Колокол Люцифера

Пропаганда войны в нацистской Германии в 1938—1945 гг.

Николай Алексеевич Сергеев

© Николай Алексеевич Сергеев, 2023

ISBN 978-5-0059-6528-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Нацистская пропаганда войны в 1938—1945 годах (СОКРАЩЕННЫЙ ВАРИАНТ КНИГИ)

В эпоху интернета мало кто решается прочитать книгу объёмом больше пятисот страниц. Для удобства чтения на мобильных устройствах я опубликовал значительно сокращённый вариант.

Мне пришлось пойти на серьёзное сокращение текста и удалить многочисленные исторические примеры, цитаты и некоторые свои мысли.

25 февраля 2022 года я принял решение сделать книгу бесплатной для скачивания в книжных интернет-магазинах, а также разместил её в различных сетевых библиотеках.

Разрешаю свободное распространение текста книги и цитирование без каких-либо ограничений, при обязательном условии — указание источника и автора.

Также разрешаю свободное издание книги любым тиражом, в том числе с целью продажи, при условии сохранения авторского текста.

НАЦИСТСКАЯ ПРОПАГАНДА

Приготовления Третьего Рейха к войне были очевидны всем. Явными признаками этих приготовлений были: воинственная риторика нацистских лидеров, отказ от соблюдения ограничений, наложенных Версальсĸим договором на рост военного потенциала Германии, при полном попустительстве США, Велиĸобритании и Франции, которое выражалось проводимой политикой невмешательства и «умиротворения Германии».

Стремительный рост военных расходов Третьего Рейха был на виду у всего мира: в 1933 году военные расходы составляли 4% от государственного бюджета, в 1934 году — 18%, в 1936 году — 39%., в 1938 году — гигантские 50% всех государственных расходов.

Приближение большой европейской войны чувствовали все жители Германии, без исключения. О будущей войне говорили в очередях, писали в газетах и обсуждали на собраниях.

Нацистские пропагандисты для оправдания будущей войны применяли те же самые методы, что и их коллеги в других милитаристских государствах первой половины XX века: это представление собственной внешней политики в качестве миролюбивой и ориентированной исключительно на оборону, демонизация врага, представление войны как вынужденной меры самозащиты, преувеличение собственных военных побед и потерь врага, мобилизация населения для работы на нужды военной промышленности и армии, стимулирование трудоспособного населения на повышение производительности труда, а молодёжи на подготовку к будущей военной службе и труду на благо обороны, обещание улучшения качества жизни граждан после завершения войны.

Темами для нацистской пропаганды были так называемые традиционные ценности (семья и материнство, патриотизм и пр.), единство немецкого народа, любовь к фюреру, военный героизм предков.

Пропаганда проводилась по всем возможным каналам и всеми возможными методами. Были задействованы газеты, радио, кино, театр, массовые общественные мероприятия, включая многотысячные митинги и различные патриотические марши, школьное воспитание и обработка в детских и юношеских организациях (Юнгфольк, Гитлерюгенд, Союз немецких девушек, Национал-социалистский студенческий союз и пр.), общественные организации, а также примитивный подкуп граждан государством через различные материальные льготы лояльному населению.

Запретив профсоюзы, нацисты создали «Немецкий рабочий фронт», объединявший наёмных работников в промышленности, Национал-социалистский союз учителей, Имперский союз немецких чиновников.

В структуре каждой нацистской организации был собственный пропагандистский аппарат. Так, в подчинении «Немецкого рабочего фронта» находилось 12 имперских, 37 областных и 28 районных пропагандистских школ. На заводах и фабриках было около 340 тысяч уполномоченных Фронта, отвечавших за агитацию и пропаганду.

На крупных промышленных предприятиях, в особенности имевших оборонное значение, были созданы идеологические отделы, занимавшиеся национал-социалистическим образованием рабочих, инженеров и конторских служащих. На предприятиях поменьше создавались комиссии по пропаганде и бюро политинформации.

Блокляйтеры NSDAP, занимавшие самую нижнюю нишу партийной номенклатуры, занимались непосредственно партийным контролем за гражданами, проживавшими на территории жилого массива (блока). Они пристально наблюдали за поведением жильцов в тех домах, которые были закреплены за ними и если обнаруживали подозрительное поведение жильцов, то он нем незамедлительно сообщали в гестапо.

Кроме блокляйтеров NSDAP, в одном и том же жилом блоке за гражданами «надзирали»: руководитель «Зимней помощи», «староста блока DAF» от Германского трудового фронта (DAF) и руководительница блока от Национал-социалистического женского союза. В некоторых районах Берлина и Мюнхена имелись общественные воспитатели молодёжи и приходские старосты, присматривающие за проведением священнослужителями служб, церковных обрядов и ритуалов.

Подобной системой доносов всех на всех был охвачен весь Третий Рейх, снизу доверху.

Каждый немец находился под воздействием идеологической обработки буквально с младых лет. В 10 лет он попадал в детскую фашистскую организацию, где ему прививали «традиционные ценности» и любовь к фюреру. В 14 лет он оказывался в одном из территориальных отрядов нацистского молодёжного союза (гитлерюгенд), а уже с 18 лет включался в ряды какой-либо из многочисленных нацистских общественных организаций, которые охватывали почти всё взрослое население Германии.

Самую интенсивную идеологическую обработку мужчины проходили в вооружённых силах. Офицеров заставляли постоянно заниматься изучением нацистской расовой теории, геополитики, программных документов партии и речей партийных лидеров. Командиры рот и аналогичных военных подразделений заканчивали особые курсы при партийных школах NSDAP, для того чтобы проводить с солдатами и нижними чинами регулярные политические занятия, по программам, разработанным идеологическими органами нацистской партии, Министерством пропаганды и народного просвещения.

Первые четыре специальные воинские части пропаганды в составе вермахта были сформированы ещё в августе 1938 года, в процессе подготовки к захвату Судетской области. К началу вторжения в Польшу таких рот было уже тринадцать: семь — в сухопутных войсках, четыре -— в люфтваффе и две — в кригсмарине. Во время войны их количество непрерывно увеличивалось.

Идеологи национал-социализма разработали псевдонаучный базис для использования в пропаганде и в практических целях, например, для издания расовых законов.

Тот факт, что в оппозицию к гитлеровскому режиму в Германии попали почти все экономически развитые демократические страны и мировое общественное мнение было однозначно против Гитлера и нацистов, никак не смутил немецких обывателей.

Нацистам удалось совершить доселе невозможное — превратить большую часть обитаемого мира в единый монолитный блок, скреплённый единой целью уничтожения нацистского режима и освобождения мира от угроз фашизма в будущем. Гёббельсовские международные комментаторы, указывая на этот незаурядный факт объединения столь разных во всех отношениях стран, озлобленно заголосили со страниц газет, из громкоговорителей на городских площадях и в домах немцев о «всемирном заговоре западной плутократии», о смертельной угрозе для молодого нацистского государства и дальнейшего существования германской нации.

Гражданам Рейха не показалось странным утверждение нацистских пропагандистов о том, что почти весь мир люто ненавидит Германию, что подлые и коварные западные капиталисты завидуют немецкому народу, который начал вставать с колен, завидуют Рейху, который становится снова великим и постепенно занимает важное место в мире.

Не вызывало у немцев недоумения странные высказывания Гитлера о том, что в США, Великобритании и вообще во всём остальном мире на самом деле псевдодемократия, что в этих странах граждане несвободны, в отличие от граждан Третьего Рейха, которым чудесным образом сильно повезло — провидение послало немцам Адольфа Гитлера и его нацистскую партию.

Не видели лжи немцы в странно выглядящей противоположной направленности внешней и внутренней риторики нацистских вождей.

За рубежом эти вожди говорили о возрастающем авторитете Германии на международной арене, об уважении, безоговорочном признании главенствующей роли в судьбе Европы и всего мира, об увеличивающейся поддержке в международных делах со стороны народов других стран, где новые фашистские движения поднимают знамя борьбы за свои права, за свою нацию, язык и культуру.

Внутри страны они же ежедневно убеждали немцев в том, что стремительное возрождение германской нации, самосознания и национальной самоидентификации граждан, усиления военной и экономической мощи страны, капиталистам западного мира сильно не нравятся, подавляющему большинству европейских правительств вынужденно приходится считаться с набирающим силу новым немецким государством.

Для оправдания агрессивной войны нацистский режим, развернул в невиданных ранее в мировой истории масштабах идеологическую обработку населения. Нацистская пропаганда приобрела тотальный характер, она не ограничивалась только политической сферой, а охватила все области жизни немецкого общества, включая культуру, воспитание молодёжи, образование, производственную и досуговую часть жизни людей. Пропаганда как яд стала проникать во все поры общества, отравляя его.

В своей пропаганде нацисты быстро добились результата — поощрения населением Германии нацистской ненависти, тотального страха немцев перед чужаками внутри страны и перед внешним миром.

ПРОПАГАНДА ВОЙНЫ В ТРЕТЬЕМ РЕЙХЕ

Большинство современных вооружённых конфликтов, так или иначе, возникли как результат нападения одной страны на другую в рамках пресловутой «необходимой обороны». И точно так же почти каждая война сопровождается соответствующей пропагандистской поддержкой в стране-агрессоре.

То же самое происходило и ранее. Сто, двести и триста лет назад агрессоры оправдывали свои действия опасностью, исходившей от соседней страны, подвергшейся нападению. Вторая мировая война, начавшаяся 1 сентября 1939 года с нападения Третьего Рейха на Польское государство, не была исключением.

Нацистские идеологи в оправдании своих агрессивных планов изначально исходили из своеобразного толкования юридического понятия «необходимая оборона».

Руководство NSDAP ещё в 1934 году не исключало возможные военные действия по отношению к своим соседям. Нацистская пропаганда преподносила такое возможное военное вторжение вермахта на территорию других государств как ответную военную акцию, которая будет носить исключительно предупредительный характер.

В нацистском понимании под акцией, которая носит предупредительный характер, подразумевалось вовсе не контрнаступательные действия вермахта сразу после нападения на Германию, а собственное вооружённое вторжение на территорию соседнего государства, что в принципе противоречит самому понятию необходимой обороны.

Уникальность нацистской пропаганды агрессивной войны как «необходимой обороны», в отличии от предыдущих военных конфликтов, заключается в том, что она никогда не была направлена в отношении какой-либо конкретной международной конфликтной ситуации, локализованной во времени и пространстве. Пропаганда агрессивной войны как средства защиты имела в Третьем Рейхе более глобальный характер, т. к. насаждала в массовое сознание базовые политические культы тотальной государственной идеологии немецкого национал-социализма — культы ненависти, силы, войны.

Защитой от врагов, стремящихся уничтожить возродившуюся немецкую нацию, объясняли пропагандисты наделение нацистского государства неограниченными полномочиями в отношении собственных граждан. Нужно сплотиться вокруг партии и фюрера, чтобы победить агрессивных соседей в неизбежной будущей войне.

Немцев ежедневно убеждали в злых намерениях недружественных государств, что служило оправданием милитаристской агрессивной политики по отношению к остальному миру, за исключением нескольких стран-союзников (императорской Японии, фашистской Италии и нескольких полностью зависимых от Рейха сателлитов).

Граждан гитлеровской Германии подчинённые Гёббельса ежедневно убеждали в том, что страна окружена народами, все представители которых генетически, буквально если не с самого рождения, то с молодого возраста, все без исключения ненавидят немцев, мечтают их уничтожить и захватить германские земли.

Ненависть к врагам — основной способ сплотить подверженное нацистской пропаганде и полностью подконтрольное режиму население, превратить людей в одержимую бесноватую толпу.

Для разжигания ненависти к соседям использовались как мифы, так и реальные исторические события, представленные в искаженном, идеологически выдержанном виде, всячески подчёркивались культурные, религиозные и прочие отличия немцев от других народов, их особая духовность, исконно германский патриотизм и коллективизм.

Приписываемое соседям стремление к аннексии территорий Рейха и раздувание проблемы соотечественников, оказавшихся на чужбине среди врагов, являлось оправданием для нанесения превентивного удара.

Насилие в нацистской пропаганде восхвалялось, объявлялось доблестью. Главной темой на несколько лет стали месть за поражение в предыдущей мировой войне и жестокое наказание обидчиков.

Насилие со стороны государства в демократических странах признаётся злом, с которым вынужденно приходится мириться, т. к. насилие выступает в качестве очень эффективного инструмента принуждения гражданина к соблюдению ограничений, предназначенных исключительно для охраны прав остальных граждан. В идеологиях, отличных от фашистских, насилие является нежелательным, но допускаемым в исключительных обстоятельствах, экстремальным способом решения проблем.

В Третьем Рейхе насилие не осуждалось, оно было почитаемо, так как это единственный достойный уважения, по мнению нацистов, способ борьбы за выживание. Не симбиоз или сотрудничество с чужаками, а именно жестокая и бескомпромиссная борьба за выживание на протяжении веков являлась смыслом существования немецкой нации.

Из примитивного социального дарвинизма происходят основные черты нацистского культа силы — восхваление сильного и презрение к слабому.

Насилие у немецких национал-социалистов не просто способ решения проблем, но также основа идеологии, философии выживания народа и государства, источник права. Слабый достоин лишь презрения, но сильный прав уже потому, что он сильный.

Культ силы ставит под сомнение традиционное представление о морали, религии, культуре. По мнению нацистов, воля к жизни, стремление к подчинению окружающего мира, ницшеанская воля к власти являются единственно достойными стремлениями любого живого существа. Интеллигентность, законопослушность, образованность, воспитанность, нравственность нацистам не нужны и воспринимались ими как слабость.

Интеллигенция вообще рассматривалась как вредный элемент, Гитлер отзывался об интеллигентах так — «…бесполезные, оторванные от жизни кретины».

В политической сфере культ силы выражался в общественном одобрении немецким обществом насилия как аргумента в политической дискуссии, принятия в качестве нормы «естественного» желания подавить, а лучше вообще уничтожить политических оппонентов. Немцев убеждали: что все так поступают, если не ты уничтожишь оппонента, то он уничтожит тебя. Особенно ярко это проявлялось в противопоставлении нацистов и коммунистов — если нацисты не уничтожат агентов Коминтерна и немецкую компартию, то коммунисты расправятся с нацистами и займутся порабощением народа, строительством концлагерей, по образу сталинского ГУЛАГа, массовыми репрессиями, масштабным грабежом и убийствами.

Главным качеством отдельного человека и целой нации провозглашались решимость и воля к победе. Иначе, по мнению нацистов, нация непременно погибнет, будучи уничтоженная более сильными и волевыми народами. Или мы их, или они нас — так стоял вопрос, ни о каком мирном сосуществовании, тем более о взаимовыгодном сотрудничестве даже намёка не было в нацистской пропаганде. Обывателю с киноэкранов, со страниц газет и по радио рисовали мрачную картину злобного внешнего мира, ненавидящего немецкий народ.

Нацисты часто приводили высказывание вождя итальянских фашистов Бенито Муссолини о том, что все великие народы вели захватнические войны, а как только империи переставали расширяться и воевать, они деградировали и распадались, уступая натиску более молодых и агрессивных народов.

Гитлеровские идеологи «научно» обосновывали агрессивное поведение во внешней политике Рейха, а также не только допустимость, но и необходимость войн. Войну рассматривали как неизбежное и жизненно необходимое явление.

Теоретиками национал-социализма война объявлялась необходимым условием прогресса цивилизации. Теория «разумного государства», вытекающая из основных принципов социального дарвинизма и тезисов о необходимых и достаточных условиях геополитического доминирования, рассматривала государство как живой разумный организм, с присущей ему агрессивностью и стремлением к экспансии.

Согласно этой теории, у государства имеется естественное стремление к росту, как у всего живого, причём этот рост может быть реализован лишь посредством захвата чужой территории. Таким образом, по мнению фашистов, государство, стремящееся завладеть территорией соседей, просто реализует своё естественное стремление к сохранению жизнеспособности и естественному экспансивному росту. То же самое ощущают и другие народы, они также стремятся к экспансии.

Военный теоретик Бюшер писал: «Подобно тому как мы не можем избежать смерти, мы не в состоянии избежать и войны. Жизнь таит в себе зародыш смерти. Это судьба всего живого. <…> Война — это судьба».

В пропагандистской брошюре было написано: «Война есть высшее проявление человеческих способностей, она является естественной и высшей ступенью развития в истории человечества. <…> Вся жизнь есть борьба. Сильное должно побеждать, жить и развиваться, слабое должно быть побеждённым, умереть и не возрождаться».

Подготовку к будущей войне нацистские идеологи пытались представить, как борьбу за существование всего немецкого народа, за существование каждого немца в отдельности.

В Германии геополитика получила значительную общественную поддержку ещё в период Веймарской республики. В статье «Основы построения геополитики», опубликованной в 1928 году, была окончательно сформулирована концепция этого нового немецкого научного направления: «Геополитика является научным направлением, описывающем связи политических событий с земными пространствами…».

Как только где-то слышится термин «геополитика», там сразу выглядывает страшное мурло фашизма, на которое накинута лёгкая вуаль научности. Так было в первой половине XX века, так это происходит и сейчас.

Из чисто теоретической научной дисциплины геополитика, практически сразу после её возникновения, становится основой идеологии итальянского фашизма, а затем и немецкого национал-социализма, практическим инструментом нацистской пропаганды идеи неразрывной связи политики и земельного пространства.

В 1924 году было основано «Геополитическое Общество» и начал издаваться «Журнал геополитики». Именно этот журнал на следующие двадцать лет стал главным периодическим изданием, предназначенным не столько для публикации научных работ и создания теоретической базы немецкой геополитики, сколько для пропаганды среди образованных немцев вполне конкретных геополитических идей Адольфа Гитлера.

В Германии, ещё до прихода к власти нацистов, сформировалась целая научная школа, созданная классиками немецкой геополитики, среди которых самыми известными были А. Хаусхофер, Р. Хенниг, К. Вовинкель, Э. Обст, О. Маулль, Й. Кюн, В. Зиверт. Эти теоретики активно выступали за пересмотр Версальской системы и перенос «геополитически не обоснованных» границ, сложившихся между государствами после Первой мировой войны. Эти теоретики предлагали не нарушать естественный жизненный баланс государства и рассматривать Германию как некий большой организм, который должен жить и развиваться исключительно по законам классической немецкой геополитики, т.е. при условии постоянного расширения в целях обеспечения себя природными ресурсами.

Немецким «Геополитическим обществом» была создана единая теория, которую назвали «географической совестью государства», предназначенная стать оружием для экстремистских политических сил, рвущихся к власти и главной движущей силой всей будущей немецкой политической жизни.

Главный теоретик немецкой геополитики Карл Хаусхофер ввёл в обиход понятие «жизненного пространства» — территории, необходимой любому народу для его существования.

Благодаря ученику Хаусхофера, работавшему по совместительству личным секретарём Гитлера, а впоследствии заместителю фюрера по партии Рудольфу Гессу, геополитическая теория о «жизненном пространстве» легла в основу нацистской идеологии и принципов будущей внешней политики Третьего Рейха. Именно нехваткой «жизненного пространства» и воссоединением немецкого народа в рамках единого немецкого государства оправдывали нацисты свои агрессивные притязания на чужие территории.

Сторонники Хаусхофера, сразу после прихода гитлеровцев к власти, создали нацистский «Союз геополитики», в руководящий орган которого вошли кураторы внешнеполитического направления от нацистской партии и высшие руководители главной партийной военизированной нацистской организации — SS (от «Schutzstaffel» — отряды охраны).

Союз выпустил в апреле 1933 года меморандум в честь прихода Гитлера к власти, озаглавленный «Геополитика как национальная наука о государстве», в котором немецкая геополитика уже без тени смущения была названа «наукой о государстве национал-социализма».

Создатель расовой геополитики Хаусхофер стал научным советником Адольфа Гитлера и Германа Гёринга, получил звание генерала. В документах нацистов выводы расовой геополитики стали указываться в качестве «научных» оснований для принятия основных внешнеполитических решений.

В 1934 году Хаусхофер был избран президентом Германской Академии наук. Несмотря на то что Хаусхофер не был членом нацистской партии, он всегда в официальных документах, а также немецкой и зарубежной прессой именовался не иначе как одним из самых видных нацистов, по причине того, что его научные убеждения полностью соответствовали национал-социалистической доктрине.

В Третьем Рейхе издавалась многочисленная геополитическая литература, немецкая расовая геополитика была введена в качестве обязательной учебной дисциплины во всех университетах.

Основной идеологической задачей расовой геополитики было воспитание всех слоёв немецкого общества в реваншистском духе, через массированную пропаганду геополитической идеи острой нехватки «жизненного пространства» для немецкого народа. Немецкий народ объявлялся «народом, лишённым жизненного пространства», незаслуженно обделённым историей.

Журнал «Союза геополитики» призывал: «Не ограничивайся рамками тесного, небольшого пространства, а мысли масштабами великих и обширных пространств, масштабами континентов и океанов, и следуй этим путем за своим фюрером! <…> Тому, кто поддерживает фюрера в народной борьбе за жизненное пространство, требуется не только размах, но также выдержка и стойкость».

Гёббельсовская пропаганда сначала исподволь, осторожно, а затем всё более открыто внушала народным массам идею неизбежности борьбы за «жизненное пространство». Этим гитлеровцы объясняли текущие экономические трудности и постоянное снижение жизненного уровня.

Теоретики немецкой расовой геополитики в состав «жизненного пространства» для немецкого народа включили Австрию, Судеты, Саар, Эльзас и Лотарингию.

Первыми победами расовой геополитики и нацистской дипломатии стали присоединение Австрии и захват Чехословакии.

Первое время нацистские теоретики вообще не рассматривали захват славянских территорий (Польша, Прибалтика, СССР), выступая за «политику открытости и сотрудничества». Согласно этой геополитической концепции, совместными усилиями СССР и Третьего Рейха необходимо было установить «Новый Евразийский Порядок», полностью перекроить границы Восточной Европы, Северо-восточной части Западной Азии, Среднюю Азию и Южную Азию, для чего вывести эти территории из-под влияния Великобритании.

Нацистские «отцы немецкой геополитики» предлагали заселить и освоить малозаселённые земли в России, в том числе в её азиатской части, провести «окультуривание» земель Восточной Европы. Предполагалась провести совместными усилиями массовую индустриализацию экономики и внедрить научное обоснованное рациональное использование сельскохозяйственных земель на востоке от Германии.

Хаусхофер предлагал создать новый евразийский военно-экономический блок «Берлин—Москва—Токио». Он писал в своей статье «Континентальный блок»: «Евразию невозможно уничтожить, пока два самых крупных её народа — немцы и русские стремятся избежать военного конфликта, подобного Крымской войне или Первой мировой войне 1914 года. Это аксиома европейской политики».

Как известно, аппетит приходит во время еды и после расчленения Чехословакии теоретики немецкой расовой геополитики «научно обосновали» оккупацию Польши, Греции, Югославии, Крыма и западных областей СССР. Этому способствовало также то обстоятельство, что Гитлер пришёл к власти на волне страха перед возможной коммунистической революцией и установления в Германии кровавой диктатуры, наподобие большевистской.

Пугая собственное население ужасами предстоящего нападения СССР на беззащитную Германию, нацисты заключили с Японией «Антикоминтерновский пакт».

Антикоминтерновский пакт — Германо-Японское соглашение от 25 ноября 1936 года по защите от коммунизма и большевизма, основной целью которого было не допустить дальнейшего распространения коммунистической идеологии в Европе и Азии.

В ноябре 1937 года к «Антикоминтерновскому пакту» присоединилась Италия, в феврале 1939 года к пакту примкнула Венгрия, в марте 1939 года — фалангистская Испания, позднее к нему присоединились Финляндия, Румыния, Болгария, Хорватия, Словакия, Дания, оккупированная японцами часть Китая, Турция (в качестве наблюдателя).

Гёббельсовские выкормыши хорошо подготовили немецкий народ к будущей войне рассуждениями об исторической несправедливости, унижении целой нации, о нехватке «жизненного пространства» и внешней угрозе. Обыватели уже не просто не боялись будущей войны, они ее ждали, требовали от Гитлера начать военные действия в отношении Польши.

Немцы были возмущены бездействием фюрера, который медлит с решением территориальных вопросов (экстерриториальный коридор к Данцигу и прочие претензии к Польше), не обращает внимания на насилие в отношении немцев на западных землях польского государства, не желает жестоко наказать «наглых поляков» за бесчеловечное отношение к соотечественникам. По всей территории Рейха перед самой войной прошли массовые демонстрации, на которых граждане настойчиво требовали от Гитлера решительных действий.

Несмотря на то, что историками подробно изучены причины начала мировых войн XX столетия, подробно разобраны интриги европейских политических элит, приведшие к эскалации напряжённости в Европе, обнародовано содержание военных планов накануне обоих мировых вооружённых конфликтов, отдельные западные исследователи до сих пор в своих работах упорно повторяют миф об исключительно оборонительном характере военных действий Германии во время обеих мировых войн.

До сих пор в общественном пространстве раздаются голоса сторонников различных альтернативных версий истории европейских войн первой половины прошлого века, которые считают, что обе мировых войны возникли не по вине немецких политиков и военных, а были объективно неизбежны, т.к. не зависели от воли кайзера, его правительства, немецкого генштаба и политической верхушки, а вытекали из особенностей геополитического положения страны, характера сложных, традиционно конфликтных взаимоотношений между двумя ведущими европейскими державами — Великобританией и Францией, с одной стороны, и Германией с другой. По их мнению, именно эти объективные причины целиком предопределяли немецкую внешнюю политику, характер и содержание стратегического военного планирования, которое привело к появлению неоправданно рискованных, нереалистичных военных планов в 1914 и в 1939 годах, составленных на основе концепции молниеносной войны, без учёта экономических факторов, делающих невозможным победу Германии в затяжной тотальной войне.

Несмотря на поражение в Первой мировой войне, пришедшие в 1933 году к власти в Германии национал-социалисты остались верны теории о неизбежном доминировании Германии на европейском континенте, чему всегда будут сопротивляться извечные враги немецкого народа — англичане и французы, что всё равно время от времени будет неизбежно приводить к очередному военному столкновению.

Немецкие генералы в 1939 году, как и их коллеги в 1914 году, были уверены в том, что победу в следующей войне принесёт концепция молниеносной войны. В результате Германия наступила на одни и те же грабли дважды.

Примечательно, что при подготовке и осуществлению агрессивных военных планов, в обоих случаях пропагандистская поддержка внутри Германии строилась по одним и тем же шаблонам. Различия между милитаристской немецкой пропагандой в Первую и Вторую мировыми войнами были лишь в том, что нацистская пропаганда была более идеологизирована, имела более прочный псевдонаучный фундамент. В результате, нацистская пропаганда оказалась намного более мощным оружием, чем кайзеровская. Если в 1918 году немцы уже не верили сказкам пропагандистов, то после краха Третьего Рейха гёббельсовская пропаганда отравляла сознание немцев ещё долгие десятилетия.

Вера в идеи национал-социализма, в гениальность фюрера, в справедливость и неизбежность войны жила очень долго. Даже в 1980-1990-х годах в ФРГ можно было без труда отыскать стариков, тепло отзывавшихся о нацистах и Гитлере, считавших, что немцы пострадали из-за всемирного еврейского заговора, что их страна была разгромлена дикой и жестокой «азиатской жидо-большевистской ордой».

Старики искренне считали, что немецкий народ принёс себя в жертву в священной войне между цивилизованным Западом и варварским Востоком, не дав большевикам захватить весь цивилизованный мир в 1941 году, а результатом военного поражения Третьего Рейха стало порабощение лишь его небольшой части — Восточной Европы. По их мнению, если бы Гитлер не напал на СССР, то Советский Союз простирался бы к середине 1942 года от побережья Тихого океана до побережья Атлантики, на всю Северную Африку и бо́льшую часть Юго-Восточной Азии. Эти старые немцы до последнего своего вздоха считали Гитлера героем, остановившем Сталина и героически павшим в борьбе с большевизмом, называли Гитлера не иначе как «спасителем мира».

Как пропагандисты кайзера во время Первой мировой войны, так и позже подручные Гёббельса, с подачи нацистских теоретиков-идеологов, создавших новую арийскую историю, нацистские культуру, науку, философию, расовую теорию и геополитику, в оправдании милитаристских планов гитлеровского правительства, агрессивной риторики и впоследствии жестокости оккупационного режима на захваченных территориях, исходили из двух основных концепций: превентивного военного вторжения и справедливой войны.

Превентивный удар

Тезис о «превентивном», оборонительном характере планирования военных действий со стороны Германии как против России в 1914 году, так и в последующем — против Советского Союза в 1941 году был центральным в немецкой пропаганде войны. К нему пристраивались различные «доказательства» и «обоснования».

Например, утверждалось, что Советский Союз в 1939—1941 годах явно преследовал агрессивные цели по отношению к своим западным соседям, предъявил Германии, в ходе переговоров В. М. Молотова и А. Гитлера в Берлине в ноябре 1940 года заведомо невыполнимые ультимативные требования, в результате чего Гитлеру в силу сложившихся обстоятельств ничего не оставалось, как спасать страну и без малейшего промедления предпринять упреждающий удар по СССР.

В вину Российской Империи отдельными современными историками ставится поддержка Сербии и начало мобилизации в 1914 году, после которой отказ Германии от войны с Россией уже представляется как акт подобный добровольной капитуляции и отказу от сопротивления. Точно так же, военно-стратегическое планирование Германии накануне Первой мировой войны пытаются выдать за оборонительные приготовления к неизбежной войне. При этом полностью игнорируется наступательный характер плана Шлиффена и делается акцент исключительно на действиях стран Антанты.

Доктрину превентивной войны можно примитивно объяснить следующим образом — нападение на другое государство допустимо и даже желательно в условиях возникающей угрозы, если нанесение удара первым и более ранние военные действия будут значительно выгоднее, чем ожидание момента, когда нападение предполагаемого противника станет неминуемым.

Немецкая концепция превентивной войны предполагала право Германии применять вооружённую силу против любых государств в случае серьёзной угрозы с их стороны. Сначала речь шла только о реальной угрозе населению, инфраструктуре, политическому режиму. Но потом немецкие политики стали полагать, что право начать превентивную войну может также вытекать из необходимости ответа на угрозы экономическим интересам Германии.

Аргументы выдвигались следующие — начать войну первыми, в условиях военного превосходства перед противником, будет лучшим вариантом, по сравнению с тем, чтобы вести её позднее, на гораздо худших условиях, когда противник будет полностью готов к нападению. Переход от дипломатии к применению силы перестал в германских политических кругах считаться чем-то неприемлемым и аморальным.

Доктрина превентивной войны сделала нападение на другую страну, убийства солдат и мирных жителей частью обычной политики, если эти преступные действия оправдывались «необходимой обороной». При этом свое решение о начале войны политики принимают на основании собственных оценок реальной угрозы, которую другое государство может создать в будущем.

Слово «война» перестало пугать высшее немецкое общество, обсуждение возможных военных конфликтов между Германией и соседями стало предметом обычных разговоров на торжественных приёмах, на балах, в модных салонах, театрах, на праздновании юбилеев и простых частных посиделках с рюмкой бренди в руке и сигарой. Обсуждение будущих войн стало не просто нормой, это стало в Германии модной темой для светского разговора.

Превентивная война недопустима, это кровь и людские страдания, поэтому она однозначно, без всяких условий и оговорок, должна расцениваться как преступление, поскольку поводом для начала войны являются предположительные намерения правительства другого государства, а не реальное нападение. Превентивная война аморальна и преступна точно так же, как если бы кто-то оправдывал убийство другого человека только лишь на том основании, что убийце показались слова или действия жертвы подозрительными и несущими гипотетическую угрозу. «Я его убил, потому что он на меня агрессивно посмотрел и высказывал угрозы в мой адрес» — такой аргумент никогда не будет принят в защиту убийцы ни в одном суде, никогда не найдёт понимания, тем более одобрения в общественном мнении.

Нет никаких исторических доказательств тому, что превентивное нападение спасло хоть сколько-нибудь человеческих жизней. Зато есть многочисленные примеры как превентивное нападение развязало масштабный вооруженный конфликт и привело агрессора в итоге к военному поражению. Германия прошла через это два раза в XX веке. Хотя, казалось бы, одного раза было достаточно.

Превентивная война — один из самых глупых и жестоких попыток самоубийства для государства. Попытка суицида может удастся, если страна проиграет затеянную войну, или нет, если сумеет победить, но ущерб в любом случае нанесёт непоправимый. Последствия будут отражаться на нравственном здоровье общества и отношениях с населением соседней страны, подвергшейся нападению, ещё долгие десятилетия и это затронет многие поколения.

Несмотря на аморальность и бессмысленность превентивной войны, она всегда являлась, является и будет являться самым удобным оправданием правителей для своих агрессивных намерений, военных приготовлений, милитаризации экономики, поводом для нападения на другую страну, оправданием геноцида соседнего народа, чудовищной жестокости по отношению к мирному населению и военных преступлений.

Существует ещё так называемый упреждающий удар. Различие между упреждающим и превентивным ударом следующее: первый предпринимается перед лицом очевидной, наличествующей в данный момент опасности, когда враг уже сейчас фактически осуществляет конкретные приготовления к нападению, развёртывает войска и подвозит боеприпасы, заправляет самолеты и подвешивает к ним бомбы, т.е. предстоящее нападение становится уже очевидным. В такой ситуации, государство, находясь под угрозой уничтожения, первое наносит удар. В противоположность этому, превентивный удар предпринимается перед лицом предполагаемой будущей опасности, а не реальной. Гёббельсовские пропагандисты, для подготовки населения к будущей войне, использовали оба тезиса — о необходимости превентивного удара и упреждающего.

Не существует никаких надёжных способов оценить вероятность потенциальной угрозы хоть с какой-то степенью точности. Поэтому общественное мнение в цивилизованных странах Европы, обеих Америк, Азии и Австралии превентивные войны традиционно считало неприемлемыми, в то время как упреждающие — допустимыми.

Общественное мнение, сформированное в том числе и под впечатлениями от ужасов Первой мировой войны, установило критерий допустимости войны, согласно которому война не является допустимой до тех пор, пока не использованы другие средства. Гитлеру и нацистскому правительству, чтобы оправдать свою военную агрессию, приходилось с этим считаться. Одновременно с нагнетание ненависти и воинственности, транслировалось миролюбие и стремление к урегулированию конфликтов мирными способами.

Может показаться, что если бы Великобритания и Франция начали превентивную войну против Гитлера до того, как он завершил перевооружение армии, то мировой войны можно было бы избежать. На самом деле, это бы положило начало новой войны в Европе, но уже не по вине гитлеровской Германии.

Умиротворение Чемберленом Гитлера, закончившееся 30 сентября 1938 года в Мюнхене, было следствием не только и не столько антивоенных настроений в Великобритании, но прежде всего было результатом анализа военных возможностей британцев. По состоянию на 1938 год потребовались бы месяцы наращивания военного потенциала, необходимого для разгрома Гитлера.

Может быть, в случае превентивного удара со стороны Великобритании и Франции, война началась бы раньше и обошлась не десятками миллионов жизней, а сотнями тысяч, но это в любом случае была бы война, несущая смерть и горе. Полагаю, что достаточно было бы не следовать политике умиротворения Третьего Рейха, не дать Гитлеру перевооружить армию, задавить немецкую военную промышленность санкциями и блокадой.

Европа несколько лет смотрела на бесчинства Гитлера. Флегматично наблюдала за присоединением к Рейху Австрии, сама расчленила Чехословакию, чем помогла Гитлеру позднее полностью оккупировать её. Американские компании строили военные заводы, несмотря на нагнетание нацистской пропагандой ненависти ко всему миру, возбуждения у населения Германии военной истерии и желание воссоздать былую великую империю. Трудно представить, что руководители этих компаний не понимали, как будет использовать Гитлер произведенное оружие, против кого обернутся эти тысячи орудий, танков и самолётов.

Гитлер и Гёббельс громко кричали с трибун о неизбежности войны, о подготовке к превентивному удару. Книга Адольфа Гитлера «Моя борьба» (Mein Kampf) издавалась огромными тиражами, причем не только в Германии. Речи Гёббельса перепечатывались зарубежными газетами, выходили книги, объективно описывающие нацистскую идеологию и методы государственной пропаганды в Третьем Рейхе. Неужели европейцы, американцы и жители других континентов разом разучились читать?

Перевооружение Германии и ремилитаризация Рейнской области однозначно подтвердили намерения немецкого фюрера задолго до Мюнхенских соглашений. Этого не заметить было невозможно.

Немцы снова захотели быть великими и править миром, а весь остальной мир любовался их достижениями, снабжал их сырьём и старательно вооружал. Странно было бы ожидать чего-то другого, кроме начала новой большой европейской войны.

Противостоять бесчеловечному гитлеровскому режиму нужно было не превентивным нападением на Гитлера в 1938 году, а намного раньше, ещё в 1933, после захвата нацистами власти. После уничтожения нацистами своих оппонентов и установления в Германии авторитарной (не тоталитарной в то время) диктатуры. Или, возможно, в июле 1935 года, сразу после «ночи длинных ножей», когда звериная сущность гитлеровского политического режима стала очевидна всем. Остановить Гитлера можно было в 1936 году, когда вермахт, вопреки предостережениям некоторых политиков и не замечая возражений части немецких генералов, вторгся в Рейнскую область.

Задавить нацистский режим можно было экономически, политически, не дать развиться этой гадине в огромного монстра. Но ни в коем случае не прибегать к кровопролитию, иначе нападавший станет гораздо аморальнее жертвы нападения.

Превентивная война, в отличие от упреждающей, характеризуется главным образом тем, что неминуемость нападения врага рассматривается не во временном, а в вероятностном аспекте. Это даёт большие возможности для злоупотреблений со стороны принимающих решение о начале войны.

Превентивная война — это всегда преступление и не может быть иного мнения.

Теория «Справедливой войны»

В основе нацистской теории справедливой войны лежат следующие тезисы:

— Правого дела — нападение на соседнюю страну является справедливым возмездием за агрессивные намерения и приготовления потенциального противника в настоящем, наказание за военные преступления в прошлом, т.е. в предыдущей войне, наказанием за притеснения и геноцид соотечественников, вынужденных проживать на территории враждебной страны, с враждебным населением и т. п.

— Крайнего, но единственно эффективного средства необходимой обороны — никакими другими средствами, кроме военных действий, невозможно устранить угрозу, исходящую от соседней страны.

— Соразмерности — применение силы соразмерно потенциальным угрозам, исходящим от противника.

— Вероятности успеха — успех в войне неизбежен, вследствие высокого патриотизма собственного народа, готовности населения совершать воинские и трудовые подвиги для защиты своей родины.

Эти принципы не допускают применение силы в отношении мирных граждан, военнопленных, сотрудников гуманитарных организаций, медицинских работников, священников и иных нонкомбатантов.

Нацисты утверждали, что недопустимо намеренное разрушение жилых домов, гражданских больниц и военных госпиталей, магазинов, школ, университетов, церквей и мечетей, уничтожение складов с продовольствием и товарами гражданского назначения. Дороги, аэропорты, железнодорожные объекты, интенсивно используемые военными, заводы, изготовляющие военную технику, оружие, боеприпасы и военное снаряжение, так же, как и объекты, предназначенные для военных нужд, — всё это было объявлено законными целями вермахта в случае начала войны.

В первой трети XX века во всём мире, особенно в Европе, недавно пережившей ужасную мясорубку Первой мировой войны, война считалась самым большим злом, самой страшной катастрофой, которая только может случиться с людьми. Европейцы были готовы на всё, лишь бы не повторились те ужасы, которые им относительно недавно пришлось пережить.

Нацисты же не считали войну недопустимой, они представляли её в своей пропаганде как исключительно эффективное, пусть и жестокое средство, которое можно и нужно применять. Гитлеровские идеологи считали губительным для государства соблюдение абсолютного морального принципа «не убий». Пацифизм они называли предательством и способом самоубийства нации.

Нацисты считали войну не только неизбежной, но и необходимой. Война в их понимании является естественным состоянием для нации, расы, которая вынуждена, вследствие неизбежной конкуренции, естественного отбора соперничать и сражаться с другими нациями и расами за ресурсы, за жизненное пространство.

По мнению нацистов, нужно лишь при ведении войны соблюсти некоторые гуманистические правила, которые бы сделали войну благородной борьбой немецкого воина с врагами нации и государства, а не просто кровавой бойней.

Согласно теориям нацистских идеологов, война не является событием, чередой событий или действиями, а это скорее состояние общества и государства.

Немецкая теория перманентной борьбы за жизненное пространство, предполагала, что такая война идёт всегда, разгораясь и затухая, в периоды затишья принимая дипломатические и экономические формы, в период максимального накала порождающая вооруженные столкновения с соседями разной интенсивности и продолжительности.

Главный принцип справедливой войны, в понимании нацистов — обязательно наличие веского основания для вступления в войну. Это на самом деле даже не логическое основание, а моральное оправдание собственной агрессии в глазах немецкого народа,

Нацисты в качестве веского основания для войны провозгласили предполагаемую изначальную природную враждебность всего мира к немецкой нации, пожелавшей снова захотела стать великой, назло всем остальным народам, вытекающую из этой враждебности опасность.

Для нацистских идеологов и пропагандистов не нужны какие-либо доказательства ненависти французов, англичан, американцев и других народов к немцам, не требуются доказательства практических приготовлений к нападению на Германию. Они даже не пытаются убеждать население в конкретных враждебных действиях соседей или подготовке к войне, все их усилия направлены на создание образов врагов, изначально всегда ненавидевших немецкую нацию. Если враги не напали сегодня, то они непременно нападут завтра, если сегодня они совсем не готовятся к войне, то завтра непременно начнут это делать.

Теория «Тотальной войны»

Итак, теория «превентивной войны» представляла гитлеровскую агрессию в качестве средства самообороны, а теории «жизненного пространства» и «справедливой войны» обосновывали неизбежность войн (если не Германия нападёт на соседей, то соседи нападут на Германию, т.к. жизненное пространство в Европе сильно ограничено).

Нацисты оправдывали захват чужих территорий ещё и тем, что в отношении народа Германии была допущена историческая несправедливость — в развязывании мировой войны были виноваты все стороны, но только Германия была подвергнута наказанию. У немецкого народа были отняты исконные территории, на германское государство наложены огромные репарации.

Обоснования и оправдание варварских методов ведения войны, жестокости по отношению к мирному населению, планов по переселению и уничтожению других народов во время ведения боевых действий, применённые вскоре нацистами на практике, содержались в ещё одной человеконенавистнической нацистской теории, составлявшей партийную военную доктрину NSDAP.

В основе военной доктрины немецких национал-социалистов была теория генерала Людендорфа о тотальной войне, впервые озвученная одним из лидеров нацистской партии и бывшим рейхсверовским начальником Гитлера Карлом Хирлем, в его выступлении на партийном съезде в 1929 году и принятая практически сразу, без возражений и длительных обсуждений.

Впоследствии эта теория будет более подробно изложена самим автором Эрихом Людендорфом в его книге 1935 года, ставшей фактически основным программным документом NSDAP в области военно-промышленной и экономической политики на все оставшиеся годы, до самого краха Третьего Рейха.

