Диакон Александр Занемонец

Святая Земля и Русское Зарубежье

Русский Собор Александра Невского на rue Daru в Париже

На лицевой стороне обложки: фрагмент вышитой ризы иконы Божией Матери «Боголюбская». Казанский храм. Горненский женский монастырь. Иерусалим

Предисловие

Русское присутствие на Святой Земле сохранилось в XX в. благодаря русскому зарубежью. Когда с революцией 1917 года были прерваны контакты с Россией – хотя во многом они были приостановлены еще с началом мировой войны в 1914 г., – русские на Святой Земле фактически оказывались частью русского зарубежья. Благодаря этому русское православное присутствие в Иерусалиме ни на минуту не прерывалось, а Русская Духовная Миссия и общественные организации на Святой Земле смогли продолжить свое служение.

Более того, за годы Британского правления на Святой Земле – 1917–1948 – возникли новые общины. Так, в Вифании, а затем и в Гефсимании, был устроен монастырь, основанный двумя шотландскими монахинями, принявшими Православие. Школа Гефсиманского монастыря – и сегодня единственная русская школа и детский приют для арабских девочек на Святой Земле.

В Иерусалиме потрудились такие выдающиеся деятели русского зарубежья, как архиеп. Анастасий (Грибановский) и архим. Киприан (Керн). Уже во второй половине XX в. игуменьей русского Елеонского монастыря четверть века была м. Тамара (Багратион-Мухранская), дочь Великого Князя Константина Романова (поэт К. Р.) и родственница последнего Царя.

Одним из главных восстановителей паломничества на Святую Землю из русского зарубежья после Второй мировой войны был ей. Мефодий (Кульман). Притом что он сам и большинство его паломников жили во Франции и относились к Русской Архиеско-пии Константинопольского патриархата, именно они в течение многих десятилетий поддерживали на Святой Земле вифанскую школу и монастыри Русской Зарубежной Церкви. Одной из главных помощниц ей. Мефодия в 1950-1970-е гг. была Ольга Слезкина, ставшая игуменьей русского Покровского монастыря в Бюсси (Франция) и умершая в 2013 г.

Даже после создания Государства Израиль, когда в Иерусалиме была устроена миссия Московского патриархата, мало кто мог приехать в паломничество из Советского Союза. Вплоть до конца 1980-х гг. это были только официальные делегации.

С начала 1990-х на Святой Земле – уже множество русских и из России, и из зарубежья, и переехавших жить в Израиль или Палестину.

Надеюсь, что эта небольшая книга будет хоть малым вкладом в дело изучения контактов и связей Святой Земли и Русского Зарубежья XX столетия. Она основана на работе с архивами России, Израиля, Франции, Германии, в меньшей мере – Соединенных Штатов Америки, и, конечно же, на общении со многими из русских эмигрантов, еще заставших те времена, о которых рассказывается в этой книге.

Александр Занемонец

Глава первая

Русское присутствие на Святой Земле до начала XX столетия

Паломничество на Святую Землю из Древней Руси

«Из далекой России с давних пор стремились люди к святому Гробу Господню, во Святый Град Иерусалим, к трепетной Голгофе. Имя одного такого паломника сохранилось до нашего времени: это «игумен Русской земли» Даниил, который в начале XII века из России добрался до Земли Святой, провел в ней, всюду побывав, 16 месяцев и, вернувшись домой, поведал братьям и сестрам своим, где он был и что видел. Его описание Святой Земли расходилось во множестве списков по всей Руси и сохранилось до наших дней.

После игумена Даниила известно нам, что Св. Землю посетила во второй половине XII века св. Княжна Полоцкая Евфросиния. Она прибыла во св. Град и остановилась там уже в некоем русском монастыре – в XII веке! И Господь дал ей поклониться Святыням и принял ее душу в горний Иерусалим в св. Граде Иерусалиме.

Это известные имена русских людей, посетивших Св. Землю. А сколько было других! Подумать только, что это было в XII в. и последующих веках, когда не было ни аэропланов, ни поездов, ни автомобилей…

Русские люди всегда стремились и будут стремиться побывать на Св. Земле, поклониться Живоносному Гробу в Иерусалиме и помолиться на всех святых местах земной родины Господа нашего Иисуса Христа»[1].

Это цитата из книги епископа Мефодия (Кульмана), который был одним из тех, кто возобновил паломничество на Святую Землю из Русского Зарубежья после Второй мировой войны. И не только паломничество, но и помощь русским монастырям и школам в Иерусалиме.

В этой небольшой главе мы остановимся на кратком описании связей между Россией и Святой Землей, а в последующих главах перейдем к нашей основной теме – изучению этих связей в двадцатом столетии, а также контактам между русским зарубежьем и Святой Землей.

До Крещения Руси в сознании русских людей Святой Земли фактически не существовало. Главной «заграницей» был Константинополь – Царьград, – а то, что за ним, оставалось неведомым и неважным. Иерусалим для язычников-славян не был связан ни с духовными, ни с историческими событиями. Но после Крещения Руси все изменилось. Русские узнали, что они в мире не одни и что новый для них христианский мир очень широк и имеет свою историю, в том числе духовную. Центром этой духовной истории были Святая Земля и Иерусалим. Там происходили основные события Ветхого Завета и Евангелия, там жили Христос, Богородица и апостолы. Оттуда были родом или трудились там многие святые, о которых новокрещеная Русь начинала узнавать все больше и больше. И при чтении Священного Писания, и во время богослужения люди ежедневно слышали об Иерусалиме, Сионе, Елеоне, Иордане, Фаворе, Галилее. И у многих появлялось желание увидеть своими глазами места величайших событий человеческой истории. Так возникла идея русского паломничества на Святую Землю.

Путь к Святой Земле русским был известен примерно до середины. Он неизменно шел через Константинополь, который издавна был важнейшим центром притяжения для русских купцов: именно там завершался всем известный «путь из варяг в греки». Оттуда же, из Константинополя, Русь получила христианство. Столица Византии являлась также резиденцией Вселенского патриарха, имя которого поминалось на Руси за литургией вплоть до конца XVI в., когда здесь был учрежден свой патриархат (а в Киевской митрополии – на сто лет дольше).

Русские знали, как добираться до Царьграда и где там останавливаться, поэтому во многих паломнических описаниях эта первая часть пути даже не упоминается. В отношении дальнейшей дороги полагались на греков. Им-то маршрут из столицы к Святой Земле, по морю или по суше, был известен с незапамятных времен. Так что первые русские на Святой Земле оказывались там вместе с греками, своими восприемниками из крещальной купели, и древние святыни открывались им в «греческом» свете.

Остановимся на одних из первых описаний Святой Земли русскими средневековыми паломниками.

Первым русским паломником, оставившим описание своего путешествия, был игумен Даниил. Его «Хожение» – всего около 50 страниц современного печатного издания – стало одним из лучших образцов древнерусской литературы. Оно дошло до нас во множестве рукописей и стало примером для тех, кто в последующие века брался описывать свои путешествия.

Игумен Даниил происходил из Южной Руси и был настоятелем одного из черниговских монастырей. На Святую Землю он «ходил» (отсюда и хожение) в 1104–1106 гг., оказавшись в составе, а может быть, и во главе княжеского посольства. Сам он о своей политической миссии не пишет, однако упоминает, что неоднократно встречался с Иерусалимским королем Бодуэном («князем Балдуином»). Особое отношение крестоносцев к русскому игумену позволяет предположить, что он мог быть представителем великого князя Киевского Михаила-Святополка. Поскольку Святая Земля всего за несколько лет до путешествия игумена Даниила была освобождена крестоносцами от власти мусульман, очень может быть, что его визит был первым официальным посольством Киевской Руси к новым христианским правителям Святой Земли.

Игумен Даниил провел на Святой Земле 16 месяцев. Он поселился в Иерусалиме на подворье лавры Саввы Освященного. Где находилось это подворье, мы сегодня точно не знаем, но, несомненно, где-то вблизи Яффских ворот. За такой долгий срок – почти полтора года – он исходил буквально всю страну. Несколько раз побывал у Иордана и Мертвого моря, посещал Лавру Саввы Освященного – главный православный монастырь на Св. Земле, Вифлеем, Хеврон и множество других мест. Путешествие в Галилею игумен Даниил совершил вместе с войском своего покровителя Иерусалимского короля Бодуэна, когда оно направлялось к Дамаску. Вместе с крестоносцами Даниил дошел до верховьев Иордана и остался там на десять дней, осматривая Галилею, Галилейское озеро, а также Фавор, Назарет, Кану. Дождавшись возвращения крестоносцев, Даниил с «дружиной многой» пришел в Акко. Оттуда возвращались в Иерусалим сначала по морю до Кейсарии, а затем через Самарию. Таков был маршрут первого известного нам русского паломничества.

Описание Святой Земли, сделанное Даниилом, важно для историков: во-первых, оно полнее и точнее, чем описания многих византийских или западных современников, а во-вторых, это самый первый взгляд на Святую Землю русского паломника, оставленный на заре русского христианства. Интересно, что «Хожение» игумена Даниила дошло до нас во множестве редакций и в 150 списках. А каждый список – это по тем временам фактически новое издание. Так что получается, что в средневековой Руси данное произведение выдержало 150 изданий. Правда, самые ранние сохранившиеся списки датируются второй половиной XV века – той эпохой, когда русские вновь смогли ехать на Святую Землю после долгого периода татаро-монгольского разорения.

Через несколько десятилетий после «Хожения» игумена Даниила появляется описание паломничества в житийной литературе. Это житие женщины, основательницы монастыря, покровительницы русского женского монашества св. Ефросинии Полоцкой (1101–1173). Житие было написано тоже женщиной – родственницей Ефросинии – вскоре после смерти преподобной.

В конце жизни Евфросиния решила передать управление своим монастырем преемнице, а сама отправилась в паломничество – в Константинополь и на Святую Землю. Евфросинии было около 70 лет – не самый легкий возраст для путешествий даже в наше время. В житии говорится, что ев. Евфросиния хотела умереть на Святой Земле, да и вряд ли кто-то ожидал, что она вернется, отправившись в паломничество в таком почтенном возрасте. Действительно, в родной город преподобная вернулась только мощами своими в начале XX века. Перед отъездом из Полоцка ев. Евфросиния так молилась перед построенными ею храмами: «Сердцеведче Господи, вот я оставляю дом Твой открытым для всех; ты же, Господи, не затвори от нас Небесного Твоего Царствия».

Интересно, что в Иерусалиме Евфросиния и ее спутники жили «у Святой Богородицы в Русском монастыре». Ведь дело происходило во времена правления крестоносцев, однако, оказывается, уже тогда был в Иерусалиме русский монастырь. Где именно он находился и как был создан – неизвестно. Вероятно, он существовал здесь до конца правления крестоносцев и захвата Иерусалима Саладином в 1187 г., когда очень многие христиане оттуда эвакуировались… В Иерусалиме Евфросиния начала болеть. Как говорит житие – заболела она благодаря своим собственным молитвам: она хотела преставиться на Святой Земле. Она уже не смогла пойти на Иордан, пролежала в болезни 24 дня, причастилась и после этого умерла в присутствии брата и сестры. Это произошло 24 мая 1173 года.

Похоронили ев. Евфросинию вблизи храма Святой Богородицы в Феодосиевом монастыре. Мощи ее пролежали в этом древнем монастыре до 1187 г. – в тот год их забрали оттуда насельники русского иерусалимского монастыря, которым, как и всем христианам, пришлось покинуть Иерусалим, когда Святая Земля была завоевана Саладином. Мощи ев. Евфросинии монахи взяли с собой на родину, где оставили их в дальних пещерах Киево-Печерской лавры. Там мощи пребывали до тех пор, пока в 1910 году не были торжественно перенесены в Полоцк, в Свято-Евфросиниевский монастырь. Однако память о пребывании мощей преподобной в лавре Феодосия Великого на Святой Земле сохраняется и по сей день: храм неоднократно перестраивался, но место, где лежали мощи преп. Евфросинии, справа от входа, всегда отмечено ее иконой.

В XIII столетии все изменилось. В 1204 г. крестоносцы разграбили Константинополь, и для русских изменилась налаженная веками система торговли и контактов с Византией. На Руси это – время раздробленности и междоусобных распрей, в результате которых вся страна стала легкой добычей татаро-монгол в 1237–1241 гг. Под татаро-монгольским игом Русь оставалась до «стояния на Угре» в 1480 году.

Конечно, в такой ситуации русским было не до паломничеств. С конца 30-х годов XIII в. и до середины XIV в. известно не больше десятка русских путешествий в Константинополь, да и то это были по большей части «командировки» русских архиереев ко Вселенскому патриарху. До Святой Земли, которая постепенно переходила в руки мусульман, русские тогда не доходили вовсе. Связи с Византией и Святой Землей стали возрождаться во второй половине XIV в.

В середине XV в. ситуация поменялась вновь. В 1453 г. Константинополь был захвачен турками-османами, и Византийская империя прекратила свое существование. На церковной ситуации это вроде бы и не сказалось: для решения важных вопросов русские по-прежнему обращались в Константинополь, но теперь Московская Русь оказалась единственным свободным православным государством. Сюда стали обращать свои взоры христиане, оказавшиеся под мусульманским владычеством. Поток русских паломников в Константинополь постепенно сокращался: Святая София и многие другие христианские храмы стали мечетями.

В начале XVI века весь Ближний Восток и Северная Африка оказались в составе Османской империи, как уже раньше произошло с Малой Азией и Балканами. С одной стороны, это было не слишком удобно для русских путешественников, так как Россия и Османская империя всегда пребывали либо в состоянии войны, либо в атмосфере очень натянутого мира. С другой стороны, теперь весь христианский Восток находился во власти одного государства, и посетить разные страны Ближнего Востока стало легче, ведь они больше не были разделены границами.

В отношениях между укрепляющимся Московским государством и православным Востоком основной темой в XVI в. стал вопрос признания Московского великого князя царем и возведение Русской митрополии в ранг патриархата. В связи с этим участились русские посольства к восточным православным патриархам, а их дары – умножились. Поездки греков на Русь «за милостыней» стали привычным явлением. Конечно, русские посольства на Восток по-прежнему сохраняли паломническую направленность. Описания путешествий составлялись для официальных отчетов, но некоторые подобные отчеты превращались в литературные произведения. Самые интересные из них – «Хожение» купцов Василия Познякова и Трифона Коробейникова. В описаниях Василия есть и пример того, как средневековые русские люди воспринимали происходящее в храме Воскресения в Великую субботу: «Удивительное же мы видели в ту ночь: беснующихся в церкви еретиков, – великое их неистовство… ходят вокруг Гроба, и бьют в бубны, и скачут, и пляшут, как скоморохи, а иные пятятся и скачут. И мы дивились человеколюбию Божию, как он терпит, – нельзя человеку и на торжище видеть такого беззакония, а мы видели беснующихся в церкви около Гроба Господня».

В XVII столетии одним из важнейших поводов для контактов между Россией и Православным Востоком, в частности Святой Землей, стали никоновские реформы. Спор о соответствии русского обряда греческому был начат в Москве в 1649 году, когда Иерусалимский патриарх Паисий гостил в Москве. Именно этот патриарх обратил внимание русских на различия между обрядами, принятыми в то время на Руси, и традициями греческого Вое-тока. Судя по всему, обе стороны считали, что именно их обряд сохранился неизменным со времен Вселенских соборов. Тогда почему-то закрывали глаза на то, что обрядовая сторона православного богослужения развивается и претерпевает изменения. Поездки и сочинения иеромонаха Арсения (Суханова) – один из интереснейших примеров попыток русских людей того времени разобраться в том, что же происходит в церковной жизни Православного Востока.

Из своих путешествий Арсений привез в Москву модели иерусалимского храма Воскресения Христова и вифлеемской базилики Рождества. Сделанная из черного орехового дерева и инкрустированная перламутром модель храма Воскресения служила образцом при постройке патриархом Никоном Воскресенского храма в подмосковном Новом Иерусалиме.

В начале XVIII столетия в России происходят серьезные изменения. Из Московского государства страна превращается в Российскую империю. Столица переносится в Петербург, построенный на западный лад и ставший для русских «окном в Европу».

В 20-е годы XVIII века Святую Землю посетил и описал знаменитый путешественник того времени В. Г. Григорович-Барский. Для русской культуры это был новый тип путешественника, который не просто посещал святые места, но «имел охоту видеть чужие страны», как он сам писал о себе, общался с самыми разными людьми и учился в самых разных школах. Отчасти его путешествия были политической эмиграцией: неспроста часть пути он проделал вместе с архим. Рувимом (Гурским) – доверенным лицом царевича Алексия Петровича, бежавшим из России с началом следствия в отношении царевича.

XVIII век был веком выдающихся побед русского оружия. Империя расширялась. Важными направлениями внешнеполитической деятельности России стали Причерноморье, Северный Кавказ, Балканы – то, что входило в пределы Османской империи. Как и западноевропейцы, русские стали рассматривать Палестину, Сирию и Египет как область своих внешнеполитических интересов и возможного влияния.

На Ближний Восток стали попадать российские военные и государственные служащие. Путешествия, входившие в моду, соединялись у них с «казенной надобностью». Так, в екатерининское время северную часть Святой Земли (Назарет) посетил и описал адмирал и дипломат С. И. Плещеев, участник нескольких русско-турецких войн. Святая Земля становится объектом описания уже не только паломников, но и обычных путешественников.

О том, что, несмотря на войны, во второй половине XVIII в. русские паломники продолжали ездить на Святую Землю, свидетельствуют и пункты Кючук-Кайнарджийского мирного договора 1774 г., согласно которым российские подданные не должны были платить деньги за посещение христианских святых мест.

Русская Духовная Миссия. «Капустинская эпоха»

С начала XIX в. в Иерусалим начали ездить образованные русские дворяне. Зная иностранные языки и обладая средствами, они сами могли устраиваться на Святой Земле. Вслед за образованными путешественниками поехали сюда и простые паломники: русское паломническое движение на Святую Землю росло и расширялось. Для того чтобы помогать устремившимся в Иерусалим паломникам в незнакомых для них условиях, была создана на Святой Земле и Русская Духовная Миссия (РДМ).

1840-е годы стали переломными в жизни христианских общин Святой Земли: в Иерусалим вернулся из Константинополя Иерусалимский патриарх. До этого в течение нескольких столетий Иерусалимские православные патриархи жили в Константинополе. Отсюда – традиция поставления греков в епископы и патриархи Иерусалимской церкви: арабов в Константинополе не было, так что все поставления совершались в среде столичных греков. А когда патриарх вернулся в Иерусалим, поставление именно греков, а не арабов в епископы и патриархи Иерусалимской церкви уже стало восприниматься как традиция. В 1841 г. в Иерусалиме было учреждено первое протестантское епископство, англикано-лютеранское, а в 1847-м – иерусалимский Латинский патриархат (до этого Католическая церковь в Палестине была представлена францисканской миссией – кустодией). В том же 1847 г. в Иерусалиме появилось первое представительство Русской церкви. Начальником этой первой миссии, просуществовавшей семь лет, был архим. Порфирий (Успенский, 1804–1885) – выдающийся путешественник, знаток христианских древностей, много сделавший для популяризации в России знаний о христианском Востоке.

Первая Русская миссия пробыла в Иерусалиме семь лет, с 1847 до 1854 г., и была прервана Крымской войной. По своему статусу ее члены считались паломниками, задержавшимися в Иерусалиме, а не постоянными его жителями. «Иду туда, – писал о. Порфирий, – иду с радостию, с самоотвержением, с упованием на помощь Божию… Любо мне жить в Иерусалиме, где я господин своего ума, своей воли, своего времени и дела» (3.151, 354). Как и позже о. Антонин (Капустин), о. Порфирий чувствовал себя в Иерусалиме свободным от всех петербургских синодальных ограничений. В непосредственной близости не было никаких начальников. Члены миссии делали новое дело, успех которого зависел от их собственного усердия и молитв. И главное, им самим было интересно и то, что они делали, и сам христианский Восток. Первая Русская миссия в Иерусалиме состояла из четырех человек. Ближайшим помощником архим. Порфирия (Успенского) на Святой Земле стал 32-летний иеромонах Феофан (Говоров) – будущий святитель Феофан Затворник.

После Крымской войны Русская Духовная Миссия получила возможность вернуться в Иерусалим. Русский Синод назначил ее главой не архимандрита, как было раньше, а епископа. Эта мера должна была повысить статус миссии в глазах местных властей и жителей Иерусалима – в новых условиях это казалось очень важным. Аналогичный случай будет иметь место в 20-е годы XX столетия, когда для наблюдения за делами Русской миссии со стороны Русского зарубежного синода тоже будет назначаться архиерей.

Период с окончания Крымской войны и до назначения в Иерусалим о. Антонина (Капустина) в 1864 году был для Русской Духовной Миссии переходным. С одной стороны, в составе миссии работали замечательные люди, помогавшие церкви на иных поприщах. С другой – все эти годы миссию сотрясали непрерывные конфликты: с русским МИДом, с Иерусалимским патриархом, внутри миссии – между ее сотрудниками и начальником. В конце концов, миссия оказалась на грани закрытия и превращения в обычную посольскую церковь, а Иерусалимский патриарх в какой-то момент даже отказал начальнику миссии в праве служения на святых местах. Эта ситуация будет распутана в середине 60-х годов о. Антонином (Капустиным, 1817–1894), который умел совмещать собственную инициативу с тонким лавированием между российским Синодом и МИДом.

О. Антонин был выходцем из примерно той же среды, что и его предшественник – архим. Порфирий (Успенский), первый начальник Русской Духовной Миссии. Это была среда провинциального русского духовенства. Несколько поколений предков архимандрита Антонина были священниками в Зауралье – в селе Батурине Пермской губернии. Учился будущий архимандрит в Далматовском духовном училище, в Пермской семинарии и затем в Киевской Духовной Академии.

Круг интеллектуальных интересов о. Антонина был удивительно широк: его увлекали современные и древние языки, богословие, история, археология, эпиграфика, палеография, нумизматика, астрономия, изобразительное искусство и архитектура. При этом он обладал еще и выдающимися организационными способностями.

Во главе Русской Духовной Миссии он стоял почти тридцать лет: с 1865 по 1894 год. Эти десятилетия стали целой эпохой в истории русского присутствия на Святой Земле. Большинство храмов, монастырей и других русских построек, которые сохранились до сегодняшнего дня, было воздвигнуто при личном участии о. Антонина. Большая часть земельных участков, и по сей день принадлежащих русской церкви, была куплена им. Три из пяти русских монастырей, находящихся в наше время на Святой Земле, также были основаны о. Антонином, притом что сам он в монастыре никогда не жил.

Императорское Православное Палестинское Общество (ИППО) – со всеми своими школами, гостиницами и больницами – было отдельной от миссии организацией, но и оно тоже возникло при содействии о. Антонина. Более того, можно сказать, что до назначения главой общества брата царя – Великого Князя Сергея Александровича, ИППО воспринималось скорее как «общество друзей архимандрита Антонина», чем как самостоятельная организация. А когда это общество возглавил брат царя Великий Князь Сергий Александрович, оно приобрело фактически государственный масштаб.

До Святой Земли о. Анонин провел почти 15 лет на греческом Востоке: 10 лет – настоятелем русской посольской церкви в Афинах, которую сам и отстроил, а затем 5 лет – настоятелем русской церкви в Константинополе. В Афинах о. Антонин принимал участие в археологических экспедициях. Особый интерес у него вызывала эпиграфика – изучение византийских надписей на греческом языке. За десять лет пребывания в Афинах он обнаружил, переписал и исследовал 200 христианских надписей VI–VII вв. В Греции о. Антонин начал читать византийские рукописи, и это стало еще одним из его серьезных научных интересов. Из Афин он совершил свои первые поездки в Рим (1852), Иерусалим и Египет (1857), где познакомился с различными рукописными собраниями. В 1859 году о. Антонин впервые побывал на Афоне, где посвятил много времени исследованию древних рукописей и книг, а также описанию нескольких монастырских книгохранилищ.

Пять лет, проведенных в Константинополе, стали для о. Антонина самыми плодотворными в научном отношении. Заниматься раскопками здесь ему не пришлось, но зато было много работы с рукописями и надписями. В 1862 году архим. Антонин составил каталог 624 византийских рукописей библиотеки Иерусалимского Святогробского подворья в Константинополе. Работая над этим собранием, он первым обратил внимание ученых на уникальный рукописный сборник, содержащий текст раннехристианского произведения Дидахе, написанного на рубеже I и II веков и считавшегося утерянным. Имея опыт работы с рукописями в Константинополе и на Афоне, в 1870 году Капустин составил описание двух тысяч рукописей монастыря св. Екатерины на Синае – первый в истории каталог Синайского собрания.

В сентябре 1857 года о. Антонин впервые совершил путешествие на Святую Землю: ему как раз исполнилось 40 лет. Это путешествие было паломническим: Капустин провел на Святой Земле всего пять дней и даже не предполагал, что ему предстоит прожить в Иерусалиме 30 лет и что именно иерусалимский период его жизни станет самым наполненным и плодотворным. Удивительная особенность мировосприятия о. Антонина заключалась в том, что в древних руинах Святой Земли он видел не только великое прошлое, но и великое будущее. В современных ему нехристианах Капустин видел будущих христиан. Возвращение в Яффу из Иерусалима о. Антонин описывал так: «Трехчасовой последний мой путь по Святой Земле совершен был под самыми благими впечатлениями. Прошедшее представлялось сладким сном, будущее – великолепным праздником»[2]. Человеку с таким видением мира предстояло стать выдающимся пастырем и строителем на Святой Земле.

Когда о. Антонин оказался в Иерусалиме в 1865 г. уже постоянно, то примером для него стала деятельность не только прямых предшественников, но также и западнохристианских миссий – католических и протестантских, уже два десятилетия активно работавших на Святой Земле. Их обычный миссионерский подход был прост: сначала лечить, потом учить, а уж после этого приглашать присоединиться к своей церкви. В середине XIX века, как раз в капустинское время, потери среди православной паствы Иерусалимского и Антиохийского патриархатов были огромные: в католичество переходили тысячи православных арабов. Архим. Антонин решил, что Русская миссия должна помогать местной церкви в сохранении паствы. В первую очередь через школьное образование, ведь именно этим были сильны католики. В результате работы Русской Духовной Миссии и других русских организаций к началу XX века на Ближнем Востоке было более сотни русских общеобразовательных школ.

Для создания прочной материальной базы на Святой Земле западные миссии приобретали земельные участки, а на них строили странноприимные дома, храмы и монастыри. То же самое стал делать о. Антонин, так что большая часть русских земель и недвижимости на Святой Земле была приобретена и обустроена именно при нем как для паломников, так и для появлявшихся на Святой Земле русских православных общин.

Первым приобретением о. Антонина на Святой Земле стал достаточно большой участок земли с древним Мамврийским дубом вблизи Хеврона, под сенью которого, согласно Священному Писанию, Авраам встретил Святую Троицу. Приобретение этого места православными увеличило поток паломников и облегчило им путешествие. В 1874 г. трудами о. Антонина был построен двухэтажный дом, который и сегодня стоит между дубом и храмом, возведенным о. Леонидом (Сенцовым) в начале XX века. Несколько десятилетий спустя, уже после строительства здесь храма, участок Русской миссии в Хевроне начал превращаться из паломнического общежития в монашескую общину: Свято-Троицкий скит стал в XX веке одним из двух русских мужских монастырей на Святой Земле.

В наше время в Иерусалиме есть три русских женских монастыря: Горненский, Елеонский и Гефсиманский. Все три участка были приобретены трудами о. Антонина, он же организовал строительство главных храмов и жилых зданий этих монастырей. При его жизни монастырями стали «полтора» из трех. В Горенском размещалась женская монашеская община, а Елеонский монастырь был запланирован о. Антонином как мужской, и у монастыря даже был настоятель, но общины так и не получилось. В начале XX века, уже после смерти Антонина, Елеонский монастырь превратили в женскую обитель. Что же касается Гефсимании, то тут монашеская община появилась лишь в начале 30-х годов XX века.

Архимандрит Антонин прилагал массу усилий для того, чтобы устроить на Святой Земле постоянную русскую церковную жизнь, которая была бы здесь независимо от изменчивых паломнических волн. Его вторым крупным проектом после приобретения на благо русских паломников Мамврийского дуба стала покупка Горней вблизи Иерусалима и устроение в ней женской монашеской общины. Устройство монастыря планировалось необычное. Здесь сыграли роль личные предпочтения о. Антонина: сам он, будучи монахом, никогда не жил в монастыре и скептически относился к общежитийному монашеству, распространенному в России. Вот и Горненский монастырь он задумал не общежитийным, а раздельножительным: каждой сестре полагался отдельный домик и собственное обеспечение. Сестры встречались друг с другом только на службе и иногда на общей трапезе. Общего сестринского корпуса или множества общих послушаний не было. Не предполагалось даже присутствия игуменьи: община находилась в прямом подчинении начальника РДМ, в то время – отца Антонина (Капустина).

Еще до строительства храма о. Антонин открыл здесь школу для православных арабских детей. Это была уже вторая русская школа на Святой Земле. Храм в Горней был освящен лишь 30 марта 1883 года в честь Встречи Марии и Елизаветы. По ходатайству архим. Антонина эта дата была в том же году утверждена русским Синодом как местный монастырский и храмовый праздник. В 1886 году русский Синод присвоил общине статус монастыря (а Иерусалимский патриарх признал этот статус лишь в 1924 году), и Горненский стал, таким образом, трудами о. Антонина первым со времен Средневековья русским монастырем в Иерусалиме.

Одновременно с Горней о. Антонин занимался Елеонским монастырем, который задумывался как мужской, но в конечном итоге тоже стал женским. Если в Горней храм строился в честь Богородицы (которая несколько месяцев прожила в тех местах), то храм на Елеоне задумывался в честь Христа (ведь там Христос был и в момент Вознесения, и неоднократно до того). Однако

Иерусалимский патриарх попросил не освящать новую церковь в честь Вознесения Христова, поскольку место этого события почиталось все-таки в стороне. Храм был освящен в честь Христа Спасителя, но со временем все же стал называться храмом Вознесения Христова.

Не без участия архим. Антонина в 1882 г. в России было основано Православное Палестинское Общество. В 1889 г., когда его возглавил брат царя – Великий Князь Сергей Александрович, – Общество стало называться Императорским. У Общества было три основные задачи:

1. Помощь в организации паломничества на Святую Землю (и не только) и обустройство паломников: гостиницы, странноприимные дома, больницы.

2. Помощь православному населению Святой Земли. Отчасти благотворительная, но в первую очередь просветительская: школы и учительские семинарии.

3. Исследовательская работа, посвященная изучению христианства на Святой Земле. Издательская деятельность.

Таким образом, Общество брало на себя значительную часть хозяйственной и административной работы, освобождая от нее Русскую Духовную Миссию. Очень важной частью работы была деятельность внутри России по популяризации идеи паломничества и русского присутствия на Святой Земле, а также сбору средств. Во многих епархиях Русской Церкви были открыты представительства ИППО. Оно было общественной, а не государственной организацией, но то, что во главе его стоял брат царя, придавало Православному Палестинскому Обществу подлинно общенациональный, всероссийский масштаб.

Одним из первых проектов Православного Палестинского Общества стало строительство храма у подножия Елеонской горы, в Гефсимании. Император Александр III и его братья построили в память о родителях два храма: Спас на Крови в Петербурге в память об Александре II и храм Марии Магдалины в Гефсимании – в Иерусалиме – в память об императрице Марии Александровне. Остюда и посвещение храма Марии Магдалине. Оба царских храма строились в русском стиле. На освящении храма в 1888 году присутствовала Вел. Кн. Елизавета Феодоровна, – жена Вел. Кн. Сергея Александровича. Именно здесь она приняла решение стать православной. В 1921 г. мощи Елизаветы Феодоровны упокоились в храме, на освящении которого она была.

Палестинское Общество занималось обслуживанием уже существовавших подворий для паломников, а также строило новые, из которых самым известным стало Сергиевское подворье в Иерусалиме, а также Александровское – в Старом Городе, знаменитое своими раскопками и храмом Александра Невского. За последние 35 лет XIX века – с 1865 по 1901 год – через русские подворья в Иерусалиме прошло около 86 тысяч паломников. Из них 66 % – женщины. Более 97 % прибыли на Святую Землю на пароходах третьим классом. Это говорит о том, что характер русского паломничества был в то время по-настоящему народным, а служение ИППО и Русской миссии – совершенно «демократичным».

Во времена архим. Антонина деятельность Русской миссии была тесно связана с приемом паломников и делегаций. Но при этом школ для местного населения открылось гораздо больше, чем странноприимных домов. Появилось два монастыря, но возникло и два «пединститута» – учительские семинарии, готовившие педагогов для местных школ. Кроме того, было учреждено три больницы. Вот какой формат миссии определил своим служением о. Антонин.

Помимо этого, в миссии шла постоянная научная деятельность. Наукой отец архимандрит занимался лично, подавая пример другим. Он сам инициировал и проводил археологические раскопки, изучал византийские рукописи и писал научные и публицистические статьи. Коллекция созданного им при Русской миссии археологического музея состояла из его собственных находок, а также из огромного количества приобретаемых им предметов. Один английский археолог того времени писал: «…был на русских постройках у человека, который знает о Святой Земле все!» Так воспринимался начальник Русской Духовной Миссии о. Антонин.

