– Ты совсем не изменился, – сказал он. – Клиент – муж одной из пропавших женщин, Аделины Боргезе. Собака принадлежит им.

Аделина: перед моими глазами ясно встала картина, как муравьи ползут по ее лицу. Печенья мне больше не хотелось.

– А другая женщина? – спросил полковник Боб.

– Сьюзи Санчез. Она журналистка из «Трибуны Долины». Мы были в Клаусон-Уэллсе по ее наводке.

– Есть фотографии? – спросил полковник, и Берни показал. Я мельком увидел, как он их передает: на первой Аделина держала на руках Принцессу; на второй – Сьюзи и Берни стояли на заднем дворе нашего дома. Эту фотографию полковник Боб изучал дольше всех.

– Женат? – спросил он.

– Больше нет, – сказал Берни.

– Это твоя бывшая?

– Нет.

– Есть ребенок?

– Да, один.

– Мальчик или девочка?

– Мальчик.

– У меня две девочки. Близняшки. Мать получила над ними опеку.

– Ох, – только и ответил Берни. Повисла тишина. Берни осушил свой бокал и встал. – Нам пора ехать. Я у вас в долгу, ребята.

– Да черта с два, – сказал полковник Боб.

Я тоже встал.

– Какой умный пес, – сказала майор. Она мне нравилась – она была одной из тех людей, которые отлично понимают меня и мой народ.

– Мы будем посматривать, не обнаружатся ли следы этих женщин, – сказал полковник Боб. – И этого песика. Но я бы не отказался быстренько сгонять в Клаусонс-Уэллс, если у тебя есть время. Займет максимум минут двадцать.

Двадцать минут? Я точно не знал, сколько это, но вроде бы не очень долго, верно?

А я шел так долго, хотя сейчас детали путешествия уже были несколько туманными. Но шел я долго, в этом главная суть. Как такое вообще возможно?

Я начал понимать, только когда мы оказались в вертолете, Берни и я – сзади, вплотную друг к другу, а полковник Боб – впереди, за штурвалом. Мы что, отдаляемся от земли? Пустыня внизу стремительно проносилась мимо.

Ого. Так вот как чувствуют себя птицы. Интересно, их тоже тошнит? По правде говоря, я предпочитал ездить на переднем сидении нашего порша.

Берни и полковник Боб были в наушниках, а полет на вертолете оказался очень шумным, так что я мало что мог разобрать из их разговоров. Вскоре мы спикировали вниз по длинной дуге, которая заставила меня со всех сил упереться лапами в пол.

– Раньше я этого не видел, – сказал Берни. Или сказал что-то вроде этого. Полковник Боб спросил что-то о пруде.

– Да, – ответил Берни.

– Давай тогда вниз, – сказал полковник.

Мы приземлились и вышли наружу – было очень приятно снова чувствовать под лапами землю. Я осмотрелся: мы находились на той самой травянистой равнине над Клаусон-Уэллсом. Вот пруд, где мы с Принцессой пили, а за ним хижина, где…

– Что это на него нашло? – спросил полковник Боб.

Но Берни все понял: он уже спешил за мной. Я метнулся к двери, поднялся и надавил лапой на кнопку. В этот раз дверь не открылась.

К нам подбежал полковник.

– Он что, знает, как открывать двери?

– Немного, – ответил Берни.

– Где ты его нашел?

– Долгая история.

Мне бы хотелось ее услышать, но Берни больше ничего не сказал, только положил большой палец на штуковину для большого пальца и надавил. Ничего не случилось. Я бы и сам мог ему об этом сказать… Правда, вообще-то я не мог. Я немного запутался, и пока я собирался с мыслями, Берни с силой пнул дверь ногой. Этот громоподобный треск – он мне очень понравился! Давай, Берни, пни дверь еще раз.

– Это вообще законно? – спросил полковник Боб.

– По законам города-призрака – да, – ответил Берни. Полковник Боб рассмеялся. Ему очень нравился Берни: я мог понять это по его смеху. Еще я видел, что на самом деле полковник Боб не возражал против небольшого насилия. Как и мы с Берни.

Он снова пнул дверь, она слетела с петель и распахнулась.

Мы вошли, Берни первый, хотя я почти протиснулся вперед перед ним. Все выглядела так же, как и раньше: стол, стулья, раскладушка, за исключением одного – кровать была пуста. Никакой Аделины здесь больше не было. Я подошел к раскладушке, принюхался и учуял едва уловимый неприятный запах.

Я залаял: глубоким, низким лаем, который иногда вырывается из моей глотки сам по себе.

– Что происходит? – спросил полковник Боб.

– Ни к чему не прикасайся, – сказал Берни, натягивая на руки хирургические перчатки.

Глава пятнадцатая

Берни обыскивал хижину, ползая на четвереньках. Мне всегда было тяжело молча смотреть, как Берни – или любой другой человек – опускается на все четыре, так что мне пришлось подождать снаружи с полковником Бобом.

Мы обошли пруд. Солнце припекало мне спину. Я сделал остановку, чтобы попить.

– Вкусно? – спросил полковник Боб.

Было вкусно. Мы прошлись еще немножко.

– Эта работа частным детективом – за нее вообще платят? – спросил полковник. – Машина у него довольно потрепанная.

А? Он говорил о нашей машине, о порше? Я посмотрел на полковника Боба: взгляд у него был отсутствующий. Такой взгляд иногда был у людей, когда они разговаривали сами с собой, это я знал точно. И когда вокруг не было других людей, эти обрывки разговоров могли просочиться наружу, вот прямо как сейчас.

– Спас мою чертову жизнь, – отрывисто сказал полковник Боб. Он достал пачку сигарет и закурил, а мне нравился запах сигаретного дыма, но Берни пытался бросить курить, так что теперь мне редко удавалось насладиться этим ароматом. Полковник Боб бросил спичку в пруд.

– Ад на земле, – сказал он. Спичка зашипела. Что это был за звук! Как приятно от него стало моим ушам! Сделай это еще раз, полковник Боб!

Но он ничего подобного больше не делал, просто стоял у пруда, погруженный в свои мысли, и глубоко затягивался сигаретой. Вскоре из хижины вышел Берни, на ходу убирая в карман хирургические перчатки.

– Нашел что-нибудь? – спросил полковник Боб.

– Ничего. Безупречная чистота, – сказал Берни.

– И что это значит?

– Пока не знаю, – Берни бросил на меня взгляд. – Но точно что-то плохое.

Полковник Боб протянул ему пачку сигарет, словно был уверен, что Берни возьмет одну, и Берни действительно взял. Полковник бросил ему спички, и Берни зажег одну. Я приготовился к тому, что снова приятно зашипит, но так ничего и не дождался. Вместо того, чтобы бросить спичку в пруд, Берни задул ее, немного потряс в воздухе, а затем положил в карман.

– За экологию радеешь? – спросил полковник Боб. Берни только пожал плечами. – Это правильно. Хотел бы я быть таким же дисциплинированным.

– Я? – переспросил Берни. – Дисциплинированный?

Берни что, раньше не слышал этого слова? Я-то уж точно не слышал.

– Да, – сказал полковник Боб. – Ты.

Берни молчал. Они просто стояли и курили на берегу пруда.

– Как нога? – спросил полковник.

– Отлично.

– Никаких последствий после ранения?

– Мне повезло.

– Той ночью рана выглядела скверно, – сказал полковник. Берни снова промолчал. – В ту дурацкую ночь.

– Да, – сказал Берни.

– Часто об этом думаешь?

– Нет, – ответил Берни. Потом добавил, – Иногда.

Воцарилось долгое молчание. Дым от сигарет медленно поднимался в неподвижном воздухе, завихряясь в одно огромное облако.

– Жизнь весьма неплоха, – сказал полковник Боб.

– Да, – подтвердил Берни.

«Весьма неплоха»? Жизнь великолепна! Как можно было этого не заметить? Я вот каждый день уделял этому внимание.

– Мы закончили? – спросил полковник.

– Пока что да.

– Хочешь на обратном пути сесть за штурвал?

А? Берни умеет управлять вертолетом? Он посмотрел на полковника с крайне забавным выражением лица и вдруг начал смеяться. Полковник тоже рассмеялся. Они смеялись и смеялись, согнувшись пополам, пока на глазах не выступили слезы.

– Эй, Чет, приятель, успокойся. Спокойнее.

Для меня это всегда было слишком – смотреть, как люди смеются до слез, но я изо всех сил постарался усидеть спокойно.

Мы снова в порше, едем по пустой дороге – в данном случае, по пустому двухполосному шоссе, залитому асфальтом – я на переднем сидении: что может быть лучше? По правде говоря, лучше быть могло: если бы мы слушали музыку или если бы руки Берни лежали на руле чуть более расслабленно. Он думал. Я ощущал это так, словно на меня давила какая-то мощная волна. Впрочем, эти сеансы раздумий обычно оборачивались чем-нибудь хорошим. Я наблюдал за проплывающим мимо пейзажем, чувствуя себя преотлично, и в голове у меня было совершенно пусто.

Мы перевалили через гребень холма, остановились на смотровой площадке и вышли. Люблю такие дорожные остановки. Я пометил валун, ветку и место на земле, где я учуял запах какого-то существа, которого раньше никогда не нюхал. Это всегда было очень интересным переживанием. В мире существовало множество существ, которых я видел по телевизору, но ни разу не нюхал. Бабуины, например: их я был бы не прочь понюхать. Я взглянул на Берни и увидел, что он за мной наблюдает.

– У меня такое чувство, что ты знаешь куда больше меня, приятель. Что происходит?

Я подбежал к нему, виляя хвостом. Что я знал? Множество вещей: мы с Принцессой, и эта змея, хиппи и бородатый парень с пикапом, и что-то еще, что?

Аделина. Аделина и муравьи.

Мой хвост опустился, и Берни ободряюще потрепал меня по голове.

– Пойдем поговорим с парочкой придурков, – сказал он.

Звучало неплохо.

Довольно скоро дорога оживилась. Затем мы проехали мимо нескольких придорожных трейлеров, заправочной станции, закусочной – я всегда мог определить закусочную по форме здания и по запаху, который доносился до моих ноздрей, когда мы проезжали мимо – и мы въехали в город.

– Добро пожаловать в Нигдевилль, – сказал Берни. Не слышал о таком городе, но мне нравилось бывать в новых местах.

Мы припарковались перед низким кирпичным зданием с золотой звездой на двери и вошли внутрь. За стойкой стоял мужчина в коричневой униформе, высокий и худощавый, с кривым носом, словно кто-то его специально ударил. У этого мужчины в форме на груди была золотая звезда, на голове ковбойская шляпа, а на шее – повязка, возможно, он порезался при бритье. Берни постоянно резался, когда брился, но порезы обычно располагались выше. Мужчина увидел нас и бросил заниматься тем, чем он занимался: то есть, ничем.

– Опять ты? – спросил он. В нем было что-то знакомое, но я пока не мог сообразить, что.

– Я тоже рад вас видеть, помощник шерифа, – сказал Берни. – А это Чет.

Мужчина посмотрел на меня сверху вниз. Тут я учуял его запах и начал вспоминать.

Его рука потянулась к повязке на шее, и я вспомнил еще больше.

– И что? – спросил он.

– Помочь освежить память? – спросил Берни. – Встречался раньше с Четом? – он положил руку мне на голову. Кто-то зарычал: это был я? Я тут же перестал.

– С моей памятью все в порядке, – сказал помощник шерифа. – Очень сожалею по поводу этого маленького недоразумения в Клаусон-Уэллсе, но мы не видели никакой собаки, конец истории.

– Забавно, – сказал Берни, – Потому что он видел тебя.

– А? – сказал помощник шерифа.

– Все, что нужно было сделать – это сказать мне, – продолжил Берни. – Очень просто.

– Сказать что?

– Что ты видел его, возможно, даже следил за ним какое-то время.

– Следил за ним?

Через заднюю дверь в помещение зашел еще один мужчина, высокий и худощавый, как и помощник шерифа, но с прямым носом. Я и его запах узнал. Он взглянул на Берни не слишком-то дружелюбным взглядом и сказал:

– Он вернулся.

– Но смысла в его словах все так же мало, шериф, – сказал помощник шерифа.

– Иногда такое случается, когда тебя бьют по башке, – заметил шериф. – Досадная ошибка с нашей стороны, и мы искренне сожалеем, но откуда нам было знать, что вы частный детектив с хорошей репутацией?

Когда люди злятся, это легко определить: их лица краснеют, голос становится громче, и они начинают крушить все вокруг. Берни не такой. Когда он злится – а это случается нечасто – мало что меняется. Зачастую все, что можно заметить: это то, какими твердыми становятся мышцы его челюсти. Сейчас так и было.

– Ошибку совершить может любой, – сказал Берни. Голос его не становился громче, наоборот, он заговорил только тише. – Но зачем все усложнять?

– Усложнять? – сказал помощник шерифа. На мой вкус, у всех людей глаза расположены слишком близко друг к другу, но у некоторых – как у помощника шерифа – дело с этим обстояло еще хуже, чем у других.

– Кажется, нам угрожают, – сказал шериф. Его глаза не были так близко посажены, но они были такими бледными, что, казалось, никакого цвета не имеют вовсе. Просто два черных пятна зрачков посреди белка глаз. Это сбивало с толку.

И разве шериф не был представителем закона, кем-то вроде полицейского? Обычно мне нравились копы.

– Это не угроза, – сказал Берни. – Скорее, я даю вам возможность.

– Это какую? – спросил шериф.

– Это очень редкая возможность, – сказал Берни. – Начать все сначала, без каких-либо вопросов.

– Я окончательно перестал понимать, о чем он.

Я тоже, причем уже некоторое время как, но это было неважно. Берни делал то, что он умел лучше всего – был самым умным человеком в мире. У меня было стойкое ощущение, что скоро мне доведется хватать этих парней за штанины, что было чистым безумием, поскольку они были представителями закона.

– Ваша первоначальная история никак не вяжется с некоторыми новыми фактами, что мне недавно удалось установить, – сказал Берни.

– Крутой ты перец, – сказал помощник шерифа. А вот шериф, пристально наблюдающий за Берни, ничего не сказал. Казалось, он очень внимательно слушает. Я вот не особо внимательно слушал: все это было слишком сложно.

– Какими фактами? – наконец, спросил шериф.

– Вот, например, один. Вы оба отрицаете, что видели Чета в Клаусон-Уэллс. Но очевидно, что это не так.

– Отчего же?

Берни повернулся к помощнику шерифа.

– Что с твоей шеей?

Он открыл рот, закрыл, затем снова открыл.

– Нарыв, – сказал он. – Нагноившийся нарыв.

– В твоей карточке написано совсем не это, – сказал Берни.

– Карточке?

– Ну, знаете. Медицинская карточка, – сказал Берни. – В той славной клинике чуть дальше по улице.

– Что за черт? – воскликнул помощник шерифа. Шериф сделал жест, кажется, призывающий его заткнуться, но тот продолжал. – Они что, показали тебе мою карту?

– Разве это было бы этично? – сказал Берни. – Просто так уж вышло, что я оказался там, где смог ее увидеть, и никто в этом не виноват. Но суть вот в чем: в карточке сказано, что это собачий укус. На самом деле, скорее даже царапина – кожу так и не прокусили. Ничего о нарыве, ни о нагноившемся, ни о каком-либо еще.

Тишина. Атмосфера в комнате изменилась, и это изменение мне нравилось.

– Нужно это исправить, не так ли, Лес? – сказал шериф.

– Сейчас-сейчас.

– Спешка ни к чему, – сказал Берни. – Я сделал копию с оригинала.

Шериф протянул руку.

– Не возражаете, если мы посмотрим?

– Это не бумажная копия, – сказал Берни. – Прошу прощения, стоило сказать об этом раньше. Я отсканировал соответствующую страницу и отправил ее себе по электронной почте, – он достал мобильный телефон. – Просто удивительно, что только можно сделать с помощью этой штуки.

Снова тишина. Рука помощника шерифа опустилась на рукоять пистолета.

– Звучит как возможное уголовное преступление, – заметил шериф.

– Давайте позвоним в ФБР, – предложил Берни. – Если, конечно, они уже не вовлечены.

– И что это должно означать? – спросил шериф.

– Ничего, – сказал помощник шерифа. – Почему мы вообще его слушаем? Он просто языком мелет.

– Лес? – попросил шериф. – Заткнись.

В этом я был согласен с шерифом. Я видел мельницы и знал, как они работают, но понятия не имел, причем тут Берни.

– И из-за возможного участия ФБР вам стоит быть готовыми к тому, что все факты о слежке в салуне Клаусон-Уэллса выйдут наружу.

– Какие факты? – сказал шериф.

– В этом и заключается мой вопрос, – ответил Берни. – Давайте начнем с такого вопроса: что вы там делали?

– Скажите ему уже, – сказал помощник шерифа.

– Снова заведете свою сказку про поиск вандалов? – спросил Берни.

– Не совсем то, что я бы сказал.

– А как бы вы это сказали?

– Мы проводили длительное расследование.

– О вандализме?

– Верно.

– И в тот вечер вас предупредили.

– Снова верно.

– Кто?

– Не знаю, как обстоят дела в большом городе, – сказал шериф, – но здесь, в глуши, мы защищаем наших информаторов.

– От ФБР?

– Что?

– Простой вопрос, – сказал Берни. – Вы будете так же защищать своего информатора от ФБР?

– Христос всемогущий, – сказал помощник шерифа. – Да почему он продолжает приплетать ФБР?

– Из-за дела, над которым я работаю.

– Я уже говорил вам, – сказал шериф. – Мы ничего об этом не знаем.

– Ничего. Дырка от бублика.

И снова бублики? Я попытался было разобраться во всех этих хитросплетениях, но все равно ничего не понял и широко зевнул. Помощник шерифа это заметил и тут же отступил на пару шагов назад.

– А это никого волновать не будет, – сказал Берни. – Это дело быстро расширяется, и вас в него втянут, нравится вам это или нет. У нас тут похитили Аделину Боргезе и ее собаку Прин…

– Мы уже…

– …цессу, и это имеет международные последствия, что и привлечет ФБР. А теперь у нас еще и пропала журналистка Сьюзи Санчез…

– Ее я тоже не видел, – сказал шериф. – О чем мы уже говорили.

– Возможно, что и не видели, – сказал Берни. – Но не может быть, чтобы вы не видели машину, которая была припаркована прямо перед салуном, – Берни достал фотографию: Сьюзи, стоящая перед своим фольксвагеном-жуком.

Шериф взглянул на фото и покачал головой. Помощник шерифа тоже покачал головой. Почему-то мне очень нравится смотреть, когда люди делают это одновременно, так что на время я выпал из беседы и пропустил следующую часть разговора.

– …мы не обсуждали раньше, – говорил Берни, когда я вернулся в реальность. – А именно, ту хижину на холме около города. Кому она принадлежит?

– Хижина? – переспросил шериф.

– Какая хижина? – переспросил помощник шерифа.

Берни улыбнулся. Понятия не имею, почему, но это выглядело довольно странно, учитывая, что у него на челюсти все еще выступали гневные мускулы.

– Я упоминал, где работает Сьюзи Санчез? Репортер в «Трибуне Долины». Никто не знает, где она сейчас, но она работала над статьей о похищении Аделины Боргезе, а последний звонок, который она сделала, был совершен из Клаусон-Уэллс. Вы понимаете, что это значит? – шериф и его помощник молчали. – Ваш маленький округ окажется в свете софитов, – сказал Берни, – И очень скоро.

– Каких еще софитов? – спросил помощник шерифа. – Нам нужно просто взять этого парня и…

Шериф поднял руку.

– У него просто такая манера разговора. Возможно, ее не помешало бы немного улучшить.

– О ком мы говорим? – невозмутимо спросил Берни, все еще улыбаясь.

– Так-то, – сказал шериф. – Возможно, именно поэтому мы и попадаем в подобные недоразумения. Но я бы не хотел, чтобы кто-то думал, будто наш департамент замешан в чем-то, кроме исключительно законных расследований.

– Он гребаный частный детектив, – сказал помощник шерифа. – Ничего он…

Шериф снова поднял руку.

– Лес? – на этот раз добавил он, и помощник заткнулся. – Вернемся к той хижине, о которой вы упомянули. Нам ничего о ней неизвестно, нравится вам это или нет. Но, вероятно, она может принадлежать тому же парню, который владеет городом-призраком.

– Кто-то владеет Клаусон-Уэллсом? – спросил Берни.

– Ну разумеется, – сказал шериф. – В планах даже имеется сделать его туристической достопримечательностью.

– Имя владельца? – спросил Берни.

– Нужно посмотреть, – сказал шериф. – Какой-то инвестор из Вегаса.

Берни разом перестал улыбаться.

– Шерман Ганз? – спросил он.

– Да, – сказал шериф, и его брови приподнялись. Обычно это было хорошим – для нас – знаком. – Зачем спрашивать, если и так знаешь ответ?

Глава шестнадцатая

– Не знаю точно, что за игру ведут шериф и его помощник, – сказал Берни, пока мы садились в машину и уезжали прочь из Нигдевилля, – но одно я знаю точно: от этого всего дурно пахнет.

Это, конечно, было правдой, и не хочу принизить Берни – чего бы я никогда не стал делать! – но обоняние обычно не являлось его сильной стороной. Все-таки Берни полон сюрпризов. А что может быть лучше? Мы ехали в порше, у нас было дело, под колесами лежала двухполосное шоссе, простирающееся куда хватало глаз, над головой висело ярко-голубое небо. Чего-нибудь перекусить – и жизнь стала бы просто идеальной. Когда я ел в последний раз?

Вспомнить я не мог. Мысли у меня разбрелись, и теперь я в основном перебирал запахи различных блюд, которые мне нравились. Например, стейк – особенно с коричневым соусом. Бургеры, особенно бургеры с беконом, да и просто бекон сам по себе. Вообще запах самого обычного бекона, шипящего на огне – один из самых чудесных ароматов в жизни. Вероятно, вы этого не знаете, потому что обоняние у вас больше похоже на обоняние Берни, но есть два вида запахов: запахи, которые нужно найти, и запахи, которые находят вас сами. Запах бекона находит меня каждый раз. Берни любит хрустящий бекон, и он всегда сначала достает со сковороды мой, потому что мне нравится бекон сочный, с большим количеством белых жирных частей. Очень вкусно. По правде говорят, сырой бекон тоже весьма неплох – это я узнал после того случая, когда мне как-то раз совершенно случайно попалась упаковка деликатесов, только что с фермы, большая, размером на всю семью, и…

– Чет? Хочешь есть? Что думаешь насчет пикника? Я бы и сам не против устроить небольшой… Тише, тише, приятель.

Берни съехал с дороги, поднялся на небольшую возвышенность и остановил машину. Я люблю пикник, и Берни всегда следит за тем, чтобы мы останавливались в каком-нибудь месте с хорошим видом. Он открыл багажник, достал нашу газовую горелку и холодильник, и вскоре на открытом огне уже шкворчали сосиски. Еще спустя несколько минут мы ели эти сосиски и любовались пустыней. Люблю сосиски, они почти такие же вкусные, как бекон, и такие блестящие от жира, просто идеально. Как оказалось, мы с Берни оба умирали с голоду.

После этого Берни принялся за блестящее яблоко. Яблоками мы обычно друг с другом делимся. Он откусил несколько раз, а затем сделал шаг назад и бросил огрызок так далеко, как только мог – а это очень далеко. Я, конечно, пришел в движение, как только он вскинул руку, и огрызок яблока еще катился по каменистой земле, когда я подобрал его и побежал обратно к Берни. Игра в «принеси» с яблоком немного отличается от версии с мячом, потому что после нее, в сущности, мне нечего приносить Берни обратно. Так что я просто встал рядом, без всякой особой причины чувствуя себя хорошо. Берни меня погладил – быстро так, немного рассеянно, что значило, что мыслями он сейчас где-то еще.

– Я просто не знаю, Чет, – сказал он, глядя на двухполосную дорогу. – Что было бы логично сделать дальше? Поехать в Вегас, – он взмахнул рукой. – Вот туда. Но это не чувствуется правильным вот здесь, – он постучал себя по груди. Тут я был с ним согласен: в своей груди я не чувствовал ничего, кроме мерного «тук-тук-тук», но оно было там всегда.

Берни принялся собираться. Издали донесся звук ревущего мотора, и это был мотоцикл, а не машина. Затем я заметил отсветы на асфальте, далеко-далеко, там, где земля соприкасалась с небом.

Мы запрыгнули в машину. Берни повернул ключ, помолчал немного и спросил:

– Что-нибудь слышишь?

Ох, Берни.

Он вгляделся в дорогу. Эй! Внезапно мотоцикл оказался куда ближе, чем прежде, и я мог различить маленькую фигурку водителя, низко склонившуюся к рулю.

– Забавно выглядит, да? – сказал Берни. Не успел он это проговорить, как мимо пролетел мотоцикл, и голова Берни резко повернулась в его направлении. – Это что, Нэнси?

Я не знал. Я в общем-то почти ничего не видел: я был слишком впечатлен ревом двигателя и запахом выхлопных газов.

Берни вдавил педаль в пол, и мы выехали на дорогу, устремившись в погоню.

Мне нравится, когда мы кого-то преследуем, особенно, когда мы на порше. Никто от нас не скроется, детка, о нет. Ладно, это была не совсем правда: как-то высоко в горах я преследовал одного из людей Гулагова, и он сбежал, правда, ненадолго, и то только потому, что наш порш сорвался с обрыва. Но то был старый порш, может быть, не такой старый, как этот порш, но зато он был похуже: что-то там про компрессирование, я точно не помню, как именно говорил Берни. Я тогда просто сидел и наслаждался видом того, как Берни и наш автомеханик, Никсон Панеро, работали над двигателем, повсюду разбрызгивая маслянистую черную жидкость.

И сейчас мы стремительно неслись по асфальту, неминуемо – и очень быстро – сокращая расстояние до мотоцикла. Ветер свистел в ушах, прижимая меня к спинке сидения, двигатель выл, и… Это я вою? Просто меня всегда заводит хорошая погоня. Я слышал стук в груди, который все ускорялся и ускорялся: тук-тук-ТУК, тук-тук-ТУК, и казалось, что вся машина тряслась в ритм.

Итак, мы собираемся поймать этого байкера, верно? И когда мы это сделаем, мы… Ну, я, честно говоря, не был до конца уверен, что дальше – ведь Нэнси на нашей стороне, верно? Но об этом будем беспокоиться, когда придет время, как любят говорить люди. Я лично считаю, что лучше не беспокоиться никогда, такой вот у меня подход.

Я перевел взгляд на правую ногу Берни: он вдавливал педаль в пол, до упора. Быстро пролетающая сбоку пустыня казалась просто размытым пятном, и я даже не мог… А это еще что? Какой-то крен?

– Ой-ей, – сказал Берни. – Ты тоже это почувствовал?..

Затем раздался лязг, потом еще один лязг, за которым последовала целая куча маленьких лязгов, а затем машина накренилась еще немного. Порш дернулся, словно споткнулся об асфальт – как человек, который слишком много выпил в баре.

И вот мы сидели в машине, двигатель издавал странные хлопающие звуки, а мотоцикл становился все меньше и меньше, пока совсем не исчез из виду. Стало очень тихо, если не считать негромкого «хлоп-хлоп».

Рука Берни сжалась в кулак. У него были большие сильные руки, и множеству преступников, гангстеров и просто плохих парней доводилось видеть, на что эти руки способны. Он занес кулак, будто бы хотел ударить по рулю – я множество раз видел как это делали многие люди, и хорошие, и плохие – но в последний момент остановился, его рука расслабилась, и никакого удара не случилось. И это была одна из самых лучших черт Берни.

На свет появились инструменты, а вскоре после этого – и руководство автомеханика. Когда Берни с головой погружался в двигатель, ничем хорошим это никогда не заканчивалось. Ветер трепал страницы открытого руководства, а Берни пытался прижать их локтем, перепачканным в машинном масле. В каждой руке он сжимал по инструменту. Через некоторое время я больше не мог на это смотреть и решил предпринять небольшую вылазку, чтобы – как там это называл Берни? – оценить местность, вот как. Я пробежался вокруг и оценил местность, почувствовал запах: лягушачий, жабий, рыбий – запах змеи, но очень слабый. Я отправился по следу, потерял его, покружил вокруг и снова нашел, и там, в тени большого камня, я нашел… что это? Я не был до конца уверен: какая-то странная змея, очень бледная, и у нее совсем не было глаз, а на их месте чернели отвратительные дыры.

– Чет! Что, черт возьми, происходит?

Я понял, что лаю во всю глотку, и замолчал. Но потом я снова перевел взгляд на эту безглазую голову и, кажется, залаял еще громче.

– Чет? Что такое? – голос Берни изменился, и из него исчезло раздражение – хотя конечно, не то чтобы он когда-нибудь раздражался на меня. – Нашел что-нибудь?

Он подошел, увидел змею и рассмеялся. Затем – о, нет! – наклонился и взял ее в руки, прежде чем я успел его остановить. Змеи же кусаются! Разве Берни об этом не знал? Но эта змея никого не кусала, а просто безвольно свисала из зажатого кулака Берни.

– Это просто старая шкура, Чет, – сказал он. – Бояться нечего. Просто змея слишком выросла и сбросила ее, вот и все.

На самом деле, я подумал, что это объяснение уже само по себе довольно страшное, поэтому поспешил обратно к машине. Я даже было подумывал забраться под нее и лечь, но потом услышал, как из двигателя что-то капает.

Спустя некоторое время Берни повернул ключ, внимательно прислушался к шуму мотора, и произнес:

– Вуаля.

Слово это было для меня совершенно новым. Может быть, это значило «разворот на сто восемьдесят градусов», потому что именно это мы и сделали – бросили идею догнать мотоцикл и отправились в совершенно другую сторону.

– Вегас, – сказал Берни и глубоко вздохнул. – Не могу ясно мыслить, когда речь заходит о Вегасе.

Берни не может ясно мыслить? Нелепость. Я придвинулся к нему поближе. Вскоре мы включили музыку – Билли Холидэй, один из ее грустных альбомов. Мне больше нравились ее радостные альбомы – вроде того, что с Роем Элдриджем, дующим в свою трубу – поэтому я был даже рад, когда зазвонил мобильный телефон, и Берни пришлось поставить музыку на паузу.

– Как оно все? – спросил Берни. Я услышал голос на другом конце провода: это был лейтенант Стайн.

– Скверно, – сказал он, потом еще что-то, что я не расслышал, а затем Берни нажал кнопку, и голос лейтенанта Стайна начал звучать из колонок. – …и Сьюзи Санчез до сих пор не объявилась на работе. Никто не знает, где она. Ты уверен, что эти два дела связаны?

– Сейчас я уже ни в чем не уверен, – сказал Берни. – Но она работала над статьей о Боргезе, а Клаусон-Уэллс находится примерно в часе езды от их ранчо.

– Это в округе Рио-Локо?

– Там. Знаешь что-нибудь о местном шерифе?

– Нет, – ответил Стайн. – А что?

– Плохое предчувствие.

– И это все? Плохое предчувствие? Мы уже говорили об этом, не так ли, Берни? Что ты хочешь, чтобы мы притормозили с делом, и что этого не произойдет?

– Плохое предчувствие – все, что у нас есть, – сказал Берни. Он не стал говорить про запах, но поделать я с этим ничего не мог.

Долгое молчание.

– Я поищу про него что-нибудь, – сказал лейтенант.

– И еще про помощника шерифа. Его зовут Лес кто-то там, – сказал Берни. – Вы уже проверили квартиру Сьюзи?

– Теперь ты мне рассказываешь, как работу делать? Конечно, я послал туда ребят.

– И?

На заднем фоне послышался шелест страниц.

– Этот парень сказал, что он только что приехал домой и не видел ее.

– Парень? – переспросил Берни. – Какой еще парень?

– Тут сказано, что друг из другого города.

– Какой друг?

Еще шелест.

– МакНайт, – сказал лейтенант Стайн. – Дилан МакНайт.

Берни ударил по тормозам. Я думал, что меня сейчас сбросит с сиденья, но в итоге машина так резко развернулась и рванула в противоположную сторону, что я в итоге, считай, вообще не сдвинулся с места. Берни умел водить, в этом у меня никаких сомнений не было. Завизжали шины, источая волнующий запах сгоревшей резины – такой интригующий, что я оказался на седьмом небе, что бы это ни значило. Какая-то туманная мысль начала оформляться на самом краю моего сознания, и пока я пытался ее не упустить, я пропустил часть разговора.

– …не проверил его через базу? – говорил Берни.

– Согласно отчету, нет, – сказал лейтенант Стайн. – А что, есть причина, по которой стоило бы?

– Господи боже, да он отсидел срок в Северном штате.

– По какому обвинению?

– Наркотики.

– Торговля?

– Да.

– Чем торговал?

– Травкой.

– Травкой, да? А это еще считается преступлением?

– Какого дьявола, Стайн?

– Я просто пошутил, Берни. Слушай, этот парень – как его там, МакНайт? – никаких подозрений не вызвал, но если хочешь, я могу снова послать к нему ребят.

– Забудь, – сказал Берни. – Мы уже почти на месте, – и он сбросил вызов.

Я огляделся. На каком это месте мы почти были? Что происходит? Все, что я понял – это то, что Берни и лейтенант повздорили. Но разве они не были друзьями? Я немного поерзал, устраиваясь поудобнее, и быстро расположился с максимальным комфортом. Я такое очень ценю.

Когда я проснулся, мы все еще были в пустыне, но теперь на горизонте виднелись верхушки небоскребов в центре города. Казалось, они парят в небе, оторвавшись от земли, и на секундочку мне показалось, что я все еще сплю.

Я уже бывал у Сьюзи раньше. Она жила в квартире с собственным двориком недалеко от «Мемфисских ребер Макса» – на мой взгляд, лучшего ресторана во всей Долине. И не только потому, что его владелец, Клеон Максвелл, был нашим другом и бесплатно давал нам купоны «два по цене одного», но и из-за ребрышек, которые там подавали: сначала ты ешь сочное мясо, а потом внутри еще и обнаруживается целая кость!

Так вот, квартира Сьюзи. В Долине было много квартир с собственными двориками, но Берни ни одна из них не нравилась, потому что все эти маленькие лужайки и кусты вечно были, по его словам, не того сорта, и вредили водоносному горизонту.

Мы вышли из машины и подошли к двери Сьюзи. В этот раз Берни ничего не сказал о водоносном горизонте и, казалось, вообще не заметил ни газона, ни кустов.

Обычно Берни стучал в дверь Сьюзи тихо и осторожно, а выражение его лица напоминало мне Чарли. Не в этот раз. Он забарабанил в дверь со всей силы, и выражение лица у него было мрачным.

Дверь открылась, и на пороге появился Дилан МакНайт, очень симпатичный парень, босой и без рубашки. Он был вылитый актер из всех тех фильмов, которые Берни ненавидел.

Взгляд Дилана МакНайта заметался из стороны в сторону: он смотрел то на Берни, то на меня, то снова на Берни. Запах у него был удивительно приятный, и кроме того, я уловил еще один аромат, принадлежавший какой-то женщине, но не Сьюзи.

– О, – сказал Дилан МакНайт. – Это ты.

– Где она? – спросил Берни.

– Кто?

В следующий момент мы уже были внутри дома, и Берни прижимал Дилана к стене.

– Сьюзи? – голос Дилана стал высоким. – Ты про Сьюзи? Я не знаю, где она. Я уже рассказывал копам. Ее не было дома, когда…

Берни поднял Дилана в воздух.

– У нас нет на это времени, – сказал он.

– Клянусь, я…

– Дорогой? – женский голос – но не голос Сьюзи – донесся из коридора. Мы все оглянулись, и в дверном проеме появилась обнаженная женщина.

– Ой, – сказала она. Голые люди, как по мне, очень интересное зрелище, но на мой взгляд, в одежде они смотрятся куда лучше. Без обид. Женщина отступила назад, попыталась прикрыться руками, но ладони у нее были маленькие, а прикрывать ей приходилось очень многое.

– Моя невеста, Ванесса, – сказал Дилан.

Ванесса быстро подняла руку и помахала нам ладошкой. Берни поставил Дилана на землю и отпустил его.

– Невеста? – переспросил он.

– Это означает, что мы собираемся пожениться, – объяснил Дилан. – Я хотел познакомить Ванессу со Сьюзи.

– Судя по рассказам, она просто потрясающая, – сказала Ванесса.

– Как ты оказался внутри? – спросил Берни. Глаза его были прикованы к Ванессе, но разговаривал он очевидно с Диланом, и тот это понял, потому что ответил:

– У меня все еще есть ключи. Я обещал ей, что приеду и верну их, чтобы она больше не беспокоилась об этом.

– Она знала, что ты приедешь?