Людендорф так определял цели войны, в своей книге: «Война и политика служат выживанию народа, но война есть высшее выражение народной воли к жизни. Поэтому политика должна служить ведению войны».

Теоретики национал-социализма под «тотальной» понимали войну, в которой допустимы все средства и методы уничтожения противника, не считаясь с международным правом, принятыми правилами ведения войн и общечеловеческой моралью. Тотальная война требовала полной мобилизации экономических ресурсов государства, не беря в расчёт экономическое положение граждан, их первоочередные нужды. Вся внутренняя политика государства должна быть целиком подчинена решению военных задач.

Людендорф заявил о необходимости «выбросить на свалку истории все теории военного теоретика Карла фон Клаузевица», в особенности его утверждения о необходимости соблюдать правительствами стран определённые соотношения войны и политики. Людендорф утверждал, что в XX веке изменилась сама сущность как войны, так и политики.

Если раньше целью войны было нанести поражение вражеской армии, с целью отстранить от власти или даже убить предводителя (монарха, наместника, политического или религиозного лидера и пр.), склонить к капитуляции правителя или правящий коллегиальный орган, то в XX веке этого уже было недостаточно.

В Первую мировую войну многомиллионные армии и мощная военная техника, изготовленная промышленным способом в больших количествах, уже не давали возможности ограничиться победой над вражеской армией в одном решающем сражении (или серии из нескольких локальных сражений). Воюющие стороны в ходе войны непрерывно изготавливали новые вооружения и набирали новые армии из мобилизованных граждан. Так происходило до полного истощения одной из сторон.

Раньше армии враждующих сторон ходили по Европе туда-сюда, не ведя затяжную позиционную войну, встречались лишь на полях сражений в жестоких схватках. Большинство населения воюющих стран не участвовало в войне. С началом Первой мировой войны всё изменилось.

Войны в прошлых столетиях заканчивалась передачей какой-либо территории победителю, выплатой компенсации, наложением регулярных платежей (дани, контрибуций и т.п.) или банальным грабежом побеждённых. До ликвидации государства, с захватом полностью всей его территории, до полного разрушения его экономики, до массового уничтожения населения никогда не доходило.

Тотальная война предполагает тотальную мобилизацию общества и экономики страны. Население непрерывно пополняет армию, а экономика переходит на выпуск военной продукции. Воюет уже не только одна профессиональная армия, воюет весь народ.

Проблема подготовки населения Германии к будущей неизбежной войне ставилась Людендорфом на передний план: «Центр тяжести тотальной войны в народе. Его «духовная сплочённость является в конечном счёте решающим для исхода этой войны…».

Второй по значимости задачей Людендорф называл заблаговременную и всеобъемлющую подготовку к войне германской экономики. Теоретик «тотальной войны» напоминал, что главным уроком прошлой мировой войны является то, что не современные эффективные вооружения и военная техника, ни грамотная стратегия и тактика на поле боя, ни высокий боевой дух солдат и офицеров, никогда не смогут компенсировать проблемы в экономике. Необходимо заранее предусмотреть многократно возросшие потребности в материальном обеспечении войны и, учитывая вероятность установления противниками морской блокады Германии, обеспечить самообеспечение страны промышленным сырьём и продовольствием.

Главной особенностью военных действий в будущей войне Людендорф называл её тотальный истребительный характер, то есть это будет борьба не только против вооружённых сил противника, но и против его народа. Тотальная война предполагает применение оружия массового поражения, бомбардировки не только промышленных предприятий, но и мирных городов, широкого применения тактики выжженной земли, тотальное опустошение и голод.«Тотальная война беспощадна», — писал Людендорф.

Нацистский журнал пояснял слова генерала: «Война будущего является тотальной не только по напряжению всех сил, но и по своим последствиям; иными словами: по внутренней логике тотальной войны ей соответствует такая же победа. Тотальная победа означает полное уничтожение побеждённого народа, его полное и окончательное исчезновение со сцены истории. <…> Чем энергичнее одна из сторон использует боевые средства нового времени, чем беззастенчивее она переходит все границы традиционных представлений о военном и международном праве, тем сильнее проявляется ее превосходство.»

Гитлер говорил Раушнингу, автору скандальной книги «Беседы с Гитлером»: «Я не остановлюсь ни перед чем. Никакое так называемое международное право не удержит меня от того, чтобы использовать предоставляющееся мне преимущество. Следующая война будет неслыханно жестокой и кровавой».

Концепция скоротечной мобильной войны

Руководство Третьего рейха понимало, что в условиях отсутствия собственных природных ресурсов, крупных портов, торгового флота и военного флота, который мог бы защищать международные морские перевозки, Германия может не выдержать тотальной войны вследствие возникновения экономических трудностей, которые не замедлят отразиться на настроении народа и армии, если война затянется. Нужно будет как можно быстрее закончить войну.

Видный германский военный теоретик генерал-фельдмаршал Альфред фон Шлиффен, известный по разработанной им теории окружения и уничтожения противника путём сокрушительного удара по его флангам с последующим выходом в тыл, которая широко применялась во Второй мировой войне, полагал, что существование любого государства в XX веке основано на бесперебойном товарообмене, хорошо налаженных транспортных коммуникациях и международных финансовых расчётах. В таких условиях невозможно ведение затяжной войны для континентальной Германии, сильно ограниченной в ресурсах.

Шлиффен утверждал, что для Германии победа возможна лишь при молниеносном ударе и при условии окончания военной кампании в течение одного лета.

Гитлер был сторонником Шлиффена и собрал вокруг себя прогрессивных генералов, которые не были сторонниками оперативно-стратегических концепций Первой мировой войны, где основную роль играли традиционные виды войск: пехота, артиллерия и кавалерия. Фюрер возлагал большие надежды на мобильные войска — танковые соединения и авиацию. Гражданская война в Испании подтвердила правоту Гитлера.

Согласно этой теории, необходимо первым неожиданным ударом с воздуха разрушить связь и транспортные коммуникации, базы снабжения и штабы войск, правительственные центры управления страной. Затем мощными танковыми клиньями окружить войска, отрезав их от снабжения боеприпасами и продовольствием. За первой волной авиации и механизированных войск должны последовать моторизованные пехотные дивизии, целью которых станет захват важных промышленных и сырьевых районов. Это уничтожит военное производство противника и подавит возможность к сопротивлению.

После первых побед вермахта в Европе нацистская пропаганда станет превозносить Гитлера как величайшего военного стратега современности: «Большинство наших генералов любит позиционную войну и осаду; там они имеют время на обдумывание, там отсутствуют неожиданности, нет никакой необходимости принимать быстрые решения <…> Гениальность нашего фюрера в том, что он вопреки устаревшим взглядам генералов прошлой войны, поставил всё на успех внезапных и массированных ударов танковых и мотомеханизированных войск во взаимодействии с авиацией».

Успехи европейского блицкрига на следующие годы станут источником вдохновения восхваляющих гениальность Адольфа Гитлера пропагандистов. Так будет продолжаться даже после Сталинграда, когда сомнений в крахе Германии не останется уже ни у кого из немногих оставшихся в Рейхе здравомыслящих немцев, не подверженных влиянию массированной ежедневной гёббельсовской пропаганды.

ТОТАЛЬНАЯ ПРОПАГАНДА

Пропагандисты по радио и в газетах муссировали мифы о том, как все народы мира завидуют немцам, их высокой духовности, их культуре, науке и тому, как Германия поднимается с колен во главе со своим фюрером.

Фраза «Германия поднялась с колен и никому в остальном мире это не нравится», впервые сказанная в марте 1935 года по поводу создания вермахта, станет расхожей на следующие десять лет. Все эти годы фразу будут мусолить радиопропагандисты, журналисты как крупных центральных, так и небольших местных газет, германские дипломаты, агитаторы местных партийных ячеек и др.

Немцам вбивали в голову мысль о том, что весь мир хочет захватить Германию, уничтожить немецкую государственность, сделав страну зависимой от иностранных правительств, а если повезёт, то и вовсе расчленить и передать, получившиеся в результате раздела страны части, соседним государствам — Польше, Чехословакии, Франции, Бельгии, Дании и Нидерландам.

Министерством пропаганды Рейха под личным контролем рейхсминистра Йозефа Гёббельса была разработана концепция психологической обработки немецкого населения в самой Германии и соседних странах преимущественно через радио, т.к. в подавляющем большинстве немецких семей имелся радиоприёмник.

Количество радиослушателей возросло с четырёх миллионов в 1933 году до шестнадцати миллионов к концу 1942 года. Тех, кто не мог платить абонентскую плату за радио, освобождали от неё за счёт особых фондов нацистской партии.

Радиовещание было выбрано в качестве основного орудия нацистской пропаганды, т.к. уже тогда понимали, что устное слово, распространяемое практически мгновенно, оказывает на население более сильное воздействие, чем печатное. Через пятьдесят лет таким же эффективным орудием пропаганды станет телевидение.

Через несколько дней после прихода во власть нацисты установили полный контроль над радиостанциями, которые до того уже были в Веймарской республике государственными. В марте 1933 Гёббельс переподчинил национальное радиовещание, переведя его из Главного почтового управления в ведение министерства пропаганды. Гёббельс так объяснил это решение: «То, чем была пресса в девятнадцатом веке, радиовещание станет в двадцатом». Работа всех центральных германских радиостанций контролировалась лично Гёббельсом и его заместителями.

Круглосуточно немецкие радиостанции повторяли мантру о нацистском фюрере как о национальном вожде, восхваляли национал-социалистов, возрождение Германии, в ярких красках описывали небывалый подъём у немцев патриотизма, самоуважения и гордости за свою страну.

Не забывал Гёббельс и его подручные о пропаганде нацизма за рубежом. В том же 1933 году была утверждена пятилетняя программа вещания на зарубежные страны. Между культурными радиопрограммами, в которых обсуждались новости театра и кино, радиотрансляциями опер и симфонических концертов, непременно вставлялись пропагандистские радиопередачи. Вещанием на зарубежные страны занимались специально созданные радиостанции, вещали они круглосуточно на двенадцати языках.

В Рейхе существовал полный запрет на прослушивание иностранных радиостанций, введённый сразу после начала войны 1 сентября 1939 года, нарушение которого считалось государственной изменой и строго наказывалось, вплоть до смертной казни, в исключительных случаях.

В порядке исключения отдельным сотрудникам аппарата Гёббельса, сотрудникам разведки и аналитических служб генерального штаба для выполнения ими служебных обязанностей, выдавались специальные разрешения на прослушивание иностранных радиопередач. Ни генералы вермахта, ни высшие чины СС, ни партийные руководители, ни даже министры гитлеровского правительства не имели таких разрешений. В начале 1942 года Гёббельс, отказывая в выдаче таких разрешений четырём министрам, раздражённо отметил: «Удивлён, что так много высших чиновников пытаются доказать мне, что их дальнейшая работа остановится, если им тотчас не выдадут разрешения на прослушивание иностранных радиопередач».

К концу 1942 года, когда для многих немцев победа вермахта на восточном фронте уже не казалось такой очевидной, нелегальное прослушивание вражеских радио передач достигло огромных масштабов. Тысячи немцев за прослушивание английских и советских передач на немецком языке были осуждены и отправлены в концлагеря и тюрьмы.

Гёббельс прекрасно понимал, что запретить продажу иностранных газет и журналов не представляло большого труда, но запретить распространение радиоволн на территории Рейха никто не в силах. По личной инициативе рейхсминистра пропаганды, ещё до начала войны, нацисты запланировали производство приёмников с фиксированной настройкой на частоты государственных немецких радиостанций, в качестве гарантии от прослушивания их владельцами иностранных радиопередач. Контроль за реализацией этого проекта Гитлер возложил лично на Йозефа Гёббельса. Но, по-видимому, у министра пропаганды Рейха так и не дошли руки до этого проекта.

Глушить вражеские радиопередачи нацисты не могли по техническим причинам, т. к. при несовершенстве немецкой радиотехники того времени значительно ухудшился бы приём передач собственных пропагандистских радиостанций — при увеличении мощности передатчика происходило одновременное увеличение неизбирательности полосы глушения.

Из мемуаров Карла Альбрехта и Хайнриха Курца всему миру стали известны подробности, как была устроена гитлеровская машина радиопропаганды. Как заранее, ещё до начала войны стали подбирать людей, обладавших знанием языков и сведениями о странах, которые намеревались захватить нацисты — Польше, Эстонии, Латвии, Литвы, Белоруссии, Украины и России. Большая часть этих людей состояла из бывших граждан стран, намеченных к оккупации. Их полностью изолировали в здании на Викторияштрассе 10 без всякой связи с внешним миром. Охрану здания внутри и снаружи осуществляло гестапо. Было запрещено даже общение с близкими, разрешалось в ограниченном виде обмениваться с ними сообщениями в письмах, которые в обязательном порядке просматривались гестаповцами.

Не каждый секретный военный объект охранялся в Германии так же, как отделы радиопропаганды, так высоко оценивали важность их работы нацистские руководители.

Радиопропагандисты не собирали информацию, не обрабатывали ее, не анализировали и тем более не проверяли на достоверность. Директивы и основные тезисы присылались напрямую из Министерства пропаганды и народного образования, а работники отделов лишь сочиняли тексты новостей и радиоочерков, либо полностью выдумывая события, либо додумывая подробности к реальным фактам, изрядно приправляя их собственной ложью для большего устрашения слушателя или большей убедительности.

Радиотрансляции начинались с официальных сообщений правительства и военного командования, после чего следовали речи Розенберга и Гёббельса. Обращения Розенберга были больше теоретическими, а Гёббельс предпочитал оформлять свои речи, содержащие прямые призывы к действиям, эмоциональными эпитетами. Министр пропаганды убеждал слушателей в том, что враги поджидали удобного момента для нападения на Германию, но прозорливый Гитлер упредил их удар. Рейхсминистр пропаганды постоянно требовал от немцев жертв во имя будущего Германии, называл немецкую нацию великой и непобедимой, не забывая восторгаться «гениальностью» великого народного вождя и полководца Адольфа Гитлера.

Особое значение Гёббельс придавал выступлениям радиопропагандиста Ганса Фриче, который с 1942 года стал главным комментатором событий в Германии и за рубежом. На самом деле Фриче был в большей степени контрпропагандистом, что было востребовано во время войны, когда пропаганда противника на население Германии стало настолько мощной, что этот факт уже не могли игнорировать нацисты. Основной задачей Фриче было скомпрометировать вражескую пропаганду раньше, чем новости и комментарии от противника успеют услышать немецкие радиослушатели.

Новинкой для пропагандистов «старой школы», которые ранее в своих репортажах и выпусках новостей никогда не ссылались на новостные сообщения противника и комментарии событий, стала новая методика Фриче по воздействию на радиослушателей. Эта методика заключалась в цитировании настоящих сообщений радио и прессы противника, перемешивании их с выдуманными фактами. Комментируя сообщения вражеских радиостанций, искажённых до неузнаваемости и перемешанных с откровенной ложью, Фриче ссылался уже на другие вымышленные события. Получалась такая каша в подаваемом комментатором материале, что разобраться, где правда, а где вымысел в этой сумасшедшей смеси, состоящей из реальных фактов и выдумки, уже было не под силу обычному обывателю.

Фриче связывал новости, передаваемые противником на немецкую территорию, непосредственно с политикой правительства врага, с конкретными государственными деятелями противника. Этим он добивался эмоционального отторжения высказываемых противником аргументов и создавал у своих слушателей впечатление манипулирования их мнением в угоду «плутократам и либералам».

По сути, программы Фриче сводились к «спорам» с пропагандой противника, будто комментатор разоблачает вражескую пропаганду «железными» аргументами, оперируя при этом «настоящими» фактами, опровергающими сообщения противника.

Радиопропагандист все свои передачи вёл так, чтобы у каждого немца возникало чувство, что это не Фриче навязывает своё мнение слушателям, а у самого слушателя возникают собственные мысли, что это он самостоятельно принимает участие в разоблачении чудовищной лжи британских и американских пропагандистов.

Слушатели передач Фриче были уверены в том, что они сами хорошо разбираются в том, о чём говорят радиостанции BBC, пишет американская и британская пресса и что конкретно скрывают они своей грубой ложью.

Адвокат Фриче на Нюрнбергском процессе так охарактеризовал методику оболванивания радиослушателей: « … мой подзащитный не призывал напрямую ни к чему, а лишь создавал у слушателя иллюзию, что сообщения противника приходят к нему из первых рук».

Подчинённые Гёббельса понимали, что между пропагандой, направленной на свой народ, и пропагандой для других народов, существует большая разница. Для того же, чтобы эффективно воздействовать на чужой народ, необходимо знать особенности национального характера, историю и культуру этого народа. Цели и задачи двух видов пропаганды так же разные.

В структуре Министерства пропаганды и народного просвещения были созданы целые отделы, ответственные за пропаганду на оккупированных территориях.

Сразу после начала войны начались передачи на польском языке, а после 22 июня 1941 года радиопередачи на шести языках — эстонском, литовском, латышском, белорусском, украинском и русском.

Радиостанции на оккупированной территории СССР, кроме обычных передач, транслировали также на радиочастотах советских самолётов и танков пропаганду для их экипажей. В августе 1941 года призывы сдаваться в плен стали озвучиваться советскими военнопленными, прикомандированными к редакциям радиостанций.

Сотрудники Гёббельса были очень изобретательны. Они создали две вымышленные тайные радиостанции, вещавшие на русском языке. Одна передавала пропаганду с монархистским уклоном и религиозные православные радиопрограммы, рассчитанные на русских эмигрантов первой волны, бежавшие из Советской России в 1917—1920 годах. Вторая распространяла коммунистическую пропаганду под девизом «с Лениным против Сталина», обращаясь к старым советским ленинцам, видевшим в сталинизме чудовищное искажение истинного марксизма. Обе станции слушали и обсуждали по обе стороны фронта, они оказывали определённое воздействие на тысячи людей.

Некоторые тезисы из марксистской антисталинской пропаганды послужили основой идеологии подпольных организаций в 1950-х и 1960-х годах в Советском Союзе. Наслушавшиеся в годы войны гёббельсовской пропаганды, наивные мечтатели о «большевизме с человеческим лицом» создавали различные тайные организации «истинных ленинцев», не понимая, что сталинизм органично вытекает из ленинского большевизма и ничем, кроме сталинизма, не может закончится. Рано или поздно всё должно было закончиться кровавой диктатурой нового класса — большевистской партийной бюрократии, со свойственной такого типа диктатуре сверхэксплуатацией населения, концлагерями и массовым уничтожением миллионов несогласных.

Сам факт существования таких организаций говорит об эффективности пропаганды нацистов среди части советской интеллигенции, заражённой утопическими коммунистическими идеями.

Работу этих «ленинских» нацистских радиостанций в подробностях описал в своих послевоенных мемуарах Карл Иванович Альбрехт (настоящее имя Карл Маттеус Лёв), бывший советский высокопоставленный функционер, ставший нацистским писателем и пропагандистом.

Вторым по значимости методом манипулирования общественным сознанием было печатное слово.

Все оппозиционные нацистскому режиму издания были запрещены сразу после прихода нацистов к власти. Закон о прессе, принятый 4 октября 1933 года, запустил массовую идеологическую чистку в профессиональной журналистской среде, проводимую руководителями редакций под жёстким контролем партийного аппарата NSDAP.

После идеологической чистки последовала расовая. Из газет изгонялись журналисты и редакторы еврейского происхождения, а оставшиеся обязаны были доказать, что они не состоят в браке с евреями.

Власти провели масштабную экспроприацию газет, журналов и литературных издательств, принадлежавших евреям. Владельцев принуждали продавать свои издания, запретив выпускать печатную продукцию, пока издания не становились банкротами. Так из рук евреев в руки немецких издателей перешли десятки многотиражных газет и крупных издательств, например, такие как «Издательский дом Улльштейна» (Ullstein Verlag), «Газета Фосса» (Vossische Zeitung). «Берлинская ежедневная газета» (Berliner Tageblatt).

Кроме официального нацистского партийного печатного органа газеты «Народный обозреватель» (Völkischer Beobachter), которую возглавлял главный теоретик национал-социализма Альфред Розенберг, в стране выходило множество различных местных нацистских изданий, освещавших деятельность партийных организаций городов и районов страны.

Практически все центральные немецкие газеты, даже не являющиеся официальными государственными или партийными изданиями, были вынуждены помещать на своих страницах антисемитские карикатуры на евреев, зарубежных политиков и дипломатов, глав государств. Тексты изданий жёстко контролировались государственной цензурой.

Наиболее популярным и самым одиозным расистским изданием в Германии был формально независимый от нацистской партии и гитлеровского правительства еженедельник «Штурмовик», который начал выходить ещё в Веймарской республике в 1923 году. В нём печатались статьи, возбуждающие ненависть к евреям, либералам, коммунистам, католикам и противникам нацизма. Лозунгом этого насквозь лживого пропагандистского боевого чтива для малообразованного населения был подзаголовок — «Еженедельная газета о борьбе за правду» (Wochenblatt zum Kampfe um die Wahrheit).

Основное наполнение еженедельника «Штурмовик» составляли выдуманные истории о ритуальных убийствах, совершаемых религиозными евреями, конспирологическая чушь о «всемирном заговоре международного еврейства» и о «еврейско-большевистском заговоре». Газеты поощряла доносы граждан в гестапо о порицаемых в немецком обществе связях немцев и евреев, о межрасовых сексуальных контактах и пр..

«Штурмовик» был настолько омерзителен, что против него выступал благовоспитанный доктор филологии Йозеф Гёббельс. Рейхсминистр пропаганды называл газету «отвратительной газетёнкой для слабоумных», а её издателя Юлиуса Штрейхера охарактеризовал как «грязного шантажиста, извращенца, садиста-порнографа, редакционная политика которого не что иное, как сумма его преступных наклонностей». Следует заметить, что в газете для привлечения публики часто печатали материалы откровенно порнографического характера.

Закрыть газету и вообще как-то влиять на её содержание запретил рейхсминистру пропаганды лично Гитлер. Фюрер считал, что только такая тупая и отвратительная пропаганда может воздействовать на необразованную часть населения через самые отвратительные побуждения, через сексуальные извращения, через самые омерзительные стороны личности. «Миллионам безмозглых извращённых фанатиков Штурмовик нравится, а если вы хотите в стране побольше национал-социализма, то вы просто обязаны полюбить Штрейхера и его газету» — говорил Гитлер министру пропаганды Йозефу Гёббельсу.

Нацистская партия всегда дистанцировалась от «Штурмовика», газета оставалась частным изданием, а её владелец Юлиус Штрейхер стал обладателем многомиллионного состояния.

В Рейхе до самого его краха оставались газеты, которые считались формально независимыми. В этих газетах существовала самоцензура, когда журналисты знали, о чём можно писать, а о чём лучше воздержаться. Якобы свободная немецкая пресса бодро пела в унисон в одном и том же хоре с официальными нацистскими изданиями. Разницы между частными и государственными изданиями фактически не существовало.

Как и другие тоталитарные режимы XX века, гитлеровский также был заинтересован в том, чтобы в глазах мирового общественного мнения выглядеть в наиболее выгодном свете, для чего в стране существовала одна действительно независимая газета, сильно ограниченная требованиями государственной цензуры, но всё-таки имевшая право на собственное мнение. Гёббельс, в качестве такой «витрины свободомыслия», выбрал широко известную за рубежом «Франкфуртскую газету» (Frankfurter AZeitung). Однако весь персонал еврейского происхождения был из газеты уволен.

Адольф Гитлер о свободе прессы: «… то, что называется свободой печати, вовсе не означает, что печать свободна, а что некоторые властители свободны направлять её по собственному усмотрению для обеспечения поддержки их собственных интересов и, если понадобится, в противовес интересам Государства. <…> Сегодня журналист уже знает, что он не просто писака, а человек, на которого возложена священная миссия защиты высочайших государственных интересов».

Сразу после прихода к власти национал-социалистов программы новостей приобрели чётко выраженную идеологическую направленность. С 1935 года все киножурналы попали под Министерства народного просвещения и пропаганды Третьего Рейха. В 1939 году из «Немецкого центра еженедельных новостей при министерстве народного просвещения и пропаганды» (Deutsche Wochenschauzentrale beim Reichsministerium für Volksaufklärung und Propaganda) было выделено новое бюро пропаганды (Deutsche Film-Nachrichtenbüro).

При формальной независимости все четыре коммерческих немецких киножурнала создавались при прямом руководстве Министерства пропаганды. Считающиеся независимыми киножурналы были подчинены нацистам как экономически, так и организационно, включая набор персонала.

Не забывали нацисты про театр и кино. За годы войны было выпущено полторы сотни пропагандистских фильмов, что составляло примерно десятую часть всех фильмов, выпущенных в Германии за время существования нацистского политического режима.

В первый же год после прихода нацистов к власти на экраны было выпущено сразу несколько пропагандистских фильмов. Начало кинопропаганде положили фильмы 1933 года: «Ханс Вестмар — один из многих» о штурмовике, погибшем от рук коммунистов, прототипом которого стал Хорст Вессель, «Юный гитлеровец Квекс» — о юном нацисте, ещё одном «герое» погибшем от рук коммунистов, «Штурмовик Бранд» — фильм об уличных боях штурмовиков с коммунистами.

Законом о кино от 16 февраля 1934 года была введена обязательная предварительная цензура всех фильмов. Инструкциями Министерства пропаганды предписывалось кинопроизводителям снимать фильмы, воспитывающие в немцах традиционные ценности — семья, материнство, любовь к труду, патриотизм. Была учреждена должность главного киноцензора Третьего рейха — рейхсфильмдраматурга.

Новый закон о кино позволял государству вмешиваться не только в работу собственно немецкой киноиндустрии, диктовать продюсерам, сценаристам и режиссёрам содержание фильмов, но также полностью контролировать прокат фильмов зарубежного производства. В результате бо́льшая часть зарубежных фильмов была запрещена к прокату в Германии.

В качестве оснований для запрета фильма в заключениях киноцензоров обычно указывались: угроза интересов государства, угроза общественной безопасности, критика национал-социализма, оскорбление национальных, нравственных, религиозных или художественных чувств немцев, потакание аморальному образу жизни, употреблению наркотиков, алкоголя и сексуальной распущенности, умаление престижа государства или критика отношений Германии с другими государствами.

Для запрета зарубежного фильма, в дополнение к вышеперечисленным причинам, было достаточно, если цензору становилось известно, что актёр, актриса или режиссёр были евреями. Кроме того, под запрет попали целые жанры — вестерны и гангстерские фильмы, социальные драмы и фильмы на исторические темы. В основном в прокат попадали иностранные романтические комедии, любовные мелодрамы, приключенческие фильмы и мюзиклы.

Огромное количество пропагандистских фильмов было направлено на распространение в немецком обществе антисемитизма, антикоммунизма и ненависти к западной либеральной демократии. В антисемитских фильмах евреи были представлены недочеловеками, почти животными в обличье людей. Например, фильм «Вечный жид», снятый в 1940 году Фрицем Хипплером, изображает евреев как странствующих культурных паразитов, разум которых занят в основном сексом и деньгами, антисемитские фильмы «Ротшильды» (1940) и «Еврей Зюсс» (1940).

Каждый год, кроме примитивных пропагандистских поделок, рассчитанных на невзыскательного и малообразованного зрителя из рабочих кварталов, таких как «Папаша Крюгер», «Отставка», «Ритуал самопожертвования», «Кольберг», выходило несколько десятков фильмов, рассчитанных на более утончённую и понимающую часть населения, на её политическую, экономическую и культурную элиту. Это были фильмы на различные исторические темы, подчёркивающие истинность идей национал-социализма, их вневременной характер, огромное влияние немецкой нации на ход мировой истории. Преувеличивался масштаб и значение прошлых военных побед, героизм германцев и гениальность их полководцев. Превозносилась мудрость германских племенных вождей, доблесть средневековых немецких рыцарей, монархов и императоров. Режиссёры этих «исторических» фильмов так искусно манипулировали историей, что им каждый раз удавалось вызывать глубокий отклик в сердцах немцев, жаждущих общности с героями прошлого.

Через кинофильмы прославлялись немецкие художники, поэты, драматурги, композиторы, учёные и спортсмены. В фильмах, порой значительно, преувеличивалась роль немцев в мировой истории, науке и культуре, приписывались несуществующие достижения и придумывались факты биографии известных людей. Среди таких фильмов — «Фридрих Шиллер» 1939 года, «Бисмарк» 1940 года, «Роберт Кох — победитель смерти» 1939 года, «Дизель», 1942 года, «Парацельс» 1943 года и многие другие.

Другие фильмы, такие как «Триумф воли», снятый в 1935 году режиссёром Лени Рифеншталь, прославляли нацистскую партию и лично Адольфа Гитлера. Сюжетом фильма Рифеншаль стал VI съезд NSDAP в Нюрнберге в сентябре 1934 года. На вступительных титрах к фильму была написана недвусмысленная фраза об окончании бед и унижений для немецкого народа после прихода нацистов к власти в Германии: «20 лет после начала мировой войны… 16 лет после начала немецкого горя… 19 месяцев после начала германского возрождения…» Название фильма и его сюжет отсылали к грандиозным триумфам в Древнем Риме, которые устраивались в честь военных побед. В роли триумфатора на киноэкране был, разумеется, сам Адольф Гитлер.

В кинотеатрах перед каждым сеансом устраивался обязательный просмотр пропагандистского киножурнала «Немецкое еженедельное обозрение» (Die Deutsche Wochenschau).

NSDAP с 1934 года устраивало совместные с гитлерюгендом «Молодёжные кинофестивали». Число зрителей которых возросло с 300 тысяч во время первого фестиваля до 3 миллионов 300 тысяч в 1940 году.

Чтобы приобщить к кинопропаганде сельское население, NSDAP закупило более 800 передвижных киноустановок. Количество сельских зрителей, в довоенное время посещавших регулярные киносеансы передвижных кинотеатров, по оценке Министерства народного просвещения и пропаганды составляло около 30 миллионов человек в год.

Если до войны количество кинопосещений ежегодно возрастало на 17% в крупных городах и на 33% в маленьких городках и сельской местности, то во время войны посещаемость как стационарных, так и передвижных кинотеатров значительно увеличилась. И это несмотря на то, что у немцев стало гораздо меньше свободного времени. Люди хотели любым способом отвлечься от тягот военного времени и взяли в привычку по воскресеньям посещать кинотеатр, где показывали весёлые комедии, музыкальные и приключенческие фильмы.

Члены нацистской партии вообще были лишены права выбора и должны были в обязательном порядке являться на просмотр пропагандистских кинолент.

За контроль над деятельностью театров, за цензуру текста пьес отвечал специально созданный для этой цели VI отдел Имперского министерства народного просвещения и пропаганды.

Вначале нацисты избавились от известных на весь мир немецких драматургов и театральных деятелей, антрепренёров и актеёов. Вынудили уехать за границу знаменитого режиссёра Макса Рейнхардта, руководившего Немецким театром в Берлине, выдавили из страны не менее известного баварского драматурга Бертольда Брехта, драматургов Эрнста Толлера и Фридриха Вольфа.

Главой Имперской театральной палаты, находившейся под контролем министерства пропаганды Гёббельс назначил весьма посредственного драматурга, но преданного идеям национал-социализма и лично фюреру Ханса Йоста. Драма Йоста «Шлагетер», поставленная в 1933, была художественным пересказом истории жизни и гибели Альберта Лео Шлагетера, нацистского «национального героя», убитого в 1923. Пьесу эту Йост посвятил лично Гитлеру — «Написано для Адольфа Гитлера, с трепетным благоговением и неизменной преданностью».

Йост запомнился своими крылатыми фразами, как, например, часто ошибочно приписываемой Гёббельсу строчкой из пьесы Йоста «Шлагетер» — «Когда я слышу слово „культура“, я, забывая о безопасности, хватаюсь за револьвер».

На сцены немецких театров было выпущено изрядное количество пропагандистских пьес. Пьеса «Марш ветеранов» драматурга Фридриха Бетже, поставленная в 1935 году, повествовала о ветеранах наполеоновских войн, драма Курта Хейнике, представленная зрителям в 1938 году, с претенциозным названием «Дорога к империи», рассказывает о судьбе нациста, покаравшего предателя и сумевшего объединить немцев. В патриотической пьесе Рихарда Еурингера «Немецкая страсть», поставленной в 1936 году, речь идёт о простом необразованном солдате, который сражался с либералами и интеллектуалами.

Однако театральная публика не приняла пьесы, заказанные Министерством пропаганды, насквозь пронизанные откровенной нацистской пропагандой. Представления поначалу просто проваливались из-за отсутствия зрителей, пока в театр не стали бесплатно водить по разнарядке студентов и школьников, устраивать обязательные просмотры для школьных учителей, чиновников и прочих, материально зависимых от государства граждан.

В пропагандистских фильмах и радиотрансляциях подробно объяснялись причины нападения на Польшу и Советский Союз, причины объявления войны Францией и Великобританией.

Особое место занимали радиотрансляции публичных выступлений Гитлера. Их граждане Рейха обязаны были слушать коллективно, на заводах и фабриках, в госучреждениях, университетах и школах. Речи Гитлера, Гёббельса и других нацистских лидеров в обязательном порядке транслировались с помощью громкоговорителей в общественных местах, на улицах и площадях.

Для распространения своих идей нацисты осуществили специальную программу удешевления радиоприёмников, чтобы больше немцев могли слушать нацистскую пропаганду.

По словам радиопропагандистов доктора Гёббельса, весь мир был захвачен евреями. Лишь одна Германия была островком свободы.

В различных радиопередачах обсуждалось как «еврейское» правительство Советского Союза, так и якобы полностью подконтрольные евреям правительства США и Великобритании. Подконтрольность иностранных правительств объяснялось еврейским характером крупных банковских капиталов, всей британской и американской экономик в целом. Доходило до того, что даже сам президент Рузвельт объявлялся чистокровным евреем. США и Великобритания рисовалась пропагандистами как страны чистогана и крайне низкой морали, население которых поклоняется золотому тельцу.

Чтобы изолировать немцев от альтернативных источников информации, с сентября 1939 года нацисты полностью запретили прослушивание иностранных радиопередач. В руководстве Третьего Рейха прекрасно понимали, что в новостях и информации, поступающих из источников за пределами Германии содержалась реальная угроза для гитлеровского режима. За прослушивание иностранных передач при помощи домашних радиоприёмников полагалось уголовное наказание в виде заключения в концлагерь. Гестапо оказалось на долгие годы завалено доносами, где сообщалось о том, что соседи втайне прослушивают враждебные «голоса».

В книгах, фильмах и радиопередачах подчёркивалось гуманность гитлеровского режима по отношению к своим врагам. Например, в Терезинском гетто был снят фильм «Фюрер дарит евреям город». Режиссёр этого фильма Курт Геррон позднее погиб в лагере смерти.

В киножурналах демонстрировались картинки «освобождённых» городов Советского Союза, счастливые лица жителей Смоленска, Киева, Минска, малых городов и совсем крошечных деревень. Во время всей войны на восточном фронте немцы наблюдали на экранах кинотеатров, как жители оккупированных территорий встречали немецкие войска цветами, крестьяне преподносили солдатам вермахта хлеб, молоко и масло в качестве благодарности за освобождение от большевистского рабства. В этих же киножурналах показывались зверства большевиков, совершенное накануне «освобождения» вермахтом, а также военные преступления Красной Армии против мирного населения непосредственно во время боевых действий.

Большое внимание нацисты уделяли наглядной форме пропаганды — художественным плакатам, изготовленным полиграфическим промышленным способом гигантскими тиражами и транспарантам с лозунгами, «украшавшими» улицы и площади городов.

Со стен домов на оккупированных территориях на прохожих смотрел нацистский фюрер, изображённый на огромных плакатах «Гитлер освободитель».

Населению захваченных нацистами стран предлагалось оказывать активное содействие оккупационной администрации, как, например, на плакатах «Ловите парашютистов! В момент приземления они не смогут сопротивляться!». Особое значение придавалось поддержке населения борьбы полиции с партизанами и антигитлеровским подпольем.

Немецкие живописцы после 1933 года стали изображать на своих картинах нацистских вождей, различные идиллические сцены радости немцев от прихода нацистов к власти, единения партии и народа, мирный труд обычных граждан Рейха на благо всей нации, героизм нацистов в борьбе против внутренних врагов, подвиги солдат на фронтах и жертвы простых людей, включая жизни, отданные за дело национал-социализма.

А с началом войны художники стали рисовать батальные полотна. Тут отличились представители всех направлений немецкой живописи нацистского периода. Маринисты изображали подводные лодки и героических подводников, особо был популярен величественный линейный корабль «Бисмарк». Бывшие пейзажисты, которые ранее рисовали пасторальные виды немецких деревень, переключились на тщательно прорисованные изображения военной техники. Рисовали и людей, и танки, и артиллерийские орудия.

Наиболее известные маринисты К. Берген, А. Бок., баталисты К. Буш, В. Чех., Р. Шрайбер, П. Падва, Ф. Стагер, Э. фон Гендель-Мазетти, Э. Воллбер, Ф. Гебхардт-Вестербухберг, художники-графики Э. Эбер, В. Заутер, Ф. Айхорст, Р. Рудольф, Э. Пфаншмидт, Э. Краузе и В. Шмок удостоились государственных наград и благодарностей от Министерства пропаганды и народного просвещения Третьего Рейха за свои работы, прославляющие германскую армию, авиацию и флот.

Незамысловатые названия этих картин отражают такие же незамысловатые сюжеты на них изображённые — «Альпийский стрелок СС», «Пушки против танков», «Последняя граната», «Связной», «Переправа через Верхний Рейн», «Боевые товарищи», «На последнем рубеже», «Уличный бой», «Солдаты», «Экипаж танка дивизии СС», «Перед вражеской атакой», «Отдых после боя», «Танки в бою», «Бой в лесу» и т.п..

Важным средством распространения нацистской пропаганды были партийные собрания. Эти собрания имели много общего с религиозными церемониями, т. к. включали в себя не только политинформацию, но и песнопения, многократное хоровое скандирование лозунгов и призывов, цитирование «проповедей» Гёббельса, уличавших большевиков в страшных злодеяниях, а западных либералов в неумело скрываемой врождённой германофобии, в стремлении уничтожить немецкий народ.

На этих собраниях нацистов ораторы гневно клеймили позором британский империализм, стремление США и Британии стать мировым гегемоном, жандармом Европы и Азии. Свои или командированные из Берлина пропагандисты убеждали, что с Британией как с мировой державой покончено раз и навсегда. Под занавес собравшаяся толпа партийцев в едином порыве пела патриотический гимн «Мы маршируем на Англию».

У участников партийных собраний должно было создаваться впечатление, что немецкому фунту пришёл конец, Британия обескровлена и Третьему Рейху достаточно нанести последний, сокрушительный удар по уже шатающейся Британской империи. Удар, который освободит порабощённые народы от угнетения их англосаксонскими плутократами.

С декабря 1939 года по всей Германии привычным явлением стали так называемые «национал-социалистические утренники», проводимые местными первичными организациями NSDAP в помещениях партийных клубов, общеобразовательных школ и общественных зданий по воскресеньям в предобеденное время. «Утренники» проводились торжественно и празднично, включали пение патриотических и нацистских песен, чтение нацистских стихов, исполнение музыкальных произведений, которые отражали высокую духовность и героическую историю немецкого народа, величие и мощь новой Германии — Третьего Рейха, возглавляемого несгибаемым национальным вождём.

«Утренники» должны способствовать возникновению у участников чувства уникальности немецкой нации, её стремления к лучшей жизни, а главное — к единению всех присутствующих на почве национального патриотизма.

После просмотра пропагандистского киножурнала, где демонстрировались развалины русских городов, часто выступали лекторы с короткой политинформацией-разъяснением, где объясняли, что это Красная Армия бомбит своих граждан, что это русские сами убивают таких же русских в порыве дикой злобы за военные поражения и для последующей дискредитации в сталинской пропаганде «доблестных немецких освободителей».

Гитлеровской пропагандой утверждалось, что уничтожением своих граждан специальными воинскими группами, состоящими из советских солдат, переодетых в форму вермахта, большевики пытались настроить местное население оккупированных территорий против Германии, вызвать волну народного гнева и партизанское движение.

Главное управление партийного просвещения NSDAP, которым руководил Роберт Лей, щедро снабжало партийных лекторов и преподавателей книгами, пособиями, инструкциями, раздаточными материалами (брошюрами, открытками, периодикой) и плакатами, которые печатались тиражами в сотни тысяч экземпляров.

Экзотическим, но достаточно эффективным методом пропаганды, которым пользовались нацисты, особенно в конце войны, было распространение слухов. Был создан целый отдел «шёпот-пропаганды» (Mundpropaganda). Сотрудники отдела громко спорили между собой в людном месте, так, чтобы их могли подслушать случайные свидетели. Агенты-шептуны внедряли в общество слухи, содержание которых было тщательно разработано соответствующими специалистами в тиши кабинетов Главного управления имперской безопасности (Reichssicherheitshauptamt) и Министерства пропаганды Рейха.

Руководил программой «шёпот» бригадефюрер СС Вернер Науман, который лично утверждал разработанные отделом слухи, перед тем как их станут внедрять агенты в людных местах.

Впоследствии эти методы по распространению слухов возьмут на вооружение КГБ СССР и Федеральная служба безопасности России. В советское время чекисты пугали москвичек опасностью заражения от иностранцев смертельными болезнями, распространяющимися половым путём, позже пугали детей во время Олимпиады-80 страшными начинками из лезвий в жевательной резинке, которую раздают шпионы, приехавшие в СССР под видом туристов, пытались уменьшить масштаб нелегальной торговли иностранными товарами, запугивая советских граждан разными страшилками (риск импотенции при ношении джинсов, проблемы с суставами при ношении импортной обуви, повреждение слуха при прослушивании иностранной радиоаппаратуры и прочий бред).

Внедрением слуха о том, что вирус иммунодефицита человека (ВИЧ) был разработан в тайной американской биолаборатории военного исследовательского центра в Форт-Детрик, занимался целая команда, состоящая из двух сотен человек. Были привлечены зарубежные агенты влияния, подкупленные зарубежные журналисты. Статье Валентина Запевалова «Паника на Западе, или что скрывается за сенсацией вокруг AIDS», опубликованной 30 октября 1985 года в «Литературной газете», предшествовала заказная публикация в индийской газете Patriot, необходимая чтобы в советском издании можно было сослаться на «зарубежный независимый источник», с целью придать правдоподобности запущенному в обращение слуху.

В 1994—1996 годах наследники чекистов распространяли слухи о зверствах чеченских сепаратистов, в сентябре 1998 года, сразу после дефолта и финансового кризиса, нашёптывали населению подробности готовящегося военного переворота, свержения Бориса Ельцина и прочие бредни. Первооткрывателями методов внедрения в общественное сознание пропагандистских слухов были все же нацисты.

При всей кажущейся примитивности нацистской пропаганды она была не просто эффективной, она была исключительно эффективной.