В своем служении о. Антонин руководствовался не предписаниями начальства, а своей пастырской совестью. Если он видел, что православные арабы уходят из Православия через католические школы, он создавал православные школы. Если видел, что паломникам на пути от одного места к другому нужен дом, он строил этот дом – а не ожидал, что эта мысль придет в голову какому-либо синодальному или мидовскому чиновнику. Если считал возможным создать монашескую общину, то пытался ее создать. Исходил о. Антонин при этом из чисто практических соображений, а также из своей веры в то, что будущее миссии, Православия и Святой Земли может стать еще ярче. Такой «христианский оптимизм» подвигал его на новые дела, а не просто на сохранение того, что уже достигнуто. Поэтому он и смог многократно приумножить данный ему талант.

Интеллектуальные интересы о. Антонина, как мы уже писали, были очень широки. Он смолоду заинтересовался языками и христианским Востоком, что в условиях русской провинциальной семинарии было не так уж просто. Он свободно говорил по-гречески, по-французски, по-немецки. На Святой Земле, уже будучи немолодым человеком, Капустин выучился арабскому и немного английскому. За годы жизни на Востоке он потрудился как палеограф и археолог, историк и переводчик. Построил несколько храмов. Создал библиотеку и археологический музей при миссии.

Одним из самых «возвышенных» его интересов была астрономия. Ею он занимался беспрестанно: почти каждый свой день в Иерусалиме архимандрит Антонин завершал на крыше миссии, где устроил профессиональную обсерваторию. Многие гости удостаивались чести смотреть вместе с ним на небесные светила. Похоже, это была интеллектуальная мода того времени, которой не пренебрегало и духовенство. Когда о. Антонин заболел на освящении храма ап. Петра и прав. Тавифы в Яффе, он вернулся в Иерусалим, посетил Иерусалимского патриарха в его резиденции в Малой Галилее на Елеоне, там они вместе посмотрели на звезды и расстались. Вскоре после этого о. Антонин умер.

В день смерти о. Антонина звонили колокола всех православных церквей Иерусалима. У католиков так оповещается лишь о смерти Римского папы. В течение без малого тридцати лет Капустин был неотъемлемой частью православной жизни Иерусалима. Два поколения жителей Святого Града выросли, зная, что есть здесь длинноволосый русский священник, образованный, знающий, но при этом совершенно простой и открытый для общения, который ездит на осле, вооружившись подзорной трубой.

За годы своего иерусалимского служения Капустин лишь дважды покидал Святую Землю. Один раз это была поездка в Афины, во время Балканской войны. А второй – в Россию, на родину. Ему было хорошо в Иерусалиме, на христианском Востоке. Погребен о. Антонин был на самой вершине Иерусалима – в построенном им самим русском храме на Елеонской горе, в «русской Софии», как он его называл.

В лике святых архим. Антонин прославлен не был. Из духовенства РДМ никто не был канонизирован, если не считать епископов Феофана Затворника и Виктора (Островидова), прославившихся уже в иных местах. Не было и народного почитания Капустина, однако плоды его трудов видны в «русской Палестине» повсюду. И именно его мнение по тому или иному вопросу по сей день почитается здесь русской церковью как наиболее авторитетное. Можно точно сказать, что и сам он к своей канонизации не готовился: свобода и «неформальность» его дневника, который он вел в течение многих десятилетий, – лучшее тому свидетельство.

На рубеже XIX–XX веков

В дореволюционное время русское присутствие на Святой Земле было представлено как отдельными людьми, так и рядом различных организаций: «государство» не было безличным собственником всего русского. В роли главного представителя церкви выступала Русская Духовная Миссия. А бок о бок с ней действовала главная общественная русская организация на Святой Земле – Православное Палестинское Общество.

Русским в первую очередь памятна деятельность Общества по поддержанию паломнического движения. Для православных арабов Сирии и Палестины открывались русские школы. Велась научная и издательская деятельность. Поскольку Общество трудилось рука об руку с Русской миссией, их обязанности обычно распределялись так: миссия занималась духовным окормлением паломников, храмами, монашескими общинами, их обустройством, а о материальной стороне устройства паломничества заботилось Общество. На его попечении были странноприимные дома, больницы, организация транспорта на пути в Святую Землю и обратно, юридические вопросы. Задачи миссии и Общества очень часто пересекались. Так, паломники останавливались не только в гостиницах Общества, но и в монастырях. А храмы, в которых служило духовенство РДМ, иногда строились на участках, принадлежащих Палестинскому Обществу (например, в Гефсимании или на Александровском подворье). Подобное конкурентное сосуществование было чревато конфликтами, но, пока ситуацию контролировали из Петербурга, серьезных противоречий удавалось избегать.

Забота о местном населении – обязательная задача любой миссии. В частности, миссия непременно заботится об образовании местных жителей. Русские школы на Ближнем Востоке в том виде, в каком они были устроены в предреволюционное время, – яркий пример подобной заботы. К началу Первой мировой войны на Ближнем Востоке – в Палестине и Сирии – было более сотни начальных школ для православных арабов и два «педагогических института» – Учительские семинарии. В Назарете находилась семинария для молодых людей, в Бейт-Джале – пригороде Вифлеема – для девушек. Хотя все эти школы и институты были на содержании и в управлении ИППО, начало русской школьной деятельности на Святой Земле связано с Миссией.

Главным ученым изданием Общества был «Православный Палестинский сборник»: за 35 лет деятельности ИППО (вплоть до революции 1917 г.) было издано 63 тома. Там публиковались древние тексты и их переводы (в первую очередь то, что касалось паломничества и истории Святой Земли), научные статьи и целые монографии. Многие ученые, как молодые, так и опытные, благодаря Обществу получали возможность совершить командировку к местам своих исследований. Со временем появились планы создания в Иерусалиме русского академического института. К тому же подобное научное заведение уже существовало в Константинополе – Русский археологический институт. Но это все было уже в преддверии Первой мировой войны.

После смерти архимандрита Антонина (Капустина) в 1894 году последовало почти десять лет «междуцарствия» в Русской Духовной Миссии, сопровождаемого бурным развитием деятельности ИППО. К 1903 г. о. Антонину нашелся достойный преемник. Им стал о. Леонид (Сенцов, 1868–1918), последний начальник РДМ перед революцией.

Будущий архимандрит родился в Рязани в купеческой семье. Окончил Московское высшее техническое училище (в советское время оно станет Баумановским институтом), после чего десять лет проработал инженером на Никольской мануфактуре Морозовых, а потом, минуя семинарию, поступил в Духовную Академию. Хотя семья будущего архимандрита была верующей, предков из духовного сословия у Сенцова не было, так что выбор монашества и священства был для него глубоко личным. В 1903 г. – через год после пострига и рукоположения – Синод определил о. Леониду быть начальником РДМ в Иерусалиме.

Хозяйственные качества как Капустина, так и Сенцова оказались востребованными в Иерусалиме. Все действия и мечты обоих начальников РДМ были устремлены в будущее. Оба работали не на «сохранение», а на расширение Русской миссии. Оба считали, что расцвет православной церковной жизни на Святой Земле еще впереди и их задача – способствовать его приближению. Это было своего рода выражение «христианского оптимизма» XIX столетия. Деятельность о. Леонида включала несколько направлений, но в первую очередь он был храмостроителем. Все годы своего начальствования он занимался реализацией своей главной цели: построить храмы на тех русских участках, на которых храма еще нет. А если храм есть, но маленький, – построить большой. Казалось бы, это было вполне логичное стремление для архимандрита, но оно нередко встречало непонимание со стороны русского начальства – как церковного, так и дипломатического. Строительство русских храмов могло привести к конфликтам с мусульманскими властями и с Иерусалимским патриархатом, и опасения эти были не беспочвенны. Отцом Леонидом был выстроен огромный храм в Хевроне, приобретены участки на берегу Галилейского озера, в Назарете, Кане, Хайфе. В Хайфе им был выстроен храм в честь пророка Илии. В Иерусалиме им было начато строительство двух огромных храмов – в Горней на Елеоне. Был обустроен участок Бет-Захар в Иудее и скит Харитона Исповедника вблизи древнего Анафофа, приобретенный русскими афонскими монахами. Все предвоенное десятилетие было временем интенсивного развития русского присутствия на Святой Земле. И временем массового паломничества.

Многие выдающиеся деятели русской культуры и церкви рубежа XIX–XX веков также побывали на Святой Земле. Некоторым из паломников (например, художникам) нередко помогало государство. Начинающие художники получали от Академии Художеств стипендии, которые позволяли им провести год за границей. Конечно, первое место среди направлений таких художественных путешествий занимала Италия, но многие живописцы оказывались и на Ближнем Востоке. По крайней мере, все пейзажи Святой Земли в русском искусстве того времени основаны либо на личных зарисовках художников, либо на эскизах их коллег. Из выдающихся мастеров того времени, побывавших паломниками к святым местам Палестины, отметим хотя бы В. Д. Поленова (1844–1927) и И. Е. Репина (1844–1930).

Из русских нобелевских лауреатов на Святой Земле побывал только И. А. Бунин (1870–1953). Он был здесь в 1907 году вместе с женой В. Н. Муромцевой (1881–1961). С этого путешествия и началась их совместная жизнь. Путешествие Буниных описано в сборнике рассказов «Тень птицы». Бунин писал их достаточно долго, до 1911 года. В последующие годы Бунин не раз возвращался к теме Святой Земли и своего путешествия. И в прозе (рассказы «Роза Иерихона» 1924 года и «Весной, в Иудее» 1946 г.), и в поэтическом творчестве. Это свадебное путешествие-паломничество стало для Бунина, немало повидавшего на своем веку, чем-то крайне важным. Неудивительно, что один из экземпляров книги «Жизнь Бунина», написанной В. И. Муромцевой-Буниной уже после смерти мужа, был ею передан с дарственной надписью библиотеке Иерусалимского университета.

Паломничество на Святую Землю совершали на рубеже веков не только художники и писатели, но и те, кого мы сегодня чтим как святых. Обычно они бывали в Иерусалиме скромно и незаметно. О паломничестве о. Иоанна Кронштадтского в 1890 году мы узнаем лишь из одного его письма, отправленного из Иерусалима жене и другим близким родственникам.

Бывали на Святой Земле и будущие новомученики. Так, в 1911 году состоялось студенческое паломничество из Киевской Духовной Академии. В нем приняли участие десять студентов и двое преподавателей. Во главе паломнической группы был о. Александр Глаголев (1872–1937) – профессор Духовной Академии по Ветхому Завету, библеист и киевский пастырь. Описание путешествия было издано в Киеве в 1914 году под названием «Первая паломническая экскурсия студентов императорской Киевской Духовной Академии в Св. Землю летом 1911 г.». Переиздано в 2005 году под названием «По святым местам от Киева до Иерусалима». По крайней мере двое из участников паломничества мученически погибли в 1937 г. – автор и редактор описания (собственно о. Александр). Для описания этой «паломнической экскурсии» характерно совершенно непредвзятое отношение к увиденному. То, что нравилось, нравилось, а то, что смущало, так прямо и описывалось. То, что казалось не соответствующим церковной правде, таковым и называлось. Из этого описания видно, как в дореволюционное время воспринимали Святую Землю представители духовенства.

Последними высокопоставленными паломниками, посетившими Иерусалим до Первой мировой войны и революции, стала чета Феликса и Ирины Юсуповых. Это было их свадебное путешествие, в ходе которого они посетили Париж, Египет, Иерусалим, Италию, Лондон… Там их настигло начало Мировой войны.

В Иерусалиме молодые супруги хотели встретить Пасху. Их перемещения освещались в прессе: Феликс Юсупов принадлежал к одной из знатнейших и богатейших семей дореволюционной России, а его жена была племянницей императора Николая II и, таким образом, членом царского дома. Описание путешествия содержится в мемуарах Феликса Юсупова, которые он писал уже в середине XX в. в эмиграции.

В мемуарах много мелких, изящно описанных деталей. Из Яффы княжеская чета ехала в Иерусалим на поезде, предварительно приняв у себя яффского губернатора. В Иерусалиме на вокзале их встречал русский консул со множеством чиновников и народа. Оттуда поехали сразу в храм: «По обеим сторонам дороги русские паломники. Было их более пяти тысяч. Прибыли они со всех концов России в Иерусалим на Пасху. Они рукоплескали государевой племяннице и распевали псалмы». В храме их уже ждал сам Иерусалимский патриарх Дамиан. После патриаршего благословения и краткого молебна Юсуповы отправились в свои апартаменты: они остановились на втором этаже русского Александровского подворья в Старом Городе.

В Великую субботу Феликс Юсупов был в храме Воскресения. После пасхальной литургии Юсуповы участвовали в общем разговении на Сергиевском подворье со множеством русских паломников. А вскоре «перед отбытием паломников мы сами устроили им обед в саду Русской миссии. За столом нам, окруженным соотечественниками, казалось, что мы дома». За несколько лет до Юсуповых в толпе паломников совершил свое путешествие на Святую Землю Григорий Распутин.

Глава вторая

Между мировыми войнами

Первая мировая война: выживание

Первая мировая война привела к краху большинства участвовавших в ней империй: Российской, Германской, Австро-Венгерской, Османской. Затронула она и Палестину Война здесь положила конец четырехсотлетнему османскому господству и ознаменовала начало Британского правления, продлившегося тридцать лет. Период Британского мандата стал третьим периодом христианского правления на Святой Земле после византийцев и крестоносцев.

В начале войны ближайшие к Палестине боевые действия между англичанами и германо-турецким корпусом проходили в Египте в районе Суэцкого канала. В конце 1916 г. англичане начали наступление на Палестину. Турецкий отряд на Синае был разгромлен, и весной 1917 г. английская армия дважды предприняла попытку захватить Газу, традиционно являвшуюся мостом между Египтом и Палестиной. Весеннее наступление оказалось неудачным, англичане несли большие потери и были вынуждены сделать перерыв на время летней жары.

К осени обе стороны увеличили свои силы. Турецкая армия состояла примерно из 50 тысяч солдат под немецким командованием. Английский корпус под командованием генерала Алленби почти в два раза превосходил по численности турецкий. Осенью 1917 г. англичане захватили Газу и Беер-Шеву и начали наступление на Иерусалим. Святой Город был занят 9 декабря фактически без боя. А 11 декабря Алленби, хорошо зная евангельскую историю, вошел в Иерусалим через Яффские ворота пешком.

Несмотря на взятие Иерусалима, боевые действия продолжались в Палестине еще большую часть 1918 года: в Иорданской долине, в Заиорданье, в Галелее. Решающее сражение произошло у «апокалиптического» города Мегиддо в Галилее осенью 1918 г. (в английских источниках это сражение называют Армагеддон-ской битвой). Турки были разгромлены, и в Палестине утвердилась британская власть. Османская империя вышла из войны и вскоре прекратила свое существование.

Неудивительно, что христианское и еврейское население Святой Земли приветствовало падение османской власти и установление британской, христианской. Это касалось не только местного православного населения – греков и арабов, которые на протяжении трехсот лет были османскими подданными, но и тех христиан, которые являлись подданными держав, воевавших в Первой мировой войне против Османской империи и ее союзницы Германии. И русских это тоже касалось.

* * *

Когда в августе 1914 г. началась Первая мировая война, по одну сторону фронта оказались Россия, Сербия, Франция, Англия и позже Соединенные Штаты, а по другую – Германия, Австрия, Италия и Османская империя. Палестина, находившаяся под Османской властью, оказалась отрезанной от России. Русские подданные на Святой Земле теперь стали подданными враждебного государства. Таким образом, для Русской Палестины тоже «начинался не календарный, настоящий XX век».

Замечательным свидетельством о жизни русских в Иерусалиме во время войны являются воспоминания Веры (Беляевой), инокини русского монастыря на Елеоне[3]. Ее записи не охватывают всех аспектов жизни русской общины на Святой Земле в то время, но все же дают объемную и живую картину происходивших событий. Эти воспоминания хранились в архиве русского Елеонского монастыря и были опубликованы в журнале «Православная жизнь» в 2006 г.

«Закрыли Дарданеллы на море, дорогу и пропуска запретили. Пароходное движение остановилось, – так пишет с. Вера о начале войны. – Не стало приезжающих в Иерусалим паломников, кем мы жили и существовали. Закрыли турки и русскую почту. По турецкой почте хотя мы письма и отправляли, но ответов уже не получали, а потом и на турецкой почте не стали принимать наших писем» (№ 7, с. 3).

Русские участки и здания, раньше служившие для приема паломников, были взяты турками под постой войск. «В Иерихоне, в русском саду, водворились турки, завладели помещением и садом. Сестер оттуда отправили со сторожем на Елеон, а сами расположились там жить. Деревья в саду ломали, улья со пчелами сожгли, фрукты обрывали для продажи, повредили все и попортили в саду. Взяли турки все миссийские места, которые имеются в окрестностях: в Иерихоне, в Бет-Захарии, что на дороге к Дубу и у Дуба, взяли русский сад в Яффе и помещения, наконец берут и всю русскую Палестину со всеми ее подворьями и корпусами, и выставили свои флаги… Вот берут и миссию, пришли наверх в помещение отца архимандрита, и стали офицеры там жить с солдатами и выкинули свои флаги» (№ 7, с. 6).

По закону военного времени все русское мужское население Палестины могло быть интернировано в качестве военнообязанных граждан враждебного государства. Служащие русских дипломатических миссий и сотрудники ИППО должны были покинуть Ближний Восток в самом начале войны. Многих из духовенства РДМ отправили в Дамаск и оттуда в ссылку в Урфу. После войны ссыльные смогли через Балканы вернуться в Россию. Часть русского духовенства, начальство РДМ и старших монахинь турки отправили в ходе войны в Александрию, на территорию союзного Британии Египта. При этом постоянно ходили слухи о возможной высылке всех сестер. В самом конце 1914 г. был выслан начальник РДМ архим. Леонид (Сенцов). Так описывает его отъезд с. Вера (Беляева): «Ему подали фургон, он вышел из Миссии, помолился на все четыре стороны и оградил знамением креста весь провожающий его и плачущий русский народ, собравшийся к Миссии для проводов дорогого пастыря, все неутешно плакали и кричали. Сел он с итальянским консулом в фургон и, обращаясь к Елеонским монахиням, сказал: “Миссия кончена, осталось одно пустое здание, и то отнято, но у меня забота о двух осиротевших обителях в эту тяжкую годину, это Елеон и Горняя, да поможет вам Господь, и Небесная Царица да подкрепит и утешит вас, сестер, во дни тяжких испытаний, посылаю им заочно благословение и прошу о мне, пленнике, молитв”» (№ 7, с. 13–14).

Архим. Леонид был отправлен в Александрию, откуда в 1917 г. прибыл в Россию для участия во Всероссийском поместном Соборе. На Соборе обсуждались многие вопросы миссионерского характера, и проблемы, связанные с деятельностью Русской миссии в Иерусалиме. Осенью 1918 г. архим. Леонид заболел и 10 ноября скончался, так и не вернувшись на Святую Землю.

В Александрию о. Леонида провожала целая толпа русских людей: монахини, работники русских учреждений, а также задержавшиеся на Святой Земле паломники, в основном женщины, приехавшие летом 1914 г. и оставшиеся на Св. Земле навсегда. Эти несколько сот человек с нетерпением ожидали окончания войны. Однако англичане взяли Иерусалим в декабре 1917 г., когда о возвращении в Россию речи уже не шло, так как там начиналась послереволюционная анархия. Со временем кто-то из паломников уехал на Запад, но в основном эти люди жили при русских учреждениях до середины XX века, до конца своих дней. Кто-то остался в монастырях. Многие вышли замуж или женились, в первую очередь на местных православных арабах. Словом, вышло так, что паломничество 1914 г. растянулось для его участников на десятилетия.

В конце сентября 1915 г. елеонских монахинь окончательно выселили из монастыря, так как турецкие власти решили устроить здесь военный санаторий. Сестры нашли приют в греческих монастырях (греки были по большей части османскими подданными) и через неделю все же смогли вернуться в родную обитель. Состояние, в котором они нашли свой монастырь, было удручающим. «Что же представилось здесь на Елеоне нашим глазам? – пишет инокиня Вера (Беляева). – На воротах сшиблен был крест, вместо слов “Русская Духовная Миссия” было написано “Турецкая больница для выздоравливающих солдат”. Дальше видели: над цистернами сломаны кресты, площадь вся была уставлена мебелью, собранной из келий, а внизу была свалена поломанная мебель. Ящики с книгами и иконами были свалены в кучи, картины, посуда и все домашние принадлежности разбросаны, валяясь по всей обители… В трапезную церковь пришли и испугались: иконостас был убран и весь сломан и разбит, иконы все поломаны… С могилы настоятельницы, матушки Евпраксии, турки взяли крест, на котором было живоносное изображение Распятого Господа нашего, и отнесли в отхожее место… Одна из наших сестер, исполняющая должность звонаря, пошла на колокольню посмотреть за порядком, поднялась наверх и увидела к своему прискорбию: на полу лежало раскрытое Евангелие и на нем было сделано бессовестное надругательство: оно было осквернено человеческим извержением» (№ 8, с. 10–13).

Примерно в том же виде находили и другие русские участки, занятые на время войны турками. Поскольку храмы остались без духовенства, их опечатали. В 1916 г. «в Русской Миссии в Иерусалиме турки распечатывали Троицкий собор и намерены были взять оттуда вещи под предлогом, что помещение церковное им нужно для мечети. Американский консул не дал храма и сказал: “Лучше мне отсеките голову, а я храм русский вам не отдам”. Турки все в нем осмотрели и снова запечатали. Миссия же вся разграблена» (№ 8, с. 18–19).

К 1917 г. военные действия между англичанами и турками в Египте стали приближаться к границам Палестины. В Русской

Палестине прихода союзников-англичан ждали с радостью. «26 ноября [ст. ст.], – продолжает инокиня Вера, – Англия зашла в Иерусалим дивно и чудно, без битвы. 27-го рано утром пришли английские войска на Елеон. Радость наша не поддается никакому описанию. На рассвете, до восхода солнца, многие сестры вышли встречать дорогих гостей. Англичан приветствовали мы как могли. Они сказали нам, что 40 часов шли к Иерусалиму и ничего не кушали. Мы вынесли им свой последний хлеб. Они брали с благодарностью. Мы поставили самовары, кипятили в котлах кипяток для чая. Англичане, довольные, расположились по-домашнему, заваривали чай, какао и супы… Мы увидели совершенное изгнание и полное падение Турции. Не верили от радости, что это правда» (№ 8, с. 23–24).

Постепенно англичане стали налаживать общественные работы, которые позволили русским женщинам что-то зарабатывать. Нередко работа была совсем не женская: например, многие участвовали в строительстве дороги из Иерусалима в Иерихон. Но и такое трудоустройство в послевоенной Палестине было удачей. Затем многие стали работать на британскую армию или в пользу американского Красного Креста. Так понемногу налаживалось взаимодействие русской общины и новых властей.

В 1918 г. постепенно возвращалось из Александрии духовенство Русской Духовной Миссии и высланные в течение войны монахини. Храмы были отворены, и служба восстановлена. Поскольку начальник миссии архим. Леонид (Сенцов) находился в России, где и умер в ноябре 1918 г., его обязанности исполнял старший член миссии о. Мелетий[4]. Мировая война закончилась, жизнь в Палестине налаживалась, но связей с Россией, охваченной Гражданской войной, практически не было.

После революции

«Зияет перед моими глазами этот ров, вернее, бездонная могила, где лежат десятки тысяч тех, с кем я был и есмь и памяти которых я, конечно, никогда не изменю, через трупы которых никогда не полезу брататься. Но могила эта отделяет и вечно будет отделять меня не от России».

И. А. Бунин (1925 год)

«Мы должны серьезно думать об организации нашего церковного строя за границей».

Архиепископ Анастасий (Грибановский)

(1925 год)

Одной из важных проблем русских православных общин за границей стало налаживание церковного управления при отсутствии контактов с патриархом Тихоном (1917–1925). Еще во время Гражданской войны патриарх издал указ о том, что области, не имеющие контактов с Москвой и патриархом, должны быть самоуправляемы, иначе там невозможно принять ни одного важного решения. Таким же образом после Гражданской войны было устроено и русское церковное зарубежье: епископы, оказавшиеся в эмиграции, вместе со своим духовенством и паствой создавали собственные епархии. Большинство из этих епархий объединились в зарубежный Синод русских епископов (впоследствии – Русская Зарубежная церковь). Западноевропейской русской митрополией с центром в Париже управлял митрополит Евлогий, с 1933 г. – под покровительством Константинопольского патриарха. Американская митрополия Русской церкви также стала самоуправляемой, а в 1970 г. превратилась в автокефальную Православную церковь в Америке.

Русской Духовной Миссии в Иерусалиме удалось установить контакты с русским зарубежным Синодом. Поскольку начальник миссии архим. Леонид (Сенцов) из России не вернулся, решение текущих дел осталось в руках одного из самых опытных членов миссии – о. Мелетия (Розова). Русские епископы, оказавшиеся вне советской территории, постарались направить выходца из своей среды в Иерусалим для поддержания авторитета Русской миссии перед лицом Иерусалимского патриархата и новых гражданских властей в Палестине. «Известие пришло в Иерусалим, – писала инокиня Вера (Беляева) о событиях 1918 г., – что едет русский архиерей. Многие русские пошли на вокзал встретить иерарха Русской церкви. Встретили владыку епископа Павла, который ласково и милостиво благословлял собравшийся для встречи русский народ. Греки архимандриты приветствовали владыку, приняли его на патриаршую и дали ему приличную квартиру, со столом и прислугой. Русский родной наш владыка, епископ Павел, как поклонник, неутомимо и ревностно поклонялся святым местам. Ночью на Божественной Голгофе сам читал акафисты. Усердная в это время была молитва русских, исстрадавшихся в войну, людей. Послушали мы службы архиерейские и премудрые поучения епископа Павла. Это богослов, Златоуст и добрый отец. Когда он служил, храмы были полны русского народа, отрадна была молитва за этими торжественными и праздничными богослужениями. По окрестностям Иерусалима владыка ходил пешком для поклонения святым местам. Русские поклонницы большими толпами ходили за ним. Дорогой паломник держал себя просто, на удивление всем. У нас на Елеоне три раза служил и посетил каждую сестру, приходил во все келлии, спрашивал имя, губернию и монастырское послушание, со всеми занимался, говорил прямо, просто, как родной отец. Мы все ходили с ним по келлиям, весело и свободно разговаривали, как с простым, но дорогим нашим батюшкой… За его доброту все его полюбили, даже греки… 22-го июля, в 6 часов вечера, с душевной скорбью и печальной тоской пошли все русские на вокзал провожать дорогого архипастыря. Приехал владыка в сопровождении греков архимандритов и всех нас принял под благословение. Когда зашел в вагон, мы почувствовали себя сиротами, грустно повесили головы, и многие плакали… Долго грустили мы об этом высоком человеке, который, казалось нам, послан с неба Самим Господом для утешения после дней скорби и печали»[5].

Епископ Павел (Вильковский, 1870–1933) пробыл в Иерусалиме два месяца. Его целью была ревизия имущества Миссии. По итогам ревизии он сдал на хранение американскому консулу «4 пуда» документов. Вскоре после того еп. Павел вернулся в Россию, а в 1933 г. был расстрелян по приговору тройки ОГПУ.

В 1920 г. Великобритания официально получила мандат на управление Палестиной. В 1922 г. он был утвержден Лигой Наций и действовал до 15 мая 1948 г., до провозглашения государства Израиль. В 1921 г. Высшее русское Церковное Управление Заграницей, находившееся в Константинополе, послало на Святую Землю архиепископа Анастасия (Грибановского) в качестве своего представителя «для упорядочения церковных, гражданских, имущественных и всяких других дел Миссии»[6]. В 1926 г. британские власти приняли «Ордонанс об управлении русской собственностью» на Святой Земле, который закреплял за британскими властями право верховного распорядителя. Теперь основным доходом Миссии и Палестинского Общества стала сдача в аренду английским учреждениям более двух десятков зданий. Договоренность с англичанами по поводу аренды стала одним из результатов поездок архиеп. Анастасия в Иерусалим в 1921 г. Таким образом, архиепископ Анастасий стал наблюдающим за делами Миссии от имени зарубежного Синода с начала 1920-х гг. и до своего избрания первоиерархом Русской Зарубежной церкви в 1936 г. Но и после этого, до своей смерти в 1965 г. в Америке, он не прекращал заботиться о русской Палестине.

В 1924 г. Иерусалим посетил митр. Антоний (Храповицкий), глава русского зарубежного синода. Его приезд оказался решающим для сохранения русского присутствия на Святой Земле. Во многом благодаря его паломничеству «русская Палестина» на десятилетия юридически стала частью русского зарубежья. Антоний (Храповицкий), митрополит Киевский и Галицкий (1863–1936), был в то время одним из старейших и авторитетнейших русских архиереев. На Соборе 1917 г. он входил в тройку кандидатов на патриарший престол, и из этих троих именно он набрал большинство голосов. Впрочем, из наиболее популярных кандидатов патриарха избирали уже по жребию, и промыслом Божиим на это служение был избран митр. Тихон (Белавин).

Митр. Антоний был дворянского происхождения и являлся выпускником Санкт-Петербургской Духовной Академии. В конце XIX в. он попеременно был ректором трех духовных академий: Санкт-Петербургской, Московской и Казанской. Это создало ему популярность в русском образованном обществе, а также сделало его известным огромному количеству представителей духовенства, обучавшихся в семинариях и академиях в те годы, в том числе многим из греческого и балканского православного духовенства, которые учились в России. Когда уже в эмиграции митр. Антоний общался с сербскими или греческими священниками или епископами, оказывалось, что многие из них были в прошлом его учениками. На православном Востоке митр. Антоний стал, таким образом, самым популярным и авторитетным из русских епископов.

С 1900 г. Антоний был уже правящим епископом, сначала в Уфе, а потом долгие годы на Украине: на Волыни, в Харькове, в Киеве. Во время Гражданской войны он оказался старшим архиереем на территориях юга России, подконтрольных Белой армии. А затем – ив эмиграции, где он стал председателем русского зарубежного синода, находившегося в те годы в Сербии.

Митр. Антоний славился любовью к студенческой молодежи, которая и сама была готова пойти за ним на край света. Многие под его влиянием выбирали монашеский путь. Один из этих молодых людей – архим. Киприан (Керн) – так впоследствии писал о своем наставнике: «Митрополит Антоний покорял, очаровывал силою своего нравственного влияния на молодежь. Он незаметно, как-то автоматически опутывал молодые души силою своего пастырского влияния, своей сострадательной любви. Он не только проповедовал эту любовь, но он ее осуществлял. Он болел с грешником, переживал его грех, как свой собственный. Как он и сам говорит, в пастырском сердце это сострадание, это совместное переживание не дает уже места отдельному “я” от “ты”; в нем уже только одно “мы”. Он так близко принимал к сердцу грех другого человека, потому что это нарушало дело Христова искупления, это вносило дисгармонию… Антоний был воплощенная нравственность и совесть, хотя бы и у него были свои мелкие грехи и, может быть, даже крупные заблуждения»[7]. «Первая его черта, – писал о митр. Антонии о. Василий Зеньковский, – это исключительная любовь к молодежи. Всякий молодой человек, приходящий к нему, мог рассчитывать на ласку и внимание, на помощь и работу. Вторая его черта – его любовь к православному Востоку, его филэллинство. Он несколько раз в беседах со мной говорил на эту тему, во всем он отводил первое место греческой Церкви»[8].

Любовь к греческому миру, а также то, что многие из греческих иерархов раньше были учениками митр. Антония, очень помогло ему во время паломничества на Ближний Восток и в Святую Землю, совершенное с апреля по октябрь 1924 г., когда по пути он посетил всех трех православных патриархов этого региона – Александрийского, Иерусалимского и Антиохийского.

Для «русской Палестины» приезд митр. Антония имел практическое значение, поскольку незадолго до того, в мае 1923 г., Советский Союз предпринял первую попытку забрать себе русскую собственность на Св. Земле. Исполнителем этого плана стал Леонид Красин, советский дипломат, член торговой делегации (официальных дипломатических отношений между Британской империей и Советским Союзом тогда не было), который в своем письме британскому МИДу ссылался на Декрет 1918 г. «О национализации в Советском Союзе собственности всех религиозных организаций». Англичане могли на это ответить, что еще по Османскому праву никакие вакуфные земли не могли быть национализированы.

Русская эмиграция и церковь сразу же отреагировала на посягательство Советского Союза. Митр. Евлогий обратился к британским властям с заявлением, что русские владения на Св. Земле «не должны быть отданы, даже на время, в руки посторонних, а должны быть оставлены, как они были и раньше, во владении Русской Православной Церкви, в лице ее вышеназванного верного представителя», т. е. самого митр. Евлогия, который был каноничным представителем патр. Тихона в Западной Европе – указ патр. Тихона (указ № 349, 22/5 мая 1922 № 349, 22/5 мая 1922).

В итоге британцы издали в 1924 г. «Устав о благотворительных фондах», который давал мандатным властям широкие полномочия в отношении вакуфных земель и имущества религиозных организаций в Палестине.

Неопределенность судьбы русских общин и владений на Св. Земле стала одной из причин приезда митр. Антония, который считал необходимой связь между «русской Палестиной» и русским зарубежным синодом. И ему удалось сохранить эту связь. Некоторая опасность исходила и от Иерусалимской патриархии, которая могла подчинить себе Русскую миссию и монастыри, особенно в условиях отсутствия российского государства и массового паломнического движения. Авторитета старого митрополита перед греками оказалось достаточно, чтобы Русская миссия не была ими поглощена. Ну и конечно, на его плечи легли переговоры с новыми британскими властями Палестины о сохранении статуса Русской миссии.