– О, конечно. Она сказала, что мы сходим куда-нибудь поужинать. Вроде как парное свидание.

– Какое еще парное свидание?

– Ну, мы с Ванессой и вы с ней, – Дилан бросил на Берни странный взгляд. – Она без ума от тебя, чувак. Ты что, не в курсе?

– Это Берни? – спросила Ванесса. – Привет, Берни, – еще один быстрый взмах ладошкой. – Какая милая собачка.

– Оденься, – сказал Дилан.

Ванесса захихикала и начала пятиться, все еще пытаясь прикрыться. Одновременно с этим, правда, она пожала плечами и подняла брови, как бы говоря: ну что я могу поделать?..

В этот момент Берни, кажется, наконец-то понял, что рот у него широко разинут. Он медленно его закрыл.

Собачка?.. Я тоже закрыл пасть.

Глава семнадцатая

Мы пошли домой. Дома мне нравилось, и я там не был слишком уж долго.

Пока Берни просматривал содержимое почтового ящика – на лбу у него появились морщинки, означающие, что нам пришло множество счетов – я бегал по лужайке, вынюхивая нарушителей. И их было в избытке, хоть лопатой греби. Что такое лопата, я знал – один преступник как-то раз замахнулся такой на Берни, а теперь коротал время в тюрьме Центрального штата. Правда, что ей надо было грести, я был не уверен. Я также не был уверен, как именно лопаты связаны с нарушителями, но зачем вообще об этом зря беспокоиться? Я просто пошел по следу запахов: вот пробежала белка, здесь была птица, тут проходил почтальон, жаба, несколько представителей моего народа, в том числе… Игги? Могло ли такое быть, что Игги выпустили наружу? Я уже давно не чувствовал его запаха, так что не был уверен, не ошибся ли я. Я взглянул на его дом, и в то же самое время Игги подбежал к окну и увидел меня. Он начал тявкать своим этим «тяв-тяв-тяв», оперся передними лапами на стекло, тут же потерял равновесие и исчез из виду.

– Пойдем, Чет.

Я последовал вслед за Берни внутрь дома. Ах. Я потянулся – потянулся как следует, задница поднята вверх, голова опущена – и из моей пасти почему-то вырвался тихий приглушенный писк, совершенно на меня не похожий, ведь обычно я разговариваю низким, рокочущим лаем. Чтобы убедиться, что я все еще на него способен, я несколько раз гавкнул – глубоко и рычаще, и еще не вполне закончил, когда заметил в углу резиновую жевательную игрушку, одну из моих любимых, в форме пончика. Я совсем о ней забыл! Я подскочил к ней и поскорее принялся за дело.

Краем глаза я видел, что на автоответчике мигает индикатор сообщений. Берни нажал на кнопку.

– Привет, это Джейни, – Джейни – мой парикмахер. Кстати, возможно, мне бы не помешала стрижка, потому что в последний раз меня стригли уже давненько. – Получила твое сообщение. Думаю, у нас тут просто случился эффект сломанного телефона. Это все из-за той записки. Как дела у Чета? До восемнадцатого числа меня не будет: я ухожу в поход в Кровавые Горы, так что, пожалуйста, перезвони мне после.

– Записка? – сказал Берни. – О чем она вообще?

Я на секундочку перестал жевать, чувствуя, что почти вспомнил, в чем тут дело.

Писк.

– Чак Экель у телефона. С тобой довольно трудно связаться, дружище. Если ты не перезвонишь мне в ближайшее время, то придется закрыть твою позицию.

– Что за черт? – Берни набрал номер. – Привет, – сказал он. – Это Берни Литтл.

– Берни, дружище, ты где был? – я узнал голос того парня в гавайской рубашке из «Сухого ущелья». У него был один из тех человеческих голосов, которые мне совершенно не нравились: вроде бы дружелюбный снаружи, но очень неприятный внутри.

– Работаю, – сказал Берни.

– Забыл, чем ты занимаешься? – спросил Чак Экель.

– Я частный детектив.

– О, ищейкой работаешь, так?

Берни ненавидел это выражение. Все его тело напряглось.

– Ты всю информацию черпаешь из дерьмовых бульварных романов?

– Что ты сказал?

– Ничего, – сказал Берни. – В чем дело?

– Ого, – сказал Чак Экель. – Погоди-ка секунду. Что там было насчет дерьмовых бульварных романов? Я не читаю никаких гребаных романов.

– Как скажешь, – сказал Берни.

На другом конце провода воцарилось молчание. Когда Экель заговорил снова, дружелюбие в его голосе полностью исчезло.

– Ну, хватит любезностей, – сказал он. – У тебя есть два часа, чтобы покрыть свою позицию.

– О чем ты?

– Об акциях на олово, о чем еще я могу говорить?

– Но я уже покрывал свою позицию. Те три штуки, что я тебе дал – помнишь?

– С тех пор все стало еще хуже. Со всем этим дерьмом, которое происходит в Ла-Пасе.

– Ничего не понимаю, – сказал Берни.

– Ты что, газет не читаешь? Все шахтеры бастуют и устраивают беспорядки на улицах.

– Но… Разве это не должно было поднять цену? – спросил Берни.

– Должно было, выше крыши, – сказал Экель. – Но ты не на то поставил. У тебя был короткий вклад. Мне нужен чек на пять тысяч, и у тебя на это два часа.

В трубке щелкнуло.

Берни просто застыл на месте, и все, словно… Словно не знал, что теперь делать. Но это было просто невозможно. И еще: Берни, конечно, был не самым высоким мужчиной, которого я когда-либо видел – им был Седрик Букер, окружной прокурор Долины – но он и коротышкой он тоже не был, так что я не понял, что там за история с коротким вкладом. Я подошел и встал рядом, и Берни взглянул на меня сверху вниз, слегка улыбнувшись.

– Не хочешь еще раз навестить мистера Сингха?

Конечно. Я всегда был рад навестить мистера Сингха, но прямо сейчас? Разве мы уже не отдали ему часы?

– Отдам ему укулеле.

Укулеле? О, нет.

* * *

– Что за чудесный инструмент, – сказал мистер Сингх и повертел укулеле в руках. – Настоящий гавайский коа, сильно опаленный, гриф из ели ситка, костяной верхний порожек. Вы играете?

– Немного.

Немного? Берни мастерски играл!

– Может быть, вы сыграете что-нибудь? Все, что захотите.

Конечно, Берни мог сыграть что-нибудь! Как насчет «Техасского вальса»? «Женщины-парашютиста»? «Призрачные всадники в небесах»? И не стоит забывать про «Серфинг по США», отличный вариант, чтобы заставить всех пуститься в пляс. Внезапно мне захотелось посмотреть, как мистер Сингх танцует. Я сам не то чтобы танцую, но когда все начинают плясать, я тоже не сижу сиднем – выражение, которое всегда ставило меня в тупик, потому что я не знал, кто это такой – сидень, и что он имеет против танцев.

Но никакой игры на укулеле не случилось. Берни только покачал головой и сказал:

– Возможно, в другой раз.

Мистер Сингх вручил нам немного денег, и мы в тишине доехали до какого-то убогого офисного здания, стоящего напротив торгового центра.

– Никаких собак, – заявил нам охранник с торчащей изо рта зубочисткой, и мне пришлось ждать в машине. Иногда такое бывало, и я относился к этому спокойно.

Пока Берни не было, я размышлял о том, как хорошо было бы сейчас вскочить и выхватить зубочистку изо рта этого охранника, а потом просто встать неподалеку и притвориться, что он может меня поймать – но только до самого последнего момента!

– Оловянные акции, больше никогда, – сказал Берни, когда мы отъезжали от здания. – Свяжи меня и дай мне по голове, если я еще раз захочу в это впутаться.

Связать Берни? Этого я сделать не мог и не хотел. А что касается акций на олово, то я ничего в этом не понимал. И судя по всему, Берни тоже. А значит, никто вообще ничего в этом не смыслил, так что не было никакого смысла даже думать об этом. Поскольку я из тех, кто может мгновенно выбросить любую мысль из головы, именно так я и поступил.

* * *

Вернувшись домой, мы отправились в рабочий кабинет, и Берни плотно занялся белой доской. Я лежал на полу и слушал, как скрипит маркер. Еще меня очень занимал его запах – такой резкий, пронзительный, очень бодрит.

– Здесь, значит, – говорил Берни, рисуя прямоугольник и записывая что-то внутри, – у нас Боргезе – граф и Аделина. Пассаик? Что еще за Пассаик? Информация поступила от Сьюзи, и конечно, эта часть… – он затих. – А здесь, – скрип-скрип, – У нас есть Альдо, секретарь, имя итальянское, но его английский безупречен. Нэнси, собачий тренер, предполагается, что умышленно травмировала Вафельку. И не забудь про Принцессу.

Забыть про Принцессу? Никогда! Она ведь напала на того большого бородатого парня!

– Чет, что это на тебя нашло?

Это рычание – это что, я был? Я замолчал. Берни снова повернулся к доске.

– Вафелька здесь, вместе с Шерманом Ганзом, – скрип-скрип. – Живет в Вегасе, но по словам шерифа округа Рио-Локо, которому положен свой квадратик вот тут, владеет Клаусон-Уэллсом. Хм, может, тут помогла бы карта. Ранчо Рио-Локо, окружной центр, полигон для испытания вооружения, Вегас, и что насчет… – маркер двигался все быстрее и быстрее, белая доска становилась все более и более черной, голос Берни стал совсем нечетким, запах маркера потерял свою бодрящую силу.

– Мотоцикл… прицел… хижина… Сьюзи…

Глубокий вздох: это был уже я.

Трень-трень. Телефон. Я открыл глаза: кабинет, Берни сидит за столом, голова опущена на столешницу, глаза закрыты. Он с трудом приоткрыл веки, потянулся за телефоном и опрокинул его со стола.

– Берни? – с пола, куда упал телефон, донесся раздраженный голос, с которым я был хорошо знаком: Леда. Берни наклонился и пошарил под столом. – Ты здесь? – спросила она. – Это что, одна из твоих инфантильных…

– Гм, – произнес Берни, выбираясь из-под стола. – Э-э, привет.

– Что происходит? У тебя странный голос.

– Телефон, возможно… кхм. Плохая связь.

– Я тебя прекрасно слышу.

Берни сел в свое кресло за столом и ждал, выпрямив спину и насторожившись.

– Ты что, спал? – спросила Леда.

– В… – Берни посмотрел на часы, – час тридцать дня? Конечно, нет.

– Послушай, кое-что…

– Я слушаю.

– Пожалуйста, не перебивай, Берни. У меня едва хватает времени, чтобы все объяснить.

– Что объяснить? – спросил Берни, наклоняясь вперед и прижимая телефон к уху.

– Берни, пожалуйста.

– Что, пожалуйста?

– Пожалуйста, перестань перебивать.

– Я не перебиваю.

– Ты только что это сделал.

– Ничего я не делал.

– Берни, последний раз прошу.

Рот Берни открылся и закрылся. Он промолчал.

– Дело в том, – сказала Леда, – что Малькольм уехал из города по делам, а у нас внезапно обанкротился крупный вклад, так что мне придется остаться и все тут уладить, а у горничной выходной, и…

– Ты хочешь, чтобы я забрал Чарли из школы?

– Снова ты меня пере… – Леда осеклась. – Да, – сказала она, немного снизив голос. – И оставил его переночевать у себя, если сможешь.

Лицо Берни озарила широкая улыбка.

* * *

Чарли ходил в частную школу – это значит, что для того, чтобы туда ходить, нужно было платить деньги, даже если ты живешь в двух кварталах от лучшей государственной школы в Долине, за которую не нужно платить ни цента – такую речь я слышал от Берни неоднократно. Фактически – каждый раз, когда он подписывал чек. Чарли увидел нас и побежал через широкий школьный газон, подстриженный, как площадка для гольфа. По какой-то необъяснимой причине, каждый раз, когда я вижу газон, подстриженный как площадка для гольфа, на меня накатывает желание длинными прыжками носиться взад-вперед.

Чарли крепко обнял Берни, а затем крепко обнял меня, а потом я покатал его на спине. Эй! Да он немного подрос, впрочем, все равно почти ничего не весил, и я мог бы так его катать весь день.

– Это твоя собака? – спросил какой-то ребенок.

– Его зовут Чет, – сказал Чарли. – Я зову его Реактивный Чет, потому что он очень быстрый.

– Можно его погладить?

– Конечно.

Меня принялись гладить дети, и нам было ужасно весело. Так что это была хорошая школа, стоящая каждого пенни.

Когда мы вернулись домой, Чарли проголодался, поэтому мы немного перекусили: Чарли – печеньем с молоком, я – просто печеньем, а потом еще одним, потому что я тоже оказался голодным, а Берни – пивом и крендельками. Я ему помог, доев то, что осталось в пакете.

– Задали что-нибудь на дом? – спросил Берни после того, как мы закончили есть.

– Нет, – сказал Чарли.

– Тогда почему твой рюкзак такой тяжелый?

– Это тайна, покрытая мраком, – ответил Чарли. Берни рассмеялся. – Ты ведь этим занимаешься, да? Разгадываешь тайны?

– Иногда, – сказал Берни.

– А сколько плохих парней ты убил?

Берни на мгновение замолчал.

– Почему ты думаешь, что я кого-то убил?

– Так мама говорит.

Берни кивнул, глубоко вздохнул.

– На этой работе мы с Четом отправили нескольких плохих парней в тюрьму, но я никогда никого не убивал.

– Но мама…

Берни поднял руку, и Чарли сразу замолчал.

– Но война – это совсем другая история.

– Ты убивал плохих парней на войне?

– Да.

– А сколько?

Берни облизнул губы. Я видел, как это делают многие люди, в том числе почти все, кого Берни допрашивал, но ни разу не видел, чтобы губы облизывал сам Берни.

– Точно не знаю.

– Двух?

– Больше двух.

– Девять?

– Меньше девяти.

– Где-то между?

– Да.

Повисло молчание. Затем Чарли сказал:

– Это не очень много, пап.

Берни отвернулся, глядя в окно, а Чарли допил остатки молока, и на лице у него остались белые усы. Они мне очень нравились!

– Из-за чего случилась война? – спросил он.

– Не уверен, – ответил Берни. – И не уверен, что кто-то это знает.

– Но она все равно случилась?

– Некоторые войны так устроены – настоящие причины появляются позже, – сказал Берни. – Как насчет того, чтобы выйти на улицу и поиграть в мяч?

– Научи меня, как бросать закрученный мяч.

– Ты еще слишком молод, чтобы бросать закрученный мяч.

– Но мне нужно научиться делать бросок с переменой скорости.

– Я научу тебя, как бросать каттер.

– Как Ривера?

– Совсем как Ривера.

Или что-то в этом духе, я плохо слышал, потому что уже сидел у входной двери и ждал так терпеливо, как только мог.

Глава восемнадцатая

– Почистил зубы? – спросил Берни на следующее утро.

– Да, – сказал Чарли.

– Потому что я не слышал. чтобы ты сплевывал зубную пасту, – продолжил Берни. И что? Берни вообще много не слышал, но подождите-ка, я ведь тоже ничего не слышал! Эй, а Чарли тот еще хитрец!

Он рассмеялся.

– Иди почисти зубы, – велел Берни, и Чарли ушел в ванную комнату, а мы с Берни прошли в кабинет. Он снял со стены фотографию Ниагарского водопада, открыл сейф и достал из него конверт.

– Что там? – донесся голос Чарли из дверного проема.

– Быстро ты, – сказал Берни. – Сколько зубов ты почистил?

– Все, пап. Хочешь понюхать мое дыхание?

– Нет, спасибо.

Почему нет? Звучит как отличная идея. Я бочком подобрался к Чарли.

– Что в конверте? – спросил он. Несколько секунд Берни пристально его рассматривал, а затем вручил ему конверт. Чарли открыл клапан и достал из него журнал и фотографию Принцессы с нарисованной на ней мишенью. Это напомнило мне о мишени в пустыне и о самолете, который с воем и визгом упал с неба, и часть разговора я пропустил. Когда я снова вернулся в реальность, Чарли уже открыл журнал и вложил фотографию на место вырванной страницы.

– Подходит, – сказал он.

– Похоже на то, – согласился Берни.

– Это улика?

– Я считаю, что да.

– А в чем дело, пап? У этой маленькой собачки проблемы?

– Возможно, – сказал Берни.

– И что ты собираешься делать?

– Найти ее.

– Можно мне с тобой?

Берни улыбнулся.

– А как же школа?

– Я потом напишу об этом сочинение.

– Идея хорошая, но нет.

Мы отвезли Чарли в школу, а потом заскочили к Никсону Панеро. Никсон Панеро был одним из самых полезных знакомых, что было странно, потому что когда-то мы посадили его за решетку на год или два. Он владел автомастерской и большим гаражом, которые стояли за длинной, заставленной машинами автопарковкой в плохой части города. Мой старый приятель Спайк лежал у груды покрышек. Он увидел нас и немедленно бросился навстречу – ну, не то чтобы прямо бросился, потому что Спайк уже долго пожил на этом свете, и его сердитая морда совсем побелела с возрастом. Теперь он стоял напротив машины, вздыбив шерсть, и заливался лаем. Спайк все еще мог произвести впечатление: он был частично ротвейлером, частично питбулем, а частично кем-то еще, и вид у него был пугающий.

Мы вышли из машины, и Берни отправился в офис. Спайк не обращал на него ровным счетом никакого внимания: его интересовал только я. Он подошел прямо ко мне, оскалил зубы, ставшие желтовато-коричневыми, и все еще на удивление быстро бросился вперед, целясь мне в шею. Но недостаточно быстро, не так быстро как – оп! В мгновение ока старину Спайка схватили за шею. У его шерсти был отвратительный привкус моторного масла, так что я быстро его отпустил. Отступив на пару шагов назад, Спайк зарычал, и я зарычал в ответ.

Спайк продолжил рычать. Я не уступал.

Он повернулся, дошел до стопки шин и лег, не сводя с меня глаз. Я двинулся к отсекам, где работали механики, напоследок оглянувшись через плечо. Да, Спайк был одним из моих лучших друзей, но доверять ему было нельзя.

Порш уже стоял на подъемнике, а Берни с Никсоном стояли под ним, глядя вверх.

– Повтори-ка еще раз? – сказал Берни.

– Тебе это дорого обойдется, – сказал Никсон.

– Это я уловил. Я имел в виду часть о том, что вообще случилось.

Никсон объяснил Берни, в чем дело, но большую часть его речи я пропустил – отчасти из-за всех этих странных непонятных слов, но главным образом потому, что Никсона сложно было понять из-за того, что во рту у него всегда была большая порция жевательного табака.

– Но я думал, ты уже все проверил, пока машина была у тебя на стоянке, – сказал Берни. – До того, как деньги поменяли владельца, если ты понимаешь, о чем я.

– Ну конечно, я все проверил, – сказал Никсон и сплюнул на асфальт мерзкий комок. – Но как я уже говорил, с этим антиквариатом ничего обещать нельзя. Такие машины темпераментны, как престарелые голливудские звезды.

– Не знал, что ты любитель кино.

– Самый большой, – заверил его Никсон. – У меня есть все фильмы с Бетт Дэйвис. Каждый гребаный фильм, – он постучал гаечным ключом по днищу машины. – Хочешь, чтобы я этим занялся, или нет?

Берни уставился на Никсона с открытым ртом. Он закрыл его, снова открыл, потом сказал:

– Да.

Я подошел и понюхал мерзкий комок. Ого. Желудок у меня скрутило, и я отступил назад. Хотите верьте, хотите нет, но как-то раз я видел, как Спайк слизнул такой же комок, а может, и побольше. Этим здоровяком можно было только восхищаться, в этом не было никаких сомнений.

Когда мы покинули автомастерскую и выехали на автостраду, солнце уже стояло высоко в небе. Машина звучала просто прекрасно – она громко и сильно мурчала, словно могучее животное, правда, пахла она механикой.

– Бетт Дэйвис, – произнес Берни через некоторое время. Для меня это было совершенно новым именем, так что я ждал продолжения, но никаких разъяснений не последовало. Много позже, когда вдали показался Вегас, Берни вдруг сказал, – Сьюзи бы наверняка получила море удовольствия от… – он снова замолчал.

Шермана Ганза мы разыскали в теннисном клубе. Я побывал на множестве полей для гольфа – особенно в последнее время, когда Берни начал бегать по ним вечерами, чтобы привести себя в форму. Люблю поля для гольфа, а особенно – водные преграды.

Но вот в теннисном клубе я раньше никогда не был, хотя, конечно, у меня был большой опыт обращения с теннисными мячами. На самом деле, я умел обходиться с любыми мячами: теннисными, резиновыми, с мячами для лакросса – вообще-то, они были моими любимыми, очень прыгучие, и жевать их крайне приятно, не могу даже передать вам, какие ощущения у меня от них в зубах. И даже с мячами для регби, которые нужно было ухватить за один конец. Футбольные и баскетбольные мячи штука заковыристая, ухватить их невозможно, если только – и чтобы дойти до этого, мне понадобилась уйма времени – не прогрызть в них пару дыр, и тогда они уменьшаются до вполне нормального размера. Но это доставляло много проблем, как я выяснил однажды, когда Берни играл в полицейской Спортивной лиге и мяч внезапно отскочил именно туда, где случилось сидеть мне, но эта история для другого раза. Прямо сейчас мы с Берни шли по чудесной дорожке, обсаженной цветами – о, как восхитительно тут пахло, даже начинать не стоит – к теннисному корту, на котором что-то звонко стучало.

По одну сторону сетки стоял высокий светловолосый парень с полным ведром мячей, по другую – мужчина постарше, маленький, с седой бородой: Шерман Ганз. Я всегда подмечаю бороды. Странная это человеческая черта: они есть только у некоторых мужчин, а у женщин – никогда.

Что это только что произошло? Высокий светловолосый парень достал из ведра мяч и отбил его Ганзу. На Ганзе были белые шорты, и ноги у него были тощие, как палки. Он взмахнул ракеткой и отбил мяч в ответ, но высокий парень даже не попытался его поймать, а просто достал еще один мяч.

– Вращательное движение, Шерми, вращательное движение. Всегда нужно бить вращательным движением, – он отправил через сетку еще один мяч. Ганз замахнулся, но на этот раз даже не попал ракеткой по цели. – Вращательным движением вверх, вращательным движением – и вверх, – сказал высокий парень, посылая еще один мяч. Вращательное движение? Я знал, как вращаться – например, когда гоняешься за своим хвостом – но непохоже, чтобы Ганз особенно крутился на месте. Возможно, Теннис был куда сложнее, чем мне казалось, но сейчас меня это особенно не волновало, потому что мяч отскочил в нашу сторону – а мы теперь были совсем рядом с кортом – и я поймал его прямо в воздухе. А кто бы этого не сделал, когда мимо пролетает мяч, всем своим видом говоря: «Поймай меня»? А потом – и вот как это случилось, я был уже не уверен – я уже был на корте и мчался к сетке. Прыгнул вверх и перемахнул через нее – не так уж это было и сложно, теннисные сетки оказались не такими уж и высокими, но все равно, это было так здорово, взмыть в воздух, и мне так понравилось, что я как бы развернулся прямо на лету и приземлился лицом к сетке. А в следующий момент я уже снова прыгнул, но теперь уже в другую сторону и, да! Я снова развернулся в воздухе, и когда я приземлился, в моей пасти было уже почему-то зажато два мяча, как это вообще получилось? Я…

– Чет!

Мы сидели во внутреннем дворике с видом на корт: Шерман Ганз и Берни – друг напротив друга, за столом, я – у ног Берни, неподвижный и молчаливый. Высокий парень теперь подавал мячи женщине, без конца приговаривая: «Ракетку назад, запястье уверенней, расслабь руку, вращательное движение, вращательное движение». Очень тяжелая для восприятия игра: мячи так и летят во все стороны. Я их игнорировал.

– Что случилось такого важного, – спросил Ганз, – что вы заявились на мой урок без предупреждения?

– В прошлый наш визит у нас оказалось кое-что ваше, – объяснил Берни. – Так что я хотел это вернуть.

– Не помню, чтобы я что-то вам давал, – сказал Ганз.

– Верно. Мы это скорее позаимствовали.

– Позаимствовали?

Берни положил на стол журнал.

– Вы позаимствовали экземпляр «Мир выставочных собак»?

– Виновен.

– Но зачем? – спросил Ганз. – Я бы его и так одолжил. Почему не спросить?

– Как поживает Вафелька?

– Отлично. Вы не ответили на мой вопрос.

– В этом расследовании очень много вопросов – в этом и проблема.

– Вы говорите об Аделине?

– И Принцессе, – сказал Берни. Ганз смерил его долгим взглядом. Глаза у него были холодные.

– И Принцессе, само собой разумеется.

– На самом деле, все еще сложнее, – сказал Берни. – Вы знаете журналистку «Трибуны Долины» по имени Сьюзи Санчез?

– Не думаю.

– Не думаете?

– У меня такая работа, что я часто общаюсь с журналистами, – сказал Ганз. – Я не могу помнить каждого мелкого репортера.

Теперь и глаза Берни стали холодными, словно внутри разом погас свет. Мне не нравилось, когда такое происходило, и, возможно, Шерману Ганзу тоже. Под столом у него начала подергиваться нога. Вот это мне нравилось: это значило, что мы на верном пути. Куда он ведет, правда, я не знал, и кроме того, передо мной стояла еще одна проблема: как я буду хватать Ганза за штанину, если он в шортах? Раньше со мной такое вообще случалось? Я попытался подумать.

– Я бы не стал так характеризовать мисс Санчез, – сказал Берни.

Ганз пожал плечами. Поднялся ветер, и страницы журнала с шелестом затрепетали. Берни положил на него руку, у него были красивые руки, я никогда не уставал на них смотреть.

– Вы упомянули о своей работе, – сказал Берни. – Чем именно вы занимаетесь?

– Я инвестор.

Это для меня было в новинку. Я был знаком со многими человеческими профессиями: коп, преступник, бандит, сотрудник исправительных учреждений, байкер, снайпер, телохранитель, ветеринар, собачий парикмахер, и, конечно же, еще частный детектив – и это только некоторые из них, всех и не упомнить – но не инвестор. Ах да. Еще разработчик.

По выражению лица Берни я решил, что инвестор относится к той же категории людей.

– Во что инвестируете? – сказал Берни.

– Ничего нетривиального, – сказал Ганз. Не разбирался в нетривиальности, но звучало слово так себе. И я ему не поверил – Ганз со своей заостренной седой бородкой и худыми ногами цвета кости был способен и на нетривиальность, и, возможно, на что похуже. – Стройматериалы, – продолжал он, и я ощутил, как перестаю понимать смысл, – Отели, торговые центры, квартиры.

– Что-нибудь в округе Рио-Локо?

Дергающаяся под столом нога начала дрожать еще сильнее.

– Насколько я помню, нет, – сказал Ганз. – Я не храню в голове все свое портфолио.

– Выглядите как человек, который мог бы, – сказал Берни. Я был очень близок к тому, чтобы понять, в чем дело. Все благодаря шоу, которое мы однажды смотрели по каналу Дискавери: там были женщины, которые носили на голове разные большие штуки. Вот только эти женщины были совсем не похожи на Ганза, так что, возможно, Берни сейчас зашел куда-то не туда.

– К чему вы клоните? – спросил Ганз.

– Вот вам подсказка: Клаусон-Уэллс.

Нога все дергалась и дергалась, и она была такой костлявой… У меня появилось странное ощущение, начинающееся от самых корней зубов, словно им хотелось что-то сильно сдавить: например, мяч для лакросса, которого, к сожалению, нигде поблизости не было.

Ганз перестал смотреть Берни в глаза.

– Да, теперь я припоминаю, что у меня там могут быть некоторые свои интересы.

– Такие как, например, владение целым городом?

– Возможно, – сказал Ганз. – Я бы не назвал это инвестицией. Скорее, мы говорим об общественной пользе.

– О?

– План состоит в том, чтобы все там починить и показать людям, каким был Старый Запад, – сказал Ганз. – Туда смогут ходить на экскурсии школьники, церковные группы, туристы.

– И часто вы заботитесь об общественной пользе?

– Десять процентов нашей прибыли идут в Американское общество по предотвращению жестокого обращения с животными, хотя я и не понимаю, как это вас касается.

– Какой вы молодец, – одобрил Берни. – А как насчет правоохранительных организаций? Вы их тоже спонсируете, или, может, только одного служителя закона?

– Для меня ваши слова не имеют никакого смысла.

– Например, шерифа округа Рио-Локо? Или его помощника?

– Я их не знаю, – сказал Ганз. – Я вообще никогда не был в Клаусон-Уэллсе. Для этого у меня есть специальные люди.

– И кто-то из ваших людей позвонил шерифу и предупредил его?

– О чем предупредил?

– Что мы появимся в Клаусон-Уэллсе, предоставив ему достаточно времени, чтобы обустроиться в салуне.

– Я понятия не имею, о чем вы говорите. Я даже не знаю, что вы вообще здесь делаете. И мне не нравится ваш тон.

Берни достал из кармана фотографию с мишенью. Развернул ее, открыл журнал и вставил фотографию на место.

Подергивающаяся нога Ганза замерла. Берни молчал и просто ждал. Я тоже ждал, хотя не был уверен, чего именно; но весь мир вокруг словно замер – знаете, это странное ощущение, которое иногда накатывает? На меня это всегда производило большой эффект. Затем с корта донесся голос высокого парня:

– Вращательное движение. Вверх и до конца. Вращательным движением – и вверх.

Ганз поморщился, как это делают люди, которые чувствуют внезапную боль – с этим я был знаком по мигреням Леды.

– Я действительно отправил эту фотографию, – сказал он. – Но я не имею никакого отношения ни к исчезновению Принцессы, ни к исчезновению Аделины, ни к чему-либо еще.

– Вы можете это доказать?

Ганз достал из кармана мобильный телефон, большой такой, и нажал на кнопки.

– В день похищения я был в Лос-Анджелесе. У меня было несколько рабочих встреч. Там же был губернатор, и думаю, он может это подтвердить.

– Вы могли просто поручить кому-нибудь сделать все за вас.

Ганз начал подниматься со стула, и голос у него тоже повысился. Я весь подобрался.

– Я не жестокий человек. Я ненавижу насилие.

– По-вашему, испортить фотографию и отправить ее Боргезе – это не акт насилия?

Ганз снова опустился на стул.

– Мне стыдно за это, – сказал он. – Но это был просто символ. Я бы никогда не причинил вреда собаке на самом деле. Я просто был так взбешен тем, что произошло в Балморале. Какое-то время я был этим одержим.

– Одержимые люди могут совершать несвойственные им поступки, – сказал Берни.

– Так и есть, – сказал Ганз. – Я признаюсь – я отправил эту фотографию. Но на этом все, – он пристально посмотрел в лицо Берни, но оно абсолютно ничего не выражало – даже я ничего не мог по нему прочитать.

– Вы говорили, что восхищаетесь Аделиной, – сказал Берни.

– Именно. Я никогда не смог бы причинить ей вред.

– Что в ней достойно восхищения?

– Все. Ее преданность выставочному миру, ее щедрость, ее стоицизм.

– В чем выражается ее стоицизм?

– Вы же встречались с ее мужем.

– У них есть проблемы?

– Об этом я ничего не знаю.

– И это ваше восхищение – насколько далеко оно заходит?

– Если вы намекаете на то, что я думаю, – сказал Ганз, – то это просто глупость. Меня не интересуют женщины. Если вы этого не уловили, то какой из вас детектив?

Слова рекой текли мимо меня – я почти перестал обращать на них внимание. Что это было? Что значит, какой из Берни детектив? Самый лучший! И что там было про ловлю? Я огляделся, не заметил никого, кого можно было бы ловить, но нашел веточку и схватил ее. Вкусно. Я немного погрыз ее и вновь вернулся в умиротворенное состояние, как вдруг услышал:

– Что вам известно о хижине над Клаусон-Уэллсом?

Это заставило меня вспомнить об Аделине и муравьях, и я отпустил веточку.

– Ничего, – сказал Ганз. – Я даже не знал, что там есть хижина. Почему это так важно?

– Может быть, и нет, – сказал Берни.

Но это было важно. Я вроде как издал какой-то звук, один из своих низких лаев? Наверное, потому что внезапно Берни постучал ногой по моему боку, мягко и нежно.

Затем он встал, и я тоже поднялся на лапы.

Ганз посмотрел на журнал.

– Вы сказали, что вернете его.

– Может быть, в другой раз.

– Это значит, что вы мне не верите, – сказал он. Берни не ответил. – Я хочу, чтобы Аделину нашли. Я заплачу за то, чтобы вы ее нашли.

– У нас уже есть клиент, – Берни повернулся к нему спиной. Я тоже. Мы начали идти по усаженной цветами дорожке, но через несколько шагов Берни вдруг обернулся. – Нэнси раньше работала на вас?

– Верно.

– Почему она ушла?

– Полагаю, она получила лучшее предложение.

Тем временем высокий парень на корте пришел в восторг.

– Да! – сказал он. – Вращательное движение, всегда вращательное движение! Вращение управляет мячом.

Я думал об этом всю обратную дорогу к машине, но так ничего и не понял.

Глава девятнадцатая

– Мотив, средства, возможность, – сказал Берни, когда мы отъезжали от теннисного клуба: Берни сидел за рулем, я на переднем сидении рядом, сжимая в зубах отличный теннисный мячик. – Три попадания – и ты выбываешь. К тому же, он прислал фотографию с угрозами, с которой все и началось. Так почему же я чувствую, что…

Он замолчал. Я чувствовал, что он думает – это было как давление воздуха. Я тоже подумал: а разве три попадания, и ты выбываешь – это не из бейсбола? Теннис-то тут причем? Берни же не мог так запутаться? Нет, на такое я не куплюсь ни на секунду, чем бы эта секунда не была. Вроде что-то связанное со временем, не очень большое, и…

– Ложный след? – сказал Берни. Или это был «ложная сельдь»? Я не очень расслышал. Так или иначе, я никакого рыбного запаха в теннисном клубе не почувствовал, ни ложного, ни настоящего. И вообще я не любитель морепродуктов. Однажды на пикнике мне попался кусочек лосося – очень маленький, не то чтобы по нему кто-то скучал – но к моему полному удивлению, в нем оказалась косточка, которая застряла у меня в горле.

– И если это так, то вся эта поездка оказалась пустой затеей. Надо было довольствоваться синицей в руке, а не гнаться за журавлем, – сказал Берни. – Следовало поехать за тем мотоциклом.

Погодите. Синицы? Журавли? Берни говорил об этом не в первый раз, но мы все еще ни разу никого не поймали, а мне бы очень-очень этого хотелось. Я огляделся, но не увидел нигде ни синиц, ни журавлей, ни каких-либо других птиц.

Берни вздохнул.

– Как-то все не сходится, – сказал он. – Вот если бы у Аделины и Ганза был роман – это была бы совсем другая история.

Аделина. И Принцесса, со своими лапками, быстро мельтешащими, когда она бежит. Где она сейчас?

Я лег на сиденье, свернувшись калачиком. Берни погладил меня свободной рукой.

– Устал, Чет? – спросил он. – Подремли немного.

До этого я совсем не чувствовал усталости, но сейчас вдруг действительно ощутил себя утомленным. Так что я послушался и немного подремал.

И проснулся я, чувствуя себя просто замечательно. На чем я там остановился? Ах да, я лежу на переднем сидении, моем самом любимом месте на всей планете. Я сел прямо и широко раскрыл рот.

– Привет, – сказал Берни. – Ну как, стало получше?

Получше? Да я чувствую себя лучше всех!

Высоко в небе сияло солнце, дул теплый ветерок, и где это мы? Подъезжаем к «Пончиковому раю», и как раз в этот момент я умираю с голоду. Не правда ли, жизнь хороша? Вот ты голодный – и как раз оказался в месте с пончиками!

В патрульной машине ждал лейтенант Стайн. Мы припарковались в стиле копов из детективного кино – дверь Берни напротив водительской двери патрульной машины. Лейтенант с нами не поздоровался, просто кивнул. И не улыбнулся – не то чтобы он был человеком, который часто это делает, но обычно он улыбался мне – и под глазами у него темнели круги.

– На случай, если ты думал, что хуже уже быть не может, – сказал он, – у них кончились пончики.

Люблю запах кофе – я уже об этом говорил? – но сам по себе напиток мне не нравится.

– Как это возможно? – спросил Берни.

– Черта с два я знаю, – ответил лейтенант. – Иногда просто все сразу катится в тартарары, ты когда-нибудь думал об этом?

– Постоянно думаю, – сказал Берни.

– Читал когда-нибудь «Силу позитивного мышления»?

– Нет.