Руководитель радиопропагандистов Дресслер-Андресс, так сформулировал главную задачу пропаганды: «Тотальное воздействие на народ, обеспечение единой реакции на события…»

Гитлер, так высказывался о пропаганде: «Она должна воздействовать главным образом на чувства и только в очень ограниченной степени рассчитана на так называемый разум… Чем скромнее её научный балласт, чем больше концентрирует она своё внимание на чувствах масс, тем значительнее её успех».

Чем примитивней пропаганда, тем она лучше. В крикливых лозунгах, выражавших политическую идеологию и военную доктрину была самая её суть: «Отомстим за наших братьев!», «Германия превыше всего!», «Руки прочь от Германии!», «Покончим с коммунизмом!».

Тот, кто хотел быть обманутым, оказался обманутым. Иначе и быть не могло.

ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ НАЦИСТСКОЙ ПРОПАГАНДЫ

Чтобы вытеснить из сознания немцев естественный страх перед войной и связанными с ней бедствиями, нацисты создали целую наукообразную дисциплину — немецкую геополитику.

В основание геополитики были положены теории «разумного государства» и «жизненного пространства».

Вытекающая из основных принципов социального дарвинизма, теория «разумного государства» рассматривает государство как живой разумный организм, с присущей ему агрессивностью и стремлением к экспансии.

Согласно этой теории, у государства имеется естественное стремление к росту, как у всего живого, причём этот рост может быть реализован лишь посредством захвата чужой территории. Таким образом, по мнению фашистов, государство, стремящееся завладеть территорией соседей, просто реализует своё естественное стремление к сохранению жизнеспособности и естественному экспансивному росту.

Из основных тезисов теории «разумного государства» следует главное правило — для выживания нации следует быть максимально агрессивной, т. к. все другие народы, без какого-либо исключения, точно так же стремятся захватить как можно большее пространство, природные ресурсы. Или ты захватишь территорию соседнего народа или он захватит твою.

Ещё одной важной частью нацистской идеологии был культ войны. Нацистская пропаганда, со своей героикой и культом военных побед прошлого, стремилась убедить граждан Германии в том, что только на войне раскрывается человек, показывает свои истинные стороны характера, свою подлинную сущность, только на войне народы в полной мере проявляют свои положительные и отрицательные стороны национального характера.

Нацисты утверждают, что только война позволяет мобилизовать общество для выживания в жестоком мире, окружённом лишь врагами, только война может избавить общество от его пороков и отдать достойную дань уважения добродетелям. По их мнению, война, очищая общество, удаляет не только опасные и вредные, но и нежизнеспособные, слабые его элементы, делая общество в целом более сильным и способным к сопротивлению.

В своей книге «Тотальная война», изданной в 1935 году в Третьем Рейхе, национальный герой и кумир немецкой молодёжи генерал Людендорф утверждал: «Война и политика служат выживанию народа, война есть высшее выражение народной воли к жизни. Поэтому политика всегда должна служить будущей войне. <…> Точно так же, как мы не можем избежать смерти, мы не в состоянии избежать войны».

Идеологи нацистской партии «научно» обосновывали агрессивное поведение правительства Третьего Рейха во внешней политике, а также не только допустимость, но и необходимость войн. Этими теоретиками война объявлялась необходимым условием научно-технического и социального прогресса цивилизации.

В Германии из чисто теоретической научной дисциплины геополитика, практически сразу после прихода Гитлера к власти, становится основой идеологии немецкого национал-социализма, практическим инструментом пропаганды идеи неразрывной связи политики и земельного пространства. В статье «Основы построения геополитики» так была сформулирована немецкая концепция этого направления: «Геополитика является научным направлением, описывающем связи политических событий с земными пространствами…».

В руководящий орган крупной «научной» организации «Союз геополитики» входили кураторы внешнеполитического направления нацистской партии и высшие руководители SS.

Союз выпустил в апреле 1933 года меморандум в честь прихода Гитлера к власти, озаглавленный «Геополитика как национальная наука о государстве», в котором немецкая геополитика уже без тени смущения была названа «наукой о государстве национал-социализма».

Геополитика, соединившись с расовой теорией, тут же превратилась в новое направление — «расовую немецкую геополитику».

Создатель расовой геополитики Хаусхофер стал научным советником Гитлера и Гёринга, получил звание генерала. В программных партийных документах нацистов выводы расовой геополитики стали указываться в качестве «научных» оснований для принятия основных внешнеполитических решений.

В 1934 году Хаусхофер был избран президентом Германской Академии наук. Несмотря на то что Хаусхофер не был членом нацистской партии, он всегда в официальных документах, а также немецкой и зарубежной прессой именовался не иначе как одним из самых видных нацистов, по причине того, что его научные убеждения полностью соответствовали национал-социалистической доктрине.

В Третьем Рейхе издавалась многочисленная геополитическая литература, немецкая расовая геополитика была введена в качестве обязательной учебной дисциплины во всех университетах и в средних школах. Основной идеологической задачей расовой геополитики было воспитание всех слоёв немецкого общества в реваншистском духе, через массированную пропаганду геополитической идеи острой нехватки «жизненного пространства» для немецкого народа.

Теоретики немецкой расовой геополитики в состав «жизненного пространства» для немецкого народа включили Австрию, Судеты, Саар, Эльзас и Лотарингию.

Первыми победами расовой геополитики и нацистской дипломатии стали присоединение Австрии и захват Чехословакии.

Сначала немецкие геополитики вообще не рассматривали захват славянских территорий (Польша, Прибалтика, СССР), выступая за «политику открытости и сотрудничества». Согласно этой геополитической концепции, совместными усилиями СССР и Третьего Рейха необходимо было установить «Новый Евразийский Порядок», полностью перекроить границы Восточной Европы, Северо-восточной части Западной Азии, Среднюю Азию и Южную Азию, для чего вывести эти территории из-под влияния Великобритании.

Нацистские геополитики предлагали заселить и освоить малозаселённые земли в России, в том числе в её азиатской части, провести «окультуривание» земель Восточной Европы. Предполагалась провести совместными усилиями массовую индустриализацию экономики и внедрить научное обоснованное рациональное использование сельскохозяйственных земель на востоке от Германии.

Хаусхофер предлагал создать новый евразийский военно-экономический блок «Берлин—Москва—Токио». Он писал в своей статье «Континентальный блок»: «Евразию невозможно уничтожить, пока два самых крупных её народа — немцы и русские стремятся избежать военного конфликта, подобного Крымской войне или Первой мировой войне 1914 года. Это аксиома европейской политики».

Как известно, аппетит приходит во время еды, после расчленения и оккупации Чехословакии теоретики немецкой расовой геополитики «научно обосновали» последующую оккупацию Польши, Греции, Югославии, Крыма и западных областей СССР. Этому способствовало также то обстоятельство, что Гитлер пришёл к власти на волне страха перед возможной коммунистической революцией и установлением в Германии кровавой диктатуры, наподобие большевистской.

Нацисты оказались заложниками собственной пропаганды, своих антикоминтерновских лозунгов предыдущих лет, предвыборных обещаний «покончить с большевистской заразой» и не допустить разрушительного влияния коминтерновских организаций.

Вместо создания оси «Берлин-Москва-Токио», как настойчиво советовали немецкие учёные-геополитики, нацисты заключили с Японией «Антикоминтерновский пакт», к которому позднее присоединилась Италия, в результате чего была создана ось «Берлин-Рим-Токио».

Антикоминтерновский пакт — Германо-Японское соглашение от 25 ноября 1936 года по защите от коммунизма и большевизма, основной целью которого было не допустить дальнейшего распространения коммунистической идеологии в Европе и Азии.

В ноябре 1937 года к «Антикоминтерновскому пакту» присоединилась Италия, в феврале 1939 года к пакту примкнула Венгрия, в марте 1939 года — фалангистская Испания, позднее к нему присоединились Финляндия, Румыния, Болгария, Хорватия, Словакия, Дания, оккупированная японцами часть Китая, Турция (в качестве наблюдателя).

Антикоммунизм национал-социалистов неизбежно поставил крест на мечтах немецких учёных-геополитиков о разделе Восточной Европы и части Азии между Советским союзом и Третьим Рейхом, на мечтах о мирном существовании конкурентов — двух тоталитарных режимов.

Договор между СССР и Третьим Рейхом «О ненападении» от 23 августа 1939 года и последовавший за ним германо-советский договор «О дружбе и границе» от 28 сентября 1939 не мог ввести в заблуждение ни советских, ни немецких граждан.

Идеологическое противостояние всё равно должно было, рано или поздно, закончиться вооружённым конфликтом. Это понимали обе стороны договора о дружбе, это понимали все западноевропейские политики, не просто предрекая скорое военное столкновение между СССР и нацистской Германией, а ожидая войны на востоке с плохо скрываемым нетерпением.

Третий столп милитаризма в нацистской идеологии — социальный дарвинизм, из которого вытекает тезис о том, что прогресс и война связаны между собой, при этом одно способствует другому. Сторонники этой теории переносили учение Дарвина о естественном отборе и непрерывной борьбе биологических видов за собственное выживание на отдельные человеческие сообщества и на цивилизацию в целом. Гитлеровцам была очень близка идея о том, что в идущей уже многие тысячелетия непрерывной борьбе за существование, каждый раз выживает сильнейший народ, наиболее подготовленный к неизбежной жестокой схватке с соседями.

По мнению теоретиков нацистского варианта социального дарвинизма и расовой геополитики, получив благодаря техническому прогрессу преимущества перед соседями в качестве и количестве вооружений, любой народ в своём естественном стремлении к расширению территории неизбежно начнёт войну.

Готовясь к войне или уже ведя войну, народ и государство неизбежно обращают значимую часть своих ресурсов на научно-технические цели, на модернизацию промышленности, на структурные изменения в обществе и экономике. Этот прогресс, имеющий серьёзную историческую инерцию, после окончания боевых действий не останавливается и, в свою очередь, провоцирует следующую войну. Так происходит раз за разом — техническое преимущество провоцирует войну, которая после окончания боевых действий выводит страну на следующую ступень прогресса, провоцирует очередную войну и так без конца.

Нацистский культ войны возник не на пустом месте, это результат преднамеренной трансформации естественного для почитания немцами своих павших героев и гордости за свои прошлые военные победы. Явление нормальное для любого общества и объяснимое. Но когда эта гордость выходит за разумные рамки, переходит в массовую паранойю и пропагандистскую истерику — неизбежно возникает культ войны.

История Германии старательно вычищалась от «неудобной» правды. Создавались исторические мифы: превозносились военные подвиги предков, преувеличивались масштабы сражений или их историческое значение.

Историческая правда о героизме и самопожертвовании людей во время Первой мировой войны была ужасной правдой, неприглядной и жестокой. Для целей пропаганды, нацисты эту страшную правду заменили красивыми легендами.

Прошедшая европейская война в нацистской Германии вместо скорби по павшим воинам стала поводом для гордости и самолюбования. С помощью красивых пропагандистских сказок о войне в немцах возбуждалось чувство величия, превосходства перед другими, воинственности, презрения к чужой жизни.

Благодаря усилиям нацистов, постепенно в сознании немцев война становилась уже не чем-то ужасным, а поводом для беспредельной гордости. Люди, одураченные пропагандой, желают скорейшего наступления новой войны, чтобы доказать всем остальным свою силу, подтвердить свою исключительность или богоизбранность, право на ведущую роль в мировом историческом процессе.

Пацифизм в немецком обществе стал отождествляться с предательством своей нации, братанием с врагом.

Милитаризм постепенно заполнил абсолютно все сферы жизни немецкого общества. Нацистские фанатики под влиянием неистовых речей Гитлера и Гёббельса, испытывали настоящий экстаз от выступлений партийных вождей, факельных шествий, праздничных военных парадов, открытия гигантских монументов солдатам-героям Первой мировой войны.

Немецкая экономика стремительными темпами перестраивалась на военные рельсы. В школьном образовании главными предметами становятся физическая и военная подготовка, в особенности патриотическое воспитание.

Приход нацистов к власти в Германии был вызван двумя основными причинами — страхом перед большевизмом, об ужасах которого весь мир узнал в 1918—1921 годах и обидой немцев за поражение Германии в Первой мировой войне. Именно по этой причине нацистская пропаганда будущей большой европейской войны основывались на следующих основных тезисах:

— Необходимость защиты соотечественников, оказавшихся за пределами Германии в результате аннексии территорий по условиям Версальского мирного договора. Программа-максимум — воссоединение всех немцев в пределах одного государства.

— Восстановление исторической несправедливости — ликвидация последствий позорного для немцев Версальского мира

— Возврат отнятых у Германии территорий. Воссоздание былой великой германской империи — Рейха.

— Наказание победителей в Первой мировой войне за унижение, нищету немцев, за несправедливое отношение к целой нации. Войну начали все сообща, а вину возложили только на проигравших — Германию, Австро-Венгрию, Османскую империю и Болгарию.

— Необходимость нанесения превентивного удара для предотвращения готовящейся агрессии со стороны Советского Союза.

— Весь остальной мир населён либо жестокими варварами, либо подлыми и хитрыми либеральными плутократами. И те и другие желают уничтожить немецкий народ.

— Немцы, как нация, значительно превосходят другие народы и расы в силе, мужественности и решительности. Следовательно, военные успехи в будущей войне неизбежны, если только нацисты получат массовую поддержку у населения и нация, не дрогнув, отправит миллионы лучших своих сынов на фронт.

— Необходима жёсткая иерархия во всех сферах общественной и экономической жизни. Ещё лучше, если она будет военного образца. Абсолютное подчинение начальнику является естественным и жизненно необходимым при подготовке к неизбежной будущей большой войне, а тем более в условиях уже идущей войны.

— Для ведения реальной войны нужны самолёты, танки и боеприпасы. Чтобы обеспечить ведение войны техникой и припасами, нужна массовая поддержка этой войны среди населения, трудовые подвиги в тылу.

Уже после окончания Второй мировой войны, анализируя её причины, историки введут в научный оборот определение одного из основных типов реваншистских настроений и порождаемых ими политических процессов. В историческую науку и политологию будет введён термин — Веймарский синдром. Под этим термином современные историки и политологи подразумевают состояние унижения от военного поражения у целого народа и последовавших за этим поражением последствий — ограничения элиты в политических правах, потеря государством территорий и ресурсов, тяжкие последствия для экономики страны, порождённые выплатами репараций и контрибуций, запрет на отдельную экономическую деятельность и производство вооружений, увеличение численности вооружённых сил и прочее.

Как реакция на такое унижение, в обществе возникает ненависть к победителям, ностальгия по прошлому, когда страна была великой и сильной, стремление снова создать сильное в военном отношении государство, вернуть потерянные территории и наказать своих прежних противников.

Нацистская пропаганда сеяла свои зёрна ненависти на очень благоприятную почву. Эти семена не могли не дать своих всходов. Реваншистские настроения немцев были крайне благоприятны для рекламы в Германии национал-социализма при помощи пропаганды, точно направленной на крайне болезненные точки в массовом сознании.

Нацисты пообещали немцам создать новое сильное государство и восстановить международный престиж страны, вернуть потерянные территории дипломатическим путём, а если не получится с помощью дипломатии, то с помощью вооружённых сил. Они пафосно назвали будущее новое государство Германской Империей (Das Deutsches Reich), неофициально именуемое Третьим Рейхом (Das Dritte Reich), имея в виду преемство от предыдущих империй — Священной Римской империи (962 — 1806) и Германской империи (1871 — 1918).

Находясь в состоянии эйфории от чувства собственного величия, немцы не замечали, что крайне агрессивная внешнеполитическая реваншистская риторика привела к серьёзной конфронтации с внешним миром. Результатом такой конфронтации стала изоляция страны, принесение нацистами германской экономики в жертву идеологии.

Военно-промышленный комплекс стал на долгие годы локомотивом мобилизационной экономики Третьего Рейха, объём военного бюджета перестал быть предметом какой-либо критики со стороны общества.

Через непродолжительное время существования подобной экономической модели, война становится единственным способом выживания государства. По-другому государство выжить уже не может, а печальная судьба политического режима при таком раскладе практически предрешена.

Монополизированная и управляемая государством военная промышленность, производящая огромные объёмы вооружений в ущерб частному сектору и качеству жизни граждан, просто не может существовать без экспансии. Если пушки делают вместо масла, то эти пушки обязательно должны будут добывать недостающее масло, приносить прибыль. Только жёсткая экономическая эксплуатация обширных колоний и захваченных у соседних стран территорий в состоянии поддерживать предельно милитаризованную экономику.

Реваншистская пропаганда, проводимая нацистами среди молодёжи, включала в себя элементы максимально преувеличенной героики предыдущей войны, так как рассчитана на поколение, не знавшее эту последнюю войну, а следовательно, её романтизирующее.

Немецкой молодёжью будущая война воспринималась не как бессмысленная жестокость, неприглядные сцены смерти, повседневная грязь и кровь, а как увлекательное соревнование по храбрости, доблести и геройским подвигам.

Описание роли немецкого народа в мировой истории превратилось в грандиозный, фантастического масштаба и такого фантастического неправдоподобия героический эпос. Это было уже не просто избирательность в изложении хода истории и приукрашивание подробностей исторических событий, а параноидальный бред.

Нацистская пропаганда превозносила успехи внешней политики, основанной исключительно на дипломатическом или экономическом давлении, как нечто потрясающее, что заставило немцев поверить в серьёзное международное влияние гитлеровского правительства.

Умелые пропагандистские трюки создали у граждан Германии иллюзию надёжности правительства и военной мощи страны, которую панически боятся правительства Великобритании, Франции и США.

Никакие разумные доводы, звучавшие из уст иностранных политиков, о том, что агрессивное поведение немецких дипломатов на международной арене является прологом будущей войны, не могли заставить гитлеровцев одуматься. Их заботила лишь опасность возможной смены народной эйфории от полученных внешнеполитических дивидендов на разочарование и как следствие потери общественного авторитета нацистской партии.

Немцы ликовали, когда Третий Рейх присоединил к себе Судеты, исторически принадлежавшие Германии. Никто даже не обратил внимание в тот момент народного восторга на то, что Германия подошла к краю пропасти, сделав будущую войну неизбежной.

После Судет нацисты уже не могли остановиться, им пришлось делать следующий шаг по восстановлению Германии в старых довоенных границах. Нацисты стали заложниками собственной идеологии и пропаганды. Приходилось выполнять обещанное немецкому народу.

Аннексия Восточного Поморья (Польский коридор) и Силезии, стала уже неизбежной. То, что это лишь вопрос времени стало ясно после расчленения Чехословакии.

Милитаристская риторика внутри страны, агрессивная полемика на дипломатическом уровне и милитаризация экономики поселили в умы немцев мысль о том, что война неизбежна. И война действительно после раздела Чехословакии стала неизбежной.

Приготовления Третьего Рейха к будущей войне сами по себе вели масштабному европейскому военному конфликту.

Следует отметить, что традиционно воинственный германский генералитет и подавляющее большинство старого рейхсверовского офицерства в 1939 году считали войну безумием, по причине полной неготовности страны воевать. Немецкая экономическая элита также сильно не хотела войны.

Войны требовала нацистская партия, её требовали народные массы. Простой немец, обсуждая на кухне поражение в Первой мировой войне, жаждал реванша, исправления исторической несправедливости, допущенной победителями по отношению к немецкой нации. Немецкие пекари и сталевары, почтальоны и дворники с каждым днём всё настойчивее требовали от нацистского правительства объединения всех немцев в границах единого государства, они хотели блестящих побед, триумфов и праздничных парадов в честь этих побед.

Руководство NSDAP очень чутко прислушивалось к мнению немецких обывателей. Нацисты своевременно уловили реваншистские нотки в массовом сознании, что привело в 1933 году их к власти в Германии и не намерены были идти наперекор общественным настроениям. Нацистам была нужна народная поддержка, они строили великую тысячелетнюю германскую империю.

Через шесть лет после захвата гитлеровцами власти, государственная машина Третьего Рейха так разогналась в своём милитаризме, что уже не могла не только остановиться, но даже свернуть в сторону, для продолжения наращивания своей мощи в условиях мирного времени.

Участие Германии в грядущей войне после 10 апреля 1938 года было уже неизбежно, с Гитлером или без него, с нацистами или без них, так как это не имело уже никакого значения. За это проголосовало 99,08% жителей Германии и 99,75% граждан Австрии. Когда кто-то говорит о том, что виновны исключительно нацисты, а немецкий народ был лишь жертвой, я всегда прошу найти результаты того голосования, прошедшего в солнечный апрельский день.

Если бы какая-нибудь партия пришла к власти в 1938 году, отстранив нацистов от управления страной, то ей бы всё равно пришлось решать вопрос с Судетами, проблему Данцига и «польского коридора» к Восточной Пруссии.

Немцы, взвинченные многолетней националистической пропагандой ведомства Гёббельса, даже в случае ухода нацистов с политической сцены, всё равно потребовали бы от своего правительства радикального и немедленного решения этих вопросов, которые невозможно было решить иначе как военным путём.

Присоединение Судетов и аншлюс Австрии показали всему миру, что Гитлер уже решил часть проблем, порождённых Версальским мирным договором, и многие немцы были уверены в том, что энергичность немецкого фюрера, позволит ему также легко решить и остальные.

На первом этапе Гитлеру удалось добиться этого мирным путём. Именно по этой причине Адольф Гитлер был номинирован на Нобелевскую премию мира. В глазах всего мира он выглядел миротворцем. И это при предельно агрессивной внутренней пропаганде. Мне сложно сейчас себе представить причину, по которой мир так заблуждался относительно планов Гитлера. Чем всё закончится было видно уже в апреле 1933 года.

На короткое время многим показалось, что угроза большой европейской войны отступила. Среди всеобщей радости по поводу мирного решения Германией территориальных проблем, горстка интеллектуалов и политиков предупреждали о том, что нацисты не ограничатся дипломатическими победами, по причине того, что они сами уже не в состоянии остановиться и остановить те процессы, которые запустили своей пропагандой в 1933 году и прямой поддержкой пронацистских организаций в Австрии, Чехословакии, Польше, Прибалтике.

Наиболее часто цитируется предсказание английского писателя Герберта Джорджа Уэллса о том, что проблема «польского коридора» обязательно выльется в новую масштабную войну в Европе. Писатель даже называл примерную дату — январь 1940 года. Он ошибся в своём прогнозе совсем немного, Вторая мировая война началась на 4 месяца раньше.

Постепенно мир трезвел, медленно приходило понимание опасности, исходящей от гитлеровской Германии. К лету 1939 года о предстоящей войне и её причинах уже знали все. Ни у кого не осталось иллюзий на мирное решение возникших в Восточной Европе проблем, порождённых настойчивыми территориальными требованиями Германии.

Большинство европейских государств начало усиленно готовиться к войне. Сейчас многие историки делают вид, что нацистская агрессия в отношении Польши была неожиданностью, вроде бы как все думали, что Гитлер не решится. Это неправда, все знали, что он решится, все понимали, что у него нет другого выхода, он уже разогнал милитаристские настроения пропагандой не только в нацистской партии, но и у простых граждан, что милитаризованная немецкая экономика уже долгое время работала на эту будущую войну. Скорее наоборот, весь мир, включая нацистов, был уверен в том, что никто в Европе не решится бросить вызов Гитлеру, объявить войну агрессору, в случае его нападения на Польшу.

Нацистская пропаганда военного призыва принципиально отличалась методами психологической обработки населения. Сотрудники Гёббельса рисовали военную службу яркими красками — жизнь военного романтична и красива. Только военная служба, по мнению пропагандистов, делает мужчину сильным, смелым и здоровым. Ни творчество, ни добросовестный труд, ни служение науке и знанию, ни спасение жизни других людей, не способны на это, согласно нацистским представлениям о мужественности.

В демократических странах пропаганда призыва в военное время обращалась к потенциальному солдату как к последней надежде родины и апеллировала к нравственности и гражданскому долгу. На призывника возлагалась ответственность за судьбу его жены, детей и родителей, будущих поколений. В пропаганде Великобритании, Франции, США отсутствовало восхваление войны, любование мужской силой, оправдание жестокости к врагам. Героизм — неординарное событие, жертва во имя родины, семьи и потомков, а не норма.

В нацистской пропаганде война изображалась в виде весёлой прогулки. Смерть показывалась исключительно героической. Враги изображались карикатурными — глупыми и злобными. Немецкие же солдаты показывались спортивными и весёлыми, обязательно благородными и бесстрашными, умирающими всегда красиво или трагично, но никогда глупо и бессмысленно, как это чаще бывает в действительности.

Воинское подразделение в нацистской пропаганде изображалось не как группа мужчин, вынужденных бессмысленно умирать за чужие идеалы, чужие внешнеполитические амбиции и чужие деньги, а как романтичное воинское братство.

Трагичность смерти рядового обывателя, попавшего на войну и вынужденного рисковать своей жизнью в обмен на свободу своей родины, безопасное будущее для своих родителей, жены и собственных детей, в нацистской пропаганде заменялась героической смертью за Гитлера, за немецкую нацию.

Пособники Гёббельса убеждали немцев в том, что милитаризация экономики Германии была жизненно необходима. Нацисты заявляли, что все приготовления к войне в 1935 — 1939 годах делались исключительно для мира и безопасности, а доводы национал-предателей, как их называл Гитлер, о принципе достаточности и разумности военных расходов, об опасности возбуждения воинственных настроений и милитаризации общества, отвергались гитлеровцами под предлогом вынужденного противостояния врагам, ввиду их явного стремления уничтожить Германию.

Пропаганда, направленная вне страны, отличалась от той, что была направлена на собственное население. Если внутри страны народ обрабатывали воинственной риторикой, то с самых первых дней после прихода к власти нацисты стали убеждать весь внешний мир в своём стремлении к миру между странами и народами.

Гитлер в своей речи 17 мая 1933 года сказал о том, что единственной целью его лично и вообще всех немцев является сохранение мира во всём мире. Фюрер позднее, в своих обращениях к народам и правительствам других стран, часто повторял, что необходимо добиваться своих целей, по возможности мирным путём, с уважением к правам других народов, верой в мир и взаимодействие.

Вооружение Германии преподносилось нацистами как гарантия мира и безопасности в Европе. По мнению гитлеровцев, если Третий Рейх не вооружится и не переведёт свою промышленность на военные рельсы, враги немецкой цивилизации (западные «либералы», всемирное «еврейство» и большевики) развяжут в Европе пожар новой мировой войны.

Декларируемые в пропаганде цели войны противоречили друг другу, но на это не обращали внимание ни нацисты, ни население. Будущая большая европейская война называлась битвой за завоевание жизненное пространство у других народов, одновременно с этим война провозглашалась защитой собственной страны от нападения большевиков и стран Запада, тут же называлась возмездием за предыдущие войны. Война одновременно пропагандировалась как необходимая захватническая, сугубо оборонительная, освободительная, превентивная и прочее, прочее…

Смысл милитаристских призывов был не важен, лишь бы всевозможными громкими лозунгами возбудить в немцах ненависть и воинственность, тем самым привлечь на свою сторону как можно большее количество граждан.

Одним нравится думать, что их страна собирается только обороняться от злобного врага, другим — что правительством готовится мощный превентивный удар, целью которого сломить военную машину агрессивного соседа, иные думают о том, что врагов настигнет справедливое возмездие за горе, причиненное в предыдущей войне, месть за смерть молодых парней и слёзы их матерей, четвёртые — надеются на возврат утраченных территорий, пятые — на защиту своих соплеменников, оказавшихся по воле судьбы на чужой территории, на спасение единоверцев от притеснения и так далее и тому подобное. Именно поэтому нацистская милитаристская пропаганда была так разнообразна даже в рамках одной пропагандистской компании, в одно и то же время.

Теоретическое обоснование милитаристской политики в своей пропаганде, «научное» объяснение закономерности регулярного возникновения локальных вооружённых конфликтов, а в некоторых случаях даже обоснование неизбежности в будущем тотальной войны со всем остальным миром — черта, изначально присущая любому фашизму. Этим фашизм отличается от других авторитарных, тоталитарных политических движений и политических режимов, т.е. когда мнение населения не так важно. Это свойство является его родовым признаком. Не был исключением и немецкий национал-социализм.

НАЧАЛО ЭКСПАНСИИ

При создании вооружённых сил нацисты исходили из доктрины тотальной войны — был взят курс на создание массовой, многомиллионной, высокомеханизированной армии. От теории малой профессиональной армии, основанной на долгосрочной службе, отказались сразу. Немецкие военные теоретики полагали, что как и в Первую мировую войну, в новой войне германским вооружённым силам придётся снова столкнуться с многомиллионными армиями.

Для такой армии нужна мобилизация миллионов граждан в сухопутные части, сотен тысяч в авиацию и на флот. 16 марта 1935 года в Германии был принят закон о создании новой германской армии и введена всеобщая воинская повинность.

Новые вооружённые силы, получившие официальное название «Вермахт» (Wehrmacht), делились на три вида: сухопутную армию (чаще всего просто именовавшаяся «вермахт»), военно-морской (кригсмарине) и военно-воздушный (люфтваффе) флоты, имевшие собственные главные командования.

Сразу после введения всеобщей воинской повинности Гитлер заявил, что больше не считает себя связанным ограничениями в вопросах вооружения, наложенными Версальским договором. Франция и Великобритания ограничились нотами протеста, что убедило Гитлера в том, что он может себе позволить делать в Европе всё и никто ему серьёзного сопротивления не окажет.

В настоящее время почти все историки, за очень редким исключением, согласны с тем, что бывшие противники Германии в Первой мировой войне — Франция, Великобритания и США своим непротивлением и отказом от решительных действий (транспортной блокады, экономических санкций и т.п) в отношении Германии, подтолкнули Гитлера к войне.

По закону от 21 мая 1935 года устанавливался годичный срок службы в вермахте, однако уже с 24 августа 1936 года срок действительной военной службы был увеличен до двух лет. Новая германская армия формировалась не только из рейхсвера (немногочисленных вооружённых сил Веймарской республики), но также за счёт кадров различных военизированных нацистских организаций — SA, SS, гитлерюгенда, национал-социалистических спортивных обществ, автомобильных и авиационных клубов.

Весь мир равнодушно смотрел, как Германия вооружается, как пропаганда милитаризма, ненависти и собственной исключительности отравляет сознание миллионов немцев. Тех немногих, кто взывал к разуму политиков и требовал принять самые жёсткие меры к гитлеровскому режиму, называли экстремистами, их высмеивали, лишали возможности высказывать своё мнение.

Например, послу США Додду неоднократные предупреждения о военных приготовлениях Гитлера чуть было не стоили карьеры. Он сообщал 5 апреля 1935 года американскому президенту и правительству: «По всей Германии воздвигнуты огромные казармы, окружённые большими учебными плацами, и многочисленные аэродромы, на которых день и ночь тренируются крупные бомбардировщики. <…> Из этих фактов вы можете заключить, что война является здесь непосредственной и главной целью».

Западные политики не хотели портить отношения с Третьим Рейхом, репрессии нацистов в отношении евреев, цыган, несогласных с гитлеровским режимом граждан называли «внутренним делом Германии», утверждали, что «с Гитлером лучше торговать, чем воевать».

В Западной Европе и в США увольняли с работы журналистов, пытавшихся публиковать резкие антифашистские статьи, запрещали прокат антифашистских фильмов, даже тех, которые после начала Второй мировой войны взахлёб будут хвалить кинокритики, как, например, кинокартины «Смертельная буря» Фрэнка Борзейджа и «Четыре сына» Арчи Майо.

Первый звуковой фильм в карьере Чарльза Чаплина «Великий диктатор» смог выйти 15 октября 1940 года только после неимоверных усилий, в результате того, что кинокартина была снята на полностью независимой студии, принадлежавшей самому Чаплину. Великий комик эпохи немого кино приложил титанические усилия к тому, чтобы фильм вышел на экраны в США. Чаплин, люто ненавидя Гитлера и нацистов, вложил в этот фильм все свободные деньги, рискуя своим состоянием, студией и дальнейшей карьерой, т. к. официальный запрет проката фильма, если бы его не удалось избежать, привёл бы к неминуемому банкротству. Чаплин был готов пойти на такой риск ради своих антифашистских убеждений.

Фильм «Великий диктатор» был запрещён во франкистской Испании, вишистской Франции, в оккупированных Бельгии и Нидерландах, в Финляндии и Норвегии, некоторых странах Латинской Америки, в императорской Японии и Советском Союзе. Вне официального запрета фильм не рекомендовался к прокату, чтобы не осложнять отношения с Третьим Рейхом, ещё в нескольких десятках стран по всему миру.

В книжных магазинах стран-сателлитов Германии и её союзников изымались из продажи книги Эриха Мария Ремарка на немецком, запрещался их перевод на японский и итальянский языки. Ремарк был выдвинут на Нобелевскую премию мира, но из-за протеста Союза германских офицеров Нобелевский комитет отказался рассматривать кандидатуру писателя. Нужно отдать должное норвежским академикам, которые всё-таки через 5 лет присудили Нобелевскую премию сидевшему в нацистском концлагере немецкому журналисту и поэту Карлу фон Осецкому.

Гитлер вооружался, нагнетал военную истерию внутри страны, а весь остальной мир безучастно наблюдал за тем, как в Европе назревает новая большая война. Лишь иногда западные политики символически грозили пальцем гитлеровскому правительству, направляя свои протесты в Министерство иностранных дел Рейха, ничего не предпринимая всерьёз.

Не встречая сопротивления, Гитлер начал реализовывать план создания новой германской империи, о котором он объявил однопартийцам ещё до прихода к власти, летом 1932 года: «Мы никогда не добьёмся мирового господства, — говорил Гитлер, — если в центре нашего развития не будет создано мощное, твёрдое как сталь, ядро из 80 или 100 миллионов немцев». Кроме Германии, в это «ядро» включались Австрия, Чехословакия и часть Польши, в которой проживало преимущественно немецкое население.

По этому плану Гитлер намеревался создать вокруг новой империи «пояс безопасности», состоящий из полностью зависимых государств — Латвии, Эстонии, Литвы, Польши, Сербии, Хорватии, Венгрии, Румынии и Украины.

Нацисты не планировали включать в состав Германии бо́льшую часть завоёванных территорий, с преимущественно негерманским населением. На захваченных территориях они собирались создать колонии, управляемые соответствующими колониальными администрациями, подконтрольными не только германскому правительству, но и партийному аппарату NSDAP, руководству SS — генерал-губернаторства и рейхспротектораты,

Веймарская конституция устанавливала в Германии федеративное устройство, территория страны была разделена на области (земли), которые имели собственные конституции и органы власти. Однако 30 января 1933 года рейхсканцлером стал Адольф Гитлер, что обозначило конец Веймарской республики и начало нацистской Германии.

Либерализм, федерализм и разделение ветвей власти — заклятые враги фашизма любого типа и нацизм в этом отношении не исключение.

Вертикально ориентированное управление страной предполагало не только отмену большинства гражданских институтов, подчинение законодательной, исполнительной и судебной власти единому центру, состоящему из нацистских партийных бонз во главе с вождём немецкой нации, но и полная ликвидация федерализма. В стране, сразу после назначения Гитлера на пост канцлера, началось строительство унитарного фашистского государства.

Уже 7 апреля 1933 года был принят закон «Об унификации земель с Рейхом», которым вводился полный контроль нацистов за работой местных органов власти в федеральных землях, для чего представителям фюрера в регионах были предоставлены чрезвычайные полномочия, включая право роспуска ландтага и отстранения главы правительства федеральной земли — министра-президента. Наместники фюрера обладали в регионах практически неограниченной властью.

Законом «О новом устройстве Рейха» от 30 января 1934 года суверенитет земель был ликвидирован, ландтаги во всех землях были распущены. Верхняя палата германского парламента (представительный орган федеральных земель в Веймарской республике) в феврале 1934 года упразднён.

В Рейхе был создан симулякр демократии, который помогал гитлеровцам сохранить «фасад демократического государства». Многие демократические процедуры формально остались существовать, но фактически не работали. Например, участвовать в выборах могли «независимые» кандидаты, не состоявшие в фашистской партии, но получившие одобрение местной фашистской организации на территории избирательного округа (так называемый местный фашистский избирательный фильтр).

На выборах 5 марта 1933 года в Германии был избран восьмой состав рейхстага. Нацисты не получили большинства мест в парламенте. Сделав вывод из результатов мартовских выборов, следующие выборы в ноябре 1933 года нацисты провели под полным своим контролем. В стране были запрещены все политические партии, кроме NSDAP. Голосование проходило по единственному списку кандидатов. В выборах не участвовал ни один кандидат, не состоявший в NSDAP или не прошедший нацистский выборный фильтр. Наличие беспартийных депутатов рейхстага уже до самого конца войны никак не влияло на законы Германии, на внутреннюю и внешнюю политику.

Даже имея полный контроль над выборами, нацисты не гнушались махинациями и подтасовками. Результаты выборов часто оформлялись ещё до их фактического окончания, только на основе общего количества граждан, явившихся на избирательные участки. Нужные цифры «рисовали» руководители местных первичных организаций NSDAP. На выборах ноября 1933 и в 1936 году в бюллетене вообще не было пункта «против», а в 1938 г. кружок «против» был намного меньше, чем обозначающий «за», испорченные и незаполненные бюллетени приравнивались к голосам «за».

До конца войны все выборы в Германии были только внеочередными и всегда формальными. Проводились они одновременно с общенациональными референдумами по важнейшим государственным вопросам.

Одновременно с выборами 1933 года был проведён референдум, по итогам которого было принято решении о выходе Германии из Лиги Наций, одновременно с выборами 1936 года — Решение о ремилитаризации Рейнской̆ области, одновременно с выборами 1938 года — Решение об аншлюсе Австрии. С июля 1932 года и до крушения Третьего Рейха несменяемым председателем рейхстага был Герман Гёринг.

Да и сам рейхстаг превратился в балаган, где депутаты лишь демонстрировали свою любовь к родине, партии и фюреру, порой весьма экзотическими способами, и вообще не занимались государственными вопросами.

Основной функцией парламента было присутствие на заседаниях, созванных для произнесения речей Адольфом Гитлером, для «продолжительных аплодисментов со вставанием» и единогласного восторженного принятия предложенных фюрером законопроектов. С этой единственной целью, за всё время существования в Германии нацистского политического режима, рейхстаг собирался всего только 20 раз.

После завершения унификации государства и построения «властной вертикали» в 1934 году Адольф Гитлер провозгласил создание нового государства — Германского Рейха (в просторечии —Третья Империя, т.е Третий Рейх). В 1943 году официальное наименование нацистского государства было изменено на Великогерманский Рейх (Großdeutsches Reich).

Вслед за захватом власти в Германии нацистами, по всей Европе стали стремительно происходить кардинальные изменения политического ландшафта.

15 марта 1933 года федеральный канцлер Австрии Энгельберт Дольфус отказался от созыва парламента и установил режим фашистской диктатуры. Астрофашизм был больше похож не на немецкий национал-социализм, а на итальянский фашизм, с его идеей «корпоративного государства».

12 марта 1934 года глава правительства Эстонии Константин Пятс совершает фашистский государственный переворот. Все политические партии были запрещены, а парламент распущен.

Премьер-министр Латвии Карлис Улманис 15 мая 1934 года совершает фашистский государственный переворот, распускает парламент, арестовывает часть депутатов, запрещает все политические партии, закрывает оппозиционные газеты, приостанавливает действие Конституции.

В Болгарии 19 мая 1934 года военные из группировки «Звено» во главе с Кимоном Георгиевым совершают фашистский государственный переворот, после чего приостанавливают действие болгарской Конституции, запрещают политические партии, закрывают оппозиционные газеты, вводят государственный контроль над экономикой.

В вольном немецком городе Данциг 28 мая 1933 года к власти приходят нацисты, получившие большинство голосов на выборах.

2 августа 1934 года умирает рейхспрезидент Пауль фон Гинденбург, нацисты проводят всенародный референдум, по его результатам Адольф Гитлер провозглашается «вождём германской нации» (фюрером) и единоличным правителем Германии.

В октябре 1934 года по инициативе и при финансовой поддержке Третьего Рейха в Судетской области Чехословакии создаётся пронацистская партия судетских немцев — «Германский внутренний фронт», преобразованная весной 1935 года в прогерманскую нацистского толка «Судетскую немецкую партию».

В Саарской области нацисты проводят очередной референдум о самоопределении населения этой территории и по его результатам Саарская область присоединяется к Рейху.

18 июня 1935 года Великобритания, не желая конфликтовать с Гитлером, частично денонсирует ограничения Версальского мирного договора.

7 марта 1936 года германские войска вводятся в Рейнскую область, которая носила до вторжения вермахта статус демилитаризованной. США, Великобритания и Франция молчат, следуя политике умиротворения агрессора, не желая разжечь пожар новой большой европейской войны.

В Испании 17 июля 1936 года произошёл фашистский мятеж против правительства социалистов, после которого началась Гражданская война. Гитлер и Муссолини поддержали испанских фашистов (фалангистов). В Гражданской войне на стороне фалангистов участвовали люфтваффе, международные военные подразделения немецко-итальянского легиона «Кондор».

4 августа 1936 года произошёл переворот в Греции, возглавляемый прогерманским генералом Иоаннисом Метаксасом.

В январе 1938 года Гитлер открыто признал четыре первостепенных задачи нацистов в области внешней политики на ближайшие два-три года: Австрия, Судеты, Мемель, город Данциг и «коридор» к нему через польскую территорию.

4 февраля 1938 года Гитлер назначил Иоахима фон Риббентропа Имперским министром иностранных дел, которому заявил незадолго до назначения: «Германия, благодаря созданию вермахта и занятию Рейнской области завоевала для себя новую позицию. Она вновь вошла в круг равноправных наций, и теперь настало время приступить к решению определённых проблем при помощи сильного вермахта, ни в коем случае не через его задействование, но благодаря лишь только его наличию. Страна, не являющаяся сильной также и в военном отношении, не может проводить никакой внешней политики вообще. Мы насмотрелись этого в течение прошедших лет вдоволь. Теперь нашим стремлением должно быть установление ясных отношений с нашими соседями».

Назначение Риббентропа положило начало нацистской внешней политики ультимативных требований, психологического давления и угроз применения военной силы, закономерно закончившейся Второй мировой войной.

Гитлер 12 февраля 1938 года предъявил ультиматум австрийскому канцлеру Курту фон Шушнигу, потребовав отмены запрета на деятельность австрийских нацистов и назначения их лидеров на ключевые должности в правительстве (Артура Зейсс-Инкварта министром общественного порядка и безопасности, а Глейс-Хорстенау — министром обороны). По требованию Германии германская и австрийская армии должны были объединиться, а экономика Австрии должна была быть интегрирована в экономику Германии. А уже 11 марта канцлера Шушнига нацисты вынуждают уйти в отставку, передав всю власть австрийскому нацистскому фюреру — Артуру Зейсс-Инкварту. Новый нацистский лидер Австрии сразу же обратился к Гитлеру с просьбой направить в Австрию германские войска.