Так об этом писал архиеп. Анастасий в Париж своему другу кн. Е. Н. Трубецкому в 1925 г.: «Само собой понятно, что отсутствие полномочного канонического представителя Русской Церкви [т. е. после смерти патр. Тихона] колеблет наше положение и здесь, в Палестине, где английские власти взяли наше имущество под свое «управление». Я не имею права пока жаловаться и сетовать на нашего «администратора», который искренне заботится о наших приходах, но сегодняшний день не всегда ручается за завтрашний»[9]. И еще: «Здесь я должен сказать с полным бесстрастием, что имя владыки Антония есть единственный авторитет, с которым здесь серьезно считаются»[10].

Итак, к середине 20-х гг. «русская Палестина», состоявшая из владений Русской миссии и Православного Палестинского Общества, оказалась под британским управлением и в канонической связи с зарубежным синодом. Более двух десятков русских зданий сдавались в аренду английским учреждениям или частным лицам, и это было основным доходом русских, живших в Палестине. Русская церковь на Св. Земле по-прежнему управлялась начальником РДМ. Но фактически ее главой являлся русский епископ, который жил в Иерусалиме и считался наблюдающим от имени зарубежного синода. Наличие архиерея должно было повысить статус и авторитет миссии. В течение многих лет таким русским архиереем был архиеп. Анастасий (Грибановский), который не только обладал большими административными талантами, но и любил Святую Землю.

«Се восходим во Иерусалим»: архимандрит Киприан (Керн)

Из интересных русских людей, живших в Иерусалиме в конце 20-х гг., можно назвать и о. Киприана (Керна), который неожиданно для самого себя оказался начальником Русской Духовной Миссии в 1928–1930 гг.

Отец Киприан (Керн) (1899–1960) – один из виднейших представителей так называемой «парижской школы» русского богословия, профессор Свято-Сергиевского богословского института в Париже, замечательный педагог и духовник. Его учениками были о. Александр Шмеман и о. Иоанн Мейендорф, а одним из духовных чад – писатель Борис Зайцев. Среди изданных трудов о. Киприана – книги «Отец Антонин Капустин, архимандрит и начальник Русской Духовной Миссии в Иерусалиме (1817–1894)», «Евхаристия», «Православное пастырское служение».

Константин Керн (будущий о. Киприан) родился в 1899 году в Туле в старой дворянской семье. Был выпускником Императорского Александровского лицея (так с 1843 года назывался Царскосельский лицей). Когда Керн станет священником, ежегодно 19 октября он будет служить панихиду по А. С. Пушкину и другим почившим лицеистам. В 1917 году Керн поступил на юридический факультет Московского университета, но завершил юридическое образование уже в эмиграции. Принимал участие в Гражданской войне в рядах Добровольческой армии. Покинул Россию в 1920 г. и со временем оказался в Сербии. В 1922 году Константин окончил юридический факультет Белградского университета, а в 1925 г. – еще и богословский.

В те годы духовным примером для него был митр. Антоний (Храповицкий), с которым Константин сблизился в Белграде. Керн стал одним из множества молодых людей, которые под влиянием митр. Антония приняли монашество и священный сан. Митр. Антоний навсегда остался для о. Киприана «великим аввой».

В 1927 г. Константин Керн принял монашеский постриг с именем Киприан и был рукоположен митр. Антонием во священный сан. Так в Сербии началось священническое служение о. Киприана, длившееся более тридцати лет сначала в Югославии (1927–1928), затем два года на Святой Земле (1928–1930), потом вновь в Югославии (1931–1936) и, наконец, во Франции (1936–1960).

Через год после рукоположения о. Киприан был неожиданно для самого себя назначен начальником Русской миссии в Иерусалиме и возведен в сан архимандрита. К тому времени ему еще не исполнилось 30 лет. В слове митр. Антония (Храповицкого), сказанного им при поставлении о. Киприана в архимандриты и начальники Миссии, мы видим, как представлялось в те годы это служение: «… Не об одних только русских ложатся на тебя заботы. Иерусалим – религиозный центр Вселенной. Кроме православных, там и иноверцы; хотя они и еретики, но исполнены высокого воодушевления: сюда относятся католики, несториане, монофизиты, армяно-григориане. В своем сердце они сознают, что нигде так небо не приближается к земле, как в православной церкви, поэтому они с радостью посещают наши храмы и находят духовное утешение в нашей церковной службе… К сожалению, русские духовные власти в прежнее время мало обращали внимания на эти народности. Ты же будь для всех их духовным другом, имей обо всех попечение. Пусть поможет тебе Господь согреть лучами Божественного солнца этих рассеянных чад Божиих и собрать их в лоно Православной церкви.

Там исполнены большого религиозного воодушевления магометане и язычники. Будем молиться и о них и надеяться, что они обратятся к Православной вере. Имей о них сердечное попечение.

…Знай, что Господь имеет великое попечение и об Израильском народе. По учению Библии, к концу веков весь Израиль обратится к Господу…Так действуй и ты и старайся распространить свет Христова учения среди израильского народа в Святой Земле.

Да, велик и благословен твой жребий, всечестный отец архимандрит! Не знаю, судит ли Господь тебе быть объединителем твоей великой и благословенной паствы или же пошлет тебе Господь путь тяжких скорбей, но и в том, и в другом случае пусть расширит Господь твое любвеобильное сердце, пусть еще более просветит Господь твой светлый ум»[11].

К месту своего служения он ехал из Белграда: до Афин поездом, затем пароходом до Александрии и оттуда поездом в Иерусалим. 2 ноября 1928 года он прибыл на иерусалимский вокзал.

Русскому читателю иерусалимский период служения о. Киприана известен в первую очередь благодаря его монографии об архимандрите Антонине (Капустине). Однако к написанию книги о своем знаменитом предшественнике о. Киприан приступил уже после возвращения в Югославию, основываясь на выписках, сделанных в иерусалимских архивах. Книга была издана в Белграде в 1934 году и до сих пор является единственной монографией, посвященной о. Антонину (Капустину)[12]. О жизни и делах о. Киприана в Иерусалиме мы знаем из его «Дневников», которые он вел все два года жизни на Святой Земле. Потом эта большая серая тетрадь объемом в 284 страницы «переехала» вместе с о. Киприаном в Югославию, а затем и в Париж, где оказалась после его смерти в архиве Свято-Сергиевского Богословского института в Париже. Иерусалимские «Дневники» о. Киприана, изданные в 2013 году, являются одним из интереснейших источников информации о христианской жизни Иерусалима в конце 1920-х годов.

Поскольку о. Киприан хорошо знал иностранные языки, он много общался с людьми самых разных культур. В его «Дневниках» много цитат и диалогов по-английски, по-французски, по-немецки, по-сербски, по-гречески. Миссийская документация – в основном по-русски и по-английски. Это было время установления дипломатических отношений между Великобританией и СССР – в июле 1929 г. был подписан соответствующий документ. Об этом сложном для русских эмигрантов моменте о. Киприан упоминает, рассказывая о выступлении русского хора в РДМ: «Но вот что-то регент им сказал, дал тон и отодвинулся от них – и вдруг все инстинктивно встали и замерли, и полилась могучая, могучая, святая молитва “Боже, Царя храни”. Keith-Roach [британский губернатор] стоял, закрывши глаза, все замолкло, и никаких хлопков, никаких “ура”. Хлопать нечему, “ура” кричать некому. И так заставили английского губернатора прослушать “Боже, Царя храни”, когда в Лондоне Макдональд заключает союзы с большевиками» (27/9.II. 1930).

Контакты с англичанами были постоянными. В дневниках то и дело упоминается британский Верховный Комиссар, губернатор (он же – администратор над русским имуществом на Святой Земле) и др. Англичан постоянно принимали в Миссии и на русских участках. С англиканским епископом Иерусалима о. Киприан и архиеп. Анастасий встречались на приемах и ходили к нему в англиканский собор Св. Георгия в Иерусалиме.

Помимо чиновников и официальных церковных лиц, была группа англичан, которые интересовались Православием. Присутствие англичан на литургии, как и последующая общая трапеза, было делом привычным: «Служили обедню в Горней. Потом обычное трапезование с англичанами» (8/21.09.1929). «Вчера служили обедню, – пишет о. Киприан уже о Троицком соборе. – В церкви много английских солдат» (20.08/2.09.1929). Интересно, что не только живущие в Иерусалиме англичане, но и английские паломники, приезжавшие на Святую Землю, имели возможность познакомиться с Православием благодаря образованности русского духовенства: «Литургия. В 3 ч. Встреча (в Горней. – А. 3.) англокатолического паломничества. У церкви владыка их встретил словом. Потом краткий молебен. Чай в “Дворянской ”. Фотографирование» (1/14.04.1929).

В годы Британского мандата контакты русских православных эмигрантов и инославных на Святой Земле были не менее интенсивны, чем в это же время в Западной Европе, вокруг Свято-Сергиевского богословского института в Париже или содружества прей. Сергия и св. мч. Албания в Англии. Эти контакты стали возможны как из-за интереса к Православию среди инославных, так и благодаря умению православных русских эмигрантов этот интерес удовлетворить, чему немало способствовало хорошее знание языков и высокий уровень культуры последних.

Дружба или, по крайней мере, близкие человеческие отношения связывали о. Киприана с Дервасом Читти, автором книги «Град Пустыня»[13] – классического исследования по истории византийского монашества Палестины. Читти был англиканским священником, историком, археологом. Он жил на Святой Земле в те же годы, что и о. Киприан, и занимался раскопками монастыря св. Евфимия Великого (в селении Мишор-Адумим вблизи Иерусалима). Читти поражал о. Киприана глубиной своего интереса к Православию: «Владыка Анастасий о нем говорит очень тепло и считает его много православнее многих из нас» (24.07.1929). В годы жизни в Иерусалиме Читти думал о присоединении к Православной Церкви: «Утром сидел долго у владыки Читти. Разговор все шел о возможности, и способе, и времени присоединения англикан к православию» (10/23.09.1929).

Именно в Иерусалиме был заложен интерес о. Киприана к инославным и их традициям, свойственный ему и в последующие годы, однако он никогда не выражал особой симпатии к проблематике объединения, что видно, например, из описания встречи о. Киприана с одним из немецких католических монахов: «Дивный старец этот… В белой чесучовой сутане и с голубыми глазами, длинной седой бородой. Он из Кёльна. Мягкий рейнский, певучий говор. Много доброты и любви сквозит в его разговоре. Он тут 29 лет. Проговорили с ним больше часа очень сердечно, искренне о России, о русских паломниках, о Германии, ее страданиях теперь и большевиках… И ни слова о папе, о “соединении”, о догматах. Как хорошо! И оба мы расстались очень сердечно… И сколько добра и ласки. Милый старичок. Это первый такой католик, которого я вижу. Так и хочется его назвать “батюшкой”» (16/29.09.1929).

* * *

Жизнь о. Киприана на Святой Земле проходила на фоне бурных исторических событий и зарождающегося арабо-еврейского конфликта. В дневниках он подробно описал погромы 1929 года, своего рода первую арабскую интифаду (восстание). Многое об этих событиях о. Киприан знал благодаря контактам с англичанами. «Вчера беспорядки были очень серьезные. Продолжали и поздно вечером везти убитых и раненых… Вчера из Египта прилетело 50 солдат. И еще поездом едет батальон. Войск ведь у англичан тут нету, кроме полиции… Шесть часов вечера. Привозят убитых и обгорелых. Черные все и обуглившиеся, страшные» (12/25.08.1929). То же в Хевроне: «там полиция пассивно созерцала и ждала, что будет».

На площади перед Троицким собором постепенно происходили сборы британских войск: «наша соборная площадь – военный лагерь. Пулеметы, броневики, грузовики, такси, войска. В Николаевском, по-видимому, главный штаб» (13/26.08.1929). В здании Русской миссии уже тогда помещался суд, где позже будут рассматриваться дела участников беспорядков.

«В городе как будто легче. Стало оживленнее на улицах. Но около нас по Яффской только жиды бродят, а арабы не заходят, а жиды в старый город не идут. Несмотря на общее спокойствие, немало случаев отдельных нападений. На базаре какой-то араб ножом пырнул служащего Оттоманского банка и убежал. Также и на почте, в очереди за марками, ранили какого-то жидовина. Убили одного богатого жида на квартире в одной из колоний. Два араба пришли к нему, позвонили у входной двери. Он им сам открыл, и его убили. Некого миллионера-жидовина Гордона разграбили дом. Он с семьей и русской служанкой (матушкой Стефанидой) оставили все в доме и бежали. Разграбили роскошную обстановку, серебро, ковры» (13/26.08.1929).

Взгляд о. Киприана на политические события в Палестине того времени, судя по всему, был сродни отношению англичан: он видел здесь «межплеменной» конфликт, в котором цивилизованному человеку нельзя поддерживать ни одну из сторон. Арабский мир о. Киприана, судя по всему, не интересовал вовсе: в его дневниках не говорится ни о жизни православных арабских общин, ни о встречах с людьми. Хотя информацию о политических событиях он получал из арабских газет, выпускавшихся на европейских языках.

Некоторыми аспектами еврейской культуры и быта о. Киприан интересовался: «Осматривали с о. иерод. Серафимом еврейский музей “Бецалель” около Ратисбоны на Биркет Мамиле. В общем, интересно, но очень специфически еврейское. Довольно любезный еврей с Волыни показывал и объяснял» (1/14.V.1930). «Ездил в Сарону с Ив. Ив. и о. арх. Пантелеймоном. За Сароной прекрасный образцовый сад апельсиновый еврея Исаака Гольдберга. Это самый лучший и культурный в округе сад, да, пожалуй, и во всей

Палестине… Видел не хозяина (он отдыхал), а жену – старую, почтенную иудейку, весьма важную. Их сын убит был арабами во время шематы. По-видимому, не последнего пошиба они, т. е., разумею, не атеисты, ибо на косяке входной двери традиционная трубочка с “торой”.

Сад подлинно великолепный… Все работают евреи, молодежь. Ив. Ив. им говорит по-арабски: “Алла атык афи” – не понимают; тогда им по-русски: “Бог в помочь”. “А, это так, это мы понимаем. Так в матушке России”» (14/27.III.1930).

Отец Киприан общался и с кем-то из еврейской молодежи. «У владыки сегодня при мне пришел только что приехавший из России молодой человек – Самуил Львович Айзенштадт, еврей, 25 лет, вполне интеллигентный, окончивший Московский университет (теперешний, конечно), но бывший долго в ссылке, в Туркестане и даже на Китайской границе. Говорит совершенно чисто по-русски, безо всякого оттенка и акцента, и даже московским говорком. Очень воспитанный, подтянутый, хорошо одетый, говорит вполне культурно…

Рассказывает много и очень интересно… Но самое приятное он сам. Редко видел таких евреев. У него исключительно милая, добрая улыбка, озаряющая его лицо, и голубые глаза в больших роговых очках. Когда он улыбается, то становится на редкость симпатичным, милым и привлекательным. Что-то в нем показалось мне чистое, и нетронутое, и открытое. Обещал зайти и побеседовать. Живет пока в Тель-Авиве.

Он социал-демократ, но нового типа и направления. Интересуется философией и религией… Меня поражает его культурность языка и мышления и манера держаться… Попал сюда как сионист, но он на самом деле совершенно не сионист. Это, понятно, был предлог. “Для меня прежде всего любовь к будущей России – демократической и свободной”» (14/27.V.1930).

Бывали иногда и эксцессы: «Проходя по Тель-Авиву, услыхал вслед мне брошенные каким-то молодым жидовином комсомольского типа:

– Паразит старого века!., (sic!)

Вообще же и ометы мои, и волосы, и камилавка вызывают скорее удивление, чем неприязнь; а взрослые евреи даже не без удовольствия произносят им известное имя – “батюшка”» (14/27.III. 1930).

* * *

Многое в жизни русских женских монастырей в Иерусалиме было неблизко о. Киприану, привыкшему к университетской среде, семинарскому преподаванию и наличию опытных духовных наставников. Так он описывает в своем «Дневнике» сложности, которые испытывали сестры русского монастыря на Елеоне в связи с проводившейся в то время каталогизацией археологического музея, созданного о. Антонином (Капустиным). «Думалось, – пишет он, – что с отъездом Лукьяновых [ученых археологов] атмосфера елеонских скорбей и смущений рассеялась, но, оказывается, враг силен и весьма опытен. То монашкам неугоден был музей, потому что скоро конец мира будет, и они боялись Лукьянова, что он останется. А теперь нашлось другое: – “идолы”. Не знаю, где первопричина, но это и не важно, какая Марья или Дарья это первое выдумала, важно, что это со смаком и удовольствием распространяется. И кем? Добро бы еще какой-нибудь фанатичной м. Поликсенией, которая из-за музея и Лукьянова готова была с аввакумовой ревностью идти чуть ли на костер. Нет, а то ведь главные распространители и разжигатели – это интеллигентные люди. На днях пришла в миссию Вал. Ник. Цветкова, зашла ко мне в кабинет и давай мне среди всей прочей чепухи доказывать: “Нет, Вы подумайте, отец Архимандрит, ведь это ужасно, на том месте, где вознесся Спаситель, где так молилась Божия Матерь – Вы собираете идолов!” Я спервоначалу не понял, а потом, когда узнал, что это египетские фараоны и боги, всякие Аменхотепы и Озирисы, то не знал, смеяться ли и возмущаться. Так и нельзя разубедить. Вместо того чтобы разубеждать матушек-кликуш, рассеивать темноту и невежество ханжеского суеверия, они еще их поддерживают. Еще и ссылаются на авторитет какого-то там ее знакомого католического патера…

Вчера уже новая версия и новое кликушество. Копия той головы Ирода, которую так ценил о. Антонин и которую отправил в Эрмитаж, копия ее стоит на Елеоне в музее. Казалось бы ничего! Ан и тут враг попутал – “вот, говорит, тут в часовне под мозаикой было место первого погребения главы Предтечевой, – а они тут голову Иродову хранят!” (sic!).

В результате Владыка решил сегодня перенести сюда в Миссию идолов и все смущающее строгое благочестие елеонских подвижниц.

Отчего же это (особенно у нас русских!) благочестие и вера так крепко переплетается с ханжеством, кликушеством, истерией?… Как-то тут и не видно здорового трезвого отношения… В результате о. Серафим и А. А. Петров сегодня привезли с Елеона голову Ирода и пять штук идолов» (11/24.09.1929).

Голова, о которой идет речь, была найдена о. Антонином (Капустиным) вблизи Дамасских ворот. Скорей всего это был бюст римского императора Диоклетиана, когда-то стоявший в нише у одних из иерусалимских ворот – так сейчас считают ученые. Но Капустин об этом не знал: по его мнению это было изображение Ирода или другого римского императора – Адриана. Однако, ни одно подлинное изображение царя Ирода в настоящее время неизвестно.

* * *

На Пасху 1930 г. Святую Землю посетило сербское паломничество во главе с ей. Николаем Охридским. Владыка Николай (Велимирович, 1880–1956) является одним из наиболее почитаемых сербских пастырей, писателей, богословов XX в. В молодости он учился в Сербии, Швейцарии, Англии, России. В 1920 г. был рукоположен во епископа и служил на древней Охридской кафедре. Во время Второй мировой войны находился в заключении в немецком концлагере Дахау. После освобождения из лагеря в 1945 г. жил в США. Умер в русском Свято-Тихоновском монастыре в Пенсильвании. В 2003 г. прославлен в лике святых Сербской Церковью.

О. Киприан готовил приезд сербских паломников, заботился об их размещении на разных подворьях и в монастырях, встречал в Яффском порту. Владыка Николай сначала остановился в Русской миссии, но затем вместе с одним из его священников их пригласили жить в патриархию, и он был вынужден туда переехать («как ни жаль и им, и нам, приходится покоряться» – писал Керн). Для о. Киприана общение с ей. Николаем оказалось очень важным, и после возвращения в Югославию он пять лет служил в епархии именно этого святого архиерея.

В Вифлееме за литургией «читали Евангелие по-гречески и по-сербски. Владыка Охридский очень просто и чудно толковал… – писал о. Киприан. – Двенадцать Евангелий читали у нас в [Троицком] соборе ей. Николай и еще несколько батюшек. Владыка в конце говорил очень просто и хорошо. Остановился на двух моментах из всего прочитанного: “на трапезе” и “на омовении ног”. Спаситель дал самое нужное и ценное: еду и очищение. Накормил духовно и омыл от грехов. Затем перешел на Миссию славян православных – накормить всех людей, весь мир истинной пищей, православным учением, и просветить мир. Говорил просто, как он один только умеет. Убедительно по своей неподдельной простоте…

Вечером отслужили напутственный молебен для сербов… Много простоты и непосредственности было в этом прощании и вообще в их паломничестве… На вокзале было немало наших матушек, и с чувством, видно, искреннего сожаления прощались они с владыкой Николаем. Они его очень полюбили за его простоту и подчеркнутую благожелательность к матушкам именно» (апрель 1930).

Возможно, общение с этим святым архиереем и предложение со стороны сербов вновь переехать в Югославию и побудили о. Киприана туда вернуться. Там он принял сербское подданство, преподавал и служил в епархии владыки Николая (Велимировича) еще пять лет, до 1936 года, пока не переехал во Францию в Свято-Сергиевский богословский институт к митрополиту Евлогию. Во Франции о. Киприан прожил почти четверть века.

Вифанская община Воскресения Христова

«Нас не должны разделять догматы,

нас должна объединять любовь Христова»[14].

Игуменья Мария (Робинсон)

В Палестине времен Британского мандата было много европейцев. И не только государственных служащих, ученых или паломников, но и тех, кто оказывался там проездом. Дело в том, что путь из Европы в Индию – важнейшую британскую колонию – проходил через Суэцкий канал в Египте, и тысячи англичан регулярно проплывали вблизи берегов Палестины. Так что тем, кто этого хотел и у кого было время, не составляло труда заехать в Иерусалим.

Об интересе англикан к Православию мы уже говорили. И хотя Д. Читти и большинство англичан, посещавших Троицкий собор или Горненский монастырь, так и не стали православными, атмосфера взаимного интереса и постоянных контактов все-таки дала свои плоды: монастырь Марии Магдалины в Гефсимании, сегодня один из трех русских монастырей в Иерусалиме, был основан в начале 30-х годов двумя шотландскими сестрами, изначально англиканскими монахинями, присоединившимися к Православию.

Стелла Робинсон и Катрин-Фрэнсис Сирот заехали в Иерусалим в 1932 г. по дороге в Индию, где они основали «молитвенный дом Марфы и Марии»: примером для них являлась евангельская Вифания, где Господь и Его ученики находили приют. По пути в Индию они неожиданно решили завернуть на Святую Землю, чтобы увидеть настоящую Вифанию, и… остались там на всю жизнь, став православными монахинями. На время своего краткого, как они предполагали, визита женщины сняли в аренду домик в Гефсимании, вблизи русского храма. С этого началось их знакомство с Православием, с приютившим их архиеп. Анастасием и проживавшей в Гефсимании с. Валентиной Цветковой, хорошо говорившей по-английски. Валентина Николаевна Цветкова (1889–1983, игуменья Варвара – вторая игуменья Гефсиманского монастыря, с 1968 г.) была дочерью директора Государственного Банка Российской империи, духовным чадом наместника Чудова монастыря в Кремле еп. Арсения (Жадайовского). В эмиграции была с 1922 г., жила в Ницце, на Св. Землю переехала в июле 1929 года по приглашению архиеп. Анастасия (Грибановского).

О Православии англиканские сестры знали немного, но в свое время с. Стелла читала воспоминания графини Олсуфьевой о Елизавете Феодоровне, изданные на английском языке в начале 20-х гг. Для них Елизавета Феодоровна – русская великая княгиня, основательница Марфо-Мариинской обители и новомученица – была в первую очередь внучкой английской королевы Виктории и их соотечественницей. А ее Марфо-Мариинская обитель в Москве, где молитвенный и созерцательный дух вифанской Марии был един с деятельным духом евангельской Марфы, являлась для шотландских сестер одним из примеров их деятельности. Каково же было их удивление, когда они узнали о том, что всего в нескольких десятках метров от того дома, где они остановились, находится погребение Елизаветы Феодоровны: в крипте гефсиманского русского храма.

Сестры стали ежедневно заходить в гефсиманский храм на молитву и дальше знакомиться с Православием. Однажды они поехали в Вифанию и поразились запустению, царившему в то время на русском участке. Участок в 2000 квадратных метров был приобретен в 1909 г. о. Леонидом (Сенцовым), он же выстроил там большой каменный дом для паломников, устроил цистерну для сбора воды и ограду вокруг всего участка. Однако в Первую мировую войну дом был занят турецкой кавалерией и к концу войны разорен так, что после войны местным жителям оставалось выломать разве что деревянные двери и оконные рамы. Так он и простоял до начала 30-х годов, пока туда не пришли шотландские сестры. Они решили отложить возвращение в свой дом Марфы и Марии в Индии, если «настоящая» Вифания нуждается в помощи.

Вл. Анастасий прислал рабочих, шотландские сестры нашли средства. Началось восстановление вифанского участка, хотя еще никто не знал, что там будет дальше. В начале 1933 г. англиканские монахини сообщили с. Валентине о своем решении стать православными. Совсем как Елизавета Феодоровна, которая приняла такое решение тоже на Святой Земле! «Я не имею никаких прав сам решать этот вопрос, – сказал на это архиеп. Анастасий, – но и не могу идти против воли Божией. А я ее ясно вижу в этих обстоятельствах». Присоединение двух англиканских сестер к Православной церкви было совершено 18 сентября 1933 г. в Дамаске антиохийским православным патриархом Александром. Им были возвращены имена, данные в детстве при крещении, – Мария и Александра.

Через год владыка Анастасий совершил монашеский постриг с. Марии (Робинсон), а затем и сестер Александры (Сирот) и Валентины (Цветковой). Двум последним при постриге были даны имена Марфа и Варвара. В Вифании была устроена женская община с домовой часовней, ткацкой мастерской и небольшой больницей для местного населения. Состав новой семьи был таков: монахини Мария и Марфа – шотландки, с. Дуня – русская, с. Роза – армянка-католичка, с. Ульрика – лютеранка из Дании, ну и сторож Ибрагим – мусульманин. Монахиня Варвара (Цветкова) по-прежнему оставалась в Гефсимании, но была частью той же общины. Так в начале 1930-х гг. в Иерусалиме родилась новая православная община. Владыка Анастасий хотел, чтобы она состояла из двух частей: «марфиного» служения в Вифании и «Марииного» в Гефсимании.

Сестра Ульрика де Милиус, жившая в Вифании около 15 лет – до своего возвращения в Данию в 1948 г., так вспоминала первые шаги жизни общины: «Благотворительная работа в евангельской Вифании оказалась делом весьма непростым. Вифания тех времен была небольшой (ок. 400 жителей) и очень мусульманской деревней. Когда открылась амбулатория, на нас обрушился гнев мусульман, никоим образом не желавших посещать христианское учреждение. Гнев выражался в клятве, которую они доносили до наших ушей, что уж скорее их ребенок умрет или дом сгорит, нежели придут они в нашу клинику И не приходили, но лишь до той поры, пока одна женщина не ошпарила себе кипятком ногу и не произошла автокатастрофа. Тогда они тут же позабыли про свою клятву и пришли к нам за помощью. И вот не прошло года, как нашу больничку посещало за день до 110 человек. Да и сами мы тоже стали практиковать дневные визиты по своим вифанским больным»[15].

В 1937 г. при общине была открыта школа-интернат для арабских девочек. Можно сказать, что местные жители «заставили» сестер открыть школу, поскольку у арабов-христиан издавна была традиция отдавать девочек в христианские общины для образования. В школе сразу оказалось несколько десятков детей. Это была единственная русская школа в Палестине, после того как с Первой мировой войной закрылось более сотни школ, существовавших на Ближнем Востоке при русских учреждениях. Школа работает до настоящего времени: сегодня в ней около 400 детей, 15 из которых живут вместе с сестрами в интернате. Занятия были прерваны лишь в 1946 г., когда матушка Мария решила отдать здание школы под общежитие для дочерей польских солдат армии Крайовы. Солдаты эти воевали вместе с союзниками во Вторую мировую войну и потом не сочли возможным вернуться в коммунистическую Польшу. Многие из них по решению британских властей были временно размещены в Палестине.

Утешением для сестер стало появление в общине древней ливанской иконы Матери Божией, которая стала называться Гефсиманской Одигитрией. Матушке Марии (Робинсон) в самом начале истории ее монашеской общины икону подарил митрополит из Ливана Илия (Карам, 1903–1969). Произошло это в 1939 г., когда молодой митрополит Библа и Ботриса (в русских источниках его ошибочно называли митрополитом Ливанским или же митрополитом Гор Ливанских), узнав о новом православном монастыре в Иерусалиме, решил передать сестрам чудотворную икону, которую ему самому подарили на епископскую хиротонию за четыре года до этого. Икона известна с середины XVI столетия, когда она одна сохранилась в сельском храме после пожара. С тех пор ее стали называть «Неопалимая купина». Во время эпидемий икону носили в Ливане по зараженным селениям, отсюда ее наименование «Целительница».

В марте 1939 г. митрополит попросил м. Марию приехать к нему в Ливан и там преподнес ей в дар эту икону. Затем владыка рассказывал, что перед этим ему было троекратное видение с требованием передать икону в Иерусалим игумении Марии, о которой он тогда даже не слышал. Митр. Илия был в курсе русских дел, так как в начале 30-х годов являлся представителем Антиохийского патриархата в Сербии. Именно Антиохийский патриарх Александр совершил в 1933 г. в Дамаске присоединение Марии (Робинсон) к Православию.

В последующие годы дружба монастыря с митр. Илией способствовала не только притоку новых учениц в Вифанскую школу, но и сбору средств на нее среди православных общин Сирии и Ливана.

Журнал «Святая Земля»

Одним из важных начинаний Русской миссии 30-х годов стало издание журнала «Святая Земля». Журнал выходил ежемесячно с 1934 по 1940 г. В каком-то смысле это было продолжение русской дореволюционной издательской деятельности, связанной с Палестиной: тогда выходил «Палестинский сборник», просветительские брошюры, книги. Но издание «Святой Земли» стало в определенном смысле подвигом, как и многие другие предприятия русского зарубежья. Архим. Антоний (Синкевич), участвовавший в работе над журналом, так писал об этом в одном из своих писем: «С начала издания журнала я настолько лишился возможности переписываться, что даже маме постоянно не пишу по два месяца. Я с нашим новым монахом отцом Василием, а также и с отцом Филиппом утром и вечером, находясь в церкви, – монахи; до и после обеда – заведующие необычайно большим и чрезвычайно сложным механизмом канцелярских и хозяйственных дел Миссии; вечером и ночью – мы наборщики, экспедиторы, репортеры, корректоры; а в праздники, когда нет Владыки, мы с отцом Филиппом делимся ежевоскресной проповедью в церкви. Личного времени у нас нет совсем. Поэтому прошу Вас смотреть на высылаемый журнал как на письмо, так как, с одной стороны, он совсем отнимает то время, в которое прежде можно было написать письма, а с другой, читая его, Вы можете представить, что каждая буква набиралась нами»[16].

Журнал был призван укрепить связь между Святой Землей и русским рассеянием. В каждом номере рассказывалось о современной церковной жизни в Палестине, публиковались проповеди и статьи видных представителей русского зарубежья, говорилось об истории святых мест, об интересных археологических раскопках, были тут и статьи по литургике, с переводами текстов, не существовавших ранее на церковнославянском, или с публикацией новых. В журнале не перепечатывались дореволюционные материалы, но публиковались новые. Хотя издавался он небольшим тиражом, его распространяли почти во всех странах, где были русские эмигранты: и на Ближнем Востоке – в Палестине, Сирии, Египте, Ливане, и на Балканах – в Югославии, Румынии, Болгарии, и в Западной Европе – Франции, Бельгии, Италии, и за океаном – в Америке и Китае.

Главным редактором журнала был иеромонах Филипп (Гарднер), хотя в первую очередь он известен не этим. Иван Алексеевич фон Гарднер (1898–1984, в монашестве Филипп) был одним из величайших знатоков русской духовной музыки. Из-под его пера вышли многочисленные статьи по церковному пению и литургике, а также два больших труда по древнерусским безлинейным нотациям. Его двухтомное произведение «Богослужебное пение Русской Православной Церкви» до сих пор является важнейшим трудом по истории развития церковного пения в России, а многие певчие, регенты и псаломщики в русском зарубежье пользуются его книгами и разработками. Биография И. А. Гарднера была непростой: покинув в 1920 г. Россию, он через некоторое время оказался в Югославии и там учился на богословском факультете Белградского университета. Благодаря обаянию митр. Антония (Храповицкого), как и о. Киприан (Керн) в те же годы, он принял монашеский постриг с именем Филипп и священный сан. В 1934–1938 гг. о. Филипп служил на Святой Земле, затем оказался в Германии, где в 1942 г. был возведен в сан епископа Потсдамского, викария Берлинской епархии. И без того склонный к нервным срывам[17], епископ Филипп с большим трудом пережил войну. В 1945 г. он женился, после чего, по его собственной просьбе, синод Русской Зарубежной церкви лишил его сана. При этом он остался православным христианином, был замечательным отцом и мужем. Все последующие сорок лет продолжал заниматься церковной музыкой и преподавал в Мюнхенском университете.