– Даже и не пытайся – книжка полное дерьмо, – лейтенант отпил кофе. – А я думал, ты любишь читать, Берни.

– Когда мне выпадает такая возможность.

– И что ты читаешь?

– В основном – морские истории.

– Но ты ведь вроде бы поклонник пустыни.

– Да тут поди разберись.

Лейтенант Стайн поднял в воздух бумажный пакет.

– Пончиков нет, – сказал он, – но есть медвежьи когти. Чет любит медвежьи когти?

Стоп. Любит медвежьи когти? Он точно именно это сказал? Лейтенант вообще когда-нибудь смотрел канал Дискавери? Видел, что медведи могут сделать своими этими когтями?

– Думаю, что да, – ответил Берни. Да? Он полез в пакет и вытащил… что-то, что вообще не пахло, как животным – и на самом деле, пахло очень похоже на пончик. И вроде бы у него не было никаких острых или опасных частей.

Берни протянул эту штуку мне. Я понюхал, но брать не стал. Не стоит делать никаких опрометчивых шагов. Тогда Берни рассмеялся и бросил штуку на пол перед моим сиденьем. Я наклонился вниз, еще немного понюхал, лизнул пару раз.

Так-так-так. Обещающе. Я откусил маленький кусочек.

Очень похоже на пончик, но – возможно ли вообще такое? – еще вкуснее? Я попробовал еще немного, потом еще немного, а потом пробовать было уже нечего. Да, действительно, еще вкуснее, чем пончик. Медвежьи когти! Ну что за мир!

Берни и лейтенант тоже ели медвежьи когти, вытирая рты маленькими бумажными салфетками. Я облизал губы, потом еще раз, и продолжал их облизывать, пока не пропал последний привкус выпечки, а потом на всякий случай облизнулся еще несколько раз.

Лейтенант Стайн достал пачку сигарет и предложил ее Берни.

– Я думал, ты бросил.

– Я думал, ты тоже, – ответил лейтенант.

Они закурили, и в мою сторону поплыло облако дыма. Ах. Должен кое в чем признаться: если бы я мог курить, я бы курил.

– Вы зашли к этому парню, МакНайту? – спросил лейтенант Стайн.

– Он не причем.

– Еще новости?

– Все новости.

– Значит, у тебя ничего нет?

Берни кивнул.

– Скрываешь от меня что-то, старина? – спросил лейтенант.

– Зачем бы мне это делать?

– Очевидный ответ, – сказал лейтенант Стайн. – Ты не доверяешь мне. Ты не доверяешь полиции. Ты вообще никому не доверяешь.

– Это неправда.

– Какая именно часть? – лейтенант перевел взгляд с Берни на меня.

– Я ничего не скрываю, – сказал Берни. – Тебе просто придется поверить мне на слово.

Они посмотрели друг на друга, щурясь через дым.

– Пока верю, – сказал лейтенант Стайн.

– И на том спасибо, – сказал Берни. – Что там с зеленым пикапом, который ты проверял?

– Свидетель оказался буквально слепым.

– Проверили шерифа Рио-Локо?

– Эрл Форд, – сказал лейтенант. – С ним все чисто. Захолустный неудачник, не более. Помощник шерифа, с другой стороны, может представлять интерес, – он достал блокнот из кармана рубашки, пролистал его. – Лестер Форд.

– Они братья?

– Двоюродные, – кивнул лейтенант Стайн и перевернул страницу. – Лестера с позором уволили из армии. До этого он служил в стрелковом подразделении в Форт-Беннинге. Работает помощником шерифа восемь лет. За это время у него два обвинения в получении взяток. Кроме того, он замешан в убийстве какого-то не то дилера, не то иммигранта-контрабандиста – тот якобы оказал сопротивление при аресте. Покойному было семьдесят два года, – лейтенант убрал блокнот. – К ответственности привлечен не был.

– Лестер ездит на мотоциклах? – спросил Берни.

– Об этом информации нет.

– Как ему удалось получить значок после позорного увольнения?

– В такой глуши? – хмыкнул лейтенант. – Да даже Джеку-Потрошителю бы выдали там значок, – он сделал последнюю затяжку и выбросил окурок в окно. Берни сделал то же самое.

Я вдохнул остатки дыма, чувствуя, как обостряется мой разум и выпрямился на сидении во весь рост. Джек-Потрошитель – это что-то новенькое, но я был готов ко всему. Мы с Берни расправились со многими преступниками, и никого не боялись. Ладно, только медведей и, может быть, змей, но кроме них – никого.

Берни потянулся к ключу зажигания.

– Чуть не забыл, – лейтенант бросил Берни какое-то маленькое устройство, возможно, мобильный телефон.

– Что это? – спросил он.

– Цифровой диктофон Сьюзи Санчез. Ее босс нашел его в ее рабочем столе. Никакого ноутбука или записной книжки он не нашел – должно быть, их она взяла с собой.

– Почему ты мне его отдаешь?

– Я проверил – на нем ничего нет, – сказал лейтенант и странно посмотрел на Берни. – Ничего полезного.

Лейтенант Стайн уехал. Я думал, мы тоже поедем, но я ошибся. Вместо этого Берни осмотрел диктофон Сьюзи, повертел его в руках, а потом нажал на кнопку сбоку.

– Молоко, – Эй! Это же голос Сьюзи, и очень четкий. У некоторых людей голос куда приятнее, чем у остальных, и полный самых разных звуков, словно музыка. Сьюзи была одной из таких людей. Конечно, голос у нее был не такой приятный, как у Берни, но близко к этому. – Яйца, фрукты, сыр, хм-м… Хм… Бурбон? На случай, если зайдет некий увалень? – она рассмеялась. – Увалень. Он никогда мне этого не простит. Хм. И собачьи лакомства – не забыть про них.

Она никогда не забывала. Сколько смысла в этих словах. Мог бы слушать Сьюзи весь день.

Берни немного пощелкал кнопками. После этого наступило короткое молчание, а затем:

– Сыр, хм-м… Хм… Бурбон? На случай, если зайдет некий увале… – щелк-щелк. – Хм… Бурбон? На случай, ес… – щелк-щелк. Берни прослушал этот фрагмент еще несколько раз. Он что, захотел бурбона? Меня это немного встревожило – сейчас ведь еще довольно рано, нет? И мы на работе.

Щелк-щелк, еще больше голоса Сьюзи.

– Граф… Что конкретно это означает? Граф. Графиня. Господи, что за мир. Графиня Сьюзи Санчез хочет вас видеть, – она снова рассмеялась. – Вилла в Умбрии – возможно, у вилл есть названия? Надо узнать имя. Квартира в Манхэттене – цена покупки? Пассаик-Реалти? – на заднем плане начал звонить телефон. – Алло? – сказала Сьюзи. – Да, это я. Кто… – и после этого – тишина.

Мы сидели в машине, Берни смотрел на маленькое устройство, а я смотрел сначала вникуда, а затем – на кошку, которая появилась в окне здания через дорогу. Кошка тоже меня увидела – в этом я был уверен – и широко зевнула. Специально зевнула мне прямо в лицо, просто чтобы вывести меня из себя, никаких сомнений. Не хочешь выйти на улицу и сделать это еще раз, а?

– Чет? Ты в порядке?

Ой-ей. Я уже наполовину выбрался из машины, и заметив это, снова забрался внутрь. По правде говоря, все, что делают кошки, приводит меня в бешенство.

– Что у тебя на уме, приятель? – вообще ничего. Просто кошки такие… такие… Берни меня погладил. – Как насчет того, чтобы заскочить к профессору?

Профессор? Я взял себя в руки. Люблю профессора. Я бы завилял хвостом, но он каким-то образом застрял между сиденьем и дверью.

Мы поехали в колледж. У нас с Берни были самые разные эксперты по всяким штукам, например, Отис Дуэйн был экспертом по оружию. Профессор – у него было длинное, сложное имя, которое я так и не разобрал, но это и не имело значения, поскольку Берни называл его просто Проф – был нашим экспертом по деньгам. Не по зарабатыванию денег – у людей с кучей денег есть к ним определенный подход, трудно объяснить, что я имею в виду, но у Профа этого подхода не было – но по всему остальному, связанному с деньгами. Что именно? Что вообще было важного в деньгах кроме того, как их заработать? Не могу сказать.

Колледж находился недалеко от центра города, но похож на него не был – в центре вечно было никого на улицах и одни только небоскребы. У колледжа стояли старые здания с черепичными крышами, было много деревьев и травы, и повсюду были люди, в основном молодые, которые ходили туда-сюда, сидели, просто валялись на траве и даже – эй! – играли во фрисби!

– Ого. Видел, что только что сделала эта собака?

– Чет? Не мог бы ты, пожалуйста, вернуть фрисби?

– Это ваша собака?

– Мы с ним скорее команда.

– Не могу поверить, что он так высоко прыгнул. Ему на телевидение надо.

– Не подавайте ему идей. Чет? Фрисби, пожалуйста?

Я вернул фрисби, за исключением самого крошечного кусочка, который, кажется, отгрыз. Да, это место, конечно, не сравнится с нашим домом на Мескит-роуд, но если нам с Берни когда-нибудь придется жить где-то еще, то здесь, в колледже, было бы неплохо. Ребята из колледжа были лучшими.

У Профа в кабинете стоял диван. Когда мы вошли, Проф как раз на нем лежал, сложив руки на большом круглом животе.

– Привет, ребята, – сказал он. – Я тут просто обдумываю небольшое аналитическое представление насчет Маркса.

Проф был великолепен – я уже рассказывал? Я понял только часть «привет, ребята», и на этом все.

– Что именно? – полюбопытствовал Берни.

– Производство слишком большого количества полезных вещей приводит к появлению слишком большого количества бесполезных людей.

Проф: понять его невозможно, но, к моему большому удивлению, я был очень близок к тому, чтобы понять, о чем он говорит.

– Нравится? – спросил Проф.

– Да, – сказал Берни.

– Разве не будет забавно, если в конце концов Маркс окажется прав? – продолжил Проф. – Обо всем? Я не говорю про «завтра» или «послезавтра», но позже, лет через двести или триста.

– Мое чувство юмора так далеко не простирается, – сказал Берни. Проф рассмеялся.

– Работаете над чем-нибудь интересным?

– Похищение, – сказал Берни.

– А, – ответил Проф. – Жизнь в действии.

Это я понял полностью. Жизнь в действии: что может быть лучше?

– Чем могу помочь? – спросил Проф. Берни подошел и протянул ему лист бумаги. На лбу Профа покоились очки. Он опустил их на глаза и прищурился на лист. – «Пассаик-Реалти»? Хочешь посмотреть их финансовые отчеты?

– Мне нужно узнать о них все, что угодно, – сказал Берни. – А также все, что сможете найти о графе Лоренцо де Боргезе и его жене Аделине.

– Ты теперь входишь в утонченные круги, Берни?

– Сэр Берни, – ответил он.

Проф снова рассмеялся, да так, что у него затрясся живот – зрелище, которое мне очень понравилось. Он не без труда поднялся с дивана и подошел к компьютеру. Берни склонился над его плечом.

Щелк-щелк-щелк.

– Так, она пропала, это я вижу, – пробормотал Проф. Щелк-щелк-щелк, – я подошел к окну и посмотрел на ребят, играющих во фрисби. Через некоторое время Берни подошел и принялся смотреть вместе со мной.

Спустя еще некоторое время Проф отвернулся от компьютера.

– Что ж, сэр Берни, дела обстоят так, – сказал он. – Аделина Боргезе, урожденная Симкинс, является единственным владельцем «Пассаик-Реалти», компании, основанной ее отцом и унаследованной ей на сто процентов. «Пассаик» владеет виллой в Умбрии, купленной три года назад за четыре с половиной миллиона евро, кооперативом в Верхнем Ист-Сайде Манхэттена, оцененном в прошлом году в шесть миллионов с мелочью, лыжным домом в Сан-Вэлли, о котором я мало что могу найти – должно быть, программный сбой, надо попросить одного из моих студентов починить программу – но, судя по данным сопоставимого имущества, ценность у него на уровне, плюс ранчо в Рио-Локо, за которое в марте прошлого года отдали три миллиона наличными. Кроме того, активы «Пассаика», судя по всему, находятся в необлагаемых налогами казначейских облигациях на сумму плюс-минус тридцать миллионов долларов.

– Денег у них полным-полно.

– У нее – да, – сказал Проф.

– Что вы имеете в виду?

– «Пассаиком» она владеет единолично, как я уже упоминал. А итальянские графы – как и графы любого рода – не обязательно богаты. Сколько требуют за выкуп?

– Никто не требует выкупа.

– Нет? А зачем еще похищать богатого человека?

– Возможно, истинной целью была не она.

– А кто?

– Чемпионка собачьих выставок по имени Принцесса.

– Хм-м, – сказал Проф и приложил руку к подбородку. У меня создалось впечатление, что он собрался немедленно разобраться с этим делом, прямо здесь и сейчас. – Статистическое исследование роли случайной жертвы в преступлении – интересно, занимался ли этим кто-нибудь?

– Без понятия, – сказал Берни.

Так Проф разобрался во всем или нет?

Он подумал еще немного. Мы ждали.

– У Маркса была собака по кличке Тодди, – наконец, сказал он.

– Не знал об этом.

– Он любил собак. Кстати говоря, у меня где-то завалялась кость из свиной кожи. Как думаешь, Чету это интересно?

Глава двадцатая

Не знаю, что там за книжку написал этот парень Маркс – кстати, у меня однажды была собственная книга, книга в кожаном переплете, которая очень интересно пахла, и на самом деле она была не моя, а торговца антиквариатом, который нанял нас для чего-то, не знаю, для чего. Долгая история, в общем, немного запутанная, в общем, пока Берни и торговец антиквариатом были заняты в передней части магазина, я вынес книгу в кожаном переплете на задний двор и закопал ее. Почему, я сказать уже и не могу, просто надеюсь, что когда-нибудь мы туда вернемся, чтобы я мог выкопать эту штуковину и вернуть ее туда, где я ее нашел. На чем я остановился?

Ах да, Маркс. Хороший парень, и я с нетерпением жду, что когда-нибудь с ним встречусь. И с Тодди, конечно, тоже. Я думал обо всем этом, пока доедал кость Профа, большую и толстую, с приятным дымным запахом. Мы тем временем застряли в пробке. Краем глаза я видел, как в боковых зеркалах отражается яркое солнце.

Когда мы застревали в пробке, лежащие на руле руки Берни обычно напрягались, но не в этот раз. Строго говоря, в этот раз на руле он держал только одну руку: в другой у него был зажат диктофон Сьюзи.

Щелк.

– …Если зайдет некий увалень… – щелк-щелк. – Граф. Графиня. Господи, что за… – Щелк-щелк. – Алло. Да, это я. Кто…

Берни все продолжал прослушивать записи, раз за разом, по кругу, и это немного сводило меня с ума, хотя я и знал, что у него для этого были свои причины – эй, мы же о Берни говорим. Так что я сидел тихо, разве что, слегка ковырял подлокотник своего кресла лапой, пока остальные три лежали абсолютно неподвижно. Но когда зазвонил телефон и Берни отложил диктофон в сторону, я испытал облегчение.

– Алло? – сказал он.

Отложил диктофон в сторону, и теперь тот лежал практически в пределах моей досягаемости… Но нет! В последний момент – а я уже стремительно двинулся в эту сторону – он поднял диктофон и сунул его в карман рубашки.

– Алло? – из динамиков донесся знакомый мне голос. – Говорит граф де Боргезе.

– Здравствуйте, Лоренцо, – сказал Берни. На другом конце провода воцарилась тишина. – Вы сказали называть вас Лоренцо, верно?

– Конечно, в конце концов, это Америка, – сказал Боргезе. – Я жду вашего отчета.

– Пока сообщать не о чем, – сказал Берни.

– Что это значит?

– Мы не нашли никаких зацепок, достойных упоминания.

– Разве не клиент должен сам судить о том, что достойно упоминания? – спросил Боргезе.

– Мы так не работаем.

Воцарилось еще одно молчание, более долгое, чем предыдущее. О чем был этот разговор? Шел ли он хорошо? Не могу ответить на оба этих вопросов, и тратить время на раздумья об этом я не стал, потому что в этот самый момент я заметил, что в машине, стоящей в соседнем ряду, сидит водитель, а на его плече – толстая белая кошка. Очень раздражающее зрелище. Кошка, на плече у водителя – вот что меня действительно беспокоило. Я мог придвинуться поближе к Берни, но каким-то образом забраться к нему на плечи? Большие ли плечи у Берни? Да. Достаточно ли большие для здоровяка вроде меня? Ни в коем случае. Кошка повернула голову и посмотрела на меня. А потом, да, снова, уже второй раз за день, кошка зевнула прямо мне в лицо.

– Лоренцо? Я на секундочку переведу вас в режим ожидания.

Ой-ей. Берни смотрел на меня так, как не смотрел, наверное, никогда в жизни. Я немедленно прекратил то, что делал, чем бы оно ни было, и встряхнулся – но так, немножко, потому что для того, чтобы встряхнуться как следует, мне нужно широкое открытое пространство.

– Лоренцо? Я здесь. Вы что-то говорили?

Я выглянул в окно. Машины уже постепенно разъезжались, и кошки больше не было видно. Но вы можете вообще в это поверить? Кошка на плече водителя. Что дальше? Кошки за рулем?

Я высунул голову из окна и тяжело дышал, пока в голове не прояснилось, что произошло довольно скоро.

– До всего этого шума я говорил – пытался говорить – что ваш способ ведения дел неудовлетворителен, – сказал граф.

– В каком смысле?

– Мне нужно больше информации.

– Я же сказал, что ее нет.

– Тогда отчет о вашей деятельности.

– Моей деятельности?

Голос графа стал резким.

– Возьмем пример – вы последовали моему предложению?

– Вы про Вафельку? – спросил Берни. – Тупик.

– Тупик? Вы допрашивали Ганза?

– Мы поговорили.

– И?

– Мы исключили его.

– Исключили его? И это значит?

– Он этого не делал.

Эй! Так вот что это значит? Я много раз слышал это выражение, но никогда до конца его не понимал. Хорошо, что граф спросил. У него была странная манера говорить, которую иногда было трудно понять, к тому же его дыхание пахло рыбой, и у него были усы, а усы меня всегда беспокоили, но все же он начинал мне нравиться. Мне нравилось большинство людей, с которыми я сталкивался, за исключением плохих парней, преступников и гангстеров, и даже некоторые из них мне нравились – взять, к примеру, того чувака, который застрял в… Но это, наверное, лучше рассказать в другой раз, потому что в этот самый момент в голосе графа начало звучать раздражение.

– Как вы можете его исключить? Ганз безжалостен. Он способен на все.

– Не думаю.

– Что вы говорите?

– Что он не из тех, кто способен на все.

– Тогда вы неправильно поняли этого человека, и очень сильно, – сказал граф. – Я плачу за результат.

Граф платил? А мне об этом уже было известно? Теперь он нравился мне еще больше.

– Я знаю, – сказал Берни. – Но мы работаем над этим делом, с деньгами или без.

Ой-ей.

– Ваш бизнес-план довольно необычен, нет? – сказал граф. Что ж, у него было право задавать этот вопрос.

– Нас все устраивает, – ох, Берни. – Насколько хорошо вы знаете Эрла Форда? – сказал он, полностью поставив меня в тупик. Возможно, что и графа тоже, потому что после небольшой паузы тот переспросил:

– Повторите имя опять?

– Эрл Форд.

– Никогда о нем не слышал.

– Он шериф округа Рио-Локо, – сказал Берни. – Его офис находится километрах в тридцати от ранчо.

– У вас все еще есть шерифы? Как в Диком Западе? Что за страна!

И на это граф тоже имел право!

– А что насчет помощника шерифа, Лестера Форда? – спросил Берни.

– Это из детройских Фордов? – спросил граф. – Я обедал с несколькими на Коста-Смеральда.

– Нет, они не из детройских Фордов, – ответил Берни.

– Тогда я их не знаю, – сказал граф. – Почему вы спрашиваете?

– Я удивлен, что они вас не опрашивали, – сказал Берни.

– И почему должны?

– Похищение произошло в их юрисдикции.

– Я разговаривал только с лейтенантом Стайном и полицией штата. Ваша система очень сложна.

– Как и это дело, – сказал Берни.

– Очень обеспокоен тем, что это слышу, – сказал граф. – Я прямо сейчас сажусь в самолет, но ожидаю, что с этого момента буду получать информацию о ваших успехах.

– Хорошо, – сказал Берни. – Еще один вопрос: при каких обстоятельствах Нэнси Малон попала к вам на работу?

– Как это вас вообще касается?

– Это правда, что раньше она работала на Ганза?

– Какую ложь он вам наговорил?

– Мы пытаемся отделить правду от лжи. В этом и заключается большая часть нашей работы.

Серьезно? Я впервые об этом слышал. Наша работа заключалась в том, чтобы выслеживать преступников и хватать их за штанины. Но у Берни были свои причины, что бы это ни значило, а у меня были свои способы, вот почему мы были такой хорошей командой. Ну, за исключением финансовой части вопроса.

– …за кулисами в Балморале, – говорил Берни, – поэтому вопрос о Нэнси Малон может быть важным.

– А, – сказал граф. – Теперь мы добрались до знаменитого выстрела в колено.

– Такое действительно было?

– Разумеется, нет.

– Вы это видели?

– Видел что-то, чего не было? Что вы за детектив?

Я не знал точно, о чем они разговаривали, но одно я понял: в этот самый момент граф перестал мне нравиться.

– Кто-то видел, как это произошло, – сказал Берни.

– Ложь, – сказал граф. – Ганз утверждает, что видел это – даже вы знаете разницу, нет? Бедняжка Нэнси едва прикоснулась к этому гадкому существу.

Гады? Водных гадов я знаю – жабы, например. Пару раз я неплохо с ними позабавился, но причем тут они?

– Это был не только несчастный случай, – говорил граф, – но Вафелька даже не пострадала и могла участвовать в соревнованиях.

– Почему тогда не участвовала?

– Из-за Ганза.

– Почему он не хотел, чтобы она участвовала в соревнованиях, если она могла?

– Он… как это вы говорите? Королева драмы. Разве вы не заметили этот очевидный факт?

– Но если Нэнси…

– Это не имеет никакого отношения к Нэнси, – повысил голос граф.

– Это правда, что она работала на Ганза?

– Вы что, не слышали? – граф повысил голос еще сильнее. – Делайте то, за что я плачу: найдите Принцессу.

– И Аделину?

– Да, да, конечно. Я сказал Принцессу? Это стресс. Я имел в виду Аделину. Найдите ее. И Принцессу тоже.

– Мне бы помогло, если…

Щелк.

После этого Берни надолго замолчал. Раз или два он произнес что-то вроде: «Бизнес-план, твою мать» и «Коста-мать-твою-Смеральда», и каким-то образом я понял, что все в порядке. Мы ехали через Долину, мимо торговых центров и больших супермаркетов, мимо рядов домов, поднимающихся вверх, до самых каньонов – и где-то там, далеко, был наш каньон с нашим домом, и Игги по соседству, моим лучшим другом, которого однажды, еще до электрического забора, поймала птица, я как-нибудь постараюсь рассказать про это попозже, но она схватила маленького засранца и подняла прямо в воздух! – плюс фонтаны брызг, поднимающиеся прямо над полями для гольфа – я уже упоминал поля для гольфа, мое самое любимое место для бега, ощущение под лапами просто неописуемое? – фонтаны брызг, увенчанные радугой. Было ли в мире лучшее место для жизни? Трудно себе представить.

Но ехали мы не домой. Я знал это, потому что мы не съехали на пандус прямо перед рекламным щитом с техасским лонгхорном – огромным быком, поднимающим пенистую кружку пива, одна из моих любимых картин во всей Долине. Вместо этого мы вклинились в поток машин и выехали из города, и постепенно, по мере того как мы поднимались через холмы и спускались в пустыню с другой стороны, машин становилось все меньше.

– Прежде чем вернемся к работе, – сказал Берни, – давай просто веселья ради проверим, действительно ли граф сел в самолет.

Казалось ли мне это веселым? Не особенно, но работа у нас сама по себе была веселая – у меня была лучшая работа! – и Берни тоже заслуживал немного веселья. Однажды ночью, когда Сьюзи осталась ночевать, я проснулся и через дверь услышал, как она говорит Берни: «От одной работы без всякого веселья загрустит и Джек», музыкально так. Значило ли это что-то? Трудно сказать. Я знал только то, что никакого Джека так и не появилось, и еще я скучал по Сьюзи.

– Да где она, черт возьми? – сказал Берни в тот же самый момент. Мы с ним все-таки были партнерами. – Как вообще можно спрятать желтый фольксваген-жук?

Хороший вопрос. Оставшуюся часть поездки я следил за движением, и увидел все виды легковых автомобилей, грузовиков, автобусов, мотоциклов, внедорожников и даже целый дом на прицепе – было бы здорово жить в таком, а? – но ни одного желтого фольксвагена-жука.

Мы проехали через ворота ранчо Рио-Локо – я вспомнил тот указатель на дороге, рассказывающий о преступнике по имени Хикок – и проехали мимо загона, сегодня пустого. Белая лошадь больше не гарцевала вокруг, но я все еще чувствовал ее запах где-то рядом, а поэтому, когда мы проезжали мимо конюшни, я громко залаял, просто чтобы посмотреть, не произойдет ли чего, и – что это было? Странное ржание, которое обычно издают лошади? Да, это оно, притом испуганное до чертиков, в этом не было сомнений. Меня охватило хорошее предчувствие, словно мы добились какого-то прогресса в этом деле.

Дорога обогнула конюшню и привела к огромному дому с черепичной крышей – мне такие нравятся, много деревьев и сад, и все очень красивое.

– И это вы называете ранчо? – спросил Берни, когда мы вышли из машины. Я еще раз быстро осмотрел дом, но не нашел ничего, что мне бы не понравилось.

Берни постучал в огромную дверь. Я всегда наслаждался этим моментом – когда мы идем по следу какого-нибудь преступника, и стоим вот так, ожидая, когда откроется дверь. Я высоко задрал хвост, собрался, и был готов ко всему. Однажды в подобный момент, мы тогда были в Саншайн-Сити, целый улей…

Дверь открылась, и перед нами появился здоровенный парень с собранными в хвост волосами, такой же широкоплечий, как и Берни, но еще выше. Он посмотрел на Берни, потом на меня, потом снова на Берни – мне ужасно нравилось, когда люди так делали!

– Привет, Альдо, – сказал Берни. – Мы ищем графа.

– У вас назначена встреча?

– Это касается дела – он захочет нас увидеть.

Альдо наморщил лоб, близко сдвинул брови – это всегда было хорошим признаком, трудно сказать, правда, признаком чего именно.

– Его здесь нет.

– Где он?

– Я, э-э, не уполномочен.

– Требуется зависимое слово.

– А? – спросил Альдо, в точности высказав мои мысли.

– Не уполномочен делать что? – сказал Берни.

– Сообщать вам его местонахождение. Но это все равно не имеет значения, потому что вы в любом случае не сможете с ним связаться.

– Он в тюрьме? – спросил Берни.

– В тюрьме? Почему вы так говорите?

– Да без причины, – сказал Берни. Когда он по-настоящему наслаждается собой, вокруг его глаз появляются морщинки, вот и сейчас они были на месте. – В Центральной тюрьме или в Федеральной на юге?

– Да ради бога, – сказал Альдо. – Граф не в тюрьме, он в самолете.

– Куда летит?

– Нью-Йо… Я не уполномочен.

– Понятно, – сказал Берни. – Он на самолете и направляется в неизвестные края, – потом он понюхал воздух и спросил, – Мне кажется, или я чувствую запах кофе?

Я чуть не упал. Во-первых, я никогда не видел, чтобы Берни нюхал воздух. Но самое главное: я сам не почувствовал ни малейшего запаха кофе.

– Кофе? – спросил Альдо. – Я не варил кофе.

Фух.

– Тогда как насчет того, чтобы быстро заварить чашечку? – сказал Берни. – Приятно выпить кофе, пока говоришь.

– А мы говорим?

– Почему бы и нет? Твой английский не так уж плох.

– А?

– В смысле, для иностранца, – сказал Берни.

– Иностранца? – переспросил Альдо. – Я из Нью-Джерси, там родился и вырос.

– Пассаик?

– Да, Пассаик. Как вы узнали?

– Вот поэтому мы и должны поговорить, – сказал Берни.

– Потому что я из Пассаика?

– И по другим причинам.

– По каким еще причинам? – спросил Альдо.

К тому времени мы с Берни уже просочились в дом.

– Шерман Ганз посвятил нас в свой маленький секрет, – сказал Берни. Мы были на кухне – огромной комнате с двумя крошечными серебряными мисочками в углу, Берни сидел за стойкой и пил кофе, Альдо стоял. Я подошел и понюхал миски – обе пустые – и уловил слабый перечный запах Принцессы.

– О? – сказал Альдо.

– Вы были его источником информации об инциденте с коленом Вафельки.

Альдо сел. Я остался стоять, не сводя глаз его штанины.

– Зачем он это сделал?

– Это правда?

Лицо Альдо немного побледнело. Крупный парень этот Альдо, крупнее Берни, но совсем не такой сильный. Когда ты стоял рядом с Берни, то чувствовал исходящую от него силу, а с Альдо такого ощущения не было.

– Вы собираетесь рассказать графу?

– Зачем?

– Вы работаете на него.

– Я не думаю, что Ганз имеет к делу какое-то отношение, – сказал Берни. – Так что и это к делу не относится. Но я был бы рад узнать, почему ты ему рассказал. Из простой любви к честной игре?

– Не совсем, – сказал Альдо. – Вафелька тоже играет нечестно.

Когда Берни чем-то по-настоящему интересуется, его глаза сразу загораются: это можно увидеть даже с другого конца комнаты, где я и оказался, направившись прямо к плите – за ней часто можно подобрать какие-нибудь объедки.

– Вы же знаете, как они много раз шли к победе нос к носу, – продолжил Альдо.

– Принцесса и Вафелька? – спросил Берни.

– И Вафелька всегда выигрывала, за исключением Балморала.

– И что в этом несправедливого?

– Вафелька хороша, в этом нет никаких сомнений, но Принцесса великолепна. Одна из величайших собак, которую я когда-либо видел.

– Ты разбираешься в собачьих выставках?

Альдо уставился в свою кофейную чашку.

– Со временем начал.

За плитой не нашлось ничего, даже паутины и пыли.

– Так в чем несправедливость?

– Это движение, которому она обучила Вафельку. Ничего общего с тем, что есть в правилах – ну, в критериях оценки – но каждый раз Вафелька берет их с потрохами.

– Жюри?

– Именно. Как раз перед тем, как начинается показ, Вафелька делает такое движение… Поднимает одну лапу, – Альдо поднял руку. – Как будто ей не терпится начать, но она слишком хорошо натренирована, чтобы торопиться.

– Звучит довольно мило, – сказал Берни.

Альдо ударил по стойке с такой силой, что его кофейная чашка упала и разбилась об пол. Это для меня стало большим сюрпризом, да и для Берни тоже: я понял это по тому, как поползли вверх его брови.

– Но стоит это ноль очков, как я только что сказал, – проговорил Альдо. – Она научила Вафельку жульничать.

– Она?

– Нэнси, естественно. Она работала на Ганза. Вы разве не знали?

– Всей истории я так и не услышал.

– История такая: граф устал проигрывать и нанял ее, чтобы она научила Принцессу какому-нибудь еще более впечатляющему трюку, – сказал Альдо. – Но знаете что?

– Принцесса отказалась.

– Чертовски верно. Она слишком гордая.

– И она тебе нравится.

– Принцесса? Она великолепна – лучшая собака, с которой я когда-либо работал.

– Ты работал с Принцессой?

– Когда пришла Нэнси, меня уволили. Вначале ее тренером был я.

– Я думал, ты секретарь.

– Они просто теперь так меня называют. Платят мне зарплату, пока я не найду другую работу – это дело рук Аделины, конечно же. Будь на то воля графа, я бы оказался на улице.

– Вы знали Аделину еще с Пассаика?

– Конечно. У ее отца были свои выставочные собаки, а моя мама была их тренером.

– И она научила тебя?

Альдо кивнул.

– Когда Аделина и граф попали в мир шоу, Аделина предложила мне работу.

Берни потянулся за рулоном бумажного полотенца, отмотал немного, вытер разлитый кофе и убрал все осколки. Альдо все это время наблюдал за ним, но Берни ни разу не поднял на него взгляд, пока все не убрал.

– Эпизод с коленной чашечкой – все и правда произошло так, как ты рассказал?

– Да.

– Никаких шансов, что это была случайность?

– Нет.

– И ты сказал Ганзу, потому что хотел, чтобы Нэнси уволили?

– А с этим что-то не так?

– Несколько окольный способ, – сказал Берни. – А по моему опыту, окольные способы часто дают сбой.

Альдо фыркнул. Меня всегда живо интересует, почему люди это делают. Я тоже могу фыркать, но у меня это происходит само по себе и ничего не значит. Человеческое же фырканье всегда что-то значит, но я не знаю, что.

– Насчет этого вы правы. Граф купился на историю о несчастном случае и пригрозил подать в суд на Ганза.

– А что подумала Аделина? – спросил Берни.

– Аделина верит всему, что говорит граф. Она от него без ума.

– Да? – спросил Берни. – Я как раз собирался спросить, есть ли что-то между тобой и Аделиной.

Глаза Альдо превратились в щелочки.

– Пытаетесь что-то на меня навесить? А ведь я на мгновение подумал, что вы честный человек.

– Всего лишь пытаюсь раскрыть это дело, – сказал Берни.

– Да, не в первый раз слышу, как кто-то мелет подобную чушь, – сказал Альдо. Снова мельницы? Но тут не было никаких мельниц. – Но для удовлетворения вашего больного любопытства, между мной и Аделиной никогда ничего не было. Мы знали друг друга с детства.

– Как получилось, что она позволила тебя уволить?

– Они насчет этого долго ругались.

– Но Боргезе тут главный?

– Я бы так не сказал. Но он любовь всей ее жизни, как я уже упоминал.

– Как они сошлись?

– После колледжа она уехала в Италию, год изучала художественное искусство.

– И ему принадлежали какие-то знаменитые картины?

– Графу? Да черта с два ему что-то принадлежало. Однажды она брала урок верховой езды, а он был инструктором.

Берни встал, выбросил скомканное бумажное полотенце в мусорное ведро.

– Ты хороший стрелок, Альдо? – спросил он.

– Почему вы спрашиваете?

– На днях я видел, как ты чистил в конюшне винтовку калибра 7.62х63 миллиметра.

– Не особенно хороший стрелок, нет, – сказал Альдо. – Да и винтовка не моя.

– А чья?

– Аделины.

– Только не говори мне, что она охотница.

– Такая любительница животных, как Аделина? Нет, конечно. Но иногда, когда здесь останавливаются гости, она устраивает стрельбу по мишеням. По бутылкам из-под кока-колы, выставленным на заборе.

Стрельба по бутылкам на заборе – это мне нравилось. Может, скоро она начнется? Было бы неплохо, чтобы уже хоть что-то произошло.

– Она хороший стрелок? – спросил Берни.

– Аделина? Примерно как я.

– А граф?

– Стреляет еще хуже, – где-то наверху несколько раз прозвонил телефон, затем умолк. Альдо поднял взгляд. – Как ты думаешь, где она? Что с ней случилось?

Они поговорили еще немного, но я перестал слушать, потому что снова представил себе лицо Аделины с муравьями.

Тогда я подошел к крошечным серебряным мисочкам Принцессы и лег рядом с ними.

Глава двадцать первая

Когда мы выехали обратно на дорогу, Берни сказал:

– Напоминает мне о Шекспире.

Шекспир? Не припоминаю такого дела. Но мы с Берни раскрыли множество дел, нельзя же ожидать, что я буду помнить каждое?

– Все эти интриги, словно при королевском дворе, – добавил он через некоторое время. Ничего не знаю ни о каких королевских дворах, но вообще дворы я люблю. Помню, рядом с одним судом – а я был в суде лишь однажды – был чудесный двор. Я тогда был уликой А, не уверен до конца, что это такое, но на практике это значило, что я должен был пройти через комнату – с каким-то парнем в форме, не с Берни – на поводке. Поводок – с этим я могу смириться, если это действительно необходимо, к тому же, потом Берни дал мне польскую сосиску. Не знаю, почему она была польской – вроде бы, она совсем не плясала, а может, я просто не дал ей шанса, потому что очень быстро ее съел. Уликой Б был магнум 44 калибра, который я выкопал из клумбы какого-то преступника. Он, вероятно, все еще носит оранжевый комбинезон в Центральном тюрьме.