12 марта 1938 года вермахт занимает территорию Австрии. Гитлер приезжает в оккупированную страну и произносит в Линце свою знаменитую речь: «И если однажды судьба принудила меня покинуть этот город, чтобы стать вождём рейха, то она же возложила на меня миссию. Этой миссией могло быть только присоединение моей любимой Родины к германскому рейху. Я верил в это, я жил и боролся ради этого, и я считаю, что теперь эту миссию выполнил». На следующий день был опубликован закон «О воссоединении Австрии с Германской империей», которым Австрия объявлялась частью Третьего Рейха и стала именоваться «Остмарк».

10 апреля в Германии и Австрии, уже постфактум, был проведён референдум (плебисцит) о присоединении Австрии к Рейху. За присоединение проголосовало 99,08% жителей Германии и 99,75% жителей Австрии.

Руководитель нацистской партии судетских немцев Конрад Генлейн, выполняя волю Гитлера, 24 апреля 1938 года предъявляет чехословацкому правительству ультимативные требования (карлсбадскую программу). Судетские нацисты требуют признания особого статуса для судетских немцев, провести административные границы области, населяемые немцами, предоставить на этой территории полное национальное самоуправление, изгнать всех чешских чиновников и заменить их этническими немцами, предоставить исключительный статус для остальных немцев, живущих за пределами этой территории, устранить препятствия для нацистской пропаганды по всей территории Чехословакии, т.е. в том числе за пределами Судет.

В мае 1938 года судетские нацисты организовали крупные беспорядки в приграничных областях Чехословакии и сразу же обратились к Германии за военной помощью и защитой. К чехословацкой границе незамедлительно были стянуты подразделения вермахта, готовые пересечь границу и вторгнуться на территорию соседней страны.

После неудачных переговоров между чехословацким правительством и судетскими нацистами, последние в сентябре 1938 года организуют массовые протесты, для подавления которых правительство Чехословакии объявляет военное положение и вводит в Судеты войска, чего, собственно, и добивался Гитлер, чтобы публично заявить необходимости защиты соотечественников на территории Чехословакии военным путём.

Назревает новый масштабные вооружённый конфликт в Европе, которого так боялись европейские правительства и стремились любой ценой не допустить кровопролития. Ещё были свежи воспоминания об ужасах Первой мировой войны.

Великобритания и Франция, испугавшись перспективы новой войны, под давлением Гитлера 30 сентября 1938 года в Мюнхене при участии фашистской Италии заключили позорное соглашение о передаче Германии Судетской области и пограничных с Австрией районов. Чехословакию также принудили отдать Венгрии часть Словакии и Польше — Тешинскую Силезию. В результате Чехословакия потеряла пятую часть своей территории, где проживала четверть населения страны и размещалось около половины промышленных предприятий. Саму Чехословакию на переговоры не пригласили и поставили перед фактом, уже после подписания соглашения.

Пользуясь попустительством бывших победителей в Первой мировой войне, видя нерешительность западных политиков, Гитлер 1 октября 1938 года ввёл войска в Судетскую область, которая тут же была присоединена к Рейху.

Присоединение к Рейху Судет вызвало настоящее ликование населения Германии. На улицах немцы пели патриотические песни, в пивных шумно отмечали присоединение новых территорий. В школах проходили торжественные чествования фюрера, в государственных учреждениях вывешивались портреты Гитлера, окаймлённые государственной нацистской символикой. Города были обильно украшены красными флагами со свастикой, плакатами со словами благодарности Гитлеру от немецкого народа. Это был поистине грандиозный триумф Адольфа Гитлера и его партии.

Гёббельс 10 октября 1938 года афористично заметил: «Судеты, этот долго блуждавший в тумане потерявший курс корабль, наконец вернулся в родную гавань».

На прошедших последних свободных выборах в нацистской Германии, состоявшихся 4 декабря 1938 года выборах в Судетах 97,32% взрослого населения области проголосовало за нацистскую партию.

10 октября 1938 года — Глучинская область становится частью прусской Верхней Силезии.

Распадом Чехословакии воспользовались также другие соседи. 1 октября 1938 года Польша, воспользовавшись распадом Чехословакии, оккупирует и 24 ноября аннексирует часть Тешинской Силезии. По решению Германии и Италии населённые преимущественно этническими венграми южные районы Словакии и юго-западные районы Подкарпатской Руси 2 ноября 1938 года были переданы Венгрии. С 20 ноября венгерские войска оккупируют эти земли.

В октябре 1938 года Германия предъявила Польше требование о присоединении к Рейху населённого в основном немцами города Данцига и разрешения на строительство автомобильной трассы и железной дороги через «польский коридор» к Данцигу, на условиях их экстерриториальности. Переговоры идут до марта 1939 года.

В январе 1939 года Третий Рейх заявляет права на ещё одну территорию — Новую Швабию, территорию Антарктиды между 20° восточной долготы и 10° западной долготы на Земле Королевы Мод, которую Норвегия считала своей подконтрольной территорией.

15 марта 1939 года вермахт оккупирует оставшуюся часть бывшей Чехословакии, почти не встречая сопротивления со стороны чехословацкой армии. Германия объявляет о создании в Чехии своей колонии — Протектората Богемии и Моравии.

14 марта Словацкая республика провозглашает независимость под защитой Третьего Рейха. Гитлер фактически контролирует внешнюю и внутреннюю политику страны. В стране обсуждают перспективу ввода германских войск и учреждения в Словакии очередного протектората Третьего Рейха.

23 марта, после ультиматума гитлеровского правительства и находясь под реальной угрозой вторжения вермахта, Литовская республика уступила Мемельскую область Германии.

26 марта правительство Польши официально отвечает Германии отказом на требования передать город Данциг.

31 марта Великобритания предлагает Польше военную помощь в случае нападения Германии и выступает гарантом её независимости. 6 апреля Польша подписала в Лондоне соглашение о взаимных гарантиях с Великобританией.

28 апреля Гитлер заявил об аннулировании германо-польского договора о ненападении от 1934 года. Польше было недвусмысленно заявлено о возможности получения Германией требуемых польских территорий с использованием военной силы.

19 мая в Париже был подписан совместный польско-французский протокол, предусматривающий как военную помощь, так и участие французской армии в боевых действиях в случае германского нападения на Польшу.

24 августа между Германией и Советским Союзом заключается договор о ненападении (Пакт Молотова — Риббентропа), в секретных протоколах к которому нацисты и большевики принимают решение о разделе Польши по линии рек Тиса, Нарев, Висла и Сан. Гитлер уступает Сталину часть Прибалтики, Финляндию и румынскую провинцию Бессарабию.

30 августа 1939 года нацисты сделали последние попытки добиться от Польши согласия на референдум (плебесцит) на спорных территориях по вопросу их присоединениях к Рейху, а также на проход воинских частей вермахта через польскую территорию к Данцигу.

В конце августа 1939 года Германия заканчивает мобилизацию, в результате которой численность армии (вермахт, кригсмарине и люфтваффе) достигает 4,6 млн человек, после чего стягивает свои сухопутные войска к границам Польши.

Мир замер в ожидании нападения Третьего Рейха на Польшу.

ПРОПАГАНДА ГЕРМАНО-ПОЛЬСКОЙ ВОЙНЫ 1939 ГОДА

Ещё задолго до прихода Гитлера к власти большинство немцев было убеждено, что отобранные у Германии победителями в Первой мировой войне территории Западной Пруссии, Силезии и Поморья, переданные по условиям Версальского мира Польше, в будущем непременно будут возвращены.

Эту выгодную для политического имиджа козырную карту возврата земель в 1920 — 1933 годах использовали в своих программах многие политические партии, нацисты не были исключением.

Все в Германии были уверены, что разрешить польский вопрос без войны попросту невозможно. Именно поэтому конфликт с Польшей воспринимался как неизбежный.

Стремясь к власти, NSDAP активно использовала в своей предвыборной агитации тему немцев, оказавшихся по воле победителей за границами Германии, в том числе на территории Чехословакии, Польши, Литвы и других стран.

Нацисты не смогли отказаться от популярных в народе лозунгов возврата отобранных у Германии земель и объединения немцев под крышей единого государства. Они годами убеждали немцев в своей решимости вернуть утраченные территории, в результате к 1939 году стали заложниками собственной политической программы и пропаганды. Нацистам пришлось выполнять свои обещания, которые щедро раздавали в первые годы своего пребывания у власти.

Гитлеру, под предлогом защиты немцев, угнетаемых в соседних с Германией странах, первое время с относительной лёгкостью удавалось получать требуемое, при помощи одной лишь дипломатии. Угрожая военной силой, он вынуждал соседей возвращать Германии немецкие земли, которые отняли страны Антанты по решениям Версальской мирной конференции.

Дипломатическим давлением и прямым угрозами развязать новую войну в Европе, Гитлеру удалось мирным способом получить обратно Судетскую область, вернуть в состав Германии Саарскую, Рейнскую и Глучинскую области, Мемельский край.

Первоначально по решению Версальской конференции, основанный немцами (рыцарями Ливонского ордена) в 1252 году Мемель должен был стать вольным немецким городом, точно так же как Данциг. Население города было преимущественно немецким (более 75%). Но несмотря на семь веков немецкой истории города, на него предъявила права Литва. 8 мая 1924 года по решению стран-победительниц в Первой мировой войне Мемельский край был передан Литве, и сразу же переименован литовцами в Клайпедский, а сам город Мемель — в Клайпеду.

Гитлеровцы создали в Клайпедском крае местную нацистскую партию, требовавшую возвращение немецких земель в состав единого германского государства. Литовские власти, арестовав нацистских активистов, ввели в крае военное положение, чем и воспользовалась Германия для оказания давления на литовское правительство.

Германия 20 марта 1939 года предъявила Литве ультиматум с требованием возвратить Клайпедский край, который Литва под угрозой военного вторжения была вынуждена принять. Уже через день после предъявления ультиматума, 22 марта был подписан договор о передаче Германии Клайпедского края. Народ Германии ликовал и славил своего фюрера за ещё одну дипломатическую победу.

Город Клайпеда был снова переименован в Мемель, куда 24 марта 1939 года прибыл Гитлер, где выступил с речью. Фюрер заявил, что порт Мемель станет базой германского флота и морской крепостью. Уже через неделю после визита Гитлера началось строительство военного аэродрома, казарм, складов боеприпасов и топлива, капитальных фортификационных сооружений.

В истории этот трюк со «спасением соотечественников» будет много раз повторён идейными последователями Адольфа Гитлера и станет классическим приёмом оправдания агрессии на все времена. Его схема проста, можно даже сказать примитивна:

— Вначале на территории соседнего государства создаются подпольные политические организации и щедро финансируются.

— Подполье обзаводится боевыми группами и вооружается, снабжается амуницией, пропагандистскими материалами, поддельными документами.

— На помощь вооружённому подполью через границу направляются «добровольцы» из числа военных инструкторов или даже целые специальные диверсионные подразделения.

— Создаётся прецедент для возникновения массовых беспорядков. Чаще всего это убийство мирных граждан, известного политика или общественного деятеля.

— Власти провоцируются на ответные силовые действия, после чего пропаганда страны-агрессора начинает кричать на весь мир о чудовищных преступлениях властей против мирного населения.

— Массовые беспорядки переходят в вооружённое восстание. Восставшие обращаются за защитой к стране-агрессору и просят его ввести войска на территорию соседнего государства для защиты мирного населения от произвола правительства, местных властей воинствующих враждебных групп, из числа коренного населения.

После оккупации Чехословакии всем стало ясно, что следующей жертвой станет Польша, за которой сразу же последует Румыния, с её нефтяными месторождениями.

Польша получила по решению Версальской мирной конференции территории, ранее принадлежавшие Германии и заселённые до того немцами на протяжении нескольких предыдущих веков.

На приобретённых в качестве «компенсации» территориях польские власти сразу же наметили план этнических чисток. Ответственный за полонизацию края Станислав Грабский взялся за очищение новых польских земель от немцев с огромным энтузиазмом.

Немецкое меньшинство рассматривалось в Польше как нежелательный элемент. Проводилась политика дегерманизации и полонизации, задачей которой было вытеснение немецкого населения на территорию Германии. Практиковались различные методы, от запрета на использование немецкого языка в государственных учреждениях, вывесках магазинов и пивных, преподавания в школах на немецком языке до откровенно криминальных — массовых нападений польских националистов на немецкие семьи. В результате проводимой польскими властями антинемецкой политики Польшу покинуло более 1 миллиона немцев.

Победители в Первой мировой войне отобрали у Германии город Данциг (современный Гданьск), который тут же попыталась силой захватить Польша.

После того как немецкое население города и военный гарнизон отразили вторжение польских войск в 1919 году, в город были введены войска Антанты и после 10-месячной оккупации города 15 ноября 1920 года Данциг с прилегаемой территорией был объявлен «вольным городом» под покровительством Лиги Наций. Это было крошечное независимое немецкое государство, с собственными парламентом и правительством, своей валютой. Из около 400 тысяч человек горожан и жителей окрестностей 95% были немцами, 3% — поляками, 2% — евреями. Со стороны суши город был полностью окружён польской территорией.

Естественно, что немецкое население Польши было крайне недовольно своим положением, а жители блокированного поляками вольного города Данцига хотели объединиться со своими соотечественниками и вернуться в состав Германии.

Учёный и публицист Феликс Яковлевич Кон сделал в 1926 году своё знаменитое пророчество по поводу роли дискриминируемого властями немецкого населения в будущей трагической судьбе польского государства: «Захватывая направо и налево земли соседей, Польша оказалась в положении древних троянцев, втащивших в свою страну коня, внутри которого скрывались вражеские силы, вызвавшие её разрушение».

Восточную Пруссию по решению Версальской конференции полностью отрезали от Германии «польским коридором». С присоединением к Рейху Австрии и оккупацией Чехословакии Гитлер получил возможность угрожать Польше с севера, запада и юга.

24 октября 1938 года министр иностранных дел Германии Иоахим фон Риббентроп предложил польскому послу в Германии обсудить возможность устранения спорных вопросов в отношениях двух стран. Он предложил Польше передать Германии город Данциг, а также экстерриториальную полосу для сооружения автострады и многоколейной железной дороги, соединившей бы Восточную Пруссию с Германией. Риббентроп при этом гарантировал, что в случае положительного решения Гитлер согласится гарантировать территориальную целостность польского государства и незыблемость германо-польской границы, продлением германо-польского договора 1934 года на следующие четверть века. Риббентроп также предложил Польше объединить усилия против общего врага — СССР и присоединиться к «Антикоминтерновскому пакту».

В знак доброй воли Гитлер не стал раздувать конфликт, возникший в октябре 1938 года из-за чешского города Одерберга, который уже намеревался занять вермахт, в то время как на него претендовала Польша. Фюрер, с несвойственным ему смирением, передал город Польше, ответив возмущённому Риббентропу, что не хочет торговаться с поляками из-за каждого отдельного города, который всё равно в будущем отойдет Германии.

Позднее Гитлер признается: «Поначалу я хотел установить с Польшей нормальные отношения, чтобы сначала закончить борьбу против Запада».

Фюрер рассчитывал на то, что польское правительство ответит Гитлеру взаимностью и пойдёт на соответствующие уступки — передачу Данцига Германии, передачу польских территорий для строительства экстерриториальных авто- и железнодорожных магистралей к Данцигу и присоединение Польши к Антикоминтерновскому пакту.

Гитлер рассчитывал расправиться сначала с ненавистным ему Западом, при поддержке Польши, а уже потом разделаться с Восточной Европой, когда буду развязаны руки, не опасаясь войны на два фронта.

Поддержка поляками западной военной кампании вермахта задумывалась нацистами в виде предоставления территории и ресурсов польского государства для организации морской блокады Великобритании, снабжения портов на Балтийском море, а присоединение к Антикоминтерновскому пакту противопоставляло Польшу Советскому Союзу, главному врагу Рейха на востоке.

Гитлер стремился сделать Польшу не равноправным геополитическим партнёром, а лишь сателлитом Рейха, полностью зависимой от внешней политики нацистского правительства и воли немецкого фюрера.

Спустя несколько дней после беседы Риббентропа с польским послом, 24 ноября 1938 года, начальник штаба Верховного главнокомандования вооружёнными силами генерал-полковник Вильгельм Кейтель начал готовить по прямому указанию фюрера план подготовки к внезапному захвату вермахтом Данцига и подавлению сопротивления польской армии.

После отказа польской стороны пойти на уступки, отношения между странами начали стремительно ухудшаться. 21 марта 1939 Риббентроп указал польскому послу на «невыносимое» положение немецкого меньшинства, выразил своё возмущение по поводу антигерманских демонстраций студентов в ряде крупных польских городов, антинемецкой кампании в польской печати, посетовал на отсутствие результатов работы германо-польской комиссии о положении национальных меньшинств.

После того как Риббентроп в очередной раз предъявил требования польскому послу в Германии Юзефу Липскому, в категоричной форме требуя заключить союз с Германией, отдать Данциг и позволить построить экстерриториальную дорогу в Восточную Пруссию, польский посол возмущённо возразил, что поляки не желают стать полностью подчинённым сателлитом Германии, наподобие Венгрии.

Через несколько дней Польша получит официальный ультиматум. «Но эти требования означают войну», — отреагировал на ультиматум посол Липский. Риббентроп ответил ему — «Да».

В отличие от политиков и простых обывателей, военные всегда высказывали серьёзные опасения по поводу войны не только против Польши, но и против её западных союзников. Ещё свежи были воспоминания о войне на два фронта четверть века назад.

До самого начала военных действий на территории польского государства, многие генералы открыто высказывали фюреру свою тревогу, что войну не удастся локализовать на территории Польши и она непременно перерастёт в мировую. Тем не менее генералы не оказывали реального противодействия захватническим планам Гитлера. Опасаясь войны на два фронта, они всё равно послушно выполняли приказы фюрера.

1 апреля Гитлер поручил Кейтелю разработку практического детального плана нападения на Польшу. 3 апреля была названа точная дата нападения.

11 апреля Гитлер утвердил директиву о единой подготовке вооружённых сил Германии к войне на 1939 и 1940 годы. Генштаб представил на утверждение уже готовый план агрессии против польского государства — «план Вайсс»

28 апреля 1939 года Адольф Гитлер произнес свою историческую речь перед рейхстагом. Речь фюрера была ответом телеграмму президента США Франклина Делано Рузвельта от 15 апреля, в которой предлагалось разрядить напряжённость, сесть за стол переговоров и детально обсудить все претензии Германии.

В своей телеграмме Рузвельт писал: «Как только будут получены взаимные гарантии, в образованной мирной обстановке я обещаю Вам незамедлительное обсуждение двух насущных проблем, и в этом обсуждении Соединённые Штаты с удовольствием примут участие. Обсуждения, о которых я говорю, предназначены для поиска наиболее эффективной и срочной меры, которая поможет человечеству добиться нарастающего чувства облегчения от исключения перспективы сокрушительного бремени вооружения, которая с каждым днём подвигает их все ближе к краю экономической катастрофы. В то же время правительство Соединённых Штатов будет готово к участию в дискуссиях, нацеленных на поиск наиболее практичного способа открытия путей международной торговли, чтобы все страны планеты на равных условиях могли продавать и покупать на мировом рынке и обладали гарантированной возможностью получения материалов и товаров мирного экономического происхождения».

Гитлер начал свою речь с критики несправедливого по отношению к немцам Версальского мирного договора, с тяжёлого экономического кризиса, который был многократно усилен неподъёмными для страны репарациями, затем продолжил описаниями притеснений немецкого населения в соседних странах: «Разрушение политического порядка и смятение общественного мнения, вызванное безответственной еврейской прессой, привели к ещё большим потрясениям в экономической жизни и, таким образом, к увеличению нищеты и увеличению готовности воспринять большевистские идеи революции».

Затем фюрер разразился обвинениями евреев в заговоре против немецкой нации и германского государства: «…Еврейские паразиты безжалостно грабили нацию с одной стороны и подстрекали обнищавшие массы с другой».

Не забыл фюрер повторить, что присоединение Австрии, оккупация сначала Судет, а потом и всей остальной Чехословакии, захват литовского города Клайпеды, были «всего лишь естественным процессом восстановления справедливости, границ и объединения соотечественников в пределах одного государства».

По поводу оккупации Чехословакии Гитлер заявил: «… решение не подлежит английскому контролю или английской критике. Потому что страны Богемии и Моравии, как последние оставшиеся области бывшей Чехословакии, не имеют никакого отношения к Мюнхенскому соглашению. Точно так же, как английские меры, скажем, в Ирландии, правильные или неправильные, не подлежат немецкому контролю или критике, так же мало это относится и к этим старым немецким курфюршествам».

Апелляция к аргументам вроде «вы британцы сами такие же..» выглядела откровенно идиотской, но следует учесть, что речь была адресована не западным правительствам и народам, а населению Германии, которое воспринимала ситуацию совершенно иначе, чем весь остальной мир.

Одурманенные гёббельсовской пропагандой немцы находились в состоянии эйфории от недавних внешнеполитических побед Гитлера и от решительности фюрера применить военную силу для защиты немцев, угнетаемых поляками.

Гитлер обвинял британское правительство в нагнетании напряжённости: «Если теперь Англия занимает позицию в печати и официально, что необходимо действовать против Германии при любых обстоятельствах, и подтверждает это знакомой нам политикой окружения, то тем самым прекращаются предпосылки для морского договора».

По поводу Польши Гитлер заявил: «… правительство ведёт себя непонятно и отклонило приемлемый вариант по урегулированию проблемы Данцига, величайшую уступку во имя мира в Европе, какую только можно вообразить».

Польские власти были обвинены в подготовке нападения на Германию, якобы не имевшую никаких военных планов против Польши. Сосредоточение подразделений вермахта вдоль германо-польской границы и явные приготовления к нападению, Гитлер назвал «чистейшей выдумкой международной прессы».

Ответ на телеграмму Рузвельта был в духе «сам дурак». Гитлер заявил, что именно Великобритания и США затевали многочисленные войны: «После окончания Первой мировой войны в мире произошло 14 войн, а сами США произвели 26 «кровавых и насильственных интервенций», и Германия к этому никакого отношения не имела. …. Марокканцы, берберы, арабы, негры и т. д. — все они стали жертвами иностранной силы, на чьих мечах и бомбах было написано не «Сделано в Германии», а «Сделано в демократиях».

Гитлер напомнил американцам их роль в самом начале Первой мировой войны и уничтожение коренных народов в процессе покорения Северной Америки. Он также заявил: «Германия присутствовала в Версале не как участник переговоров, а чтобы выслушать, что ей следует делать, а её представители «подверглись большему унижению, чем когда-то вожди индейцев сиу».

Фюрер отчитал американского президента за политическую близорукость: «… господин Рузвельт упустил тот факт, что в настоящее время Палестина оккупирована не немецкими, а английскими войсками, ограничена в своей свободе с помощью самых жестоких средств насилия, лишена своей независимости и терпит самое жестокое обращение в пользу еврейских захватчиков».

Гитлер отверг все обвинения о наращивании вооружений и указал на то, что все силы и средства, задействованные нацистским правительством с момента прихода нацистской партии к власти, были направлены исключительно на решение внутренних проблем — обуздание экономического хаоса, решение проблемы безработицы, угрозы коммунистической революции и распада страны. Фюрер обратил внимание на то, что немецкий народ и немецкие земли, были объединены мирно, без крови.

В конце своей речи Гитлер заявил, что и впредь будет стремиться к миру, решать все вопросы исключительно за столом переговоров.

Немцы были очарованы речью своего национального вождя. Везде только и обсуждали как Гитлер «размазал», «морально уничтожил» американского президента своим ответом. Рузвельта в частных беседах называли не иначе чем «еврейским прихвостнем» и «лицемерным подонком».

Официальная реакция и отзывы немецкой прессы были ненамного сдержаннее. Официальная газета NSDAP «Народный обозреватель» (Völkischer Beobachter) заявила: «Рузвельт был словесно уничтожен и, по сути, политически казнён».

Весь остальной мир был в недоумении как от самой речи, так и от реакции на неё населения Германии. Немецких обывателей не удивляло то, что никто во всём мире, кроме самих немцев, не разделял радости по поводу речи Гитлера.

Весь мир затаив дыхание готовился к большой войне, в тот самый момент, когда немцы ликовали и выходили на улицы с портретами Адольфа Гитлера.

Речь Гитлера была самой продолжительной и считалась нацистами самой выдающейся в его карьере оратора. Она транслировалась по всему миру.

Вот только обмануть никого не смогла, кроме немцев, которые сами жаждали быть обманутыми, т.к. их разум был всецело поглощён чувством собственного величия и превосходства над другими народами. Весь остальной мир понимал, что выразительная обвинительная речь германского фюрера никоим образом не способствовала разрядке напряжённости и была прелюдией к будущей большой войне в Европе.

Сразу после выступления Гитлера 28 апреля 1939 года, в котором фюрер выразил сожаление по поводу того, что его предложения были отклонены польским правительством, в немецкой прессе развернулась мощная пропагандистская антипольская кампания.

Нацистский вождь объявил о расторжении германо-польского договора о ненападении 1934 года, в связи с тем, что Польша нарушила его, заключив соглашения с врагами Германии — Великобританией и Францией.

Польский министр иностранных дел Юзеф Бек 5 мая 1939 года, всё ещё полагая, что Гитлер не решится на агрессию, которая в условиях гарантий Франции и Великобритании непременно приведёт к большой войне в Европе, произнёс на специальном заседании Сейма: «Мы, поляки, не знаем понятия „мир“ любой ценой. У людей, народов и государств есть лишь одно благо, не имеющее цены, — честь».

Принятие Румынией и Литвой германских требований избавило эти страны от вторжения, но фактически сделало их вассалами Рейха, поставив в зависимое от Третьего Рейха положение. Отказ гордой Польши предопределил её дальнейшую судьбу.

Уже никто в мире не сомневался, что после фактической капитуляции Румынии Польша становится наиболее вероятным объектом будущей агрессии Германии.

Гитлер наглядно показал всему миру, как он может ловко использовать проблемы немецкого нацменьшинства в целях обострения политического кризиса. В случае с Чехословакией это привело к захвату германскими войсками сначала части, а потом и всей остальной территории.

В марте 1939 года Гитлер наглядно продемонстрировал, что для достижения своих целей он не собирается соблюдать договорённости, демонстративно нарушив соглашение с Великобританией и Францией о новых границах Чехословакии. Фюрер принял решение поддержать сепаратистов и создать марионеточное Словацкое государство, а оставшиеся чешские земли присоединить к Рейху.

14 марта 1939 года вермахт вторгся в Чехословакию. Оккупированная территория была превращена в протекторат Богемии и Моравии, а Словакия преобразована в республику с подконтрольным Рейху правительством.

В конце апреля главнокомандующий сухопутными войсками генерал-полковники Вальтер фон Браухич представил Гитлеру первый вариант планируемых военных операций на территории Польши, а начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал Франц Гальдер — предварительный график развёртывания войск, которое фактически началось уже через месяц.

К середине 1939 года отделением армейской разведки Абвер (Abwehr) в Бреслау были подготовлены диверсанты, задачей которых стало проведение различных акций с целью провоцирования польских властей на репрессии против немецкого населения.

Диверсанты нападали на госучреждения, почту, телеграф, лесничества, железнодорожные вокзалы и кассы, поджигали офисы государственных учреждений, убивали поляков.

Сотрудники абвера поджигали дома, где проживали немецкие семьи и убивали немцев, рассчитывая на то, что в этих преступлениях обвинят поляков. В газетах Германии и по нацистскому радио эти поджоги и убийства выдавались за неоспоримые доказательства террора польских националистов, проводимого при попустительстве, а то даже при поддержке польских властей.

На территории Польши стали создаваться военизированные отряды «Народной немецкой самозащиты» (Volksdeutscher Selbstschutz), руководимые сотрудниками госбезопасности (SD) и укомплектованные бойцами диверсионных подразделений абвера.

Сразу после нападения Германии на Польшу, эти боевые отряды «немецкой самообороны» перейдут в подчинение местных руководителей SS и полиции (Polizeiführer) и будут использоваться в качестве вспомогательной силы для убийства десятков тысяч поляков и евреев. Немецкие «отряды самозащиты» станут известны всему миру по итогам судебных процессов над военными преступниками, совершившими свои бесчеловечные «акции устрашения» и массовые казни на территориях рейхсгау Данциг-Западная Пруссия, в районе Люблина.

Перед самым вторжением произошла активизация диверсионной деятельности в пограничных районах Польши. Диверсанты нападали на пограничные пункты и таможенные посты. Поляки отвечали на эти провокации репрессиями, о которых сразу же становилось известно жителям Германии. Радио и газеты были всегда готовы рассказать немцам об ужасных злодеяниях, совершаемых на территории Польши в отношении их соотечественников.

В прессе и по радио нацистские пропагандисты обвиняли польское правительство и местные власти в том, что они если не организовали, то сознательно допустили террор националистов в отношении проживавших на территории Польши этнических немцев.

Нацистская пропаганда использовала для внедрения в массовое сознание немцев следующие ложные утверждения:

— Многие годы польские националисты безнаказанно похищают, пытают и убивают немецких активистов, членов нацистской партии. Они запугивают немецкое население, массово насилуют немецких женщин. Могут избить за употребление немецкого языка на улице, в магазине или кафе. Когда узнают, что работник этнический немец — его тут же увольняют с работы.

— Польский национализм поддерживается на государственном уровне.

— В гонениях на немцев участвуют не только националисты, но и местные власти.

— В школах запрещают преподавание на немецком языке.

— Националисты принимаются на государственную службу и имеют протекцию в любой сфере.

— Польша, при прямой поддержке и финансировании со стороны Великобритании, ведёт активную информационную войну против Германии. Поляками манипулируют националисты и заокеанские евреи-плутократы, захватившие власть в Великобритании и США, чтобы разжечь у простого народа ненависть к Германии, немецкой нации и её фюреру, к проживающим на территории Польши этническим немцам.

— Иностранные государства вооружают Польшу для будущей войны с Германией, финансируют и переоснащают оборонную промышленность.

Нацистам было необходимо было убедить собственный народ в оборонительном, вынужденном характере германо-польской войны. Они были также заинтересованы в том, чтобы война с Польшей не вышла за рамки локального конфликта. Для этого следовало убедить общественное мнение в европейских государствах, от которого сильно зависели демократические правительства этих стран, в том, что действия Третьего Рейха являются вынужденной самообороной, спровоцированной польской стороной.

Адольф Гитлер 22 августа 1939 года заявил своим генералам: «Я вам дам пропагандистский повод к войне. Его правдивость не имеет значения. Победителя не будут спрашивать, правду ли он говорит».

Берлинский радиопропагандист, уже после вторжения вермахта в Польшу, скажет — «Я хочу спросить предателей-пацифистов: что вы делали все те годы, когда поляки угнетали ваших соотечественников, подвергали их унижениям и побоям, где вы были всё это время, когда немцев убивали и насиловали, чтобы иметь хоть какое-то право критиковать фюрера, взявшего на себя ответственность за судьбы немцев и покончившего наконец с произволом поляков?».

25 августа 1939 года на пресс-конференции в Имперском министерстве народного просвещения и пропаганды немецкие журналисты получили недвусмысленное указание сделать акцент на мобилизационных мероприятиях готовившейся к предстоящей войне Польши как «наступательные приготовления против Германии». Журналисты, выполняя директиву Гёббельса писали и говорили о формировании новых дивизий, польские приграничные укрепления именовались не оборонительными сооружениями, а «исходными позициями для запланированного наступления на Рейх».

Нацистам было необходимо предъявить мировой общественности формальный повод к войне.

Имперская служба безопасности (Reichssicherheitsdienst, SD) совестно с военной разведкой и контрразведкой, разработала план ряда провокаций, названный по имени идейного вдохновителя и непосредственного куратора планируемых операций — рейхсфюрера SS Генриха Гиммлера.

Провокации заключались в нападении агентов спецподразделений на немецкие объекты и возложение ответственности за эти нападения на поляков.

По сообщениям немецкой прессы, все эти нападения осуществлялись либо специально обученными отрядами польских националистов, либо спецподразделениями польской армии.

Главной частью плана «Гиммлер» была инсценировка нападения поляков на радиостанцию, расположенную в 10 километрах от польско-немецкой границы, в немецком городе Глайвице — операция «Консервы» (нем. Aktion Konserve).

Утром 31 августа 1939 года немецкие газеты вышли с заголовками «Нападение поляков на немецкую радиостанцию в Глайвице». В статьях говорилось: «…в четверг приблизительно в 20 часов помещение радиостанции в Глайвице было захвачено поляками. Захватившие радиостанцию объявили о вторжении польской армии на территорию Рейха и призвали всех проживающих в Германии поляков к восстанию. Однако через несколько минут их разгромила полиция, вызванная радиослушателями. Полиция была вынуждена применить оружие. Среди захватчиков есть убитые. Никто из полицейских в перестрелке с польскими бандитами не пострадал».

Одна из газет в городе Оппельн писала 31 августа: «Поступили новые сообщения о событиях в Глайвице. Нападение на радиостанцию было, очевидно, сигналом к общему наступлению польских партизан на германскую территорию. Почти одновременно с этим, как удалось установить, польские партизаны перешли германскую границу ещё в двух местах. Это также были хорошо вооружённые отряды, по-видимому, поддерживавшиеся польскими регулярными частями. Подразделения полиции безопасности, охраняющие государственную границу, вступили в бой с захватчиками. Ожесточённые бои продолжаются».

Утром 1 сентября Германское информационное бюро распространило срочное сообщение: «Поляки совершили нападение на радиостанцию в Глайвице».

Выступая в рейхстаге 1 сентября 1939 года, Гитлер заявил о 14 столкновениях на границе, в том числе о трёх крупных.

Немецкие радиостанции весь день 1 сентября не умолкали, сообщая, что польская армия перешла границу в трёх местах и немецкие подразделения были вынуждены вступить в бой, оттесняя поляков за пределы Германии.

В 4:30 утра 1 сентября 1939 года германские ВВС нанесли массированный удар по польским аэродромам, в 4:45 броненосец «Шлезвиг-Гольштейн» открыл огонь по военному складу на военно-морской базе под Данцигом. В 4:45 вермахт начал наступление по всей германо-польской границе.

Войска начали вести широкомасштабные боевые действия против Польши, а в Германии началась антипольская истерия. Немцы выходили на площади и требовали возмездия.

Массовые митинги на заводах и фабриках, в учебных заведениях, собрания в первичных местных организациях NSDAP и гитлерюгенда заканчивались одинаково — гневными проклятиями в адрес поляков и призывами к фюреру покарать подлых агрессоров.

Вся Германия поднялась в едином порыве, желая крови, желая мести, готовая в этом своём желании идти до конца.

На Нюрнбергском процессе над военными преступниками штурмбаннфюрер SS Альфред Науйокс признался, что он в качестве руководителя диверсионной группы VI-F возглавлял непосредственный захват военнослужащими спецподразделения SS радиостанции в Глайвице.

По словам Науйокса, солдаты его диверсионного подразделения SS 31 августа 1939 года в 20:00 беспрепятственно вошли в помещение радиостанции. Работников радиостанции связали и заперли в подвале, после чего вышли в эфир с воззванием на польском языке. Вся операция заняла несколько минут, не более.

Науйокс также рассказал о том, что тайная государственная полиция (Geheime Staatspolizei, Gestapo, гестапо), по приказу оберфюрера SS Генриха Мюллера доставило в Глайвице из концлагеря Дахау нескольких узников, осуждённых к смертной казни. Узников, переодев в польскую форму, расстреляли, инсценировав боевое столкновение с полицией.

У входа в здание радиостанции эсэсовцы оставили труп известного местного польского националиста Франтишека Хоньока, бывшего участника антигерманских восстаний в Верхней Силезии, несколькими днями ранее арестованного гестапо.

Труп Хоньока тут же был опознан местными жителями, факт опознания задокументирован местной полицией.

Глава гестапо Генрих Мюллер выехал в Глайвице вместе с начальником уголовной полиции Артуром Небе для проведения следственных действий. По результатам «расследования» был составлен детальный отчёт. Согласно этому отчёту, у следователей не возникло никаких сомнений в том, что нападение осуществили польские военнослужащие и националисты.

После вторжения вермахта на территорию польского государства потребность в пропаганде войны не только не уменьшилась, но и наоборот, увеличилась в несколько раз. Одно дело кричать с трибуны на митингах, а другое объяснить отцу и матери погибшего в Польше немецкого солдата, что его смерть была ненапрасной.

После того как немцы стали получать похоронки, их отношение к войне и к нацистскому режиму могло сильно измениться, а это пропагандисты не могли допустить.

В задачу пропагандистов входило напугать обывателей кровожадными польскими националистами и вызвать у немецкого населения озлобление, готовность идти на любые жертвы ради «справедливой» мести полякам.

Город Бромберг вместе с окрестностями в феврале 1920 года по условиям Версальского договора был передан полякам и получил новое название — Быдгощ. Уже в марте город начали массово покидать этнические немцы. Всего Быдгощ с 1920 по 1939 покинуло около двухсот тысяч немцев. Согласно результатам переписи 1931 года, численность немецкого населения в городе составила 18 тысяч, а через шесть лет, т.е. в 1939 году в Быгдощском районе осталось всего около 10 тысяч немцев.

На следующий день после вторжения вермахта в Польшу германские газеты и радио стали сообщать о массовых этнических чистках, проводимых поляками, особенно в Быдгоще. При этом никаких чисток ещё не было, трагедия произойдёт лишь на следующее утро 3 сентября.

В этот день польские части, выходившие из города, в 10 утра подверглись обстрелу снайперов с крыш городских зданий. После перестрелки поляки обнаружили на улицах тела убитых гражданских лиц, доложили о перестрелке и погибших гражданских военному коменданту города и руководителю обороны города генералу Здзиславу Пшиялковскому, который направил две роты солдат для борьбы с диверсантами. Так в Быдгоще началась масштабная немецкая диверсионная операция, которая привела к фактическому захвату города. Польским военным пришлось брать штурмом Быдгощ, выбивая оттуда германских диверсантов.

После захвата города началась зачистка. В поисках диверсантов хватали всех немцев и если у кого обнаруживали оружие, по законам военного времени расстреливали на месте. Начались самосуды в отношении гражданского немецкого населения со стороны польских солдат. В устроенных военными самосудах стали участвовать также польские жители города. Постепенно, к вечеру всё превратилось в кровавую массовую истерию поляков, которую не смогли остановить ни военные, ни полиция. Начались грабежи, изнасилования и беспричинные, никак не мотивированные убийства немцев. Всего погибло 46 польских солдат и 103 немца, часть из которых были не местные, что удивительно, вооружённые новейшим немецким автоматическим оружием. Как потом станет известно, это были бойцы специального германского диверсионного подразделения абвера.

5 сентября в оставленный польскими войсками Быдгощ вошли солдаты вермахта и в качестве мести расстреляли несколько десятков выбранных наугад польских жителей города.

Вместо расследования преступлений, совершенных конкретными поляками, нацистская пропаганда использовала спровоцированный диверсантами абвера инцидент в целях разжигания ненависти у населения Германии ко всем полякам.

Согласно инструкции Министерства пропаганды и народного просвещения Третьего Рейха, немецким газетам следовало несколько дней, не переставая освещать зверства поляков в Быдгоще.

«Выражение „кровавое воскресенье“ необходимо ввести в качестве постоянного термина в словарное и глобальное употребление. По этой причине термин должен постоянно подчёркиваться» — так предписывалось освещать события также и радиокомментаторам немецких новостных радиостанций.

Сотня безвинно пострадавших, в результате ловкой манипуляции гёббельсовских пропагандистов, тут же превратились в 58 тысяч немцев. Фюрер огласил число погибших — 62 тысячи человек по всей Польше.

Не начали бы абвер и SS «народное восстание» при участии заранее отправленных на территорию Польши диверсантов, если бы не было стрельбы в польских военных, то и не было бы расстрелов немцев на городских улицах и не случились бесчинства обезумевших от ненависти польских жителей города

Пожалуй, самым мощным пропагандистским шагом нацистов в самом начале войны была речь, произнесённая Адольфом Гитлером через несколько часов после нападения на Польшу.

Гитлер выступил перед рейхстагом 1 сентября 1939 года. По сути, речь представляла собой публичное объявление войны Польше и объяснение немецкому народу и всему миру причин этого нападения, оправдание агрессии. Именно со времени произнесения в Кролль-опере этой речи историки отсчитывают начало Второй мировой войны.

Вот некоторые выдержки из речи Адольфа Гитлера:

— Как всегда, я пытался мирным путём добиться пересмотра, изменения этого невыносимого положения. Это — ложь, когда мир говорит, что мы хотим добиться перемен силой.

— В разговоре с польскими государственными деятелями я обсуждал идеи, с которыми вы знакомы по моей последней речи в рейхстаге.

— Нет на свете ничего более скромного и лояльного, чем мои предложения. <…> Эти предложения были отвергнуты. Мало того, что ответом сначала была мобилизация, но потом и усиление террора и давления на наших соотечественников…

— …если Германское Правительство и его фюрер терпеливо бы сносили такое обращение с Германией, то заслуживали бы лишь исчезновения с политической сцены. Однако не прав окажется тот, кто станет расценивать мою любовь к миру и моё терпение как слабость или даже трусость.

— Прошедшей ночью польские солдаты впервые учинили стрельбу на нашей территории. До 5.45 утра мы отвечали огнём, теперь бомбам мы противопоставим бомбы.

— …я не буду воевать против женщин и детей. Я приказал, чтобы мои воздушные силы ограничились атаками на военные цели.

В своей речи Гитлер впервые официально объявил о заключении 23 августа 1939 года с Советским Союзом договора о ненападении:

— …я более не вижу ни одной причины для противостояния между нами. Это мнение разделяют обе наши стороны. Любое противостояние между нашими народами было бы выгодно другим. Поэтому мы решили заключить договор, который навсегда устраняет возможность какого-либо конфликта.

— Россия и Германия боролись друг против друга в Первую мировую войну. Такого не случится снова.

В воззвании фюрера к немецким солдатам говорилось: «Польское государство отказалось от мирного урегулирования конфликта, как это предлагал сделать я, и взялось за оружие.. <…> Чтобы прекратить это безумие, у меня нет другого выхода, кроме как отныне и впредь силе противопоставить силу».

Верховное командование Германии в своём обращении практически повторило слова Гитлера: «Солдаты немецкой армии! После того как все другие средства потерпели неудачу — решение должно принимать оружие».

Немцы от младого до старого плакали от радости — наконец длившиеся годами унижения немцев на территории Польши прекратятся, они будут освобождены и воссоединятся со своей родиной. Поляки же будут жестоко наказаны.

На следующее утро британские радиостанции объявили о начале новой войны в Европе, обвинив Германию в неспровоцированной агрессии, а уже вечером на берлинских улицах и площадях закричали репродукторы: «Что делали эти продажные английские и американские подпевалы еврейских толстосумов, когда поляки долгие годы унижали немцев, запрещали им разговаривать на родном языке, лишали их работы, насиловали и убивали. Они молчали всё это время. Так пусть заткнутся и сейчас, когда наконец победоносная германская армия обрушила на подлых поляков свой меч возмездия».