Помимо редакторской работы, о. Филипп много сам писал для журнала. Среди опубликованного там интересен подготовленный им перевод на церковнославянский язык текста литургии Апостола Иакова, а также написанная им служба Святым Праотцам, которая по крайней мере еще в 70-е годы совершалась в Хевроне (мы знаем об этом из переписки Елеонской игуменьи Тамары и И. А. Гарднера). После отъезда о. Филиппа в Европу в 1938 г. журнал стал заметно «оскудевать содержанием». Он издавался еще два года, однако никто из сотрудников о. Филиппа не смог поддерживать его на прежнем уровне и с прежним усердием. Через полгода после выхода последнего номера митр. Анастасий писал начальнику Миссии: «Журнал “Святая Земля” необходимо воскресить и поддерживать его существование, что возможно и при тех ограниченных силах, какими вы располагаете, если только считать это дело не сверхдолжным и необязательным, а посмотреть на него как на вечную принятую на себя обязанность, какую непрерывно надо исполнять. Устранив это издание, Вы в значительной степени утратите духовную связь с нашим зарубежьем»*. Журнал возрожден не был. В наше время все его номера были переизданы в электронном виде московским издательством «Индрик».

А. П. Ладинский. «Путешествие в Палестину»

(1936–1937 гг.)

До Второй мировой войны немногие из русского зарубежья могли доехать до Святой Земли. Надо было устраивать жизнь на новых местах. На паломничество у эмигрантов просто не хватало средств. В основном приезжали те, кто был по службе связан с русскими организациями на Святой Земле, или те, у кого Иерусалим оказывался на пути из одной страны в другую. Исключением стал А. П. Ладинский, журналист и писатель, которого направила в Палестину газета «Последние новости» – ежедневная (!) русская газета, издававшаяся в Париже в 1920–1940 гг. Ее главным редактором был П. Н. Милюков, видный русский государственный деятель и историк. Газета кормила в эмиграции многих русских писателей и даже могла позволить себе иной раз отправлять их в рабочие командировки. Так А. Ладинский оказался в 1936 г. в Палестине. По итогам этого путешествия он написал книгу, которая через год была издана в Болгарии, – «Путешествие в Палестину».

Ладинский описывал не просто паломнические впечатления (его путешествие и не было паломничеством), а все, что видел: страну и ее природу, евреев и арабов, англичан, святые места и русские общины. Для многих русских эмигрантов «Русская Палестина» была не заграницей, а продолжением дореволюционной России, так же как и довоенная Прибалтика или Финляндия: «Здесь одно из немногих мест на земле, – писал Ладинский, – где еще сохранился во всей своей торжественности русский колокольный перезвон, радостный и праздничный, наполняющий в воскресные дни весь Иерусалим голосами медных тульского литья колоколов».

«Как живут русские в Иерусалиме? Эмигрантов мало, несколько человек, и они кое-как устроены, работают, кто шофером, кто ночным сторожем, кто кем. Монахов человек тридцать. Они живут при миссии или исполняют различные обязанности при русских владениях. Значительно больше монахинь и “матушек” – тех богомолок, что застряли здесь во время войны. Многие из них работают, служат нянями у англичан, как-то изворачиваются. Многие живут при подворьях в Айн-Кареме, получают небольшую помощь…

В русской миссии, где имеет свое пребывание митрополит Анастасий, еще витают восьмидесятые годы. Белоснежные, сводчатые, вымощенные розовым камнем монастырские коридоры увешаны портретами царей и усыпанных звездами иерархов и уставлены фикусами. На черно-синей картине изображен Афон и русские рангоутные фрегаты. Пахнет ладаном. В домовой церкви слышится пение сильных мужских голосов. Потом черные фигуры расходятся по коридорам, по своим кельям, а в положенное время собираются в трапезной, где много молятся, но мало и скудно, по-монастырски едят. Похлебка и овощи. Изредка рыба. За трапезой чтение жития…

В покоях у митрополита плюшевая мебель восьмидесятых годов и та старомодная вежливость и изысканная речь, какая сохранилась только на архиерейских подворьях, да в монастырях, с этими “изволите Вы” и “угодно Вам”, которых мы уже не употребляем в нашем житейском, растрепанном языке. Митрополит в совершенстве владеет английским языком, много читает, следит за литературой, и с заезжим писателем пожелал говорить на литературные темы. На столе у него лежит последняя книга Мортона о Св. Земле. Среди представителей английских властей авторитет его стоит на большой высоте. На всех официальных приемах, когда верховный комиссар принимает представителей различных культов, митрополит на полноправном основании представляет русскую религиозную общину По воскресеньям, после обедни в соборе ев. Троицы, митрополит по обыкновению устраивает чай для прихожан, по-русски, с лимоном и вареньем…

Это уголок старой России, с ее молитвами, колокольным звоном и церковно-славянским шрифтом. Иной эта тихая, размеренная жизнь не может быть здесь даже в тридцать шестом году».

Конечно, жизнь русских в Палестине не была той же, что до революции, но для эмигранта из Парижа было видно, что в «русской Палестине» сохранялось преемство жизни, быта, учреждений. Очень верно указано, что на встречах у английского начальства архиеп. Анастасий представлял русскую общину. Действительно, согласно английскому законодательству, на Святой Земле официально существовала русская община, так же как арабская или еврейская (даже целые две еврейские: светская и религиозная). Русскую общину возглавляло начальство Русской Духовной Миссии. Формально такой порядок сохранился и в иорданские, и в израильские времена.

Вторая мировая война

В России отгремели революция и Гражданская война, а на Святой Земле сохранились русские организации, существовавшие здесь во времена Российской империи. Прежней осталась структура Русской Духовной Миссии, которая теперь была связана с Синодом русских епископов в эмиграции (Зарубежный Синод), имевшим в те годы всю полноту евхаристического общения с остальными православными церквями. Из новых факторов: появился на Святой Земле русский архиерей, постоянно там живущий или же приезжающий, который был Наблюдателем за делами миссии и являлся связующим звеном между миссией и Синодом.

В эмиграции сохранилось и Православное Палестинское Общество, совет которого в первые «эмигрантские» годы своего существования состоял из тех же людей, которые были членами совета в России, но теперь оказались в изгнании. На Святой Земле общество уже не занималось школьным делом или организацией паломничества, как до революции, но оно несло на себе часть трудов по содержанию и устройству жизни русских на Святой Земле, продолжая, как и Русская миссия, получать от англичан деньги за аренду помещений. Но если церковь в любой ситуации оставалась церковью, то деятельность Палестинского Общества – общественной организации, тесно связанной с государством, – в новой ситуации свелась по большей части к управлению недвижимостью. Нередко возникали конфликтные ситуации между Обществом и Миссией (как, впрочем, и до революции), однако обе организации сохранили структуру и легитимность и продолжали нести свое служение на Святой Земле.

В годы Британского мандата русская церковь на Святой Земле не получала помощи от российского государства, как раньше, зато теперь она, как и вся церковь русского зарубежья, была свободна от государственного контроля. Британские власти во внутренние дела миссии не вмешивались, не влияли на назначения или личный состав, на устройство новых общин, на деятельность и определение приоритетов.

Русское церковное зарубежье по большей части было в те годы открыто к контактам с инославными. Русская миссия не составляла исключения. Благодаря знанию иностранных языков и высокому культурному уровню многие члены Миссии могли поддерживать личное общение с представителями других конфессий, а кроме того, русское духовенство нередко посещало в Иерусалиме англиканские и католические общины, а инославные бывали на православных богослужениях в Троицком соборе или в русских монастырях. Несколько англичан и англичанок приняли Православие, пополнив ряды православного духовенства и монашества на Святой Земле.

Отношения Русской миссии и Иерусалимского патриархата были в те годы подлинно братскими. Конечно, в русских храмах за каждой литургией первым делом поминался Иерусалимский патриарх. Русское духовенство по приезде на Святую Землю ходило к нему за благословением. Советам патриарха старались следовать. При этом ни к каким ограничениям в деятельности РДМ это не приводило: освящались новые храмы (в Хевроне – в 1925 г., здесь храм освящал сам Иерусалимский патриарх, затем – в Вифании), создавались новые монашеские общины (в Вифании, Гефсимании и Яффе), возникла новая школа (в Вифании). Архиеп. Анастасий совершал постриги и беспрепятственно рукополагал в русских храмах на Святой Земле.

Свобода Русской миссии, отсутствие контроля со стороны государства, поддержание братских отношений с Иерусалимским патриархатом и другими поместными церквями, открытость к окружающему миру и верность своим первоначальным задачам (устроение христианской общинной жизни, образование, прием паломников, помощь нуждающимся) приносили свои плоды.

С началом Второй мировой войны (1939 г.) ситуация в Палестине стала меняться. Успехи Германии в первые годы военных действий оживили воображение жителей британских колоний и подмандатных территорий. Многие арабские лидеры еще с Первой мировой были недовольны англичанами из-за так называемой «декларации Бальфура» 1917 г. – заявления британского министра иностранных дел лорда Бальфура о Палестине как месте «воссоздания еврейского национального очага». Поражение Великобритании и ее союзников положило бы конец возвращению евреев в землю Израиля.

Приход к власти Гитлера в Германии привел к тому, что в 30-е годы из Германии в Палестину эмигрировало четверть миллиона евреев. За еврейской эмиграцией последовало Арабское восстание 1936–1939 годов. Лидером арабских националистов в Палестине был муфтий Иерусалима Амин аль-Хусейни, принимавший активное участие в организации погромов еврейских поселений еще в 1929 г. Эти события подробно описаны в Иерусалимских дневниках о. Киприана (Керна). В 1941 г. Аль-Хусейни встречался с Гитлером и затем принимал участие в организации мусульманской дивизии СС, призывая всех мусульман к джихаду против евреев и борьбе на стороне Германии против Англии и ее союзников.

В 1939 году ради успокоения арабского населения британские власти издали так называемую «Белую книгу», резко ограничивавшую масштабы еврейской эмиграции. Эти ограничения совпали с началом войны в Европе, в ходе которой нацистская Германия проводила геноцид еврейского народа (так называемое «окончательное решение еврейского вопроса»). Из-за «Белой книги» земля Израиля оказалась фактически закрытой для еврейских беженцев. Корабли с иммигрантами англичане перехватывали, а беженцев размещали в лагерях на Маврикии и на Кипре. Если бы не закрытие Палестины англичанами, многие из европейских евреев могли бы спастись: по крайней мере, они бы знали, куда можно бежать.

Британская политика привела к возникновению в Палестине еврейских вооруженных групп, пытавшихся положить скорейший конец мандату. В 40-е годы эти группы совершили несколько терактов против англичан, самым известным из которых был взрыв в гостинице «Кинг-Дэвид», устроенный уже после войны, в 1946 г.

Несмотря на такой трагический поворот, результаты британского правления в Палестине были очень значительными. Население возросло с 750 тыс. человек по переписи 1922 года до 1 млн 850 тыс. человек на конец 1946 года. Прирост происходил как за счет увеличения рождаемости, так и благодаря иммиграции

– арабской (из окрестных стран) и еврейской (из Европы). Если еврейская иммиграция была скорее идеологической, то арабская

– экономической. Четверть века британского мандата стали последней на сегодняшний день эпохой христианского правления на Святой Земле, а также временем стремительного экономического роста, когда под британским флагом в регион пришли британские технологии и капиталы.

Русская община пережила военные годы на Святой Земле спокойнее, чем в любой другой части света. Военных действий здесь не велось, а ужесточение британского полицейского режима русских напрямую не коснулось. Англичане продолжали платить арендную плату за занимаемые ими русские здания. Пусть сумма и не индексировалась по ходу роста цен, плата за аренду составляла до 90 % доходов русских организаций на Святой Земле. Во внутренние дела англичане не вмешивались и ни на чем не настаивали. Когда уже в конце войны они просили отслужить в Троицком соборе молебен о победе союзников, начальник РДМ объяснил, что это затруднительно, поскольку первоиерарх РПЦЗ митрополит Анастасий находится на германской территории. Англичан такое объяснение удовлетворило, и они не стали рассматривать отказ как проявление нелояльности.

Поскольку митр. Анастасий (первоиерарх РПЦЗ) после смерти митр. Антония (Храповицкого, в 1936 г.) находился в Европе (и к тому же на подконтрольной немцам территории), в годы войны Русской миссией управлял архим. Антоний (Синкевич), начальник РДМ. Архим. Антоний (1903–1996) происходил из киевской священнической семьи, в эмиграции сначала жил в Сербии, а затем почти 20 лет служил на Святой Земле – с 1933 по 1951 г. В 1951 г. он стал епископом Русской Зарубежной церкви в Калифорнии и являлся одним из главных сторонников и организаторов канонизации Царской Семьи и новомучеников в РПЦЗ в 1981 г. Надо сказать, что владыка Антоний был, по воспоминаниям современников, очень жестким человеком, непримиримым в отношении сближения с церковью в России. Он не любил архиепископа Иоанна (Максимовича) и был противником его канонизации. Возможно, жесткая позиция архиеп. Антония в отношении церкви в России сформировалась в 40-е годы на Святой Земле, когда там появилась миссия Московского патриархата и связанные с этим проблемы.

Союзнические отношения Великобритании и Советского Союза не могли не вызывать беспокойства у русских на Святой Земле, ведь еще с начала 20-х годов Советский Союз пытался национализировать собственность Русской Миссии и Палестинского Общества. Но тогда англичане даже не отвечали на подобные предложения: официальный атеизм Советского государства противоречил тому, каким образом основатели «русской Палестины» предполагали использовать недвижимость и материальные ресурсы своих религиозных и благотворительных учреждений. После совместно перенесенной войны Англия не могла так просто игнорировать пожелания Советского Союза, армия которого теперь стояла во всех странах Восточной Европы.

Паломничество патриарха Алексия I (Симанского) на Святую Землю. 1945 г

Одним из важнейших событий в Русской церкви в конце войны было избрание московским патриархом Алексия (Симанского). Еще в 1943 г. патриархом был провозглашен митр. Сергий (Старогородский, 1867–1944), но его назначение было проведено без созыва собора и являлось, скорее, переменой титула. Патриарх Алексий был избран в феврале 1945 г. Поместным собором – первым после Московского собора 1917–1918 г. Избрание патриарха на соборе придало легитимность этому избранию в глазах других поместных церквей, а также многих «непоминающих» – духовенства и мирян русской церкви в Советском Союзе, которые отказывались поминать митр. Сергия (Старогородского). Епископ Афанасий (Сахаров) – в свое время один из лидеров «непоминающих» – так писал об этом в мае 1955 г.:

«В настоящее время положение церковных дел совершенно не похоже на то, что было при митрополите Сергии. Митрополита Петра, конечно, нет в живых… Иного первоиерарха, кроме Патриарха Алексия, в Русской Церкви нет. Его признали таковым все Восточные Патриархи. Его признали все русские иерархи. Не дерзаю уклоняться от него и я… Может быть, иное в деятельности Патриарха Алексия соблазняет, смущает, заставляет ревнителей насторожиться. Но все это не лишает его, ни подведомственное ему духовенство благодати… Поэтому, когда в 1945 году, будучи в заключении, я и бывшие со мною иереи, не поминавшие митрополита Сергия, узнали об избрании и настоловании Патриарха Алексия, мы, обсудивши создавшееся положение, согласно решили, что так как, кроме Патриарха Алексия, признанного всеми Вселенскими Патриархами, теперь нет иного законного первоиерарха Русской поместной Церкви, то нам должно возносить на наших молитвах имя Патриарха Алексия, как Патриарха нашего, что я и делаю неопустительно с того дня».

Патриарх Алексий (Симанский, 1877–1970) происходил из русской дворянской семьи и был воспитан в дореволюционной России. Он окончил Лазаревский институт восточных языков и юридический факультет Московского университета. В начале XX столетия, учась в Духовной Академии, будущий патриарх принял монашеский постриг и был возведен во священный сан. В епископы он был рукоположен в 1913 г., в последний мирный год дореволюционной России. Возглавил архиерейскую хиротонию Антиохийский патриарх Игнатий IV, посетивший в тот год Россию. Первые годы своего епископского служения Алексий (Симанский) был викарием новгородского архиепископа Арсения (Стадницкого), в будущем – новомученика. В советское время несколько лет провел в ссылке, во время войны был митрополитом в блокадном Ленинграде, где служил, утешал и поддерживал свою паству. Избрание митр. Алексия патриархом в 1945 г. означало, по сути дела, возрождение самой структуры патриаршей церкви в России.

Избрание патриарха не могло не коснуться и русского зарубежья. Часть русских епископов на Западе присоединилась к Московской патриархии. Для других эмигрантов, признавших каноничность избрания патриарха Алексия I, проблемой оставалась связанность Московской патриархии с внешней политикой Советского государства. Из-за этой «подневольности» Московской патриархии митрополит Анастасий (первоиерарх РПЦЗ) после войны счел нужным воссоздать Зарубежный Синод, а митрополит Владимир в Париже (преемник митрополита Евлогия) сохранил свой церковный удел в составе Вселенского патриархата.

В ответ на призыв патриарха Алексия перейти под его омофор Архиерейский собор РПЦЗ в Мюнхене сделал в мае 1946 г. такое заявление: «Мы не находим для себя нравственно возможным пойти навстречу этим призывам до тех пор, пока высшая церковная власть в России находится в противоестественном союзе с безбожной властью и пока вся Русская Церковь лишена присущей ей по ее Божественной природе истинной свободы». Духовное единство русской церкви нарушено не было, но об административном объединении речи в той ситуации идти пока не могло.

Первой поездкой патр. Алексия заграницу было двухмесячное паломничество, совершенное им на Святую Землю и в страны Ближнего Востока в мае-июне 1945 г. Он посетил Иран, Ирак, Сирию, Ливан, Палестину и Египет, а также встретился с тремя восточными православными патриархами – Александрийским, Иерусалимским и Александрийским. Это был первый в истории визит предстоятеля Русской церкви на Святую Землю. Для патриарха, в свое время занимавшегося восточными языками и рукоположенного во епископы Антиохийским патриархом, это путешествие имело большое личное значение. На Святой Земле патриарх посетил важнейшие святые места, в Иерусалиме вместе с Иерусалимским патриархом служил в Храме Воскресения Христова. Это было еще время Британского мандата, так что Святая Земля пока не была разделена между Израилем и соседними арабскими государствами.

Конечно, помимо собственно паломничества и благодарения Бога за только что одержанную победу в Великой Отечественной войне, это путешествие имело и политические цели: без них патриарха не выпустили бы из Советского Союза. Сталинская политика в отношении церкви на тот момент заключалась в попытке использовать ее в интересах Советского государства. Все православные страны Восточной Европы были под коммунистической оккупацией. В Греции шла гражданская война, и победа коммунистов казалась весьма вероятной. Оставалось договориться с Восточными патриархами – Александрийским, Антиохийским и Иерусалимским, – которых, как предполагалось, можно было очаровать богатыми дарами и обещанием помощи. Единственным патриархом, недоступным советскому влиянию, оставался Вселенский (Константинопольский) патриарх – первенствующий среди всех православных патриархов. Советская власть хотела попытаться передать это первенствующее положение Московскому патриарху, и тогда вся православная церковь оказалась бы под коммунистическим контролем. Для этого и созывался общеправославный собор в Москве в 1948 г. В отчете Совета по делам религий при Совете Министров СССР за 1947 г. есть такой пункт: «Подготовка созыва в 1948 году Вселенского Собора для решения вопроса о присвоении Московской Патриархии титула Вселенской». Собора не получилось. Вместо него вышла встреча, посвященная празднованию 500-летия автокефалии Русской церкви. Греческие православные церкви во главе с Константинопольским патриархом, а также православные эмигранты в западных странах, в первую очередь русские, еще на несколько десятилетий останутся единственными свободными свидетелями о Православии.

Визит патриарха Алексия на Ближний Восток был поневоле частью этой советской политики, поэтому Святейшего патриарха полностью контролировали в передвижениях, речах и контактах. Как это делалось, мы и сегодня знаем лишь отчасти. Так, например, на фотографиях, запечатлевших патриарха и его спутников во время паломничества, среди прочих изображен молодой иеромонах Ювеналий (Лунин). Этого человека генерал П. А. Судоплатов в своих воспоминаниях потом называл «асом советской разведки, который хорошо освоился в профессии священнослужителя». В годы войны он – тогда еще попросту И. И. Михеев – был разведчиком в тылу у немцев, сделавшись иподиаконом епископа Василия (Ратмирова) на оккупированных территориях, затем «служил» в Псково-Печерском монастыре (участвовал в так называемой операции «Послушники»). И. И. Михеев уже в глубокой старости рассказывал в интервью: «В конце войны меня отозвали в Москву: предстояло выполнить новое задание и готовиться к зарубежной командировке». Новым заданием стало сопровождение патриарха Алексия (Симанского) на Святую Землю. Перед поездкой майор НКВД Иван Михеев был пострижен в монахи и рукоположен в священный сан с именем Ювеналий (Лунин), сопровождал патриарха в его паломничестве, после чего совершил еще и поездку в Англию. Вскоре по возвращении в Советский Союз он сложил с себя сан и продолжил работу в органах. Помимо него, делегацию патриарха сопровождало большое число «личной охраны в штатском» (из указания Сталина перед поездкой).

Одной из целей пребывания патриарха Алексия в Иерусалиме была подготовка к возможной передаче Русской Духовной Миссии в управление Московскому патриархату. Учитывая союзнические отношения Великобритании и Советского Союза, а также хорошие отношения Московской патриархии с восточными патриархами, Русской миссии в Иерусалиме было чего опасаться.

По согласованию с британскими властями в Иерусалиме, патриарх Алексий посетил Елеонский и Гефсиманский монастыри. Интересны воспоминания о его визите иерусалимской монахини Таисии:

«За несколько дней до приезда [патриарха Алексия] в Палестину архимандрит [о. Антоний (Синкевич)] был предупрежден иерусалимским губернатором об этом событии: было дано понять, что ворота обители должны быть открыты для посещения Патриархом, но предоставлена полная свобода в характере приема [очень по-английски!]. […] Его посещение было назначено в 4:30 ч. веч., время нашего вечернего богослужения. Незадолго до его приезда у ворот обители появился наряд моторизованной вооруженной английской полиции, которая возвестила о прибытии гостей. Служба уже началась. Все сестры были в храме. Я вышла в притвор, чтобы лучше видеть всех сестер; оглянулась назад, и увидела вдали нашей длинной аллеи, ведущей от врат обители, странное шествие: два белых клобука [Патриарха и митрополита Николая Крутицкого], окруженных духовенством греческим, сирийским и своим, и целой толпой, в черных рубашках, чекистов; по обе стороны их шли по два английских полицейских с ручными пулеметами, готовыми на прицел.

[…] С приближением шествия к храму я прошла внутрь его. Патриарх и все его окружение дошли до середины церкви и остановились; ни одна сестра не двинулась. В момент его входа в храм певчие пели псалом: “Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых”. Царские врата оставались закрытыми. Греческий Архиепископ Афинагор прошел в алтарь и раскрыл царские врата. Патриарх прошел через южные [двери] и все духовенство за ним.

[…] Архидиакон, сопровождавший Патриарха, проходя с ним к выходу, обратился к сестрам, стоявшим по обе стороны храма с опущенными вниз глазами, со словами: “Матушки, что вы не подходите взять благословение у Святейшего?” Все сестры продолжали стоять и молились. Кто-то из стоявших рядом с патриархом расслышал его реплику: “Ну и дисциплина у архимандрита Антония!” Так же встретили патриарха и в Гефсиманском саду». Начальник РДМ о. Антоний (Синкевич) действительно старался всеми способами пресекать «промосковские» настроения среди членов миссии и русских монашествующих.

После войны Иерусалим рассматривался как возможное новое место для пребывания Синода Русской Зарубежной церкви. До войны Синод находился в Белграде, в конце войны оказался в Мюнхене, в американской зоне оккупации, а затем – в Швейцарии. Требовалось постоянное место, а также каноническое обоснование существования Синода русских епископов за границей. Пока Русский Зарубежный Синод находился в Сербии, он был «в гостях» у Сербского патриарха. Но после захвата власти в Югославии коммунистами и это стало невозможно. Митрополит Анастасий думал о возможном гостеприимстве Иерусалимского патриархата по той же схеме. Владыка Анастасий много лет прожил в Иерусалиме в 20-30-е гг., был хорошо знаком с Иерусалимским патриархом Венедиктом и даже принимал участие в его архиерейской хиротонии. Русская миссия располагала в Палестине немалым имуществом, и там по-прежнему правили англичане. Однако все сложилось не так, как планировалось: английская власть на Святой Земле закончилась, Иерусалимский патриарх гостеприимства не оказал (скорее всего, по просьбе Московской патриархии), и Синод последовал за своей паствой, которая массово стала переселяться за океан. С 1950 г. Синод Русской Зарубежной церкви находится в Нью-Йорке.

В Московской патриархии опасались переезда митр. Анастасия в Иерусалим, так что уже в 1945 г. в Иерусалимскую патриархию пришла согласованная с Советом по делам религий просьба о недопущении митр. Анастасия и его духовенства к служению на святых местах. Когда после создания государства Израиль в Иерусалиме была устроена миссия Московского патриархата, по просьбе Москвы Иерусалимский патриархат прекратил литургическое общение с Русской Зарубежной церковью, притом что все добрые личные отношения и многочисленные контакты были сохранены.

Глава третья

После создания государства Израиль 1948 год. Образование государства Израиль и устройство «Русской Православной Духовной Миссии Московской Патриархии в Палестине»

По решению ООН от 29 ноября 1947 г. Британский мандат в Палестине должен был завершиться в следующем, 1948 году, а Святая Земля после этого разделялась на три части: еврейское государство Израиль, арабское государство Палестина – и Иерусалим с окрестностями в статусе межнационального города. Еврейская сторона приняла это решение, в то время как все арабские страны были против: по их мнению, страну следовало сделать единым арабским государством или же поделить между соседними арабскими государствами. Евреи провозгласили свое государство 14 мая 1948 г., в день окончания Британского мандата. Арабы, несогласные с решением ООН, отказались от провозглашения Палестинского государства, и пять арабских стран начали войну против только что провозглашенного государства Израиль: египетская авиация бомбила Тель-Авив уже на следующий день после провозглашения Израиля. В результате войны за независимость 1948 года Израиль продолжил существование и даже расширил свои границы, тогда как части Святой Земли, оставшиеся под контролем арабских армий, были поделены между Иорданией, Сирией и Египтом. Эта ситуация сохранялась вплоть до объединения страны в результате Шестидневной войны 1967 г.

Советский Союз и подконтрольные ему государства социалистического блока проголосовали в 1947 г. в ООН за раздел Палестины и создание там двух государств. В связи с этим государство Израиль чувствовало себя обязанным Советскому Союзу, тогда как Великобритания, напротив, пыталась сохранить свое влияние среди арабских стран. Все эти события напрямую касались судьбы «русской Палестины». Первый министр иностранных дел Израиля говорил начальнику РДМ о. Антонию (Синкевичу): «Не подлежит сомнению, что вся недвижимость РДМ должна быть передана законному владельцу – правительству СССР». Таким образом, для государства Израиль в то время законным собственником «русской Палестины» была не Русская церковь или какие-либо общественные организации, но «правительство СССР».

Перед своим уходом англичане издали 28 апреля 1948 г. закон «Об управлении русскими имуществами», по которому все права на русскую церковную недвижимость на Святой Земле сохранялись за «Бюро администраторов РДМ» во главе с архим. Антонием (Синкевичем), то есть за русскими эмигрантами. Израильское правительство впоследствии не признало этот закон, так как в ночь перед его публикацией в официальной газете (публичная огласка была необходима для вступления закона в силу) весь тираж был уничтожен израильской диверсионной группой (так называемая операция «Серп и Молот»).

24 мая 1948 г. Советский Союз установил дипломатические отношения с Израилем, и в августе в Тель-Авиве была открыта советская дипломатическая миссия. В сентябре Синод в Москве назначил архим. Леонида (Лобанова) начальником «Русской Православной Духовной Миссии Московской Патриархии в Палестине». Старое название – Русская Духовная Миссия – не использовалось вплоть до 1955 г., ведь оно сохранялось за миссией, остававшейся в послушании Зарубежного Синода. Все русские здания на территории Израиля оказались в ведении московской миссии, в первую очередь само помещение миссии и Троицкий собор в центре Иерусалима, а также Горненский монастырь. Впрочем, первый начальник московской миссии не особенно разбирался в юридических тонкостях и имущественных вопросах. Как докладывал в патриархию его помощник о. Владимир Елховский: «…меня беспокоит отсутствие интереса в этом вопросе отца Леонида. Несколько раз я пытался с ним говорить на эту тему, но ответ всегда был один: “Вы политически отстали, зачем нам эти земли, дома? Все равно здесь будет революция, и все отберут”. Возражений на это он не хочет слышать и раздражается, поэтому я замолчал, но считаю, что в этом вопросе он глубоко не прав».

В новой московской миссии остался из старого миссийского духовенства в первую очередь архим. Мелетий (Розов) – старейший в то время клирик РДМ, рукоположенный в свое время будущим патриархом Алексием (Симанским). Архим. Антоний (Синкевич), начальник РДМ и несколько человек миссийского духовенства смогли уехать в Амман и даже думали о переезде еще дальше, поскольку опасались расправы со стороны представителей советских органов в Израиле. В итоге зарубежная РДМ обосновалась в русском Елеонском монастыре в Восточном Иерусалиме, который в результате войны оказался под контролем Иордании. Многие из горненских сестер, особенно молодых, тоже перешли на Елеон в ходе военных действий 1948 г. и больше в свой монастырь не вернулись. Таким образом, разделение между двумя русскими миссиями в 1948–1967 гг. соответствовало границам между Израилем и Иорданией.

«Хозяин здесь – Советское государство»: первые начальники московской РДМ

Несвобода церкви в Советском Союзе отражалась и на положении Русской миссии Московского патриархата. В романе Л. Улицкой «Даниэль Штайн. Переводчик» есть один персонаж – о. Ефим, православный священник. Вот как описывается в романе ситуация с «советским хозяином»: «Я не знаю, как работает этот механизм, но через некоторое время Ефим получил приглашение посетить Русскую Духовную Миссию и явился в Троицкое подворье. Он полагал, что его примет архимандрит, но принял его человек, представившийся Николаем Ивановичем, и провел с ним собеседование. Теперь Ефим ждет назначения на приход… Все решает Николай Иванович, а вовсе не архимандрит, как могло бы прийти в голову. Должность Николая Ивановича в Патриархии – шофёр!»[18]

Наверное, мы никогда не узнаем, кем именно были в московской миссии в те годы Николаи Ивановичи, особенно после разрыва дипломатических отношений между СССР и Израилем в 1967 г., когда миссия осталась единственным «советским» представительством на территории уже враждебного для СССР Израиля. При этом в составе духовенства московской миссии в Иерусалиме нередко встречались очень интересные, талантливые и подлинно верующие люди. Сразу сложилась традиция, что начальники миссии, в сане архимандрита, оставались на Святой Земле всего несколько лет, а затем становились епископами в Советском Союзе. Ни один из членов московской миссии не умер на Св. Земле в должности начальника. Судьба о. Антонина (Капустина), которого нельзя было выманить со Св. Земли никаким архиерейством, перестала восприниматься как образец для подражания, и начальствование в Иерусалиме для многих становилось ступенькой в «церковной карьере». Впрочем, самый яркий след в церковной истории оставили, скорее, те, кто ни к какой карьере не стремился и навсегда остался архимандритом: о. Антонин (Капустин), о. Киприан (Керн)…

Из первых начальников московской РДМ в 50-е гг. стоит отметить о. Пимена (Хмелевского), будущего архиепископа Саратовского, и о. Никодима (Ротова), впоследствии митрополита Ленинградского.

О. Пимен (Хмелевский) оставил дневники, которые вел в годы своего пребывания на Святой Земле. Они недавно изданы и являются крайне интересным и ярким свидетельством о жизни РДМ тех лет[19]. О. Пимен (1923–1993) происходил из дворянской семьи польских корней. Родился в Смоленске. В церковь пришел после того, как в молодости послушал антирелигиозную лекцию, поразившую его своей элементарностью. Еще в конце войны он стал насельником Жировицкого монастыря в Белоруссии, а после войны окончил Минскую семинарию и принял священный сан. Поскольку семинарий тогда было совсем немного, как и талантливых образованных семинаристов, о. Пимен вскоре оказался в Москве и был приближен к патриарху Алексию I, искреннюю любовь к которому сохранил на всю жизнь. Уже в Иерусалиме

о. Пимен писал: «Смотрю на стену своей комнаты и думаю, как хорошо, что я взял с собой портрет Святейшего Патриарха. Умные, добрые, мудрые глаза смотрят на меня и согревают своим теплом. Великий господин и отец наш!.. Спокойной ночи, Ваше Святейшество» (с. 82). Несомненно, о. Пимен, выехавший за границу в середине 50-х, не сомневался, что даже личный дневник будут читать особые сотрудники, однако его любовь к патриарху была искренней. Роднило их и общее дворянское, «несоветское» происхождение.

С 1955 по 1957 г. о. Пимен был начальником московской РДМ, только что усвоившей себе историческое название. Интересно читать дневники о. Пимена после иерусалимских дневников о. Киприана (Керна): Пимен и Киприан стояли во главе миссии с разницей в четверть века, обоим было тогда по 30 лет, оба – живые и интересные люди. Любопытно, как различались миссии под их руководством. О. Пимен подробно описывает дела РДМ и ее служение, личные контакты как внутри «русского Иерусалима», так и вне его, отношения с местными жителями и властями.