Прекрасный сегодня был день для того, чтобы ехать в машине – голубое небо, чистый воздух, Элмор Джеймс, доносящийся из динамиков. Труба – мой любимый инструмент, но сразу за ней идет слайд-гитара. Трудно описать чувство, которое возникает в глубине моих ушей и спускается вниз по шее до самого хвоста – а потом иногда возвращается в обратную сторону, и сталкивается со следующим чувством, уже уменьшающимся! Берни подпевал музыке – «Небо плачет», «Плохо обращаешься с мамой», «Мне тоже больно» – но довольно тихо, и в этот раз он не играл на воображаемой гитаре, что, в сущности, делало поездку только более безопасной.

– У меня плохое предчувствие, – пели они с Элмором Джеймсом. У Берни очень приятный голос – я уже упоминал об этом? – но голос Элмора Джеймса, чем-то похожий на слайд-гитару, способен вытворять со мной самые странные штуки.

– Блюз, Чет, – сказал Берни. – Ничто не сравнится с блюзом.

В этом не было никаких сомнений, по крайней мере, исходя из моего опыта. Но из-за того, что голос Элмора Джеймса и слайд-гитара вызывали во мне дрожь одновременно, иногда блюз переносить было довольно тяжело, и я был отчасти рад, когда Берни его выключил. Вскоре после этого мы оказались на пустынной трассе, которую я запомнил, а вдалеке возвышались покосившиеся здания Клаусон-Уэллса.

– Начнем с нуля, – сказал Берни, когда мы выехали на главную улицу города-призрака. Я уже слышал, как он употребляет это выражение – начнем с нуля – и обычно это всегда значило, что дела у нас идут плохо.

В городе было тихо, никого не было видно. Налетел ветер и протащил через улицу какой-то пластиковый обрывок. Мы припарковались перед салуном и прошли через главные двери.

Берни огляделся: длинный бар, треснувшее зеркало, барный стул, валяющийся на полу. И что это там лежит? Среди высохших какашек койтов лежит одна свежая. Я обнюхал комнату, уловил запах и последовал за ним к большой дыре в задней стене – койот, побывал здесь и ушел – и вернулся к Берни.

Он уже поставил стул вертикально.

– Здесь сидит Лестер Форд, – сказал он. – Эрл появляется из-за угла в задней части салуна. Очень хорошо они тут устроились, Чет. Вопрос в том, что случилось потом? Я проснулся в камере на следующее утро, – он потрепал меня по голове. – А как насчет тебя? Как развивалась твоя история?

Я внезапно встал на задние лапы, когтями на передних как бы вцепляясь в Берни, что у нас было под абсолютнейшим запретом.

– Эй, в чем дело, приятель? Что случилось? – Берни обнял меня, и я почувствовал себя лучше, и что бы в меня там не вселилось, теперь оно было под контролем. Я подошел и обнюхал шаткую лестницу, ведущую на второй этаж. Берни последовал за мной.

– Хочешь подняться наверх? – спросил он. – Выглядит небезопасно.

Я начал подниматься по лестнице, но Берни остановил меня, положив мне руку на спину.

– Подожди, – сказал он. Я остановился, и он обошел меня. – Я пойду первым.

Берни пойдет первым? Ни за что. Он ведь довольно крупный парень, что, если случится что-нибудь плохое? Я протиснулся мимо.

– Чет!

Но Берни не будет подниматься первым, и все тут. Я рванулся вперед, перемахнул через недостающую ступеньку, потом прыгнул вперед, и вот я уже стоял наверху, обернувшись, чтобы взглянуть на Берни. Он добрался до обвалившейся ступеньки и тяжело перешагнул через нее. Далось ему это нелегко, и на его лице промелькнуло и в мгновение ока исчезло выражение боли, но я все равно успел его заметить – это все его старое ранение – а затем раздался треск, и вся лестница неспешно, словно в замедленной съемке, рухнула вниз, пока Берни карабкался вверх, тоже медленно, но все-таки немножко быстрее. Он упал на пол рядом со мной, уже в безопасности.

– Чет, слезь с меня, ради бога, – я отошел в сторону, и Берни поднялся, посмотрел вниз через край. Снизу поднималась пыль. – Похоже, мы застряли здесь навсегда.

О, нет. Что же мы будем есть? Берни вгляделся в коридор, свет из разбитого окна подсвечивал его лицо, и я вдруг заметил морщины, которых раньше никогда не видел.

– Бывал здесь раньше? – спросил он. Мы двинулись по коридору бок о бок. Сначала шла комната без двери, вся затянутая паутиной, затем шла закрытая комната. Берни открыл дверь.

– Все-таки бог есть, – сказал он. Я заглянул внутрь, но не увидел ничего, кроме лестницы. Впрочем, я и не утверждаю, что всегда понимаю, что имеет в виду Берни. Мы подошли к следующей двери, той, что была приоткрыта. Я ощутил знакомый перечный запах – но очень, очень слабый, и вошел внутрь. Там, в темном углу, как и раньше, лежала подушка Принцессы – не ее настоящая атласная подушка, а другая, пыльная и грязная. Я понюхал ее, чтобы точно убедиться, что это она. Без сомнения. Я выпрямился и залаял.

Берни подошел, присел на корточки рядом с подушкой и понюхал ее.

– Ничего не чувствую, – сказал он. В это было сложно поверить, но все-таки спустя некоторое время я решил, что Берни врать не будет. Он поднял подушку и заглянул под нее: ничего. Тогда Берни перевернул подушку и пару раз ее встряхнул. На пол упало несколько длинных белых шерстинок с серебристыми кончиками. Берни взял один из них и посмотрел на свету.

– Принцесса? – сказал он. – Принцесса была здесь? Все это время? – он достал пакет и положил внутрь белые шерстинки с серебристыми кончиками. – Ты поднялся на второй этаж и нашел ее, верно, приятель? – в комнате поднялся легкий ветерок, и вскоре я понял, что его источником является мой бешено виляющий хвост.

Берни встал.

– Но потом вы разделились. Первый вопрос: как это произошло? Второй вопрос, – он подошел к шкафу в другом конце комнаты и резко распахнул дверцу, словно пытался удивить кого-то, сидящего внутри: но там было пусто, если не считать единственной деревянной вешалки, висящей на перекладине. – Аделина тоже была здесь? – ветерок за моей спиной стих.

Мы вышли из комнаты и прошли по коридору к разбитому окну. Берни пристально посмотрел на торчащий снизу заостренный осколок, поднял ногу и пнул его.

Треск! Звеньк!

И потом внизу что-то зазвенело. Мне нравилось, когда Берни делал что-нибудь эдакое, мне вообще нравилось все крушить и ломать.

Он наклонился и высунул голову в окно. Я тоже высунул голову. Эй! А отсюда довольно далеко все видно! Прямо впереди поднимались низкие холмы, на которых стояла хижина и пруд с водой – я едва мог видеть крышу хижины за каменистым склоном. С одной стороны, за покосившейся конюшней, где я нашел следы шин, лежала широкая полоса пустыни, отмеченная высокими кактусами. С другой стороны – тоже пустыня, но более зеленая, со множеством низких растений. Среди пустынной зелени вилась грунтовая дорога, по которой, поднимая пыль, ехала какая-то большая квадратная машина… Вроде как фургон. И не просто фургон, а радужный фургон, который я уже видел.

– Чет? Что такое, приятель? Видишь что-нибудь?

Я все лаял.

– Хочешь снова подняться на тот холм и взглянуть на хижину?

Я что, показывал на хижину? Нет. Я указывал на радужный фургон, который все дальше и дальше удалялся от нас. Я высунулся из окна – рука Берни опустилась на мой ошейник – и залаял во все горло, вытянувшись в одну прямую линию, указывающую на фургон.

– Фургон? – сказал Берни. – Что-то не то с фургоном? – я гавкнул еще один раз, не очень громко. – Это фургон, – вынес вердикт он.

Вскоре после этого Берни уже спускал из окна приставную лестницу.

– Дальше начнется самое сложное, – сказал он. Но мы спустились без проблем, если не считать небольшой заминки в конце, которая закончилась тем, что мы вместе свалились и упали вниз. Я сразу вскочил и отряхнулся от пыли, и Берни тоже. На Берни, стряхивающего с себя пыль, было приятно смотреть. Мы вместе могли справиться с чем угодно, даже с самыми сложными препятствиями.

– Они едут по шоссе Олд-Трейдинг Пост, – сказал Берни, отъезжая от салуна. – Нам придется проделать обратный путь к… хотя подожди-ка минутку… Разве тут не было короткого пути к… – он замолчал и принялся крутить руль. Мы промчались по переулку между какими-то покосившимися зданиями и оказались на каменистой равнине. Берни сбавил скорость, объезжая крупные камни и кусты, пока мы не добрались до мелкого оврага. Некоторое время мы ехали параллельно ему, а затем подъехали к довольно пологому склону, ведущему вниз.

– Все пересохло, – сказал он. – Но знаешь что?

Понятия не имею.

– Когда сюда пришел Коронадо, это старое русло было рекой, текущей круглый год.

Снова Коронадо. Его имя то и дело всплывало – Берни он не нравился, совсем ни капельки – но лично мы с ним еще ни разу не сталкивались. Я сидел, выпрямившись, на переднем сидении, неподвижный и молчаливый, готовый к тому, что Коронадо может объявиться в любой момент.

Песчаное дно пересохшего русла было твердым и гладким, и ехали мы довольно быстро. Время от времени Берни говорил: «Представь только, на что это было похоже», и «Если бы существовала машина времени, я бы…», и другие вещи, которые я не понимал. Все, что я знал – это то, как здорово обстояли дела здесь и сейчас. Солнце, ветерок, несколько настоящих деревьев, растущих вдоль оврага… Что это только что промелькнуло? Одно из тех растений, похожее на подушечку для булавок? Я знал, что встречаться с ними больно, но красные плоды этих колючек были просто великолепны на вкус – если тебе, конечно, удавалось до них добраться, что я пытался сделать множество раз. Всегда безуспешно: в итоге я попробовал ягоду только однажды, когда Берни для меня ее сорвал. Но прямо сейчас меня заинтересовало совсем другое: что это там мелькает среди колючек? Мускусная свинья? Да, большая и жирная. Я повернулся и…

– Чет?

Вскоре после этого впереди появился еще один пологий склон, и по нему мы выехали из пересохшего русла, ставшего оврагом. Почти сразу же мы оказались на утрамбованной песчаной дороге со множеством следов от шин. Берни остановил машину.

– Шоссе Олд-Трейдинг Пост, – сказал он. – Добрались кратчайшим путем, любезно предоставленного вашим новоявленным Китом Карсоном.

Кит Карсон: еще один парень, которого Берни упоминал не в первый раз. Был ли он в сговоре с Коронадо? Без понятия. Но Берни выглядел очень довольным, так что и я тоже был доволен.

– А теперь мы подождем.

Мы подождали, хотя я и не знал, чего именно. Берни сунул в рот сигарету, потом порылся под сиденьем в поисках спичек, и угадайте, что он там нашел?

Спички, да, но не только. Еще большое печенье от «Ровер-Энд-Кампани». Я целую вечность чувствовал запах этого печенья, даже пытался выскрести его из-под кресла, но безуспешно. Когда дело доходит до «Ровер-Энд-Кампани», старые печенья на вкус так же хороши, как и новые, а может, даже лучше. Ожидая, мы приятно провели время – Берни курил, одна его рука расслабленно покоилась на двери; а я ел печенье и надеялся, что Берни выпустит несколько колечек дыма. Люблю смотреть на кольца дыма, но Берни, к сожалению, так ни одного и не выпустил.

Впрочем, просто наблюдать, как ветер уносит прочь дым, тоже неплохо. Так что я с радостью смотрел и смотрел, как вдруг услышал отдаленный шум мотора. Я мигом проглотил остатки печенья и подскочил на сиденье, повернув голову на звук.

– Хороший мальчик, – сказал Берни. Он выбросил окурок, завел машину и прибавил оборотов. Двигатель взревел: врум-врум! Звук, который я мог бы слушать весь день.

Далеко позади поднялось облако пыли, и вскоре из этого облака показался радужный фургон. Он подъезжал все ближе и ближе, становился все шумнее и шумнее. Проезжая мимо нас, фургон притормозил, и когда сидящие в нем парни обернулись, чтобы на нас посмотреть, мне удалось разглядеть их лица: это были Крэш и Диско!

Я залаял. Могли ли они меня увидеть? Вряд ли, потому что они прибавили скорость – даже ускорились – вместо того, чтобы остановиться и порадоваться нашему воссоединению.

Берни утопил газ в пол, и мы помчались вслед за радужным фургоном.

Догнали мы их спустя всего несколько мгновений и плотно повисли на хвосте – это просто такая фраза из мира частных детективов, на самом деле, конечно, ни у кого не было никакого хвоста, разве что только у меня – но затем фургон ускорился еще немного, уходя в отрыв.

– Планируешь сбежать на этой колымаге? – рассмеялся Берни. Эй! У нас что, погоня? Я обожал погони.

Берни надавил на газ, и мы снова оказались прямо за фургоном. Фургон ехал все быстрее и быстрее, и теперь его трясло и дергало из стороны в сторону. С борта оторвался и упал на дорогу прикрученный велосипед, а затем и баллон с пропаном. Он ударился о дорогу и отскочил прямо к нам, едва-едва не попав в машину.

– Хватит, – сказал Берни. Он вильнул в сторону, промчался мимо фургона, поднял руку и указал на обочину. Фургон замедлил ход и остановился, а Берни развернул машину и припарковался прямо перед ним, нос к носу.

Крэш и Диско уставились на нас через лобовое стекло. Они были моими приятелями – дали мне воды и «Слим Джимс» – но почему-то не выглядели счастливыми от того, что мы снова встретились.

– Хиппи? – сказал Берни, пристально на них глядя. Его рука потянулась к бардачку, словно он собирался достать револьвер, но немного поколебавшись, он оставил бардачок в покое. – Пустыня кишмя кишит хиппи, – сказал он. – Почему бы это?

Тут я немного потерял нить беседы. Мы собирались заставить Крэша и Диско кишмя кишить? Не знаю, как это, но звучит довольно весело. Я выскочил из машины. Берни вышел вслед за мной, и мы осторожно приблизились к фургону – Берни с одной стороны, я с другой, как мы много раз тренировались. Тренировки – это просто замечательно, потому что они всегда заканчиваются угощением, но об этом я расскажу позже.

Глава двадцать вторая

Боковые стекла фургона опустились, и я сразу почувствовал запах пота, кожи, травки и носков. Диско, одетый в бандану, усыпанную звездами, посмотрел на меня сверху вниз – и взгляд у него был совсем не дружелюбный, это еще что за дела? – и отвернулся. Диско, который дал мне мясных палочек «Слим Джимс» и… что еще мы делали вместе? Прямо сейчас я этого вспомнить не мог. Я встал, положив передние лапы на дверь фургона, чтобы заглянуть в открытое окно – ненавижу, когда нельзя увидеть, что происходит. Мой приятель Диско отшатнулся от меня.

– Может быть, выключишь это? – сказал Берни.

– Ты про Айрон Баттерфлай? – спросил Крэш, сидевший за рулем.

– Угадал с первой попытки.

– Он хочет, чтобы мы вырубили музыку? – спросил Диско.

– Похоже на то, – сказал Крэш.

– Как же так, дружище? – спросил Диско. – Тебе не нравится «Ин-А-Гадда-Да-Вида»?

– Без ума от нее, – сказал Берни. – Но нам лучше будет поговорить, не отвлекаясь. И, пожалуй, будет лучше, если вы, ребята, выйдите наружу.

– Ты коп или что-то типа? – спросил Крэш. Берни показал свой значок.

– Сотрудничаю с ними, – как и обычно, ответил он. Этот ответ каждый раз ставил меня в тупик, как, думаю, и большинство людей, которые когда-либо его слышали. Но мне нравилось, когда он доставал значок. Берни был помощником шерифа – почетным помощником, что бы это ни значило, но это точно было лучше, чем обычный помощник – в маленьком городке по ту сторону мексиканской границы, где мы помогли раскрыть дело о краже текилы. Похмелье на следующий день у Берни было такое, что у меня разболелась голова от одного его только вида, но давайте сейчас об этом не будем.

Зато нам прислали два значка, так что я тоже был почетным помощником шерифа, пусть даже мой значок немного помялся.

Берни спрятал значок.

– Чего ты от нас хочешь? – спросил Крэш.

– Мы никому не мешали, – сказал Диско.

– Никто и не говорит, что мешали, – ответил Берни. – Ответьте всего на пару быстрых вопросов, и можете ехать своей дорогой.

– Каких еще вопросов? – спросил Крэш.

– Да, – поддержал его Диско. – Каких еще вопросов?

– По поводу расследования, – ответил Берни. – Выходите давайте, и мы все уладим.

Крэш и Диско переглянулись.

– Ух, – сказал Диско.

– Мы немного торопимся, – сказал Крэш.

– Очень торопимся, – вступил Диско.

– Да? И куда вы едете?

– Да никуда.

– Да никуда в особенности, – добавил Крэш.

– Тогда времени у нас предостаточно, правда? – спросил Берни.

– Гм, – ответил на это Диско.

– И просто чтобы сразу уладить любые недоразумения, – сказал Берни, – Это расследование не имеет никакого отношения к травке.

– Нет? – спросил Крэш.

– Или к любому другому веществу, законному или нет.

– Ну в таком случае… – Крэш открыл дверцу и выбрался наружу. Диско потянулся к ручке своей двери и увидел меня в непосредственной близости.

– Как я отсюда выйду, если эта гребаная псина вот так вот ко мне лезет?

– Следи за языком, – сказал Берни.

– А?

– Его зовут Чет.

– А?

– Скажи: «Как я отсюда выйду, когда Чет вот так ко мне лезет».

– А?

– Скажи это, – голос у Берни был приятным, а вот взгляд – не очень. – Зачем начинать знакомство не с той ноги?

Диско повторил то, что хотел от него Берни.

– Видишь, как просто? – сказал он. – Чет? – обратился он уже ко мне. – Будь так добр.

Я опустился на все четыре лапы и попятился от двери.

– «Будь так добр»? – переспросил Диско. – Это к собаке-то так обращаться?

Он открыл дверь и вышел.

– Можем поговорить прямо здесь, место ничуть не хуже прочих, – сказал Берни. – Идите с Четом сюда, – он жестом подозвал Диско, и тот обошел фургон с другой стороны. Я последовал за ним. Мы стояли на шоссе Олд-Трейдинг Пост: с одной стороны мы с Берни, с другой стороны, лицом к лицу с нами, Крэш и Диско. – Откуда вы его знаете? – спросил Берни.

– Кого знаем? – спросил Диско.

– Думаю, он говорит о собаке, – сказал Крэш.

– Об этой собаке, что ли? Никогда его раньше не видел.

– Я тоже.

– Забавно, – сказал Берни. – Он-то вас знает.

– Что это значит: он нас знает? – спросил Крэш. – Ты его мысли читать можешь, или что?

Диско рассмеялся и хлопнул себя по бедру.

– Хороший вопрос.

– Не просто знает, – сказал Берни. – Вы ему нравитесь.

Диско и Крэш посмотрели на меня. Я завилял хвостом, но не очень сильно – почему-то они начинали нравиться мне все меньше, сам не знаю, почему.

– Видите? – сказал Берни. – Так что давайте не будем все портить.

– Может быть, мы ему нравимся… – начал было Крэш.

– Мы всегда нравимся собакам, – прервал его Диско. – Черт возьми, да мы всем животным нравимся. Помнишь того мула на перекрестке Эрроухэд?

– …но это не значит, что мы его знаем, – закончил Крэш. – Потому что мы его не знаем.

Берни окинул их долгим взглядом.

– Случайно заметил парочку «Слим Джимс» у вас на консоли. – правда? И я это пропустил? Как такое возможно? – Так что сделаю дикое предположение, что вы, ребята, разделили парочку «Слим Джимсом» с Четом.

– Ты ошибаешься, – сказал Крэш.

– Да, – сказал Диско. – Сколько на это поставишь?

– Ты не очень-то похож на азартного человека, – заметил Берни.

– Это что, оскорбление?

Берни улыбнулся.

– Давай поспорим.

– Да? Например, на что? – спросил Крэш.

– Если вы выиграете, – сказал Берни, – мы уйдем и перестанем вас беспокоить.

– Звучит заманчиво, – признал Крэш.

– Если вы проиграете, мы получим «Слим Джимс», – продолжил Берни. – И вы разобьете диск с Айрон Баттерфлай.

– Ни за что, – сказал Диско.

– Ну тогда только «Слим Джимс».

– Мы в деле, – сказал Диско.

– Так что уходите, – сказал Крэш. – Ты проиграл. Мы никогда раньше не видели эту собаку.

– Нужно это доказать, – сказал Берни.

– Доказать? – переспросил Крэш. – Про доказательства никто ничего не говорил.

– И как нам это сделать? – сказал Диско.

– Да, доказать отрицательное утверждение довольно трудно, – сказал Берни. – В чем-то ты прав.

– Вот именно.

– Так что придется нам поработать над этим вместе, – сказал Берни. У Диско и Крэша приоткрылись рты, что обычно служило для нас хорошим знаком. Правда, я так отвлекся на вскоре обещанные «Слим Джимс», что не был слишком уверен в том, что именно происходит. Но я заметил одну интересную вещь: у Диско и Крэша отсутствовали некоторые задние зубы, и много. По какой-то причине это на пару секунд породило странное ощущение в моей собственной пасти. Жизнь все-таки удивительная штука.

– Поработать над этим вместе? – переспросил Крэш.

– Что это, черт возьми, вообще значит? – спросил Диско.

– Давай начнем с Клаусон-Уэллса, – сказал Берни.

– Этот город-призрак? Да он и яйца выеденного не стоит.

Яйца? Что было на уме у Диско? Может, он хотел попробовать яйца с «Джим Слимс»? Это наверняка было бы очень вкусно. Я любил яйца, ел их каждый день – Берни добавлял их в мой утренний корм. Это для шерсти, говорил Берни, но каким бы голодным я ни был, ем я всегда довольно аккуратно и никогда не пускаю на себя слюни, так что не понимаю, как между собой связаны яйца и моя шерсть.

– В Клаусон-Уэллсе мы с Четом на время расстались, – сказал Берни.

– И что?

– Так что мне было бы интересно узнать, когда вы, ребята, были там последний раз.

– Никогда, – сказал Диско. – Ни одного чертового раза.

– А где вы были ближе всего?

– К Клаусон-Уэллсу? – спросил Крэш. Берни кивнул.

Диско прищурил глаза, как делают некоторые люди, когда очень напряженно пытаются что-то вспомнить.

– Недалеко отсюда, у Ред-Батта, наверное.

Крэш ткнул его локтем в ребра.

– О чем, черт возьми, ты говоришь?

– О-ох, – сказал Диско. А потом, когда выпрямился, добавил: – Ред-Батт, ради всего святого! Место, где мы припарковали нашу чертову…

Диско увидел, что Крэш пристально на него смотрит, и зажал себе рот.

– Ред-Батт? – переспросил Берни. – Кажется, видел это место на карте.

– Не знаю ни о каких картах, – сказал Крэш. Диско, плотно сжав зубы, покачал головой.

– Изолированная скала, – сказал Берни, – Торчит себе в одиночестве посреди пустыни.

Да, мог представить его себе, как наяву: красная в лучах закатного солнца скала странной формы, а внизу – маленький алый отблеск.

– Насколько я помню, это примерно километрах в пятидесяти отсюда, – сказал Берни, поворачиваясь к Диско. – Чет вполне мог туда добраться.

Диско пожал плечами.

– В чем дело? – спросил Берни, делая к нему шаг. – Язык проглотил?

Что-что? Язык проглотил? Язык что, можно проглотить?

Я на всякий случай высунул язык подальше, надеясь, что со мной такое не произойдет. Один только вопрос: как это происходит? Его нужно засунуть очень глубоко внутрь или что?

– Без проблем, – сказал Берни. – У меня в машине есть отличная карта. Мы разберемся с этим в кратчайшие…

Он вдруг повернулся и посмотрел на шоссе. Приближалась машина – нет, пикап – слегка мерцая, как это иногда бывает в пустыне, и шум двигателя был уже довольно громким и отчетливым. И каким-то образом Берни заметил это первым! Нет, этот язык вконец меня запутал.

Мы все молча наблюдали за пикапом. Приближался он быстро: грязно-белого цвета, сначала он стремительно несся навстречу, затем медленнее, и наконец, остановился рядом с нами, поднимая клубы тяжелой пыли. Этот пикап показался мне знакомым. Дверь открылась, и из нее вышел крупный парень с длинными волосами и окладистой бородой. Его я тоже знал. Здоровяк был весь красный и выглядел так, будто очень сильно на что-то злился. Он подошел к Крэшу и Диско – казалось, вообще не заметив меня и Берни – и сказал:

– Твою мать! Где вы были, засранцы? Я хочу свои деньги назад. Сто семьдесят пять баксов, прямо сейчас, – он протянул руку.

Диско начал очень быстро качать головой.

– Нет? – сказал большой парень. – Ты говоришь мне «нет»?

Он был одет в футболку, и сквозь нее было отчетливо видно, как огромные мышцы на его руках начали подергиваться. Глаз у него тоже задергался – это я видел и раньше.

– Полегче, Турман, – сказал Крэш. – У нас гости.

Взгляд Крэша указал в сторону меня и Берни. Турман повернулся к нам, мельком оглядел Берни и уставился на меня. Его лицо стало еще краснее.

– Гребаный пес, – сказал он. Пока Берни разговаривал с Крэшем и Диско, он довольно часто улыбался, но только не сейчас.

Он повернулся к Турману.

– Его зовут Чет.

– А? – сказал Турман. – Теперь они его тебе пытаются продать? Ну что за лохотронщики.

– Остынь, Турман, – сказал Крэш. – Ты сейчас все испортишь.

– Никто не смеет говорить мне «остынь», – взревел Турман. Вдруг он нанес Крэшу сильный удар наотмашь. Я бы никогда не подумал, что Крэш способен был двигаться так быстро, но тут он меня удивил и рыбкой нырнул вниз, да так быстро, что я едва уловил его движение. Вот это выражение я понимаю. Рыбы действительно верткие, их так просто не поймаешь. Однажды я… Впрочем, это уже другая история.

Словом, Турман замахнулся. Крэш пригнулся. В результате огромный кулак угодил прямо в подбородок Диско. Тот упал на землю и неподвижно замер.

Турман надвигался на Крэша, тот пятился назад, но вскоре уперся в фургон. Бежать было некуда.

– Сто семьдесят пять баксов, или ты следующий, – сказал Турман.

– У меня сейчас столько нет, – сказал Крэш. – И сейчас действительно неподходящее время для того, чтобы…

– Тогда я забираю собаку, – сказал Турман и развернулся ко мне. Я зарычал. Я ненавидел ошейник-удавку и никогда бы не забыл, что он со мной сделал.

– Исключено, – сказал Берни. Турман повернулся к нему.

– Не лезь не в свое дело, – сказал он. – Собака куплена и за нее уже заплачено.

Берни слегка подвинулся, встав между мной и Турманом.

– Когда это случилось? – спросил он.

– Не твое дело. Просто поверь на слово.

– И где это произошло?

– Ты не очень хорошо слышишь, да, приятель? – сказал Турман.

– Случайно не где-нибудь поблизости от Ред-Батта?

– Ты ищешь неприятностей? – глаз Турмана начал подергиваться.

– Неприятности уже здесь, – сказал Берни. – Вопрос теперь только в том, как с ними разобраться.

Диско пошевелился и что-то простонал с земли.

– Не уйдешь с дороги – я с тобой сам разберусь, – сказал Турман. Берни не двинулся с места.

– И кстати, я прекрасно слышу, – сказал он. А? Берни действительно так думал? – По крайней мере, достаточно хорошо, чтобы узнать по голосу неудачника.

Рот Турмана открылся. Выглядело это впечатляюще: черная косматая борода, а посередине – очень красный язык. Это произвело на меня странный эффект – я почувствовал, словно внутри начало что-то скрестись. В то же время я заметил, что Крэш бочком подбирается к кабине фургона.

Я осторожно подкрался к нему. Он посмотрел на меня и одними губами – то есть беззвучно – произнес какое-то слово. И что мне теперь делать? У меня было достаточно проблем и со словами, которые произносили вслух – для общения с людьми вообще нужно много терпения. Я показал Крэшу свои зубы, не зная, что еще мне делать. Тот перестал улыбаться.

– Ты меня неудачником назвал? – спросил Турман.

– Просто указал на очевидное, – ответил Берни.

– Мне не нравится, как ты со мной разговариваешь, – сказал Турман. Как такое вообще было возможно? Я мог бы часами слушать, как Берни разговаривает. – И я начинаю думать, что ты педик.

– Думаешь или надеешься? – спросил Берни.

– О боже, – произнес Крэш. В этот момент Турман рванулся вперед и нанес еще один удар с разворота, на этот раз целясь в Берни.

Берни много знает о боксе и драках в целом – я это уже упоминал? Он немного занимался боксом, когда учился в средней школе, плюс у нас есть большая коллекция дисков со старыми боксерскими матчами. Любимый боксер Берни – Шугар Рэй Робинсон. Каждый раз, когда мы смотрим с ним диск, Берни нажимает кнопку замедленного воспроизведения, чтобы точно увидеть, что делает Шугар Рэй, приговаривая что-нибудь вроде: «Ого» или: «Ты можешь в это поверить?» Затем он переключается на нормальную скорость, и мы смотрим, как соперник Шугара Рэя падает, а он победно вскидывает руки к небу.

Один из приемов Шугара Рэя в замедленной съемке – это небольшое смещение головы в сторону прямо перед ударом. «Видел, как он пропустил этот удар?», – спросил бы Берни. Именно это он сейчас и сделал, пропустив мимо удар Турмана – такой быстрый и сильный, что я слышал свист воздуха – а затем Берни шагнул вперед, и его кулаки задвигались. Турман упал, покатился по грязи и сел, из его носа закапала кровь. Затем – вот неожиданность. Он сунул руку в карман и вытащил узкий маленький пистолет с плоской рукоятью. А где наш собственный пистолет, револьвер.38 калибра? В бардачке. Но на самом деле я об этом тогда не думал, я вообще ни о чем не думал. В следующий момент я уже осознал, что взмыл в воздух. Турман заметил мое движение, и пистолет сместился в мою сторону. Затем Берни тоже почему-то взмыл в воздух. Глухой удар, грохот и БУМ. Мы приземлились на Турмана, я и Берни, и пистолет выстрелил. Я услышал громкий рикошет где-то неподалеку от нас и глубоко вонзил клыки в запястье – надеясь, что запястье это было Турмана. Да, должно быть, это Турман: это определенно его вскрик боли, Берни бы никогда не издал такого звука. Затем раздался еще один крик боли – теперь в дело вступил Берни.

– Хватит, хватит! – закричал Турман. – Я сдаюсь.

Иногда Берни был довольно жестким человеком – и я тоже – и многим преступникам довелось выяснить это на собственной шкуре. Берни поднялся, держа в руке пистолет.

– Давай, Чет. Слезь с него.

Я отступил, облизывая губы. Иногда мне казалось, что к человеческой крови все-таки может выработаться привычка.

Неподалеку блевал на четвереньках Диско. Крэш стоял у фургона с открытой дверцей и уже почти забрался на водительское сиденье. Весело у нас все вышло, верно?

– Замри, – сказал Берни, даже не целясь в Крэша из пистолета – тот был направлен в землю. Крэш замер. – Руки вверх, – Крэш поднял руки. – Вылезай оттуда, – Крэш принялся выбираться наружу. В этот момент из задней части фургона донеслось одинокое пронзительное тявканье.

– Что это было? – спросил Берни.

Я уже знал.

Глава двадцать третья

Берни подошел к фургону, все еще держа в руке пистолет, направленный в землю. Больше никто не шевелился – кроме меня, конечно, я пошел с Берни. Он открыл боковую дверь фургона. Вначале ничего не происходило. Я мельком разглядел грязную внутреннюю часть фургона: немытая посуда, груды одежды, множество пустых бутылок. Затем наружу вышла – нет, вырвалась – Принцесса. Она прыгнула, подлетев в воздух, неудачно приземлилась на землю, несколько раз перекувыркнувшись, вскочила, лихорадочно огляделась и увидела меня. Тут она побежала к нам, виляя своим хвостом-шариком. Мой хвост тоже завилял, и я с трудом удерживал свои задние лапы неподвижно – вот какой сильный у меня хвост. Я опустил голову и слегка подпихнул Принцессу носом, от чего она снова кувыркнулась, но быстро вскочила на лапы и начала носиться вокруг меня как сумасшедшая. Я погнался вслед за ней. Мы обежали фургон, порше, пикап, затем обежали еще раз, и еще несколько раз, пока наконец не остановились у ног Берни.

– Хороший мальчик, – сказал он. – Самый лучший.

Я чувствовал себя великолепно, просто лучше всех. Берни наклонился, заглядывая в фургон.

– Аделина? – позвал он. – Аделина? Это я, Берни Литтл. Можете выходить. Здесь безопасно.

Аделина не вышла. Я подумал о ее лице и ползающих по нему муравьях. Но ведь на ее лице на самом деле не было муравьев, да? Они тогда окружили лужу моей рвоты. Я понял, что совсем запутался.

– Сьюзи? – сказал Берни. – Ты там?

Сьюзи тоже не вышла.

– Сьюзи? Сьюзи?

– Эй, – сказал Крэш – он наблюдал за происходящим, стоя у водительской двери. – Там никого нет.

Берни резко обернулся.

– Молись, чтобы я не нашел там ничего плохого.

– Что, например? – спросил Крэш. – Собираешься пристрелить меня за немытую посуду в раковине?

Берни двинулся к Крэшу, поднимая пистолет. На мгновение мне показалось, что сейчас Берни треснет его по лицу, хотя я никогда не видел, чтобы он так поступал с тощими старыми хиппи. А Берни ничего подобного и не сделал.

– Лицом вниз, – сказал он вместо этого.

– А?

Берни указал пистолетом на дорогу.

– Лицом вниз, – повторил он. Затем указал пистолетом на остальных – на Диско, который теперь стоял на ногах, покачиваясь взад-вперед, и на Турмана. Турман сидел, и из носа у него текла кровь. – Вы все. Лицом вниз и чтоб ни слова, ни звука.

Все легли на дорогу.

– Дальше друг от друга, – приказал Берни. Они отползли подальше. – Чет, – сказал Берни, и я подошел и встал позади них. Принцесса встала рядом со мной. Я слышал, как кровь Турмана капает в дорожную пыль.

Затем сзади послышалось, как заскрипел под весом Берни фургон, а после – его мягкие шаги. Турман поднял голову, повернулся к Крэшу и тихо произнес:

– Верни мне мои гребаные деньги.

Я подошел к нему поближе и зарычал, и он опустил голову. Принцесса последовала моему примеру и издала забавный пронзительный звук, похожий на писк. Это она что, так рычит, что ли? Я взглянул на нее, и она решительно вскинула мордочку.

Берни вышел из фургона и вышел на дорогу, глядя на растянувшихся в пыли мужчин сверху вниз. Турман был плохим парнем, в этом не было сомнений, но вот Диско и Крэш? Когда я хотел пить, они дали мне воды. И поделились «Слим Джимс», не стоило забывать и об этом тоже.

Я наблюдал за Берни. Он слегка пнул Диско под ребра, совсем не сильно – просто ткнул, чтобы привлечь его внимание.

– Не делай мне больно, чувак, – сказал Диско. – Я ни в чем не виноват.

– Где Аделина? – сказал Берни.

– Кто? – спросил Диско.

– Аделина Боргезе, владелица Принцессы.

– Принцессы? Ее я тоже не знаю.

Берни опустился на колени и протянул вперед руку.

– Привет, Принцесса, – сказал он. Принцесса подошла к нему, помахивая хвостом-шариком, и Берни потрепал ее по шерстке. Шарик завилял быстрее. – Где твой жетон, Принцесса? – спросил он. Принцесса упала на спину, и он почесал ей живот. Она забавно зашевелила лапками в воздухе.

Берни, хватит.

Берни поднялся. Он снова окинул троих мужчин взглядом, снова ткнул Диско носком ботинка под ребра.

– Где ее жетон? – сказал он.

– Жетон?

– Жетон с ее именем.

– Не знаю, – сказал Диско. – Эй, Крэш, они у нее разве вообще были?

– Заткнись, – сказал Крэш.

– А?

– Воспользуйся своим чертовым правом.

– Каким еще правом?

– Правом заткнуться перед копом.

– Он не коп, – сказал Турман.

– У него есть значок, – сказал Диско.

– И какая-то дерьмовая история впридачу, – сказал Крэш.

– Что за история? – спросил Турман.