После начала войны нацистская пропаганда перестроилась, перейдя на военные рельсы. С этого момента самым важным стало освещение действий немецкой армии, её боевого духа и поддержки населением «освободительной миссии» вермахта.

Польские военные описывались в пропагандистских статьях как плохо вооружённые неграмотные крестьяне, не способные противостоять современной немецкой армии, которых гонят на смерть националисты-фанатики.

Появился миф о том, что якобы польские кавалеристы в отчаянии бросались с саблями на германские танки.

Миф возник из фразы Хайнца Гудериана об атаке польской кавалерии с использованием холодного оружия на немецкие танки в бою под Кроянтами, в котором 18-й полк Поморских уланов полковника Казимежа Масталежа атаковал 2-й моторизованный батальон 76-го моторизованного полка 20-й моторизованной дивизии вермахта. При этом Гудериан не насмехался над польскими кавалеристами, а восторгался их героизмом. Атака кавалеристов нарушила ход немецкого наступления, сбила его темп и дезорганизовала на некоторое время управление войсками.

По словам Гудериана, эта атака оказала на немецких солдат сильное психологическое воздействие: «… я увидел несколько человек в шлемах. Это были люди из моего штаба. Они устанавливали противотанковую пушку на огневой позиции. На мой вопрос, зачем они это делают, я получил ответ, что польская кавалерия начала наступление и может появиться здесь каждую минуту…»

На следующий день после боя итальянские корреспонденты, находившиеся в районе боевых действий, написали о том, что «польские кавалеристы бросались с саблями на танки», чего, разумеется, не было в действительности. Германские газетчики тут же подхватили утку и растиражировали в немецких изданиях.

Несколько дней итальянская и немецкая пресса насмехалась над поляками, описывая как «уланы рубили саблями танки, полагая, что они сделаны из бумаги». Вот только солдатам вермахта в тот день было совершенно не до смеха, они были напуганы и готовы оставить боевые позиции.

Польская кавалерия сражалась в конном строю, но использовала тактику пехоты. На вооружении польской кавалерии были не только сабли, но и карабины, пулемёты, пушки калибра 35 и 75 мм, противотанковые и зенитные орудия калибра 40 мм и противотанковые ружья. Кавалерия быстрым галопом мчалась к месту боя, потом спешивалась и вела бой как обычные пехотинцы.

В 1941 году нацистские киношники снимут на потеху немецким обывателям пропагандистский фильм, где польские уланы атакуют с саблями танки.

Пропаганда, не дожидаясь окончания военных действий, дважды объявила победу вермахта над польской армией, утверждая, что Польша не оказала должного сопротивления и быстро сдалась

На деле же вермахт, превосходя Войско Польское по всем основным военным параметрам, получил сильный и совершенно неожиданный отпор. Вермахт потерял в боях 17 тысяч убитыми и 30 тысяч ранеными, более двухсот танков и двухсот самолётов, около сотни орудий.

Многие немецкие генералы, участвовавшие в польской военной кампании 1939 года, после войны будут вспоминать, что храбрость польских военных, вызывала восхищение у немцев. По признанию тех же генералов, причиной военного поражения поляков была исключительно техническая и организационная отсталость армии, но никак не отсутствие боевого духа. Как раз боевого духа в польской армии хватало с избытком.

Действия германских войск нацистская пропаганда освещала исключительно с целью подчеркнуть высокие моральные качества немецких солдат и офицеров:

— Солдаты вермахта не воюют с гражданским населением, они его защищают, кормят гражданских из своих полевых кухонь, делятся скудным армейским пайком и помогают восстановить разрушенные жилища.

— Польские военные начинают понимать, что их используют в своих целях польские паны, в угоду коварным английским плутократам и массово сдаются в плен.

Гитлер признавался Гёббельсу сразу после майского совещания с генералами, что успех войны с Польшей возможен только в том случае, если Запад останется вне игры.

В конце августа 1939 года фюрер не сомневался, что западные союзники отдадут Польшу и не вступят в конфронтацию с Рейхом. После же объявления союзниками войны Германии Гитлер всё ещё надеялся заключить перемирие и новый «мюнхенский договор».

Опасность вступления Великобритании и Франции в войну и чем это может закончиться понимали не только в рейхсканцелярии и генштабе

Известие об объявлении 3 сентября войны Англией и Францией вначале сильно напугало простых обывателей, среди которых находились весьма здравомыслящие люди, понимавшие, что на горизонте явственно вырисовывается перспектива войны Германии на два фронта, которая стала кошмаром для политиков и генералов четверть века назад и привела к сокрушительному разгрому в Первую мировую войну. По стране пополз страх, подогреваемый различными слухами.

Стали говорить о возможном нападении Советского Союза и об опасности вступления в войну страны, обладающей гигантской экономической мощью — США.

Немцы немного успокоились лишь когда из военных сводок первых дней войны стало ясно, что с Польшей будет покончено раньше, чем начнутся боевые действия на западном фронте. Договор с Советским Союзом внушал надежду на безопасность новых восточных границ Рейха.

Имперское министерство народного просвещения и пропаганды с первых дней германо-польской войны начало новую, более мощную антибританскую пропагандистскую кампанию, которая не прекращалась до самого конца Третьего Рейха в конце апреля 1945 года.

Гёббельс заявил 10 сентября 1939 года: «Англичане готовы воевать с нами на территории Польши, руками поляков, не жалея ни военных, ни гражданских. Они готовы воевать с немецким народом до последнего поляка».

На следующий день министр пропаганды Рейха продолжил свою мысль о роли Великобритании в германо-польском военном конфликте: «Если бы не пустые обещания англичан о помощи, которые они не собирались выполнять, если бы не щедрое снабжение оружием против Германии, то поляки не вели бы себя так развязно и войны бы совсем не случилось».

Если верить нацистской пропаганде, то гордый немецкий народ вёл на польской территории священную войну против всего объединённого Запада, возглавляемого бездуховными и продажными политиками, злобными империалистами, насквозь пропитанными гнилым духом капитализма. И во главе этого воинства сатаны, по мнению нацистов, стояли британские плутократы, управляемые и подстрекаемые всемирным еврейством.

Великобритании отводилась роль разжигателя новой мировой войны, а Гитлер и его партия рисовались гёббельсовскими пропагандистами борцами за мир в Европе, которых вынудили защищать свой народ силой оружия.

Сразу после капитуляции Польши Адольф Гитлер выступил с речью перед Рейхстагом. В этой речи, произнесённой перед германским парламентом 6 октября 1939 года, Гитлер рассказал свои впечатления от поездки в поверженную Варшаву и в очередной раз огласил своё предложение мира Великобритании и Франции.

В своей речи Гитлер в очередной раз подчеркнул превентивный характер войны и опасность, исходившую от польского государства: «Против нас выступила страна с населением не менее 36 миллионов человек, армия численностью около 50 пехотных и кавалерийских дивизий, намерения которой простирались далеко, а уверенность в своей способности сокрушить Германию не знала границ <…> Чертами польского характера всегда были жестокость и отсутствие моральных ограничений <…>».

Не забыл фюрер в своей речи упомянуть «заклятых врагов Германии»: «Польша была лишь послушной комнатной собачкой западных демократий».

Осудив войну как неприемлемый метод решения внешнеполитических проблем и выразив сожаление по поводу начала нового масштабного европейского конфликта, Гитлер предложил Франции и Великобритании сесть за стол переговоров и заключить по их итогам новый мирный договор, но уже с учётом изменившейся военно-политической ситуации в Европе, где Третий Рейх уже не униженная побеждённая страна, а новый влиятельный и полноправный участник международных отношений, с которым после окончания германо-польской войны придётся считаться всем остальным.

Фюрер предлагал немедленно провести ещё одну европейскую мирную конференцию, на которой выработать взаимно приемлемые способы разрешения возникшего кризиса, определить будущее новой Европы, а также достичь решения и урегулирования отдельных европейских проблем, таких как определение новых восточных германских границ, переселение евреев из Германии и недавно приобретённых Рейхом территорий.

Обращаясь к народу Франции и французскому правительству, Гитлер заявил: «Мои основные усилия были направлены на то, чтобы избавить наши взаимоотношения с Францией от всех остатков злой воли и сделать их приемлемыми для обоих народов <…> Я неоднократно предлагал Франции навсегда похоронить нашу старую вражду и сблизить два народа, у каждого из которых такое славное прошлое <…> У Германии нет никаких претензий к Франции…»

Не забыл Гитлер и про британский народ, которого заверил, что готов заключить мир немедленно, если они надавят на короля Георга VI и его правительство: «Даже сегодня я верю, что реальный мир в Европе и во всём мире может быть обеспечен только в том случае, если Германия и Англия придут к взаимопониманию».

Что касается предательства польского государства, на которое Гитлер склонял французов и британцев, то Гитлер предложил просто забыть о данных полякам обещаниях: «Зачем нужна эта война на Западе? Для восстановления Польши? Польша времён Версальского договора уже никогда не возродится. <…> Бессмысленно губить миллионы людей и уничтожать имущество для того, чтобы воссоздать государство, которое с самого рождения было признано мертворождённым всеми, кто не поляк по рождению».

Премьер-министр Франции Эдуар Даладье 10 октября 1939 года так ответил на речь Гитлера в своём радиовыступлении: «После Австрии пришла очередь Чехословакии, после Чехословакии — Польши. Это были шаги на пути, который мог бы привести Францию и Европу к жестокому рабству».

Война против Польши, развязанная Третьим Рейхом, вне всяких сомнений, являлась агрессивной и не имевшей ни юридических, ни моральных оснований для её начала.

Война велась самыми жестокими способами, во время боевых действий вермахтом и люфтваффе были неоднократно нарушены правила ведения войны, установленные международным правом, что привело к неоправданно большим потерям в армии противника и жертвам среди мирного населения. Реальная война сильно отличалась от того, как её рисовали пропагандисты.

Нюрнбергский военный трибунал признал, что действия германского военного командования часто не были вызваны военной необходимостью и содержали состав военных преступлений.

С первых часов война сопровождалась актами геноцида. Нацисты за время польской кампании расстреляли большое количество пленных. Немецкая военная авиация бомбила жилые кварталы польских городов. Солдаты вермахта уничтожали целые населённые пункты вместе с жителями. Особенно пострадали от действий немецких военных жители Велькопольского воеводства.

Военное руководство было уверено, что в Польше развернётся активная партизанская война и врагом является каждый поляк, не только тот, кто носит военную форму. Поэтому немецкие солдаты при малейшем подозрении начинали без разбору убивать мирных граждан. Тут ещё сыграла существенную роль нацистская пропаганда, изображавшая славян как «недочеловеков».

За все 55 дней германо-польской войны вермахт совершил более трёх сотен массовых казней польских военнослужащих и гражданских лиц, многие тысячи одиночных казней, в которых погибли 24 тысячи польских граждан.

Следовавшие за армейскими частями айнзацгруппы (Einsatzgruppen) полиции безопасности и Имперской службы безопасности (SD) уничтожили до конца года еще 60 тысяч человек. У карателей был приказ уничтожать евреев, цыган и представителей польской элиты. Это была заранее продуманная программа геноцида. Палачи из айнзацгрупп позднее отметятся массовыми кровавыми преступлениями на оккупированных территориях Советского Союза.

Простому немцу, не побывавшему на фронте, вообще ничего не было известно о преступлениях, совершаемых военными и подразделениями SS.

Военнослужащие вермахта, вернувшись с фронта ничего не рассказывали своим близким о том, что они видели на войне и в чём участвовали. Они не хотели выглядеть в глазах родственников и друзей, коллег и просто знакомых военными преступниками.

Так происходит всегда, во время всех войн. Солдаты хотят, чтобы их на родине воспринимали благородными героями, а не насильниками, убийцами и грабителями. Мы это сами хорошо помним по Великой отечественной и по войне в Афганистане 1979—1988.

Нельзя отрицать тот факт, что начало войны сплотило немцев, особенно после объявления войны Францией и Великобританией, чему очень поспособствовала нацистская пропаганда.

Подавляющее большинство граждан Рейха считали, что все политические разногласия должны отойти на задний план перед лицом эпической битвы добра со злом. Роль вселенского зла, разумеется, отводилось врагам Рейха — коммунистам, социал-демократам и другим левым политикам, западным либералам.

Пропаганда буквально ежедневно, ежечасно, ежеминутно вбивала в голову обывателя мысль — «Каждый, кто бы он ни был, богатый или бедный, банкир или простой рабочий, в каких богов бы он не верил, обязан быть, прежде всего немцем».

Немецкий писатель Йохен Клеппер, совсем недавно непримиримый идейный противник Гитлера, к тому же женатый на еврейке, так запишет свои впечатления в самые первые дни войны: «Мы не можем желать падения Третьего рейха из чувства огорчения или неприязни, как многие. В этот час борьбы с внешней угрозой мы не можем желать восстания или переворота».

В польскую кампанию появился новый вид германских войск — подразделения военной пропаганды. Пропаганда велась всеми воюющими сторонами, но только в Рейхе это привело к созданию целых спецподразделений, состоящих из призванных в армию журналистов, фотографов, кинооператоров, художников, писателей, композиторов и поэтов.

В пропагандистские роты попадали не только рядовые труженики пера, фото- и кинокамеры. В их состав часто включали известных на всю страну деятелей искусства и литературы.

В таких ротах служили многие, ставшие уже после войны известными писателями, фотографами, художниками.

Военная живопись Третьего Рейха наиболее известна по работам художника Ханса Лиска. Всю войну он прослужил в одной из рот пропаганды. Ханс вынужден был «гнать план» и ежедневно рисовать фронтовые пейзажи, сцены из военной подготовки немецкого пехотинца и боевых действий, досуга солдат вермахта в период затишья.

Будучи известным на всю страну иллюстратором, работавшим в одном из крупнейших издательств Ullstein Verlag, Ханс был призван в 1939 году в армию в качестве военного художника-баталиста, как и десятки других художников, фотографов, журналистов, поэтов и композиторов. Его рисунки публиковали не только ведущие немецкие журналы, такие как Signal, но и журналы нейтральных стран. За годы войны были изданы два сборника его рисунков. После войны Лиска сотрудничал с ведущими журналами Западной Германии и умер в преклонном возрасте в 1983 году.

ПРОПАГАНДА ВОЙНЫ ПРОТИВ СТРАН ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ

Осенью 1939 года большинство немцев радовались тому, что война ведётся только с Польшей, а не с огромным Советским Союзом, обладавшим самой мощной армией в мире.

Гитлер превозносился государственной пропагандой как удачливый дипломат, заключивший с главным врагом Германии выгодный пакт Молотова-Риббентропа, благодаря чему не только не пришлось воевать с Россией, но наоборот, Россия пришла, чтобы разделить военную добычу и помогать создавать новую немецкую военную промышленность. Из СССР в Третий Рейх пошли эшелоны с углем, рудой, хлебом и пр..

Жители Германии были уверены, что экономическая катастрофа, случившаяся в Первую мировую войну, не повторится. Сотрудничество с большевистской Россией, снабжавшей немецкую промышленность всем необходимым, создавшей надёжную базу продовольственной безопасности, находящейся в состоянии войны Германии, вселяло спокойствие. Появилась уверенность в завтрашнем дне и надежда на победу над союзниками Польши — Францией и Великобританией.

Со времени основания Германской империи немцы относились к англичанам с пиететом, буквально преклоняясь перед британскими монархами, восхищаясь их территориальными приобретениями, приведшими к созданию гигантской империи, разумной колониальной политикой и огромным влиянием на мировую политику.

Первый правитель объединённой Германии Вильгельм I считал Британскую Империю образцом для подражания. Того же мнения придерживался весь императорский двор и правительство.

Преклонение перед британцами и их образом жизни часто принимало гротескную, комическую форму. Немцы старались во всём походить на жителей туманного Альбиона, в их одежде, в манерах. Английские товары считались самыми качественными в Европе. Представители среднего класса, чтобы выглядеть более респектабельными, выставляли напоказ, что могут себе позволить купить английский костюм, английские предметы быта. Это то, что позднее экономисты и политологи станут называть «показательным потреблением».

С началом Первой мировой войны отношение изменилось, военная пропаганда стала лепить из британцев безнравственных и беспощадных чудовищ, врагов немецкой нации.

Противник демонизировался в пропаганде, ему приписывались нереально жуткие черты, сочинялись истории о беспредельной жестокости британских военных в отношении гражданского населения и пленных немецких солдат. Армия Великобритании в немецких газетах обвинялась в ведении войны преступными методами, приводившими к неоправданным потерям, применении негуманного оружия вроде отравляющих газов и разрывных пуль, нарушая привычные законы войны.

После окончания войны отношение к своему островному соседу у населения Германии стало постепенно меняться. Немцы к началу 1930-х снова стали с восхищением смотреть на британцев.

В первые годы Гитлер открыто восторгался Великобританией, призывал немцев учиться и перенимать методы государственного управления, социальной политики. Йозеф Гёббельс восхищался британской культурой и даже ставил английскую литературу выше немецкой, предпочитал смотреть американские и британские фильмы, а не немецкие.

После начала Второй мировой войны нацистам потребовалось сформировать в сознании немцев образ Британии как главного врага немецкого народа, а европейских союзников — в качестве безвольных сателлитов, подобострастно выполняющих любую прихоть англосаксов, по первому требованию британского монарха и его правительства.

После оккупации Польши и установления нацистами над её территорией полного контроля, гёббельсовская пропаганда полностью переключилась с очернения поляков на разжигание ненависти к англичанам и французам.

В пропагандистских материалах британцы выставлялись главным антиподом немецкому народу, врагом нового германского Рейха. Французы же выставлялись безвольными исполнителями воли британской плутократии.

Гёббельс так определял понятие плутократии: «Плутократия — это такая форма политической и экономической власти, когда пара сотен семей правит всем миром, не имея на это никакого морального права».

Нацисты противопоставляли немецкий «идеализм» английскому «материализму», а немецкий национальный дух считали чуждым либерализму вообще. Либерализм преподносился ими как идеология «плутократов», а политическая система Великобритании как «плутократия, замаскированная под демократию», когда лишь создаётся видимость народовластия, а на самом деле правят крупные землевладельцы из числа потомственных аристократов и богатые евреи из Сити.

Слово «либерал» на долгие годы стало в Германии ругательным, равно как это произошло в других фашистских странах — в Италии, Испании, Португалии, Румынии, Латвии, Хорватии и др.

В специальном отделе Главного управления имперской безопасности, расположенном в Берлине на Вильгельмштрассе 101, разрабатывались различные конспирологические теории еврейских заговоров по захвату власти в Южной Америке, Северной Африке, Ближнем Востоке, байки о мировом тайном правительстве, в которое входят самые богатые люди планеты. Эти теории распространяли штатные «шептуны» в людных местах.

То, что нельзя было открыто пропагандировать по причине очевидной анекдотичности вымышленных событий и идиотизма основных конспирологических тезисов, распространялось при помощи слухов.

Немцы очень быстро забыли, как ещё совсем недавно Гитлер считал англосаксов братским по отношению к немцам народом. Согласно расовой теории, предки англичан и древние германцы имели общие корни, составляли отдельную ветвь единого некогда народа. Фюрер в первые годы своего правления видел в Британской империи потенциального союзника Третьего Рейха.

Когда Великобритания стала врагом нацистского режима, гёббельсовские пропагандисты бросились обличать британских капиталистов в ужасной эксплуатации собственного народа, в предательстве национальных интересов в угоду интересам британского еврейства.

В радиопередачах и на страницах немецких газет обывателей убеждали в том, что англичане не заслуживают права числиться среди героических наций, так как являются по сути нацией торговцев и эксплуататоров, способных лишь угнетать примитивные народы. Они якобы в этом отношении были ближе к евреям, чем к немцам, обладающим некоей особой духовностью и высокой моралью.

В образах пропаганды англосаксы рисовались этакими «евреями среди арийских народов».

В фильмах, статьях и книгах англичанам были несвойственны не только самопожертвование, высокая мораль, но также какие-либо выдающиеся творческие способности. Вся промышленная революция в Англии, по мнению нацистов, была основана на краже изобретений и технологий у других народов, прежде всего у немцев, а также на рабском труде.

Пропаганда отмечала в характере политической британской элиты лицемерие, наглость и холодную расчётливость, утверждалось, что у британцев никакой морали не было никогда и в помине. Утверждалось, что в течение всей своей истории британская элита занималась лишь одним, привычным для себя делом — захватывала чужие земли, подчиняла колониальные народы своей воле, исключительно при помощи хитрости, коварства, лжи и насилия, чтобы завладеть их богатствами.

Министр пропаганды Третьего Рейха полагал, что на национальный характер британцев повлияла их многовековая имперская колониальная политика, что отразилась на их восприятии других народов, в том числе европейских. В статье «Новая Европа» от 4 октября 1942 года Гёббельс высказался об этом следующим образом: «Англичане как островной народ в принципе чужды Европе, точнее сказать враждебны Европе. Они относятся к нашему континенту примерно так же, как к африканскому или австралийскому».

Гёббельс в публичных выступлениях наделял господствующий социальный слой Великобритании жестокостью, лживостью, лицемерием, высокомерием и цинизмом, он так отзывался о британцах: «Нормальный европеец не в силах понять их образ мышления. Представители британской элиты „являются евреями среди арийцев и принадлежат к тому сорту людей, которым надо выбить коренные зубы, прежде чем можно рассчитывать на разумный разговор с ними“. В свою очередь, лондонские „плутократы“ враждебно относятся к континентальной Европе, не понимают её. Для этого они слишком высокомерны, слишком необразованны и, пожалуй, слишком интеллектуально ленивы. <…> Прославленная английская выносливость — это смесь хладнокровного жестокого цинизма руководящего слоя господ и тупоумной неподвижности широких народных масс».

В августе 1940 г. Гёббельс так определил редакционную политику немецкой прессы по отношению к британцам: «Простой народ Великобритании, состоящий из веками живших на своей земле англичан, шотландцев, ирландцев, валлийцев, оказался под властью пришлых евреев. <…> Британцев продали евреям их местные аристократы. <…> Все разговоры должны сводиться к разоблачению и осуждению плутократов, в то время как сам народ будет представляться в роли жертвы неуёмной алчности правителей».

Немцев нацисты убеждали в том, что британская элита в течение долгого времени подвергалась «расовому вырождению» из-за браков с евреями, а следовательно, происходила постепенная дегенерация, как неизбежное последствие смешения крови. У большинства немцев была полная уверенность в том, что правящий класс Великобритании обречён на поражение в борьбе с Третьим Рейхом, эта уверенность появилась как результат мощной длительной пропагандистской обработки.

Несмотря на разжигание ненависти к внешним врагам, Гёббельс подчёркивал миролюбивый характер борьбы нацистов с Западом: «Целями нашей борьбы не являются уничтожение народов Британии, свержение её правительства, подрыв экономики и даже не ликвидация Британской империи. Наша борьба направлена на ликвидацию британской гегемонии».

Нацисты пугали опасностью скатывания Франции в большевизм и возникновением под боком у Германии враждебной коммунистической страны. Указывали усиливающийся буквально с каждым днём авторитет коммунистических и вообще левых организаций, на то, что сотрудники Коминтерна получали всё большее влияние на французские профсоюзы, а иногда даже внедрялись в руководящие органы.

Гёббельс лично инициировал в прессе и на радио кампанию, направленную на «разоблачение» влияния большевиков на правящие круги Англии. Британская молодёжь, по словам Гёббельса, была заражена бациллами коммунистических идей и даже среди потомственной английской и шотландской аристократии можно найти почитателей Сталина и СССР

Ещё одной геополитической теорией, широко пропагандируемой ведомством Гёббельса, было нацистское учение о возникновении и развитии наций, где выдвигал тезис, что малые нации являются лишь топливом для мощного двигателя мировой истории, которым управляют великие народы. Малые нации либо объединяются с великими нациями в борьбе за выживание, либо используются вопреки их воле героическими народами и сгорают без остатка.

По мнению нацистов, британские плутократы в борьбе за установление мировой гегемонии, манипулируя местными продажными политиками, использовали поляков, норвежцев, бельгийцев, голландцев и французов в своих политических интересах, втянув их в войну с Германией.

Немецкий народ даже после начала войны с Советским Союзом пропагандисты продолжали успокаивать тем, что война на два фронта в этот раз не закончится для Германии также как предыдущая мировая война, т.е. полным военным поражением. Их пытались убедить в полной несостоятельности западных демократий. Немцам обещали, что Британия уже на грани краха, английский правящий класс разложился и погряз в коррупции и разврате, а американцы настолько трусливы, что никогда не решатся на высадку войск в Европе.

Результатом упадка морали в прогнившем буржуазно-либеральном обществе, по словам пропагандистов, непременно станет развал государства и не нужно будет даже высаживать на английские берега военный десант. Нужно лишь немного подождать, когда британцы голодные и обнищавшие в результате морской блокады, устроенной германским подводным флотом, упадут к ногам победителей и запросят пощады.

В книге Фрица Зайденцаля «Господство британского фунта: Как Англия злоупотребляет своим экономическим могуществом» безапелляционно утверждалось, что весь мир уже начал восставать против тирании фунта стерлингов. Все народы на планете уже поняли, как Великобритания, выдавая кредиты, подчиняет себе страны-должники.

Нацисты пророчили крах британской финансовой системы, которая не выдержит военных расходов, уничтожения промышленности в результате регулярных авианалётов люфтваффе и отказа других стран от британского фунта, перейдя в финансовых расчётах на золото.

Обещание скорого краха Великобритании не прекратились даже после того, как стало ясно, что даже самые ужасные воздушные налёты и самые эффективные рейды подводных лодок против американских конвоев, не смогут поставить гордую островную страну на колени.

В конце 1943 года Гёббельс заявил о невероятных лишениях, испытываемых британцами, о постоянном сокращении их пайков, получаемых по продовольственным карточкам. Он предсказал, что британский рабочий класс отвернётся от партии лейбористов и осознав, что плутократия, ненавидевшая социально прогрессивную нацистскую Германию, начала бессмысленную преступную войну с Германией из-за Данцига, которая была не нужна народу Британии.

Тема «Войну нам объявила Англия, а мы лишь защищаемся» была одной из центральных тем политических занятий в первичных организациях NSDAP, патриотических уроков в школах, собраний в университетах, госучреждениях, на заводах и фабриках. На эту тему партийными издательствами в крупных немецких городах выпускалось огромное количество пропагандистских брошюр.

В журнале «Действие» (Die Aktion), который нёс на обложке подзаголовок «Борец против плутократии и поджигателей войны», почти в каждом номере публиковались статьи, описывающие ужасы в «порабощённых» Великобритании странах и разоблачающие «преступления» британских властей.

Нацистские экономисты писали в своих статьях о том, что англичане затевают войны по всему миру, чтобы безнаказанно присваивать себе сырьевые ресурсы других стран, т.к. попросту неспособны организовать у себя нормально работающую экономику и создать действительно эффективное промышленное производство.

Книга Вернера Моргенштерна «Под гнётом плутократии: Дорога страданий миллионов» издавалась регулярно огромными тиражами.

Существовали целые «научно-популярные» пропагандистские книжные серии, восхвалявшие национал-социализм, «даровавший» немецкому народу якобы самое совершенное в мире социальное и трудовое законодательство, превозносившие немецкую науку, достигшую высот, недостижимых для западного еврейского научного сообщества, восторгавшиеся нацистскими реалистическим высоким искусством и эстетикой обыденной жизни, противопоставлявшиеся модному западному «бессмысленному дегенеративному искусству» и эстетике примитивного западного культа потребления.

Книжная серия «Это Англия» состояла из десятка пособий для штатных нацистских пропагандистов и партийных функционеров, регулярно переиздававшаяся. В состав серии входила, к примеру, брошюра Вальтера Паля «Британская политика силы», обвинявшая британских плутократов в стремлении к мировому господству.

В книге Шульца «Социальная политика в Англии» автор обвинял еврейских банкиров и промышленников в обращении в рабство английских, шотландских и ирландских рабочих. По мнению Шульца, причиной закабаления британских рабочих было то, что английские аристократы допустили в конце XIX века на британские острова тысячи еврейских эмигрантов с Востока. Ненависть, которую правящие круги Британия и якобы испытывали к немцам, Шульц объяснял постепенным проникновением евреев в высший свет Королевства, ранее состоявший исключительно из аристократов, презрительно относившихся к ростовщикам-евреям. По его мнению, именно внедрившиеся в британскую элиту евреи способствовали формированию нового политического класса — «плутократов». Тесная связь, которая якобы имелась между еврейством и британской «плутократией», стала причиной новой европейской войны, по мнению автора книги.

В сентябре 1939 года вышла брошюра главного идеолога нацизма Альфреда Розенберга, посвящённая теории о решающем влиянии евреев на формирование внешней политики Британии, главной целью которой, по мнению автора, было обеспечить руками британцев господство евреев во всём мире.

Уинстона Черчилля Рознеберг называл «рабом евреев и алкоголя». Нацистская пропаганда всю войну называла британского премьер-министра «пьяным гангстером, безумцем и поджигателем новой мировой войны, маньяком, затеявшим войну ради войны, ради убийства мирных немецких граждан, в подвергавшихся регулярным бомбёжкам Королевскими ВВС германских городах». Люфтваффе же, наоборот, по словам Гёббельса, наносили удары исключительно по военным объектам, если мирные граждане и гибли, то это потому, что коварные британцы прикрывали собственным населением военные объекты.

Черчилль обвинялся нацистскими пропагандистами в стремлении, под предлогом соблюдения гарантий, данных в 1939 году Польше, уничтожить единственного гаранта стабильности и безопасности в Европе — Третий Рейх, а после уничтожения нацистской Германии поделить вместе со Сталиным всю Европу: оккупировать скандинавские страны, сделать британскими колониями Францию, Бельгию, Нидерланды и другие страны, отдав Советскому Союзу всю восточную часть континента — Польшу, Финляндию, Болгарию, Чехословакию, Румынию.

Нацисты утверждали о том, что Черчилль, под предлогом защиты Польши, на самом деле готов отдать её Сталину, в обмен на власть в западной части Европы, что очевидно выглядело подло и было предательством европейской христианской цивилизации, восточной части которой угрожали «огромные орды азиатских варваров с Востока».

И это всё, несмотря на то что в первые годы Второй мировой войны длительной оккупации большие и густонаселённые европейские территории подверглись только со стороны нацистской Германии и её союзников.

И если жители захваченной Скандинавии считались «арийцами», братьями по крови, к которым нацисты относились с некоторым уважением, а французы считались хоть и цивилизованным народом, но враждебным немцам, к которому нужно применять политику «кнута и пряника», то в отношении восточных народов, нацисты проводили беспрецедентно жестокую политику уничтожения и подчинения. На оккупированных землях Польши, Украины, Белоруссии, России нацистские военные администрации добивались не просто лояльности населения к оккупантам, а беспрекословного рабского подчинения, при помощи прямого насилия и запугивания.

К населению стран Восточной Европы нацисты относились как к рабочему скоту, который намеревались использовать соответствующим образом, включая мероприятия по контролю численности населения, при помощи голода, ограничения медицинской помощи и непосредственного уничтожения.

Создание из англичан образа врага немецкой нации происходило в три этапа: на первом этапе образ Великобритании рисовался как грубого властного гегемона, подавляющего всех конкурентов, затем появились утверждения о том, что в Британии всем заправляют плутократы и евреи, угнетающие трудящихся, в финале кампании дискредитации врага возникли «доказательства» исконной враждебности англичан и шотландцев к немецкому народу, заявление о скверном национальном характере британцев.

Точно так же постепенно, без спешки и методично создавался негативный образ «хитрого и злобного разжигателя новой мировой войны». Летом 1939 года Гитлер обвинял Великобританию в подстрекательстве Польши к войне, после вторжения в Польшу — в предательстве поляков, которых англичане натравили на Германию, а после начала широкомасштабных боевых действий фюрер обвинил британских военных в преступных способах ведения войны.

После капитуляции Франции Великобритания превратилась в главного врага немецкого народа, и нацистская пропаганда стала делать акцент не на роли английского правительства в создании конфликтной ситуации, не на первопричинах войны, а на военных преступлениях — бомбардировках британской авиацией мирных немецких городов.

Третий этап начался сразу после заключения в 1941 году между Британией и Советским Союзом соглашений о совместной борьбе против Третьего Рейха. На Британию немецкая пропаганда возложила ответственность за активное содействие большевизации всего европейского континента. В публичных выступлениях, радиопередачах и газетных статьях последовательно менялись мотивы «плутократов и цели войны, которые якобы преследовали тайные еврейские кукловоды и зависимое от них правительство Британской Империи. Они менялись в полном соответствии с зигзагами «партийной линии» NSDAP и точно следуя директивам Министерства пропаганды и народного просвещения Третьего Рейха.

Все эти этапы несложно проследить, просматривая немецкую прессу, читая стенограммы выступлений Гитлера и публичные речи Гёббельса.

После 3 сентября 1939 года в сознание граждан Рейха внедрялся тезис о том, что Британия коварно втянула полностью зависимую от британской внешней политики Францию в локальный конфликт между Германией и Польшей, который французов вроде как совсем не касался. Тем самым нацисты пытались переложить на англичан всю вину за разжигание новой масштабной европейской войны, которая с момента вступления Франции стала стремительно превращаться в очередную мировую.

Американский корреспондент в Берлине У. Ширер отметил, что немецкий народ «…в огромном количестве напичкан пропагандой, утверждающей, что Англия — единственный виновник войны».

К концу сентября пропагандисты сменили тон. Со страниц немецких газет и по радио стали высказываться мнения политических журналистов и радиокомментаторов о необходимости заключения нового «мюнхенского мира» между Германией, Великобританией и Францией. Речь шла о мирном договоре, по которому Третий Рейх получил бы часть польской территории в обмен на прекращение кровопролития.

Гитлер 6 октября 1939 года предложил Франции и Великобритании именно такое условие заключения мирного договора, а нацистская служба безопасности через своих «шептунов» тут же стала распространять по стране слухи о близком отречении британского монарха Георга VI, отстранения английским парламентом премьера Невилла Чемберлена.

Сразу после того, как западные союзники отвергли предложение Гитлера о мире, нацистская пропаганда стала с ещё большим рвением изображать Германию сторонницей мира, а Британию — поджигательницей новой масштабной европейской войны.

На митинге в Мюнстере 28 февраля 1940 года Гёббельс вспомнил о Первой мировой войне, и позорном для немцев Версальском мире, навязанном победителями, обвинил британских «плутократов» в намерении свергнуть национал-социалистов, устроив в Германии революцию, как это уже было в 1918 году, полностью лишить немцев собственной государственности, заключив новый, намного более позорный и кабальный мирный договор.

Обвиняя британцев в чудовищных преступлениях, Гёббельс не выбирал средств. Доходило до абсурдных обвинений в том, что британцы якобы сами себя убивают, с целью скомпрометировать германские вооружённые силы и флот.

Например, когда 3 сентября 1939 г. в Атлантическом океане затонул, торпедированный немецкой подлодкой U-30, английский лайнер «Атения», Гёббельс заявил о том, что англичане сами пожертвовали «Атенией» с целью представить немцев преступниками в глазах всего мира.

Нацисты утверждали, что идея потопить «Атению» принадлежала самому Уинстону Черчиллю, который тем самым хотел взбудоражить мировое общественное мнение и втянуть США в войну на стороне Великобритании. Немецкое радио несколько недель подряд убеждали в этом немцев, доказывая вину британцев потоплении лайнера откровенно идиотским тезисом: «Совершенно исключено, чтобы немцы имели хотя бы косвенное отношение к гибели „Атении“ по той простой причине, что фюрер категорически запретил любые нападения на пассажирские корабли». Такая вот логика — если фюрер запретил, то этого не может быть никогда.

Крайне негативный образ Великобритании стихийно складывался у немцев под впечатлением от бомбёжек городов, чем умело пользовалась государственная пропаганда.

Описывая ужасы авианалётов немецкое радио называла британских лётчиков кровожадными убийцами, не уточняя при этом, что если бы не международные амбиции нацистской партии и не агрессивное поведение лично Гитлера, то никаких бомбёжек не было бы совсем. Радиокомментаторы «забывали» уточнить, что именно ничем не спровоцированная агрессия Германии против соседнего государства привела к бомбёжкам, гибели солдат на фронте, недостатку продовольствия и топлива в тылу.

Налёты авиации, в особенности ночные, которым Германия подвергалась всю войну с мая 1940 года, выводили жителей немецких городов из душевного равновесия, держали их в перманентном стрессовом состоянии, что отрицательно сказывалось на работоспособности. Гибель родных, друзей, соседей и просто знакомых, постепенно разрушала психику миллионов немцев. Некоторые впадали в истерику, другие замыкались в себе, что провоцировало широкий спектр психологических реакций, от внезапного всплеска патриотизма и безумного преклонения перед нацистами, до апатии или резко отрицательного отношения к партии, фюреру и вообще к любой власти.

В 1943 году к бомбёжкам присоединилась американская авиация, после чего количество жертв возросло многократно. Под английскими и американскими бомбами погибло более миллиона мирных жителей Германии и почти 7 миллионов немцев остались без крова.

На следующий день после первого налёта британской авиации на Берлин, который произошёл в ночь с 28 на 29 августа 1940 года, немецкие газеты вышли под единым заголовком: «Трусливое британское нападение». Позднее такого рода статьи выходили уже после каждого крупного авианалёта, где утверждалось, что Германия ведёт войну честно, по-рыцарски» — люфтваффе бомбят в Британии лишь военные объекты, в то время как «британские бандиты», по личному приказу Черчилля намеренно бомбят мирное население, убивают стариков, женщин и детей, т.к. выполняют чудовищный приказ вечно пьяного премьера об истреблении как можно большего числа немцев.

Гёббельс неоднократно в публичных выступлениях призывал население и полицию к расправам над вражескими лётчиками, сбитыми над территорией Рейха. Призывая не соблюдать конвенцию об обращении с военнопленными, министра пропаганды говорил: «Полиция и вермахт не будут применять силу против немецкого народа, когда он обращается с детоубийцами так, как они того заслуживают. Если вражеских пилотов не поведут на эшафот, а совершат расправу на месте, то мы не будем проливать крокодиловы слёзы».

Когда после совещания Гитлер поделился с Гёббельсом своими опасениями, что немецкая экономика не выдержит затяжной войны, особенно если в войну вступят США, рейхсминистр пропаганды ответил фюреру, что немцы станут не роптать, а усердно трудиться в тылу и героически сражаться на фронте, но только в том случае, если будут видеть в будущем победу и власть немецкой нации над всеми европейскими народами. Поэтому для достижения народного единства, Гёббельсу нужен беспрецедентный тотальный контроль над умами и душами людей, которого никогда ещё не было в мировой истории. Лишь когда немцы проникнутся верой в непогрешимость фюрера, когда их стремление к полному разгрому врагов Рейха будет сочетаться с трудолюбием и самопожертвованием, только тогда наступит долгожданная победа.

Почти сразу после начала войны, буквально с первых месяцев, стала ощущаться нехватка продовольствия и топлива. Правительством были введены ограничения на продажу отдельных промышленных товаров. Эти вынужденные меры объяснялись гитлеровским правительством военным положением и потребностями фронта.

В газетах стали появляться объявления о закрытии кафе и ресторанов. Причиной закрытия в первые недели войны честно указывалась нехватка продовольствия. В январе 1940 года Гёббельс запретил под страхом закрытия газет и увольнения всего персонала, упоминать в средствах массовой информации о каких-либо перебоях в снабжении населения промышленными товарами и продовольствием.

Весной 1940 года длинные очереди выстроились у винных магазинов и табачных лавок, торговавших импортными сигаретами и алкоголем. Чтобы оправдать нехватку топлива, Гёббельс поручил прессе регулярно публиковать материалы о том, что весь мир страдает от необычно суровых весенних холодов.

В самом начале войны Гитлер воздерживался на западном направлении от активных действий на суше и в воздухе, одновременно пытаясь заключить мирное соглашение, не допустив гибельную для Германии войны на два фронта, как это случилось в 1914 году.

Предпринимались лишь ограниченные акции на море против Англии. Западные державы также не предпринимали никаких действий против Третьего Рейха. Французские генералы лишь с некоторым опасением наблюдали за перемещением дивизий вермахта. Авиация бездействовала с обеих сторон, лишь иногда с самолетов сбрасывали пропагандистские листовки.

Несмотря на то что согласно польско-французского военного договора Франция должна была в 15-ти дневный срок после нападения Германии на Польшу начать наступательные действия против Германии, на встрече глав правительств и начальников военных штабов Франции и Великобритании в Аббевилле было решено не начинать никакого наступления на западном фронте, перенести его на весну 1940 года.

Об отказе начинать военные действия поляков не уведомили, а военных представителей в Париже и Лондоне попросту перестали принимать и давать им какие-либо объяснения.

Первый испуг Гитлера и германского военного командования от объявления войны Великобританией и Францией прошёл через две недели. Стало понятно, что западные союзники отдали Польшу Гитлеру.

Бездействие вооружённых сил Франции и Англии, которые имели огромное превосходство, не могли потом объяснить даже немецкие генералы. Начальник штаба Верховного главнокомандования генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель на Нюрнбергском процессе так сказал о первых неделях войны: «Если бы французы наступали, мы смогли бы им противопоставить лишь видимую оборону». Генерал-полковник Альфред Йодль полагал, что в 1939 году вермахт избежал полного разгрома только потому, что 110 дивизий, которые имели вместе французы и англичане, стояли без действия против 23 немецких дивизий. Один из наиболее выдающихся военных стратегов Третьего Рейха генерал-полковник Хайнц Вильгельм Гудериан писал после войны по этому поводу в мемуарах: «…не покидает удивление, почему французы не воспользовались таким удачным моментом».

После вступления США в войну, нацистская пропаганда, не меняя курса, просто увеличила объём идеологической лжи, выливаемой ежедневно в головы граждан Третьего Рейха.

Гёббельсовские радиоговоруны и борзописцы пугали обывателей старыми глупыми страшилками, опробованными в антибританской пропаганде, всячески пытались представить Соединённые Штаты как страну, захваченную евреями, где наверху правят капиталисты-эксплуататоры, а внизу влачит незавидное существование несчастный многонациональный американский народ, бесправный в своей массе, бескультурный и малообразованный.

Из пропагандистских статей и книг, выпуск которых щедро оплачивался Имперским министерством пропаганды и народного просвещения Третьего Рейха, следовало, что США — это морально разложившаяся страна, где царят полная бездуховность, не порицается гомосексуализм и проституция, страна хитрых и подлых еврейских банкиров, биржевых воротил, жестоких итальянских и ирландских гангстеров, состоящих на службе у банкиров и продажных политиков.

Первоначальный страх, связанный с начавшейся войной, навеянный воспоминаниями об ужасах Первой мировой, прошёл. По мере того как Германия одерживала одну победу за другой, росла уверенность в непобедимости вермахта и вера в Гитлера не только как в выдающегося немецкого политика, вождя нации, но и великого военного стратега.

Агрессивная война против Польши была первой, развязанной Гитлером, следующими двумя странами, подвергшимися агрессии, стали Дания и Норвегия.

Между Германией и Данией 31 мая 1939 года был заключён договор о ненападении, в котором говорилось, что стороны «полны решимости поддерживать мир между Данией и Германией при любых обстоятельствах».