Дневник свидетельствует о широте взглядов и интересов о. Пимена. Вот распорядок одного из его дней на Святой Земле «Служил в Яффе. Смотрел ремонт гробницы святой Тавифы. В Иерусалиме после обеда о. Никодим ездил с монахинями в Катамон, в Крестный монастырь и в Абиссинский храм. Купил маску для плавания под водой. Вечером слушал из Москвы «Бориса Годунова» (с. 286). Или вот: «Неделя Православия. Литургию в Иерусалиме служил о. Феоктист, а я – в Яффе. Был в зоопарке, снимал зверей» (с. 319).

Несмотря на схожесть пути о. Пимена и о. Киприана, видно, насколько о. Пимен был зажат внешними рамками, которые уже воспринимались в московской миссии как должное: «Пришел некто из водопроводной управы, и я ему сказал, что хозяин здесь – Советское государство» (с. 250).

А вот что писал о. Пимен о посещении миссии греческим митрополитом Иаковом из Женевы: «Он спросил о деятельности и целях нашей Миссии, сколько у нас священников и прочее. Многие почему-то думают, что наша задача – обращать в Православие евреев! Я подробно рассказал о нашей Миссии, о принадлежащих ей местах… Дал ему несколько иконочек, брошюру “В защиту мира”, пообещал посылать ему ЖПМ, если он хочет, в Швейцарию» (с. 260).

А вот описание Духова дня в Троицком соборе в 1957 г.: «На приеме присутствовало 150 человек. Потом был обед для своих. Пришли 8 сотрудников Советского Посольства и Палестинского Общества и наше духовенство» (с. 330).

В Стокгольме на пути в Советский Союз: «Позвонил из гостиницы послу СССР Гусеву, передал привет от А. Н. Абрамова [советский посол в Израиле]. Он пригласил меня к себе в гости, угостил чаем, показывал план города Стокгольма, а затем дал мне автомашину с шофером, который долго возил меня по городу» (с. 333). Создается впечатление, что советские представители за границей были лучшими друзьями Русской церкви, притом что дело происходило буквально за несколько месяцев до начала «всесоюзной кампании против религии» – хрущевских гонений на Церковь.

В воспоминаниях о. Пимена видно и его отношение к чудесам. Чего стоит его описание пальмы в монастыре Саввы Освященного, листочки которой паломники и сегодня любят увозить со Святой Земли: «В конце стены обители растет огромная финиковая пальма, посаженная самим святым Саввой и дававшая плоды без косточек. К большой печали иноков, пальма эта засохла года два-три тому назад. Иноки Лавры дали мне на память несколько сохранившихся фиников. Я посоветовал им посадить новую пальму на том же месте, но услышал ответ: “Это сделать нельзя. Видимо, таково благословение святого Саввы, что он отнял от нас это утешение из-за нашей недостойной жизни”. Все-таки я ответил инокам: “В руках Господних и жизнь, и смерть. Все на свете когда-нибудь родилось и когда-нибудь умрет. Так умерла и эта пальма. Посадите другую, и она будет служить утешением на много веков для благочестивых паломников, которые приедут сюда после нас…”» (с. 388).

Такое «очеловеченное» восприятие чудесного было принято в Русской миссии еще в XIX столетии. О. Антонин (Капустин) так писал о посещении им русского участка в Иерихоне: «…сегодня сажали дерево Закхея».

Интересным дополнением к дневникам о. Пимена являются его иерусалимские доклады патр. Алексию. В то время они не предназначались для широкого читателя. Из докладов мы видим, с какими проблемами столкнулась московская миссия вскоре после своего утверждения на Святой Земле. Первым делом в миссии не хватало духовенства, притом что она ощущала себя ответственной не только за Троицкий собор и Горненский монастырь в Иерусалиме, но и за русское население, оставшееся на израильской территории, главным образом в районе Тель-Авива и Хайфы. Необходимо было совершать регулярные богослужения в двух русских храмах этих городов, но постоянного священника там часто не было. «На пять храмов, разбросанных по всей территории государства Израиль и удаленных друг от друга сотнями километров, мы имеем сейчас одного архимандрита, одного игумена и одного полоумного иеромонаха» (с. 461). Не хватало денег, которые шли напрямую из патриархии, а любые «коммерческие предприятия» людям из Советского Союза казались невозможными. Бюджет был мал, к тому же он нередко сокращался. Доходов на Святой Земле у московской миссии почти не было. Сельское хозяйство сворачивалось, паломники не приезжали. Вставал вопрос о продаже русских земель. Конечно, решения о продаже участков принимали в Москве, а начальник миссии должен был помогать в реализации этих решений.

«В январе сего года [1957], – пишет о. Пимен патриарху, – мною было получено письмо Высокропреосвященнейшего митрополита Николая от 4 января (за № 7), в котором сообщалось, что вопрос о продаже некоторых земельных участков Миссии решен положительно, но что продажу следует начать не раньше прибытия в Израиль Посла СССР А. Н. Абрамова. Поскольку прошло уже почти три месяца, а А. Н. Абрамова все еще нет, очень прошу дать срочное указание, приступать ли к вопросу о продаже участков в том случае, если приезд А. Н. Абрамова и далее будет задерживаться или не состоится вовсе» (с. 452–453). И чуть позже: «Что касается продажи земельных участков, то этот вопрос в настоящее время, по мнению посла СССР А. Н. Абрамова, слишком сложен и не имеет положительных данных для его скорого разрешения, однако при самом подходящем случае этот вопрос будет сдвинут с мертвой точки [курсив мой – диак. А. 3.]» (с. 494). Здесь видно, что вопрос о распродаже «русской Палестины» решался советскими властями и проводился через советских послов в Израиле в годы существования дипломатических отношений. Начальство миссии даже не пыталось возражать, видя в этом естественное развитие событий. Так готовилась будущая «апельсиновая сделка» 1964 года.

Итог почти что десятилетнего существования московской миссии в условиях контроля со стороны советских властей, при отсутствии общинной жизни и частой смене духовенства, хорошо отражен в заключении одного из последних докладов о. Пимена патриарху:

«Предупреждение. Как видно из всего вышеописанного, пока не будут удовлетворены наши нужды в кадрах, Русская Духовная Миссия в Иерусалиме не сможет нормально выполнять свои функции, а поэтому я вынужден поставить Ваше Святейшество в известность о следующих мероприятиях по Миссии:

1. От сего дня мы, несмотря на протесты населения, прекращаем систематические богослужения во всех храмах, кроме Иерусалима.

2. Прекращаем все сельскохозяйственные мероприятия: не будем ни пахать, ни поливать наши земли, не будем на них ничего сажать; но зато потом не будем и снимать никакого урожая.

3. Снижаем темп в отношении вопросов о юридическом оформлении наших участков, о борьбе против налоговых репрессий и о продаже части наших земельных и имущественных угодий.

4. В случае разного рода затруднений доклады на имя Вашего Святейшества будут посылаться не ежемесячно, но по силе возможности.

5. Прекращаем каталогизацию библиотеки…

6…оставляю за собой право немедленно выехать в Москву, направив Вашему Святейшеству на всякий случай телеграмму…

28. IV.1957».

Такое Предупреждение звучит весьма ультимативно, но, поскольку дальнейшей «карьере» о. Пимена это нисколько не повредило, можно утверждать, что описание развала, коего достигли дела миссии меньше чем за десять лет советского управления, было ничуть не преувеличенным.

Такая ситуация естественным образом усиливала желание добраться и до той части Русской Духовной Миссии, которая оставалась в управлении Зарубежного Синода. В те годы она находилась на территории Иордании, не имевшей дипломатических отношений с Советским Союзом. Духовенство зарубежной РДМ о. Пимен называет раскольниками (так же как и архиереев Американской митрополии: упоминается, в частности, вл. Иоанн (Шаховской), состоявший в переписке с некоторыми из сестер Горненской обители).

Начальником зарубежной РДМ в те годы являлся архим. Димитрий (Биакай), который был не намного старше, чем о. Пимен, и принадлежал ко второй волне эмиграции. Он жил и принял постриг в Киеве, а на Западе оказался лишь в конце войны. Был духовным чадом схиархиепископа Антония (Абашидзе), недавно прославленного в лике святых Киевской митрополии. Мог ли о. Пимен, побывавший в войну на оккупированной немцами Смоленщине, сам оказаться на его месте?..

В то время намерения московской стороны в отношении зарубежной РДМ не оставляли сомнений: «Впереди будет предстоять важный вопрос, – пишет о. Пимен патриарху в марте 1957 г., – полное отторжение у раскольников наших церквей, земель и вообще всего имущества путем судебным или иным путем, но в настоящий момент делать какие-либо капитальные шаги в этом направлении несколько преждевременно, ибо политические условия для этого мероприятия еще не созрели и даже, я бы сказал, в какой-то степени отдаляются» (с. 433).

Летом 1957 г. архим. Пимен вернулся в Москву и вскоре был назначен наместником Троице-Сергиевой лавры (там им был пострижен в монашество будущий митрополит Волоколамский Питирим). Его преемником на Святой Земле стал о. Никодим (Ротов), в будущем митрополит Ленинградский, один из виднейших церковных деятелей Русской церкви 60-70-х годов.

Будущий митр. Никодим (Ротов. 1929–1978) был одним из выдающихся русских епископов. Митрополит Ленинградский и председатель Отдела Внешних Церковных Сношений, он нашел пути противостояния церкви советской власти без видимого нарушения границ дозволенного. Участие Московской патриархии в международном экуменическом движении стало эффективным способом выживания во время хрущевских гонений. В его епархии не стало ни на один храм меньше, и он находил пути к сохранению духовных школ и поставлению новых епископов в такие времена, когда имелось указание властей не рукополагать новых епископов: советская власть думала взять церковь «кадровым измором». Многих из старых архиереев русской церкви и сегодня нередко называют «никодимовцами»: они были выдвинуты и воспитаны покойным Ленинградским митрополитом.

В феврале 1956 г. о. Никодим был назначен членом миссии в Иерусалиме, а с 1957 по 1959 г. являлся начальником московской РДМ. «Регулярно все время совершаются богослужения, – писал о. Никодим в Москву, – как это бывает у нас, когда два священника обслуживают четыре храма: в Иерусалиме литургия бывает неопустительно, в Яффе в воскресные дни попеременно или литургия, или молебен с акафистом. В Хайфе богослужение бывает через воскресенье. Стараемся и в Горнем совершать регулярные богослужения, но это не всегда удается» (с. 498).

В Иерусалиме о. Никодим занимался не только текущими делами миссии: он интересовался также историей РДМ и работал в архивах. Если о. Киприан (Керн) готовил в Иерусалиме книгу об о. Антонине (Капустине), которую окончил и издал после отъезда, то о. Никодим написал в годы своего пребывания на Св. Земле «Историю Русской Духовной Миссии в Иерусалиме» и в 1959 г. был удостоен за нее степени кандидата богословия в Ленинградской Духовной Академии.

В марте 1959 года, по возвращении в Москву из Иерусалима, он был назначен заведующим канцелярией Московской патриархии, а 1960 г. – рукоположен во епископа.

После о. Никодима (Ротова) начальником московской РДМ в 1959–1961 гг. являлся о. Августин (Судоплатов, 1912–1979). У него была биография одного из самых загадочных начальников Русской миссии Московского патриархата. Он принял монашество и был рукоположен в возрасте 43 лет, до этого занимая должность директора школы в Астрахани. В войну служил кадровым офицером. Уже на следующий год после пострига о. Августин был возведен в сан архимандрита и назначен наместником Псково-Печерского монастыря – в годы, когда в монастыре было немало вернувшихся на родину русских эмигрантов. Пробыв три года наместником монастыря, он стал начальником РДМ. Главным его делом на этом месте была подготовка второго паломничества патриарха Алексия (Симанского) на Ближний Восток и Святую землю, которое состоялось в ноябре-декабре 1960 года – в разгар хрущевских гонений на Церковь. После этого архим. Августин пропадает из поля зрения церковного служения почти на десять лет – с тем, чтобы в 1970 году возникнуть вновь в качестве наместника Троице-Сергиевой лавры. Наместником его назначили сразу после смерти патриарха Алексия (предыдущий наместник был возведен в архиереи), и на этом посту он оставался все время, пока в лавре проходил Поместный собор, на котором был избран новый патриарх Пимен.

За два года своего наместничества о. Августин жил в лавре недолго: считается, что он находился где-то неподалеку на даче. Скончался в Астрахани в 1979 г.

Из того, что получилось создать в Московской миссии в 1960-е годы, в первую очередь стоит отметить небольшой храм св. Марии Магдалины в галилейской Магдале, на ее родине. Он был создан трудами начальника миссии архим. Никодима, в последующем – митроплита Харьковского, для того, чтобы не лишиться участка при строительстве дороги вокруг Галилейского озера. Уже в наше время храм был расписан московским иконописцем Ярославом Добрыниным – тем самым, который расписал также новый храм Покровского монастыря в Бюссии во Франции.

«Апельсиновая сделка» 1964 года

Если до революции «русская Палестина» росла, покупались новые участки и строились новые храмы, то в послереволюционное время, особенно после 1948 года, участки стали все чаще продавать. Иногда это были нерентабельные участки или те, которые по каким-либо причинам было невозможно использовать. Попыткой настоящего «демонтажа» русских имуществ на Святой Земле стало соглашение советского и израильского правительств в октябре 1964 г. Эту договоренность историк Н. Н. Лисовой назвал «апельсиновой сделкой», поскольку часть платы за продажу десятков объектов русской недвижимости и земельных участков Советский Союз предпочел взять апельсинами.

Соглашение готовилось давно. Еще в мае 1923 г. Советский Союз предпринял первую попытку забрать себе русскую собственность на Св. Земле: советский дипломат Леонид Красин в письме Британскому МИДу ссылался на декрет 1918 г. о национализации в Советском Союзе собственности всех религиозных организаций. Собственность Русской церкви за границей ждала та же участь, которая постигла церковную недвижимость в России во время коммунистических гонений. Англичане отвечали на это, что даже по Османскому праву никакие земли, приобретенные для религиозных или благотворительных нужд, не могут быть использованы для каких-либо других целей: всем был очевиден атеистический настрой Советского государства.

Таким образом, в 20-30-е годы попытки СССР забрать себе русскую собственность на Святой Земле не увенчались успехом. После войны Советский Союз перешел к другой тактике: по возможности достигать своих интересов через русскую церковь Московского патриархата, которая находилась под контролем советских властей. Вся русская недвижимость на территории государства Израиль была передана израильскими властями новообразованной «Русской Православной Духовной Миссии Московской Патриархии в Палестине», и в течение долгого времени советские власти убеждали и церковь, и израильтян, что у русских владений на Святой Земле «хозяин здесь – Советское государство» (из дневников о. Пимена (Хмелевского), с. 250).

Отношения Советского Союза и Израиля быстро стали портиться: вопреки ожиданиям СССР, Израиль не пошел по пути стран «социалистического блока», а стал искать союзников на Западе. В ходе арабо-израильских войн Советский Союз все активнее принимал сторону арабских стран. Синайская кампания 1956 г. завершилась временным отзывом советского посла, а Шестидневная война 1967 г. и победа в ней Израиля положила конец дипломатическим отношениям между двумя странами: они возобновились лишь в 1991 г.

К Шестидневной войне обе стороны долго готовились. Для арабских государств это был шанс уничтожить Израиль, отомстив ему за поражение 1948 г. Для Израиля война должна была стать подтверждением права на существование и по возможности, расширением границ до более безопасных: до 1967 г. израильский парламент находился буквально на расстоянии одного выстрела от Иордании. Конечно, Советский Союз, вооружавший арабские армии, знал о готовящейся войне заранее. Была очевидна вероятность того, что после войны Израиль перестанет считать русскую собственность на своей территории советской и вернет ее прежним владельцам – Русской Духовной Миссии и Палестинскому Обществу, или же просто реквизирует. Опасаясь такого развития событий, Советский Союз вступил в переговоры о крупномасштабной продаже русской собственности. Интересно, что переговоры велись не от лица миссии Московского патриархата или Палестинского Общества. В соглашении 1964 г. первым делом было подчеркнуто: «…правительство СССР объявляет, что оно является единственным собственником имущества, перечисленного в списке и плане». В будущем именно эта строчка позволит Русской Зарубежной церкви оспорить в суде законность «апельсиновой сделки»: советское правительство продало то, что ему никогда не принадлежало. В 1964 году завершились многолетние хрущевские гонения на церковь, и активизация попыток продать русское имущество именно в это время вписывалась в данную политику. Сохранение церковного русского имущества на Святой Земле было не только экономически нерентабельно для Советского государства в период, когда не было ни паломников, ни благотворительной деятельности, но и идеологически неуместным.

Итак, сделку о продаже Израилю 22 объектов недвижимости заключили в Иерусалиме 7 октября 1964 г. Договоренность подписал посол СССР в Израиле Михаил Бодров, министр иностранных дел Израиля Голда Меир и министр финансов Израиля И. Сапир. Министром иностранных дел СССР в то время был А. А. Громыко. И. С. Хрущев к тому времени уже находился «на отдыхе», а ровно через неделю был отправлен в отставку на пленуме ЦК КПСС 14 октября.

Продаже подлежали в первую очередь имущества Православного Палестинского Общества – российской общественной организации, но и некоторые участки Русской миссии тоже. По соглашению советского и израильского правительства было продано 22 объекта недвижимости общей площадью около 167 тысячи кв. метров за 3,5 млн израильских лир ($ 4,5 млн). Среди прочего были проданы дореволюционное здание Российского генерального консульства, дом русской больницы в Иерусалиме, Мариинское, Елизаветинское, Николаевское и Вениаминовское подворья в Иерусалиме, Сергиевское подворье в Назарете, несколько участков в Хайфе, Афуле, Эйн-Кареме и Кафр-Канне. Эти $ 4,5 млн Израиль должен был выплатить в течение двух лет (расчет был очень тонкий: новая арабо-израильская война началась через три года). Треть должны были выплатить в валюте, а две трети – положить на счет на имя Банка для внешней торговли СССР: на эти деньги СССР собирался покупать израильские товары – в первую очередь текстиль и яффские апельсины.

Итак, «апельсиновая сделка» 1964 г. стала результатом попыток Советского государства доказать свое право собственности на русское имущество, значительная часть которого была немедленно продана. В 1985 г. Русская Зарубежная церковь доказала в израильском суде нелегитимность «апельсиновой сделки» и получила большие отступные, но утраченные дома и земли вернуть уже не смогла. Продажа русского имущества на Святой Земле стала в каком-то смысле одним из последних актов хрущевского гонения на церковь 1958–1964 годов.

В качестве некоторого «оправдания» апельсиновой сделки можно сказать, что в те годы у Московской миссии все равно не было возможности использовать проданные русские владения: паломники из СССР не ехали и никакой деятельности Московская миссия не вела. Наверное, многие думали, что так будет всегда. При этом ни одно храмовое здание продано не было. Сделку заключили перед войной, в результате которой дипломатические отношения СССР и Израиля прекратились. Так что для советской стороны это было попыткой получить «хоть что-то» перед полным разрывом отношений. Впрочем, благодаря Шестидневной войне и изменению советско-израильских отношений владения Русской Зарубежной церкви и ППО в Иордании остались в неприкосновенности: после 1967 г. они оказались на израильской территории, но уже никто не собирался передавать их советскому правительству.

Ниже приводим полный текст Соглашения 593 – главного документа «апельсиновой сделки».

СОГЛАШЕНИЕ 593

О ПРОДАЖЕ ПРАВИТЕЛЬСТВОМ СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК ИМУЩЕСТВА, ПРИНАДЛЕЖАЩЕГО СССР, ПРАВИТЕЛЬСТВУ ГОСУДАРСТВА ИЗРАИЛЬ

Подписано в Иерусалиме 7 октября 1964 года.

Соглашение вступает в силу 7 октября 1964 года.

Правительство Государства Израиль и Правительство Союза Советских Социалистических Республик договорились о нижеследующем.

Статья 1

Правительство СССР объявляет, что оно является единственным собственником имущества, перечисленного в списке и плане, приложенных к настоящему Соглашению. Правительство СССР согласно продать это имущество Правительству Государства Израиль на условиях, изложенных в настоящем Соглашении.

(Приложение: список и план).

Статья 2

В возмещение стоимости имущества, указанного в статье I настоящего Соглашения, Правительство Государства Израиль уплатит Правительству СССР 4.500.000 (четыре миллиона пятьсот тысяч) долларов США.

Статья 3

Выплата указанной в статье 2 настоящего Соглашения суммы будет произведена в течение двух лет со дня подписания Соглашения тремя равными долями, каждая в сумме 1.500.000 долларов США. Первый платеж будет сделан в день подписания настоящего Соглашения. Второй платеж – не позже одного года, а третий платеж – в течение двух лет со дня подписания Соглашения. При этом одна треть каждого платежа суммой в 500.000 долларов США будет производиться наличными путем перевода на счет Государственного Банка СССР по его указанию, а другие две трети каждого платежа суммой в один миллион долларов

США – путем зачисления на особый счет, который будет открыт по поручению Государственного Банка СССР в Банке Израиля на имя Банка для внешней торговли СССР.

Суммы, поступающие на этот счет, будут использованы Союзом ССР на закупку в Государстве Израиль товаров, представляющих интерес для советских организаций, или оплаты услуг, по соглашению сторон, включая оплату расходов советских организаций в Государстве Израиль.

По указанному отдельному счету будут начисляться на сальдо 3–5 % годовых. Поставки израильских товаров будут производиться на базе цен мирового рынка.

Правительство Государства Израиль обеспечит по мере надобности выдачу лицензий на вывоз в СССР, а Правительство СССР обеспечит по мере надобности лицензии на ввоз этих товаров в СССР. Причем эти товары будут пользоваться с обеих сторон таким же режимом, который предоставлен или может быть предоставлен в будущем при вывозе таких товаров в любую другую страну и при ввозе из любой другой страны.

Подробные условия поставки товаров будут предусмотрены в контрактах, которые будут заключаться между советскими внешнеторговыми организациями и соответствующими израильскими организациями или фирмами. Обе стороны договорятся о товарах, которые будут поставлены вышеуказанным образом, и Правительство Израиля окажет необходимое содействие в заключении этих контрактов, а также будет гарантировать их точное выполнение израильскими поставщиками. Доставленные по этим контрактам товары не подлежат реэкспорту из СССР.

Статья 4

В обеспечение своевременной уплаты суммы, указанной в статье 2 настоящего Соглашения, Министерство финансов от имени и по поручению Правительства Государства Израиль выдаст Государственному Банку СССР в день подписания настоящего Соглашения не подлежащие переуступлению векселя со сроками платежей по каждому векселю, предусмотренными в статье 3 настоящего Соглашения. (Приложение).

Статья 5

Все перечисленное в приложенном к настоящему Соглашению Списке имущество перейдет в собственность Правительства Государства Израиль со дня выдачи векселей, указанных в статье 4 настоящего Соглашения, и Правительство СССР подпишет документы, необходимые для перевода имущества. Имущество перейдет в том виде, в каком оно будет находиться в день подписания Соглашения. Предъявление каких-либо претензий и требований со стороны Правительства Государства Израиль или любых других юридических и физических лиц как израильских, так и иностранных к Правительству СССР по имуществу, передаваемому Правительству Государства Израиль согласно статье I настоящего Соглашения, исключается, а в случае предъявления претензий третьих лиц к Правительству Государства Израиль, Правительство СССР окажет ему необходимое содействие.

Правительство СССР не несет никаких расходов, связанных с продажей указанного имущества, а также оформление права собственности Правительства Государства Израиль на имущество (налоги, сборы за регистрацию имущества в кадастрах и др.).

Статья 6

Настоящее Соглашение вступает в силу со дня его подписания.

В случае разногласий при толковании за основу будет принят русский текст.

Составлено в Иерусалиме 7 октября 1964 года в двух экземплярах каждый на русском языке и языке иврит, причем оба текста имеют одинаковую силу.

По уполномочию Правительства Государства Израиль

Министр Иностранных дел (Г. МЕИР)

Министр финансов (П. САПИР)

По уполномочию Правительства Союза Советских Социалистических Республик

Чрезвычайный и Полномочный Посол СССР в Израиле

(М. БОДРОВ)

Приложение

Список советского имущества в Израиле, предлагаемого для продажи Правительству Государства Израиль

1. Земельный участок с находящимися на нем зданиями и постройками*), известными под названием «Русские постройки» (обозначены на карте синей чертой), (местонахождение) Иерусалим (примечание) Блок 30051 в том числе:

а) дом Российского генконсульства и примыкающий к нему одноэтажный каменный домик; (местонахождение) Иерусалим (площадь) 6785 кв. м.

б) Мариинское подворье (одноэтажное каменное здание и несколько бараков); (местонахождение) Иерусалим (площадь) 3706 кв. м.

в) Елизаветинское подворье (одноэтажное каменное здание); (местонахождение) Иерусалим (площадь) 4612 кв. м.

г) здание больницы и две сторожки; (местонахождение) Иерусалим (площадь) 1396 кв. м.

д) Николаевское подворье (каменное здание и бараки); (местонахождение) Иерусалим (площадь) 1170 кв. м.

е) старый трехэтажный каменный дом; (местонахождение) угол Яффской и Мелисандра улиц (площадь) 763 кв. м.

ж) каменное здание с пристройкой; (местонахождение) Яффская улица (площадь) около 1700 кв. м.

з) участок земли с двумя каменными складами и небольшим деревянным бараком; (местонахождение) Иерусалим (площадь) 47414 кв. м.

Итого: около 68 000 кв. м.

2. Земельный участок на ул. Короля Георга, где разбит городской сад; (местонахождение) Иерусалим (площадь) 14413 кв. м (примечание) Блок 30037.

3. Веньяминовское подворье (три небольших каменных дома площадью в 339 кв. м., цистерны); (местонахождение) Иерусалим (площадь) 1388 кв. м (примечание) Блок 30037, 11.18

4. Здание на ул. Сулеймана; (местонахождение) Иерусалим (площадь) 3436 кв. м.

5. Земельный участок в деревне Эйн-Карем; (местонахождение) Эйн-Карем в 7 км от Иерусалима (площадь) 5748 кв. м (примечание).

6. Земельный участок в Хайфе (приморский участок); (местонахождение) г. Хайфа (площадь) 988 кв. м (примечание) Б.10840-13.

7. Участок земли в Хайфе (дом разрушен во время войны); (местонахождение) г. Хайфа (площадь) 146 кв. м (примечание) Б.10840-28.

8. Подворье Сперанского (каменное двухэтажное здание с двумя пристройками и садом); (местонахождение) г. Хайфа (площадь) 3598 кв. м (примечание) Б. 10844 п. 10–11.

9. Участок земли у Таборской дороги (т. н. «Семинарский участок»); (местонахождение) близ Назарета (площадь) 48135 кв. м (примечание) Б. 16539 п. 1

10. Участок земли со сторожкой (т. н. «Семинарский сад»); (местонахождение) Назарет (площадь) 3437 кв. м (примечание) Б.16508 и. 27–28.

11. Участок земли с домом (Магли), примыкающий к Назаретскому подворью; (местонахождение) Назарет (площадь) 1389 кв. м (примечание) Б. 16504 и. 92.

12. Подворье б. князя Сергея Александровича (трехэтажное каменное здание); (местонахождение) Назарет (площадь) 2064 кв. м (примечание) Б. 16504 и. 94.

13. Участок земли в Аффуле; (местонахождение) Селение Аф-фула (площадь) 8266 кв. м (примечание) Б. 16661 и. 38–15.

14. Участок земли с двухэтажным каменным домом (площадь строения 229 кв. м.); (местонахождение) Селение Эр-Рама (площадь) 689 кв. м (примечание) Б.4 п. 7.

15. Участок земли с каменной оградой; (местонахождение) Селение Кафр-Канна (площадь) 6433 кв. м (примечание) Б. 17391 п. 25.

К истории паломничеств на Святую Землю из русского зарубежья, 1950-1970-е гг

На одной из могил в крипте Успенской церкви на русском кладбище св. Женевьевы под Парижем есть надпись: «Епископ Мефодий. 25.VII. 1902-13.IV. 1974. Настоятель Храма Христа Спасителя в Аньере. Возобновитель Православных Паломничеств на Святую землю. Отошел ко Господу в Великую субботу 1974. Слава Богу за все». И действительно, в начале 50-х годов стало возрождаться русское паломничество на Св. Землю. Это было паломничество из русского зарубежья: из Советского Союза тогда приезжали лишь редкие официальные делегации. До объединения Святой Земли в рамках одного государства русские эмигранты приезжали почти исключительно в Иорданию, а после 1967 года они могли ездить уже по всей стране. Возрождение русского паломничества из зарубежья фактически спасло Русскую Духовную Миссию с ее Елеонской и Гефсиманской обителями и школой в Вифании, которые после 1948 г. оказались в нищей Иордании.

Организатором этих паломничеств стал епископ Мефодий (Кульман, 1902–1974). Он родился и вырос еще в России. После революции и Гражданской войны, как и многие, Кульман оказался в изгнании и большую часть жизни провел во Франции. В течение более чем сорока лет он являлся настоятелем небольшого приходского храма в Аньере, под Парижем, который назвал во имя Христа Спасителя, так как приход был создан в год сноса московского Храма Христа Спасителя («наш приход – это наше общее бревнышко на устроение многострадальной русской церкви»*). В 1953 г. о. Мефодий был возведен в епископский сан с титулом Кампанский и стал викарным архиереем при митр. Владимире (Тихоницком), а затем – архиеп. Георгие (Тарасове) – предстоятелях русского Экзархата в Западной Европе в составе Вселенского патриархата.

До Второй мировой войны будущий владыка Мефодий со своим духовником о. Сергием Четвериковым паломничал на Валаам. После войны Святая Земля с ее монастырями и храмами осталась, быть может, единственной нетронутой частью «старой России». Не это ли стало привлекать туда паломников из эмиграции, помимо того, что всегда связывало христиан со Святой Землей?

Первое паломничество было первым знакомством. В 1951 г. о. Мефодий примкнул к католической паломнической группе. Вместе с ним собралось ехать около десяти его прихожан, но из записавшихся вначале осталась в итоге лишь Е. И. Слезкина (в последующие годы – игуменья Ольга, настоятельница Покровского монастыря в Бюсси во Франции, 1915–2013), ставшая впоследствии главной помощницей вл. Мефодия в организации других паломничеств. По свидетельству очевидцев, прихожане о. Мефодия плакали, провожая его, поскольку не были уверены, что он вернется: в те времена Ближний Восток казался гораздо более далеким, чем сегодня. Путь проходил по морю, воздушного пассажирского сообщения между Европой и Ближним Востоком еще не было. Приплывали в Александрию, затем ехали через Иорданию, на территории которой до 1967 года находилась большая часть святых мест. Вместе с католической группой в 1951 году смогли посетить даже Галилею, входившую в состав Израиля. Впоследствии русским группам Галилея была недоступна из-за того, что у многих были «нансеновские паспорта», не признававшиеся государством Израиль.

Начал свое паломничество о. Мефодий с благодарственного молебна в Гефсимании, в русском монастыре. Это стало зачином его многолетних связей с русскими монастырями и Русской Духовной Миссией на Святой Земле. Отличительной чертой всех его паломничеств было то, что их участники ехали не просто молиться на святых местах, но являлись чуть ли не главными благодетелями русских обителей на Святой Земле. В свое первое паломничество 1951 г., как рассказывает мать Ольга, о. Мефодий «увидел эту бедность русских монастырей на Святой Земле, колоссальную бедность. И сказал, что надо скорей помогать, а для этого необходимо, чтоб весь русский народ ответил. И он ответил». Конечно, «весь русский народ» в тех условиях – это Русское Зарубежье. По возвращении во Францию о. Мефодий подал в газету объявление об организации паломничества на следующий год и о необходимости собрать помощь для русских монастырей. Летом 1952 г. состоялось первое паломничество в составе 28 человек, возглавляемое о. Мефодием. Паломничества устраивались до его смерти в 1974 г., за редким исключением каждый год, и количество участников постоянно возрастало. За двадцать лет (1952–1972) состоялось 18 паломничеств, и любопытно то, что все их участники были людьми «воцерковленными». Таким образом, целью этих паломничеств не было знакомство с христианством на месте его возникновения, как в первое время после обращения императора Константина или в постсоветское время. Они были неотъемлемой частью церковной жизни паломников. Вл. Мефодий считал, что каждому христианину надо хотя бы раз посетить те места, где проходила земная жизнь Спасителя. Вот что он писал о смысле паломничества в предисловии к своему небольшому путеводителю:

«Паломник не турист. Он едет на Святую Землю не посмотреть, а помолиться, поклониться, покаяться, духовно укрепиться, обновиться. Он помнит, что Св. Земля – земная родина Христа Спасителя, что здесь было Благовещение, Рождество Христово, Сретенье Господне, Крещение Господне, что здесь Господь Иисус Христос жил, учил, творил чудеса, совершил Тайную вечерю, здесь был предан Иудою, претерпел страдания, распятие, Крестную смерть. Здесь на Св. Земле было Его Воскресение, Вознесение на небеса, Сошествие Св. Духа.

На Святой Земле протекла и жизнь Матери Божией и было Ее славное Успение. Отсюда вышли на проповедь святые апостолы. Здесь пролилась кровь и первых мучеников за Христа.