– Турман? – окликнул его Берни. – Я хочу, чтобы ты воспользовался своим правом.

Он повернулся к Крэшу.

– У тебя имя есть?

– Крэш.

– Реальное имя.

– Реальное имя, чувак? Зависит от того, что ты понимаешь под реальностью. А реальность у нас у всех разная.

– Где твое удостоверение личности?

Крэш не ответил.

Берни направился к Диско.

– Имя, – сказал он.

– Я пользуюсь своим правом, – заявил Диско.

Берни отошел к кабине, открыл дверцу. Как только он повернулся, чтобы забраться внутрь, Турман уже вскочил на ноги и побежал. Он оказался довольно быстрым бегуном – особенно для человека, да еще и такого крупного – и почти успел добраться до пикапа, прежде чем я сбил его с ног. Мы немного покатались по грязи, и несколько раз он вскрикнул – но уж точно никак не от боли, потому что я ничего такого с ним не делал. Некоторые люди по-настоящему боятся меня и мне подобных – иногда даже дети! – что является для меня полной загадкой.

– Лежи спокойно, – крикнул Берни из кабины фургона. Даже не вылез посмотреть, что случилось: Берни мне доверял. Турман лежал неподвижно, и я отошел от него на пару шагов. Как раз в этот самый момент подбежала Принцесса, мельтеша в воздухе лапками, и начала яростно лаять в лицо Турману.

– Ты ей не слишком-то нравишься, – сказал Берни, выходя из такси. Теперь у него в руках был еще один пистолет и пара водительских прав. – Почему бы это?

Турман ничего не ответил, просто лежал на земле.

– Ко мне, Принцесса, – сказал Берни, и Принцесса подбежала к нему. Я остался там, где был: охранял Турмана. Берни подошел к Крэшу и Диско и присел на корточки между ними.

– Чей магнум.44 калибра? – спросил он. Без ответа.

– Есть свидетель, который видел, как подобным большим пистолетом ударили водителя, – сказал Берни.

– Какого водителя? – спросил Диско.

– Закройся, – сказал Крэш.

– Водителя машины, при котором произошло похищение.

– Похищение? – спросил Диско. – Ты о собаке? Нельзя похитить собаку.

Берни бросил водительские права на землю, одни – перед Крэшем:

– Герман Т. Крэндалл – похож на тебя, только в более удачный день, – а другие – перед Диско: – А это значит, что ты – Уорделл Кребс. Я видел много таких парней, как ты, Уорделл, в ситуациях, похожих на эту. Ты стоишь на очень важной развилке своего жизненного пути. И почти все в такой момент делают неправильный выбор.

– А какой у нас выбор? – спросил Диско.

– Закрой рот, – сказал Крэш.

– Позволять твоему приятелю думать за тебя – распространенная ошибка, – сказал Берни. – Его реальность – это жизнь в клетке. А у тебя какая будет реальность?

– Жизнь в клетке? – спросил Диско.

– Может, есть шанс на условно-досрочное освобождение, – сказал Берни. – Особенно, если нет судимостей. Есть криминальная история? Ну, кто-нибудь?

Молчание.

– Но с другой стороны, жертва – знаменитый гражданин, – сказал Берни.

– Жертва?

– Заткнись.

– Но это собака. Собака не может быть гражданином.

А почему бы и нет? Кем бы этот гражданин ни был.

– Я сейчас говорю не о Принцессе, – сказал Берни. – Если у вас есть любая информация о местонахождении Аделины Боргезе или Сьюзи Санчез, сейчас самое время ей поделиться.

– Никогда не слышал об этих долбаных людях, – сказал Диско.

Берни встал.

– Тогда у тебя никаких шансов, – сказал он.

Берни достал из бардачка пластиковые наручники, надел их на Турмана, потом на Крэша, потом на Диско. После этого он взялся за телефон. Мы ждали. Пока мы ждали, мы разделили пару палочек «Слим Джимс», которые Берни удалось найти в фургоне.

– Честно их выиграл, – сказал он, кроша для Принцессы одну палочку на мелкие кусочки. Туман, Крэш и Диско молча лежали на шоссе Олд-Трейдинг Пост.

Вскоре после того как закончились «Слим Джимс», у нас появилась компания. Сначала прибыло несколько незнакомых нам полицейских штата, затем лейтенант Стайн и несколько его парней в форме, потом, наконец, приехал шериф Эрл Форд вместе со своим помощником Лестером. Начались долгие разговоры – люди говорили то тише, то громче, то все хором. Для меня это было слишком. Люди не слишком мне нравятся, когда их так много – только без обид. А вот если бы вместе собралось много моих ребят – правда, я ни разу такого не видел, не знаю, почему – это было бы неплохо, а?

Я подошел к поршу и лег в его тени. Принцесса легла рядом со мной. На мгновение наши взгляды встретились, а затем она закрыла свои большие темные глаза и придвинулась ко мне поближе. Я же осматривал окрестности острым взором – если, конечно, это означает «держать глаза открытыми». «Острый взор» звучит как-то немного опасно. Я много раз видел, как Берни слегка промахивался, держа в руках какую-нибудь острую штуку. Прямо сейчас он стоял с краю толпы, неподвижный и настороженный. Через некоторое время люди начали разъезжаться – сначала уехала полиция штата, затем – лейтенант Стайн и его люди, забрав с собой Турмана и Крэша, затем два эвакуатора увезли пикап и фургон, заодно подняв тучу пыли. Когда пыль немного улеглась, стало ясно, что с нами не осталось никого, кроме Диско, закованного в наручники и сидящего на заднем сидении патрульной машины шерифа, самого шерифа Эрла Форда, помощника шерифа Лестера Форда, и Принцессы. Эрл и Лестер надвинулись на Берни, их высокие фигуры отбрасывали на него густую тень, глаза были спрятаны под широкими полями ковбойских шляп. Я тоже придвинулся поближе.

– Думаю, нам стоит вас поздравить, – сказал шериф.

– В этом нет необходимости, – сказал Берни. – К тому же, дело еще не раскрыто. Разве что кто-то уже их нашел и забыл рассказать об этом мне.

– Их? – спросил шериф.

– Аделину Боргезе и Сьюзи Санчез, – ответил Берни. – Пропавшие женщины. Ну что, припрятали их где-нибудь?

– И что это должно значить? – спросил помощник шерифа.

– Он просто так шутит, – объяснил шериф. – Постепенно я начинаю узнавать его получше, Лес. Он даже начинает мне нравится, да, сэр, именно так. Берни не имеет в виду ничего плохого – он просто большой шутник, вот и все.

– Не понимаю шутки, – сказал помощник шерифа. Тот кивнул.

– Вот в чем проблема с юмором, не правда ли, Берни? Иногда он мешает общению.

– Это верно, – сказал Берни.

– И общение – то, с чем у нас с самого начала были проблемы, – продолжил шериф.

– Можно посмотреть на это и так, – сказал Берни. – Тогда начнем сначала. Кто предупредил вас, что я буду в Клаусон-Уэллс?

– Видите, снова началось, – сказал шериф. – Никто нас не предупреждал, я ведь уже сказал. Мы расследовали сообщение о вандализме и случайно столкнулись.

– Не повезло, – сказал помощник шерифа.

– Но мы чувствовали себя из-за этого очень плохо, не так ли, Лес?

– Очень плохо, – подтвердил помощник шерифа.

– А теперь мы снова чувствуем себя плохо, и именно об этом мы хотели бы поговорить, – сказал шериф. – Появилось у нас такое ощущение, будто нас оставили в стороне, если хотите знать правду.

– Именно этого я и хочу.

– Ну тогда мы все на одной волне, – сказал шериф. – Именно поэтому мы… как бы ты выразился?

– Разозлились, – сказал Лестер.

– Не разозлились, – сказал Эрл. – Скорее, обиделись. Мы немного обиделись, что вы не позвали нас сюда первыми, раньше всех остальных – и вообще не позвали нас, если уж на то пошло – хотя мы были ближе всех.

– И это наш чертов округ, – добавил помощник шерифа.

– В следующий раз я это учту, – сказал Берни.

– В следующий раз? – сказал шериф. – Подумываете вернуться?

– У нас все еще есть две пропавшие женщины, – сказал Берни. – Если только вы не знаете чего-то, чего не знаю я.

– Вы уже второй раз высказываете это предположение, – сказал Эрл. – На это есть какая-то причина?

Шериф и его помощник пристально смотрели на Берни, и я не мог разглядеть их глаз из-за тени, отбрасываемой ковбойскими шляпами. Берни пристально смотрел на них в ответ. Было очень тихо, и на меня накатило ощущение, словно вот-вот что-то случится.

– Я не понимаю, как желтый фольксваген-жук мог просто исчезнуть, – сказал Берни.

– Нет? – спросил шериф. – Вы приехали с востока или еще откуда?

– Родился и вырос в Долине, – сказал Берни.

– Тогда вы должны знать, – сказал шериф, делая широкий жест рукой. Здесь у нас – широко открытые пустые пространства. Здесь что угодно может исчезнуть.

– Да, – сказал Лестер. – И кое-что исчезает быстрее, чем все остальное.

Поднялся ветер и унес через дорогу большой шар перекати-поля.

– Намного быстрее, – сказал шериф. Они с Лестером сели в патрульную машину и укатили, увозя с собой Диско. Берни смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду, и я тоже.

Принцесса свернулась калачиком на земле и облизала свою шерсть.

Когда мы подъехали к ранчо Рио-Локо, граф и Нэнси уже ждали нас перед домом. Они подбежали к машине. Граф протянул руки и поднял Принцессу, сидящую на переднем сидении вместе со мной.

– Mia piccola, – сказал он что-то в этом роде, а потом воздух наполнился целой кучей слов, которые я абсолютно не понял. Граф осыпал Принцессу поцелуями, Нэнси гладила ее по спине, а потом погладила по спине и графа. Принцесса вертелась и ерзала.

– Она грязная, – сказала Нэнси.

– Да, да, – сказал граф. – Моя маленькая грязная чемпионка.

Он рассмеялся и еще несколько раз поцеловал Принцессу, а затем передал ее Нэнси и повернулся к Берни.

– Отличная работа, – сказал он. – Пожалуйста, пришлите мне ваш окончательный счет. А пока вот, здесь промежуточный платеж.

Он вручил Берни чек.

– Это нам поможет, – сказал Берни, мельком в него глянув. – Но никакого окончательного расчета не будет, пока мы не найдем Аделину.

– Разумеется, после всех этих арестов поиски теперь на совести полиции, – сказал граф.

– Мы подписались на работу, – сказал Берни. – И работа еще не окончена.

Граф окинул Берни долгим взглядом.

– Как пожелаете, – сказал он. Нэнси тоже наблюдала за Берни, не обращая большого внимания на Принцессу. Та выпрыгнула из ее объятий и подбежала к входной двери. Она понюхала ее и заскулила.

– Разве не мило? – сказала Нэнси. – Она пытается показать нам, как сильно она скучала по дому.

– Бедная малышка, – сказал граф, а потом еще что-то, что я не расслышал, потому что как раз в этот момент Берни повернул ключ зажигания с куда большим усилием, чем это было необходимо. Двигатель завелся – врум-врум! – заглушив голос графа, и мы уехали.

Глава двадцать четвертая

Вернувшись домой, Берни не успокоился. Он проверил сообщения на автоответчике, сделал несколько звонков, поработал на компьютере, прошелся по комнате, выкурил сигарету, потом еще одну. Мне не нравится, когда Берни так беспокоится. Из-за этого я тоже начинаю беспокоиться, а когда я беспокоюсь, странные вещи начинают происходить абсолютно без моего на то ведома. Например, вот сейчас, пока Берни делал глубокую затяжку, отстраненно смотря куда-то в пустоту – я разве должен был грызть этот ботинок? Мокасин, кажется так они называются, подарок от Леды, с небольшими… как там оно называется? Кисточками, да, с маленькими кисточками спереди, теперь уже исчезнувшими, довольно, кстати, вкусными. Берни никогда не носил мокасины с кисточками, но все равно. Я подумал о том, чтобы попытаться заставить себя остановиться, когда услышал шум машины, припарковавшейся перед домом.

Я очутился у двери еще до того, как в нее постучали, и был почти уверен в том, что я узнал этого человека по походке.

Берни открыл дверь, зажав в зубах сигарету и щурясь от дыма.

Да, это был лейтенант Стайн.

– Выглядишь, словно дохлое животное, которое кошка домой притащила, – сказал он. Так, стоп. Ну-ка, еще раз? Берни и кошка? Быть такого не могло. Да и как кошка дотащила бы куда-нибудь Берни? Мне и самому было бы трудно его тащить. Я внимательно посмотрел на Берни, испытывая искушение немедленно это проверить.

– Приехал сюда только для того, чтобы мне это сообщить? – спросил Берни. Лейтенант покачал головой.

– Пришел тебя поздравить, но уже передумал.

– Поздравить с чем?

– С раскрытием дела.

– Ты нашел Аделину и Сьюзи?

– Пока – нет, – сказал лейтенант. – Но мы уже близко.

– И какие улики?

– Пока ничего такого, что можно было бы назвать настоящей зацепкой, – сказал лейтенант. Старик Хейдрич, наш сосед с другой стороны – не тот, что жил с Игги – стоял на тротуаре, разглядывая кое-что, оставленное одним из моих ребят. Затем он уставился прямо на нас, скорее даже – прямо на меня. Он что, считал, что это я? Никогда и ни за что. Я попытался вспомнить, когда в последний раз делал что-то подобное на тротуаре, но не смог. Я по-дружески зевнул старику Хейдричу, и его обычно сердитое лицо с гневными складками над бровями стало еще злее, чем обычно. Берни заметил старика Хейдрича и пригласил лейтенанта внутрь.

– Думал, ты так и не додумаешься. В шкафчике над раковиной найдется что-нибудь пригодное для питья?

Нашлось. Берни бросил в пару стаканов кубики льда, а один кубик кинул мне. Это было особое угощение – сначала хрустящее, как холодное печенье, а потом вдруг кубик кончается, и вот тебе в горло уже стекает чудесная прохладная вода. Я отнес кубик льда в угол у холодильника и свернулся калачиком.

Берни и лейтенант чокнулись бокалами.

– Они в центральном изоляторе, – сказал лейтенант. – Мы арестовали обоих по обвинению в похищении и краже, а также по еще парочке незначительных обвинений. Те же обвинения выдвинуты против третьего, того, что забрали в Рио-Локо.

– Кража?

– Собака, должно быть, – сказал лейтенант Стайн. – Собаку нельзя похитить по определению.

Нельзя сделать что? Я был очень занят остатками от кубика льда, а потому не вполне уловил смысл. Но что бы там Стайн ни сказал, звучало это как-то неправильно.

– У кого-нибудь из них есть криминальная история? – спросил Берни.

– О да, – лейтенант развернул несколько листов бумаги. – У всех троих. У хиппи привод за торговлю наркотиками, но в списке обвинений также значится угон автомобилей плюс вооруженное ограбление.

– Вооруженное ограбление? Не слишком-то они похожи на грабителей.

Лейтенант надел очки. Мне всегда становилось очень интересно, когда люди так делали.

– Отсидели по три года за ограбление казино в Нью-Мексико.

– Те двое парней вынесли казино?

Глаза лейтенанта Стайна бегали взад-вперед за стеклами очков.

– Я бы это так не назвал, нет. Во всяком случае, попытка не удалась. А казино, судя по всему, находилось на территории племенных земель и больше было похоже на круглосуточный магазин с парой игровых автоматов. Один они пытались вскрыть, пока никто не видит.

– А вот это уже звучит на них похоже.

– Все не так просто, – сказал лейтенант. – Тот, который Крэш, сделал несколько выстрелов из пистолета.

– Кто-нибудь пострадал?

– Он просто выбил несколько окон, и все, но все равно это уже другой уровень. А у третьего парня, Турмана Баргера, длинный послужной список – многочисленные нападения, кражи со взломом, похищение людей.

– Похищение?

– Взял в заложники кассира, наставив на него пистолет, когда ограбление банка пошло наперекосяк. Отсидел семь лет в Колорадо, – лейтенант отпил немного бурбона. – Это те самые парни, Берни, – Берни все помешивал свой бурбон в стакане, наблюдая, как кружатся льдинки. Я видел, как он делает такое и раньше. – Ты думаешь – а какой у них мотив? – продолжил лейтенант Стайн. Берни кивнул. – Они все еще молчат, но хиппи скоро расколются.

– Удивлен, что они этого еще не сделали, – заметил Берни.

– Наверное, просто ждут более выгодных условий сделки, – сказал лейтенант. – Мы собираемся предложить нашему парню короткий срок в обмен на его показания. Полагаю, то же самое произойдет и в Рио-Локо. Сейчас у нас задержка – но лишь потому, что в офисе окружного прокурора обсуждают допустимый срок.

– Господи, – сказал Берни. – Два человека пропали без вести.

Лейтенант Стайн осушил свой бокал и встал.

– Буду держать тебя в курсе.

Берни снова уставился на кружащийся в стакане бурбон и ничего ему не ответил.

– Не могу просто сидеть дома, – сказал Берни, когда мы посидели дома некоторое время. На самом деле, никакое это не сидение – больше похоже на хождение из комнаты в комнату с остановками в кабинете, где Берни подходил к белой доске и принимался то яростно что-то на ней писать, то стирать написанное. – Надо что-то делать.

Меня это полностью устраивало. Я опередил Берни, первым подбежав к двери.

Он открыл ее, но как только мы вышли на улицу, зазвонил телефон. Из автоответчика донесся голос.

– Берн? Это Чак Экель. Позвони мне как можно быстрее, – и потом писк.

– Я ведь еще даже не обналичил этот чертов чек, – сказал Берни, – а он уже, считай, пропал.

Он очень сильно хлопнул дверью, сотрясая весь дом. Игги, должно быть, это услышал – откуда-то из его дома донеслось громкое «тяв-тяв-тяв». Я заглянул в окно, но Игги там не увидел.

Мы долго ехали из Долины в пустыню. Наступила ночь, и стало прохладно. Я вдыхал запах Берни – очень приятный для человека запах, даже немного похожий на собачий. Мы съехали с двухполосного асфальтированного шоссе, по которому ехало множество машин, на плотно утрамбованную грунтовую дорогу, где не было ни одной машины.

– Оловянные акции, – сказал Берни. – И о чем я только думал?

Я придвинулся к нему поближе.

Через некоторое время на небе появилась луна, и теперь я мог разглядеть в пустыне всякое: высокий кактус, который, казалось, двигался; пару глаз, которые словно бы горели, а вдалеке – скалу с плоской вершиной, у которой мы с Принцессой впервые встретились с Крэшем и Диско. В лунном свете скала казалась розовой, хотя, по словам Берни, мне нельзя доверять насчет цветов. Так или иначе, мне нравилось смотреть на нее ночью, была она розовой или нет. Некоторые существа, в том числе люди – особенно люди, по моему опыту – боялись ночи, но не я.

– Ред-Батт, – сказал Берни, когда мы припарковались в тени скалы. Он сощурился, пристально ее разглядывая. – Есть такая индейская легенда, что-то про то, что это первая ступенька лестницы, ведущей к звездам, – мы вышли из машины. – А потом человек оскорбил богов – обычная история – и все остальные ступеньки рухнули.

Чего? И где же они тогда были? Я огляделся, но не увидел ничего, кроме плоской, залитой лунным светом пустыни. Берни достал из бардачка фонарик.

– Или это какая-то другая скала с плоской вершиной, которая в Юте? Может быть, у этой и нет никакой истории, – он перекинул сумку с уликами через плечо и заткнул за пояс револьвер 38-го калибра. – Было бы неплохо получить настоящее образование.

Я не знал, о чем говорит Берни, но наверное, это было как-то связано со Сьюзи. Сьюзи пропала, а Аделина…

Аделина.

Аделина и эти муравьи, там, в хижине рядом с городом-призраком.

– Чет? Что такое? Вниз, приятель.

Что случилось? Я стоял на задних лапах, передние поставив на Берни. Очень плохо. Я опустился на землю, поджав хвост между ног. Берни встал рядом со мной на колени, взял мою голову в свои ладони.

– Что у тебя на уме, приятель? Что случилось?

Я умею делать один такой звук – и правда в том, что иногда он получается сам по себе – такое урчание глубоко в горле. Он не похож на рычание или лай, скорее на… Нет, не знаю. Как бы вы ни назвали этот ворчащий звук, сейчас из моего горла вырывался именно он.

Берни погладил меня по голове.

– Хотел бы я говорить на твоем языке, – сказал он. Берни встал, и мы отправились в путь. Я встряхнулся и почувствовал себя лучше. У нас еще была работа.

– По часовой стрелке или против? – спросил Берни. – Земля вращается вокруг Солнца против часовой стрелки, так что давай пойдем в обратную сторону, – я не пошевелился. Вы бы на моем месте тоже. – Чтобы повернуть время вспять, понимаешь? Подтолкнуть его в другую сторону. Мы ведь примерно этим и занимаемся, верно, приятель? – я остался там, где и был, просто ожидая, когда это кончится. Подобное настроение у Берни рано или поздно всегда проходило, и все возвращалось на круги своя. – Я про раскрытие преступлений – разве это не похоже на путешествие во времени? – я вдохнул, потом выдохнул. Ночной воздух был свежим и прохладным, просто восхитительным на вкус. Берни вгляделся в скалу. Высоко над головой висели луна и звезды. – Сейчас могло бы быть любое время, – сказал он. – Еще до испанцев, до индейцев, вообще любое время, – он постучал себя по голове. – Только вот это говорит нам «нет» и все портит.

Погодите-ка. Он что, говорил о своем мозге? Мозг Берни был одной из лучших вещей, которые у нас были – он да еще мой нос. Меня вдруг охватил страшный зуд, и я принялся неистово чесаться.

– Давай, Чет. Пошли.

Я тут же вскочил. Берни включил фонарик и пошел вдоль высокой скалистой стены, водя лучом взад и вперед по земле. Я шел рядом. Почти сразу мы заметили что-то блестящее – компакт-диск, у которого не хватало большого куска. Берни перевернул его.

– «Самое лучшее из Дип Перпл», – прочитал он. – Значит, фургон, должно быть, был припаркован где-то здесь.

Он достал из пакета для улик маленькую палочку с флажком на конце и воткнул ее в землю. Мы исследовали местность вокруг флажка, двигаясь по все расширяющейся спирали – Берни светил фонариком, я принюхивался, пытаясь уловить какой-нибудь необычный запах – но ничего не нашли. Берни задумался. Он стоял очень тихо, и в лунном свете его лицо было белым, словно выточенным из камня. Мне это не понравилось, так что я слегка его подтолкнул, и он быстро потрепал меня по голове. Мы двинулись дальше, вдоль подножия Ред-Батт, луч фонарика все метался взад-вперед, хотя при такой яркой луне он нам был совсем не нужен.

– Чувствуешь что-нибудь, Чет?

Чувствовал ли я что-нибудь? Он это у меня спросил? Означает ли это, что сам Берни сейчас ничего не чувствует, даже запаха мочи койота? Каждый койот в пустыне, судя по всему, использовал Ред-Батт как своего рода гигантский пожарный гидрант. Я внимательно изучил нос Берни – такую немножко кривоватую маленькую штучку – для чего он вообще был нужен? Мы продолжали идти – сначала в тени скалы, потом вышли на залитую лунным светом поверхность, и рядом с нами зашагали наши собственные тени. Время от времени Берни что-то бормотал себе под нос:

– Эти два парня – три парня – они вообще способны такое придумать?..

И:

– Улики важнее, чем признание, гораздо важнее…

Я выгадал момент и поднял лапу на Ред-Батт. Услышал, как журчит о камень струйка – очень приятный звук.

– Можно посмотреть на это с такой стороны, – говорил Берни. – Но мотив? Почему бы… – я догнал его, послушал еще немного и пошел дальше.

Мы обходили Ред-Батт, Берни что-то бормотал, я принюхивался, тени двигались в лунном свете. Я чувствовал себя просто великолепно! Мы с Берни раскрыли множество дел в такие же ночи, как эта. Например, был однажды один бандит, который думал, что ему сойдет с рук… Погодите-ка, это что было? Я принюхался, потом принюхался еще. Да, это был неповторимый аромат печенья, да не просто печенья, а печенья от «Ровер-Энд-Кампани». «Ровер-Энд-Кампани» возглавлял приятный парень, с которым мы познакомились в недавнем деле – его имя в данный момент от меня ускользает, как и детали этого дела – и мне даже удалось провести дегустацию на их кухне. Что это был за день! Но сейчас не было времени об этом думать. Я опустил нос к земле, следуя за запахом до того места, где каменная стена немного выпирала. Я понюхал голую мягкую землю под моими лапами – сильный запах фирменного печенья «Ровер-Энд-Кампани», это без сомнения. Но видно ничего не было, так что я поскреб землю. Это подняло новую, еще более мощную волну запаха. Я принялся копать.

– Чет? Что случилось?

Я продолжил копать. Люблю я это дело. В свое время я провел несколько серьезных раскопок, в том числе «чуть не докопался до чертового Китая», по словам старика Хейдрича, хотя я понятия не имел, что это значит. Просто вдруг вспомнилось. С этим еще было связано внезапное появление ямы во дворике Хейдрича. Было это еще в те времена, когда забор не отделил наш двор от его дома, в те дни, когда… моя лапа ударилась обо что-то твердое, что-то, что немного сдвинулось от удара. Я перестал копать, сунул голову в яму и взял это что-то в зубы. Затем я вынырнул и бросил к ногам Берни коробку из-под печенья «Ровер-Энд-Кампани». Я их видел много, так что сразу узнал. Конкретно эта была немного помята и изорвана, но когда Берни ее встряхнул, то внутри загремело печенье. Я выпрямился во весь рост, как всегда делал, ожидая, что меня угостят печеньем, но на этот раз ничего такого не случилось. Берни бросил коробку в пакет для улик и сказал:

– Подожди здесь, приятель.

Он поспешил обратно тем же путем, которым мы пришли – даже скорее побежал, причем довольно быстро и совсем не хромая. Я остался там, где стоял, и не пошевелил ни единым мускулом, пока Берни не вернулся назад. Вскоре он уже спешил назад, на ходу свинчивая складную лопату.

– Мне нужно немного свободного места, приятель.

Свободного места? Я попятился на пару шагов назад, а затем, не совсем понимая, что я делаю, снова пополз вперед, туда, где и сидел с самого начала.

Берни воткнул в землю лопату – такую, заостренную на конце, мы вроде уже говорили про лопаты? – и начал копать. Видел ли я раньше, чтобы Берни что-нибудь копал? У него это совсем неплохо получалось, но почему бы мне не помочь, тем более, что копание было одной из моих специальностей? Я втиснулся рядом и принялся за работу.

– Осторожнее, Чет.

Осторожно копать? Что это значит? Может, стоит копать помедленнее? Я не знал, как это сделать, у меня была только одна скорость копания – полный газ и пока не надоест. Берни работал в устойчивом ритме: вонзал лопату в землю, перекидывал грязь через плечо, и снова, и снова. Совсем неплохо. Но у меня было целых четыре лапы, так что соревноваться со мной было бессмысленно. Видели бы вы, как я отправлял в полет эту землю! За мной вздымались целые фонтаны земли. Мы копали при свете луны, и копали, и копали, пока…

Лязг.

Лопата ударилась о что-то твердое. Берни остановился, я тоже. Он отложил лопату в сторону, взял фонарик, опустился на колени и принялся расчищать грязь рукой. Другой рукой он направил в яму фонарик, и его луч осветил что-то твердое, изогнутое, желтое. Твердый, изогнутый и желтый? Я понятия не имел, что это могло бы быть.

Берни замер.

– О боже.

Он сделал несколько шагов назад, положил фонарик на камень и начал рыть другую яму, копая не просто быстро, а с какой-то дикой, остервенелой яростью. На его коже серебрился пот. А его лицо: это выражение напугало меня. Я сел неподвижно. Яма становилась все больше и больше. В луче фонарика я видел все новые штуки: стеклянное окно, дворники, короткий закругленный капот. Эй! Это же машина. Там, внизу, закопали машину. И не просто машину, а желтый фольксваген-жук – это была машина Сьюзи. Что происходит?

Я посмотрел на Берни. Его глаза наполнились слезами, они скатывались вниз по грязному лицу, оставляя после себя светлые дорожки. Он отбросил лопату в сторону, опустился на капот машины, сметая грязь руками. Все быстрее, и быстрее, и быстрее, задыхаясь от усилий. Затем он посветил фонариком прямо в лобовое стекло.

Луч дрожал и постоянно смещался, но я смог разглядеть сидящего на водительском сидении человека – мертвого человека, как я уже понял по запаху. Я смотрел на это, сидя на краю ямы и глядя поверх плеча Берни.

За рулем машины Сьюзи сидела мертвая женщина, но это была не Сьюзи.

Это была Аделина.

Глава двадцать пятая

Рано утром следующего дня мы отправились на ранчо Рио-Локо, следуя за патрульной машиной лейтенанта Стайна. Мы с Берни так и не смогли поспать, особенно потому, что рядом с Ред-Баттом стало донельзя оживленно – отовсюду съехались копы и тяжелая техника. Мне очень редко не удается выспаться. Я люблю вздремнуть каждое утро и после обеда, плюс долго сплю ночью – само собой разумеется – а иногда и вечером, особенно, например, после того, как сытно отужинаю большим стейком. Когда я не выспался, на меня накатывает странное чувство – словно что-то очень сильное тянет мои веки вниз. Я чувствовал это и сейчас, пока сидел на переднем кресле машины, и сидел я, возможно, не так прямо, как обычно.

Мы прошли мимо загона – сегодня он был пуст, и запаха белой лошади совсем не чувствовалось – и подошли к газону, подстриженному, словно поле для гольфа. Раньше я его не замечал. Как я уже, наверное, успел упомянуть – больше всего я люблю вот так вот подстриженные газоны. Внезапно я почувствовал себя немного бодрее. И даже не столько из-за того, что моим лапам не терпелось пройтись по этому газону, сколько из-за того, кого я на нем увидел: Принцессу! Она была на поводке и бежала, быстро перебирая лапками и высоко подняв голову. Нэнси держала в руках поводок и бежала следом за ней – на самом деле, просто шла, потому что у Принцессы были очень короткие лапки. Граф сидел в кресле с блокнотом на коленях и дымящейся чашкой, стоящей в подстаканнике. Он улыбался и хлопал в ладоши. На нем были его блестящие сапоги для верховой езды, а короткий хлыст – которым он заставлял лошадь прыгать через барьер – лежал на земле рядом. Мы припарковались и подошли к ним – я, Берни и лейтенант Стайн.

Они повернулись к нам и замолчали. Заметив меня, Принцесса начала лаять. Можно было бы подумать, что она сердится, но я-то ее знал. Принцесса оказалась довольно свирепой личностью – такой же свирепой, как некоторые из моих здоровенных приятелей-громил, таких как Спайк или генерал Борегар, а может быть, даже и более свирепой, но я знал, что на самом деле я ей нравлюсь.

– Да? – сказал граф, окидывая нас внимательным взглядом быстрых темных глаз. – Что такое?

Мы подошли к краю газона. Лейтенант и Берни остановились, и я тоже.

– Вам следует приготовиться к плохим новостям, – сказал лейтенант Стайн. Нэнси прикрыла рот рукой.

– Какие плохие новости?

Лейтенант взглянул на Берни, возможно, в надежде, что тот что-то скажет, но Берни молчал. Тогда лейтенант Стайн вновь повернулся к графу.

– Ваша жена мертва.

Боргезе поднялся со стула, медленно, слегка пошатываясь, и едва не потерял равновесие.

Из подстаканника выпала опрокинутая чашка, разливая свое содержимое на газон.

– Ее убили, – продолжил лейтенант. – Мне жаль.

Боргезе опустил голову, прикрыл глаза рукой. Он носил массивные золотые часы, которые поблескивали на солнце. Я сел, и Принцесса тоже села. Никто не шевелился.

Где-то неподалеку заржала лошадь.

– Пойдем, – тихим голосом сказал Нэнси Принцессе, и они направились к Боргезе. Нэнси тронула его за плечо, но он просто смотрел вдаль и в никуда. Нэнси была выше графа, и выглядела она сильнее. Она убрала руку, и на долгое мгновение прикрыла глаза.

Глаза Принцессы, огромные и темные, были устремлены на меня.

– У нас под стражей трое подозреваемых, – сказал лейтенант Стайн. – Все благодаря Берни. Берни и Чету.

– Это… – граф прочистил горло и начал сначала. – Один из них – Шерман Ганз?

Он не повернулся, чтобы посмотреть на нас.

– Нет, – сказал лейтенант.

– Шерман Ганз не имеет к этому никакого отношения, – сказал Берни. Теперь граф повернулся к нам лицом. Его взгляд скользнул по мне и лейтенанту, остановившись на Берни. – Вы нашли Принцессу, – сказал он. – И я благодарен за это. Но по другим вопросам, пожалуйста, не надо мнений.

Лицо Берни приобрело каменное выражение.

– Мы проверили, нет ли связи между мистером Ганзом и подозреваемыми, но ничего не нашли, – сказал лейтенант. – Никаких телефонных звонков, никаких сообщений, никаких электронных писем, чеков, их никогда не видели вместе, и так далее.

Граф помолчал минуту или две, не сводя с Берни глаз. Затем он перевел взгляд на лейтенанта.

– Как убита? – спросил он.

– Выстрелом, – сказал лейтенант. – Мы ждем результатов баллистической экспертизы, – он раскрыл свой блокнот. – Какое-нибудь из этих имен вам известно? Герман Т. Крэндалл, он же Крэш, Уорделл Кребс, он же Диско, Турман Баргер, он же Турман Браун, он же Тед Браун.

Граф покачал головой.

– А вам, мэм? – спросил лейтенант.

Нэнси тоже покачала головой. В этот самый момент Принцесса заметила что-то на траве и быстро это подобрала. Что-нибудь съедобное? Что бы это могло быть?

– Возможно, они использовали другие имена, – сказал лейтенант Стайн. – Я принес несколько фотографий, но если вам будет удобнее в более позднее время…

Граф молча протянул руку. Лейтенант Стайн достал из внутреннего кармана куртки фотографии и ступил на лужайку. Берни последовал за ним, и я тоже.

Затем он показал фотографии Боргезе.

– Нет, – сказал он. – Незнакомцы.

Берни подошел поближе и указал на фотографии.

– У этих двоих теперь волос меньше, а у этого – пышнее борода. Также…

– С волосами или без волос, – сказал граф, немного отодвигаясь от Берни, – с бородой или без, они – незнакомцы. Совершенно незнакомые люди.

– А вы их не видели, мэм? – спросил лейтенант, поворачивая фотографии к Нэнси.

– Такие зловещие лица, – сказала Нэнси. – Я бы их запомнила, если бы видела раньше.

– А вы видели? – спросил Берни. Нэнси бросила на него раздраженный взгляд.

– Разве я только что не сказала?

– Не вполне.

– Тогда скажу проще. Н-е-т.

Н-е-т? Странный способ произносить слова.

– А как насчет Сьюзи Санчез? – спросил Берни.

– Еще одно незнакомое имя, – сказал граф. Нэнси коснулась его руки.

– Журналистка, – напомнила она.

– Ах да, – сказал граф. – У нас не было для нее никаких комментариев.

– Когда вы в последний раз что-нибудь от нее слышали? – спросил Берни.

Граф пожал плечами, развел руками, поднял брови – у него было много таких размашистых жестов, и за ним было интересно наблюдать. Интересно в том смысле, что мне почему-то хотелось легонько его куснуть.

– Подумайте, – сказал Берни. Голос у него был сейчас не очень вежливым – возможно, он чувствовал то же, что и я. Лейтенант Стайн положил ему на плечо руку.

Граф вздернул нос – большой и костистый, тоже очень интересный.

– Прошу прощения?

– Я знаю, что сейчас неподходящее время, – сказал Берни, теперь его голос звучал уже мягче. – Но у нас осталось еще одно нераскрытое дело.

– Об этом я ничего не знаю, – сказал граф.

– В последний раз, когда мы общались с журналисткой – Сьюзи как ее там? – вы были тут вместе, – сказала Нэнси. – Так что теперь, если не возражаешь…

– Мы хотим побыть одни, – сказал Боргезе.

– Конечно, – сказал лейтенант. – Мы свяжемся с вами по поводу, э-э, доставки… миссис Боргезе.

– Графини, – сказал Боргезе резким тоном. – Графини де Боргезе.

Там, над моей головой, происходили вещи, которые я не до конца понимал. А здесь, на зеленом газоне, мы с Принцессой были вместе, и вроде как предоставлены сами себе. Я наклонил голову, чтобы слегка подтолкнуть ее носом. И что это? Она укусила меня за нос? И как же больно!