Несмотря на заключённый договор, Третий Рейх вторгся в Данию 9 апреля 1940 года, т.е. уже через 10 месяцев.

2 сентября 1939 года, сразу после нападения на Польшу, гитлеровское правительство, заверила Норвегию в добрососедских отношениях и ненападении ни при каких обстоятельствах: «Интересы Германии никогда не сталкивались с интересами северных государств и между ними не существовало и не существует спорных вопросов. <…> Правительство Германской империи, учитывая дружественные отношения, существующие между Норвегией и Германией, не намерено ни в коем случае нарушать целостность и неприкосновенность Норвегии и будет уважать территориальную неприкосновенность Норвежского государства».

Через 7 месяцев, 9 апреля 1940 года Германия, одновременно с нападением на Данию, вторглась в Норвегию.

На самом деле «превентивный» захват чужой территории, оправдываемый необходимостью немедленно действовать в рамках самообороны, в тот момент, когда уже не представляется возможности для выбора средств, обсуждался и планировался нацистским руководством задолго до возникновения самой опасности. Не наблюдалось никаких предпосылок для нарушения Норвегией собственного нейтралитета или захвата Великобританией при бездействии норвежского правительства. К примеру, Германская миссия в Осло и руководство МИДа Германии полностью исключали такую возможность. Большинство германских военных также отрицали возможность захвата британскими войсками Дании и Норвегии. Адмирал Асман 26 марта 1940 года записал следующее: «Угроза высадки англичан в Норвегии не считается серьёзной».

Уже после войны из опубликованных документов стало известно, что британцы действительно планировали минирование норвежских вод и высадку в Норвегии десанта, но немцы ничего не знали об этих планах. Следовательно, они не могли стать причиной «превентивного» нападения.

Норвегия была оккупирована Германией в том числе для того, чтобы у люфтваффе появились аэродромы, с которых можно было проводить более эффективные авианалёты на Британию и Францию. Эти планы появились у нацистского руководства и высшего военного командования Рейха задолго до того, как появились какие-либо намерения у союзников высадить десант, на которые теперь некоторые историки ссылаются при попытке оправдать действия нацистов.

На заседаниях Нюрнбергского международного военного трибунала подсудимыми не высказывалось никакого предположения о том, что у Британии имелся какой-либо план по оккупации Дании. Современными сторонниками «превентивной войны», пытающимися оправдать агрессию нацистов и отрицающих их вину в развязывании Второй мировой войны, также никогда не выдвигалось никакого оправдания оккупации Дании.

Населению Рейха оккупация Дании и Норвегии преподносилась как исключительная и вынужденная мера, чтобы не оказаться в невыгодном стратегическом положении, которое непременно возникнет в случае вероятного захвата этих государств Великобританией. Этот «превентивный удар» был необходим для обеспечения поставок руды из Швеции и должен был дать кригсмарине и люфтваффе возможность атаковать Британию с северных баз, что давало значительное преимущество.

Из показаний гросс-адмирала Эриха Редера, гросс-адмирала Карла Дёница и руководителя Управления внешней политики NSDAP Альфреда Розенберга на Нюрнбергском военном трибунале следовало, что вопрос о вторжении в Норвегию обсуждался нацистами уже в октябре 1939 года.

Каких-либо требований к Дании и Норвегии гитлеровским правительством не выдвигалось, не было никаких ультиматумов или протестов. Гитлер издал 1 марта 1940 года директиву по поводу реализации операции «Везер», из которой следовало, что никаких конфликтных ситуаций между странами не существовало в принципе и план внезапного нападения был исключительно захватническим. В этой директиве, в частности, говорилось: «Переход датской границы и высадка в Норвегии должны произойти одновременно. <…> Чрезвычайно важно, чтобы наши мероприятия явились неожиданностью для скандинавских государств и западных противников».

Меморандум «Приобретение баз в Норвегии», изданный подсудимым гросс-адмиралом Редером 3 октября 1939 года, рассмотренный на заседании Международного трибунала подтвердил, что никакой угрозы захвата Дании и Норвегии на этапе планирования операции «Везер» не существовало. В этом меморандуме и всех последующих документах, изданных в рамках планирования военной операции «Везер», в том числе в меморандуме гросс-адмирала Дёница от 9 октября 1939 года, единственными причинами вторжения указывались «…цели улучшения стратегических и оперативных позиций».

В мае 1939 года, когда Гитлер планировал нападение на Польшу, он дал распоряжение военным, в случае вступления в войну Великобритании и Франции: «Необходимо полностью блокировать дороги на территории Бельгии и Голландии, голландские и бельгийские военно-воздушные базы должны быть захвачены в первые дни войны. Все заявления этих стран о нейтралитете должны полностью игнорироваться».

Гитлер 6 октября 1939 года, обращаясь к правительствам Бельгии, Голландии и Люксембурга, заверил их в том, что Германия будет уважать независимость и суверенитет этих стран, в случае соблюдения ими нейтралитета. Через 7 месяцев после этого заявления, 10 мая 1940 года вермахт оккупировал Нидерланды, Бельгию и Люксембург.

В день вторжения немецкая пресса и радио обнародовали содержание меморандума, вручённого германскими послами правительствам Нидерландов и Бельгии, в котором говорилось, что британские и французские армии с одобрения Бельгии и Голландии планировали проход через территорию этих стран с тем, чтобы напасть на Рурскую область.

В очередной раз нацисты оправдали свою агрессию необходимой самообороной.

«Вопрос о нарушении нейтралитета Бельгии и Голландии не имеет никакого значения, никто не будет говорить об этом после нашей победы» — говорил Гитлер.

Оккупация Норвегии и Дании под предлогом защиты этих нейтральных стран от якобы возможного в ближайшее время нападения англичан и французов, а затем военные победы германской армии, которые привели к полному поражению Голландии, Бельгии и Люксембурга, а затем и Франции в мае-июне 1940 года, вызвали ликование в немецком обществе.

Немцы радовались, праздновали каждую победу как общенациональный праздник. У населения Германии возникла эйфория, вызванная масштабными завоеваниями в стремительной войне.

Гёббельсовские пропагандисты подхватили придуманное американским журналистом, изобретённое для статьи в журнале «Time», новое слово «блицкриг» (молниеносная война — Blitzkrieg), которым автор пытался описать новые тактические приёмы германских войск, впервые применённые в сентябре 1939 года нацистскими генералами в Польше и успешно повторённые в Западной Европе.

Это слово, очень точно характеризующее новое качество германских вооружённых сил — стремительность танковых дивизий, легко обходящих оборонительные фортификационные укрепления, крупные группировки противника и взламывающих вражескую оборону с флангов и тыла, быстрые и точечные бомбовые атаки люфтваффе, полностью дезорганизующие управление вражескими войсками, снабжение боеприпасами и продовольствием, из военно-стратегического термина быстро перешла в повседневное словосочетание, употребляемое немцами повсеместно.

Интересно, что сами военные никогда не употребляли слово «блицкриг», не существовало какой-либо тактической системы применения войск с таким названием, это целиком изобретение пропаганды и рассчитано было исключительно на простых немецких обывателей, находящихся под впечатлениями от быстрых и убедительных побед германского оружия в самом начале Второй мировой войны.

О новой военной стратегии и тактике со знанием дела говорили за столиками в пивных и кафе, в очередях и на трамвайных остановках не кадровые офицеры, а простые немецкие рабочие и домохозяйки. Гениальность Гитлера и его генералов обсуждали по всему Рейху, в берлинском метро и мюнхенских пивных, дети за партами на школьных уроках и старики на лавочках в лютеранских кирхах.

Из уличных репродукторов и радиоприёмников в домах звучали официальные военные марши, солдатские и патриотические песни.

После того как 22 июня 1940 года Франция капитулировала, а сопротивление Британии больше походило на комариные укусы, чем на военные действия, немцы уже не сомневались в скором окончании войны.

15 июня 1940 года Гитлер отдаёт приказ о сокращении армии до численности мирного времени — 120 дивизий, а Гёббельс заявляет об окончании западной военной кампании, назвав сопротивление Великобритании несущественным, а капитуляцию британцев лишь вопросом времени.

На оккупированный территориях Западной Европы началось восстановление мирной жизни в условиях «нового порядка», установленного нацистами. Этот «новый порядок» провозглашался благом для всех европейских наций, в особенности малых народов, веками угнетаемых англичанами и французами, что он покончит с неравенством малых стран, создаст благоприятные условия для богатства и процветания.

Нацистская пропаганда настойчиво пыталась убедить европейцев, что Третий Рейх защищает малые народы от угроз, исходящих от их больших соседей, а также в том, что Германия после окончания войны окажет всем малым европейским странам ощутимую помощь в укреплении их экономики.

В захваченных странах местные коллаборанты-пропагандисты сразу же подключились к идеологической обработке и внедрению нацистской идеологии в сознание соотечественников. Они развернули в своих странах мощную пропаганду антисемитизма, антикоммунизма, «духовного единения» с немецким народом, признания силы Третьего Рейха, бесперспективности сопротивления этой его силе.

В странах-сателлитах гитлеровской Германии стали возникать собственные идеи создания национального фашистского государства.

Венгерские фашисты (хортисты), приветствуя победы вермахта в первые месяцы Второй мировой войны, развернули пропаганду антисемитизма, антикоммунизма, реваншизма и провозгласили собственную программу возрождения великой Венгрии.

Финские сторонники величия своей нации также провозгласили идею создания «великой Финляндии». На фоне победоносного гитлеровского «блицкрига» у населения Финляндии стали необычайно популярными фашистские организации типа «Патриотического движения народа», «Карельского академического общества» и им подобные. В финской печати местные фашисты развернули антисоветскую пропаганду.

В Румынии такой переход к народному обожанию нацистов случился сразу после установления военно-фашистской диктатуры кондукэтора (национального вождя) Йона Антонеску. Румынской прессой на все лады восхвалялся лично Адольф Гитлер, его «новый порядок» в Европе и непобедимый германский вермахт.

Многим европейским народам, наблюдая за успехами нацистов, вдруг захотелось величия и мирового признания их исключительности. Тогда стало казаться, что мир изменился бесповоротно, фашистские идеи Муссолини и Гитлера захватили умы европейцев, а германские войска пришли в оккупированные страны надолго, может быть даже навсегда.

В 1940 году Третий Рейх оказал серьёзную материальную и финансовую помощь норвежскому фюреру Квислингу. Многие норвежские газеты обожествляли Адольфа Гитлера, напрямую сравнивая его с Иисусом Христом.

Но всё описанное выше умопомешательство европейцев не имело такого грандиозного размаха, как в самой Германии. Немцы были настолько ослеплены нацистской пропагандой, что подавляющее большинство из них в первые месяцы войны были абсолютно убеждены в своей исключительности, в своём праве вершить судьбы Европы как представители «высшей расы».

Даже те немногие из немцев, кто ненавидел нацистов, с их ущербной человеконенавистнической идеологией, традиционным прусским милитаризмом, десятилетиями отравлявшим разум их соотечественников, обречённо полагали, что Гитлера остановить было уже невозможно и сопротивление ему бессмысленно, время ушло и выхода нет.

Не гнушалась нацистская пропаганда и совсем уж циничным аморальным методом — подкупом немецкого обывателя обещаниями выгод от ограбления захваченных стран. Немцам обещали, что после окончания войны каждый немец получит компенсацию за те лишения, которые он перенёс в военное время, немецкие семьи получат новые просторные дома и плодородные земельные участки на Востоке, а в придачу господствующее положение по отношению к побеждённым народам, независимо от нынешнего социального статуса.

Готовя общественное мнение к будущему нападению гитлеровской Германии на Советский Союз, газета «Народный обозреватель» (Völkischer Beobachter) в номере от 15 января 1941 года писала: «В распоряжении немцев будут находиться колонии с их богатствами и Восток с его сельскохозяйственным производством».

Война требовала ресурсов, всё больше и больше, из-за чего в экономике стали наблюдаться проблемы. Ухудшилось снабжение населения продовольствием и промышленными товарами первой необходимости. Фронт требовал все больше оружия, боеприпасов, топлива и пр. С конца 1940 года в нацистской пропаганде появились просьбы к германскому населению стойко переносить временные лишения, быть готовыми пойти на необходимые жертвы, быть терпеливыми.

В предновогодней статье в официально партийном печатном органе NSDAP «Народный обозреватель» (Völkischer Beobachter) от 29 декабря руководитель Германского трудового фронта рейхсляйтер Роберт Лей призвал немцев «от многого отказаться», оставаться на работе сверхурочно, пожертвовать отдыхом в воскресные дни. В обращении по случаю нового 1941 года «нацист №2» Герман Гёринг также потребовал от населения Германии «отдать все силы для окончательной победы».

Время шло, а долгожданная победа над британскими «плутократами» не наступала. Всё больше граждан Рейха стали подвергать сомнению пророчества Гитлера о мировом господстве «высшей арийской расы».

Всеобщая эйфория, захватившая сознание немцев, вначале больше похожая на массовый психоз, постепенно сменилась такой же массовой тревожностью, т. к. ожидаемой капитуляции Британии всё не было, напротив, военные действия на море лишь постепенно усиливались. Заговорили шёпотом, вполголоса о возможном вступлении в войну США и повторении печальных событий 1918 года.

16 июля 1940 года Гитлер издаёт директиву о подготовке операции по высадке гитлеровских войск в Южной Англии, 1 августа — директиву о начале воздушной войны против Великобритании.

К началу 1941 года становится ясно, что война приобретает затяжной характер с неизвестным итогом.

После того как в июне 1940 года Советский Союз оккупирует Литву, Латвию и Эстонию, забирает в июле у Румынии Бессарабию и Северную Буĸовину, среди образованной части немцев, в основном в среде студентов, профессуры, врачей, инженеров и представителей творческих профессий, стали распространяться слухи о скором нападении советских войск на Германию и о войне на два фронта, что привело к краху кайзеровскую армию в предыдущей мировой войне.

Несмотря на заключённый пакт о ненападении между Москвой и Берлином и подписанный позднее договор о дружбе и границах, временный запрет на антисоветскую риторику в прессе и на радио, наложенный рейхсминистром пропаганды Йозефом Гёббельсом летом 1939 года, постепенно утрачивал свою актуальность.

С осени 1940 года в немецкой печати постепенно начали появляться единичные антисоветские материалы, а на радио транслироваться соответствующие тематические передачи. По мере приближения к дате начала реализации стратегического военного плана «Барбаросса», антисоветских материалов публиковалось всё больше, они становились объёмнее и злее.

В войсках гитлеровское руководство занялось психологической подготовкой военнослужащих к предстоящей войне против СССР. Были сформированы новые роты пропаганды, в том числе четыре отдельные для танковых групп. Всего в группировке немецко-фашистских войск, созданной для нападения на СССР, было сформировано 17 рот нацистской пропаганды. При каждой из трёх групп армий были образованы отделы пропаганды, которые должны были вести подрывную деятельность на занятой советской территории. Сведения об этом просочились из армии в немецкое общество и перспективу будущей восточной компании вермахта немцы стали обсуждать уже совершенно открыто.

Так, берлинское радио 1 августа 1940 года объявило, что Советский Союз осуществляет подрывную антиправительственную деятельность через подконтрольный большевикам Коминтерн, путём «создания пролетарского фронта против Германии». Количество антисоветских статей в немецких газетах увеличивалось с каждым месяцем.

Началась публикация пропагандистских материалов, нацеленных на жителей недавно приобретенных Советским Союзом новых территорий: балтийских стран, а также восточной части расчленённого вермахтом и РККА и уничтоженного в сентябре 1939 года польского государства — новых советских Западной Украины и Западной Белоруссии.

К примеру, газета «Данцигский форпост» (Der Danziger Vorposten) 25 мая 1941 г. опубликовала большую статью, посвящённую очередной годовщине захвата советской Риги немецким добровольческим корпусом в мае 1919 г. В статье сообщалось, что тогда немцы сражались за Ригу «вместе со своими соратниками из Прибалтики».

ПРОПАГАНДА БУДУЩЕЙ ВОЙНЫ С СОВЕТСКИМ СОЮЗОМ

В антисоветской пропаганде нацистами выдвигалось три основных тезиса: о смертельной опасности для немецкого народа, исходящей от агрессивного Советского Союза и его Красной Армии, о неимоверных страданиях советских людей под гнётом большевиков и о великой освободительной миссии вермахта.

Ещё до начала Второй мировой войны Гитлер попытался создать общеевропейский военно-политический блок для борьбы с Советским Союзом, но расовая политика внутри Рейха и откровенно агрессивная внешнеполитическая риторика в отношении восточных соседей Германии отпугнули европейских политиков. Гитлеру не удалось никого из них убедить в собственных благородных устремлениях по спасению Европы от большевизма, т.к. за белой вуалью доброго миротворца и благородного защитника культурных европейцев от «злобных жидо-большевистских орд» время от времени явственно просвечивало страшное мурло захватчика и поработителя народов.

Гёббельсовские пропагандисты в основном занимались тем, что брали достоверную информацию из заслуживающих доверия источников — газет, книг и научных исследований и обрамляли реальные факты своими насквозь лживыми идеологическими комментариями. Все вместе, и факты, и пропагандистский вымысел смешивались в одном коктейле так тщательно, что различить компоненты, определить, где истина, а где ложь не представлялось возможным для простого обывателя.

Тезис нацистской пропаганды о страданиях советского народа имел своё реальное подтверждение. Информация о Советском Союзе, о политическом устройстве, о царивших в советском обществе нравах, о массовых репрессиях была правдивой и подкреплялась свидетельствами очевидцев. Предполагалось, что если немцы поверят в реальные ужасы сталинизма, то они следом должны поверить в мифическую благородную миссию национал-социализма по избавлению Европы от большевистской заразы.

Основа пропаганды против СССР — антикоммунизм

После коммунистических революций в России в 1917 году и в Германии в 1918 году, у европейской политической элиты возникло не просто активное неприятие большевизма и международного коммунистического рабочего движения, а возник животный страх повторения событий 1917 -1918 годов, но уже в масштабе всей Европы.

Этот страх многократно усиливался постоянными заявлениями СССР о будущей мировой коммунистической революции, в которой Советский Союз выступит на стороне восставших рабочих в качестве основной внешней военной помощи.

Нацисты, чтобы удержать власть, всячески культивировали этот страх немецкого народа перед угрозой большевистской революции. В качестве доказательств реальности предполагаемой опасности нацисты приводили примеры активной агитационной работы, немецких коммунистов в преддверии выборов. Эта подрывная деятельность «национал-предателей», финансируемых и управляемых из Москвы через структуры Коминтерна, по мнению гёббельсовских пропагандистов, включала помимо рекламирования политической программы местных коммунистов, ещё и опасную дискредитацию действующей власти, необоснованные обвинения видных функционеров нацистской партии и руководство Рейха в коррупции.

После назначения в феврале 1933 года Адольфа Гитлера канцлером уже никто в Германии всерьёз не говорил о вооружённом большевистском мятеже как о реальной опасности. Целью коммунистов теперь называлось снижение общей политической устойчивости политического режима, вывод миллионов людей на уличные акции, для подрыва доверия к власти и создания политического кризиса, с последующим захватом власти легальным путём через выборы.

В случае победы коммунистов на выборах и формирования большевистского правительства, по мнению нацистов, будет полностью исключена возможность динамичного развития Германии, выход страны из затяжного экономического кризиса, по причине того, что произойдёт кардинальная смена приоритетных направлений развития государства, руководимого большевиками. Начнётся национализация производств и капиталов, разграбление страны партийной бюрократией, удушение немецкой экономики, которая была ещё так слаба и не оправилась от последствий краха 1929 года, послевоенной разрухи, к тому же сильно отягощена выплатой огромных репараций по итогам Первой мировой войны.

Коммунистов обвиняли в том, что они действуют не только на советские деньги, но и по прямому заказу Советского Союза, стремящегося раздуть пожар мировой революции. Поэтому нацистские пропагандисты пытались в сознании граждан внедрить смысловую связку «если коммунист, то большевик, исполняющий злую волю своего заграничного хозяина — еврейского правительства Советского Союза». Иного не предполагалось. Вроде как, даже если человек не коммунист, то у него никак не может быть отличных от национал-социалистических убеждений, так как несогласие с политикой Гитлера не родится в мозгу самостоятельно, такой немец либо оболванен либеральной западной пропагандой, либо подкуплен врагами Рейха.

Не любишь фюрера и великую Германию — значит или убежденный негодяй, или продал свою страну и народ как библейский Иуда, за тридцать сребреников. Ведь, по мнению нацистов, честный хороший человек не может не любить свою страну, народ, партию и фюрера, такого просто не может быть.

Несмотря на наличие в законодательстве мер по раннему предупреждению преступлений, направленных на вооружённый мятеж или иной захват власти в нарушение Конституции Веймарской Республики, несмотря на запрет публичных призывов к осуществлению экстремистской деятельности и коммунистической пропаганды, нацисты ввели также дополнительные административные меры. Эти меры были направлены на лишение лидеров оппозиции гитлеровскому политическому режиму возможной их поддержки (информационной и материальной) не только со стороны Советского Союза через Коминтерн, но и со стороны враждебных нацистам странам «гнилой либеральной западной демократии» — США, Великобритании, Франции.

Лидеры оппозиции были публично названы предателями и иностранными агентами, а оппозиционные партии запрещены. Были также распущены все немецкие профсоюзы, запрещены все средства массовой информации (газеты, журналы, радиостанции), редакционная деятельность которых не нравилась гитлеровцам.

Для ликвидации СМИ не обязательно было выражать иную точку зрения, отличную от официально утверждённой в Имперском министерстве народного просвещения и пропаганды. Достаточно просто отказаться транслировать речи Гитлера и Гёббельса, печатать программные документы съездов NSDAP и обращения нацистских литеров. При этом рейхсминистерством пропаганды не принимались возражения о том, что в журнале женской моды или детском журнале неуместно размещать политические пропагандистские материалы.

Кроме уничтожения свободных СМИ, выдавливания оппозиционеров и журналистов за границу, введения жёсткой цензуры, нацисты поставили своей целью полностью вытеснить инакомыслие из сознания немцев. Это стало возможно путём создания организаций «патриотической» направленности буквально во всех сферах человеческой деятельности, от научных и творческих союзов до детских, физкультурных и досуговых организаций, всесторонней поддержке их деятельности со стороны нацистского государства, предоставления им информационных, организационных и материальных ресурсов. Меры превентивного идеологического характера нацисты реализовали также в виде идейной политической работы в армии, полиции, государственных учреждениях.

Нацисты убеждали население, что одних только административных внесудебных мер для борьбы с угрозой, исходящей от СССР недостаточно и необходимо уничтожить само государство, от которого, по их мнению, исходила угроза существованию Германии. Нацисты с первых дней существования своей партии открыто призывали физически уничтожить Советский Союз.

Германия в войне против Советского Союза стремилась не только к захвату его территории, но и преследовала цель ликвидировать советский общественный строй, уничтожить даже теоретическую возможность возрождения большевизма в будущем. В этом состояло отличие войны Третьего Рейха против Советского Союза от войн, которые нацисты вели против других стран. Гитлер неоднократно с трибуны утверждал, что смыслом существования национал-социализма являлось полное уничтожение большевизма на всей планете.

Нацизм публично объявил себя единственной силой во всём мире, способной противостоять мировому коммунизму.

Разгром коммунистического движения в самой Германии и борьба с ним в оккупированных странах, обязывали нацистское руководство к уничтожению рассадника большевизма, центра от которого исходят инструкции и материальная поддержка коммунистических партий и радикальных левых организаций по всему миру.

Антикоммунистическая и антисоветская составляющие идеологии третьего рейха дополнялись в пропаганде тезисом о необходимости борьбы за жизненное пространство для германской нации на Востоке, которое было необходимо для создания мощной германской империи. Эту будущую империю нацисты называли не иначе как «Тысячелетний германский рейх», подразумевая, что новая империя просуществует как минимум тысячу лет.

В пропаганде нашлось место также личному отношению Адольфа Гитлера к Иосифу Сталину. Советский диктатор показан гитлеровскими пропагандистами человеком с патологическими садистскими наклонностями и параноиком, страдающим манией преследования.

В немецких изданиях неоднократно высмеивались параноидальные страхи советского вождя по поводу собственной безопасности. Из главы «Как Сталина охраняют» книги Мартина Пазе (Берлин, октябрь 1941):

Ни один человек на Земле не находится под такой строгой охраной, как Сталин, диктатор Советского Союза. Охранные мероприятия по защите сокровищ английской короны — детская игра по сравнению с мерами безопасности, применяемыми для охраны красного царя. Народ видит его редко, так как он страшится публичности. Структура власти и секретность образуют защитный вал вокруг шефа Третьего интернационала. Никто, кроме немногих посвящённых, не знает, где Сталин живёт, кроме того, что он обитает где-то в укреплённых средневековых лабиринтах Кремля.

Редкие появления Сталина перед общественностью — он показывается только по самым важным случаям — охраняются ещё тщательнее, чем его личная жизнь. Когда он посещает гробницу Ленина, то для прохода на Красную площадь выдаются специальные пропуски. Зрители стоят под строгой военной охраной. Демонстрации по официальным случаям проходят не ближе, чем в 20 метрах от гробницы и люди маршируют между двойным строем войск. Сделать шаг из рядов, незаметно вытащить оружие или бросить бомбу на правительственную трибуну совершенно невозможно. Когда Сталин недавно во время похорон Менжинского прошёл некоторое расстояние рядом с носилками от Колонного зала до Красной площади, то полиция очистила от посетителей ресторанный зал Гранд-отеля, мимо которого проходила колонна, а постояльцев предупредили, чтобы они не высовывались из окон.

Вот ещё несколько цитат из статьи в печатном органе германской тяжёлой индустрии и рейхсвера газете «Берлинер берзенцайтунг» (Berliner Berzenzeitung), в номере от 7 ноября 1937 года, посвящённых патологической жестокости Сталина по отношению к предполагаемым потенциальным заговорщикам и несуществующим политическим конкурентам, свидетельствующие о его явной паранойе:

К этому некоторые выразительные цифры: из 24 членов бывшего «исторического» Центрального комитета, решившегося 20 лет назад на большевистскую революцию, десять умерли за это время естественной или неестественной смертью, а ещё десять были Сталиным во имя этой революции расстреляны, арестованы или просто убиты.

Из 71 члена нынешнего (избранного в 1934 г.) Центрального комитета 26, то есть 38% (с учётом умерших за это время) были казнены, арестованы или исчезли. Из 68 тогда же избранных «кандидатов» в Центральный комитет 40% расстреляны. Из 23 народных комиссаров Советского Союза 12, то есть более 55%, были в последние пять месяцев арестованы или ликвидированы. Из 53 партийных секретарей отдельных административных областей Советского Союза, то есть из группы носителей власти Кремля в провинции, 45 были в течение последних четырёх месяцев арестованы и объявлены «врагами народа» или тихо смещены, их судьба осталась неизвестной.

Из семи председателей Центрального исполнительного комитета, высшего официального правительственного органа, пятеро были объявлены «врагами народа» и исчезли. Из 26 членов президиума Центрального исполнительного комитета 15 разделили их судьбу. Из верховного командования Красной армии восемь генералов, из них один маршал, были ликвидированы в результате официальной судебной процедуры, а согласно неофициальным данным, в десять раз большее количество было устранено тайно.

Нацисты развернули целую программу внутриполитических мероприятий по подготовке немецкого населения к будущей войне против СССР. Идеологическая обработка затрагивала не только центральные органы и первичные парторганизации NSDAP, но и большинство организаций Третьего Рейха в целом — вооружённые силы, школы и университеты, ряды «гитлеровской молодёжи» (Гитлерюгенд и Союз немецких девушек), крупные оборонные предприятия, госучреждения, ячейки Германского трудового фронта (объединённый профсоюз работников и работодателей), средние и малые заводы, фабрики, гражданские больницы и военные госпитали, ветеранские организации и прочие.

Антисемитизм и антиславизм в антисоветской пропаганде

Кампания в печати, развернутая против Советского Союза, ставившая своей целью подготовить общественное мнение к будущей войне, не ограничивалась акцентом на «агрессивном большевистском империализме» и нацеленности советской внешней политики в сторону распространения мировой революции, поддержки боевых экстремистских организаций в других странах.

Упор делался также на то, что большинство большевистских руководителей являются этническими евреями, а следовательно большевизм является порождением всемирного еврейского заговора против нордических народов. Это хорошо согласовывалось с нацистской расовой политикой, традиционным немецким антисемитизмом,

Немцев со страниц газет пугали тем, что СССР при помощи сети агентов уже пыталась установить в Германии «еврейский большевизм», устроив революцию в 1918 году, а позднее, когда у евреев не получилось установить в Германии большевистскую диктатуру, советское большевистское правительство открыто стало угрожать вооруженным захватом Германии, а в перспективе и всего остального мира.

Теория перманентной борьбы народов за жизненное пространство и немецкая геополитика Карла Хаусхофера пришлась тут кстати. Раз уже немцам необходимо жизненное пространство, то разумно это пространство отобрать у трусливых, но злобных и подлых азиатских народов, неспособных к культурному и интеллектуальному развитию, порабощенных хитрыми евреями.

При этом нацисты утверждали, что освободив эти народы от еврейско-большевистского рабства, будет предельно гуманным подчинить их немецкой нации. Уподобляя русских, украинцев, белорусов, татар и представителей других народов, проживавших на территории СССР, глупым животным, гёббельсовские пропагандисты убеждали население Рейха в том, что под властью чистокровных немцев к ним будет гораздо более человечное отношение со стороны культурных и высокодуховных арийцев.

Провозглашалось благо культурного рабства при немецких хозяевах, кромешному аду жестокого большевистко-еврейского. Вот так просто, одно рабство нацисты предлагали сменить на другое, разумеется во благо рабов.

Советский Союз назывался неполноценным государством, преступным псевдогосударственным образованием, возникшем в результате захвата власти небольшой группой политических авантюристов еврейской национальности во время народного русского бунта и порожденного эти бунтом хаоса, при активной помощи уголовников и государственных преступников.

Нацистские «ученые расисты» утверждали, что русских как нации вовсе не существует. По мнению этих псевдоученых, русские являются разнородной смесью из совершенно разных народов — славян, угров, финнов, татар, кавказцев и др.

По мнению нацистских историков и культурологов, у русских отсутствует собственная национальная культура, т.к. по мнению нацистов она заимствована у других европейских народов и в последствии предельно вульгаризована, извращена в угоду собственному недоразвитому сознанию.

«Народы России уже давно осознали к какому хитрому и жестокому племени они попали в рабство. Они стонут от гнета евреев, содержатся как звери в стадах — в коммунах и колхозах, погибают миллионами в лагерях по прихоти своего фараона. Нужно освободить их, дать им наше покровительство, кров, пищу, возможность свободно размножаться и трудиться на благо великой немецкой нации» — вот такой пропагандистский «шедевр» был печатан в немецкой пропагандистской методичке для лекторов NSDAP.

Миф об освободительной роли вермахта в будущей войне

Солдаты вермахта были уверены, что как только они пересекут государственную границу Советского Союза, то во всех встреченных ими городах, поселках и деревнях русские будут их встречать с цветами как освободителей.

Пропагандисты рассказывали немцам о ужасах депортации в 1936 году 15 тысяч немецких семей лиц с Украины в Северо-Казахстанскую и Карагандинскую области, сопровождавшиеся гибелью тысяч человек от лишений и голода. В 1939 году началась кампания по выдавливанию прибалтийских немцев в Германию. Советские власти делали жизнь прибалтийский немцев невыносимой, вынуждая их выезжать в Рейх. Количество немецких беженцев из Украины, Белоруссии, Балтии, из Бессарабии и Северной Буковины в Германию до начала Великой Отечественной войны превысило полмиллиона человек.

К началу войны этнических немцев, включая тех, кто себя к ним причислял, на западных территориях СССР осталось не более 5% от первоначального их количества в 1938 году.

В Германии действительно к весне 1939 года остро встал вопрос размещения полумиллиона репатриированных немцев. После захвата Польши в сентябре 1939 года репатрианты были расселены в основном на западе прекратившего свое существование польского государства, с одновременным массовым выселением поляков и евреев с этих территорий.

После нападения вермахта с запада, через 17 дней с востока на территорию Польши Красная Армия. Большевистское правительство объяснило защитой населения Восточной Польши от опасности хаоса, порожденного развалом польского «недогосударства».

Сразу после захвата территории Западной Украины и Западной Белоруссии на всей территории, оккупированной Красной Армией, начались массовые убийства.

Немецкая пропаганда не преминула подробно описать в ярких красках многочисленные случаи расправ над польскими армейскими офицерами, полицейскими и пограничниками. После расправ над людьми в погонах начались грабежи и убийства гражданского населения, включая женщин и детей из числа членов семей чиновников польских государственных органов, крупных и мелких фабрикантов, лавочников и других лиц, причисленных оккупационной советской администрацией к категории «буржуев. После убийств «верных псов кровавого режима и буржуев», членов их семей, перешли к убийствам священников, профессоров и вообще более-менее образованных.

Новая советская военная администрация всячески поощряла эти бесчинства, оправдывая свои действия необходимостью победы в жестокой и кровавой «классовой войне», иначе враги могут потопить в крови революцию и уже сами, в свою очередь, устроят подобную бойню, но только в гораздо большем масштабе.

Например, в Гродно 22 сентября 1939 года были расстреляны не только офицеры и рядовые, но также курсанты, гимназисты и школьники. Эта кровавая волна прокатилась по польским городам. В провинции «буржуев» топили в реках и закапывали живьем, в деревнях жгли хозяйские усадьбы, в месте с панами их женами и детьми.

Все происходившее на оккупированных Советским Союзам польских территориях в подробностях описывалось нацистской пропагандой.

Чтобы обуздать «стихию народного гнева», 19 сентября 1939 года было создано Управление по делам военнопленных и интернированных при НКВД СССР и организованы лагеря для содержания польских военнопленных и гражданских лиц, враждебно настроенных к большевикам. Как объясняли это сами большевики, они спасли тысячи поляков от убийств и издевательств со стороны разъяренной толпы. Как мы уже сейчас знаем, что это «спасение» закончилось массовыми убийствами всех узников Осташковского, Козельского и Старобельского лагерей НКВД. Но это вскроется только в 1943 году.

Всего Красной Армией и органами НКВД было взято в плен и арестовано в ходе «чисток» более полумиллиона поляков.

В Третьем Рейхе публиковались книги бывших коммунистов, побывавших в СССР и изменивших свои политические взгляды под влиянием увиденного в советской стране. Самым обсуждаемым в немецком обществе изданием на эту тему стала книга Карла Ивановича Альбрехта «Преданный социализм». Автор описывает свою жизнь в СССР и работу в качестве высокопоставленного советского чиновника.

Кроме подробного рассказа о жизни в Советском Союзе, книга была проиллюстрирована множеством фотографий, большинство из которых сделано самим автором во время его путешествий по местам советских лесоразработок, работой на которых были заняты заключённые советских лагерей.

Изначально не содержавший нацистской пропаганды текст книги с каждым новым изданием дополнялся редакторами нацистской риторикой и лексикой. К нейтральному тексту Альбрехта издатели и редакторы стали добавлять свои комментарии и восхваления Гитлера, там появились выражения нацистского новояза типа «жидовско-большевистские комиссары». Текст предисловия к книге был написан в стиле пропагандистской листовки с обращениями к читателю «Брат трудящийся!» и лозунгом «Уже взошла заря новой жизни!». Хотя ничего подобного, разумеется, в авторском тексте не было и быть не могло. Альбрехт впоследствии вспоминал, что его попросту заставили подписать своим именем чужой текст.

Альбрехт описывает хаос начала индустриализации, бессмысленные траты государственных средств, жестокую эксплуатацию трудящихся, которых сталинский политический режим превратил в рабов. Автор описывает методы поддержания трудовой дисциплины массовым террором, как советская власть не скрывает от населения то, что всё народное хозяйство Советского Союза работает на единственную цель — подготовить Красную армию для грядущей мировой войны с буржуазией.

В книге подробно освещена тема коллективизации сельского хозяйства, затеянной большевиками для изъятия зерна, которое в огромных количествах должно было направляться на экспорт. На валютную выручку от изъятого у крестьян зерна приобретались машины и оборудование, даже целые заводы для ускоренной индустриализации, а точнее, для сверхиндустриализации советской экономики, основой которой должна была стать мощная военная промышленность.

Книга издавалась несколько лет подряд, выпусками по 150 — 300 тысяч экземпляров, а суммарный тираж составил 2 миллиона экземпляров. Перерыв в череде регулярных переизданий книги произошёл лишь после заключения в августе 1939 г. пакта Молотова — Риббентропа в Германии, после чего была временно запрещена антисоветская пропаганда в любых видах, и выпуск книги был приостановлен. Печать книги возобновилась через два года — в сентябре 1941 года.

Очень популярными в Германии были: книга архитектора Рудольфа Волтерса «Специалист в Сибири», проработавшего в качестве приглашённого иностранного специалиста в Новосибирске в 1932 — 1933 годах, а также книга Хекрмана Грайфе «Принудительный труд в СССР».

В книге Николая Игнатьевича Киселёва-Громова «Лагеря смерти в СССР» в подробностях была описана советская репрессивная система советского государства. Книга написана не бывшим заключённым, а сотрудником ОГПУ, работавшим в печально известном Соловецком лагере в конце 20-х годов, который, нелегально перейдя 21 июня 1930 года границу с Финляндией, бежал из СССР. Автор книги служил в инспекционно-следственном отделе СЛОН (Северные лагеря особого назначения) и в штабах военизированной охраны лагерей.

Впервые книга Киселёва-Громова была издана на русском языке в сокращённом виде в Шанхае в 1936 году. Книгой заинтересовалось Имперское министерство народного просвещения и пропаганды Третьего Рейха и в 1938 году вышло её немецкое издание. В книге описываются бездушие администрации лагерей, тяжелейшие условия содержания заключённых в лагерях СЛОН, жуткая картина лагерей смерти, звериный садизм охранников, ежедневно подвергающих нечеловеческой жестокости пыткам заключённых и мучительная смерть в конце для каждого, попавшего в эту дьявольскую мясорубку, перерабатывающую «человеческий материал» в ликвидный товар — экспортный лес.

Автор пишет: «Бежал я за границу не потому, что мне у большевиков жилось материально плохо, и не для того, чтобы за границей найти материально лучшую жизнь… Я бежал за границу, чтобы целиком отдать свою оставшуюся жизнь, знания и опыт на дело освобождения России от большевиков».

Впоследствии охранник лагеря Аушвиц на судебном процессе вспомнит, что до введения селекции заключённых по прибытии эшелонов, с последующей немедленной отправкой части из них в газовые камеры, существовала иная практика умерщвления слабых и больных узников, применявшаяся в лагере. Начальство Аушвица вспомнило и применило метод, с которым они познакомилось при посещении советских трудовых лагерей в процессе обмена опытом — при обнаружении в бараке больных холерой или тифом, тут же в барак переводят всех, кто не может работать, а сам барак закрывают на карантин. Оттуда обычно уже никто не возвращается. Через пару недель барак открывают, выносят трупы и делают санитарную обработку.

В немецких газетах публиковалось множество интервью с бывшими заключёнными, бежавшими из СССР.

До нашего времени сохранились отдельные экземпляры книги «Величайшее рабство в мировой истории», вышедшей в 1942 году, написанной по рассказам австрийского марксиста Каэтана Клюга, приехавшего в СССР в 1935 году, арестованного в 1936 году, отбывшего пятилетний срок заключения и 18 июня 1941 года попавшего на территорию немецкого посольства в Москве, где Клюг попросил политического убежища. После начала войны он был интернирован вместе со всем персоналом немецкого посольства и оказался в Германии.

Книг, написанных бывшими немецкими или русскими заключёнными ГУЛАГа, выходило большое количество. Темы жизни в СССР, сталинских репрессий и агрессивных приготовлений Красной Армии были очень популярны в гитлеровской Германии. Их читали, обсуждали, о них писали журналисты, говорили на радио.

Отношение к славянским народам

Нацистская расовая теория утверждала, что славяне утратили первоначальные нордические черты в результате смешения с финнами, уграми, монголами, татарами и прочими «неполноценными» народами. Гитлеровцы не считали славянские народы «паразитическими», представляющими опасность для немецкой нации, как, например, евреев или цыган.

Авторы расовой теории относили славян к нациям, которые гораздо ниже по уровню развития, по сравнению с германцами и другими нордическими народами, а следовательно, немцы и славяне вполне могут сосуществовать на одной территории. Нацистскими «учёными» подразумевалось, что народы, стоящие на более низкой ступени развития, могут жить лишь под мудрым руководством высшей расы, т. е. «расы господ», как германцы именовали сами себя в псевдонаучных работах и государственной пропаганде. Разумеется, такое руководство, а по сути, рабовладение, нацистские идеологи считали исключительным благом для «недочеловеков».

Один из основоположников расовой теории француз Жозеф Артюр де Гобино так характеризовал славян: «Славяне, будучи в древности „белым арийским народом“, ушли на северо-восток континента и там вступили в разрушительное соседство с финнами, что привело к „пассивности“ и „неспособности к творчеству“, а впоследствии, находясь на границе между Европой и Азией, смешались со своими дикими восточными монголоидными сородичами». Гобино проводил аналогию славян с семитскими народами, что в дальнейшем использовали нацисты в своём варианте расовой политики.

Гобино так видел будущее славян: «Смирение и долготерпение, согласие на второстепенную роль в новых государствах, создаваемых в результате завоеваний, трудолюбие — вот качества, благодаря которым славяне сохранили за собой право на свою землю. Славяне могут занимать только подчинённое социальное положение и вряд ли будут играть заметную роль в будущей истории, как не играли её в прошлом, если бы не огромная территория, которую они занимали».

Гобино указывал на то, что русское государство было создано варягами и политическая элита Руси все последующие века состояла преимущественно из иностранцев — первоначально из потомков викингов, пришедших на русские земли в VIII и IX веках, а позднее из приглашённых русскими царями иноземцев (в основном немцев, голландцев и шведов) в XV — XIX веках. С его слов русские сохранили свою православную веру и не покинули свою землю после монгольского нашествия вследствие полного подчинения своим жестоким завоевателям, полностью им покорившись без какой-либо надежды на самостоятельность.

Главный нацистский расовый теоретик Альфред Розенберг следующим образом высказывался об украинцах: «Украинский народ, который представляет низшую расу, не может существовать без немецкой организованной и руководящей власти».

Нацистами провозглашалась необходимость гуманного отношения «немецких господ» к представителям порабощённых народов, забота о них, при условии, что «недочеловеки» будут преданно служить немецкому народу, работать на него и беспрекословно подчиняться.

Вот что сказал Гиммлер в своей речи 4 октября 1943 года: «Славянин никогда не был способен сконструировать что-либо. Славяне — смешанный народ на основе низших рас с каплями нашей крови, неспособный к поддержанию порядка и к самоуправлению. Этот низкокачественный человеческий материал сегодня так же не способен поддерживать порядок, как не был способен 700 или 800 лет назад, когда эти люди призывали варягов, когда они приглашали Рюриков. Мы, немцы, единственные в мире, кто хорошо относится к животным. Мы будем прилично относиться и к этим человеческим животным».