Святая Земля – духовная родина всех христиан, Иерусалим – Святой Град, а Церковь Иерусалимская – мать всех церквей.

Со времени земной жизни Христа Спасителя прошло более 19 веков. Много событий пронеслось за эти годы над Св. Землей.

Много разрушено, много построено. Многое свидетельствует о любви ко всему, что связано со Спасителем. Каждое место, связанное с воспоминаниями о земной жизни Сына Божия, отмечалось, украшалось. Пусть эти украшения бывают грубые, безвкусные, наивные, но все они говорят: здесь был Господь, и мы, люди грешные, это отметили, сделали, что смогли и как сумели.

Конечно, за 19 веков многое на Св. Земле изменилось, но остались воспоминания, осталась та же земля, по которой Христос Спаситель ходил, те же небо, горы и долины, на которые Он смотрел.

Благоговейный паломник прикоснется на Св. Земле к совсем особому миру, память о котором останется с ним до конца его дней, и да поможет она ближе подойти ему к пониманию Священного Писания, освящая им свою повседневную жизнь»[20].

Первое паломничество 1952 г. было особенно сложным, поскольку небольшой группе из 28 человек выпало везти большое количество передач, предназначенных для русских монастырей на Св. Земле, к тому же путь еще не был освоен. Ехали на перекладных: от Парижа до Венеции на поезде, с пересадкой в Милане. Затем пароходом до Бари, к мощам святителя Николая, и далее – в Александрию. Как вспоминала одна из участниц того первого паломничества: «В Александрии, где пароход стоял сутки, не хотели пускать на берег паломников, особенно бесподданных, и лишь наутро это устроилось для беглого осмотра города. В Азии надо было предъявлять справку о прививке оспы и свидетельство о крещении: после войны арабы не впускали к себе ни одного еврея»[21]. Из Александрии надо было плыть в Бейрут, а оттуда уже посуху ехать в Иерусалим через Иорданию. Останавливались паломники Владыки Мефодия не в гостиницах, а в русской общине в Вифании.

Вифания была местом, где русских паломников по-настоящему ждали. Здесь они столкнулись с тяжелым положением русских монастырей на иорданской территории. Как вспоминала одна из паломниц: «Скудость русских монастырей велика. В школе нет электричества, проточной воды. Каждое утро сторож таскает ведра с водой на второй этаж здания, где поместились паломницы, для пополнения большой бочки, откуда по комнатам берется кувшинами вода для умывания. Железные кувшины текут, тазы помяты и заржавлены. Стульев не хватает, и их собирают по утрам в столовую, а на ночь снова разносят по комнатам, иначе некуда положить платье. Одежду повесить негде: в двери вбивают гвоздики. Простыни и полотенца паломников попросили привезти с собой».

Если в 20-30-е гг., в период Британского мандата, часть русских владений сдавалась в аренду английским учреждениям и выручаемые деньги как-то позволяли жить, то после 1948 г. русские монастыри и зарубежная Духовная Миссия оказались в очень тяжелом положении. Как продолжает та же паломница: «Тут довелось узнать, какая всюду нужда. Матушке Марии пришлось из-за недостатка пищи продать пианино, хорошие керосиновые печи и т. и. Послушницы-девочки искали в Гефсиманском саду дикие рожки, какую-то травку “хубези”, улиток после дождя – для пополнения скудного питания… В школе не хватало тетрадей, цветных карандашей, географических карт… Не хватало иголок, ниток, гребенок, не говоря об одежде и обуви. В Елеонском монастыре совсем не было общей трапезы: сестры пробавлялись на пол английского фунта в месяц и ведро воды в неделю»*. Удивительно, что в такой стесненной ситуации продолжалась не только общинная монашеская жизнь (ее «Мариино» служение), но и «Марфино»: и больница, и школа в Вифании продолжали свою работу. Владыка Мефодий старался, чтобы русские паломники участвовали в поддержании этих трудов. Помощь привозилась с каждым паломничеством или присылалась дополнительно. Вот как писала гефсиманская игуменья м. Мария в благодарственном письме Владыке еще в первые годы паломничеств:

«Ваше Преосвященство, Преосвященнейший Владыко,

Наконец пришли собранные Вами и Вашими сотрудниками и сотрудницами пожертвования в пользу наших Обителей, которые о. Архимандрит [о. Димитрий (Биакай)] распределил между нами по Вашим указаниям. Ваш дар так велик и так глубоко трогает сердце, что благодарность за него не вмещается в слова. На Вашу доброту и внимание, на эти действительно лепты “единой вдовицы” мы можем ответить только усердной молитвой к Богу за наших благодетелей.

Полученными суммами в первую очередь мы оплатим счета по продовольствию, потом сможем приобрести чувствительно не хватающие вещи детского обихода: белье, обувь и т. д. и наконец побаловать всех вкусными вещами перед началом Великого Поста.

Просим Милостивого Господа не отвергнуть наших горячих молений, принять наши немощные труды, не оставить в огорчениях и соединить всех в служении Ему Единому, укрепляя и оберегая Святую Соборную и апостольскую Церковь Его на самом месте Ее утверждения – во Св. Граде Иерусалиме, на Святой Земле.

Прошу для себя, всех сестер и детей Вашего – досточтимый и дорогой Владыка – архипастырского благословения и святых молитв.

гр. иг. Мария во Христе с сестрами.

1/25 февраля 1954 г.»[22].

Как в дореволюционной России были самые разные источники помощи «русскому делу» на Святой Земле (от пожертвований меценатов до общероссийских «кружечных сборов» в Вербное Воскресенье), так и вл. Мефодий с самого начала старался сделать помощь монастырям и Духовной Миссии «общенародной», пусть хотя бы в эмигрантских масштабах Западной Европы.

Так рассказывается о сборе средств в апрельском «Паломническом листке» за 1954 год:

«Сборы на помощь в Св. Землю все время продолжаются. Из отчета Епархиального Палестинского Комитета видно, что за 1953 г. на дело помощи было собрано более 800 тыс. фр. Но это не все. Еще были немалые посылки денег из Бельгии и от отдельных лиц. Посылались и посылаются вещевые и продуктовые посылки. Несколько престарелых монахинь имеют своих «благодетелей», которые регулярно им помогают деньгами и посылками. Значительна забота и “крестных“ о своих “крестницах” в Вифанской школе. Слава Богу. Русские сердца чувствуют Св. Землю и не только стремятся туда для поклонения святыням и молитвы, но и стараются послать туда помощь.

Отдельные, обычно небольшие пожертвования, продолжают поступать все время. У многих стоят кружки “на помощь в Св. Землю”, некоторые из них уже наполнились и деньги сданы. В день Входа Господня в Иерусалим, по благословению Владыки Митрополита Владимира, во всех наших церквях будет произведен на помощь Св. Земле тарелочный сбор.

С большим моральным и материальным успехом прошел концерт 21 февраля, данный детьми интернатов Св. Георгия и Св. Ольги. Это католические учреждения, в которых учатся русские православные дети. Чистый сбор только за билеты дал около 100 тыс. фр., а потом были поступления от “мешочков” (40 т. фр.) и от буфета (около 18 т. фр.).

Теперь М. Фортунато с молодежью подготовляет большой духовный концерт, который состоится в помещении Американской церкви 9 мая. Надо всячески способствовать этому делу.

В Бельгии, по инициативе наших паломников, сборы все время продолжаются»[23].

Мы видим, что «паломническая» деятельность продолжалась и по возвращении паломников в Европу. С одной стороны, со Св. Землей и открывшейся возможностью посещать ее надо было знакомить все большее количество людей. Для этого устраивались специальные встречи, лекции, рассказы о Святой Земле: «В течение года Владыка Мефодий там, где ему приходилось

бывать по делам Епархии, в окрестностях Парижа и во многих городах Франции, говорил о Св. Земле. В некоторых фабричных центрах и глухих провинциях эти доклады-беседы особенно умиляли слушателей»[24]. В 1952 г. Владыка создал Епархиальный Палестинский Комитет (состоявший из него самого, секретаря (Е. И. Слезкина) и казначея), который занимался организацией паломничеств и помощи на Св. Землю. Изыскивались частичные стипендии тем, кто не имел достаточно своих средств для паломничества, а также для регента и иногда священников. Поскольку вл. Мефодий уже имел опыт издательской деятельности (с 1948 г. он являлся редактором журнала «Вечное» и при его жизни было выпущено 316 номеров), с 1953 г. было решено выпускать так называемый «Паломнический листок». Этот небольшой журнал объемом в 10–20 страниц выходил обычно два раза в год – в октябре-декабре и в апреле-июне, так что на веку Владыки было выпущено сорок номеров. В первом номере листка (ноябрь 1953 г.) ей. Мефодий так писал о цели этого небольшого издания:

«Паломничество в Св. Землю очень сближает участников друг с другом и с теми, кого они встретили на св. местах. По возвращении хочется знать друг о друге, хочется постараться так или иначе помочь русским стражам русских мест на Св. Земле, хочется иметь и сведения, как там живут. Несомненно и на Св. Земле интересуются паломниками и их деятельностью. Но все живут по разным странам и городам, переписываться затруднительно. Вот и возникла мысль время от времени издавать “Паломнический листок”. В нем будут помещаться сведения о жизни и деятельности паломников и русских людей на Св. Земле, о делах помощи на Св. Землю, об очередных паломничествах. «Паломнический листок» – наше маленькое дело взаимной связи и поддержки»[25]. На сегодняшний день сорок номеров “Паломнических листков” (все вместе – около 600 страниц) являются одним из главных источников сведений о тех паломничествах и о связях между русской эмиграцией в Западной Европе и Святой Землей. Те люди, которые уже съездили в паломничества, объединились в Содружество Паломников, которое проводило регулярные встречи: от «чашки чая» у вл. Мефодия (для тех, кто мог приехать в Аньер) до ежегодных общих Собраний о Св. Земле, на которые приходили как паломники, так и просто интересующиеся. На этих встречах делились впечатлениями, читали доклады, демонстрировали фильмы, коллекции диапозитивов или звуковых записей. На таких собраниях бывало по несколько сот человек. На одной из подобных встреч впервые услышала о Св. Земле Галина Бубнова – впоследствии игуменья Елеонского монастыря мать Моисея: тогда она была маленькой девочкой и стояла с тарелкой для сбора на нужды русских обителей на Святой Земле.

Постепенно, помимо журнала «Вечное» и «Паломнического листка», вл. Мефодий занялся изданием необходимой для паломничества литературы. Так, в 1961 г. был издан сборник статей «Святая Земля» (162 с., с иллюстрациями и планами). В 1963 г., «К 10-му русскому православному паломничеству из Парижа в Святую Землю», издали «Спутник паломника по Святым местам в пределах Иордании». Это был путеводитель с фотографиями, планами, историческим описанием мест и рекомендациями, касающимися тогдашнего положения дел. В 1967 г. вышел в свет второй выпуск – «Спутник паломника по Святым местам. Галилея и некоторые другие места Палестины». Сюда вошли места, которые до объединения страны в 1967 г. были закрыты для посещения паломниками. Отдельно издавались брошюры с житиями святых, подвизавшихся на Святой Земле, а также связанные с ней воспоминания паломников и сборники статей. В 1968 г. вышло первое издание «Песнопений для паломников на св. местах Палестины» (около 100 стр.). В последующих изданиях были добавлены также евангельские чтения. Этот сборник песнопений и евангельских чтений, подготовленный епископом Мефодием и его паломниками, переиздается и используется вплоть до настоящего времени.

Перенесение мощей Преподобного Саввы Освященного из Венеции в его лавру. 1965 год

При жизни вл. Мефодия русские паломничества из Западной Европы на Св. Землю продолжались более 20 лет, так что паломники становились свидетелями многих важных событий церковной и политической истории. В «Паломническом листке» описывались войны, объединение Иерусалима в 1967 г., смены иерархов и другие важные события – такие как, например, перенесение мощей преподобного Саввы Освященного из Венеции в его монастырь в Иудейской пустыне.

Савва Освященный жил в V–VI вв. и являлся одним из величайших отцов православного монашества на Святой Земле. Он основал лавру в Иудейской пустыне между Вифлеемом и Мертвым морем, которая начиная с VI в. и до сегодняшнего дня была главным центром всего палестинского монашества. При этом мощи св. Саввы в течение многих веков находились в Венеции. Когда именно они там оказались, точно неизвестно. Либо в X веке, либо во времена Крестовых походов. Возвращение мощей произошло в 1965 г. и стало одним из результатов встречи Вселенского Патриарха Афинагора и Римского Папы Павла VI, произошедшей в Иерусалиме в 1964 г., впервые после многих столетий необщения православных патриархов и римских пап (с 1439 г.).

Весной 1965 г. в «Паломническом листке» сообщили о предстоящем возвращении мощей прей. Саввы: «Кардинал Урбани, архиепископ Венеции, по распоряжению Папы Павла VI, ради сближения католической и православной церквей, возвратит в Обитель Преподобного мощи прей. Саввы, покоящиеся в Венеции. Мощи прей. Саввы с 911 г. хранились в церкви св. Антонина в Венеции; это радостное для всех православных событие будет обставлено большой торжественностью. Разрабатывается программа возвращения. Сначала предполагали устроить встречу после Пасхи, но не успеть приготовиться, и отнесли это перенесение на ноябрь сего года. Это будет редкое православное торжество»[26].

Паломничество еп. Мефодия 1965 г. не совпало по времени с перенесением мощей, поскольку в те годы путешествия на Св. Землю совершались только в июле-августе, когда в Европе было время отпусков. Но тексты для «Приходского Листка» писали очевидцы этих событий в Венеции и Иерусалиме, так что остановимся подробнее на этом историческом источнике. Правда, публикации и письма в «Паломническом листке» не подписаны, так что трудно сказать, кто был их автором. События в Венеции, по-видимому, описал кто-то из русских, находившихся в Западной Европе.

«Перенесение Святых Мощей

Преподобного Саввы Освященного из Венеции в Иерусалим

Желание Православной Иерусалимской Церкви, чтобы вернулись в лавру прей. Саввы мощи ее святого основателя, было выражено в прошении православного Патриарха Святого Града, Блаженнейшего Венедикта, и его синода, на имя католического Патриарха г. Венеция, кардинала Урбани, в начале 1965 г. Римский Папа, Павел VI, дал свое согласие ради сближения Церквей. Для перенесения мощей была приглашена в Венецию особая православная греческая делегация.

Это радостное для всех православных событие было обставлено большой торжественностью.

В четверг 21-го октября 1965 г. прибыли в Венецию: Архиепископ Иорданский Василий, Секретарь Патриарха Венедикта, Архимандрит Германос – Эпитроп (хранитель) Живоносного Гроба Господня, Архимандрит Феодосий – настоятель греческого монастыря в Вифании, Игумен Серафим – настоятель Лавры Преподобного Саввы Освященного и иеродиакон Свято-Гробского Братства Кириак. Они были встречены венецианской делегацией, возглавленной католическим епископом Оливотти.

В пятницу, 22 октября в 10 ч. утра было назначено официальное освидетельствование святых мощей, в церкви ев. муч. Антонина, стоящей у берега одного канала, недалеко от собора ев. Марка. Эта церковь существовала с конца V в. В левом приделе под престолом, за решеткой почивали ев. мощи, покрытые красным сукном. Рядом, на стене, выгравирована латинская надпись о перенесении мощей в эту церковь.

Сперва прибыли католические церковные власти, епископ Оливотти и другие. Зажгли высокие свечи и, попросив всех выйти, перенесли ев. мощи в стеклянной раке на большой стол перед главным алтарем. Рака была открыта. Мощи сохранились с VI в. целыми, засохшая кожа прилипла к костям, руки сложены на груди.

В 10 ч. вошла греческая делегация, Владыка Василий с его спутниками. Благоговейно подошли и, с нескрываемым волнением, приложились. После осмотра мощей, был перед ними прочитан, на латинском и греческом языках, официальный акт о передаче ев. мощей Папой Павлом VI – Иерусалимской Церкви, по просьбе Блаженнейшего Венедикта. Архимандрит Феодосий преступил к облачению ев. мощей, которые были одеты лишь в белую рубаху с красными поручами; в монашескую черную мантию, в черный куколь (покров) для головы, в парчевую зеленую епитрахиль (вышитую золотом, дар Элеонского монастыря), в руки четки и крест с распятием (дар Греции), на ноги вышитые туфельки. После этого Владыка Василий трижды окадил раку, и греческое духовенство единогласно пропело – впервые за много веков – православный тропарь преподобному…

Католики со своей стороны пропели: Sancta Sabba, ora pro nobis. Все присутствующие благоговейно поклонились и приложились к ев. мощам, после чего рака была закрыта и запечатана двумя печатями. Святой, облаченный в монашеские одежды и епитрахиль, лежал, точно живой…

В субботу, 23 октября в 4 ч. дня было назначено перенесение ев. мощей из церкви ев. Антонина в базилику св. Марка, к этому времени опять собралось греческое и католическое духовенство. Владыка Василий окадил раку и опустевшую часовню, где ев. мощи столько веков пребывали в затворе, и трижды пропел тропарь Преподобному. Затем, под звон колоколов два гондольера подняли раку, вынесли ее из церкви и опустили в небольшую гондолу. Сопровождающее духовенство поместилось на моторной лодке. Тихо поплыл Преподобный к морю, а оттуда по другому каналу к великолепной базилике ев. Марка. торжественный звон колоколов встретил его. Из ризницы, длинной вереницей клирики в белых одеяниях внесли раку в храм и поставили ее на возвышении за ракой ев. евангелиста Марка. Православное духовенство следовало за ракой, его усадили перед самым алтарем. Затем вошло множество католического духовенства и, с крестами и регалиями, в высокой митре и с жезлом в руке венецианский кардинал-патриарх Урбан, благословляя на обе стороны. Он начал служить торжественную вечернюю мессу с пением и органом. Кардинал взошел на высокую кафедру и сказал по-италиански длинное, прочувствованное слово о духовных подвигах Преподобного Саввы и о неисповедимых путях Промысла Божия, устрояющего возвращение Преподобного в основанную им великую Лавру. После службы был официальный прием в патриаршем дворце в честь православной делегации и после него, в честь кардинала, ужин в греческом консульстве. Святые мощи оставались в соборе для поклонения народа. Смиренный пустынник, избегавший при жизни человеческой славы, предлежал в такой торжественной обстановке…

11/24 октября (память Святых Отцов). В греческой церкви Венеции утреню и Божественную Литургию совершил Преосвященный Василий с Архимандритом Феодосием и игуменом Серафимом, в присутствии греческого Экзарха, митрополита Хризостома, католического епископа Оливотти и множества других духовных лиц.

С 3,5 ч. дня торжественный звон колоколов базилики св. Марка стал созывать к богослужению. Храм был переполнен. Официальные власти, множество монашеских орденов, Мальтийские рыцари в белых одеяниях с хоругвями. Венецианский патриарх в пурпуровой мантии возглавлял Богослужение. Многочисленный хор, при звуках органа, пел антифонно псалмы в алтаре и в соборе. В конце службы кардинал опять поднялся на кафедру и сказал длинное слово, обращенное к делегации, к властям и ко всему народу, упоминая о великой жертве, которую приносит Венецианская Церковь, возвращая ев. мощи Преподобного благочестивой Греко-Православной Церкви Иерусалимской, после того, что хранила их в течение десяти веков. Эта жертва приносится ради заповеди Христа о любви и ради укрепления взаимных братских отношений Церквей. С грустью прощаясь со святым, он приглашал всех присутствующих совершить паломничество в Лавру Палестинскую, на родину Христа. В ответ кардиналу, Преосв. Василий вошел в алтарь и ответил по-гречески благодарным словом от имени Блаженнейшего Венедикта. Это слово было тут же переведено по-италиански. Затем ей. Василий подошел к раке и, окадив ее, один запел по-гречески тропарь Преподобному.

Под звон колоколов началось, затем, торжественное изнесение мощей Преподобного. За кардинальским крестом, длинным потоком в два ряда, стали выходить с зажженными свечами мальчики-клирики в белом одеянии с пением молитв Преподобному, за ними следовало духовенство. Епископ Василий с православным духовенством шествовал перед самой ракой, которую выносили клирики, окруженные охраной в мундирах. Сразу за ракой следовал в пурпурной мантии Кардинал со своей свитой. Шествие вышло через весь собор, через главные ворота на площадь ев. Марка, откуда доносилась военная музыка, и загнуло в сторону моря. Вся площадь была полна народа. Гул мощных колоколов заглушал пение. Солнце только что зашло, стоял тихий вечер, на золотистом и чистом небе зажглась первая звезда, у двух колонн вспыхнули факелы. Медленно продвигалось шествие, с молитвенным благоговением и над толпой – рака с Преподобным, скромным обликом, облеченным в монашеские одежды. Незабываемая, неземная красота.

У самого берега шествие остановилось, и рака была поставлена на приготовленное возвышение. Когда стих гул колоколов, кардинал один взошел на возвышение и обратился с прощальным словом к самому святому: “Adieu, San Sabo! Не забудь град, столько веков охранявший тебя, молись о нем перед Богом. Прощай – до неба!” Глубоко растроганный епископ Василий ответил кардиналу кратким вдохновенным словом: “Благодарим Бога, Сотворившего сей день, предусмотренный Его Провидением! Благодарим Вашу милость за проявление христианской, братской любви! Благодарим благородный город и народ Венецианский за благочестие и молитвы, с которыми встретили и провожают нас в далекий путь. Благословение Преподобного всегда останется с вами, а путь, который мы сейчас совершаем, дает надежду на другой путь – путь к Небу!” Патриарх облобызал раку, обнялся с Владыкой Василием и со всеми членами делегации и отошел к собору. Еще минута – и раку тихо опустили в гондолу. Сопровождаемая православным духовенством, она направилась к греческой церкви. С пением и под звон колоколов, раку внесли в этот прекрасный храм, где Лаврский игумен о. Серафим тотчас начал служить вечерню – первую за столько веков православную службу перед мощами великого основателя и подвижника Лавры.

В понедельник 25-го октября, в 8 ч. утра, утреню и Божественную Литургию совершили: эпитроп Живоносного Гроба, Архимандрит Германос с Архимандритом Феодосием и Игуменом Серафимом. Пел Владыка Василий с настоятелем храма, о. Серафимом. Впервые пели особую службу, составленную по случаю перенесения мощей Преподобного Саввы Освященного. После богослужения, итальянский народ продолжал непрерывно приходить поклоняться мощам, духовенство и монахини с детьми пели по-итальянски кантаты.

В 3 ч. дня прибыла греческая делегация. Владыка Василий пропел тропарь и окадил раку, покрытую новым покровом. С пением подняли раку, вынесли ее из церкви и установили в моторную лодку, в которой разместились духовенство и сопровождающие, во главе с Митрополитом Хризостомом, Экзархом Вселенского Патриарха.

Лодка по морю направилась к аэродрому имени Марко Поло (Мэстр). Целый час продолжался путь по волнам, солнце заходило, город постепенно исчезал в горизонте. Рака была установлена на корме, около нее сидел счастливый игумен о. Серафим, Архимандрит Феодосий и несколько других. Русские монахини пели по-славянски тропари и величания Преподобному Савве.

У аэродрома стоял греческий самолет, специально присланный греческим королем. Когда вносили раку, офицеры отдавали честь подвижнику VI в. С террасы аэродрома толпа народа провожала с восклицаниями: Sancta Sabba, ora pro nobis! Мощи сопровождала до Иерусалима католическая делегация, во главе с ей. Оливотти.

В 5 ч. 15 м. авион отлетел в Афины, где вечером готовилась встреча королем с монахами, которые должны были ночью бдеть у мощей.

Утром 13/26 октября самолет отлетал из Греции в Иерусалим.

Греческая Православная Церковь внесла в святцы новый праздник, в честь перенесения мощей Преподобного Саввы Освященного, 13-го октября ст. стиля»[27].

О встрече мощей в Иерусалиме и пребывании их около десяти дней в храме Гроба Господня в «Паломническом листке» было опубликовано несколько писем очевидцев. Одно, наиболее подробное, принадлежит русской монахине, жившей на Святой Земле, вероятно, на Элеоне:

«Письмо из Иерусалима (28.10.1965).

Совершилось, наконец, долгожданное событие: возвратился прей. Савва Освященный на место своих подвигов, своих славных дел и блаженной кончины. Исторический день, великое торжество Сионской Церкви.

С месяц назад уже уехали в Венецию Архиеп. Василий, настоятель Лавры о. Серафим и о. Феодосий с диаконом, повезли облачение для св. мощей. Ожидались они 26/13 октября и задолго уже готовилось, что прилетит специальный авион – привезет мощи, и часов в 12 доставят их к Яффским воротам, откуда на руках понесут ко св. Гробу Господню.

Уже в половине одиннадцатого мы у Яффских ворот, те, кто покрепче здоровьем. Остальные пойдут прямо в храм св. Гроба, там ожидать. Только бы дождь не пошел! Солнце прячется в набегающих темных тучках.

На площади еще никаких приготовлений, никто не ждет так рано. И лишь понемногу подтягивается народ: греческие монашенки, наши елеонские пришли; на той стороне стали католики, францисканцы из Кустодии, их монахини во всем белом. С барабанным боем явились скауты, промаршировали и ушли за угол; какие-то школьницы. А греческого духовенства все не видно!

Лишь в первом часу четыре машины проследовали со стороны Патриархии к выезду из города: в первой – драгоман и два архиерея, во второй – Блаженнейший с вл. Стефаном, остальные с прочими архиереями. Прекратилось движение. На ближайшем балконе показалось в облачениях духовенство: сейчас спустятся и выйдут. Скауты вернулись и выстроились шпалерами, держа цепь. А народ все прибывает – волнующее ожидание!

И только 10 минут второго появилась из-за угла первая машина патриаршего кортежа – и за нею черный полуавтобус с укрепленным на крыше крестом в цветах: св. Мощи… и другие машины: все остановилось против цитадели, все вышли на площадь, и стали доставать стеклянную раку с мощами. Скаутам было скомандовано сняться и идти к патриархии: под музыку и барабанный бой удалились. Все греческое духовенство уже выстроилось двумя рядами в золотых облачениях; тут же и семинаристы, и главный регент хора.

О, какой момент незабываемый, когда поднялась над головами стеклянная рака, и стало видно всем лежащее в ней преподобное тело, в полной схиме, в зеленой парчовой епитрахили поверх схимы, с открытым потемневшим, как бронза, лицом. Под пение тропаря понесли – полился мощный святогробский звон. Непосредственно перед гробом шествовал патриарх, а позади в развевающемся розовом одеянии кардинал Венеции, Джиованни Урбини. По бокам – о. драгоман и хранитель св. Гроба. Направлялись к патриархии и мимо нее к храму Воскресения. Порядок был полный, хотя почти весь народ с площади пошел следом, и немного тесно было на узких улицах. Звонили уже не только святогробские колокола: захлебывались жидкие колокола католиков, все ближайшие монастыри заливались звоном – вот уже воистину “во вся тяжкая”!

Все улицы по пути шествия украшены флагами, лентами и цветами: сверху, с крыш и окон поливают духами, под ноги выливают кофе, бросают цветы.

Внесли в храм, остановились у Камня помазания: ектенья. Полиция пропускает в храм только духовенство и нас, монашествующих. В Кафоликоне установлен посередине большой стол, на него ставят раку. Перед нею на малом столике стоит, переливаясь всеми огнями, осыпанный бриллиантами драгоценный Крест с частицею Животворящего Древа, который выносят только на Крестопоклонной! Зажжены все паникадила, звонят все внутренние колокола, и католические, и армянские; стучат в “току” (серебряные била в алтаре), играет орган.

Кафоликон уже полон народу: 320 одних приглашенных, все консулы, мэр города, масса католиков рассажены по сторонам. На ближайших стульях располагаются новоприбывшие с кардиналом, и он сам: внушительная фигура с породистым мрачным лицом. Блаженнейший в митре и омофоре поверх мантии восходит на свою высокую кафедру против раки с мощами и начинает благодарственный молебен. Невидимые певчие с большим подъемом пропели “спаси Господи люди Твоя”, тропарь и кондак святому и великое славословие, а после ектеньи – полихронион – многолетие патриарху.

Он сказал малое слово, отметил великое торжество Церкви («это дело десницы Господней») и благодарил все правительства, способствовавшие делу и, конечно, Папу и кардинала венецианского, которому было поручено выдать и сопровождать до места св. мощи.

Потом осенил Блаженнейший всех чудесным крестом, и все встали. Снова полился звон, заиграл орган: католики затеснились у раки – прикладывались – и стали выходить; приложилось высшее греческое духовенство и также покинуло храм, и тогда уже и мы, простые смертные, окружили блаженный одр, началась теснота. Венок живых цветов, лежавший поверх раки, вмиг был растерзан на куски…

Приложиться к раке удалось, конечно, лишь наспех: но можно было ясно усмотреть небольшой череп, обтянутый темной кожей, коричневые ручки с сохранившимися ногтями, сложенные на груди; к ним прислонен деревянный крест с написанным красками распятием. На ногах черные туфельки с вышитыми незабудками: дар елеонских искусниц, – посчастливилось же!

Мы крутимся около, никак не уйти. Дней десять постоят здесь св. мощи перед тем, как отправиться на место своего первого подлинного упокоения. Вот где будет торжество!..

Вот, значит, дожили мы до желанного дня, сподобились встретить и облобызать св. мощи великого угодника Божия. Это ведь для нас, женского полу, событие из ряду вон выходящее: если бы не такой случай, никогда бы нам не случилось приложиться к ним. Ну, а посетители Лавры теперь всегда будут уже иметь это счастье.

Хотелось бы пойти как-нибудь ночью ко Св. Гробу, пока святыня эта почивает там. Но так отрадна и одна мысль, что вот он лежит сейчас так недалеко от нас, Святый Божий![28]»

Вот еще свидетельства из различных писем о пребывании мощей прей. Саввы в Иерусалиме и об их последующем перенесении в его лавру, где они и покоятся до сего дня, открытые для поклонения паломников[29]:

«У мощей Преподобного, за время пребывания во св. Граде – перебывало множество народа. Приезжали из других городов и разных весей. Особенно много было католиков. Наблюдалась небывалая картина, когда православные и инославные, воистину по-братски, объединялись в лучших и глубоких чувствах у нетленных мощей смиреннейшего Пустынника, бежавшего от славы мирской… Вот это истинное единение, без заседаний, без докладов, без всякой искусственности человеческой, глубоко трогало каждого. Наши друзья англикане тоже усердно, с любовью посещали храм Воскресения и от всего сердца, с глубокой верой, поклонялись св. мощам».

«Уехали от нас св. мощи совсем тихо, скромно, по-монашески… Блаженнейший совершил над гробом малое молебствие в 1 ч. дня, подняли “братики” святогробские (кто помоложе) св. раку и понесли к выходу, даже звону долгого не было. Донесли только до Патриархии: там поставили в камионетку, с шофером сел о. Феодосий. Блаженнейший со своими архиереями разместились по такси и – только мы их и видели! Остановка для молебна была на полчаса в Вифлееме на площади перед базиликой и другая у лавры св. Феодосия Вел., а далее уже прямо до места, где утомленные до крайности спешным ремонтом обители, братия со свечами ждали у св. ворот. Предлежала им еще и всенощная молитва над мощами – от 7 веч. до 7 ч. утра!»

В настоящее время мощи прей. Саввы пребывают в главном храме его монастыря. Пока мощи были в Венеции, в монастыре почитали место изначального погребения ев. Саввы под главной монастырской площадью. По этой причине и сегодня паломники посещают часовню, стоящую над этим местом.

Русские паломники в Константинополе

Мы уже говорили о том, что возвращение мощей прей. Саввы из Венеции в его обитель стало возможно благодаря встрече Константинопольского патриарха Афинагора с Римским Папой Павлом VI в Иерусалиме в 1964 году.

Патриарх Афинагор (1886–1972) был очень интересным человеком. Он родился еще в Османской империи. Пережил греческую катастрофу в Малой Азии – изгнание греков младотурецкими властями со всей территории новообразованной турецкой республики, кроме самого Стамбула. Был греческим архиереем в Америке. Затем вернулся в Константинополь и в течение многих лет, с 1948 г. и до самой своей смерти в 1972 г., являлся Вселенским патриархом. Он был огромного роста и с настоящей «патриаршей» бородой.

Паломники еп. Мефодия дважды имели возможность посетить Константинополь, возвращаясь со Святой Земли, – в 1959 и 1961 гг. «Мы ожидали, что прием будет, как в Иерусалиме, – писала Е. И. Слезкина о первом из этих посещений, – в большом торжественном зале, где Патриарх сидел на патриаршем троне. Но здесь все было иначе. Святейший нас встретил в дверях своего кабинета. Он благословил каждого паломника отдельно и познакомился с каждым. Затем он ввел нас в свою комнату. Убедившись в том, что каждому было место сесть, сел сам за свой стол и обратился к нам со следующими словами: “Все в жизни – чудо. Чудо и то, что вы были в Св. Земле, чудо и то, что вы теперь здесь, чудо и то, что вы – русские, рассеянные по всей Европе. Я вижу в этом промысел Божий с целью ознакомить Европу и европейских людей с Православием и разнести свет Православия по всему миру”. Прием у Святейшего Патриарха Афинагора был поразительный – никакой официальности, сама простота[30]».

Для русских эмигрантов, находившихся в Западной Европе под омофором Вселенского патриарха, такие встречи были очень важны.