– Чет?

– Что это значит? – сказал лейтенант Стайн. Дело было позже тем же утром: мы встретились на скамейке возле офиса шерифа в том городке, который Берни назвал Нигдевиллем.

Берни и лейтенант сидели на скамейке, я лежал в тени под ними. Я все еще так и не поспал, и эта сила, оттягивающая мои веки, все набирала силу. Я и сам довольно силен, но из-за того, что все мои ресурсы уходили на то, чтобы держать глаза открытыми, я, возможно, пропустил часть разговора. Я почти уверен, что слышал, как Берни произносит:

– Что значит «что»?

И после этого лейтенант сказал что-то о том, что Аделину нашли в машине Сьюзи.

– Разве мы не работаем как раз над этим? – сказал Берни. – Над тем, что это значит?

– Конечно, мы над этим работаем. Но что говорят тебе твои инстинкты?

– Ничего.

– Ну же, Берни. Я не буду на тебя давить. И даже когда ты служил в полиции, несмотря на все, ну… трения – твои инстинкты были хороши.

– Трения? – спросил Берни.

– Берни, нам обязательно сейчас это делать? Как насчет того, чтобы после того, как мы закончим с этим делом, сделать вот как: я подставлю тебе подбородок, а ты как следует размахнешься, и дело с концом?

– А как насчет того, чтобы я сделал это прямо сейчас?

Я открыл глаза. Да, они успели закрыться, и я был на полпути в страну грез – для меня это почти всегда каньон за нашим домом на Мескит-роуд, где меня ждут такие же приключения, как и в каньоне наяву, а иногда и лучше. Из сна меня выдернуло ощущение, что Берни и лейтенант Стайн готовы вот-вот броситься друг на друга.

И что это вообще сейчас такое происходит? Лейтенант Стайн выпятил подбородок? У него и так уже был довольно большой подбородок, а теперь он выглядел совсем огромным. Берни сжал кулак и отвел руку назад. Я начал выбираться из-под скамейки без каких-либо особенных мыслей в голове, кроме той, что мне нравится лейтенант Стайн. Он был источником множества пончиков – стольких, что я и сосчитать их не мог. Ладно, это плохое сравнение, потому что я всегда перестаю считать после двух. А почему бы и нет? Двух вполне достаточно. Но вернемся к кулаку Берни, большому такому, я видел, на что он способен. Наверное, лейтенант Стайн тоже видел, и не хотел увидеть это снова. Он закрыл глаза и весь сжался, как маленький ребенок, что выглядело очень странным, учитывая его суровое лицо. Берни нанес удар, затормозив только в самый последний момент. Его рука расслабилась, и он легонько похлопал Стайна по щеке.

– Ты самый большой придурок в штате, – сказал лейтенант.

– Второй по величине, – ответил Берни.

Что, черт возьми, происходит? Понятия не имею, и разобраться в этом у меня не было времени, поскольку в этот момент дверь в офис шерифа открылась, и оттуда вышел Эрл Форд со звездой на груди и ковбойской шляпой на голове.

– Доброе утро, ребята, – сказал шериф. – Простите, что вас отвлекаю – у нас тут срочное сообщение. Время наступает на пятки. Поехали.

– Куда поехали? – спросил Берни.

– В дом Турмана Баргера.

– И что там?

– Хочу чтобы вы, мальчики, увидели все сами.

И мы поехали – сначала патрульная машина шерифа, затем – лейтенант на своей патрульной машине, а потом уже мы. Какое-то время я не сводил глаз с пяток Берни, но ничего странного не заметил. Невидимая сила вновь потянула мои веки вниз, и они стали совсем тяжелыми. Вскоре я весь отяжелел, да так, что было трудно даже сидеть. Я опустился на сиденье и лежал так, пока мое сознание не заполнил тяжелый плотный туман. Подо мной грохотала машина.

Я проснулся. Обычно я просыпаюсь посреди какого-нибудь захватывающего сна, но не в этот раз. Что, никаких снов? Я попытался вспомнить хоть что-нибудь, хотя бы какой обрывок, но не смог. Снились мне сны или нет, чувствовал я себя довольно хорошо, можно даже сказать, великолепно, если только не считать легкой жажды. Я сел и огляделся. Мы были в каком-то новом месте – у незнакомой мне стоянки для трейлеров. Я любил трейлерные парки – у нас было много приключений в трейлерных парках, в том числе одно, которое я никогда не забуду: там был бандит с домашним аллигатором… Ладно, может быть, это история для следующего раза, суть не в этом, а в том, что мы не свернули в этот трейлерный парк, а вместо этого продолжили ехать по дороге. Мы ехали мимо каких-то заколоченных зданий и пустырей, вверх по изрытой колее дороге, прямо к рощице пыльных деревьев в самом ее конце. Среди деревьев стояло несколько деревянных зданий, больше похожих на старые лачуги – они были все выцветшие и покосившиеся.

Мы припарковались и последовали за Эрлом Фордом к самой большой лачуге. Дверь со скрипом открылась, и наружу вышел помощник шерифа. Из уголка его рта торчала зубочистка, которая сразу привлекла мое внимание. Мне очень хотелось заполучить эту зубочистку себе. Как бы этого добиться? Ничего не шло в голову.

Я задрал ногу на стену лачуги, сам не знаю, почему.

– Следы он за собой подчистил, – сказал Лес. Зубочистка так и подпрыгивала вверх-вниз. – Похоже, старина Турман собирался улететь куда-то далеко, возможно, на Аляску – по крайней мере, так говорят источники.

– И что? – сказал лейтенант Стайн с некоторым раздражением в голосе. – Зачем мы здесь?

Лес улыбнулся не самой дружелюбной улыбкой – в ней не участвовали глаза, только губы, и вообще больше было похоже на то, что он просто показал нам зубы. Я показал свои зубы, но никто на меня не смотрел.

– Он оставил в гараже одну маленькую вещицу, – сказал Лес и направился к другой лачуге, стоявшей чуть дальше на участке. У нее были большие двойные двери. Лес распахнул их и сказал: – Та-да!

В пахнущем машинами гараже с земляным полом был припаркован старый ржавый пикап. Не тот грязно-белый пикап, из которого я сбежал – этот показался мне зеленым.

– Зеленый пикап, – сказал лейтенант Стайн.

– Бинго, – сказал шериф. – Совпадает с описанием машины, которую использовали для похищения, не так ли?

– Какое еще описание? – спросил Берни. – Разве свидетель в итоге не оказался слепым?

– Нашелся еще один свидетель, – сказал шериф.

– Кто?

– Шофер графа.

– Я думал, он ни черта не помнит.

– Теперь он все вспомнил лучше, – сказал помощник шерифа.

– Иногда такое случается после травмы, – добавил шериф.

Мы все уставились на пикап.

– Где номерные знаки? – спросил лейтенант, обходя пикап кругом. Лес пожал плечами.

– Мы повсюду искали, ничего не нашли.

Лейтенант вгляделся в ветровое стекло.

– И идентификационного номера тоже нет?

– Похоже, его сорвали, – сказал Лес.

– Регистрация? – продолжил лейтенант.

– Пока еще не нашли, – ответил Лес.

– Может быть, когда вы вернетесь в Долину, то зададите все эти вопросы старине Турману, лейтенант, – сказал шериф.

– Не такой уж он и старый, – сказал Берни.

Я ничего не понял в этой истории с зеленым пикапом, но что бы тут ни происходило, у всех на лицах застыло какое-то злобное выражение.

Кроме Берни: он никогда не выглядит злым, даже когда злится, а сейчас он точно был зол. Если Берни злится, то и я злюсь, но на кого мне нужно было разозлиться? Время схватить кого-нибудь за штанину? Если так, то кого? Я проверил у всех штанины, но это никак мне не помогло. Все, что я придумал – это то, что нужно зарычать, что я и сделал. Берни меня погладил.

Пока мы шли обратно к своим машинам, Лес выплюнул зубочистку на землю. Я немедленно с ней расправился и почувствовал себя намного лучше.

Глава двадцать шестая

– Знаешь, что самое интересное? – спросил Берни, когда мы уже отъезжали. Я, конечно, знал: бекон был интересным, а также фрисби, носки на полу в прачечной, белки, пытающиеся прокрасться через наш двор, охотничье шоу по телевизору, некая представительница моего рода, которая время от времени пересекала каньон – список все продолжался и продолжался.

– Они заканчивают предложения друг за другом, – сказал Берни.

А? Я это упустил, и что бы это ни значило, интересным мне это не показалось.

Я посмотрел на лицо Берни: радостным оно не было. Он очень волновался, а когда он волновался, то волновался и я. Проблема была в том, что я не знал, о чем мне надо волноваться, а волноваться ни о чем очень трудно, так что вскоре я перестал и огляделся.

Мы мчались по двухполосной дороге, патрульная машина лейтенанта Стайна – чуть впереди, с обеих сторон виднелись низкие красноватые холмы. Берни полез в карман, достал – ох, эту, маленькую штуковину Сьюзи, я забыл ее название – и снова начал нажимать на кнопки.

– …бурбон? На случай, если зайдет некий увале… – щелк-щелк. – Цена покупки? Пассаик-Реалти? – Щелк-щелк. – Алло? Да, это я. Кто…

Я видел, как люди – например, Леда – иногда закрывают уши, и впервые в жизни пожалел, что не могу сделать то же самое. Было непохоже, что щелканье в ближайшее время прекратится, но вдруг стоп-сигналы лейтенанта загорелись красным, и он, слегка вильнув, съехал на обочину. Мы остановились позади него. Лейтенант Стайн уже успел выбрать из патрульной машины и спешил к нам. Он подошел к поршу сбоку и сказал:

– Диско раскололся.

– Где Сьюзи? – сказал Берни.

– Похоже, о Сьюзи он не знает, – сказал лейтенант. – Шериф не слишком подробно все объяснил, как, впрочем, и всегда. Я еду туда.

– Мы едем вместе, – сказал Берни.

Лейтенант Стайн уставился на него сверху вниз. Берни уставился на него в ответ.

– Просто постарайся ничего не испортить, – сказал лейтенант.

– Поздно, все уже испорчено, – сказал Берни.

Мы вернулись в Нигдевилль.

– Стоп, – сказал Лес, когда мы вошли в участок. – Об этом парне мы ничего не говорили, – он указал подбородком – слишком маленьким, как это бывает у некоторых людей – на Берни.

– Он со мной, – сказал лейтенант Стайн.

– А собака? – спросил Лес.

– В чем проблема? – спросил Берни. – Боишься собак?

– Нет, черт возьми, – ответил Лес. Но он боялся: я мог слышать это и чувствовал запах страха. У меня появилось странное ощущение у самых корней зубов, словно на них срочно нужно было сильно надавить.

Мы последовали внутрь вслед за Лесом, обогнули длинную стойку, затем прошли мимо нескольких столов – в одном из них, похоже, лежал сэндвич с тунцом, запах тунца сложно с чем-нибудь перепутать – и потом дальше по коридору. В конце обнаружилась небольшая комната, где по одну сторону стола сидел шериф, а Диско, теперь одетый в оранжевый комбинезон, сидел по другую.

– Частный детектив по какой-то причине участвует в нашей вечеринке, – сказал Лес.

– Тише, Лес, – сказал шериф. – Берни на стороне хороших парней. Я навел кое-какие справки – у него отличная репутация, – затем он указал на меня. – Как и у собаки. Кажется, его зовут Чет.

– У собаки есть репутация? – спросил Лес.

– Первоклассная.

Позади меня вдруг вновь поднялся легкий ветерок, словно вентилятор включили. Я знал, что такое репутация. Шериф оказался не так уж и плох.

Берни сидел на одном конце стола, Лес – на другом, шериф и лейтенант Стайн – посередине. Я сел на пол рядом с Берни, ветерок позади меня потихоньку утих. Все взгляды были прикованы к Диско. Глаза Диско, маленькие и карие, быстро бегали по сторонам, напоминая мне глаза той огромной крысы, которую я однажды загнал в угол в переулке плохого района Педройи. Кроме того, у него больше не было его длинной седой челки, и он больше не был похож на хиппи, а был обычным лысым стариком.

Шериф наклонился вперед и потер руки. Когда люди так делали, это всегда привлекало мое внимание. Я почему-то насторожился, сам не знаю, почему. Делал ли так когда-нибудь Берни? Вспомнить я такого точно не мог.

– Мы с Диско постепенно узнаем друг друга получше, – сказал шериф. – Верно, Диско?

Диско кивнул едва заметным кивком, который вряд ли можно было бы вообще считать за движение.

– Хотите еще пепси? – спросил шериф и повернулся к Берни. – В основном у нас страна кока-колы, но Диско, оказывается, предпочитает пепси.

Берни ничего не сказал, и лицо у него ничего не выражало.

– Да, – сказал Диско голосом, который был не громче шепота. – Пепси.

– Лес? – попросил шериф.

Лес встал и вышел из комнаты.

– Не хотите ли рассказать моим друзьям, как вы стали Диско? – спросил шериф.

– Я уже рассказывал, – ответил Диско.

– Но ведь не все слышали эту историю, а она такая замечательная.

Диско облизнул губы. У него был заостренный язык, белый и высохший на вид. Мой язык, надо заметить, был приятно-влажным. Диско посмотрел на Берни. Затем его взгляд скользнул в сторону, на лейтенанта Стайна.

– Знаете эти диско-шары? – спросил он.

– Знаком с их существованием, – сказал лейтенант.

– Я, э-э… Украл один, – сказал Диско и замолчал.

– Ну же, – подбодрил его шериф. – Вдохните в историю немножечко жизни, – он улыбнулся Берни. – Суть такова – украденный диско-шар – это самая первая статья в послужном списке Диско, первый шаг к долгой преступной жизни.

– Я бы, э-э, не сказал, что у меня преступная жизнь, – сказал Диско.

– Нет? – спросил шериф. Диско уставился на стол.

– Расскажите историю, – попросил шериф снова.

Не отрывая взгляд от столешницы, Диско заговорил тихим голосом.

– Я ненавидел диско, – сказал он, оставив меня в недоумении. – Диско – отстой, понимаете? Эта музыка сводила меня с ума, я не мог поверить, что это взаправду происходит. Как будто у нас крали будущее. И был один клуб, мой любимый, «Электрическая тыква», там всегда играла настоящая музыка, – голос Диско окреп, и он поднял голову. – А потом однажды вечером «Тыква» перешла на диско, вот так вот, без предварительного обсуждения, без предупреждения, просто раз и все. Так что я пошел туда…

– Ворвался туда, – сказал шериф. – В нерабочее время, – он рассмеялся. – Я имею в виду, средь бела дня.

– Ворвался туда, – сказал Диско, – сорвал этот гребаный диско-шар и разбил его вдребезги.

Его руки – не большие и не сильные, сухие руки старика – сжались в кулаки, а рукава оранжевого комбинезона слегка задрались. На нем были надеты наручники.

В комнате воцарилась тишина. Не могу говорить за остальных, но лично я даже не пытался понять, о чем была маленькая история Диско. Вместо этого я думал об охотничьих шоу, которые крутили по телевизору, и о том, как сильно я хотел пойти на охоту, и Берни ведь был таким отличным стрелком, а мы ни разу не охотились. Почему так?

Тем временем, шериф сказал:

– И с тех пор все всегда звали его Диско. Так сказать, прилипло имечко.

Диско пожал плечами.

– Я привык.

Лес вернулся с банкой пепси, открыл ее и поставил на стол. Диско взял банку обеими руками и отпил.

– Переходим к похищению, – сказал шериф.

– Опять? – спросил Диско. – Мы это уже проходили.

– Новые клиенты, – сказал шериф. Взгляд Диско метнулся к Берни, затем перескочил на лейтенанта, и вновь вернулся к столешнице.

– С чего начать? – спросил он.

– С идеи, – подсказал шериф. Диско снова облизнул губы. Потрескавшиеся губы и сухой, белый язык. Сложно было оторвать взгляд от этого зрелища.

– У Турмана была идея, – сказал он.

– Говорите громче, – сказал шериф.

– У Турмана была идея, – Диско замолчал.

– Какая же? – спросил Берни.

– Эй, – вмешался Лес. – Мы тут задаем вопросы.

– Ну же, Лес, – сказал шериф. – Нужно уметь проявлять гибкость. И как я уже упоминал, у Берни есть репутация.

И у меня, у меня тоже была репутация. Мой хвост двинулся взад-вперед, подметая пол.

Берни, казалось, и вовсе не обращал внимания на перепалку между Лесом и шерифом – он смотрел только на Диско.

– Какая? – повторил он.

– Выкуп, – сказал Диско. – Похитить и потребовать выкуп.

– Сколько? – спросил Берни.

– Миллиона два-три.

Берни откинулся назад, скрестив руки на груди. Иногда он так делал, и это не заканчивалось для преступников ничем хорошим. А лейтенант Стайн наклонился вперед, что тоже было интересно, поскольку Берни откинулся назад.

– Но требования о выкупе не было, – сказал лейтенант. Диско взглянул на шерифа.

– Да, – сказал он. – Все пошло наперекосяк.

– Как? – сказал лейтенант Стайн.

– В общем, э-э… – Диско сделал глубокий вдох. Лейтенант Стайн повернулся к шерифу.

– Как ты представляешь себе этого кретина перед судом присяжных?

– Да не придется ему столько говорить, – сказал шериф. – Он просто нервничает, вот и все. Не надо нервничать, Диско.

– Мы все здесь приятели, – сказал Лес.

– Что значит «не придется столько говорить»? – спросил Диско.

– Как я уже и объяснял, – сказал шериф. – Все будут по очереди выступать в суде. Но главному подозреваемому времени отводится немного, а иногда и не отводится вообще, в зависимости от того, как проходит суд.

Голос Диско стал немного увереннее.

– Все шло хорошо, это наше похищение и все такое, но…

– Кто был целью? – спросил лейтенант. – Женщина или собака?

– Обе. Турман сказал, что собака ценная, поэтому ее мы тоже забрали.

– Кто был за рулем? – спросил лейтенант.

– Турман. Мы направились прямо в Клаусон-Уэллс – там есть хижина, о которой знал Турман. Мы трое по очереди ее охраняли, и в смену Турмана – мы с Крэшем тогда лежали в отключке в фургоне – она взяла пистолет, и…

– Какой пистолет? – спросил шериф. Диско кивнул.

– Да, извините. 44-й калибр. Женщина взяла пистолет 44-го калибра, ударила Турмана и убежала с ключами от пикапа. Турман очухался – у него, у Турмана, вспыльчивый нрав – и завалил ее из винтовки, – Диско пожал плечами. – Как-то так.

– Еще раз вот так пожмешь плечами, – сказал Берни, все еще сидя со скрещенными руками, – и я тебе голову проломлю.

Глаза Диско широко раскрылись. Все остальные быстро повернулись к Берни.

– Не знаю, как у вас там, в Долине, – сказал шериф, – но здесь мы с заключенными так не обращаемся.

– Я уверен, что Берни говорил метафорически, – сказал лейтенант.

– А? – произнес Лес.

– И, возможно, был немного взбешен окончанием истории, – продолжил лейтенант. – Не говоря уже о полном отсутствии угрызения совести или подробностей того, что произошло дальше. Например…

– Сьюзи Санчез, – сказал Берни. Голос у него стал низким и резким, по-настоящему опасным – голос, который мне очень редко доводилось слышать. – Ее вы тоже завалили, сукин ты сын?

Диско сжался на стуле.

– О ней я ничего не знаю, как я и сказал шерифу.

– Объяснитесь-ка насчет машины, Диско, – сказал шериф.

– Машина?

– Жук, – сказал шериф. – Желтый фольксваген-жук.

Диско кивнул.

– Я ничего об этом не знал и не спрашивал. Турман приехал на нем и посадил ее, ну, внутрь. Потом мы поехали в Ред-Батт, и мы с Крэшем вырыли яму, а Турман затолкал туда машину, и мы все засыпали.

Диско вновь начал было пожимать плечами, но тут же бросил на Берни испуганный взгляд и остановился.

– Почему Ред-Батт? – спросил лейтенант.

– Это идея Турмана – далеко от Клаусон-Уэллса, и никто бы не стал там искать.

– У вас ни одной своей собственной идеи не было? – поинтересовался лейтенант.

– Все это было ради денег, чувак, – сказал Диско. – Никто не должен был пострадать. Мы бы никогда на это не пошли, если бы знали, что Турман может такое учудить.

– Вот чего я не понимаю, – сказал лейтенант Стайн. – Вы оставили ее собачку, Принцессу. Зачем? Это же все равно что повесить себе на шею плакат с надписью «Виновен».

Диско взглянул на шерифа.

– Ну да, мы знаем. Собачонка вроде как шла за нами с Крэшем. Мы сказали Турману, что избавимся от нее, но так и не смогли этого сделать.

– Не смогли убить собаку – это ты пытаешься сказать? – сказал лейтенант. – А человека, значит, вы смогли убить?

– Не я. Только не человека.

Лейтенант наставил палец на Диско.

– Ты, – сказал он. – В глазах закона ты виновен точно так же, как и тот, кто спустил курок.

– Диско понимает это, – сказал шериф. – Поэтому он и сотрудничает. Верно ведь?

– Ага, – сказал Диско. – Сотрудничаю на полную.

Молчание. Я услышал, как в стенах скребется какое-то маленькое существо.

– Вот и все, – сказал шериф. – Вопросы, джентльмены?

– Какой в этом смысл? – спросил Берни.

– Простите? – он пристально посмотрел на Берни, и тот ответил точно таким же взглядом.

– Хорошо, – сказал Берни. – Вопрос нашему любителю собак.

– Всегда питал к ним слабость, – сказал Диско.

– Тогда как так получилось, что зная истинное лицо Турмана – это ведь случилось после убийства Аделины Боргезе – ты продал ему Чета?

Диско посмотрел на меня. Я посмотрел на него в ответ.

– Прости, парень, – сказал он. Эй! Он ведь передо мной только что извинился? Разве это не делает его хорошим парнем? Почему тогда он был в наручниках? Диско повернулся к Берни. – Деньги.

– Какая неожиданность, – сказал Берни, вставая. Я тоже встал. – У нас все. Лейтенант?

– С меня хватит.

– Спасибо, джентльмены, – сказал шериф. – Появятся дополнительные вопросы – не стесняйтесь.

Мы вышли на улицу. Воздух был просто замечательный.

– Ну? – спросил лейтенант.

– Это ты мне скажи.

– Я вернусь и сообщу все это Турману и Крэшу.

– Они ничего не скажут, – ответил Берни. – Диско сознался первым. Остальным ловить уже нечего.

– Тогда у нас все еще остается дело, которое, на мой взгляд, вполне еще можно раскрыть, – сказал лейтенант.

– Да? – ответил Берни. Я оглянулся на участок, из которого мы только что вышли, и увидел, что Лес наблюдает за нами из окна.

Мы запрыгнули в машину и уехали.

– Все, что у нас есть, – сказал Берни, – это вот что: Сьюзи была жива, когда ее машину закопали. Иначе бы она лежала в ней вместе с Аделиной. И если она была жива тогда, то почему бы ей не быть живой и сейчас?

Ответа на этот вопрос я не знал. К тому же, я все еще пытался понять, был ли Диско хорошим или плохим парнем. Через некоторое время я вспомнил о напавшем жоре и о том, как он не поделился последней колбаской «Слим Джимс».

Значит, Диско все-таки плохой парень?..

Глава двадцать седьмая

Время от времени мы встречались с окружным прокурором Долины, с Седриком Букером. Не знаю, что такое окружной прокурор, но точно что-то важное, поэтому я всегда старался вести себя как можно лучше, и с Седриком это было просто, поскольку я нравился ему, а он нравился мне. Мы встретились с ним в маленьком парке в центре города, недалеко от суда, того самого, где мне доводилось выступать свой первый и пока единственный раз. Седрик был интересным парнем, самым высоким человеком, которого я когда-либо видел вблизи. Давным-давно он был ведущим игроком в баскетбольной команде колледжа Долины. Берни говорил, что он мог бы стать профессионалом, если бы умел вести мяч спиной к кольцу, что бы это ни значило. По правде говоря, я никогда особенно не интересовался баскетболом, поскольку с баскетбольным мячом было совершенно невозможно играть, как я, наверное, уже упоминал. А я уже рассказывал про историю о полицейской Спортивной лиге и о том, как я немного сдул этот мяч в размерах? Если нет, то расскажу как-нибудь в другой раз.

Седрик и Берни пожали друг другу руки. Седрик прилично возвышался над Берни, в его огромной ладони рука Берни исчезла почти полностью. Видеть, как Берни смотрит на кого-то сверху вниз было непривычно, а потому довольно забавно.

– Как поживает вещественное доказательство А? – спросил Седрик, наклоняясь, чтобы меня погладить. – У меня для тебя кое-что есть.

Кое-что есть? Для меня?

– Меня всегда поражало, как высоко он может прыгать, – продолжил Седрик, стряхивая что-то, возможно, крошечный кусочек грязи, с плеча своего пиджака. Ой-ей. А что это там? Небольшая прореха в ткани?

– Господи, – сказал Берни. Седрик рассмеялся и достал теннисный мяч, который до этого прятал в ладони. Совсем еще новый, только что распакованный – я чувствовал это по запаху. Затем он сделал шаг назад, размахнулся и бросил мяч – очень далеко, но не так далеко, как Берни. У Берни была твердая рука, и он раньше выступал за Армию, и если я этого еще не упоминал, то это я зря.

Я взмыл в воздух. Что может быть лучше, чем гнаться за теннисным мячом? Разве что ловить преступников за штанину, но на этом все. В некоторые дни я могу бежать быстрее, чем в другие – хотя я всегда очень быстрый – понятия не имею, почему, и сегодня был один из таких вот быстрых дней. Я летел над лужайкой, словно пуля, вы бы только видели. Я догнал мяч, когда он подпрыгнул в последний раз и вот-вот собирался покатиться по траве, подхватил его, одним движением развернулся и помчался обратно через парк, прижав назад уши. Наконец я затормозил, заставив траву вокруг пойти волнами и чувствуя, как под лапами потрескивает сминаемый газон, и бросил мяч к ногам Седрика.

– Пришел отчет баллистической экспертизы, – сказал Седрик, наклоняясь, чтобы поднять мяч. Я услышал пощелкивание, которое исходило от его колен. У людей иногда такое бывало, я слышал. Еще бы, они ведь вынуждены день за днем передвигаться только на двух ногах.

– И? – спросил Берни.

– Калибр 7.62х63 миллиметра.

– Оружие уже нашли?

– Еще нет. Стайн ищет, как и шериф Рио-Локо.

Седрик снова бросил мяч, может быть, еще дальше, чем раньше. Бросай как угодно далеко, Седрик! Я снова полетел вслед за ним, полностью сосредоточившись на беге. Но что это? Один из моих ребят, член нации внутри нации, выскочил из ниоткуда и тоже взял курс на мой теннисный мяч. Как и у порше, у меня есть овердрайв – так всегда говорит Берни. Я переключился на свой овердрайв, и мои лапы вообще практически перестали касаться земли – ощущение трудноописуемое – пронесся через парк и прыгнул на мяч, который теперь катился по земле. В тот же самый момент другой парень – довольно большой и уродливый, с длинными ногами и целой кучей слюней – тоже прыгнул вслед за мячом. Затем у нас случилась небольшая неразбериха, а когда все закончилось и клубы пыли рассеялись, я подбежал к Седрику и бросил мяч у его ног. Седрик посмотрел на него и сказал:

– Надо было принести еще один мяч.

– Ты не ответил на мой вопрос, – сказал Берни.

– На который из них, Берни? Я насчитал уже около полудюжины.

– Что, если никакого оружия так и не найдется?

Седрик вздохнул.

– Иногда все идет так, как идет, – сказал он.

– Это что? – спросил Берни. – Коан?

Коан. Да, знакомое слово. Некоторое время назад мы работали над разводом Берта и Стейси Коэн, и это была одно из наших худших дел. Получится ли у меня когда-нибудь забыть, что случилось после того, как то бриллиантовое кольцо смыли в унитаз? В общем, если Коэны были в этом замешаны – особенно Берт – я в этом участвовать не хотел.

– Какой у тебя IQ? – спросил Седрик.

– Понятия не имею, – ответил Берни.

– В армии должны были проверять.

– Ну тогда ты сможешь выяснить это благодаря Закону о свободе информации, – сказал Берни. – К чему ты клонишь?

– Иногда люди бывают слишком уж умными, – сказал Седрик. – Такая вот у меня точка зрения.

– То есть?

– То есть: у нас есть признание подозреваемого. У подозреваемых нашли Принцессу – все благодаря вам. Рядом с их стоянкой нашли закопанное тело – тоже благодаря вам. Мы нашли транспортное средство, использованное при похищении – зеленый пикап. Не бывает идеальных расследований, но есть расследования, проведенные хорошо, и в таких расследованиях количество улик рано или поздно достигает переломной точки. По моему мнению, мы этой точки уже достигли. Словом, Берни, не надо слишком мудрить. Дело солидное, – Седрик подобрал то, что осталось от мяча, и бросил его еще раз. На этот мяч полетел не очень далеко, и не отскочил от земли, а просто приземлился с мягким стуком. Я неторопливо подошел к нему и взял в пасть.

Да, совсем недалеко – я все еще слышал их разговор.

– Ни идентификационного номера, ни регистрации, ни номерных знаков, – говорил Берни.

– Водитель Боргезе… – Седрик раскрыл какое-то устройство и принялся нажимать на кнопки. – Руи Сантос приехал, чтобы взглянуть на пикап. Он его опознал, а также сказал, что не помнит никаких номерных знаков на транспортном средстве, в котором приехали водители.

– Тогда почему он не вспомнил его раньше?

– Такое случается.

– А что насчет Нэнси Малон, тренера?

– Сказала, что цвет вроде бы похож, но в остальном она не уверена. Как по мне, она все еще немного травмирована произошедшим.

– В каком смысле?

– Много плачет, все в таком роде.

– Нэнси?

– Тебя что-то в этом удивляет?

– Не похожа она на такой тип людей.

– Тип людей, которые расстраиваются из-за жестокого преступления, произошедшего прямо у них на глазах? А бывает другой тип людей? – Седрик пристально посмотрел на Берни, и Берни пристально посмотрел на него в ответ. – Не все такие черствые, как ты.

– Если ты думаешь, что я черствый, то ты неправильно выбрал работу.

– Не надо на меня кидаться.

– Я не кидаюсь на тебя, Седрик. Просто пытаюсь удержать.

– От чего?

Мне не понравился тон, которым они разговаривали, хотя я и затруднялся сказать, чем именно. Вдруг я обнаружил, что разжевал остатки теннисного мяча и, возможно, их проглотил.

Сразу же после этого я почувствовал себя как-то нехорошо.

– От совершения большой ошибки, – сказал Берни. – Сьюзи Санчез все еще пропала без вести, помнишь? А это значит, что мы все еще можем ошибаться. Серьезно ошибаться.

– Мне не нужно, чтобы ты за мной присматривал, – сказал Седрик. – И о Сьюзи напоминать тоже не нужно. Сегодня утром мы предложили Крэшу сделку – снизить обвинение до непредумышленного за любую информацию.

– И что?

– Его адвокат был с ним в комнате – Крэш и Турман сразу же потребовали защиту – и практически прямо велел ему согласиться на сделку, но Крэш сказал, что он ничего не знает и никогда не слышал о Сьюзи. Затем он разразился тирадой о том, что сделает с Диско, если тот когда-нибудь попадется ему в руки.

– Может быть, он говорит правду, – сказал Берни.

– Хочешь сказать, что во всем, что случилось в Клаусон-Уэллсе, виноват один только Турман?

– Возможно, но я не это имел в виду.

– Тогда что?

– Сделай для меня одну вещь, – сказал Берни. – Даже близко не подпускайте шерифа Рио-Локо ни к Крэшу, ни к Турману.

– Не могу этого обещать, – сказал Седрик. – Но я буду в комнате вместе с ним.

– И дай мне знать, если он или помощник шерифа даже просто захотят с ними увидеться.

– Помнишь вашу маленькую ссору? – спросил Седрик. – Она не помогает тебе здраво думать.

Тишина. Берни слегка выпятил подбородок, и Седрик сделал то же самое.

– Кроме того, – сказал Берни, – если вы найдете винтовку, мне нужно об этом знать.

– Это три вещи, Берни. А ты сказал про одну.

Я зашел за мусорный бак и вытошнил то, что осталось от теннисного мяча, и после этого почувствовал себя лучше.

Некоторое время мы ехали молча. Потом Берни сказал:

– Миллиона два-три. Господи. Вот и вся история.

Правда? Вся история? Я ничего не понял, и потому подождал продолжения. Его не последовало. Может быть, тогда музыку поставить? Но Берни и ее не включил. Его руки крепко сжимали руль, да так, что костяшки пальцев побелели.

– Нужно сделать шаг назад, – говорил он. – и посмотреть на общую картину. Почему мне всегда нужно себе об этом напоминать?

Берни отлично умел задавать вопросы, мог любого человека заставить нервно ерзать на стуле – что для нас всегда оборачивалось успехом. Однако иногда он применял эту способность против самого себя, и это было плохо. Я немного подвинулся и положил лапу ему на ногу.

– Чет, я за рулем.

Я убрал лапу.

– Прости, приятель, – сказал он и потрепал меня по голове. – Просто это дело такое… – его голос затих. Мы ехали по центру города. Тени небоскребов косо ложились поперек улицы, закрывая небо, из-за чего я чувствовал себя словно в клетке.

– Общая картина, – сказал Берни, когда мы повернули за угол и подъехали к огромному куполообразному зданию, которое я сразу узнал – Метро Арена. – Общая картина – Сьюзи не было в машине. Это значит, что она где-то там, Чет, я это чувствую.

Однажды я был в Метро Арене – еще до того, как хоккейная команда уехала из города, мы с Берни работали над делом, связанным с каким-то сумасшедшим фанатом. Хоккей – самая странная игра, которую я когда-либо видел. Не имеет никакого смысла, плюс все фанаты оказались сумасшедшими. Я точно не помню, но, может быть, нам даже не удалось найти нужного сумасшедшего фаната и закрыть дело, что случалось очень редко, почти никогда. Кроме того, мне пришлось выйти на лед, предположительно – чтобы получить угощение. Лед! Позвольте сказать вам: больше никогда. Одного раза было более чем достаточно. К тому же, от игроков очень плохо пахло, а шайба была не слишком-то и вкусной.

Парковка Метро Арены была огромной, и в данный момент – почти пустой, с одними только бесконечными рядами металлических фонарных столбов. По какой-то причине вид всех этих фонарных столбов заставил меня начать волноваться. Как только мы вышли из машины, я пометил сначала один, потом второй, потом еще, и…

– Чет! Ну бога ради!

Мы направились к большим дверям, ведущим внутрь здания. Прежде чем нам удалось к ним подойти, распахнулась дверь поменьше, и из нее вышел Альдо, таща в руках чемодан. Он был одет в пиджак и галстук. Галстуки – очень интересные штуки. Особенно мне нравились те, которые свободно, как бы приглашающе раскачивались. У Берни был галстук для выхода в суд, красивый галстук, украшенный кактусами. Он висел в шкафу, и добраться до него я никак не мог.

– Отправляешься в путешествие? – спросил Берни. Альдо кивнул.

– Они меня уволили.

– Граф?

– И Нэнси, – сказал Альдо. – В основном Нэнси. Они сейчас внутри.

– И что они там делают? – спросил Берни. – Все мероприятие начнется только завтра.

– Репетируют церемонию открытия, – сказал Альдо. – Шоу будет посвящено памяти Аделины. Я слышал… – голос Альдо начал звучать как-то забавно, и глаза у него увлажнились. Меня это удивило – Альдо ведь был большим и сильным парнем. – Я слышал, вы поймали убийц, – сказал он. – Спасибо.

Берни кивнул. У него было много кивков, и конкретно этот ничего не значил – просто помогал разговору продвинуться дальше.

Альдо вытер глаза рукавом.

– Неудавшееся похищение? И это вся история?

– Признание звучит именно так.

Подъехало такси.

– Им назначат смертный приговор?

– Это нужно спрашивать не у меня, – сказал Берни. – Но вряд ли.

– Пожизненное заключение?

– Это уже более вероятно.

Альдо посмотрел на небо. Обычное небо в центре города, белесо-голубое.

– От того, что я это узнал, лучше мне не стало, – сказал он. – Не стало бы лучше, даже если бы они получили смертную казнь, – он перевел взгляд на Берни. – А вам? Становится от этого лучше?

– От того, что преступников наказывают? – спросил Берни. – Да.