В своём фундаментальном труде 1925 года «Моя Борьба» (Mein Kampf) Адольф Гитлер писал: «Не государственные дарования славянства дали силу и крепость русскому государству. Всем этим Россия обязана была германским элементам — превосходнейший пример той громадной государственной роли, которую способны играть германские элементы, действуя внутри более низкой расы. Именно так были созданы многие могущественные государства на земле. Не раз в истории мы видели, как народы более низкой культуры, во главе которых в качестве организаторов стояли германцы, превращались в могущественные государства и затем держались прочно на ногах, пока сохранялось расовое ядро германцев. В течение столетий Россия жила за счёт именно германского ядра в её высших слоях населения».

Отношение нацистов к разным славянским народам сильно различалось. В 1942 году Гитлер заявил о том, что единой группы славянских народов не существует, а разные славянские народы принадлежат к разным расам.

По мнению фюрера, словаки, хорваты и болгары имеют тюркские и монгольские корни, единого польского народа не существует в природе, поляков объединяет лишь общий язык, а в этническом плане это несколько разных народностей с разным происхождением и соответственно, с разной способностью к ассимилированию немцами. В Польше немцы различали целых пять расовых зон. Гитлер считал, что половина чехов имеет нордические корни и подходит для ассимиляции немцами, а вторая половина происходит от тюркских и монгольских предков появившихся на польских землях в период массового переселения народов и монгольских походов в Европу.

Белорусов и украинцев нацисты считали побочными ответвлениями арийской расы. По мнению нацистов, белорусы и украинцы по этой причине на протяжении веков подвергались насильной русификации. Вопрос о принадлежности белоруса или украинца к арийской расе, как полагали нацисты, следовало решать индивидуально, исследуя как родословную, так и внешние признаки (цвета волос и глаз, антропометрические параметры).

О чём молчала нацистская пропаганда

Главной проблемой нацистской пропаганды перед вторжением в СССР было внятно объяснить странное поведение руководства Третьего Рейха и самого Гитлера в 1939 году, причины, побудившие гитлеровское правительство заключить с врагом Германии пакт о ненападении с СССР и последующий договор о дружбе.

Сложно было пропагандистам объяснить собственному народу совместный с Советским Союзом раздел Польши и одобрение нацистским правительством советской агрессии в Европе в 1939 — 1940 годах. Молчали гёббельсовские подручные про согласие гитлеровского правительства на захват «жидо-большевистскими дикарями» цивилизованных Балтийских стран и войну с Финляндией, прямо угрожавшей интересам Рейха в соседней Скандинавии.

Вот что писала газета «Народный обозреватель» (Völkischer Beobachter) по поводу пакта Рибентроппа-Молотова: «Германия, стоявшая на краю пропасти, получила полтора года отсрочки, в течение которой мы смогли подготовится к предстоящей войне с большевизмом».

Те же самые аргументы в пользу пакта приводились и в СССР. И та и другая сторона не афишировали действительный смысл заключённого соглашения о ненападении — раздел Польши и гарантии безопасности с обеих сторон при захвате её территории. И та и другая сторона после 22 июня 1941 года стала использовать утверждения своего противника о передышке для подготовки к войне в качестве доказательства у врага агрессивных планов.

Советская оккупация восточных польских территорий в первые месяцы Второй мировой войны совсем не упоминалась в нацистской пропаганде в качестве доказательства советской агрессивности. Хотя именно это как раз и могло свидетельствовать о военной угрозе с Востока. Пропагандисты робко пытались представить Германию защитницей Финляндии, оказавшей ей посильную помощь, но не посмевшей вступить в войну на её стороне по причине нежелания вступить в прямое столкновение с Советским Союзом, к которому Германия ещё не была готова.

До начала военных действий вермахта против СССР основной упор в антисоветской пропаганде делался на преступлениях сталинского режима, на ужасных условиях жизни советских людей, на угрожавших сложившемуся мировому порядку советских заявлениях о предстоящей мировой революции, на фактах подпольной подрывной деятельности ячеек Коминтерна внутри европейских стран и на угрозе будущей мировой войны, к которой усиленно готовилось советское государство, перестраивая экономику и создавая мощную военную промышленность. Благо в этом плане не нужно было фантазировать, фактического материала для пропаганды хватало с избытком.

Пропаганда вернулась к теме советско-финской войны лишь после вторжения вермахта на территорию СССР. Борьба финнов с Красной Армией стала активно использоваться пропагандой с целью представить нападение на СССР исключительно как акцию по спасению европейской цивилизации и народов, населявших территорию Советского Союза, от большевизма.

Об агрессии СССР против поляков и о военных преступлениях РККА немецкая пресса и радио заговорили в то же самое время — сразу после перехода частями вермахта советско-германской границы утром 22 июня 1941 года.

Официальная версия причин нападения Германии на СССР

Бывшие советские граждане ещё помнят заученную со школьных уроков истории фразу «утром 22 июня 1941 года вероломно и без объявления войны гитлеровская Германия внезапно напала на Советский Союз».

На самом деле, война была объявлена путём направления по официальным каналам соответствующего документа — «Декларации Германии об объявлении войны СССР».

Декларация была передана послом Германии в СССР Вернером фон дер Шуленбургом Народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову с одновременной передачей министром иностранных дел Третьего Рейха Риббентропом в Берлине советскому послу Владимиру Деĸанозову.

В связи с тем, что вокруг темы начала войны существует огромное количество домыслов, слухов и в большей степени откровенных спекуляций, привожу текст Декларации полностью:

I. В 1939 г. имперское правительство, отбросив в сторону серьёзные препятствия, являющиеся следствием противоречий между национал-социализмом и большевизмом, попыталось найти с Советской Россией взаимопонимание. По договорам от 23 августа и 28 сентября 1939 г. правительство рейха осуществило общую переориентацию своей политики в отношении СССР и с тех пор занимало по отношению ĸ Советскому Союзу дружественную позицию. Эта политика доброй воли принесла Советскому Союзу огромные выгоды в области внешней политики.

Имперское правительство поэтому чувствовало себя вправе предположить, что с тех пор обе нации, уважая государственные системы друг друга, не вмешиваясь во внутренние дела другой стороны, будут иметь хорошие, прочные добрососедские отношения. К сожалению, всĸоре стало очевидным, что имперское правительство в своих предположениях полностью ошиблось.

II. Всĸоре после заключения германо-русских договоров возобновил свою подрывную деятельность против Германии Коминтерн с участием официальных советских представителей, оказывающих ему поддержку. В крупных масштабах проводился отĸрытый саботаж, террор и связанный с подготовкой войны шпионаж политического и экономического характера. Во всех странах, граничащих с Германией, и на территориях, оккупированных германскими войсками, поощрялись антигерманские настроения, а попытки Германии учредить стабильный порядок в Европе вызывали сопротивление.

III. В дипломатической и военной сферах, ĸаĸ стало очевидно, СССР, вопреки сделанным по заключении договоров декларациям о том, что он не желает большевизировать и аннексировать страны, входящие в его сферы интересов, имел целью расширение своего военного могущества в западном направлении везде, где это тольĸо казалось возможным, и проводил дальнейшую большевизацию Европы. Действия СССР против Прибалтийских государств, Финляндии и Румынии, где советские притязания распространились даже на Буĸовину, продемонстрировали это достаточно ясно. Оккупация и большевизация Советским Союзом предоставленных ему сфер интересов являются прямым нарушением московских соглашений, хотя имперское правительство в течение ĸаĸого-то времени и смотрело на это сквозь пальцы.

IV. Когда Германия с помощью Венского арбитража от 30 августа 1940 г. урегулировала кризис в Юго-Восточной Европе, явившийся следствием действий СССР против Румынии, Советский Союз выразил протест и занялся интенсивными военными приготовлениями во всех сферах. Новые попытки Германии достигнуть взаимопонимания, нашедшие отражение в обмене письмами между имперским министром иностранных дел и господином Сталиным и в приглашении господина Молотова в Берлин, лишь привели ĸ новым требованиям со стороны Советского Союза, таĸим, ĸаĸ советские гарантии Болгарии, установление в Проливах баз для советских наземных и военно- морсĸих сил, полное поглощение Финляндии. Это не могло быть допущено Германией. Впоследствии антигерманская направленность политики СССР становилась всё более очевидной. Предупреждение, сделанное Германии в связи с оккупацией ею Болгарии, и заявление, сделанное Болгарии после вступления германских войск, явно враждебное по своей природе, в этой связи были столь же значимы, ĸаĸ и обещания, данные Советским Союзом Турции в марте 1941 г. защитить турецкий тыл в случае вступления Турции в войну на Балканах.

V. С с заключением советско-югославского договора о дружбе от 5 апреля этого года, укрепившего тыл белградских заговорщиков, СССР присоединился ĸ общему англо-югославо-греческому фронту, направленному против Германии. В то же самое время он пытался сблизиться с Румынией для того, чтобы склонить эту страну ĸ разрыву с Германией. Лишь быстрые германские победы привели ĸ краху англо-русских планов выступления против германских войск в Румынии и Болгарии.

VI. Эта политика сопровождалась постоянно растущей концентрацией всех имеющихся в наличии русских войск на всём фронте — от Балтийского моря до Чёрного, против чего лишь несколько позже германская сторона приняла ответные меры. С начала этого года возрастает угроза непосредственно территории рейха. Полученные в последние несколько дней сообщения не оставляют сомнений в агрессивном характере этих русских концентраций и дополняют картину крайне напряжённой военной ситуации. В дополнение ĸ этому из Англии поступают сообщения, что ведутся переговоры с послом Криппсом о ещё более близĸом политическом и военном сотрудничестве между Англией и Советским Союзом.

Суммируя вышесказанное, имперское правительство заявляет, что Советское правительство вопреки взятым на себя обязательствам:

1) не тольĸо продолжало, но и усилило свои попытки подорвать Германию и Европу;

2) вело всё более и более антигерманскую политику;

3) сосредоточило на германской границе все свои войска в полной боевой готовности. Таĸим образом, Советское правительство нарушило договоры с Германией и намерено с тыла атаковать Германию, в то время ĸаĸ она борется за своё существование. Фюрер поэтому приказал германским вооружённым силам противостоять этой угрозе всеми имеющимися в их распоряжении средствами».

Прошу Вас не вступать ни в какие обсуждения этого сообщения. Ответственность за безопасность сотрудников германского посольства лежит на Правительстве Советской России.

Ульрих Фридрих Вилли Иоахим фон Риббентроп

ОПРАВДАНИЕ НАЦИСТАМИ АГРЕССИИ ПРОТИВ СССР И НАЦИСТСКАЯ ПРОПАГАНДА ВО ВРЕМЯ СОВЕТСКО-ГЕРМАНСКОЙ ВОЙНЫ

Заявления о необходимости превентивного военного удара Германии по Советскому Союзу

Об опасности, исходящей от первого в мире советского государства, Гитлер и его соратники начали говорить ещё задолго до прихода к власти. Выступая 12 января 1932 года в Дюссельдорфе, Гитлер впервые выдвинул тезис о «крестовом походе» против большевизма.

После захвата власти в стране нацисты уже не переставали повторять немецкому народу о неотвратимости грандиозной по масштабам битвы между цивилизованным Западом и кровожадными дикарями из Советского Союза.

О неизбежном военном столкновении упоминалось не только в партийной прессе, но также в официальных государственных документах, например, в меморандуме Гитлера к четырёхлетней программе всесторонней военной подготовки вермахта в августе 1936 года. Вермахт готовился к войне на Востоке ещё за пять лет до нападения на СССР.

Немецкое общество к 1941 году уже было морально готово к будущей войне, поэтому немцы, когда узнали о начале войны с СССР, не испытали ни шока, ни удивления, они почувствовали лишь облегчение, что наконец случилось неизбежное.

Ожидание войны казалось гораздо хуже самой войны, на немецкое общество оно оказывало угнетающее действие и это ожидание разрешилось самым естественным образом — немецкое радио утром 22 июня 1941 года объявило о вторжении вермахта на территорию Советского Союза.

Хочу привести несколько цитат из ранее уже упоминавшейся мной книги Мартина Пазе, опубликованной в октябре 1941 года:

— «С тех пор мир с ужасом и отвращением наблюдал за Московским Кремлём, откуда красный диктатор с беспощадной волей жесточайшим образом, с помощью массовых казней и голода уничтожал народы Советской России и одновременно превращал их в детали машины с преступным намерением в один прекрасный день привести эту машину в движение ради установления в мире еврейско-большевистского режима, несущего смерть и разрушение».

— «Внешнеполитические зигзаги и попытки мирового преступника Сталина в последние годы замаскировать свои действия не могли этого скрыть».

— «Подробная нота Министерства иностранных дел Германии от 22 июня 1941 г. содержит неопровержимые доказательства того, что Советский Союз никогда всерьёз не собирался следовать букве и духу московского договора. Очевиднейшим образом разоблачает нота преступный план руководимых низменными инстинктами красных властителей в удобный для них момент обрушить свои армии на Германию и Европу».

— «Что выиграл Советский Союз благодаря пакту с Германией? У нас было полтора года передышки для подготовки. Это был выигрыш для нас и потеря для Германии». Эти слова Сталина говорят сами за себя. Они делают очевидным отвратительный, подлый характер этого человека, который под прикрытием мира и дружбы с Германией вместе с Англией продолжал разработку своих разрушительных планов».

— «Благодаря решению Адольфа Гитлера отразить немецким мечом предстоящий удар Москвы ножом в спину Европы мир был спасён от порабощения смертельным врагом всех культур и всех человеческих прав, от большевизма».

— «Вскрытые немецкими солдатами после 22 июня 1941 г. на территории Советской России массовые убийства и прочие ужасные преступления еврейско-большевистского одичания являются свидетельствами того, что большевизм ни в чём не изменился с 1917 г. Он по-прежнему является тем, чем был раньше: кровавым систематическим садизмом, чья дьявольская лживая морда с холодной жестокостью таращится на нас со страниц этой книги».

— «Понимание того, что советский „рай“, чей настоящий облик, документированный мировой прессой, читатель найдёт в этой книге, был первым экспериментальным объектом Коминтерна и что по этому ужасному образцу весь мир должен был быть затерроризирован Сталиным, позволяет осознать величие деяния Адольфа Гитлера во всём его всемирно-историческом значении».

Практические приготовления вермахта к войне начались за год до нападения. Во время допроса в качестве подсудимого на заседании Нюрнбергского военного трибунала бывший начальник штаба Верховного главнокомандования вооружёнными силами нацистской Германии, генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель заявил: «Вопрос о возможности войны с Советским Союзом встал впервые к концу 1940 года. В период осени 1940 г. — зимы 1940—41 г. этот вопрос ставился только в плоскости возможности активных действий германских вооружённых сил на Востоке с целью предупреждения нападения России на Германию… В период зимы 1941 — весны 1941 гг. война на Востоке считалась почти неизбежной и генштаб начал подготовительные мероприятия и разработку планов войны».

Продолжая, фельдмаршал неоднократно акцентировал внимание на «превентивности» войны с СССР: «…после заявления Советским Союзом своей позиции по отношению к Румынии, Финляндии и Прибалтике, для Германии стала ясной угроза нападения Красной Армии»; «опасность стала особенно ясной после шагов СССР в балканской политике»; «все мероприятия, проводившиеся нами до весны 1941 г., носили характер оборонительных приготовлений на случай внезапного нападения Красной Армии».

Начальник штаба оперативного руководства вермахта генерал-полковник Альфред Йодль так объясняет причину издания Гитлером в ноябре 1940 года приказа о подготовке к войне с Советским Союзом: «В начале декабря 1940 года был издан оперативный приказ о подготовке к войне с СССР, поскольку в политическом руководстве Германии существовало мнение, что положение усложнится в том случае, если Россия первой нападёт на Германию. А поскольку раньше или позже, но война с ней неизбежна, нам следует лучше самим выбрать время для нападения».

Обоснование оборонительного характера войны Германии против СССР

В качестве оправдания «превентивного удара» нацистская пропаганда с февраля 1935 года до августа 1939 года часто ссылалась на антифашистские материалы из советской прессы, убеждая немцев в агрессивных планах большевиков, происходящих от крайней непримиримости к любым проявлениям национального самосознания, их расовых заблуждениях, именуемых в стране Советов интернационализмом.

Основной чертой советского человека нацисты называли крайнюю нетерпимость, переходящую в откровенную злобу ко всем, кто не исповедует государственную политическую религию (марксизм-ленинизм), взращённую в его сознании грубой большевистской пропагандой.

Гёббельс неоднократно утверждал, а пропагандисты все 12 лет нацистского кошмара повторяли день за днём его слова, что на одной планете не могут мирно существовать национал-социализм и большевизм. Либо Советский Союз будет уничтожен, либо погибнет возродившаяся из руин Первой мировой войны и вставшая с колен Германия, «освободившаяся» от предрассудков западного либерализма.

Немцам методично, каждый день внедряли в сознание мысль о том, что немецкая нация, в едином порыве, возглавляемая гениальным вождём немецкой нации Адольфом Гитлером, встала на пути у «жидо-большевизма», стремившегося поработить все народы на планете, устроив вселенский пожар мировой революции.

Действительно, в СССР до заключения в августе 1939 года договора о ненападении (пакта Молотова-Риббентропа) советские СМИ много лет проводили масштабную антифашистскую пропаганду, направленную против итальянских фашистов, немецких национал-социалистов, испанских фалангистов и им подобных.

Антинацистская пропаганда в Советском Союзе прекратилась одномоментно, сразу после подписания пакта с Третьим Рейхом. После подписания пакта советским правительством были заключены различные межгосударственные соглашения с новым торгово-экономическим и военно-политическим партнёром — гитлеровской Германией. Сразу после начала Великой Отечественной войны, антинацистская пропаганда в СССР началась с новой силой, усиленная многократно кровопролитной войной.

Чем только не пугали население Рейха: советскими концлагерями, массовыми убийствами буржуазии и интеллигенции сразу после оккупации Красной Армией, превращением немецких крестьян в колхозных рабов на всю оставшуюся жизнь. Журналисты, кормящиеся в Имперском министерстве пропаганды и народного образования Третьего Рейха, описывали картины ужасной гибели миллионов в городах от ядовитых газов, заживо погребённых под руинами домов и сгоревших в собственных квартирах.

Граждан Германии пытались убедить в том, что советские военные учёные тайно создают новейшее химическое оружие, отличающееся от уже известных хлора и иприта особой эффективностью, с намерением использовать его против немцев в планируемой Советским Союзом будущей войне.

Военно-химическое управление РККА действительно существовало, оно занималось разработкой химоружия и средств защиты от него. Аналогичные военные научные учреждения существовали во всех промышленно развитых странах Европы и в США. Наличие исследовательских лабораторий само по себе не свидетельствовало об агрессивных планах правительства или о намерении применить химоружие.

Нацистские пропагандисты деликатно обходили стороной тот факт, что именно в Германии в 1934 году был создан газ табун, способный убить человека в считаные минуты. Немецкие химики разработали первые нервно-паралитические отравляющие вещества — в 1938 году зарин и в 1944 году зоман. Именно Германии военные химики обеспечили к 1939 году неоспоримые преимущества в химической гонке вооружений. Ожидать применения оружия массового поражения следовало ожидать с гораздо наибольшей вероятностью именно от вермахта.

Пропаганда старательно запугивала население угрозой советских химических атак на мирные немецкие города, а не объясняло обывателям реальное положение вещей в области военной химии. А реальность была такова, что уже к началу 1930-х годов была понятна неэффективность химического оружия на поле боя, а химическая атака на город, даже в идеальных условиях влажности, ветра и скученности людей, вообще представлялась бесполезной акцией.

Сегодня можно встретить мнение о том, что Гитлер не применил химическое оружие по причинам морального свойства (он сам пострадал от газовой атаки и якобы считал подобные методы ведения войны негуманными), либо опасаясь ответного применения химоружия со стороны союзников.

Химическое оружие очень сложное в практическом применении и эффективно лишь в определённых условиях. На эффективность применения химического оружия влияет очень много факторов, таких как направление и скорость ветра, влажность, температура, наличие осадков, скученность личного состава противника, наличие изолированных убежищ. Распространение отравляющего вещества на местности может сильно меняться, в зависимости от рельефа, наличия различных зданий и сооружений, водных объектов. Есть риск поражения собственных солдат при последующей атаке или прямо во время применения химоружия.

Чтобы использовать такое оружие успешно, необходимы также специально оборудованные безопасные для персонала средства доставки, а также незащищённость и неготовность противника. Например, химоружие было применено относительно эффективно во время итало-абиссинского конфликта лишь потому, что оно разливалось итальянцами прямо из самолётов на беззащитного противника, не имевшего даже элементарных средств химической защиты.

К 1939 году все армии мира были полностью укомплектованы индивидуальными средствами защиты (противогазами, изолирующими масками и пр.), дегазационными установками, индивидуальными аптечками с антидотами, средствами своевременного оповещения личного состава о химической атаке.

Опыт Первой мировой войны показал, что использование отравляющих газов далеко не всегда ведёт к успеху. Газовая атака в районе Ипра убила много французских солдат, но немцы наступать не могли, а пока ждали рассеивания хлора, французы успели выставить на свои позиции новых бойцов. Тактические задачи в итоге решены так и не были.

Химоружие может применяться лишь как способ выкурить из мощных укреплений закрепившегося там противника, дождавшись нужного направления ветра, отсутствия осадков и когда нет необходимости штурмовать в ближайшее время эти укрепления. Особенно эффективно применение боевых отравляющих веществ в виде летучих паров или газов в отношении противника, засевшего в разветвлённых подземных сооружениях. В высокоманёвренной войне, в стиле гитлеровского блицкрига с характерными быстрыми танковыми клиньями, такое оружие было попросту бесполезно.

Применение химического оружия против крупных городов, как средства террора мирного населения, также проблематично. Нужны огромные количества таких веществ и срок заражения крупного города будет составлять уже не дни и недели, а месяцы, т.к отрава будет сохраняться гораздо дольше, чем на открытой местности. Для обеззараживания потребуются огромные материальные средства и трудозатраты.

В тот самый момент, когда гитлеровские пропагандисты пугали население Германии огромными запасами в СССР иприта, дифосгена, адамсита и прочей отравы, немецкие генералы и политики уже точно знали, что Советский Союз не применит химическое оружие,

Главным аргументом в пользу вторжения была ошеломляющая обывателя жестокость сталинского режима. Уничтожение вермахтом миллионов советских людей во время военных действий и последующей оккупации оправдывалось нацистской пропагандой убийствами и унизительными издевательствами в ГУЛАге, ужасами повседневной жизни в Советском Союзе.

Кровожадный советский диктатор подобно средневековому восточному правителю, не колеблясь, отправил на смерть миллионы своих подданных. Именно поэтому, по мнению нацистов, непременно должен прийти доблестный и предельно гуманный вермахт, а за ним SS с их айнзацгруппами профессиональных убийц, чтобы уничтожить ещё несколько миллионов людей в процессе «освобождения народов Советского Союза» от гнёта большевиков. А то, что население не желало освобождения такой ценой, гёббельсовских говорунов не сильно волновало.

Ожесточённое сопротивление Красной Армии и партизанское движение на всей оккупированной советской территории не посеяли сомнений в немецком народе до катастрофы под Сталинградом. Только после сталинградского разгрома в немецком обществе стали появляться сомневающиеся в гениальности фюрера и необходимости «крестового похода» вермахта на Советский Союз. Но всё же, несмотря на увеличивающееся с каждым днём количество сомневающихся, подавляющее большинство немцев до самого краха Третьего рейха верили в освободительную миссию немецких войск на Востоке.

Вот что писала через 2 недели после вторжения вермахта на территорию СССР газета «Народный обозреватель» (Völkischer Beobachter, номер от 6 июля 1941 года):

«Мы воспринимаем актом высшей исторической справедливости то, что именно миллионная армия национал-социалистического рейха, суть немецкие рабочие и крестьяне в солдатской форме, первой получила право бросить взгляд за маску большевизма, что именно её кулаки разбивают его стены. Точно так же не случайно, что первое, что немецкий солдат видит на советской земле, — это красный террор во всём его чудовищном облике. Всё, что можно было в последние десятилетия прочитать и услышать из косвенных источников о зверских преступлениях ГПУ, теперь открывается — в местах ужасов Лемберга и Дубно, в Белоруссии и балтийской провинции — глазам бесчисленных немецких солдат как кошмарнейшая правда. Будем честны: в демократиях и близко не хотели верить, что жертвы сталинских волн террора исчисляются многими тысячами. А теперь только в Лемберге мы насчитали тысячи, а в маленьком Дубно — 523 зверски убитых украинца».

«И другая сторона картины прокручивается в эти дни перед глазами войсковых колонн в полевой форме: убогие дома, грязные и завшивленные квартиры, запущенные улицы, разваленные предприятия — короче, вместо социального рая такое нищее существование в животной тупости, какое не может себе вообразить ни один европеец».

«Немецкий вермахт совершил открытие огромного значения: он на собственном опыте узнал, что еврейский большевизм есть величайший обман всех времён. И он осознал то, что и ему, и Европе ещё утром 22 июня было не вполне ясно, — что, перемалывая и уничтожая эту позорную систему, он совершает акцию спасения всемирного значения».

Особое место в нацистской антисоветской пропаганде занимал Катынский расстрел.

В обязанности вермахта на оккупированных территориях входила обязательная постановка на учёт всех военных захоронений, включая неприятельские, обнаруженных на территории дислокации воинских частей. Именно благодаря этой обязанности, которая исполнялась неукоснительно с чисто немецкой педантичностью, в настоящее время известны тысячи мест погребения немецких и советских воинов.

Осенью 1941 года к командующему 537 полком связи группы армий «Центр» Фридриху Аренсу пришли польские строительные рабочие и сообщили об обнаружении воинского захоронения прямо рядом со штабом полка, расположившегося недалеко от Смоленска. В могиле оказались останки нескольких человек в зимней военной форме, что было странно, так как военные действия в этой местности были только летом 1941 года. Как позднее оказалось, форма была польской армии. Об обнаружении братской могилы было передано по инстанциям и только в феврале 1943 года немецкая полевая полиция начала расследование.

Эксгумация в целях проведения судебно-медицинской экспертизы началась 29 марта 1943 года, а уже 13 апреля по берлинскому радио было сделано официальное заявление о находке захоронений расстрелянных НКВД польских военнослужащих. Это было стартом шумной пропагандистской кампании, которая продолжалась следующие несколько месяцев.

Нацистское руководство предложило создать для расследования независимую комиссию под руководством Международного Красного Креста, с включением в том числе советских экспертов. Советское руководство запретило МКК проводить вообще какие-либо действия на оккупированной советской территории.

Нацистам не оставалось больше ничего, как самостоятельно, без помощи МКК, собрать международную комиссию из представителей тех стран, которые согласились в ней участвовать. В эксгумации приняли участие также представители польской стороны.

Из братских могил было изъято 4143 трупа, из которых 2/3 удалось идентифицировать. Комиссия пришла к выводу о том, что расстрелы происходили в Катынском лесу под Смоленском весной 1940 года. Пленные были убиты выстрелами в затылок. Руки жертв были связаны. Опрошенные комиссией местные свидетели подтвердили, что в течение марта и апреля 1940 года железнодорожные эшелоны с польскими военными почти ежедневно прибывали на станцию Гнёздово и там разгружались. Военнопленных везли на грузовиках в сторону Катынского леса. После этого никто никогда их больше не видел.

3 мая 1943 года служба новостей Третьего Рейха выпустило срочное сообщение, которое было зачитано по радио на всей территории Германии: «Массовое зверство евреев-большевиков в Катыни, жертвами которых пали двенадцать тысяч польских офицеров, вызвало возмущение всего цивилизованного мира».

В течение следующих трёх месяцев Министерство пропаганды провело гигантскую работу по распространению информации о катынском деле. О нём писали газеты, были показаны документальные кинокадры с места эксгумации, вышла книга «Массовые казни в Катынском лесу: документальный отчёт». В этой книге был впервые обнародован протокол, подписанный медицинскими экспертами из двенадцати европейских стран.

Во всех историях о преступлениях большевиков пропагандисты непременно обнаруживали роль евреев, вдохновляющих сотрудников советских органов госбезопасности на спонтанные убийства и хорошо организованные массовые внесудебные казни.

Освещение военных действий в нацистской пропаганде

Освещать боевые действия вермахта на территории СССР было позволено лишь специально отобранным нацистским кинооператорам, фотографам, журналистам и писателям, входившим в «Специальный полк писателей SS», который в конце 1943 года был назван полком СС «Курт Эггерс» (SS-Standarte «Kurt Eggers»). Полк был назван в честь военного корреспондента Курта Эггерса, редактора газеты Das Schwarze Korps, погибшего в 1942 году под Харьковом, во время командировки на Восточный фронт в элитную дивизию СС «Викинг» (SS-Panzer-Division «Wiking»).

При каждом роде войск были собственные роты пропаганды. Они подробно освещали боевые действия авиации, пехотных и танковых соединений, вели летопись войны, находясь в гуще событий.

Любая информация с территории СССР, касалось ли это боевых действий или оккупационного режима, предназначенная для населения Германии подвергалась жёсткой цензуре специальными органами SS, без какого-либо исключения.

Поставщиком информации было не только армейское командование, им мог быть любой немецкий солдат. В «Памятке для войск» говорилось: «Там, где вы встречаете или можете связаться с органами немецких частей пропаганды, сообщите им об интересных фактах, которые вы знаете». Штабисты ежедневно передавали в роты пропаганды такие сообщения с мест ведения боевых действий, с праздничных мероприятий по поводу вхождения гитлеровских войск в крупные советские города и т. п.

Пропагандистами подчёркивалась жестокость методов войны, применяемых РККА, неизбирательность авиаударов и артиллерийских обстрелов. В газетных статьях и киножурналах говорилось о том, что «жидо-большевистское» правительство и подконтрольное ему военное командование бомбит русские города, убивает своих граждан. При попытке отбить Смоленск и Харьков советские бомбы падали на гражданские объекты и жилые дома. Доходило до того, что не особо отягощённые умом борзописцы утверждали об умышленном уничтожении советской авиацией своего же гражданского населения при оставлении городов, чтобы обвинить в этих военных преступлениях лётчиков люфтваффе.

Мифы о вермахте, распространявшиеся в немецкой прессе:

— Военнослужащие вермахта неукоснительно соблюдают все законы и правила ведения боевых действий.

— В отличие от Советской армии, германские вооружённые силы работают точно по военным объектам, защищая мирное население.

— Продвижение вермахта по территории СССР проходит мирно. Полностью отсутствуют жалобы мирного населения на какие-либо неправомерные действия немецких солдат.

— Население встречает передовые отряды германских войск с радостью и ликованием, их осыпают цветами, в каждом занятом вермахтом городе устраивают праздник, с пением песен и танцами.

— Советские солдаты, осознав, что сопротивление германской армии бесполезно, убивают комиссаров и массово сдаются в плен.

— Образованная часть населения оккупированных территорий, понимая преступную сущность большевистского режима, принимает активное участие в расследовании зверств большевиков, помогает военным администрациям в восстановлении разрушенной промышленности, объектов транспортной и энергетической инфраструктуры, школ, больниц и церквей.

— Советская пропаганда специально распространяет ложь о якобы совершаемых немецкими солдатами на оккупированных территориях воинских преступлениях. Ни один такой факт не был установлен, несмотря на тщательное расследование по каждому случаю распространения ложной информации.

Гёббельс в октябре 1941-го издал директиву, запретившую называть советских бойцов солдатами, чтобы простые немцы не сравнивали этих «животных и чудовищ» с солдатами рейха.

Пропаганда рисовала образ красноармейца прямо противоположный образу немецкого воина: если немецкие солдаты шли высоко подняв голову, светлые и лучезарные, шли открыто, как победители, то советский солдат шагал уныло, опустив голову, грязный, небритый, одетый в лохмотья с чужого плеча, злой и пьяный.

Вот так была представлена мобилизация в оккупационной «Правде»: «…При погрузке в товарные вагоны многие оказывались настолько пьяными, что не могли самостоятельно влезть в них. Таких брали за руки и ноги, раскачивали и забрасывали внутрь. Тот же очевидец рассказывал, что некоторых командиров, тоже пьяных, в темноте и в общей свалке избивали до полусмерти…».

В оккупированных городах были расклеены плакаты с карикатурами на советских лидеров или с портретами «Гитлера освободителя». С других плакатов добродушно улыбались «простые весёлые немецкие парни», которые в любую минуту готовы прийти на помощь мирным жителям оккупированных территорий.

Оккупационная газета «Правда» писала: «Германский солдат жалеет каждого убитого врага и не желает излишнего кровопролития».

Газета «Новый путь» писала: «День 22 июня в этом году и последующих годах будет считаться большим праздником: Днём освобождения. Нигде и никакой работы в этот день производиться не будет. Идее освобождения, разъяснению значения этого великого дня будут посвящены все собрания. О нём будут говорить по радио, будут писать газеты, говорить докладчики. <…> «Отечество и большевизм — дело разное. Германия лишает нас не Отечества, а большевистского порабощения. За это мы ей должны быть благодарны. <…> Каждый русский патриот должен желать скорейшей победы Германии, потому что это будет на благо нашей родине».

Действительно, в этот день оккупационные власти регулярно организовывали различные массовые мероприятия, проводили парады местных полицейских частей и национальных подразделений войск SS.

22 июня 1943 г. в Пскове состоялся парад коллаборационистской «Русской освободительной армии», о чём написала газета «За Родину», опубликовав соответствующую заметку «Демонстрация единства двух народов»: «Глаза всех прикованы к стоящим в замкнутом каре друг против друга шеренгам русских и немецких солдат. Одинаково стройные, одинаково страшные врагу одухотворённой боевой суровостью бойцы одновременно замирают при первых звуках парадного марша. <…> Поднимаются на носки, пролезают вперёд, чтобы только увидеть солдат Русской Освободительной Армии, в которых заложено сейчас всё будущее России. <…> Никакой интернационал, никакой террор ЧЕКА-ГПУ-НКВД не смог-бы сегодня уничтожить дух Русской Национальной Армии. Как феникс из пепла, она возрождается теперь ещё более юной, ещё более мощной, ещё более страшной для врага».

Пропагандисты, стремясь заручиться поддержкой населения на оккупированной советской территории, не только убеждали и запугивали людей, но и пытались подкупить обещаниями раскулаченное большевиками крестьянство, ограбленных советской властью бывших мелких собственников из числа лавочников и местных заводчиков.

В Пскове коллаборационистская газета «За Родину» писала: «Недавно в гор. Пскове состоялось торжественное объявление «Декларации права личной собственности на землю для трудящегося крестьянства. ….хлеборобы бурно приветствовали указ германского командования об отмене рабской колхозной системы, о передачи земли в пользование трудовому крестьянству. Была музыка, речи, слезы искренней благодарности за освобождение от сталинской тирании. Белый, как лунь, крестьянин низким размашистым поклоном без слов выразил тогда германскому генералу то, чего не достигли бы десятки речей — большое русское спасибо. Сейчас труженики освобождённой земли, проявившие за этот год свою любовь к труду и умение работать, собрались опять, чтобы из рук того же германского командования принять новый неоценимы подарок: собственность на землю. <…> Право личной земельной собственности это — логическое продолжение освободительной политики германского правительства, награда крестьянину за труд, за содействие в борьбе с общим врагом — жидо-большевизмом».

На публичных массовых мероприятиях организаторы старались подчеркнуть «народный характер» оккупационных властей и их близость к простому русскому народу.

Всё та же псковская нацистская газета «За Родину» так освещала одно из подобных мероприятий: «Объявление „Декларации о земельной собственности“ вылилось в торжественную демонстрацию единства и дружбы двух народов: русского и немецкого. Символы этого единения — русский и германский национальные флаги, громадные полотнища которых реют сегодня над площадью, украшенной молодыми берёзками. <…> …Мощный рупор разносит далеко по площади почти каждое слово. Люди слушают скупую, лаконичную, но полную содержания речь, гласящую о том, в чём каждый убедился сам за этот год плодотворного труда, под защитой и в тесной дружбе с германской армией. Рядом со мной стоит пожилой рабочий, и его голова непроизвольно и незаметно для него самого кивает в такт каждой фразе. За этот год немцы узнали и полюбили русских, и русские узнали и полюбили немцев. Германское правительство не обещает им молочных рек, ни кисельных берегов, требует честного отношения к труду, но делает всё возможное, чтобы трудящимся жилось хорошо».

Важной задачей нацистской пропаганды на территории СССР стала агитация советских военнослужащих сдаваться в плен.

Гитлеровцы обращались к советским воинам не от имени германского командования, а от лица матерей и жён, которые призывали своих сыновей и мужей как можно быстрее сдаться в плен и «поспешить домой, чтобы не опоздать к разделу земли».

На страницах оккупационных коллаборационистских газет печатали письма уже находящихся в плену бывших красноармейцев с «правдивыми» рассказами о человеколюбии и заботе гитлеровского военного командования и благородстве каждого немецкого офицера: «И только здесь в плену чувствую действительную заботу о людях со стороны немецкого командования, действительное отеческое, родное отношение к больным».

В то самое время, когда советские военнопленные умирали в нацистских лагерях военнопленных от голода и болезней каждый день тысячами, коллаборационистская газета «За Родину» писала: «Барак №10. Группа военно-пленных, возвратившись с работы из города, закусывает — кто ест хлеб с сыром, кто с колбасой. У иных мёд, масло. Любители овощей едят огурцы. Это они получили сегодня за хорошую работу сверх того, что выдаётся в лагере. Идёт оживлённая беседа: — Что скрывать, товарищи, — мы в армии так не ели, как здесь…»

К концу 1941 года на втором этаже здания отдела радиопропаганды на Викторияштрассе 10 был создан небольшой лагерь военнопленных, где периодически стали появляться очень известные в Советском Союзе военнопленные.

После череды пленённых вермахтом советских генералов, в октябре 1941 года в отдел поступил, попавший в плен, сын Сталина. На радость нацистов сын Сталина позволил себе пренебрежительные замечания о советском руководстве и действительно, как следовало из рассказов красноармейцев, слушавших эту радиотрансляцию, она произвела сильное впечатление.

К концу 1941 года радиопередачи стали вести на других языках, на азербайджанском, грузинском, армянском, крымско-татарском, калмыцком, осетинском и других языках народов СССР.

Советских солдат призывали немедленно сдаваться в плен, чтобы строить новую Россию без сталинизма. Пленные рассказывали в радиопередачах о гитлеровском рае, где каждого ждёт сытная богатая жизнь, где есть работа и уважение немцев к традиционной русской культуре, которую пытались искоренить большевики, насаждая свою, революционную, отрицавшую исторические корни русского народа, традиции и православную веру. По радио звучала русская музыка, которая была чрезвычайно эффективным средством воздействия. Министерством пропаганды Рейха специально заказывались грампластинки русской народной и классической музыки.

В то же самое время о смерти миллионов советских солдат от голода и болезней в лагерях военнопленных, разумеется, никто в радиопередачах не упоминал.

Отмечая успех немецких пропагандистов, командующий тылом армейской группы «Центр» отмечал: «Явка в плен солдат разбитых частей проходит успешно».

Из-за просчётов советского военного командования сотни тысяч солдат оказались в окружении, попали в глубокий немецкий тыл даже не вступив в свой первый бой. Красноармейцы, потеряв связь с командирами, прятались в лесах, по деревням и сёлам.

Одни советские бойцы, находясь в крайнем истощении, раненые и больные, от полной безысходности, а другие под влиянием нацистской пропаганды сдавались в плен. Таким образом, в первые недели войны в плен попало около 1,5 млн советских солдат.

Сводки с фронта, рассчитанные на внутреннее потребление населением Третьего рейха всегда внушали оптимизм и веру в скорую победу, чтобы в реальности не происходило на фронте.

Разгром вермахта под Сталинградом и окружение 330-ти тысячной группировки вермахта, которое закончилось массовой гибелью десятков тысяч немецких военнослужащих от голода и морозов, пленением более сотни тысяч солдат, офицеров и генералов, включая фельдмаршала Фридриха Паулюса, не стали поводом для изменения тона новостей, они все также оставались бодрыми и оптимистичными.

Гёббельс 17 января 1943 года, т.е. в самый разгар сталинградской катастрофы, говорил: «В стране и за рубежом не должно быть ни слова об ультиматуме большевиков окружённым под Сталинградом немецким войскам, как и о том, что его отклонили». Если бы не было нацистской революции, сегодня Европа была бы большевистским континентом. Вместо фронтовых сводок нам нужно подчеркнуть опасность, которую принесла бы возможная победа большевиков».

Нацистская пропаганда к концу января 1943 года начала старательно создавать культ героев Сталинграда. «Я позабочусь о том, чтобы сделать из кажущейся неизбежной катастрофы под Сталинградом событие, которое мы в психологическом смысле используем для укрепления немецкого народа», — говорил Гёббельс 27 января 1943 года.

3 февраля 1943 года был объявлен трёхдневный траур по бойцам 6-й армии. На три дня закрыты все увеселительные заведения, театры, кино. На следующий день после объявления траура газеты вышли с такими заголовками — «Они умерли, чтобы Германия жила. Конец борьбы 6-й армии под Сталинградом». Много говорилось о том, что жертвы героев не были напрасными.

После Сталинградской битвы Гёббельс объявил тотальную информационную войну большевизму: «Полемика против большевизма должна быть ежедневной и всеобъемлющей, даже если есть опасность, что немецкая публика от неё устанет. Особенный упор нужно делать на антисоциальный, антикультурный и антигерманский характер большевизма».

Военное поражение и последующее за ним и отступление вермахта 24 декабря 1943 год, впервые превратилось в новостях в «необходимую перегруппировку войск». Далее все последующие военные неудачи преподносились как гениальные решения по очередному «плановому отходу войск на заранее запланированные и подготовленные позиции».

Вермахт терпел одно поражение за другим, за окружением и разгромом следовали очередные окружение и разгром, но по радио дикторы непременно успокаивали немцев, что мол все идет отлично, по заранее разработанному лично Гитлером плану. В чем состоял такой хитрый план фюрера газеты и радио не объясняли.

Пропаганда на оккупированных территориях

В Латвии подчинённые оккупационной власти местные органы пропаганды призывали население бороться с большевизмом, выявлять евреев и сдавать их полиции. Была организована мощная кампания по агитации молодых парней записываться в Латышский легион SS.

По всей Латвии висели плакаты с лозунгами «Латвийская женщина! Мы, легионеры, сражаемся, а ты работай вместо нас!», «Защитим свою Родину! Война большевизму!», «Германия, которая охраняет твою Родину, призывает тебя! И твой труд — это борьба с большевизмом!», «Свободная Латвия — это жизнь! Большевизм — смерть!».