Объединение Святой Земли. 1967 год

Одним из важнейших исторических событий, свидетелями которых стали русские паломники владыки Мефодия, было объединение разделенных ранее частей Иерусалима и Святой Земли после войны 1967 года. В результате Шестидневной войны и победы Израиля над коалицией арабских государств для паломников стали доступны святыни Галилеи, Хайфы, Яффо, западного Иерусалима. Раньше из Европы ездили через Амман, теперь же стало возможным прилетать прямо из Парижа в аэропорт близ Яффы.

Сразу после войны, с благословения ей. Мефодия, издается дополнение к выпущенному ранее «Спутнику паломника по Святым местам в пределах Иордании» – «Спутник паломника по Святым местам. II. Галилея и некоторые другие места Палестины» (Париж, 1968). Притом что вл. Мефодий последовательно уклонялся от политики и всего того, что он считал далеким от «вечного», в предисловии к «Спутнику паломника» 1968 г. проявилась радость по поводу объединения страны и доступности всех святых мест для паломников.

«В 1967 г. упала стена, разделявшая св. Город Иерусалим на две части.

Двадцать лет стоявшая, как символ перемирия после жестокой войны 1948 г., делившая не только Город, но и всю страну на два государства, непостижимой волей Божией вдруг исчезла в несколько дней эта преграда. И возможно стало посещение всех христианских святынь Св. Земли одновременно, странствуя по ней так, как ходил по ней воплотившийся Господь, Его Пречистая Матерь, св. Апостолы, жены-мироносицы. Как ходили впоследствии наши русские паломники, из конца в конец…

Часть Св. Земли, о которой идет речь, в настоящее время находится в республике Израиль… Израиль – молодая республика, образовавшаяся в 1948 г. Управление страной, как и вся система хозяйства, ведется почти по тому же принципу, как в европейских и американских государствах. Поэтому посетитель может предъявлять к ней те же требования в смысле обслуживания, как и в своей стране… Общеупотребительное приветствие при встрече – “шалом” (что значит “мир”)» [31].

В «Паломническом листке», выпущенном в 1972 г. к двадцатилетию возобновления русских паломничеств, один из паломников так вспоминает впечатления от тех событий:

«Вдруг развернулась карта Палестины в 1967 г., и стали доступны запретные было Св. Места. Замелькали новые имена. Нет, не новые, а давно знакомые и волнующие – из Священной Истории, из Евангелия: Тивериадское озеро, Назарет, гора Фавор, Сионская горница… И уже на большой аэродром в Лидде прилетает самолет прямо из Парижа, а оттуда “пульман” везет паломников через новый Иерусалим до Вифании. И здесь перемены и улучшения: электричество (на жертвы паломников), модерные столы уже не кроются клеенкой, и мебель лучше, и посуда; паломники размещаются уже по двое, редко по трое в комнатах. И автобусы стали приличнее, уже не подаются сплошь засыпанные арбузными семечками, как бывало. А на дальние расстояния идут автокары с вентиляцией, умеряющей даже Иерихонскую жару»[32].

Таким образом, начиная с 1968 г., паломники стали посещать больше мест, и из-за прямого авиационного сообщения меньше времени стало уходить на дорогу.

Но до объединения страны была хоть короткая, но кровопролитная война (5-11 июня 1967 г.). Она коснулась и русских монастырей: Гефсиманский и Элеонский монастыри находились почти что на линии фронта. На Элеоне от осколка снаряда погибла привратница – мать Евлалия: нашли ее в келлии, на посту, с четками в руках. Военные дни так описывала гефсиманская игуменья Мария (Робинсон) в первом послевоенном письме еп. Мефодию, написанном 9 июля – через месяц после окончания военных действий (пер. с английского, из «Паломнического листка» 1967 года):

«Гефсимания поистине была окружена войсками, и я думаю, что не было ни одной категории современных орудий, которая не была бы использована обеими сторонами. Батюшка и генерал, оба военные, говорят, что бомбардировка была очень реальная, аэропланы над головой, горящие танки, полные взрывчатыми веществами, уже негодные, но все еще в огне ночью около католической Гефсимании, шум ужасающий. И, несмотря на все это, была большая тишина. Богослужения продолжались. Израильтяне старались не трогать Св. Мест, и мы получали силы для каждого нового момента. Только те люди, которые ходили по дорогам, – их было несколько – пострадали. Мы имели питание, хлеб пекли сами, и рядом с нами было куриное хозяйство. Никакой подготовки не было проведено для мирного населения, сотни в панике бежали бессмысленно. К моему великому удивлению, Вифанию бомбардировали, иорданские солдаты были вблизи, и о. Феодосий был под подозрением в симпатии к ним. С ним обращались хуже, чем с нами. У нас было 12 детей, с. Люба, две учительницы, сторож и кухарки. Пещера оказалась чудесным убежищем, но все окна разбиты, их не открыли, и четыре бомбы упали рядом с новым домом, от осколков есть повреждения и одна келлия разрушена…

В Вифании уже есть свет, но у нас еще нет ни света, ни телефона. Старый Город очень хорошо реставрирован, со светом и водой, и все чисто. Мы видели, как они [израильтяне] входили в Город через Св. Стефановы ворота, окруженные стенами дыма, воздушными ограждениями и танками, артиллерия и пехота… Наш автомобиль украден во время паники и увезен в Трансиорданию, но прежний наш шофер Туфик вернулся со своим маленьким автомобилем, и таким образом весьма трудный вопрос передвижения разрешился, а в течение десяти дней у нас не было транспорта. Теперь у нас Единый Город, много горя, но много и радости, что мы свободны, все разделяющие стены разрушены… Израильтяне очень добры и особенно по отношению к монастырям, но Иерихон, например, совершенно пуст, никаких жителей не осталось. В деревнях только старые люди. Надеюсь, что население вернется, евреи дали им шесть недель, чтобы вернуться из Аммана»[33].

Помимо письма м. Марии, в «Паломническом листке» было опубликовано несколько других писем без подписи («Из писем со Св. Земли»). Принадлежат они насельницам русских монастырей в Иерусалиме. Вот что пишет одна из них:

«Наконец в среду утром (Отдание Пасхи) стало стихать. В окнах все время то взрывы, то горящие танки, то дым откуда-то с огнем. Окрестность тоже вся в дыму. Но вот видим – какие-то солдаты идут вереницей в горку к Стефановым воротам. И все больше и больше их. Подъезжают на военных автомобилях, и все они идут в Старый Иерусалим. Но кто они, какие это войска – не знаем. Кругом, конечно, ни души. Все замерло, и все глубоко запрятались в своих домах и пещерах. Наконец, стали долетать от войска слова – и тут мы поняли, что Израильская армия вошла в побежденный Иерусалим. Стали появляться военные грузовики и джипы. Стали солдаты петь и хлопать в ладоши. Радовались. А кругом еще все в дыму, там и сям горит. То тут, то там выстрелы и какие-то разрывы. Еще было опасно выходить, и только через крышу переговаривались с соседями. Но все боялись еще, не знали, что и как. Наконец вышли и узнали: Старый Иерусалим в руках Израильской армии. А потом нам и радио это оповестило. Так свершилась Воля Божья. У Иерусалима своя судьба, и она во власти Бога Вседержителя. Эта война – чудо: как мог маленький Израиль победить на многие фронты. Это-то и есть явное чудо. Победители сами в изумлении, и склоняют головы перед Всевышним Богом. Они все теперь верующие стали, если какие были неверами или сомневающимися. Со всеми можно говорить о Боге и о разных чудесах легко. Все они держат себя очень скромно и очень вежливы и оказывают помощь по разным вопросам. Ни намека на победительскую гордость»[34].

Из-за неясности послевоенного времени большое паломничество 1967 г. было еп. Мефодием отменено, хотя на него записалось множество людей. Как отмечала Е. И. Слезкина (Е. С.), «У Владыки Мефодия определенное убеждение, что ему надо ехать туда и принести материальную помощь; но еще важнее ему кажется поехать, чтобы побыть с теми, которые так много пережили за эти дни»[35]. Собралась группа из 12 человек – в основном тех, кто уже бывал на Святой Земле, поскольку было неясно, где удастся остановиться и можно ли будет путешествовать. Но поездка конца июля – начала августа 1967 г. оказалась настоящим паломничеством! Остановились, как и раньше, в Вифании, хотя она не вошла в пределы Иерусалима и в ней сохранялся комендантский час для постоянных жителей. Паломники – в большинстве своем уже хорошо знавшие сестер – смогли пообщаться с сестрами в Гефсимании, Вифании и на Элеоне, с монахами в Хевроне. Им посчастливилось также посетить те места в Иерусалиме, которые прежде были им недоступны – Сион, монастырь Креста, монастырь Симеона Богоприимца, а также побывать в других частях страны – на Галилейском озере, в Назарете, на Фаворе, в Капернауме, Лидде… А уже на следующий год после войны была выпущена вторая часть «Спутника паломника» по Галилее и другим местам Израиля, ставшим теперь доступными.

Конечно, паломники еп. Мефодия и в этот раз привезли материальную помощь, необходимую для послевоенного восстановления. Помощь была «всенародной» и в тот год равнялась 48 996,40 фр. – приблизительно 10 тысячам тогдашних американских долларов. Для сравнения: Зарубежный Синод смог прислать обителям менее 4 тыс. долларов, и то из «несгораемого фонда» Русской Духовной Миссии, который с 1965 г. находился в одном из швейцарских банков и составлял менее 20 тысяч. Стоимость всего паломничества на одного человека (по объявлению о паломничестве 1968 г.), включая перелет, поездки, питание и помещение, равнялась 1400 фр., или 289 долларов[36].

На собрании паломников в Назарете – который теперь тоже стал доступным – одна из Гефсиманских сестер поделилась своими впечатлениями о военном времени и последующем посещении Святой Земли паломниками: «Могу сказать, что Ваш приезд был для нас в это время настоящим благодеянием. Не говоря о материальной помощи – отклике русских православных на наше несчастье, который мы глубоко оценили, – мы восприняли посещение Ваше, как истинно дружеское участие, ободрение, духовную поддержку. Почувствовалось, что приехали друзья, сильные словом и делом, – а ведь мы здесь во время войны остались только слабые женщины, с двумя больными престарелыми священниками. И мы очень боялись, прямо струсили, а убежать было некуда, да и нельзя. Если Вифанским бросить все и бежать к нам, чтобы быть вместе, – разграбят Вифанию. Нам бежать к ним, чтобы не быть на самой границе в гуще огня, – нельзя бросить Гефсиманию. Почти все покинутые жителями дома и участки были разграблены или конфискованы. И мы оставались, надеясь на милость Божию и на молитвы друзей, и теперь, после этих сильных потрясений, которые на многих очень отозвались, такой отрадой повеяло от Вашего участия, так отвлекло от тяжелых впечатлений. И нет слов, чтобы выразить Вам нашу благодарность»[37].

Паломники ей. Мефодия: двадцатилетие паломничества (1952–1972)

В июле 1972 г. было совершено восемнадцатое паломничество на Святую Землю под руководством ей. Мефодия. Это было последнее русское паломничество из Западной Европы, в котором Владыка участвовал сам. Он заболел в начале 1972 г. У Гроба Господня паломники оказались как раз на 9-й день кончины Святейшего Патриарха Афинагора, которого паломники в свое время дважды посещали в Константинополе. В Иерусалиме они приняли участие в панихиде, совершенной Иерусалимским патриархом и сонмом архиереев. Патриарх наградил епископа Мефодия золотым крестом с украшениями.

Как и всегда, паломники привезли помощь русским обителям, и в «Паломническом листке» были опубликованы цифры, показывающие распределение этой помощи разным монастырям и лицам: «Помощь в 1972 г.: Елеонский мои. – 2500 долл. Гефсимания со школой – 2500. Храм Гроба Господня – 1800. Отдельным лицам (25 чел.) – 748. Православным арабам – 542. На разные храмы (19 храмов) – 167. Игумену Игнатию – 160. Архимандриту Феодосию – 150. Итого – 8567 долл.»*. Интересно, что помощь по возможности оказывалась и православным арабским приходам, словно в продолжение традиции конца XIX в., когда Русская миссия заботилась о местном православном населении (в 1914 г. на Ближнем Востоке было более сотни школ для местных православных детей, которые содержались и опекались Духовной Миссией и Императорским Православным Палестинским Обществом). Вот отрывок из письма одного из православных арабских священников, опубликованного в «Паломническом листке» (пер. с англ.):

«Несомненно, Вы знаете все обязанности приходского священника. Так как я посещаю семьи, я знаю их настоящее положение. Говоря о себе, я могу вас уверить, что я часто страдаю, понимая, что эти бедные люди ожидают от своего приходского священника, кроме молитвы, еще другую помощь, которой я им дать не могу. Вы, быть может, хотели бы знать немного о моем приходе. Во время войны 1948 г. в моем приходе было 12 тыс. людей. Теперь их только 4 тыс. – те, кто не мог эмигрировать. Тысяча из них нуждается. Но особенно меня заботят 250 душ: вдовы, сироты и престарелые больные люди, которые не могут заработать себе на жизнь. Та помощь, которую они иногда получают от нашего Патриархата и других организаций, совершенно недостаточна… Спасибо, что подумали о наших бедных людях, спасибо, что помогли приходскому священнику в его служении»[38].

В 1972 г. уже пожилой и болящий ей. Мефодий подвергся испытанию. Еще в начале паломничеств, в 1954 г., друг Владыки и начальник Русской Духовной Миссии архим. Димитрий (Биакай) писал в письме, адресованном ей. Мефодию: «…Великое дело помощи нашим обителям не может не вызывать козни врага спасения, силящегося всячески помешать и расстроить добрые начинания Ваши. Но верим, тем большим воздаянием от Руки Вседержителя увенчаются труды Вашего Преосвященства для Святой Земли»[39]. В 70-е гг. Русская Зарубежная церковь после кончины митр. Анастасия временно пошла по пути все большего обособления от других православных церквей. Так, в 1972 г. ей. Мефодий получил письмо от митр. Филарета, нового первоиерарха Зарубежной церкви, в котором тот запрещал принимать ей. Мефодия в русских обителях на Святой Земле с архиерейскими почестями: «Согласно постановлениям нашего Архиерейского Собора делаются невозможными для Начальника и духовенства Миссии те связанные с Вашим саном оказательства почета, которые имели место до сих пор. Миссия по-прежнему будет рада видеть Вас в качестве дорогого гостя во главе паломников, но без таких привычных для нее проявлений»[40].

В «Паломническом листке» не было опубликовано куда более резкое письмо заведовавшего внешними сношениями при зарубежном синоде о. Георгия Грабе, от 21 июня/4 июля 1972 г., сводившееся к тому, что «…Всегдашнее внимание Епископа Мефодия к нуждам Миссии ценится… и потому он принимается “с любовью”, но (с настоящего времени) без прежних почестей».

На письмо митр. Филарета еп. Мефодий написал ответное письмо, характерное для всего его духовного облика:

«Ваше Высокопреосвященство,

Высокопреосвященнейший Владыка.

Письмо Ваше от 29.2/13.3 получил на больничной койке, ибо уже два месяца, как хвораю.

Наши паломничества на Св. Землю начались в 1952 г. с благословения Высокопреосвященнейшего Митрополита Владимира и при полном сочувствии и поддержке Высокопреосвященнейшего Митрополита Анастасия. Совершаются они с целью поклониться св. Местам и помолиться. Для нас всех было большим огорчением, когда Блаженнейший Патриарх Венедикт просил нас не служить с духовенством Зарубежной Церкви. Это прекратило совершение нами Литургии в русских храмах на Св. Земле.

Что касается встречи нас “со славой” или без оной, то это не имеет никакого значения для наших паломничеств.

Благодарим Вас за добрую оценку наших дел на помощь в Св. Землю. Радуюсь, что теперь этой помощью занимаются и другие и что паломничества развиваются. Спасибо и за постоянное гостеприимство, которым мы пользуемся всегда в Вифании и во всех русских обителях.

Святых молит просящий Епископ Мефодий.

7/20.3.1972»[41].

Можно сказать, что этот ответ еп. Мефодия стал в каком-то смысле исполнением завета уже упоминавшегося Вселенского патриарха Афинагора: «Нужно быть просто христианином. Быть христианином и прежде всего – среди христиан. Мы все стоим перед судом: нас судит и духовная нищета наших современников, но также и Крест Сына Божия, на который Его возвела любовь. Сможем ли мы обезоружить себя по Его примеру или удовлетворимся добродетелями наших отцов и нашим полемическим богословием?»[42]

Важно, что сам вл. Мефодий никогда не позволял своим паломникам вести на Св. Земле беседы «о юрисдикциях», сильно затруднявшие церковную жизнь русской эмиграции. Игуменья Ольга так передает слова Владыки: «Вы приехали на землю Спасителя, и будьте просто паломниками, не входите ни в какие разговоры. Это все трата времени, а у нас его мало». Лучшее свидетельство уважения к такой позиции вл. Мефодия – память о нем и даже его почитание, среди многих сестер русских зарубежных монастырей на Св. Земле.

Паломничество 1973 г. не состоялось из-за болезни ей. Мефодия и из-за обострения международной ситуации, приведшего к новой войне на Ближнем Востоке, которая началась осенью 1973 г. (так называемая «война Судного дня»). Однако 1 апреля 1973 г. в Париже состоялось открытое собрание, посвященное двадцатилетию Православных Русских Паломничеств в Святую Землю. Из последних «Паломнических листков» можно узнать интересные «итоговые» цифры паломничеств тех лет:

«Немного статистики (1952–1972)

За 20 лет было совершено 18 паломничеств на Св. Землю, некоторые из них были с посещением г. Бари и поклонением святым мощам Святителя Николая Чудотворца, Египта (Александрия, Каир, древние коптские монастыри в Нитрийской пустыне), Ливана, Сирии (Дамаска, Православного женского монастыря в Сайданае с поклонением чудотворной иконе Божией Матери Сайданайской), Константинополя (с приемом у Святейшего Патриарха Афинагора, посещением святых мест города и о. Халки), о. Кипра (с приемом у Архиепископа Макария и с посещением некоторых св. мест), о. Родоса, Афин, Венеции и Милана.

В этих паломничествах приняло участие 465 человек. Многие из паломников участвовали в паломничествах по несколько раз и даже по много раз, но в статистической справке они считаются только один раз.

Паломники были из 14 разных стран: Американских Соединенных Штатов и Канады, Англии, Бельгии, Германии, Голландии, Ливана, Марокко, Финляндии, Франции, Швейцарии, Швеции, Аргентины, Венесуэлы.

Из участников в паломничествах впоследствии поселились на Св. Земле (главным образом в русских обителях) 17 человек»[43].

Что касается большого вклада паломничеств ей. Мефодия в поддержание жизни русских мест на Святой Земле, то сами паломники воспринимали это не как заслугу, но как почетную обязанность. Так об этом писал один из паломников еще в 60-е гг.: «На нашу русскую эмиграцию, на русских людей, пребывающих в великом рассеянии по всему миру, выпала великая честь – заботиться о поддержании и сохранении русских храмов, монастырей, подворий и школ на Св. Земле. Мы должны показать себя достойными этой великой чести»[44].

В Великую Субботу 1974 г., в преддверии Пасхи, Владыка Мефодий скончался. Владыку отпевали в соборе на rue Daru и похоронили в крипте Успенской церкви на русском кладбище св. Женевьевы. Как говорил в память о нем прот. Алексий Князев, ректор Богословского института: «Владыка всегда желал умереть на Пасху, и вот это желание его оказалось исполненным… Он сделался живой связью между православным Парижем и всем церковным Востоком».

Сборник проповедей ей. Мефодия завершается такими словами: «Паломничество кончается, кончается наш “пир веры”. Вернемся на свои места. Много впечатлений. Постепенно все “утрясется”, помогут и книги – “Спутник”, “Св. Земля” и др. Дай Бог, чтобы память о том, где мы были, что видели, к чему прикасались, освещала бы нашу повседневную духовную жизнь и укрепляла бы сознание, что и мы ученики Христа, из св. Града Иерусалима по всем странам разошедшиеся»[45].

Русская Духовная Миссия (зарубежная) в 60-80-е годы

Оказавшись на территории нищей Иордании в 1948–1967 гг., русские бедствовали. Все имения, приносившие доход, – сельскохозяйственные участки и дома для сдачи в аренду – оказались в государстве Израиль и были переданы новой московской миссии. От властей нищего королевства помощи ждать не приходилось, в тяжелые времена помогал Красный Крест. Некоторым утешением было то, что Иордания долгое время не имела дипломатических отношений с Советским Союзом, и поэтому не было опасности передачи последнему русских владений. Однако того европейского и открытого Иерусалима, каким он был во время Британского мандата, в королевстве Иордания уже не существовало. Арабская Иордания была восточной и в первую очередь мусульманской страной.

Важную роль в сохранении «русской Палестины» в те годы сыграло возродившееся в начале 50-х годов русское паломничество из Западной Европы, а потом и из Америки. Материальная помощь паломников и вообще русского зарубежья была основным источником средств к существованию русских обителей на Святой Земле. В первую очередь речь идет о Елеонском монастыре (до 150 сестер), Гефсимании вместе с Вифанской общиной и школой, небольшом мужском ските в Хевроне и участке в Иерихоне. За долгие годы жизни на Святой Земле насельники этих обителей, а также миряне, связанные с ними, превратились в настоящую общину, большую семью.

Вифания – Гефсимания

При Русской миссии была школа в Вифании, открытая игуменьей Марией (Робинсон) для арабских христианских девочек еще в 1937 г. В школе учились и дети русской колонии. Так о школе вспоминает одна из русских учениц – парижская художница и иконописица Елизавета Озолина: «Школой занимались удивительно образованные и культурные люди. Анна Васильевна Голенищева-Кутузова, математик, вместе с тем и филолог, «ходячая энциклопедия» и очень верующий человек. Она получила образование до революции в Германии, говорила на четырех языках. Были среди учителей и арабки. Были и англичанки, и это придавало школе свой колорит. Сестра Ульрика, протестантка, происходила из аристократии Датского королевства… Все было очень интернационально.

Мать Мария хотела построить школу для арабского населения, и, конечно, среди воспитанниц было много арабских девочек-христианок. Мусульманки составляли исключение. Это были дети из хороших семей, отданные в Вифанию из-за высокого уровня христианского образования. Преподавание в школе велось по английским программам на английском, русском и арабском языках… Утренние и вечерние молитвы читали каждый Божий день. По субботам служилась Литургия в Вифании, а в воскресенье мы шли на Литургию в Гефсиманию. Так что атмосфера была церковная, религиозная»[46].

Основательница школы – игуменья Мария (Робинсон) – была одновременно основательницей и Гефсиманской обители. Великой святыней обители были мощи Великой Княгини Елизаветы Феодоровны и ее келейницы инокини Варвары, погибших в 1918 г. Сама Гефсиманская обитель вместе со своей школой и больницей в Вифании были похожи на Марфо-Мариинскую обитель великой княгини – духовным устроением, открытостью к миру, наличием образованных сестер. Роднило обители и то, что основательницы их были из протестантской среды и сами пришли к Православию.

Для многих детей мать Мария (Робинсон) становилась подлинно близким человеком. «Игумения Гефсимании мать Мария, – вспоминает Е. П. Озолина, – это моя мать. До сегодняшнего дня она мне снится. Мы испытывали друг к другу необычайную нежность! Ее статус как игумении был особенный, почти недоступный в те времена, но для меня она была доступна всегда…»[47].

Благодаря британскому происхождению м. Марии у Вифанской школы появились благодетели из Англии, которые до сих пор помогают школе. Кто-то из выпускниц потом присоединялся к монашеской общине, некоторые арабские девочки сразу оказывались в монастыре, минуя школу, и воспитывались уже самими гефсиманскими сестрами. И если эти девочки оказывались рядом с русскими образованными сестрами дворянского происхождения, их русский язык становился таким, как говорили в России до революции. Если с более простыми – то и язык был проще.

Мать Мария скончалась скоропостижно в ноябре 1969 г. Она почти сорок лет провела в созданной ею Гефсиманской обители. После нее игуменьей стала м. Варвара (Цветкова), приехавшая на Святую Землю еще до создания обители – в июле 1929 г. (о дате их приезда мы знаем из Дневников о. Киприана (Керна): «1929. Июль. Третьего дня приехали (11/24) из Ниццы Валентина Николаевна Цветкова и г-жа Крыштофович. Кажется, на жительство»[48].

«Две сестры, мать Варвара и монахиня Сергия (Цветковы), – вспоминает Е. П. Озолина, – из Москвы, дочери предводителя дворянства. Они много рассказывали про московскую жизнь. И когда я впервые попала в Москву, для меня в Замоскворечье все оказалось знакомым! Мать Сергия работала с великой княгиней Елизаветой Федоровной в Марфо-Мариинской обители и вспоминала, как великая княгиня всегда очень тихо говорила и как неловко было ее переспрашивать. А мать Варвара так часто цитировала оптинских старцев, что когда ей что-нибудь нужно было доказать, она произносила: “Оптинские старцы мне это сказали”, а иногда говорила “предсказали”. Они были очень разные, эти две сестры. Мать Сергия, некогда красавица, потеряла зрение и была внутренним, молитвенным человеком. Мать Варвара, второе лицо в монастыре после матери Марии (Робинсон), стала игуменьей после ее кончины. В детстве я всегда ее в чем-то “убеждала”. Гораздо позже, когда я уже жила в Голландии, кто-то приехал из Иерусалима и сказал: “Вы должны встретиться с матерью Варварой!” Я отвечала: “С матерью Варварой я не могла сговориться даже в детстве…” – “Нет, вы ошибаетесь. Мать Варвара Вас ценит. Она сказала, что Лиза была прямым человеком, и мы всегда знали, что она думает”. Для меня эти слова оказались большим утешением»[49].

Мать Варвара старалась ничего не менять в монастыре, сохраняя все так, как было устроено при матушке-основательнице. До середины 80-х годов во главе Гефсиманской обители стояли те же люди, что были у ее истоков.

Елеонский монастырь. Игуменья Тамара (Багратион-Мухранская)

Игуменья Тамара умерла уже в наше время – в 1979 г., а родилась в 1890-м. Ко времени революции она было уже взрослым, почти 30-летним человеком. Пожалуй, самое интересное в ее биографии – то, что она принадлежала к царской семье: была дочерью великого князя Константина Романова (он же – поэт К. R).

Семья вел. кн. Константина (1858–1915) была верующей православной семьей, что среди Романовых было достаточно редким явлением. Его родители совершили паломничество на Св. Землю в 1859 г., и это было первым российским августейшим паломничеством на Святую Землю. Сам он побывал здесь в 1881 г. Интересно, что великий князь сознательно отстранился от всякой политической деятельности (во многом это было связано с отходом в конце века от либеральной политики его дяди – Царя-Освободителя) и много занимался литературной, научной и общественной работой. В течение многих лет вел. кн. Константин был председателем Императорской академии наук, Императорского русского археологического общества, попечителем военно-учебных заведений и т. д. Он стал достаточно известным поэтом, писавшим под псевдонимом К. Р. Некоторые его стихи стали популярными романсами, так что великий князь оказался подлинно народным поэтом.

Помимо этого, великий князь Константин был отцом большой семьи, в которой родилось шестеро сыновей и три дочери. Одна из них – Наталья – умерла во младенчестве. Татьяна – будущая игуменья Тамара – была старшей из дочерей. Жили они в Мраморном дворце в Петербурге, были близки к семье последнего русского царя, а особенно – к вел. кн. Елизавете Феодоровне, которая, не имея собственных детей, много занималась племянниками. Так что будущая елеонская игуменья выросла вблизи своей святой родственницы. Трое из ее братьев погибли вместе с Елизаветой Феодоровной в 1918 г. в Алапаевске, тогда как младшая сестра Вера (1906 года рождения) умерла в Америке в 2001 г. Таким образом, в одной семье разница между датами смерти детей составила более 80 лет.

До революции Татьяна Романова успела родить двоих детей и овдоветь: ее муж, грузинский князь Константин Багратион-Мухранский, погиб в 1915 г., в Первую мировую войну. Молодой грузинский князь (на год старше Тамары) принадлежал к древнему грузинскому царскому роду и служил в кавалергардском полку. Они познакомились в 1910 г. в подмосковном имении вел. кн. Константина, и между ними быстро вспыхнула влюбленность. Родственники постарались их на время разлучить, и в это время мать великой княжны подарила ей в утешение книгу Н. Марра «Царица Тамара, или Время расцвета Грузии». С этого времени интерес к Грузии и любовь к царице Тамаре не оставляли великую княжну: через много десятилетий в монашеском постриге она взяла ее имя.

В 1911 г. в присутствии всей императорской семьи сыграли свадьбу князя Багратиона-Мухранского и великой княжны. Поначалу Император и многие родственники были против брака, в первую очередь из-за того, что грузинский княжеский род не считался владетельной династией. До того времени практически все русские великие княжны выходили замуж за иностранных принцев. Но брак Татьяны был заключен по любви, а не по государственному расчету (впрочем, как и брак самой императорской четы). Благодаря будущей игуменье императору Николаю II пришлось издать в 1911 году указ, разрешавший членам царской семьи неравнородные браки. После совершения такого брака за ними сохранялась принадлежность к императорской семье, но без права на престол. Следующей после вел. княжны Тамары этим законом воспользовалась в 1914 г. племянница Николая II вел. княжна Ирина Александровна (замужем за кн. Феликсом Юсуповым).

Брак, заключенный по любви, был счастливым. У супругов родилось двое детей – сын Теймураз (1912–1992) и дочь Наталья (1914–1984?). С началом Первой мировой войны Константин Багратион-Мухранский пошел на фронт, так же как и пятеро братьев княгини Татьяны. В 1914 г. погиб один из братьев – Олег. Он был первым из Романовых, павших на полях Первой мировой войны. В 1915 г. на войне погиб и муж княгини. Похороны состоялись в Мцхете, в родовой усыпальнице грузинских князей, расположенной в соборе Светицховели – главном соборе Грузинской церкви. Через два дня после похорон мужа Татьяна узнала о смерти отца. Так, буквально за один год она потеряла любимого брата, мужа и отца. В 25 лет княгиня Татьяна осталась вдовой с двумя детьми.

В революцию княгиню Татьяну и ее детей не постигла страшная судьба многих их родственников. Сыграло свою роль и то, что она уже не носила фамилию Романовых, а была Багратион-Мухранской. Через Вологду и Киев в 1918 г. она с детьми добралась до Одессы, откуда навсегда уплыла из России. Затем, через Бухарест, княгиня добралась до Швейцарии и там осталась на несколько десятилетий. Весь этот долгий путь оказался возможен благодаря постоянной помощи и участию адъютанта одного из великих князей – полковника А. В. Короченцова. С ним княгиня Татьяна вступила во второй брак, который продлился всего три месяца: Александр Васильевич неожиданно заболел и умер в Лозанне в 1922 г.

В 1946 г. Татьяна приняла монашеский постриг. Она долго вынашивала эту мысль. Дети уже выросли и создали свои семьи. Постриг совершил в Женеве митр. Анастасий (Грибановский), и княгиня Татьяна в монашестве получила имя Тамары – в честь грузинской царицы, которую она так чтила. В том же 1946 г. новопостриженная монахиня Тамара отправилась на Святую Землю. Первые пять лет своей иерусалимской жизни она провела в Гефсиманском монастыре, а затем, в 1951 г., стала игуменьей русского Свято-Вознесенского монастыря на Елеоне. Четверть века, до 1975 г., Тамара оставалась игуменьей, являя связь старой дореволюционной России и современного ей русского присутствия на Святой Земле. В 1975 г. она передала игуменское служение своей преемнице, однако осталась в монастыре и умерла там же в 1979 г. Многие пожилые сестры еще и сегодня помнят игуменью Тамару.

На Святой Земле игуменья Тамара стала свидетельницей разных эпох: она приехала еще в подмандатную Палестину, в 1948 г. оказалась на территории Иордании, в 1967 г. – в Израиле. Во время ее игуменства Елеонский монастырь был самым большим монастырем Русской Зарубежной церкви: в 1951 г. здесь было 127 сестер. Особое расположение м. Тамара питала к арабским сестрам: за годы ее управления обителью около 20 арабских сестер приняли иноческий постриг. Вероятно, в умножении числа местных сестер игуменья видела один из плодов служения русской церкви на Святой Земле.

Годы игуменского служения м. Тамары пришлись на период обострения отношений между Русской Зарубежной церковью и Московским патриархатом: зарубежная миссия не без оснований опасалась попыток Москвы отобрать Елеон, поэтому вход в монастырь был закрыт для людей со стороны. Попасть в монастырь можно было, лишь находясь в каком-то контакте с его духовенством или насельницами. Иначе общение заканчивалось у металлической входной двери с маленьким окошком. Но если внешне монастырь в те годы по необходимости превратился в «гетто», то внутренняя жизнь обители была достаточно открытой и широкой. Не в последнюю очередь это обеспечивалось личностью аристократической игуменьи – матушки Тамары. «Такая она была милая, такая простая, такая хорошая, удивительная», – вспоминала о ней м. Ольга (Слезкина) – игуменья Покровского монастыря во Франции. В Елеонском монастыре всегда было много гостей: местных русских, арабов, иностранцев, паломников из русского зарубежья. Интересовавшиеся христианством израильтяне тоже нередко оказывались у игуменьи Тамары (среди них – о. Давид Нойхауз, в настоящее время викарий ивритоязычных католических общин в Израиле). Паломники из Франции, ежегодно приезжавшие во главе с ей. Мефодием, бывали на Елеоне и оказывали монастырю посильную помощь. Экономическое положение монастыря было тяжелым. Фактически он не был даже общежитийным, и лишь по ходу правления иг. Тамары появляется одна общая трапеза в день. Монахини имели крошечное пособие от Русской миссии. В монастыре действовали иконописная и золотошвейная мастерские, многие сестры шили. Кто-то находил работу вне монастыря. При этом монастырские богослужения были устроены очень хорошо. Так отзывался о них ей. Серафим (Иванов), посетивший монастырь в 1951 г.: «…богослужение на Елеоне поставлено на очень большую высоту. Вечернее богослужение продолжается в будние дни более трех часов, а всенощные под воскресенья и праздничные дни – четыре часа и более. Утреннее богослужение: полунощница, часы и литургия, также весьма продолжительно. Помянники вычитываются не только на проскомидии, но частично и на литургии, на сугубой ектенье. Все службы поет хор, в праздники – на два клироса. Большинство сестер присутствует на всех богослужениях»[50].