Альдо наблюдал за Берни еще мгновение или два, а затем посмотрел на меня. Я стоял рядом с Берни, вспоминая свою единственную поездку на такси, которая прошла бы намного лучше, если бы водитель не оставил лежать свой обед на переднем сидении. То была моя первая встреча с пепперони, и запах оказался для меня слишком силен.

– У вас великолепная собака, – сказал Альдо. Эй! Какой он все-таки хороший парень!

Альдо открыл заднюю дверцу такси. Будь я проклят, если я не почувствовал запах пепперони!

– Куда ты едешь? – спросил Берни.

– В аэропорт. Возвращаюсь на восток.

– Предположим, мне понадобится с тобой связаться.

– Зачем?

– Может быть, ты вспомнишь что-то, о чем забыл мне рассказать.

– Нет.

– А что если я вспомню что-то, о чем забыл рассказать?

Альдо достал карточку и протянул ее Берни. Затем он сел в такси и уехал. В воздухе повис запах пепперони, а мы с Берни вошли в Метро Арену.

Глава двадцать восьмая

Мы спустились по длинному темному туннелю – я не слишком люблю туннели – и подошли к перилам, за которыми, далеко внизу, виднелся пол арены. Вокруг нас были ряды пустых металлических сидений. Голубой пол, но никакого льда. Только я успел это подметить, как воздух наполнил ужасный звук, наполовину рев, наполовину писк.

– Все в порядке, приятель, – сказал Берни. – С микрофонами так бывает. Может, в питании что-то закоротило.

Звук сразу же затих – неужели это Берни заставил его исчезнуть? А питание? Как это все связано с едой? Еда была одной из лучших вещей в жизни. Словом, я ничего не понял, но, как ни странно, в тот самый момент, когда я подумал о еде, я заметил часть кренделя – такого большого, мягкого – валяющегося под соседним сиденьем. Легкая добыча. Я подобрал его, и на вкус он оказался не таким уж и мягким, но с другой стороны, я очень давно не ел кренделей. Затем я присоединился к Берни у перил. Внизу, на первом этаже арены, стояла небольшая группа людей – больше двух, плюс еще кое-кто из моего народа. Ее я узнал – отчасти потому, что она было такой маленькой и пушистой, а отчасти по ее манере решительно держать голову. Принцесса. А люди? Я узнал графа с его большим носом – большим для человека – и усами, и Нэнси, возвышающуюся рядом с ним. В руках она держала поводок Принцессы.

Другая высокая женщина, на этот раз блондинка, держала в руке микрофон. Ее губы шевельнулись, и сразу после этого ее голос прогремел по арене. Губы и слова не совсем совпадали, и из-за этого мне было трудно ее понять.

– Значит, я просто скажу: а теперь для открытия собачьей выставки «Грейт-Вестерн» мы приглашаем мэра. Пожалуйста, поприветствуйте его, бла-бла-бла. Затем мэр возьмет микрофон…

– После того, как его освистают, – очень тихо сказал Берни.

– …и скажет, что в этом году шоу посвящено памяти Аделины Боргезе, и…

Граф наклонился вперед. Его губы зашевелились, но я не услышал ни звука.

– Мои извинения, – сказала блондинка. – Графини Аделины Боргезе, и после этого он передаст микрофон вам. А потом…

Граф протянул руку и забрал микрофон у блондинки.

– Графиня Аделина де Боргезе, – сказал он. – Она была бы очень признательна нам за это шоу. Она всегда была добрым другом в мире собак, и… – блондинка потянулась к микрофону. Я слышал, как она сказала:

– Не нужно сейчас произносить всю речь, сэр, мы только…

Но граф отобрал у нее микрофон и продолжил:

– И поэтому от ее имени я, граф Лоренцо де Боргезе, официально открываю собачью выставку «Грейт-Вестерн». Да начнется соревнование!

Все просто стояли там, внизу, с очень неловкими выражениями лиц – трудно это описать. Все, кроме Нэнси: та хлопнула в ладоши, издав очень слабый звук. Граф вернул микрофон и слегка поклонился блондинке.

– Когда вы произнесете речь, – сказала она, – я представлю…

Берни попятился от перил. Я тоже попятился и перестал слушать. Берни вдруг заметил человека, сидевшего в конце арены, ближе к нам, чем к первому этажу, но рядом ниже. Это был невысокий седовласый мужчина, одетый в черное. В одном ухе у него сверкал гвоздик. Готов поклясться, я где-то видел его раньше, но где? Он встал и пошел по проходу, направляясь к выходу на первый этаж арены.

– Руи Сантос, – сказал Берни. – Водитель.

Внизу Нэнси отошла от остальных и направилась к Руи.

– Почему мы еще его не опросили? – сказал Берни. У меня не было ответа на этот вопрос. – Я начинаю терять самообладание.

Берни теряет самообладание? Да никогда. Мы отлично справились с этим делом, фактически полностью его раскрыли. Разве преступников не посадили за решетку? Но где же Сьюзи? Это вызвало у меня беспокойство. Когда преступники сидят в камере – это же значит, что дело раскрыто, верно?

Мысли медленно вернулись к недавнему прошлому: вот мы стоим с Принцессой в хижине, на раскладушке лежит Аделина; а вот Турман с удушающей цепью; в голове мелькали и некоторые другие обрывки воспоминаний, слишком смутные, чтобы их разглядеть. Я подумал что мы, возможно, все-таки не раскрыли дело, но дальше эта мысль никуда не завела.

– Эй, Чет? Что случилось?

Ничего. Все было в порядке. Я понял, что низко опустил хвост, и вновь высоко задрал его, готовый начать вилять им, как только представится подходящий момент.

Руи ждал чего-то в конце прохода, у самого нижнего ряда сидений. Нэнси все еще шла из одного конца площадки в другой, и вдруг она начала поднимать голову – вероятно, чтобы оглядеть трибуны.

Берни нырнул за железное кресло, мне же этого делать было не нужно, я и так находился довольно близко к земле. Мы выглянули поверх спинки кресла. Нэнси подошла к Руи и вручила ему конверт, большой, с мягкой набивкой. Оказывается, эта набивка совершенно несъедобна, но это история для другого дня. Затем Нэнси развернулась и пошла прочь. Руи тоже повернулся и начал подниматься по лестнице. Мы остались внизу, не сводя глаз с Руи. Он дошел до нашего уровня, но не пошел в нашу сторону, а свернул в один из тех туннелей, ведущих из арены на улицу.

Берни очень-очень тихо поцокал языком. Мы поднялись и направились к тому же туннелю, я – совершенно бесшумно, Берни – так тихо, как только это возможно для человека. Как раз перед тем, как войти в туннель, я в последний раз оглянулся на первый этаж арены и встретился с большими темными глазами Принцессы. Казалось, они смотрели в мою сторону.

Следить за людьми без их ведома одно из самых лучших занятий в нашей работе. Однажды мы выследили одного по-настоящему плохого парня в глубине Мексики, возможно, не вполне законными методами, что бы это ни значило. Мексика! Позвольте рассказать. Перестрелки – никогда не видел столько перестрелок, как там. И мои ребята, не все, но некоторые, в Мексике совсем другие. Они бегают стаями и держатся подальше от людей, за исключением тех случаев, когда добывают себе пропитание.

Ребята они по-настоящему суровые, красноглазые такие, худые и злющие. Я пытался завести себе друзей, но дружбы у нас не вышло. В Мексике я попал в несколько передряг – как и Берни. Мексиканскому ветеринару пришлось меня зашивать, и Берни она заодно тоже зашила.

Мы шли по туннелю. Было темно, и Руи казался темной человеческой фигурой на фоне белого прямоугольника света, который вскоре исчез.

– Думаю, ты знаешь что-то, чего не знаю я, – сказал Берни тихим голосом.

Я? Знаю больше, чем Берни? Да быть такого не может. Ну, разве что я действительно знал больше о мире запахов и звуков, а также о вкусе определенных вещей – таких как палки во дворе, ножки стула и жевательные полоски. Ладно, может, кроме последнего – у меня было смутное воспоминание о вечеринке, на которой мы были через некоторое время после того, как раскрыли дело Гулагова. Это была вечеринка со смешными шляпами, хлопающими тут и там пробками, и я точно помню Берни, который грыз кончик жевательной полоски – просто так, чтобы попробовать, каково это на вкус. Ну, разве он не лучший? Я придвинулся к нему чуть ближе.

Некоторые люди оглядываются назад, когда вы за ними следуете, а некоторые нет. По словам Берни, тех, кто этого не делают, можно брать голыми руками. Я не совсем понимал, что он под этим имел в виду, потому что никаких перчаток Берни не носил, и всех преступников мы брали голыми руками: и тех, кто оглядывался, и тех, кто нет. Но я никогда и не утверждал, что понимаю все, что говорит Берни.

На чем я остановился? Ах да, Руи. Он оказался из тех людей, что не оглядываются назад.

Мы следовали за ним по туннелю. Следить за Руи оказалось очень просто: он не оглядывался назад, оставлял за собой луковый аромат и носил туфли с твердой подошвой, которые громко щелкали при каждом шаге. Берни носил старые сапоги, высокие и потрепанные, и практически не издавал ни единого звука, ну и я, конечно, двигался совершенно бесшумно.

Руи вывел нас вниз по пандусу на парковку, все еще практически пустую. Мы с Берни зашли за угол, притаившись за мусорным контейнером. Мусорные контейнеры время от времени появлялись в нашей работе, и у меня найдется пара историй, которые я могу рассказать на эту тему, но не прямо сейчас. Я просто воспользуюсь моментом, чтобы сообщить: запахи мусорных контейнеров – просто завораживающие.

Тем временем Руи шел к стоявшему неподалеку черному лимузину: щелк-щелк, щелк-щелк. Он открыл дверцу, забросил внутрь мягкий конверт и сел в машину.

– Поехали, – сказал Берни, и мы побежали к порше, тоже недалеко, но в другом направлении. Возможно, вы удивитесь, но на короткие расстояния Берни бегает довольно быстро для человека, даже несмотря на больную ногу. Правда, к тому времени, как он добрался до машины, я уже сидел на переднем сидении – и не сводил глаз с лимузина, который почти уже подъехал к выходу – но все же долго себя ждать Берни не заставил.

Берни повернул ключ. Мне нравится звук нашего двигателя, низкий и урчащий, словно у могущественного живого существа, готового в любой момент рвануть вперед. Но мы не рванули вперед, а медленно ехали по парковке. На мой взгляд, слишком медленно. Лимузин уже выехал со стоянки, и его больше не было видно.

– Улица с односторонним движением, – сказал Берни. – Если когда-нибудь наступит тот день, когда я не смогу отыскать на улице целый лимузин, я тут же выкину свое удостоверение в помойку.

Я прокрутил это предложение в голове, но оно показалось мне слишком запутанным, и я сдался. Мы выехали с парковки на улицу и сразу же заметили лимузин, стоящий на светофоре. Выходит, беспокоился я совершенно зря. Я всегда ставлю на Берни. Всегда ставил и всегда буду ставить, хоть у меня и нет денег, да и у Берни тоже. Какая у нас там была последняя проблема с финансами? У меня возникло ощущение, будто я вот-вот вспомню, но оно ушло.

– Одна маленькая проблема, – сказал Берни. – У Руи было два шанса увидеть нашу машину – у нас дома и на взлетной полосе, так что нельзя рассчитывать на…

В этот момент с соседней полосы свернул фургон и встал прямо перед нами. Обычно Берни это не очень нравится, иногда он даже нажимает на клаксон, а я этот звук терпеть не могу, но не в этот раз. На этот раз он сказал:

– Спасибо, приятель.

Мы следили за лимузином, отгораживаясь от него фургоном, а иногда и другими машинами. Со всеми этими светофорами это было сложновато, но Берни был действительно хорошим водителем, если я еще об этом не упоминал. Через некоторое время лимузин свернул на автостраду, а мы – вслед за ним. Дорога была загружена, так что мы часто останавливались, а потом снова трогались с места. Лимузин маячил впереди в соседней полосе, руки Берни расслабленно лежали на руле, что редко случается, когда мы попадаем в пробку. Однажды мы в очередной раз застряли в пробке, и один огромный дальнобойщик погрозил Берни кулаком. Большую ошибку ты допустил, дружище.

Мы покинули центр города, миновали гигантский рекламный баннер с быком, и выехали на другую автостраду, еще более забитую машинами, чем первая.

– Говорят, что в ближайшие десять лет население увеличится еще на миллион человек, – сказал Берни. – Видишь, к чему это ведет?

Честно говоря, я понятия не имел. Садилось солнце. Все, включая лицо Берни, залило красным сумрачным светом.

– Только один водоносный горизонт на всю долину, – сказал он. – Когда он пересохнет, мы все умрем от жажды, конец истории.

О нет. Это была очень страшная идея, особенно сейчас, в красном свете, заливающим лицо Берни. Мне сразу захотелось пить.

Машин становилось все меньше. Наступила ночь, и на Долину наполз туман, но стоило нам подняться в горы, как воздух прояснился. У лимузина были большие красные задние фары, за которыми очень легко было следить. Спустившись с горного перевала, лимузин сбросил скорость и свернул на заправочную станцию.

– Посмотри на эти цены, – тихо сказал Берни. – Ни один водитель лимузина не стал бы тут заправляться.

Понимал ли я, к чему клонит Берни? Совершенно нет, но это и не проблема: у него была своя работа, а у меня – своя. Лимузин проехал мимо заправочных шлангов и обогнул здание автозаправки сбоку, въезжая в тень. Берни выключил фары и медленно двинулся вслед за ним, припарковавшись у эвакуатора в темном углу стоянки. Оттуда у нас открывался отличный вид на лимузин, здание, насосы и все остальное.

Сначала ничего не происходило. Затем окно лимузина опустилось, и оттуда повалил сигаретный дым. Я почти сразу ощутил его запах. Берни занервничал, потянулся к бардачку – забытые сигареты иногда лежали где-то у задней стенки – и остановился. Мы сидели неподвижно, наблюдая, как сигаретный дым поднимается в небо крошечными облачками.

Я люблю, когда мы с Берни сидим в засаде, но я не вполне понимал, почему мы следим за водителем лимузина, если все плохие парни уже сидят в тюрьме.

Внезапно небо озарил яркий свет, и это зрелище заставило Берни улыбнуться.

– Падающая звезда, – сказал он, – Конечно, на самом деле это не звезда, – почти сразу же добавил он, окончательно сбив меня с толку. Потом, чуть позже, он продолжил: – Количество звезд в галактике Млечный Путь – плюс-минус двести миллиардов. Количество галактик во Вселенной – не менее ста миллиардов. Понимаешь, что это значит?

Нельзя ожидать, что человек будет все время говорить осмысленные вещи, пусть даже такой умный человек, как Берни. К тому же, мы уже долго сидели в засаде. Я уже собирался было положить лапу ему на колено, как появился пыльный внедорожник. Он проехал мимо заправочных шлангов и остановился рядом с лимузином, прямо в стиле копов из детективного кино – дверь водителя к двери водителя. Руи ведь не полицейский – вот и все, что я тогда подумал.

Окно водителя внедорожника опустилось вниз. Из него высунулась рука. Окно Руи опустилось еще немного, и я мельком увидел его лицо с дымящейся во рту сигаретой. Он вложил в протянутую руку большой мягкий конверт. Стекла поднялись, лимузин и внедорожник тронулись с места и направились к дороге: лимузин – в одну сторону, внедорожник – в другую. Мы решили последовать за внедорожником, точнее, решил это Берни, но я был с ним согласен. Мне было интересно – кто в нем сидел?

Внедорожник запетлял по холмам, двигаясь прочь от Долины. Берни все время следил, чтобы между нами было еще несколько машин. Затем, правда, внедорожник свернул на проселочную дорогу, асфальтированную, но узкую и пустую. Берни пришлось выключить фары. Для меня это не проблема: я все еще мог нормально видеть, а вот Берни наклонился вперед, прищурившись и крепко вцепившись в руль. Внедорожник, казалось, толкал через тьму конус света, маленький огонек, сияющий посреди огромной тьмы, частью которой мы сейчас являлись. Почему-то от этого мне захотелось чихнуть, но зато потом я почувствовал себя великолепно, полностью проснулся и только и ждал, чтобы рвануть в путь.

Прошло немного времени, и вдали замелькали огни города.

– Нигдевилль, – сказал Берни. Внедорожник выехал на перекресток, направляясь в сторону Нигдевилля, а мы крались в темноте позади. На обочине дороги появилось несколько домов. Внедорожник замедлил ход и свернул на подъездную дорожку к одному из них. Берни съехал на обочину и остановился, выключив двигатель. Стало очень тихо. Я услышал, как закрылась дверь, а затем в доме с внедорожником загорелся свет. Мы вышли из машины, прошли по обочине и ступили на подъездную дорожку. По дороге Берни заглянул внутрь внедорожника.

Тротуар под моими лапами был теплым, а вот задний двор чувствовался прохладнее, он был покрыт плотно утрамбованной землей, заросшей кустарником.

В задней части дома горел свет. Мы подкрались к окну – Берни пригнувшись, а я выпрямившись, как обычно – и заглянули внутрь. За стеклом, холодящим мой нос, находилась кухня. За столом боком к нам сидел человек. Он открыл большой мягкий конверт, извлек из него несколько пачек наличных и начал считать, беззвучно шевеля губами.

Худощавый мужчина со светлыми глазами и в ковбойской шляпе, которого я уже успел немного узнать: Эрл Форд, шериф округа Рио-Локо.

Глава двадцать девятая

Пачек наличных было великое множество, и подсчет занял много времени. Через несколько минут шериф Форд немного поерзал на стуле, как будто ему стало неудобно, и снял кобуру с оружием. Он положил его на стол и вернулся к подсчету. Мне стало скучно, и я взглянул на Берни. Лицо у него было суровым. Он не смотрел на меня, только легонько положил мне руку на спину, что значило: приготовься. Но я, конечно, уже был готов, просто еще не знал, к чему.

Берни убрал руку и вытащил из-за пояса наш револьвер 38-го калибра. Револьвер 38-го калибра означал настоящее дело. Я ощутил, как шерсть у меня на затылке встала дыбом – очень приятное чувство.

Берни поднялся, медленно и спокойно. Мы расправились со многими плохими парнями, и начиналось все часто вот так, как сейчас. Но ведь шериф – это что-то вроде копа, верно? И как…

Дальше моя мысль оборвалась, потому что шериф внезапно взглянул в сторону окна. Его глаза широко раскрылись, и рот тоже. Почти одновременно с этим его рука метнулась к кобуре. Бац. Звеньк. Кобура слетела со стола и упала на пол. Берни – отличный стрелок, я знаю, что уже говорил об этом, но возможно, вы мне не поверили. Помню, как-то раз мы вдвоем сидели в пустыне, и Берни подкидывал в воздух пятицентовики и на лету дырявил их выстрелом, целую кучу, без остановки. Но сейчас на это не было времени. Эрл Форд потянулся за кобурой. Берни вышиб окно пинком ноги, и мы оба прыгнули внутрь дома – я, конечно, первый. Все эти приключения, и перестрелка, плюс бьющееся стекло – можно ли желать от жизни большего? Лично я был вполне доволен.

Шериф оказался довольно проворным малым. Он успел схватить кобуру с оружием, затем перекатился в сторону и выстрелил: БАМ! Звук оказался даже громче, чем выстрел нашего револьвера. Пистолет из кобуры он вытащить не успел, и наружу из разорванной дырки торчало только дуло. В следующий миг я уже схватил его за запястье, заставив бросить пистолет. До меня донеслось действительно пугающее рычание, и секундой спустя я понял, что исходит оно от меня. Эрл Форд закричал от боли и страха, но с этим у меня не было никаких проблем – теперь я чувствовал его запах, и пах он так, как пахнут плохие парни. Я посмотрел на Берни, ожидая, что он стоит прямо рядом со мной, держа наготове револьвер 38-го калибра, и… О, нет. Берни, все еще на полпути через кухню, медленно оседал на пол, неуверенной рукой сжимая рукоять револьвера, и по одной стороне его головы текла кровь.

Я забыл обо всем остальном и рванулся к нему. Ох, Берни! Теперь он стоял на коленях. Я принялся слизывать кровь, надеясь помочь.

– Нет, Чет, – сказал он, отодвигаясь от меня и ощупывая голову. – Просто вскользь задело, ничего страшного.

Затем сзади что-то шумно зашевелилось. Я обернулся и увидел шерифа, который снова схватился за кобуру, только на этот раз смог выхватить пистолет. Что же я наделал? Я уже приготовился прыгнуть, но не успел: шериф целился прямо в Берни. Тут на сцену вышел револьвер 38-го калибра.

Берни выстрелил первым. Шериф отшатнулся назад и выронил свой пистолет. На плече той руки, которой он его держал, появилась красная дыра. Шериф не издал ни звука, только пристально посмотрел на рану, и в этот момент из нее хлынула красная струйка, а затем еще одна.

– О, боже, – проговорил он, зажимая рану другой рукой. Кровь сочилась у него между пальцами, капая на пачки наличных. Он посмотрел на Берни, который уже поднимался на ноги. – Помоги мне, парень, – сказал он. – Я же кровью истеку.

– Ну тогда тебе придется говорить быстро, – сказал Берни. – Где Сьюзи Санчез?

Эрл Форд побледнел, из его руки обильно сочилась кровь. У Берни тоже шла кровь, и меня охватило очень плохое предчувствие. Но что я мог со всем этим поделать?

В следующий момент я осознал, что громко лаю.

– Позволишь мне умереть? – спросил шериф.

– Тебе решать, – сказал Берни. А потом, уже мне: – Полегче, приятель.

Я замолчал.

Шериф поднялся с пола и тяжело опустился на стул, словно у него подкосились ноги. Он продолжал давить на рану, но это ничуть не помогало.

– Я не могу остановить кровь сам, – сказал он. – Что ты за человек такой?

Берни засунул револьвер 38-го калибра за пояс, подошел к раковине и оторвал полоску ткани от кухонного полотенца.

– Где Сьюзи Санчез? – спросил он.

– Господи боже, – сказал шериф. Его голос стал высоким и тихим, больше похожим на хныканье.

– Жить или умереть, – сказал Берни. – Твой выбор.

Шериф облизнул губы, язык его побелел, словно кость.

– Она мертва.

Лицо Берни, и без того суровое, ожесточилось еще больше. Теперь он даже не был похож на Берни.

– Кто ее убил?

– Я не знаю.

Берни бросил полоску ткани на кухонную стойку, и шериф бросил на нее отчаянный взгляд.

– Клянусь, я не знаю, – сказал он. – Клянусь именем своей матери.

– Ни разу не встречал эту женщину, – сказал Берни.

Шериф перевел на него пристальный взгляд. Глаза у него были бледные, жестокие и полные ярости, но внезапно их выражение полностью изменилось, и по лицу шерифа покатились слезы. Я отчасти понимал, что происходит: ведь я был частью моего народа, нации внутри нации. У людей было для этого специальное выражение, которое я довольно хорошо понимал: вожак.

– Не знаю, кто ее убил, – сказал Эрл Форд. – Она была уже мертва к тому времени, как мы добрались до Клаусон-Уэллса.

– Там находится ее тело?

– Но я не имею к этому никакого отношения.

Берни на мгновение замолчал. Потом он сказал то, от чего у меня по всему телу пробежал холодок.

– Я вот подумал – я мог бы всадить тебе еще одну пулю. Скажем, в другую руку.

Шериф быстро начал говорить.

– Лес позаботился обо все этом сам, и о теле, и обо всем прочем. Но я могу тебе все показать.

Берни неподвижно стоял у раковины, не сводя глаз с Эрла Форда. Кровь теперь была повсюду – заливала деньги и стол, капала через край на пол. Берни взял полоску ткани, пересек кухню и туго завязал ее над раной.

– Снять ее я могу так же быстро, – сказал он, смотря шерифу прямо в глаза. – Запомни это.

Берни собрал большую часть окровавленных денег, засунул их обратно в мягкий конверт и сказал:

– Поехали.

– Куда?

– В Клаусон-Уэллс.

– А как же моя рука? Я знаю доктора, который живет чуть дальше по дороге.

– Все не так плохо, как кажется, – ободрил его Берни. – Поверь.

Он промокнул голову рукавом и проверил: кровь уже практически не шла. Он схватил шерифа за воротник сзади и поднял его на ноги.

– У тебя автоматический внедорожник?

Шериф кивнул.

– А что?

– Вести будешь ты.

* * *

Машину вел шериф, правда, Берни, сидевшему на переднем сиденье, пришлось самому повернуть ключ. Я ехал сзади в сопровождении мягкого конверта. Ну и что, что я не сам сижу на переднем сиденье, никаких проблем. Вообще никакая это не проблема. Я могу посидеть и тут. Опять же, на заднем сиденье много места – на это жаловаться не приходится. И что это тут, втиснутое под подлокотник? Картонная коробка с крышкой, вроде тех, в которых продаются бургеры? Фаст-фуд – одно из величайших изобретений человечества. Иногда люди делают просто замечательные вещи. Но я не особенно думал обо всем этом, пока сидел на заднем сиденье во внедорожнике шерифа – я был слишком занят тем, что открывал крышку коробочки. Внутри обнаружился сероватый бургер, хороший такой, без булочки, от которого кто-то откусил всего лишь пару кусочков. Мгновение спустя от бургера и следа не осталось. Очень вкусно, правда, съев его, я мгновенно понял, насколько я на самом деле голоден. Очень странно это все работает. Я обнюхал все вокруг в поисках еще одного бургера – или чего угодно еще, что сошло бы за еду – но ничего не обнаружил.

Тем временем Берни с шерифом вели разговор.

– Начни с денег, – сказал Берни. – Это плата за то, что ты уже сделал, или это аванс за то, что ты должен был сделать?

Шериф не ответил. Я видел только одну сторону его лица, зеленую от приборной панели. И пахло от него зеленью – странная мысль, которая раньше никогда не приходила мне в голову.

– Должно быть либо одно, либо другое, – сказал Берни. Шериф молчал.

– Этот узел очень легко развязать, – сказал Берни. – Чуть-чуть только потянуть – и все.

Шериф глубоко вздохнул и что-то проговорил очень тихим голосом.

– Громче говори, – сказал Берни.

– Ты умный, – сказал шериф чуть громче. – Ты сам можешь во всем разобраться.

– Это не сработает, Эрл, – сказал Берни. – Попробуй что-нибудь… – телефон Берни зазвонил, и он ответил на вызов. – Джейни? Я тебе перезвоню. Я сейчас немного занят, – он замолчал, слушая ответ. Я слышал звук голоса Джейни – один из моих любимых голосов, если по правде – но разобрать, что она говорила, я не смог. Я уже говорил про Джейни? Она лучший собачий парикмахер во всей Долине, и у нее отличное заведение с гениальной бизнес-идеей: «Парикмахерская для животных Джейни – сами увезем, сами привезем». Я любил Джейни, и она никогда не забирала меня слишком надолго. И она даже чистила мне зубы! Это очень весело, поверьте на слово. – Записка? – сказал Берни. – Я никогда не видел никакой записки. Что там говори… – его голос вдруг зазвучал громче и взволнованнее. – Шишка? – он замолчал, и я услышал, как быстро говорит Джейни. – Что за шишка? Где? – он послушал еще немного, а затем повесил трубку.

– Останови машину, – сказал Берни.

– А? – сказал Эрл Форд.

– Съедь на обочину. Останови эту чертову машину.

Шериф съехал на обочину и остановился. Берни обернулся и посмотрел на меня через пространство между передними сиденьями.

– Чет? Ты в порядке?

В порядке? Да я чувствовал себя намного лучше, чем просто «в порядке»! У нас тут творилось настоящее веселье. Мы раньше когда-нибудь арестовывали шерифа? Я лично такого не помнил. Мне оставалось только надеяться, что Берни знает, что делает – что за вопрос, конечно же, он знал, что делает.

Берни протянул руку и погладил меня по голове. Это всегда очень приятно. Очень-очень приятно. Все эти захватывающие штуки: арест шерифа, окровавленные пачки денег, перестрелка – на несколько мгновений вылетели у меня из головы, и мой хвост заметался взад-вперед по сиденью. Берни погладил меня по спине. Эй, это все очень здорово, но у меня было смутное ощущение, что сейчас у нас на это маловато времени. Его рука опустилась на мой бок, где он погладил меня еще немного, прежде чем его ладонь замерла. Его глаза были устремлены на меня, большие и влажные.

– Чет? – голос Берни был каким-то мягким и странным, и звучал он немного испуганно.

Это же невозможно. Я раньше никогда не слышал, чтобы Берни чего-то боялся, верно? Нет, никогда. Ничто не могло напугать Берни.

– Ты в порядке, приятель?

Что происходит? Я завилял хвостом сильнее, чтобы он понял: я чувствовал себя просто превосходно, лучше и быть не может. Берни убрал руку – я уже упоминал, какие у него красивые руки, большие и сильные? – и повернулся.

– Веди дальше, – сказал он.

– Я не очень хорошо себя чувствую, – ответил Эрл Форд.

– Веди дальше.

Шериф выехал на дорогу, и мы поехали дальше. Вокруг – ни души, тихая ночь, только мелькнула вдалеке пара светящихся желтых глаз. Я смотрел Берни и шерифу в затылок. У Берни форма головы была гораздо приятнее.

– Я тебя не слышу, – сказал Берни.

– А?

– Деньги – это плата за проделанную работу или аванс?

Шериф молчал. Берни потянулся к полоске ткани, шериф отпрянул, и внедорожник, визжа шинами, завилял на дороге.

– Ты бы смог такое сделать? – спросил шериф, поворачивая руль, чтобы выровнять машину. – Это ведь будет чистое убийство.

– Но тебя уже не будет рядом, чтобы выступить свидетелем, – сказал Берни. – Вот чего ты не понимаешь. Ты можешь сказать нам правду и остаться в живых. Можешь не говорить нам правду и умереть, но мы все равно докопаемся до сути. Понял?

Шериф кивнул.

– Не думаю, что ты понял, – сказал Берни. – Скажи это.

– Что сказать?

– Обрисуй ситуацию. Повтори то, что я только что сказал.

– Да какого черта? Ты теперь в игры со мной играешь?

– Ты не такой везунчик, чтобы играть со мной в игры. Повтори.

Долгое молчание. Затем шериф сказал:

– Скажи правду и живи, не говори правду и умри.

– Но?

– Но ты говоришь. что все равно докопаешься до сути.

– Можешь на это рассчитывать, – сказал Берни. – На самом деле мы уже так близки к раскрытию этого дела, что ты, возможно, нам даже не понадобишься. Улавливаешь подтекст? – он одарил Эрла Форда долгим взглядом, совсем не похожим на взгляд Берни. Но пах он все равно точно так же, так что я был спокоен.

– Оплата за проделанную работу, – сказал шериф.

– За какую работу?

Снова долгое молчание.

– Все кончено, – сказал Берни. – Разве ты недостаточно умен, чтобы это понять? Я думал, Лес у вас был тупым, – голова шерифа дернулась, словно его передернуло. Мы тоже так иногда делаем. – Но у тебя еще осталось место для маневра, – продолжил Берни. – При двух условиях. Первое – ты никого не убивал сам. Второе – ты переживешь эту ночь.

– Я никого не убивал, – сказал Эрл Форд.

– Кто это сделал?

– Я знаю только то, что у нас есть веские аргументы против тех троих парней. Господи боже, да мы даже чистосердечное признание получили.

– Так ты только снижаешь свои шансы пережить эту ночь, – сказал Берни. – Диско, Крэш, Турман – они максимум оказались вовлечены уже после, а скорее всего, ты их просто подставил. Итак, еще раз. Кто совершил убийство?

Шериф сделал еще один глубокий вздох, словно собирался сказать что-то важное. Возможно, он бы и рассказал, но в этот момент телефон Берни зазвонил снова.

– Седрик? – сказал Берни. С секунду он слушал, затем сказал: – Не так уж и много, – Седрик снова что-то заговорил, но я не смог ничего разобрать. – Лестер? Интересно, – сказал он. – Не помешало бы заглянуть в завещание Аделины, проверить, был ли у нее брачный контракт и все остальное, – голос Седрика стал громче. – Почему? Да потому что ваше дело шито белыми нитками, вот почему.

Он закрыл телефон и убрал его в сторону.

Шериф ехал все дальше и дальше. Берни, кажется, устал задавать вопросы. Меня это устраивало: я все равно ничего не понимал. Я сосредоточился на запахе крови, исходящем от Эрла Форда и немного – от Берни. Первым тишину нарушил шериф.

– Тот звонок… Что-то о моем двоюродном брате, Лесе?

Берни повернулся к нему, часто моргая, словно его вырвали из глубоких раздумий. Я много раз видел такое, но никогда в такие моменты, как сейчас.

– Я прослушал, – сказал он.

– Телефонный звонок, – нетерпеливо повторил Эрл Форд, из-за чего он начал мне нравиться еще меньше. – Это было из-за моего двоюродного брата, Леса?

– Жизнь, в которой ты мог задавать вопросы, осталась в прошлом, Эрл, – сказал Берни. – Отныне ты можешь только отвечать. Кто совершил убийство? Сначала расскажи про Аделину.

– Можешь мне не верить, – сказал шериф, – но я не знаю. Она тоже была мертва к тому времени, как мы добрались до Клаусон-Уэллса.

– Что заставило тебя туда поехать?

– Позвонили, сказали, что там какие-то проблемы.

– Кто звонил?

– Звонок был анонимный.

– Тебе стоило бы придумать ответ получше, – сказал Берни. – У тебя на заднем сиденье лежит куча налички.

Я положил лапу на мягкий конверт.

– Это пришло от тренера.

– Нэнси?

– Да.

– Что она сказала?

– Это был несчастный случай. Больше даже похоже на самоубийство.

– Аделина застрелилась – вот и вся история?

– Да.

– Пришли результаты баллистической экспертизы, Эрл. Ты не слышал? Одиночный выстрел в лоб, калибр 7.62х63 миллиметра.

– Это все еще возможно.

– Нет, – сказал Берни. – Руки у нее не такие длинные. Кто ее убил?

– Не я, – сказал шериф. – Это все, что я знаю.

– А Сьюзи?

– Этого я тоже не знаю. Даже не видел тела.

– Откуда ты знаешь, где она похоронена?

– Мне рассказал Лес.

Взошла луна. Мы тряслись по пустынной дороге. Вдалеке появились ветхие силуэты, серебристые по краям – Клаусон-Уэллс.

Берни уставился на меня поверх подголовника.

– Ты в порядке?

И снова он меня об этом спрашивал.

Я был в порядке, чувствовал себя просто замечательно. Лучше было бы, только если бы меня пустили на переднее сиденье.

Глава тридцатая

Мы ехали по пустой главной улице города-призрака. В лучах фар мимо пронеслась крыса и нырнула под сломанную доску тротуара. Не люблю я крыс, вот ни капельки. Они воняют, и что-то в этих длинных тощих хвостах – может быть, мысль о том, чтобы их пожевать – заставляет мой желудок бунтовать, если, конечно, это подходящее слово для обозначения того, что тебя вот-вот стошнит.

Шериф остановил машину перед салуном. Берни вытащил ключи из замка зажигания и положил их в карман.

– Фонарь? – спросил он. Шериф кивнул на бардачок. Берни открыл его, нашел фонарик, затем присмотрелся повнимательнее и достал пару стальных наручников с крошечным ключом, торчащим из замка. Шериф взглянул на наручники с мрачным видом.

Мы вышли из внедорожника: сначала Берни, потом Эрл Форд, а затем я. Я оставался прямо за спиной шерифа на случай, если он вздумает выкинуть какой-нибудь фокус. Мы ступили на тротуар – шериф слегка застонал – и прошли в салун через качающиеся двери.

Берни включил фонарик, посветил вокруг. Разрушенная лестница, какашки койота – ни одной свежей – длинный бар с треснувшим зеркалом, висящим на стене: ничего не изменилось.

Мы последовали за шерифом в противоположный конец бар. Он указал на пол дрожащим пальцем, длинным и скрюченным. Берни посветил фонариком на пол: в его свете блеснуло толстое металлическое кольцо, ввинченное в одну из широких досок пола. Затем луч фонаря медленно поднялся вверх, осветив лицо Эрла Форда, блестевшее от пота. Человеческий пот – действительно интересная тема, познакомиться с которой имеют счастье только те из нас, что живут рядом с людьми. Я обещаю вернуться к этой теме в следующий раз, потому что сейчас начал говорить Берни.

– Ты ее туда положил? – я никогда не слышал, чтобы Берни говорил таким голосом: глубоким, резким, дрожащим.

– Не я, парень, – сказал шериф, поднимая руки, словно кто-то наставил на него пистолет. – Я же сказал тебе: это был Лес.

– Но ты стоял прямо рядом с ним.

– Это не так, – сказал шериф. С кончика его носа скатилась капля пота.

– Где ты был?