При игуменье Тамаре количество сестер в русском Елеонском монастыре стало максимальным, сюда приезжало все больше паломников и гостей, неоднократно монастырь посещали члены семьи Романовых, с которыми игуменья состояла в родстве. Обитель приобретала черты общежитийного монастыря, которых раньше, по трудности жизни, было тут не много. Дом начальника миссии – в те годы о. Димитрия (Биакая) – тоже располагался на территории Елеонского монастыря, так что было кому заботиться о сестрах, заниматься их образованием и обучением.

В 1975 г. игуменья Тамара ушла на покой, однако осталась жить в монастыре, где и умерла в 1979 г. Она была похоронена без гроба, в саване – по евангельскому обычаю – за главным храмом монастыря. Начав свой жизненный путь в Мраморном дворце в Петербурге, она завершила его в монастыре на вершине Елеонской горы.

Отец Димитрий (Биакай)

Игуменство м. Тамары тесно связано со служением духовника Елеонской обители и многолетнего начальника Миссии – о. Димитрия (Биакая, 1908–1985). Отец Димитрий принадлежал ко второй волне русской эмиграции, которая достаточно гармонично соединилась с первой. В Америке вторая волна эмиграции во многом стала главной опорой Русской Зарубежной церкви. Совместные труды м. Тамары и о. Димитрия – хороший тому пример.

Будущий о. Димитрий родился в Киеве. Его мать была украинка, а отец – татарин, царский офицер. Вся жизнь Биакая до эмиграции была связана с Киевом. Он был пострижен в монашество около 1932 г. (в 24-летнем возрасте), и его духовником был схиархиеп. Антоний (Абашидзе), живший в 1930-е гг. вблизи Киево-Печерской лавры и возглавлявший общины православных, не поминавших митр. Сергия. В 1941 г., когда немцы разрешили открыть лавру, владыка Антоний переселился в монастырь, в дом блюстителя Ближних пещер. Все эти годы о. Димитрий жил при своем старце, от которого получил и монашеский постриг, и, судя по всему, рукоположение. Не имея высшего богословского образования, о. Димитрий учился у своего духовника – грузинского аристократа, опытного монаха, старого, еще дореволюционного архиерея. В 1942 г. схиархиеп.

Антоний скончался на руках у о. Димитрия и был погребен у входа в ближние пещеры. В 2012 г. он был прославлен в лике местночтимых святых Киевской епархии.

Точных данных нет, но, скорее всего, о. Димитрий был рукоположен еще в Киеве и покинул Украину после смерти своего старца в 1942 г. Сначала он оказался в Германии и был настоятелем русского Никольского храма в Штутгарте: там его поминают до настоящего времени. На Святую Землю он был направлен из Германии около 1949 г. и сначала жил в Гефсиманской обители, будучи духовником вифанских и гефсиманских сестер. В Гефсимании тогда жила и будущая игуменья Тамара, с которой они там и познакомились. Говорят, что о. Димитрий еще в гефсиманские годы стал ее духовником. Когда она была назначена в 1951 г. на Елеон, о. Димитрий в том же 1951 г. стал начальником миссии и вскоре перешел жить в «архимандричий домик» на Елеоне.

Одна арабская монахиня вспоминала: «Много лет на Елеоне отец Димитрий и игумения Тамара составляли то, что в миру зовется “тандемом”. Между ними были взаимопонимание и духовная дружба. Для матушки Тамары батюшка был не только духовным отцом, но и руководителем и сильной поддержкой. Без его благословения она никогда самостоятельно не приступала к решению и реализации никакого дела в обители. А наш незабвенный батюшка, имевший от природы блестящий ум, феноменальную память, энергию, такт и талант дипломата, сумел своим авторитетом и обаянием установить необходимые и добрые отношения, которыми постепенно нормализовали осложнившееся послевоенное положение нашей миссии. Его хорошо знали и ценили как в Иерусалиме, так и за его пределами»*.

О. Димитрий являлся также благочинным русских храмов в Египте, Бейруте и Тегеране, которые в те годы были связаны с русской зарубежной миссией на Святой Земле. Правда, ему мешало незнание языков: административная работа на Ближнем Востоке предполагала общение с самыми разными людьми и на разных языках. В этом отношении ему помогали елеонские сестры и сама иг. Тамара, знавшая, в силу своего происхождения и образования, множество европейских языков. О. Димитрий со всеми старался сохранять мир в непростой ситуации тех лет. При нем Восточный Иерусалим перешел после войны 1967 г. под израильский контроль. От о. Димитрия не зависело то обстоятельство, что Иерусалимский патриархат уже не допускал духовенство русской зарубежной миссии служить у Гроба Господня: это правило было введено еще до него, в конце 40-х годов, по просьбе Московского патриархата. Тем не менее Русская миссия поддерживала постоянные контакты с Иерусалимской церковью, даже получала от Иерусалимского патриарха антиминсы для своих храмов, когда в этом была необходимость. Отец Димитрий участвовал в официальных приемах и праздниках патриархии, впрочем стараясь не встречаться там с начальником миссии московской.

Но главной его заслугой было не просто сохранение миссии и добрых отношений с другими, но пастырское служение среди монахинь, прихожан монастыря и паломников. Старец о. Димитрия – святитель Антоний (Абашидзе) – был для него примером пастырского служения и попечения о монашествующих. Отец Димитрий со всеми общался, беседовал, был исповедником большинства монахинь. Новым сестрам уделял особенно много внимания. С арабскими сестрами – да и со многими русскими – изучал русскую литературу, вместе читали Достоевского, занимались русской историей. Русская культура была для него неотъемлемой частью русского православия, и углубление образования он считал крайне важным для монашеской жизни. Пожалуй, ни один из начальников миссии не трудился так много над образованием и возвышением культурного уровня монахинь русских иерусалимских обителей.

Заболел о. Димитрий еще в 50-е годы: у него обнаружился диабет, на фоне которого развивались глаукома и прогрессирующая слепота, обернувшаяся с годами полной потерей зрения. В 1968 г. его сменил на посту начальника миссии архим. Антоний (Граббе), но о. Димитрий остался в Елеонском монастыре, продолжая опекать сестер и не пропуская богослужений. Умер он в 1985 г. в возрасте 77 лет. Похоронен на Елеоне за храмом, рядом с игуменьей Тамарой.

Архимандрит Антоний (Граббе)

В 1960-1980-е годы жизнь «русской Палестины» оказалась тесно связана с деятельностью архим. Антония (Граббе). С 1968 по 1986 г. он возглавлял Русскую миссию и одновременно Православное Палестинское Общество. О. Антоний был ярким представителем «карловчан» эпохи максимальной отделенности Русской Зарубежной церкви от остальных православных церквей. Русский аристократ и американский гражданин, любитель роскоши, светский человек по поведению, он был столь убежденным фундаменталистом в церковных делах, что не считался в них даже с мнением собственной иерархии. В Иерусалиме с его именем связаны в первую очередь суды, приведшие к признанию незаконности «апельсиновой сделки» и выплатам компенсаций Русской миссии и Палестинскому Обществу. За этим, однако, последовал конфликт с собственным Синодом и лишение сана. Последние 20 лет жизни о. Антоний провел в неканонических юрисдикциях, став там епископом. Умер в Нью-Йорке в 2005 г., на 79-м году жизни.

Отец Антоний родился в 1926 г. и был сыном графа Георгия Граббе, приближенного митр. Антония (Храповицкого) и одного из наиболее правых деятелей русской эмиграции. Позже Георгий Граббе принял священный сан, а затем стал епископом (с именем Григорий), несколько десятилетий подряд играя ключевую роль в деятельности Синода РПЦЗ и его внешних контактов, в особенности при Первоиерархе митр. Филарете (Вознесенском, 1964–1985). Интересно, что он был одним из главных противников владыки Иоанна (Максимовича) и даже выступал свидетелем обвинения на суде против него. Такие иерархи-«политики» вели в то время ко все большему отдалению Русской Зарубежной церкви от других православных церквей.

До середины 60-х годов Русской миссией управлял о. Димитрий (Биакай), который был больше пастырем, чем администратором. Однако за делами миссии продолжал наблюдать, в меру своих сил, Первоиерарх РПЦЗ митр. Анастасий (Грибановский), много лет проведший в Иерусалиме. После смерти митр. Анастасия в 1965 г. и в связи со все усиливавшейся слепотой о. Димитрия нужно было найти начальника, который был бы хорошим администратором и при этом являлся связующим звеном с Синодом. Архим. Антоний, как казалось, прекрасно для этого подходил, так что даже архиерея – наблюдающего за делами миссии со стороны Синода – в годы его правления поставлено не было. Американское гражданство нового начальника РДМ казалось защитой для дел Русской миссии в Израиле в условиях холодной войны.

Главным делом архим. Антония стала работа по признанию незаконности «апельсиновой сделки», по которой русская Палестина потеряла множество своих владений. Вернуть обратно собственность, уже использовавшуюся государством Израиль, было невозможно, однако крайне важным представлялось само доказательство незаконности сделки. Начальник РДМ подал в суд на государство Израиль. Дело ему казалось настолько очевидным, что в суд он обратился не за границей, а в самом Иерусалиме. После почти 15-летнего разбирательства суд в 1984 г. постановил, что отчуждение русской недвижимости было незаконным, поскольку произошло по договоренности двух правительств, а не по решению законного собственника о продаже. Это судебное решение означало, что советское правительство не является законным собственником русских владений на Святой Земле, хотя израильтянам и было удобно считать его таковым во время «апельсиновой сделки» и переговоров с Советским Союзом. Советские историки важность этого судебного решения предпочитали умалчивать, поскольку обязаны были подчеркивать идею справедливости «возвращения» русского имущества Советскому Союзу в 1948–1950 гг. Разбирательство 1984 года доказало, что собственниками являлись РДМ и Палестинское Общество: иерусалимский суд не постыдился признать неправоту своего государства.

Компенсация за незаконную сделку составила 7 миллионов долларов, то есть больше, чем в 60-е годы получил от Израиля Хрущев. Постановление суда означало юридическое окончание вопроса о проданных русских землях. Речи об их возврате идти не могло, а их отчуждение признавалось свершившимся фактом.

Успешное завершение судебного разбирательства говорило о больших способностях и настойчивости о. Антония (Граббе). Архимандрит вообще был личностью любопытной. Стиль его жизни как в Иерусалиме, так и в Америке представлялся необычным для русского зарубежного духовенства: имея благодетелей, он жил на широкую ногу: пользовался дорогим автомобилем, устраивал приемы в гостинице King David и всячески демонстрировал мощь Русской миссии. Свою резиденцию он утроил не в одном из русских монастырей, а в Старом Городе на Александровском подворье, поскольку был не только начальником миссии, но и председателем ППО. В Иерусалиме такое барство очень бросалось в глаза и призвано было показать грекам, арабам и израильтянам, что настоящая Русская миссия – зарубежная, а не Московская, отделенная от свободного мира и зависимая от советской политики.

Со временем такой стиль стал вызывать нарекания паствы и привел к разбирательству со стороны зарубежного Синода. Многих беспокоило бесконтрольное расходование средств миссии и отсутствие отчетности. Значительная часть «отступных» советских денег была потрачена о. Антонием на его любимое детище – устроенную им в Нью-Йорке Свято-Сергиевскую русскую гимназию, имевшую лучших преподавателей и оснащенную по последнему слову современной техники. Ради миссийских дел и гимназии о. Антоний продал (без ведома Синода) некоторые русские участки на Св. Земле, использовать которые все равно уже не было возможности. Церковный суд постановил освободить о. Антония ото всех его должностей на Св. Земле и перевести в Европу. Однако тот не послушался решения суда и стал искать возможностей перейти в другую каноническую православную юрисдикцию: в Иерусалимскую или Сербскую церковь. В итоге

в сентябре 1986 г. зарубежный Синод лишил о. Антония священного сана «за безответственную растрату церковных средств, отсутствие отчетности в Русской Духовной Миссии в Иерусалиме, нарушение законов об управлении чужим имуществом и соблазнительный образ жизни в нравственном отношении». Антоний (Граббе) не подчинился, стал переходить в неканонические юрисдикции, однако по закону остался председателем ППО, сохраняя за собой Александровское подворье. Жил он большую часть времени уже в Америке, перенес разорение своей гимназии и умер в немощи и одиночестве на 79-м году жизни в 2005 г.

Чтобы передать атмосферу того времени, приведем цитату из «Дневников» о. Александра Шмемана о его встрече с отцом архим. Антонием, о. Георгием Граббе в декабре 1973 г.: «Вчера – завтрак с о. Георгием Граббе в ресторане отеля. Эта встреча оказалась неизмеримо приятнее, чем я, откровенно говоря, ожидал. Тот стиль людей “нашего круга”, который все делает неизмеримо легче: знаешь, что не нарвешься на хамство, на грубость… О. Граббе – очевидно не фанатик, что я всегда знал. Но он консерватор в чистом виде, в смысле нечувствия проблем, окромя формальных (канонических, организационных)… Горе, однако, в том, что если для людей поколения Граббе это органический стиль, то для более молодых, попадающих в их орбиту, это “стилизация”, неизбежно ведущая к надрыву и неврозу. Может быть, каким-то внутренним чутьем он именно это и чувствует. Не знаю. Но от встречи и беседы не осталось никакого неприятного чувства, никакого осадка»[51].

После отставки Антония (Граббе) в 1986 г. Русская зарубежная миссия в Иерусалиме управлялась фактически уже не начальниками в сане архимандрита, а архиереем – наблюдающим со стороны Синода, как во времена архиеп. Анастасия. В конце 1980-х годов таким архиереем стал владыка Марк Берлинский, сделавший очень много для восстановления общения между Русской Зарубежной Церковью и Русской Церковью в Отечестве в 1990-2000-е годы.

Заключение. Наше время

С началом 1990-х годов в русском присутствии на Святой Земле многое изменилось. Больше не было Советского Союза, выезд из которого (особенно для паломничества) был невозможен в течение многих десятилетий. Постепенная легализация христианства – как при Константине в конце римских гонений – началась во время Перестройки перед подготовкой к празднованию тысячелетия Крещения Руси в 1988 году, и приняла особый масштаб после 1991 года. В десятимиллионной Москве середины 80-х годов было всего 44 православных прихода: примерно как в Париже или Нью-Йорке в те же годы. В середине 90-х их число в Москве увеличилось до нескольких сотен. В Восточной Сибири в советское время не осталось ни одной действующей церкви, и если человек хотел попасть в храм, для этого ему нужно было преодолеть тысячи километров. Неудивительно, что большинство россиян к началу 90-х были даже не крещены, в отличие от жителей Прибалтики или Западной Украины, где советская власть длилась на несколько десятилетий короче (еще в начале 80-х на вопрос «Не притесняет ли Вас директор колхоза?» один пожилой деревенский священник в Литве говорил с изумлением: «А как он может притеснять? Я же его к причастию не допущу». Конечно, в советской России такого ответа вы бы не услышали).

Параллельно с открытием новых храмов, монастырей, семинарий и просветительских центров начинает возрождаться паломничество – как внутри страны, так и за ее пределами. Наверное, часто эти паломничества были скорее не «молитвенными», а просветительскими. Святая Земля стала первой заграницей, куда начали ездить паломники. Так было, вероятно, и во времена императора Константина в IV веке, когда паломничество на Святую Землю постепенно становилось массовым: к святым местам поехали вчерашние язычники, чтобы больше узнать о своей христианской вере. Разве это не прекрасно – узнавать о Преображении Господнем на Фаворе, а о Вознесении – на Елеонской горе? Хотя с начала этих новых времен прошла уже четверть века, в каждой паломнической группе встречается немало людей, еще не дочитавших Евангелие до конца. А ведь есть еще и Ветхий Завет… Так что и сейчас паломничество продолжает выполнять в том числе и просветительскую функцию.

Дипломатические отношения между Россией и Израилем были установлены 18 октября 1991 года. Чуть позже установили дипломатические отношения с Израилем Украина и Белоруссия. Благодаря этому стало возможным посещение Святой Земли большим количеством русских паломников и туристов. В это же время – в 1991–1992 годах – началось переселение в Израиль множества русскоговорящих евреев. В общей сложности в наше время более полутора миллионов израильтян знают русский язык – примерно каждый пятый житель Израиля. В наше время русское присутствие на Святой Земле – это и паломники, и церковное присутствие, и говорящие на русском языке израильтяне.

В начале 90-х годов паломники иногда еще приплывали кораблями, как и в дореволюционные времена. Только уже в Хайфу, а не в Яффу. Но большинство все-таки прилетали – в аэропорт имени Бен-Гуриона вблизи Тель-Авива. Мало кто останавливался в Русской миссии, так как к этому времени никаких русских гостиниц уже не осталось, а монастыри принимали в первую очередь тех, кто приезжал именно для того, чтобы пожить и помолиться в монастыре. Поначалу паломничество 90-х годов было устроено почти как туризм, и группы водили по святым местам нехристианские гиды. Со временем ситуация изменилась, и большая часть паломнических групп уже путешествовала по Святой Земле с монахинями русских монастырей или с православными сопровождающими, постоянно живущими в Израиле. Конечно, благодаря этому группа из туристической превращалась в паломническую. Наличие в группе священника также этому помогало. В первую очередь паломники старались приезжать на праздники – в основном на Пасху и Рождество. Когда в эти торжественные дни паломников стало собираться совсем много, для более познавательного и менее суетного посещения Святой Земли многие решили приезжать как раз не в праздники. Чаще всего современные паломники приезжают на неделю: за это время они успевают объехать основные святые места в Иерусалиме, Иудее, Галилее и отчасти на берегу Средиземного моря. А ведь еще сто лет назад на пешее паломничество по тем же самым местам уходил год! Иногда к паломничеству по Святой Земле прибавляется посещение Синая с его древнейшим в мире сохранившимся православным монастырем ев. Екатерины и горой Моисея. Реже паломники посещают еще и Иорданию.

Русские храмы на Святой Земле, особенно находящиеся вблизи святых мест, со временем превратились в паломнические храмы. В праздники большинство молящихся – обязательно из паломников. Договоренности между Советским Союзом и Израилем, предшествовавшие возникновению в стране миссии Московского патриархата, конечно, не предполагали для нее никакой миссионерской деятельности. И хотя понятно, что поддержка православия на Святой Земле всегда была одним из важнейших служений Русской миссии (даже в те времена, когда в стране не было миллиона людей, говорящих на русском языке), сила инерции велика. Однако со временем ситуация менялась, и при русских храмах стали появляться свои общины: в первую очередь в Яффе (вблизи Тель-Авива) и в Хайфе. В Иерусалиме во всех трех русских монастырях есть свои прихожане, и в Троицком соборе Русской миссии – также.

Горненский монастырь, который находится в Западном Иерусалиме, является «приходским храмом» для многих живущих там русскоговорящих израильтян. Там (как и в храме в Яффе) действует воскресная школа для молодых прихожан.

В 2007 году в жизни русской церкви произошло очень важное событие – восстановление евхаристического общения между Русской Зарубежной Церковью и Церковью в Отечестве. Административно обе части русской церкви (как и обе русские миссии в Иерусалиме) сохраняют полную независимость, однако теперь находятся друг с другом в молитвенном и евхаристическом общении.

Московские патриархи, как покойный Алексий, так и Кирилл, неоднократно посещали Святую Землю. В 2012 году патриарх Кирилл освятил достроенный храм всех Русских святых в Горненском монастыре.

В наше время Горненский – самый большой монастырь на Святой Земле – замечателен своей игуменьей, матушкой Георгией (Щукиной, род. в 1931 г.). Матушка Георгия, почти ровесница покойного патриарха Алексия, родилась в Ленинграде, девочкой пережила блокаду. Монашество приняла в юном возрасте по благословению св. Серафима Вырицкого, у которого побывала в 1948 году. Старец указал ей на Пюхтицы, как на ее будущий монастырь. Там матушка Георгия и провела большую часть своей монашеской жизни. Пюхтицы – православный монастырь под Таллином – был одним из немногих монастырей, сохранившихся в Советском Союзе. Более того, этот монастырь никогда не закрывался, поскольку до войны находился на территории свободной Эстонии, и монашеская традиция там сохранилась непрерывной. В годы хрущевских гонений на Церковь его отстоял от закрытия будущий патриарх Алексий (Ридигер), который вырос в Эстонии и был в то время Таллинским епископом.

В конце 80-х годов матушка Георгия была направлена в Ленинград для восстановления Иоанновского монастыря на Карповке, где в свое время был погребен Иоанн Кронштадтский. Там, в годы ее игуменства, было совершено прославление Иоанна в лике святых. В начале 90-х патриарх Алексий попросил матушку Георгию возглавить Горненский монастырь, поскольку начинался новый этап жизни русских монашеских общин на Святой Земле, связанный с возрождением массового паломничества и ростом числа монашествующих в монастырях. Опыт матушки Георгии был здесь незаменим. Конечно, в 60 лет ей было уже непросто менять монастырь и страну, и они с патриархом договорились о том, что она поедет на Святую Землю только на 2–3 года. «Какая же ты счастливая!» – говорил матушке Георгии ее духовник старец о. Николай Гурьянов, которому она пыталась «жаловаться» на неожиданный отъезд в Иерусалим.

А в 2016 году отпраздновали 25-летие игуменства матушки Георгии на Святой Земле.

За эти двадцать лет Горненский монастырь стал самым большим монастырем на Святой Земле – в нем состоит около 90 сестер, в основном из России и Украины, поскольку монастырь относится к Русской миссии Московского патриархата. Не все сестры находятся в монастыре постоянно: многие несут свое служение в Русской миссии, многие – на участках или с паломниками в их путешествиях в качестве гидов. В монастыре всегда много трудников. Останавливаются здесь и паломнические группы. В наше время помощь в паломничестве – главное послушание сестер, хотя это и очень нелегкий труд для тех, кто пришел в монастырь, чтобы уйти от мира.

Елеон и Гефсимания – разные общины, но у них есть сходные черты. Поскольку обе обители относятся к Русской Зарубежной церкви, богослужебный язык там – церковнославянский, а сестры – очень разнообразны по своему языку и происхождению. Есть русские из зарубежья, немало арабок и румынок, есть израильтянки, последние годы – много сестер из России и Украины. На Елеоне – около 60 сестер, в Гефсимании – около 40. В Елеонской обители до недавних пор были живы сестры, выросшие в Горней и переехавшие на Елеон в 1948 году, во время войны. Интересно, что в обоих монастырях могут останавливаться паломники и гости монастыря, но паломнические группы там не селят. Даже когда приезжают русские зарубежные архиереи вместе со своими группами, их размещают в гостинице. Здесь считают, что посещение монастыря – это одно дело, а использование его просто в качестве гостиницы – совсем другое, не полезное для монашеской общины, при всей своей видимой выгоде.

Любопытно служение небольшой монашеской общины в Вифании. Именно с нее в начале 1930-х годов начался Гефсиманский монастырь, а в настоящее время она является подворьем Гефсимании. Когда сестры перебрались вниз, в Гефсиманию, в Вифании осталась «социальная» часть общины вместе с больницей и школой. Сейчас там живет несколько сестер, которые занимаются школой и детским приютом. Эта Вифанская школа, основанная в 1937 году, сегодня единственная русская школа для палестинских детей. В ней учится более 400 девочек, из которых только пятнадцать – христианки. Они-то и живут в приюте вместе с сестрами. Три или четыре сестры, живущие в Вифании, занимаются приютом, школой и реставрационной мастерской – лучшей на Святой Земле. При этом сестры соблюдают весь круг монашеского молитвенного правила. На службу сестры, дети и трудники ездят в Гефсиманию, и по крайней мере раз в неделю совершается литургия в пещерном храме в самой Вифании. Старшая сестра в настоящее время – инокиня Марфа (Валль) – молодая немка, ставшая православной. Здесь чтут традиции монашеского подвига в соединении с деятельной любовью к ближнему, заложенные еще Елизаветой Феодоровной и подхваченные в начале 1930-х годов основательницами Вифанско-Гефсиманской обители, которые тоже были протестантками, обратившимися в Православие.

Русских мужских монастырей на Святой Земле в настоящее время два: в Хевроне у Мамврийского дуба (Московской патриархии) и в Эйн-Фаре вблизи Иерусалима (Русской Зарубежной церкви). В Хевроне служат несколько монахов, хранящих традиции Валаамского монастыря. В Эйн-Фаре, на месте древней лавры Харитона Исповедника, живет один монах. Интересно, что монах – тоже о. Харитон – сам отстроил этот замечательный скит, восстановив его из руин, в которых здание пребывало с середины века. В скиту два храма: один пещерный, восходящий еще к византийскому времени, а второй – новопостроенный очень красивый Николо-Никольский храм – в честь святителя Николая и Царя-Мученика.

Небольшой монашеской общиной является и сама Русская Духовная Миссия – как московская (она находится в историческом здании РДМ вблизи Троицкого собора), так и зарубежная (на Елеоне).

Нынешний начальник Русской миссии (зарубежной) архим. Роман (Красовский) так описывает служение РДМ в наше время: «Господь сохранил эти места, несмотря на все трудности XX столетия. И мы находимся на местах, которые Господь сохранил. Почему Он так сделал? Значит, мы должны тут быть. Последние 20 лет начинается, только начинается, возрождение. Слава Богу, что люди имеют возможность приехать в “русскую Палестину”. Мы должны здесь помогать русскому народу возрождать свою веру и свое государство… Мы здесь для иноверцев камень преткновения. Что вы делаете на нашей земле? – так иноверцы смотрят здесь на христиан: и это всегда во все времена провоцировало их к преследованиям. Но если мы будем настоящими христианами, тогда они смогут увидеть, что христиане – особый народ. Может быть, это тронет чье-нибудь сердце».

Примечания

1

Епископ Мефодий. Святая Земля. Париж, 1961. С. 2.

2

Антонин Капустин, архиманд. Пять дней на Святой Земле. М., 2007. С. 124.

3

Вера (Беляева), инокиня. Воспоминания о жизни на Елеоне в военное время // «Православная Жизнь». 2006. № 7–8.

4

Мелетий (1872–1952), архимандрит. Валаамский постриженник. Рукоположен будущим патриархом Алексием (Симанским). В РДМ – с 1908 г. и до самой смерти. Несколько раз был исполняющим обязанности начальника Миссии. Похоронен на кладбище Горненского монастыря. О нем см.: Архимандрит Мелетий (Розов) // Святая Земля. Историко-культурный альманах. Издание РДМ в Иерусалиме, 2012. С. 6–33.

5

Вера (Беляева), инокиня. Ibidem. № 8. С. 31.

6

См.: Святая Земля. Историко-культурный альманах. II. Издание РДМ в Иерусалиме, 2012. С. 9.

7

Киприан (Керн), архим. Воспоминания о митрополите Антонии (Храповицком). М., 2002.

8

Записки Русской Академической Группы в США. Т. 27. 1995. С. 4–5.

9

Вестник РХД № 151. III. 1987. С. 231.

10

Там же. С. 235.

11

См.: Святая Земля. Историко-культурный иллюстрированный альманах. Издание РД М в Иерусалиме, 2012. Т. 2. С. 54.

12

Киприан (Керн), архим. Отец Антонин (Капустин). Белград, 1934. Переиздано в Москве с названием: Отец Антонин Капустин, архимандрит и начальник Русской Духовной Миссии в Иерусалиме (1817–1894). М., 1997.

13

Chitty D. J. The Desert a City. Первое издание – 1966. Русское издание: Читти Дервас. Град Пустыня. СПб., 2007.

14

Гефсиманская обитель. Храм, люди, судьбы. Иерусалим, 2007. С. 62.

15

Цит. по: Гефсиманская обитель. Храм, люди, судьбы. Иерусалим, 2007. С. 61.

16

АРДМ. Ф. «Архимандрит Антоний (Синькевич)».

17

В своем письме к начальнику РДМ митр. Анастасий писал в 1937 г.: «Отцу Филиппу, продолжающему болеть нервным расстройством, отпуск продолжен еще на два месяца, и потому ему надо высылать содержание за такой же период времени, чтобы не доводить его до крайнего уныния и даже отчаяния, к которому он приближается по временам». См.: Святая Земля. Историко-культурный иллюстрированный альманах. Издание РДМ в Иерусалиме, 2012. T. 2. С. 87.

18

Улицкая Л. Даниэль Штайн. Переводчик. М., 2006. С.176, 178.

19

Архиепископ Саратовский и Вольский Пимен (Хмелевской). Дневники.

Русская Духовная Миссия в Иерусалиме 1955–1957. Саратов, 2008.

20

Спутник паломника по Святым местам. Париж, 1963. С. 3.

21

Паломнический листок № 40. Июнь 1973. С. 7.

22

Паломнический листок № 3. Апрель 1954. С. 5.

23

Паломнический листок № 3. Апрель 1954. С. 8–9.

24

Паломнический листок № 4. Ноябрь 1954. С. 3.

25

Паломнический листок № 1. Ноябрь 1953. С. 1.

26

Паломнический листок № 23. Апрель 1965. С. 7.

27

Паломнический листок № 24. Декабрь 1965. С. 2–7.

28

Паломнический листок № 24. Декабрь 1965. С. 7–10.

29

Паломнический листок № 25. Июнь 1966. С. 12–13.

30

Паломнический листок № 16. Ноябрь 1959. С. 6–7, 13.

31

Спутник паломника по Святым местам II. Париж. 1968. С. 3–4.

32

Паломнический листок № 39. Октябрь 1972. С. 2.

33

Паломнический листок № 29. Сентябрь 1967. С. 6–7.

34

Паломнический листок № 29. Сентябрь 1967. С. 10.

35

Паломнический листок № 29. Сентябрь 1967. С. 1.

36

Паломнический листок № 30. Март 1968. С. 8.

37

Паломнический листок № 29. Сентябрь 1967. С. 12.

38

Паломнический листок № 39. Октябрь 1972. С. 10.

39

Паломнический листок № 3. Апрель 1954. С. 5–6.

40

Паломнический листок № 39. Октябрь 1972. С. 13.

41

Паломнический листок № 39. Октябрь 1972. С. 13–14.

42

Клеман О. Беседы с Патриархом Афинагором. 1969. Русское издание. Брюссель, 1993.

43

Паломнический листок № 39. Октябрь 1972. С. 5.

44

Паломнический листок № 23. Апрель 1965. С. 3.

45

Еп. Мефодий. Немного о многом. Слова и поучения, 1931–1972. Париж, 1973 (II изд. – 1987). С. 184.

46

Интервью Е. П. Озолиной. 2011. URL: http://www.eparhia-saratov.ru/

pages/5 8708_vospitana_gefsimaniey.

47

Там же.

48

Керн. С. 50.

49

Е. П. Озолина. Там же.

50

Серафим (Иванов), архиеп. Паломничество из Нью-Йорка в Святую Землю. США, 1952. (Интернет-журнал «Инок». 2008. № 3.)

51

Александр Шмеман, прот. Дневники. М., 2005. С. 52–53.

Content

Диакон Александр Занемонец
Святая Земля и Русское Зарубежье

Предисловие

Глава первая Русское присутствие на Святой Земле до начала XX столетия

Паломничество на Святую Землю из Древней Руси

Русская Духовная Миссия. «Капустинская эпоха»

На рубеже XIX–XX веков

Глава вторая Между мировыми войнами

Первая мировая война: выживание

После революции

«Се восходим во Иерусалим»: архимандрит Киприан (Керн)

Вифанская община Воскресения Христова

Журнал «Святая Земля»

А. П. Ладинский. «Путешествие в Палестину» (1936–1937 гг.)

Вторая мировая война

Паломничество патриарха Алексия I (Симанского) на Святую Землю. 1945 г

Глава третья После создания государства Израиль 1948 год. Образование государства Израиль и устройство «Русской Православной Духовной Миссии Московской Патриархии в Палестине»

«Хозяин здесь – Советское государство»: первые начальники московской РДМ

«Апельсиновая сделка» 1964 года

К истории паломничеств на Святую Землю из русского зарубежья, 1950-1970-е гг

Перенесение мощей Преподобного Саввы Освященного из Венеции в его лавру. 1965 год

Русские паломники в Константинополе

Объединение Святой Земли. 1967 год

Паломники ей. Мефодия: двадцатилетие паломничества (1952–1972)

Русская Духовная Миссия (зарубежная) в 60-80-е годы

Вифания – Гефсимания

Елеонский монастырь. Игуменья Тамара (Багратион-Мухранская)

Отец Димитрий (Биакай)

Архимандрит Антоний (Граббе)

Заключение. Наше время

Примечания