Шериф не ответил, просто стоял, обливаясь потом.

– Наверху, в той хижине? – спросил Берни. – Это там вы убили Аделину?

– Я ее не убивал, – сказал Эрл Форд.

Берни слегка переместил луч, направив его на рану шерифа. Насколько я мог видеть, кровь больше не шла, а полоска ткани все еще крепко держалась.

– Открой, – велел он.

Шериф протянул здоровую руку, ухватился за кольцо и потянул. Ничего не произошло.

– Сильнее, – сказал Берни.

Эрл Форд потянул еще раз, на этот раз закряхтев от натуги. Он вскрикнул от боли, но кольцо осталось неподвижным.

– Да ты даже не стараешься, – сказал Берни.

– Сильнее я не могу, я же правша. И чувствую я себя не слишком хорошо. Да ради всего святого, я же пулю словил, и…

– Заткнись.

Эрл Форд заткнулся. Берни огляделся, посветил фонариком из угла в угол. С задней стенки бара свисала ржавая цепь. Берни потянул за нее, затем сказал:

– Иди сюда.

– Зачем? – спросил шериф.

– Это был вопрос?

Шериф не ответил, молча шагнул вперед. Берни надел один наручник на его здоровое запястье, а другой застегнул на звено цепи. Затем он наклонился, ухватился за кольцо в полу и дернул его. Открылся квадратный участок пола, маленькая такая дверь. Хотя открылась – неправильное слово, потому что Берни сорвал ее с петель. Он отшвырнул дверь в сторону – кажется, эта штука называется люк? У меня в голове пронеслись смутные воспоминания о каком-то диске из нашей коллекции фильмов, еще из той эпохи, когда мы увлекались фильмами ужасов. Это было недолго увлечение, потому что фильмы ужасов оказались слишком страшными для нас обоих.

Я подошел к краю дыры в полу, а Берни посветил внутрь. Я заглянул туда, вниз: квадратная дыра с деревянными стенами и деревянным полом, не очень большая и не очень глубокая, но достаточная, чтобы вместить человеческое тело. Мы ведь это искали? Тело Сьюзи? Может быть, я что-то не так понял, потому что там ее не было. Все, что я увидел – это ржавый пивной бочонок и огромную паутину, в которую попало что-то блестящее.

Берни развернулся, схватил шерифа за шиворот и рывком подтащил его к отверстию, натянув цепь до предела. Эрл Форд посмотрел вниз.

– Господь всемогущий.

– Это все, что ты можешь сказать?

– Лес сказал мне, что бросил ее здесь. Это все, что я знаю.

Их с Берни лица были очень близко друг к другу. Шериф все еще потел, хотя из дыры в полу поднимался прохладный воздух, и лицо Берни было сухим.

– Лжец, – сказал Берни.

– Об этом я не лгу.

Очень медленно Берни отпустил шею шерифа. Затем он присел на корточки, положил одну руку на край ямы, и прыгнул в нее каким-то вращающимся, подпрыгивающим движением, о котором я даже не знал.

– Нет, приятель, – сказал он, даже не оглядываясь на меня. Как он узнал, что я тоже хотел спрыгнуть вниз?

Берни вытащил блестящую штуковину из паутины. Затем он поднял эту штуку вверх, и оказалось, что на самом деле это были две вещи, две блестящие штуковины на крошечном колечке. Эй! Я знал, что это такое. У меня тоже были такие.

– Жетон Принцессы, – сказал Берни.

– Для меня это новость.

– Знаешь, о чем мне это говорит? – сказал Берни. Шериф молчал. – Это говорит мне, кем на самом деле были похитители. По крайней мере, двое из них. Хочешь попытать счастья, Эрл? Угадай, что я понял, и выиграешь приз: мы не оставим тебя здесь.

– Здесь?

– В этой дыре. Одного. С люком, заколоченным наглухо.

– Ты этого не сделаешь.

Берни положил в карман жетоны Принцессы, подтянулся и вылез наружу. Затем он отстегнул наручник от цепи и одним рывком подтолкнул шерифа к дыре в полу.

– Запрыгивай, – сказал он.

– Мы с Лесом, – сказал шериф. – Мы их похитили.

– Давай-ка его навестим.

Эрл Форд снова вел машину, только теперь его здоровая рука была прикована наручниками к рулю; Берни сидел на переднем сиденье, я ехал сзади. В небо низко висела луна. От этого зрелища мне хотелось завыть, сам не знаю, почему. Я знал, что сейчас не время, и поэтому сидел абсолютно неподвижно – если не считать того, что ковырял лапой обивку сиденья.

– Сколько денег в конверте? – спросил Берни.

– Я не успел сосчитать, – сказал шериф.

– Юмор – коварная штука, Эрл. Я бы на твоем месте заканчивал шутить.

Тишина. Иногда я могу ощущать, что люди чувствуют друг к другу. Например, всякий раз, когда я нахожусь рядом с Берни и Сьюзи, я почти уверен, что они очень нравятся друг другу. И чувства Берни к Чарли огромны, и все хорошие, за исключением легкой примеси грусти. Прямо сейчас я чувствовал, что Эрл Форд и Берни друг друга ненавидят. Я редко ощущал такую сильную ненависть между людьми, и обычно это всегда означало, что сейчас вспыхнет жестокая драка. Я слегка подвинулся, чтобы лучше видеть их через пространство, разделяющее два кресла.

– Вижу здесь некоторые закономерности, – сказал Берни через некоторое время.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

Вот в этом я был полностью согласен с шерифом. Закономерности: я слышал, как Берни говорил о них и раньше, но так и не понял, что это такое было. Их можно увидеть? Я огляделся вокруг, но не увидел никаких известных мне закономерностей.

– Вот одна закономерность, – сказал Берни. – Это повторение неожиданных захоронений.

– Не понимаю.

– Нет? Мы откопали машину Сьюзен и нашли там Аделину. Затем там, где, по твоим словам, должна была лежать Сьюзи, мы нашли жетоны Принцессы. Это закономерность, и своего рода нездоровая, так что, полагаю, мы ищем кого-то больного. Понимаешь, о чем я?

– Нет.

– Значит, ты был не особенно хорошим копом.

– Нет, – сказал шериф низким голосом. – Я хороший коп.

– Ты вообще не полицейский, Эрл.

Шериф повернулся к Берни и повысил голос.

– Значит, я был им раньше, ублюдок. Я был хорошим копом.

Нравилось ли мне слышать, как люди обзывают Берни? Нет. Но я знал, что у нас вроде как почти допрос, а допрашивал Берни лучше всех и отлично умел это делать. Кроме того, у меня не было четкого представления о том, чем именно плохо быть ублюдком.

– Допустим, – сказал Берни. – Ты был хорошим копом. И что случилось дальше?

Шериф не ответил. Он смотрел вперед, не отрывая взгляда от дороги, и его лицо – та часть, которую я мог видеть – было зеленым в свете приборной панели, с глубокой бороздкой на щеке, которую я раньше не замечал.

– У меня есть возможный ответ, – сказал Берни. – Потом случился твой двоюродный брат Лес. Поправь меня, если я ошибаюсь.

Шериф ничего не сказал.

– Лес вернулся из армии. Уволенный с позором и с крышей набекрень.

– Он всегда был с крышей набекрень, – сказал Эрл Форд.

– И ты все равно его нанял.

– Из военных получаются хорошие копы, сам знаешь.

– Не из таких военных.

– Все мы умеем думать задним числом.

– А ты всегда себе все с рук спустишь, да?

Снова тишина. Вскоре появились огни города, луна стала тусклее, и мы въехали в Нигдевилль. Вокруг все еще не было ни души.

– Знаешь Седрика Букера? – спросил Берни.

– Окружной прокурор Долины? Разговаривал с ним раз или два.

– Это он звонил мне по телефону, звонил насчет Леса. Он кое-что раскопал – то, что подтверждает твою идею.

– Какую идею?

– О том, что у Леса еще до службы крыша была набекрень. Я был бы не прочь услышать эту историю с твоей точки зрения, – шериф свернул на боковую улицу. Фонарей становилось все меньше и меньше, пока они вовсе не кончились. – Говори, – сказал Берни. – Мы с Четом торопимся.

Правда?

Дома становились все меньше и стояли все дальше друг от друга, и вскоре мы оказались на открытой местности. Дорога пошла вверх под уклон и начала петлять. Появились деревья. Я чувствовал их запах – и практически мог почувствовать вкус. Веточки эвкалипта были моими любимыми.

– Я хочу заключить сделку, – сказал шериф.

– Не ты один, – сказал Берни.

– Он мой двоюродный брат. Наши матери были сестрами, и они были очень близки. Погибли в результате крушения.

– Я слушаю.

Я рад, что кто-то слушал. Для меня все эти разговоры были слишком сложными, к тому же, я понятия не имел, куда это все ведет.

– Ты мог бы замолвить за него словечко, – сказал шериф.

– В зависимости от того, как это все закончится.

– Справедливо, – сказал шериф. – Самое хреновое было в том, почему Лес вообще пошел служить.

– Судья выдвинул ему ультиматум? – сказал Берни. Шериф бросил на него быстрый взгляд.

– Седрик тебе об этом рассказал?

– Не совсем.

– Тогда откуда ты знаешь?

Берни не ответил.

– Да, так и случилось. Первое преступление – первое настоящее преступление – а ему было всего двадцать три.

– Уже не ребенок.

– Нет.

– Что за преступление?

– Какая-то девушка, – сказал шериф. – Но на самом деле он ничего ей не сделал.

– О?

Я и раньше слышал от него подобные «о». Звучали они не очень заинтересованно, но после всех тех дел, над которыми мы работали вместе, я уже догадывался об их истинном значении.

– Он не причинил ей вреда, вот что я имею в виду, – сказал Эрл Форд. – Едва к ней прикоснулся.

– Но?

– Это была очень красивая девушка, я потом встретил ее в Вегасе, как мне кажется. У нее не было никакого интереса к Лесу, но он думал, что если она узнает его получше, все изменится.

– Это что, такой эвфемизм для «запер ее в подвале»?

– Я бы не сказал, что он запер ее в подвале. Но он продержал ее у себя все выходные. Невредимой – надеюсь, Седрик упомянул эту часть.

– Седрик не вдавался в подробности, – сказал Берни. Я увидел впереди слабый свет, мерцающий среди деревьев. – Как вы сошлись с графом?

– Это тоже был Лес. Он познакомился с тренером…

– С Нэнси?

– Да, с Нэнси. Познакомился в оружейном клубе Рио-Локо. Она была там инструктором.

Затем наступило долгое молчание. Я мог чувствовать, как Берни думает – тяжелое давление в воздухе, вжимающее тебя в сиденье. Слабый свет стал ярче, и я разглядел дом, гараж и, кажется, сарай на заднем дворе.

– Нэнси убила Аделину? – спросил Берни. Шериф кивнул.

– Судя по тому, что она рассказывала, этого она не планировала. Хотела просто поднять шумиху вокруг собачьей выставки.

– И ты в это поверил? – сказал Берни. Шериф промолчал. Он сбросил скорость, свернул на длинную подъездную дорожку.

– Самая безумная часть заключается в том, что собака в конце концов сбежала. Мы искали повсюду. Так и не смогли ее найти.

– Выключи фары, – сказал Берни.

Шериф выключил фары. Я огляделся – в лунном свете все и так было достаточно хорошо видно: большие деревья, опрокинутый трактор и какая-то еще техника, маленький домик с одним светящимся окном.

– У Леса есть фронтальный погрузчик?

– Одно время у меня был небольшой строительный бизнес.

– Удобно, – сказал Берни.

Подъездная дорожка шла через холм, который вел к гаражу. Берни указал на него пальцем.

– Подъезжай.

Шериф припарковался у дальней стороны гаража, подальше от дома.

Берни вынул ключи из замка зажигания, схватил фонарик.

– Ты остаешься здесь, – сказал он.

– Как будто у меня есть выбор, – ответил шериф, позвякивая наручниками о руль.

Мы с Берни вышли из внедорожника, и первое, что сделал Берни – это открыл капот. Ой-ей. Хоть раз это приводило к чему-то хорошему? Берни сунул внутрь руку и вытащил какой-то провод.

– На случай, если он решит посигналить.

Затем Берни поднял провод и посветил фонариком, чтобы шериф его увидел. Ого. Вот он, Берни, самый умный человек на земле.

Мы обошли гараж, остановились на углу и бросили взгляд на дом. Свет исходил спереди, так что мы направились к задней его части. Лунный свет поблескивал на револьвере 38-го калибра, а мои уши были высоко подняты и напряжены.

Глава тридцать первая

Мы с Берни уже делали такое раньше: подкрадывались ночью к дому преступника. Берни всегда любил сначала провести небольшую разведку, оценить местность, так сказать, так что я решил сделать то же самое. Это означало, что нужно быстро пересечь этот паршивый двор, весь поросший сорняками и усеянный камнями, перебежать открытое место, а затем встать в тени позади дома и просто слушать.

Не знаю, что слышал Берни, но я слышал голоса из телевизора – очень слабые, они едва-едва пробивались сквозь стену. Я даже смог разобрать несколько слов, например «блиц в красной зоне», что означало одно – регби. Когда мы были дома, то часто смотрели регби. Берни предпочитал матчи между колледжами профессиональному спорту, и однажды сильно поспорил из-за этого с преступником, которого мы связали и положили в кузове грузовика с пивом. Довольно странная история, и пожалуй, ее я расскажу в другой раз.

Мы двинулись вдоль задней части дома, завернули за угол и оказались у дальней стороны. Берни приложил ухо к стене. Он что-нибудь слышал? Может, что и нет. Я все еще слышал голоса из телевизора, но теперь они были слабее. Берни сделал еще один или два шага и заглянул в темное окно. Для меня оно находилось слишком высоко, поэтому я заглянул в другое темное окно, то, что на уровне земли. Сначала я ничего не увидел – только темноту за пыльным стеклом. Но потом у меня возникло странное чувство – с вами такое когда-нибудь происходило? – словно кто-то за мной наблюдает. Неприятное было чувство, и я покрутил головой, чтобы от него избавиться, но это не помогло. Так что я продолжил смотреть в окно на первом этаже, и довольно скоро темнота с другой стороны стекла стала не такой темной. Я понял, что смотрю вниз, в подвал. Лунный свет слабо освещал разные вещицы: ручку банки с краской, зубья грабель, и… А это что было? Пара глаз?

Да, пара глаз, серебристых в лунном свете и круглых, такой формы, какая бывает только у людей. Шерсть у меня на затылке встала дыбом.

– Чет? – Берни говорил очень тихо, так тихо, что я почти его не слышал. Он присел на корточки и посмотрел на меня. Я умею издавать такой приглушенный лай, мягкий и быстрый – звук, который даже не покидает пределов моей глотки. И вот сейчас я гавкнул вот таким вот образом.

– Тс-с, – сказал Берни. Он направил фонарик на низкое окно, быстро включил и выключил его.

Но я успел разглядеть подвал, застывший, как фотография во внезапной вспышке света – и о, боже. Сьюзи. Да, Сьюзи, с темными и блестящими глазами, словно столешница на нашей кухне – ни у кого не было таких глаз, как у Сьюзи. Сьюзи, вне всякого сомнения, сидела спиной к стене. Еще кое-что: она была прикована к ней цепью, металлические звенья были хорошо видны в электрическом свете. Да, и еще одно: у нее была полоска клейкой ленты на рту. Берни издал шипящий звук, и я не помню, чтобы я слышал его раньше. Я, вполне возможно, тоже издал некий звук – приглушенное сердитое рычание, потому что Берни снова сказал:

– Тс-с.

Он опустился на колени и несильно надавил на стекло. Ничего не произошло. Существовали всевозможные виды окон, и я никогда даже не пробовал открыть хотя бы одно из них. А вот сетки на дверь были уже другой историей, хотя если мне удавалось приоткрыть защитную сетку, вы бы потом нипочем не заметили, что кто-то ее вообще трогал.

Берни сильнее надавил на окно, затем постучал по раме ладонью. Окно осталось закрытым. Тогда он снял рубашку, аккуратно сложил ее и приложил к стеклу. Затем он поднял фонарик и ударил им, словно молотком. Стекло разбилось, но рубашка приглушила звук. После тихой паузы осколки со звоном упали на твердый пол внизу. Мы замерли, прислушиваясь. Голос из телевизора произнес:

– И Агги забивает гол.

Берни просунул руку через дыру в стекле – несколько зазубренных осколков все еще торчали в раме – и с выражением сосредоточенности на лице повозился с чем-то невидимым внутри. Затем он снова нажал на раму, и окно распахнулось.

– Нет, Чет, – сказал Берни негромко, но как-то настойчиво. Было слишком поздно: я уже запрыгнул внутрь.

Если вы еще не догадались, я всегда неплохо приземлялся на землю после прыжков. Конечно, если бы тут было бы больше света, у меня вышло бы лучше, но и так получилось неплохо: я ударился об пол так, как мне нравится – сначала передними лапами, затем очень быстро изогнул тело, пока задние лапы не успели коснуться поверхности, и в итоге падаю на все четыре, сохранив равновесие. Правда в том, что обо всех этих вещах – передние лапы, задние лапы – я не думаю, оно просто само по себе происходит.

Позади я услышал, как Берни карабкается внутрь через окно. Я подошел к Сьюзи и уткнулся в нее носом. Она издала звук – нет, не плач, но звук довольно сложный и трудно поддающийся описанию, но я понял, что она знает, кто я такой – Чет! И еще: Сьюзи была жива! Мы вообще этого ожидали или нет? Мне казалось, что нет, но возможно, я что-то неправильно понял.

Зажегся фонарик Берни. Он поспешил к Сьюзи и опустился на колени, стараясь не светить ей в глаза. Ни синяков, ни крови на ней не было, но выглядела она неважно. Это было легко заметить – так же легко, как и цепи, которые свисали с потолочной трубы и крепились к скобам на ее запястьях. Берни встал перед Сьюзи на колени – на самом деле, скорее сбоку, потому что перед Сьюзи уже стоял я, положив морду ей на колени – и очень осторожно и медленно снял клейкую ленту с ее рта. Их взгляды встретились. Берни, конечно, не был плаксой, и я был уверен, что Сьюзи тоже, но я все-таки ожидал, что сейчас последуют слезы.

Но ничего такого не случилось. Вместо этого Сьюзи облизнула губы – сухие и потрескавшиеся – и грубым, хриплым голосом спросила:

– Почему так долго?

– Я идиот, – сказал Берни.

Берни идиот? Да ни в жизни. Он коснулся ее волос, осторожно их пригладил. Затем огляделся. Смотреть было особенно не на что: почти пустой подвал с пустой лестницей без перил, ведущей к закрытой двери наверху. Берни встал и посмотрел на потолочные трубы, туда, где к ним были прикреплены цепи.

Трубы были медными – у меди был особый запах, знакомый мне по одному делу, из-за которого мы некоторое время провели в стране, добывающей медь. Берни поднял руки, крепко ухватился за медную трубу и начал тянуть. В этот момент снаружи раздался автомобильный гудок.

Бип-бип. Бип-бип-бип. Бип-бип.

– Господи, – сказал Берни. – Я что, отключил не тот провод?

Самый умный человек в мире, за исключением, пожалуй, тех случаев, когда дело касалось вещей, скрывающихся под капотом. Но времени думать об этом у меня не было, даже если бы я знал, с чего начать, потому что сразу же наверху раздались тяжелые шаги. Хлопнула дверь.

Бип-бип. Бип-бип-бип. Бип-бип.

Берни потянул за трубу. Она согнулась, но не поддалась. Громкие шаги вновь раздались над головой.

Берни с силой дернул трубу, вырывая ее из стены. Вниз брызнула вода. Дверь наверху лестницы распахнулась, и вспыхнул свет. Там, глядя на нас сверху вниз, стоял помощник шерифа Лестер Форд, и его кривой нос отбрасывал странную тень на его лицо. В руке у него была бейсбольная бита, а на бедре висел пистолет. Его глаза сузились, и он потянулся за пистолетом.

Тем временем я уже поднимался по лестнице на полной скорости. У Лестера не было времени вытащить пистолет из кобуры, а поэтому он замахнулся на меня битой, целясь мне в голову. Он здорово меня ударил – правда, попал не по голове, а по плечу. Меня отбросило в сторону, но я смог удержаться на лапах, глубоко вонзив когти в ступеньки.

А затем я прыгнул и нанес несколько собственных ударов.

Мы скатились по лестнице: Лестер кричал, а я рычал изо всех сил. Мы с шумом приземлились на пол – я сверху. Берни шагнул вперед и приставил дуло револьвера 38-го калибра прямо к кончику носа Лестера.

– Не стреляй, – сказал Лестер.

– Ты ее хоть пальцем тронул? – сказал Берни, его палец на спусковом крючке побелел от напряжения. – Я тебе мозги вышибу.

– Нет, я клянусь.

– Сьюзи? – сказал Берни, не оборачиваясь, чтобы на нее посмотреть. Он смотрел на Лестера в упор.

– Ничего такого не было, – сказала Сьюзи своим новым голосом, скрипучим и слабым. – Пока что.

Револьвер 38-го калибра остался там, где и был – прижимался к носу Лестера, но теперь он подрагивал. Лицо Берни стало таким же белым, как и палец на спусковом крючке. Я понял, что сейчас случится что-то очень плохое. Затем я услышал короткий пронзительный звук. Эй! Это же был я. Берни посмотрел в мою сторону.

Затем он сделал глубокий вдох и опустил пистолет.

Мы приковали Леса в подвале его собственной цепью и вышли на улицу, Берни всю дорогу обнимал Сьюзи. Луна исчезла, кто знает, куда.

– Ты хромаешь, Чет? – сказал Берни.

Может быть, совсем чуть-чуть. Я сделал еще несколько прихрамывающих шагов и почувствовал боль в плече. Затем внезапно боль исчезла, и я уже был в порядке. Я немного побегал вокруг безо всяких на то особых причин.

– Выглядит он нормально, – сказала Сьюзи.

Мы нашли Эрла Форда там же, где его и оставили – прикованным наручниками к рулю своего внедорожника. Очень рассерженный, Берни распахнул дверь.

– Рад видеть, что леди жива, – сказал Эрл.

– И слышать этого не хочу, – сказал Берни. Он снял наручник с руля и вытащил Эрла из внедорожника.

– Моя рука, – произнес Эрл.

– Сейчас это наименьшая из твоих забот.

– Я могу истечь кровью.

– Не из-за этой раны.

– А ты-то откуда знаешь?

Берни ничего не ответил, просто отвел Эрла в сарай. Я остался у внедорожника вместе со Сьюзи, почти уверенный в том, что Берни хотел, чтобы именно так я и поступил. Сьюзи меня погладила, заглянула мне в глаза.

– Рада тебя видеть, Чет, – сказала она. – Не знаю, с чего и начать.

Я тоже был рад видеть Сьюзи. У меня возникло чувство, что наше дело неплохо продвигается вперед. Мы нашли Принцессу, а теперь и Сьюзи. Потом, правда, я вспомнил Аделину и муравьев, и уверенности у меня поубавилось. Я попытался вспомнить детали, но воспоминания об этом словно подернулись туманом. Я прижался головой к ноге Сьюзи.

– Ты лучший, – сказала она, наклоняясь так, что наши лица оказались на одном уровне. О нет. Сьюзи выглядела не слишком-то хорошо, совсем нет, и в особенности – ее глаза. И еще я чувствовал сильный странный запах – немного похожий на испорченное молоко – запах сильного страха. Бедная Сьюзи. Я хорошенько лизнул ее в лицо. Тут вдруг ее лицо исказилось, словно вот-вот развалится на части, она начала всхлипывать, и по ее лицу потекли мокрые слезы. Я лизал ее и лизал, пытаясь слизнуть их все, и они были очень соленые на вкус. Сьюзи опустилась на колени и обняла меня. Я крепко стоял на лапах, без проблем выдержав ее вес. Сьюзи немного трясло, но потом она замерла. и плач прекратился, и я почувствовал, как в ее тело возвращаются силы. Она встала, вытерла лицо рукавом, затем снова наклонилась, на этот раз поцеловав меня прямо в нос. Это было щекотно, но мне понравилось.

Берни вышел из сарая, разговаривая по мобильному телефону.

– …а другой – в подвале, – говорил он. Затем на мгновение замолчал, слушая ответ. Позади него я увидел в небе слабую полосу молочного цвета, висящую у самого горизонта. Конец ночи, самое тихое время. Я мог слышать Седрика на другом конце провода.

– Полагаю, ты будешь на месте?

– Нет, – сказал Берни и отключился.

– А куда ты собираешься? – спросила Сьюзи.

– Довести дела до конца, – сказал Берни. Он посмотрел на Сьюзи долгим взглядом. – Но сначала мы отвезем тебя в больницу.

– Нет, черт возьми, – сказала она, снова вытирая лицо рукавом.

– Прости, Сьюзи. Это может быть опасно.

– Ты шутишь, да? При таких-то обстоятельствах?

– Я не могу позволить тебе куда-то уйти.

– Я подам в суд.

– За что?

– Ограничение торговли, – сказала Сьюзи. – Это будет отличная статья.

Берни на мгновение замер, и выражение его лица все еще было суровым, как и всю эту долгую ночь. А затем он улыбнулся своей широкой улыбкой, которая сделала его прежним старым добрым Берни.

И это было хорошо. Единственной плохой частью было то, что я снова оказался на заднем сиденье внедорожника. Берни сидел за рулем, а Сьюзи – на переднем сиденье, на моем месте. Но я отнесся к этому спокойно, особенно после того, как устроился на самом краю заднего сиденья, просунув голову вперед, между Сьюзи и Берни. Рука Сьюзи покоилась на консоли, а рука Берни лежала поверх ее руки. А потом моя лапа оказалась поверх их ладоней! Как это так получилось?

– Чет?

Я немного сдал назад.

– Я говорил с Седриком, – сказал Берни.

– Я догадалась, – ответила Сьюзи.

– Ты знаешь Седрика?

– А ты забавный, Берни.

– Гм?

– Я два года работаю в криминальной хронике. Так вот, продолжай.

– Гм, – сказал Берни. – Седрик говорит, что у Аделины и Боргезе был брачный контракт. В случае развода…

– Он ничерта не получит.

– А ты откуда это знаешь?

– Провела расследование, – молочная полоса постепенно становилась оранжевой: наступал совершенно новый день. Мне всегда нравилось наблюдать за тем, как это происходит, и возможно, я пропустил некоторую часть разговора Сьюзи и Берни, но их все равно было крайне трудно понять.

Сьюзи сказала что-то вроде:

– Но если она умирает раньше, чем он – это совсем другая история. В итоге он получил все имущество. В тот момент, когда я об этом узнала, мне следовало вычеркнуть Ганза из списка. Но как только я услышала, что он владеет городом-призраком, то тут же отправилась туда – просто по наитию. Идея была в сущности правильной, просто Ганз тут был ни при чем.

– Что там случилось?

– Я услышала лай в той хижине. Конечно, подумала, что это Принцесса, оставила машину и отправилась туда пешком. Затем из тени вышли эти два парня.

– Эрл и Лес?

Сьюзи кивнула.

– Я набрала твой номер, не могла придумать, что еще тут можно сделать. Потом, когда они связали меня, я услышала, как он говорит Эрлу и Лесу избавиться от меня, а Лес сказал, что разберется с этим.

– Кто – он?

– Боргезе, – сказала Сьюзи. – Разве ты еще не догадался?

– Они влюблены?

– Они даже заканчивают друг за другом предложения.

– Это я заметил, – сказал Берни.

– Правда что ли?

Берни пожал плечами. По какой-то причине это очень рассмешило Сьюзи. Затем она наклонилась и быстро поцеловала Берни в щеку. Я не понимал, что, черт возьми, происходит.

Когда мы проехали мимо лошадиного загона – белая лошадь наблюдала за нами через ограду – уже взошло солнце. Мы припарковались перед большим домом на ранчо Рио-Локо.

– Уговор в том, что ты остаешься здесь, – сказал Берни.

Сьюзи не ответила.

– Договорились? – переспросил Берни.

Сьюзи кивнула, очень легким, почти незаметным движением. Мы с Берни вышли из внедорожника. Прекрасное утро, воздух неподвижен, а в доме тихо. Иногда таким вот ранним утром, когда воздух такой неподвижный, издалека можно расслышать самые тихие звуки – по крайней мере, я могу их расслышать. Вот и сейчас я услышал слабый звук, похожий на звон столового серебра о тарелку. Звук доносился откуда-то из-за дома, и я направился прямиком туда.

– Хороший мальчик, – сказал Берни, идя за мной. Мы обошли дом, прошли через большой сад со множеством цветов, мимо нескольких апельсиновых деревьев – апельсины свисали с ветвей вне моей досягаемости – и подошли к огромному бассейну, рядом с которым располагалась терраса. На террасе стоял зонтик, под ним – стол. Сидя так близко друг к другу, что они соприкасались ногами, за столом завтракали граф и Нэнси. Яичница-болтунья, бекон, тосты, апельсиновый сок, кофе – все это я унюхал.

К тому времени как они услышали, что мы приближаемся, мы подошли почти вплотную. Мы с Берни могли идти очень тихо. Они подняли на нас глаза – сначала Нэнси, потом Боргезе. Затем они отодвинулись подальше друг от друга, и от резкого движения кофе выплеснулся через край чашки графа.

– Доброе утро, – сказал Берни. Граф поставил чашку на блюдце.

– Мистер Литтл? – сказал он. – Чем мы, э-э…

– Обязаны визитом, – закончила Нэнси. Ее сумочка лежала на столе, и она придвинула ее поближе.

– Это касается расследования, – сказал Берни. Мы стояли у самого стола, Боргезе и Нэнси – сидели по другую сторону. Солнце сияло, отражаясь от большого стеклянного кувшина с апельсиновым соком: прекрасное было зрелище.

– Расследование? – переспросил Боргезе.

– Какое расследование? – спросила Нэнси.

– Трое преступников уже в тюрьме, нет? – сказал Боргезе.

– И тебе уже заплатили, – сказала Нэнси.

– В тюрьме они пробудут недолго, – сказал Берни. – По крайней мере, не по этому обвинению. Так удобно, что на вас продолжали сыпаться козлы отпущения, не так ли? Взять, скажем, Ганза – ты собирался убить Аделину в любом случае, или идея пришла после того, как он прислал эту фотографию?

– Что за чушь? – спросил Боргезе. – Боюсь, мы должны попросить вас…

Боргезе замолчал, глядя мимо нас. Как и Нэнси. Их глаза широко раскрылись. Я обернулся и увидел, как из-за апельсиновых деревьев появляется Сьюзи. В руке у нее был маленький фотоаппарат, и теперь она подняла его в воздух, чтобы сделать снимок.

Берни тоже повернулся.

– Сьюзи, – сказал он. – Возвращайся.

– Все замрите, – приказала Нэнси.

Ой-ей. Мы с Берни обернулись, но слишком поздно. Нэнси вытащила из сумочки маленький пистолет. Ее кожа, такая темная от солнца, и глаза, суженные до маленьких точек: она выглядела точь-в-точь, как те опасные бандиты из вестернов, которые мы с Берни смотрели на дисках, за исключением того, что была женщиной.

Она направила пистолет прямо в голову Берни.

– По твоей собаке я может и промахнулась, но там расстояние было куда больше, – сказала она. – Сейчас я не промахнусь.

На челюсти Берни взбугрились мышцы.

– Ты стреляла в Чета?

Эй! Это я помнил, и это было очень плохое воспоминание, которое мигом вывело меня из себя. Я прыгнул. Большую часть времени я очень хорошо прыгаю, но это определенно был не один из моих лучших прыжков, возможно, даже наоборот, самый худший. Мои лапы почему-то подвели меня. Я перепрыгнул стол – пистолет качнулся в мою сторону – но врезался в большой кувшин с апельсиновым соком. Пистолет вроде бы выстрелил? Не уверен, но кувшин взлетел в воздух, разбрызгивая повсюду апельсиновый сок, в том числе – эй! – в лицо Нэнси.

– Ай, – вскрикнула она, поднося к глазам свободную руку. В следующий момент Берни схватил ее, выкручивая руку вверх и назад. – Ай, – повторила она, на этот раз громче, и бросила пистолет. Мы и раньше расправлялись с женщинами-преступницами, но никогда – так грубо. В данном случае я был всеми лапами за. Берни отшвырнул пистолет ногой.

Тем временем Боргезе сорвался с места и побежал через лужайку. Граф оказался никудышным бегуном, одним из самых худших людей-бегунов, которых я когда-либо видел. Я схватил его за штанину в мгновение ока, и все, дело было закрыто.

Вскоре прибыли лейтенант Стайн, группа спецназа и куча других копов. К тому времени мы уже нашли винтовку калибра 7.62х63 миллиметра под тюками сена в конюшне.

Обычно после такого мы околачиваемся по округе, чтобы принять поздравления, бесплатные напитки, поглаживания и всякое такое, но только не в этот раз. В этот раз мы очень спешили. Почему? Я был без понятия, но вскоре после этого мы остановились на парковке рядом с ветеринарной клиникой. Ветеринар? Я был в полном порядке, и с плечом было все в порядке, и вообще на мне не было ни единой царапины.

Мы вошли внутрь: я, Берни и Сьюзи. Ветеринара звали Эми. Это была крупная круглая женщина с приятным голосом и заботливыми руками, но меня все равно начинало трясти каждый раз, как только я входил в приемную, и этот раз исключением не стал.

Меня положили на стол. Берни погладил меня между ушами – очень приятно. Эми пощупала меня сбоку. Все говорили о каких-то странных вещах, в основном о биопсии, чем бы она ни была – и я почему-то подумал о подносе с беконом, которым мы оставили на столе графа абсолютно нетронутым. Я почувствовал легкий укол в бедро, а потом ничего.

Затем я проснулся, чувствуя себя превосходно, в комнате ожидания. Берни говорил что-то вроде:

– А вы не можете хотя бы предположить? – и Эми отвела от него взгляд.

– Мы получим результаты через два дня, – сказала она. Потом они заметили, что я встал и немного меня погладили. Мы ушли. Я понятия не имел, что это все значит, просто был рад поскорее убраться оттуда.

Мы отправились домой и послушали сообщение от Чака Экеля.

– Большие новости, – сказал он. – Какой-то крестьянин только что натолкнулся на самое большое месторождение олова, которое только находили в Боливии. Цена упадет практически до нуля. Ты будешь деньги лопатой грести.

Берни, казалось, был не в восторге. Я тоже был не в восторге – звучало это предложение довольно странно.

На следующий день мы отправились на собачью выставку «Грейт-Вестерн» в Метро Арену. Я сидел со Сьюзи, все помещение было битком набито людьми. А где был Берни? На арене, вместе с Принцессой! Там была целая куча крошечных собачек, некоторые пушистые, некоторые нет, но я смотрел только на двоих: на Вафельку, которая вышагивала рядом с мистером Ганзом, и на Принцессу, которая семенила рядом с Берни. Они выступали друг после друга. Вафелька сделала свой этот трюк – подняла одну лапку, терпеливо ожидая продолжения. Ну что за скотство! Затем, последней, появилась Принцесса, бегущая в своем неповторимом стиле с размытыми в движении лапками, а Берни вроде как шаркал вслед за ней.

– Он очарователен, – тихо сказала Сьюзи.

А? Кто? Что? Совершенно ничего не понял.

Внизу, на арене, все собаки сидели и терпеливо ждали на своих местах, и только люди выглядели нервными. Затем большая, устрашающего вида старуха в черном принялась ходить взад-вперед мимо каждого конкурсанта, пристально их рассматривая. Теперь и мои ребята тоже немного струхнули. Она провела очень долгое время, глядя на Вафельку, которая снова подняла свою чертову лапу, и на Принцессу, которая высунула маленький розовый язычок прямо в лицо этой страшной женщине. А потом… А потом! Страшная женщина вытянула руку и указала прямо на Принцессу!

Аплодисменты, аплодисменты и еще раз аплодисменты. Принцесса, теперь гордо носящая голубую ленточку, вывела Берни на победную пробежку. На его лице играла широкая улыбка, а она решительно подняла голову. Никогда не видел ничего настолько захватывающего. Мне так сильно захотелось побыть там, внизу, вместе со всеми.

И в следующий момент я осознал, что уже мчусь вниз! Я бегал и бегал, как сумасшедший. Принцесса сорвалась с поводка и бегала вместе со мной. А потом все эти маленькие собачонки вырвались на свободу. Голубую ленту кто-то съел – возможно, это был я.

Мы совершенно обезумели.

Благодарности

Искреннее спасибо моему другу Алану Коэну, моему агенту Молли Фридрих и моему редактору Питеру Борланду.

Content

Спенсер Куинн
Где собака зарыта

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Благодарности