На оккупированной территории Советского Союза гитлеровцы создавали национальные политические организации — Белорусская центральная рада, Украинский национальный совет, Украинский центральный комитет, Черкесская управа и им подобные марионеточные националистические организации, а также воинские формирования — Белорусская краевая оборона, Киевский курень, Казачий стан, Русская освободительная народная армия (РОНА), Русская освободительная армия (РОА) и другие национальные военные коллаборационистские организации.

Ни политические, ни военные национальные организации изначально не задумывались нацистами как полноценные структуры, а нужны были в основном для пропаганды идей национального возрождения на захваченных немцами территориях.

Самая крупная коллаборационистская военная организация — Русская освободительная армия (РОА), созданная нацистами из советских пленных 27 декабря 1942 года и возглавляемая генералом Андреем Власовым, практически не участвовала в боях. Она также нужна была гитлеровцам, прежде всего, в пропагандистских целях.

Несмотря на то что территория Белорусии предназначалась для колонизации и соответственно ни о какой самостоятельности речи не шло, генеральный комиссар Белоруссии Вильгельм Кубе оказывал коллаборационистам серьёзную поддержку: позволил создавать разрозненные националистические организации, не воспрепятствовал их объединению, разрешил использовать бело-красно-белый флаг и герб «Погоня», по его инициативе была создана Белорусская рада доверия.

Преемник, возглавивший 1943 году после убийства Кубе оккупированную Белоруссию, Рейнхард Гелен предложил создать белорусское марионеточное государство, вроде Хорватии.

По инициативе Гелена в декабре 1943 года была создана Белорусская центральная рада. Основу БЦР составили сотрудники Белорусской вспомогательной полиции, которая в феврале-марте 1942 года активно использовалась гитлеровцами для убийств евреев.

Националисты провели в июне 1944 года Второй Всебелорусский конгресс, задуманный как «преемник» Первого Всебелорусского съезда, состоявшегося в далёком 1917 году. На этом съезде делегаты единогласно подтвердили независимость провозглашённой 25 марта 1918 года Белорусской Народной Республики. После конгресса новый президент независимой республики Радослав Казимирович Островский отправил в телеграмму Гитлеру о совестной борьбе белорусов с большевизмом вместе с немецкими войсками. Сразу же были созданы: республиканская полиция (Белорусская народная самопомощь), военные формирования (Белорусская краевая оборона), молодёжная фашистская организация (Союз белорусской молодёжи) и основной религиозный пропагандистский орган националистов — «Белорусская Автокефальная Православная Церковь».

Чтобы оценить шутовской несерьёзный характер новых «республиканских органов», достаточно упомянуть, что члены Рады не избирались, а назначались руководителем SS и полиции в Белоруссии — генеральным комиссаром Куртом фон Готтбергом. Тем не менее нацистская пропаганда разнесла эту весть как дарование Гитлером свободы белорусскому народу.

Было понятно, что на новую белорусскую «власть» гитлеровцами были возложены лишь полицейские и пропагандистские функции. Ни о какой самостоятельности при оккупационном режиме даже речи быть не могло.

В белорусских оккупационных газетах широко освещались мероприятия, проводимые местными националистами, печатались воззвания и хвалебные опусы, посвящённые «гениальности» Гитлера и «освободительной» миссии вермахта.

С началом войны Организация украинских националистов (ОУН) на оккупированных вермахтом территориях Украины начинает формирование полицейских подразделений — отрядов украинской милиции.

ОУНовцы ещё до фактической немецкой оккупации, ожидая скорого подхода немецких частей, подняли мощное антисоветское восстание, охватившее Львовскую, Ивано-Франковскую, Тернопольскую, Волынскую и Ровенскую области УССР. Известны случаи, когда националисты захватывали целые города до прихода передовых частей вермахта. Отряды украинских националистов убивали сотрудников НКВД офицеров РККА, красноармейцев. Из Красной Армии начался массовый исход мобилизованных украинцев и переход на сторону ОУН.

Украинские националисты полагали, что заслуги перед германской армией, активная помощь в массовых убийствах евреев, поставит их в особое положение. Но гитлеровцы, понимая насколько опасна политическая активность националистов, решили устранить угрозу в самом зародыше. После того, как 30 июня 1941 года ОУНовцы громко провозгласили о независимости Украины, объявив о создании нового государства — Украинской Державы, Гитлер потребовал немедленно уничтожить заговор против Рейха.

Немцы не желали иметь у себя на захваченных территориях организованную банду головорезов, прославившуюся массовыми убийствами поляков ещё задолго до войны, а сразу после начала войны отметившихся добровольным участием в казнях евреев.

3 июля 1941 в Кракове, в процессе беседы с представителями оккупационных властей, Степан Бандера отказался выполнить требования заместителя государственного секретаря Генерал-губернаторства Эрнста Кундта прекратить всякую политическую деятельность. На угрозы арестов со стороны Кундта Бандера заявил: «…ОУН — единственная организация, ведущая борьбу, и она имеет право, на основании той борьбы, создать правительство».

5 июля начались аресты украинских националистов, а 1 августа 1941 года оккупационными властями было объявлено о включении Галиции в Генерал-губернаторство, что полностью исключало создание независимого украинского государства.

Последней каплей, переполнившей терпение нацистов, была попытка ОУНовцев организовать сбор подписей населения Галиции под требованием отменить декрет о присоединении Галиции к Генерал-губернаторству и организация нескольких демонстраций. На этом заигрывание с украинскими националистами закончилось, несмотря на многочисленные попытки Бандеры и его соратников убедить нацистское руководство в лояльности и стремлении к союзу.

Рейнхард Гейдрих 13 сентября 1941 года подписал директиву о проведении на всей территории Третьего рейха, в Генерал-губернаторстве и прифронтовой территории поголовных арестов бандеровского руководства, а уже 15 сентября 1941 состоятся массовые аресты и казни нескольких сотен украинских националистов.

Игры нацистов с «национальным возрождением» и самостоятельностью органов украинского местного самоуправления на Украине закончились, толком не начавшись.

Одна часть националистов покорно пошла служить гитлеровцам, а другая часть, не принявших оккупационный режим и избежавшая арестов, составила Украинскую повстанческую армию (УПА), которая носила одновременно антипольский, антисемитский, антисоветский и антинемецкий характер.

Украинских националистов, примкнувших к оккупантам, гитлеровцы в дальнейшем использовали лишь для вспомогательных функций — комплектования украинских воинских частей и карательных полицейских подразделений, а также для пополнения охраны концлагерей.

Лишь когда на восточном фронте гитлеровцам стало совсем тяжко, немцы, несмотря на сильный страх перед угрозой возможного восстания на оккупированной Украине, решились дать украинским националистам оружие. В апреле 1943 года из украинских коллаборантов была сформирована 14-я добровольческая пехотная дивизия SS «Галиция» (Waffen-Grenadier-Division der SS «Galizien», укр. дивизия «Галичина»). Но уже в июле 1944 года дивизия попала в окружение и была практически полностью уничтожена советскими войсками. Часть военнослужащих дезертировала и влилась в состав УПА.

Повторно сформированная украинская дивизия «Галичина» была отправлена в августе 1944 года на подавление антигитлеровского восстания в Словакии. В самом конце войны дивизия была брошена на борьбу с югославскими партизанами.

Чтобы расположить к себе противников советской власти, оккупанты не только объявили о земельной реформе, но и пообещали вернуть бывшим собственникам имущество, отобранное большевиками. Речь шла не только о крестьянах, торговцах или мелких пайщиках дореволюционных предприятий, но и о крупных заводчиках, фабрикантах. Оккупанты объявили о неукоснительном соблюдении всеми германскими военными администрациями права частной собственности.

Для получения поддержки со стороны национальных меньшинств немцы доказывали исконную имперскую враждебность русской нации по отношению к любым малым народам СССР. В качестве доказательства такой враждебности приводилось следующее обстоятельство — русская эмиграция, в том числе различные воинские союзы «белой гвардии», когда началась «немецко-большевистская» война, заявила о солидарности с большевиками. По мнению нацистов, «бывшие хозяева земли русской» понимали, что если большевики проиграют войну, то распадётся великая империя, исчезнет огромное государство, где русские правили остальными народами, обособятся и перейдут под немецкий контроль Украина, Белоруссия, Молдавия, Прибалтика и другие земли бывшей Российской Империи.

В своей пропаганде среди нерусского населения, нацисты обозначали ведущуюся вермахтом войну, не только как борьбу немецкой нации против «жидо-большевистских» поработителей, но и против русских вообще, которые, якобы веками угнетали остальные большие и малые народы, сначала на территории Российской Империи, а затем в СССР.

Пропагандисты убеждали коренное население национальных республик СССР, что вместо того, чтобы помочь гитлеровцам уничтожить большевиков, русская эмиграция, то есть именно те, кто лично пострадал от большевистского террора, стали внезапно солидарны с «большевистскими бандитами», фактически выступив против европейской цивилизации. Нацисты говорили, что никакие классовые различия на самом деле не имеют никакого значения, т.к. русский, неважно, «белый» он, или «красный», или любой другой, каких бы политических убеждений он ни придерживался, всё равно остаётся в душе русским, а значит врагом любого украинца, белоруса, эстонца, латыша, литовца, чеченца, ингуша и любого другого не русского по крови.

В пропаганде нацисты противопоставляли русскому национальному характеру особенности других народов, населявших Советский Союз. Утверждали о том, что русский народ не только политическая угроза для других народов, но и не менее опасен он для них и духовно. Что европейским культурным народам враждебны варварские чувства, мысли и поступки русских, враждебна дикая русская душа, злобная русская психика.

Подручные Гёббельса подробно «анализировали» народную русскую музыку и искусство, определяя их как «варварское», а революционную культуру целиком как «дегенеративную», в особенности обращая внимание на новые направления вроде символизма, кубизма и пр. В произведениях русских писателей нацисты находили лишь социальную апатию, толстовское импотентное «непротивление злу», культ бродяг, культ грязи и беспорядка, безволие и инфантильные искания неведомого «смысла жизни».

По мнению немецких «экспертов», русские от рождения сильно подвержены азиатской языческой мистике, с её варварскими обрядами, перемешанной с христианством до чудовищной смеси, называемой русским вариантом православия, непонятной европейским народам, а национальная русская культура веками была подвержена сильному влиянию языческих угорских, финских, самоедских и монгольских племён.

В пропаганде подчёркивалось, что неприятие русскими свободы имеет древние корни, связанные с жестоким климатом и низкой культурой земледелия — русские ещё задолго до большевистской коллективизации жили большими общинами, которым принадлежали общие поля, на которых работали вместе и делили между собой полученный урожай.

Нацисты наделяли русских врождённой подозрительностью и неприветливостью, противопоставляя европейской весёлости и гостеприимству, называли русский язык грязным, т.к. в своей обычной речи русские якобы почти всегда использовали в повседневной речи брутальную и нецензурную ругань, перемешивая её с обычными словами.

«Природную» русскую двуличность, скрытность и подлость в нацистской пропаганде сравнивали с «чисто европейскими» честностью, открытостью и благородством, а дикому азиатскому стадному коллективизму, якобы присущему всем русским — индивидуальность европейцев.

Вот так описывалась «культурная экспансия» русских в украинской коллаборационистской газете: « <…> И именно эту здоровую украинскую душу пытаются уничтожить, чтобы тем самым ликвидировать нас окончательно. Поэтому они засыпали Украину «произведениями» своих «писателей», вознесли до небес свои «культуру» и «цивилизацию». <…> Уничтожали украинскую индивидуальность коллективизацией и «раскулачиванием», уничтожали честность насильственной изменой. А украинское веселье задушили маревом голода, расстрелов и ссылок. Стремились привить психоз и хаос (сама большевистская система — один хаос). Старались превратить в хмурую и вялую отару, которая бы с азиатским равнодушием ничем не интересовалась и не увлекалась: «всё равно!». Одним словом, переделать на «своих» — серые толпы рабов, которые идут без звука, без радости и без грусти, без любви и без ненависти. То есть, без души, под свист кнута царя или Сталина — всё едино. <…> У нас хотели украсть нашу душу. Поэтому так нагло высмеивают всё, что специфично наше — язык, обычаи, наряды. Поэтому нас преследовали и высмеивали на нашей земле <…> Первое, что сделала Москва, захватив Украину, установила крепостное право и барщину. Казаки, освободив украинский народ от поляков, отменили крепостное право. Москва снова установила его. <…> Воспитывали на своих «честностях»: нищете, грязи, брутальности и бескультурщине. Москва сделала нас вульгарными! Москва заазиатила нас!».

Как будто не было колоссального вклада русских в мировую науку и культуру. Не заметили нацисты ни Менделеева, ни Чайковского, ни десятков других выдающихся русских с мировым именем, ни сотен менее известных врачей, инженеров, конструкторов, чей вклад в мировую цивилизацию не оспаривался ранее никогда до нацистов.

Немцы приглашали бывших хозяев, бежавших от революции за границу и любых других предприимчивых людей участвовать в возрождении на оккупированных землях местной промышленности, в восстановлении эффективного сельхозпроизводства на базе созданных в советское время колхозов. Да, именно так, колхозы оккупанты не только не тронули, но и всячески их рекламировали в качестве прогрессивного метода ведения сельского хозяйства.

На территориях, населённых преимущественно русскими, нацисты в своей пропаганде использовали те же методы, но с обратным смыслом. Русские назывались культурным народом, с древними традициями. При этом предполагалось, что сама эта русская культура была почти европейской, т.к. принесена на Русь пришлыми иностранцами в 16—19 веках. А большевики, со слов оккупантов, пытались разрушить традиционный уклад жизни и отвратить русских от православной веры их же собственной национальной культуры, заменив на «жидовскую» революционную, по сути, бесовскую обманку. Оккупационные немецкие власти в меру сил помогали восстанавливать православные храмы в городах и сельские церкви в глубинке.

Известная с древних времён политика «разделяй и властвуй» дополнилась новым тезисом — «говори каждому своё, стравливая народы друг с другом и властвуй».

В пропагандистских целях немцы разрешили населению использовать на оккупированных территориях в качестве законного платежа советские рубли.

Курс советского рубля по отношению к немецкой рейхсмарке был установлен как 10 рублей за одну марку. Немцам пришлось смириться с тем, что на советских купюрах были изображены советский лётчик, красноармейцы и прочие символы советской жизни, а крупные купюры номиналом в 10 рублей и более украшали портреты Ленина.

В листовке, расклеенной в украинских городах, было написано: «Германские власти уважают любой добросовестный труд. Никто не вправе лишать новых граждан Великого Германского Рейха денежных накоплений, честно заработанных тружениками, в том числе при большевиках».

Подозреваю, что истинной причиной использования в денежном обороте советских денежных знаков была банальная нехватка оккупационных марок, имевших хождение вне Рейха, для обеспечения нормального товарно-денежного оборота. К 1943 году выпущено 7 миллиардов 122 миллиона таких оккупационных марок, что было явно недостаточно, учитывая огромные территории, оккупированные Германией.

Настоящих «твёрдых» рейхсмарок, выпущенных Рейхсбанком для оборота в самой Германии, на захваченных немцами восточных землях было очень мало.

В 1942 году советские рубли на территории Украины немцы решили заменить новой оккупационной валютой — карбованцами. Именно так именовались деньги Украинской Республики в 1917—1919 годах.

Для Рейхскомиссариата «Украина» немецкими дизайнерами были созданы новые купюры с явным пропагандистским содержанием изображений на банкнотах: на карбованцах были нарисованы счастливые дети, рабочие и крестьяне, моряки и учёные и всё это благообразие красовалось под нацистским орлом со свастикой.

Весной 1942 года гитлеровцами был создан Центральный эмиссионный банк Украины (Zentralnotebank Ukraine).

В обращение новые купюры, напечатанные в берлинской государственной типографии Reichsdrukerei, были введены 1 июля 1942 года.

Обменный курс карбованцев по отношению к советскому рублю был установлен как один к одному.

Когда оккупационные власти столкнулись с заброской, при помощи дальней авиации, советским партизанским соединениям и диверсионным отрядам крупных партий советских рублей, был издан приказ об обязательном обмене до 25 июля 1942 года всех советских купюр с номиналом от 5 рублей и выше. Купюры достоинством один рубль и три рубля оставались в обращении.

В приказе об обмене дензнаков было сказано, что советские банкноты могут быть конфискованы, если не будет доказано, что они приобретены законным путём, а не получены от партизан в качестве оплаты или подкупа.

Доверие к новым деньгам было быстро утрачено после Сталинградской битвы. Курс карбованца начал стремительно падать и по отношению к рейхсмарке, и по отношению к советским рублям, всё ещё имевшим хождение, но уже на чёрном рынке. Те, кто получал в этой новой национальной валюте зарплату от оккупационной администрации, стремились как можно скорее избавиться от карбованцев, купив на них что-нибудь или нелегально обменять на советские рубли. Украинцы понимали, что на освобождённой от гитлеровцев территории эти новые купюры не будут иметь никакой ценности.

Если на Украине советские рубли были выведены из обращения, то на других оккупированных территориях советские дензнаки немцы из обращения не выводили до самого прихода Красной Армии. Такими купюрами получали зарплату чиновники, рабочие, полицейские и др.

При поддержке военных администраций на оккупированных территориях издавалась националистическая и антисемитская литература, выпускалось чуть менее 300 наименований местных газет, тиражи многих из них составляли сотни тысяч экземпляров. Газеты и журналы выходили на территории всех оккупированных территорий: на Украине, в России, Белоруссии, Молдавии, Латвии, Литве. Они выпускались на русском, украинском, белорусском, молдавском, литовском, латышском, эстонском и других языках.

Газеты были как региональные, так и местные (районные и сельские). Например, в станице Лабинской местная газета выпускалась школьным учителем русского языка и литературы.

Выпускались также специализированные издания, ориентированные на конкретные группы читателей (рабочих, крестьян, военных, женщин, учащихся и пр.). На Смоленщине тиражом в 150 тысяч экземпляров выходила специальная газета для крестьян «Колокол». Кавказская газета «Газават» выпускалась немцами специально для мусульман Северного Кавказа.

Издавалось много газет на языках народов СССР, как, например, «Мариупольская газета» и «Донецкая газета» на украинском языке или «Двинский вестник» на латышском языке.

В каждом номере должны были присутствовать в обязательном порядке антисемитские статьи, новости о победах германской армии и официальные сообщения оккупационных властей. Большую часть газетных площадей занимали «аналитические статьи» о превентивном оборонительном характере войны Третьего Рейха против СССР, содержащие ни на чём не основанные обвинения Советского Союза в развязывании войны против Германии.

Одни газеты так и не вышли из формата небольших нерегулярно выпускаемых информационных листков, другие же развились в объёмные ежедневные издания, сразу после того, как с оккупационными властями начинали сотрудничать бывшие советские журналисты и редакторы, имевшие издательский опыт или специально приглашённые немцами бывшие эмигранты с соответствующим опытом в издательском деле.

Сотрудничество с оккупационными властями бывших работников советской прессы было очень распространённым явлением. Например, редактором оккупационной смоленской газеты «Новый путь» стал бывший редактор советской смоленской газеты «Рабочий путь». Вместе с бывшим редактором газеты «Псковский Колхозник» в оккупационную газету «За родину» перешла полностью вся редакция.

Религиозные журналы, наподобие издания «Православный христианин», несли в массы оголтелый антисемитизм с религиозной окраской, в духе дореволюционных черносотенных боевых листков.

Подчинённые Гёббельса преподносили это как триумф свободы слова, на самом же деле абсолютно все материалы, публикуемые в этих газетах, носили исключительно нацистский пропагандистский характер, они проходили обязательную предварительную жёсткую цезуру, в соответствующих отделах оккупационных администраций. Примерно половину информационных материалов для коллаборационистских газет поставляло созданное в Берлине специальное пресс-бюро.

Так как существенная часть содержания в газетах было одинаковым, чтобы скрыть сей факт, существовало ограничение на их свободное распространение — было строго запрещено распространять газеты, предназначенные для одного региона, в другом. Такое нелегальное распространение жестоко каралось, наравне с распространением советских газет и расклейкой антифашистских листовок.

Уже в самом начале войны, в июле 1941 года была утверждена структура ежедневных газет, издаваемых на оккупированных территориях: всю лицевую полосу должны занимать официальные сообщения и сводки с фронта, на второй полосе и далее должны идти последовательно — очерки и статьи о строительстве «новой жизни», затем статьи с критикой большевизма и содержащие антисемитскую пропаганду, на последних полосах печатались новости о культурной и спортивной жизни. В некоторых изданиях был раздел рекламы и частных объявлений, размещаемый на последней странице. «Свободные» редакторы не могли не только изменить состав публикуемых материалов, но даже изменить печатный макет газеты.

Гитлеровцы пытались создать у населения на оккупированных восточных территориях ощущение обычной мирной жизни. Работали театры и кинотеатры, проходили концерты. На улицах, кроме огромных плакатов с «фюрером-освободителем», расклеивали изображения немецких солдат, держащих на руках счастливых детей в национальной белорусской, украинской или русской одежде, плакаты из мирной крестьянской жизни, картинки с радостными жителями хлебом и солью встречающих добродушно улыбающихся солдат вермахта.

Чтобы убедить в скором окончании войны, в оккупированных городах расклеивались плакаты, на которых демонстрировались чудеса фотомонтажа — германские солдаты позировали якобы в Москве и Ленинграде.

В городских кинотеатрах, а в сёлах при помощи кинопередвижек, демонстрировались фильмы, прославляющие счастливую жизнь отправленных на работу в Германию советских граждан. В других фильмах рекламировалась служба в вспомогательной полиции, работа в администрациях городов и посёлков, трудовые будни восстановления крупных промышленных предприятий.

Вот что говорилось в агитационном киносюжете, предназначенном для воспитания уважения к местной полиции: «Тёмные годы большевистского беспросветного существования расплодили преступность в народе. Тяжёлые военные времена ещё более усугубили развитие хулиганства и преступности. <…> Кто же заступится за беззащитную старуху? Кто спасёт от пьяных бандитов этого человека? Этот наш незаметный, но могучий друг и защитник, это сделает наша полиция. <…> Вечером, в задушевных беседах с друзьями и любимыми, в весёлых совместных прогулках по деревенской улице скрывается та неразрывная связь, которая соединяет работников новой полиции с народом».

Демонстрировались фильмы с антипартизанской тематикой, где партизаны представлялись как бродящие по лесам вечно пьяные головорезы, которые занимались лишь грабежами крестьян, изнасилованием деревенских девушек, убийствами немецких солдат и ни в чём неповинных мирных горожан, поступающих на работу к оккупантам, чтобы наладить свою жизнь и прокормить семью.

Смоленским народным театром была поставлена пьеса «Волк», где антигерой-партизан описан следующим образом: «Обросший и грязный, как шакал, рыщет по комнате в поисках водки, мечется из угла в угол, озирается по сторонам, содрогается от каждого шороха. И, найдя бутылку самогона, с волчьей жадностью и сладострастием выпивает его… Кто это: человек или зверь? Да, это своеобразный волк. До войны он секретарь райкома партии, сейчас — организатор бандитского отряда. С его рук течёт кровь десятков замученных и убитых им невинных русских людей, но он ещё не насытился, ему нужна кровь и кровь».

На рабочих собраниях в восстановленных паровозных депо, ремонтных мастерских и небольших заводах, заезжие пропагандисты рассказывали о «главном защитнике» рабочего класса — Адольфе Гитлере. Они убеждали слушателей, что только благодаря Гитлеру Германия снова стала великой, после чего взяла на себя миссию освободить другие народы от «сталинской жидовской клики». По их словам, во главе свободной, процветающей Германии стоит «человек из народа», выдвинутый рабочей партией, немецкими рабочими. Фюрер окружён таким глубоким уважением в своей стране, таким безграничным доверием и такой любовью всего народа, каким не пользовался ни один народный вождь в мировой истории.

Альфред Розенберг в своей речи 20 июня 1941 года так сказал о политических целях будущей войны: «Задачу нашей политики, мне кажется, надо видеть в том, чтобы разумно и целеустремлённо поддержать стремления к свободе всех этих народов и привести их к совершенно определённой государственной форме, т.е. органически выделить из огромной территории Советского Союза государственные образования (республики) и организовать их против Москвы, чтобы освободить Рейх на грядущие столетия от восточного кошмара».

Менялась обстановка, менялась пропаганда и эффективность воздействия на население. По мере продвижения фронта на запад пропаганда на оккупированных территориях действовала всё хуже и хуже. По докладам оккупационных властей в Берлин, первоначальная радость местного населения от прихода германских войск сменилась сначала равнодушием, а потом и вовсе враждебностью к немцам.

Это не удивительно, ведь немцам Гитлер обещал национальное величие, власть над всей Европой, а народам на захваченных вермахтом территориях лишь рабскую участь, скотскую, пусть и сытую жизнь, под управлением «расы господ».

Надежды на лучшую жизнь без большевиков быстро сменились разочарованием, а после неприкрытой ненавистью. Особенно после того, как гитлеровцы показали свою звериную сущность публичными казнями не только партизан или несогласных с оккупационным режимом, но и вообще случайных людей, часто взятых в заложники в процессе антипартизанских рейдов. Казни становились все более массовыми и более бессмысленными.

Агитационные фильмы, листовки и плакаты, газетные статьи призывали молодых парней и девушек прийти на пункты вербовки, чтобы отправиться на работу в Германию. В коллаборационистских газетах публиковались письма уехавших на работу в Германию: «Знакомлюсь с Берлином и его прелестями, часто бываю в берлинских театрах. <…> Обедал в русском ресторане „Медведь“. <…> Мне теперь вполне ясно, почему так храбро воюет немецкий солдат. Есть за что бороться».

Несмотря на все усилия пропаганды, желающих добровольно ехать в «немецкий рай» оказалось не так уж и много и оккупантам пришлось вводить принудительную мобилизацию населения оккупированных территорий для отправки на работу в Германию.

Негативные явления в СССР — политические репрессии, борьба с «вредителями», шпиономания, раскулачивание давали возможность в первые месяцы войны влиять на настроение людей. Значительное количество фактов, приводимых в кино, по радио, в газетах и лекторами было правдивым, что и вызывало по началу доверие к нацистской пропаганде со стороны населения.

Уже летом 1942 года в Берлин начали поступать тревожные сведения: «Ещё недавно население безоговорочно верило в победу германской армии, то сейчас от такой веры не осталось ничего».

А летом 1943 года, после разгрома под Сталинградом пришлось признать, что « … пропаганда, направленная на население оккупированных территорий, безрезультатна и совершено бессмысленна».

Нацистская пропаганда, направленная на население Германии, во время советско-германской войны

Население Германии искренне верило в то, что вермахт защитил немецкий народ от злобных диких азиатских орд, которые готовил Сталин для порабощения европейских народов.

Просмотр немецкого пропагандистского киножурнала «Немецкое еженедельное обозрение» (Die Deutsche Wochenschau) в 1940 году стал обязательным перед каждым киносеансом. Большая часть выпусков киножурнала содержала освещение военных действий вермахта. Почти в каждом выпуске о боевых действиях на восточном направлении, показывались неприглядные сцены быта жителей обшарпанных грязных советских городов, убогий вид нищих крестьян, землянки и бараки, голодные оборванные дети-попрошайки, Для съемок военнопленных операторы обычно выбирали лица еврейской, азиатской или кавказской внешности, чтобы передать зрителям огромную пропасть, лежащую между немецкой нацией и населением СССР.

Пропаганда войны с СССР, ориентированная на население Германии не ограничивалась кино, прессой, радио, брошюрами и листовками. По специальному заказу Йозефа Гёббельса в 1941 году была написана «Русская песня» («Вперед на Восток»).

Гёббельсом также был заказан Генриху Анакеру цикл стихов на тему войны с СССР, из которых потом родились нацистские фронтовые песни «Мы солдаты нового фронта» (Wir sind die Soldaten der neuen Front), «Фюрер, прикажи — мы последуем за тобой» (Führer befiehl, wir folgen dir), «Мы пробирались через русскую пыль и грязь» (Wir sind durch Russlands Staub und Schlamm gefahren).

Нацисты организовали в нескольких крупных городах Германии выставки ужасов повседневной жизни советских людей.

Одной из таких крупных выставок была организована с начала мая по конец июня 1942 года в в берлинском парке Люстгартен под названием «Советский рай». Её целью было продемонстрировать немцам нищету населения СССР и опасность, которую несет всей просвещенной Европе агрессивность варваров, населяющих Советский Союз.

На выставке берлинцам показывали убогие крестьянские дома и землянки, тесные квартиры рабочих, с крайне убогой обстановкой. В павильонах выставки были реконструированы расстрельные подвалы ГПУ, бараки лагерей ГУЛАГа, спецучреждений для беспризорников. К подготовке фотоэкспозиции выставки были привлечены узники концлагеря Заксенхаузен в качестве подставных персонажей «документальных» фотографий.

За два месяца выставку посетило более миллиона человек. Пропагандистский штамп «советский рай» неоднократно повторялся в нацистской пропаганде, в газетах и выпусках киножурнала «Die deutsche Wochenschau». Выставка представляла Германию в качестве спасительницы европейских народов от нашествия с Востока «злобных орд большевистских варваров», от засилия мирового еврейства.

Постепенно от безумной восторженности и ликования, вызванными победами германского оружия в Западной Европе, немцы возвращались в состояние здорового скепсиса. По мере истощения веры народа в исключительную победоносность вермахта, пропаганда переходила к запугиванию населения.

Чем ближе к границам Германии подходили советские войска, тем более апокалиптические картинки рисовались государственной пропагандой. Геббельсовские мастера пера и пишущей машинки старались из всех сил вселить в население Германии ужас от перспективы большевистской оккупации и установления большевистского режима. В результате, немцы действительно стали рассматривать военное поражение в свете прекращения своего существования как нации.

Во время Первой мировой войны британская пропаганда занималась демонизацией противника, посредством сочинения различных ужасов, творимых кайзеровскими солдатами и их широкой трансляцией собственному населению. В результате такого воздействия на психику людей, в стране возникала массовая военная истерия, желание справедливого возмездия.

Гёббельс рассказывал, что был очень впечатлён историей о распятом канадском солдате. Согласно этого британского пропагандистского мифа, обнародованного в заметке «Пытка канадского офицера» британской газеты Times в мае 1915 года, кайзеровские солдаты во время сражения на Ипре распяли на дереве (в другой интерпретации — на заборе) пленного солдата Канадского корпуса.

С той поры материалы про какого-нибудь мифического распятого врагом солдата появлялись десятки раз, в виде публикаций в газетах и листовках, озвучивались в радиопередачах. Этот миф неоднократно повторялся как в Первой, так и во Второй мировой войне. Он повторялся и далее в локальных конфликтах в 1946—1999 годах.

Мучительная смерть распятого героя всегда имеет особое воздействие на чувства людей, проживающих в традиционно христианских странах, где распятие и смерть на кресте всегда отлично работает в качестве пропагандистского приёма.

Пропагандистские штампы, вызывающие сильные эмоции, подобные приведённому выше, применяются десятилетиями совершенно без каких-либо серьёзных модификаций. И работают они в отношении чересчур эмоциональных и не отягощенных излишним интеллектом индивидуумов безупречно, всегда, во все времена. Психически неуравновешенные, не склонные к размышлениям и логическому анализу лица, всегда присутствуют в любой стране в достаточном количестве, они своими истериками заводят всех остальных, нормальных и уравновешенных. Получается своего рода кумулятивный эффект в агрессивно настроенной толпе — нарастающее по экспоненте, с нуля до огромных масштабов накопление злобы и резкий выход её наружу мощным потоком по направлению, заданном манипуляторами массовым сознанием.

Для создания и закрепления в сознании британцев варварского образа немцев, в английской военной пропаганде времен Первой мировой войны обстоятельно смаковались различные вымышленные ужасы. Описывались, со ссылками на многочисленных несуществующих свидетелей и на несуществующие документы, отрезание рук младенцам, четвертование пленных, изнасилования монашек, повешение священников.

Точно также поступали нацисты через 25 лет, уже во время Второй мировой войны, рассказывая о распятых солдатах вермахта, взятых в плен вовремя Сталинградской битвы. Именно тогда стало жизненно необходимым напугать собственных солдат, отбив у них желания сдаваться и возбудить ярость к врагу. Распятые большевистскими варварами молодые немецкие парни требовались пропагандистам также для промывания мозгов немцев тылу, с целью мобилизовать их на сверхурочный труд на военных заводах и увеличить число добровольцев, записывающихся в армию, с намерением отомстить за распятых героев.

Пропаганда была настолько эффективной, что на Восточном фронте немецкие войска сопротивлялись до последнего, стараясь дать возможность уйти на Запад мирному населению и надеясь на сдачу в плен не русским, а подошедшим с запада американцам.

Среди гражданского населения, не успевшего уйти на запад, были многочисленные случаи самоубийств перед приходом Красной Армии. Мужья убивали своих жен и детей и после этого сами сводили счеты с жизнью. Страх был поистине животным, немцы боялись быть подвергнуты пыткам и мучительной смерти.

В конце войны самоубийства прямо на месте службы станут массовым явлением среди военных, членов NSDAP и сотрудников госаппарата на прифронтовых территориях, покидаемых гитлеровской армией.

Ограниченный объем книги не позволяет мне в деталях рассказать о многих типичных и необычных образцах нацистской пропаганды, о которых я бы хотел бы поведать читателю.

Тем не менее, чтобы даже самый скептически настроенный читатель смог даже не понять, а скорее прочувствовать, откуда взялся весь тот ужас, который испытывали немцы перед приходом Красной Армии, я более подробно остановлюсь на одном очень ярком, очень показательном примере.

Изданная в конце 1941 года брошюра «Советский Союз глазами германских солдат. Письма с Востока», целиком сочинённая её автором Вольфгангом Диверге, где не нашлось даже самого малого места для настоящих писем солдат вермахта, рисует образ жуткий советской страны, где царят инфернальный ужас, холодящий сердце страх и тотальный террор.

В брошюре описаны совершенно нереальные зверства, вроде распятых большевиками детей — «300 сирот в возрасте от двух до семнадцати лет были прибиты гвоздями к стене».

Если бы солдаты действительно нашли распятых детей, то об этом уже знал весь мир, а не только автор брошюры Вольфганг Диверге. Нацисты тут же прислали бы на место чудовищной казни безвинных сирот десяток судмедэкспертов, сотню фотографов и кинооператоров, пригласили бы представителей из нейтральных стран и сотрудников международного Красного Креста, как они это сделали в Катыни, где действительно наткнулись на массовые захоронения польских военнослужащих, убитых НКВД.

Наступающие немецкие части действительно обнаруживали в тюрьмах десятки трупов заключённых, которых не успели эвакуировать в тыл, расстрелянных сотрудниками НКВД в спешке при отступлении. Все эти факты были тщательно задокументированы немцами. Информация об этих случаях была передана в соответствующие международные организации, в МКК и правительствам нейтральных стран.

Пропагандистам нужно было вызвать шок у обывателя, им неинтересно было писать о десятках убитых заключённых, им нужно было придумать три сотни невинных маленьких сироток, заживо прибитых большевистскими чудовищами гвоздями к стене. Это же выглядело так эффектно на страницах газет, возбуждало ненависть и злобу у любого нормального человека.

Что любопытно, большинство приведенных в брошюре «писем» адресовано, не жёнам или невестам, не подругам, не отцам, ни детям, ни другим родственникам, не оставшимся в Германии друзьям или коллегам, а «своим партийным товарищам по борьбе» из NSDAP. Как написано в этой предельно глупой по своему содержанию брошюре «В местных и фабричных партийных ячейках национал-социалистических организаций эти письма от товарищей передают из рук в руки как свидетельства очевидцев».

Чтобы читатель проникся духом и смыслом этой небольшой по объёму пропагандистской брошюры, приведу несколько цитат:

— «Это разоблачение особенно важно, потому что миллионы немецких граждан верили лживым словам евреев-коммунистов. Они рассказывали, что в границах Советского Союза находится «рай для рабочих, истинный дом для рабочих мира». Когда национал-социалистические газеты и книги рассказывали о социальном неравенстве в Советском Союзе, об ужасных массовых убийствах, детской нищете и безнадёжной бедности всего населения, некоторые подвергали сомнению эти основательные и тщательно проверенные утверждения.

— «Сейчас миллионы надёжных свидетелей находятся в середине этого „рабочего рая“. Они не могут быть подвергнуты сомнению. <…> Они сражаются за каждую деревню и за каждый город, они видят лицом к лицу людей, которые почти 25 лет находились под властью большевиков».

— «Именно поэтому эти письма так глубоко нас трогают. Они демонстрируют, что это решающее сражение не начато из-за жажды к власти или к завоеваниям, не из-за политического тщеславия или чрезмерного фанатизма. Именно это говорят наши враги. Но эти письма показывают, что германская и европейская культура зависит от этого сражения. Оно определит: либо недочеловеки-большевики уничтожат все то, что свято для немцев; либо германский солдат и его храбрые союзники заложат основу для новой эры мира и свободы».

Лейтенант Отто Диссенрот, полевая почта 12 827D — квартальному фюреру NSDAP Кеммелю в Альтенау (Майнфранкен) С Востока, 30.07.1941: «Везде, куда ни посмотришь, мы видим грязь, распад, опустошение, нищету, смерть и страдание! Всюду мы видим призрак большевизма — измученные взгляды крестьян, пустые амбары, сотни убитых людей, крестьянские бедные дома, много разрушенных зданий. Я иногда думаю, что всё это — работа дьявола. <…> Любое проявление свободы было запрещено, любое движение запрещено. Всё, что от природы было прекрасным, хорошим и свободным, было разрушено. <…> Никакой ад не будет хуже, чем этот „рабочий рай“. Там нет никакой надежды на спасение. То, что большевизм сделал против человечности — грех перед Богом, преступление, которое невозможно понять. Каждый немец, который раньше думал, что большевизм — это достойная идея, и угрожал нам, национал-социалистам, смертью и кровопролитием только за то, что мы не верили в эту чушь, должен стыдиться! Мы были правы! <…>. Каждый, кто наблюдает эту мрачную бедность, понимает, что именно эти большевистские животные хотели принести нам, трудолюбивым, чистым и творческим немцам. Это благословение божье! Как справедливо, что Фюрер призван возглавлять Европу! Беднейшая немецкая деревня — жемчужина по сравнению с этими разрушенными русскими деревнями. <…> Иногда, когда я стою перед тысячами убитых людей, которых мы находим в городах и сёлах, и в многочисленных случаях, когда мы обнаруживаем женщин и детей, вопящих над телами их родных, или когда они просят, чтобы мы освободили их мужей, которых увезли прямо перед тем, как мы пришли, я вижу Фюрера передо мной. Он спас порабощённое и изнасилованное человечество, дав ему снова божественную свободу и благословение достойного существования».

Солдат Райнольд Манке, полевая почта 02 179 — управляющему Отто Клоса в Гамбурге Боррману Дюнаберг [Даугавпилс], 08.08.1941: «Евреи и большевики угнали всех латышей, кого поймали на улицах перед приходом немцев. Они отобрали у них ценности, обливали дома бензином и поджигали. Тем латышам, которые не хотели идти с большевиками, отрезали руки и ноги, вырывали языки и бросали на улице. Они приколачивали гвоздями людей к стенам, даже детей. Это мы видели своими собственными глазами. <…> Немцы вообще, и немецкие солдаты в частности, не мстят беззащитным противникам и даже не мучают их. Наоборот, опасность состоит в том, что немецкое великодушие слишком быстро заставляет нас забыть наше положение победителей, и допустить наше собственное порядочное отношение к врагам: как военным, так и гражданским». <…> Вот почему известия о зверствах, которые наши враги совершали по отношению к немцам или гражданскому населению, находившемуся под их властью, часто встречали с определённым скептицизмом. Человек не может поверить, что другой способен сделать то, чего он сам сделать не в состоянии. Мы помним, как считались преувеличенными рапорты о зверских жестокостях, совершённых поляками против этнических немцев. Но тогда немецкий народ узнал правду».

Солдат Фред Фальнбигль в письме от 17 июля 1941 года так описывает зверства большевиков, творимые во Львове перед приходом германской армии: «Я видел тюрьмы во Львове, и видел вещи, которые меня глубоко потрясли. Здесь были люди с отрезанными ушами и носами и т. п. Они приковывали живых детей гвоздями к стене, подвергая их пыткам. Кровь доходила до лодыжек. Не имело большого значения, были ли они живыми или мёртвыми. Они заливали груды тел бензином и поджигали. Вонь была ужасной. Я видел подобные вещи в Тернополе и Требовле».

Сержант Поль Рубелт, полевая почта №34 539 F — мисс Грете Эггер, Лебринг 71, Steierark, 06.07.1941: «Я был во Львове вчера и видел кровавую баню. Это было чудовищно. Со многих была снята кожа, мужчины были кастрированы, их глаза выколоты, руки или ноги отрублены. Некоторые были прибиты гвоздями к стене, 30—40 человек были замурованы в маленькой комнате и задохнулись. Около 650 человек на этой территории погибли подобным образом. Зловония можно было избежать, только если курить сигарету и держать платок у носа. Большую часть этого сделали евреи. Сейчас им приходится копать могилы. Виновные будут нами расстреляны. Многие уже умерли из-за удушающего зловония. В этом городе они даже вскрывали могилы и оскверняли трупы. Это ужасно. Трудно даже поверить, что подобные люди существуют».

К. Саффнер, военная почта №08 070 — своим товарищам по работе: «Когда мы прибыли, надо Львовом висела серая туча. Зловоние было почти невыносимым. Русские были вытеснены из города после тяжёлой битвы. Двумя часами позже я обнаружил источник этого чудовищного запаха. Большевики и евреи зверски убили 12 000 немцев и украинцев. Я видел беременных женщин, подвешенных за ноги в тюрьме ГПУ. Большевики отрезали носы, уши, глаза, пальцы, руки, кисти рук и ноги. У некоторых были даже вырваны сердца. 300 сирот в возрасте от двух до семнадцати лет были приколоты гвоздями к стене и безжалостно убиты. После того как они закончили пытку, они бросили людей, большая часть из которых была ещё жива, в подвал глубиной три метра, полили их бензином и подожгли. Это было ужасно! Мы не могли поверить, что существуют такие чудовища. <…> В день, когда мы вошли во Львов, выжившие украинцы собрали 2 000 евреев и осуществили месть. <…> Это то, что грозило бы немецкому народу, если бы большевизм достиг нас. Жалобщики и всезнайки, которые ещё есть в Рейхе, должны были это видеть. Тогда они должны бы знать, как выглядит истинный большевизм. Они должны были упасть на колени и благодарить Фюрера за то, что он спас Германию от подобных вещей».

Лейтенант Лоренц Вахтер — Политическому руководителю в Нойнкирхен, 20.08.1941: «Я действительно не могу описать то, что мы видели во Львове. Это намного, намного хуже того, что могли описать немецкие газеты. Это нужно было видеть. Даже зловония от трупов, которое можно было почувствовать на большом расстоянии от тюремных стен, было достаточно, чтобы сделать человека больным. И сама сцена: сотни убитых мужчин, женщин и детей, ужасно изувеченных. У мужчин были выколоты глаза, у священника был вспорот живот, и туда помещено тело убитого младенца. Я мог бы рассказать ещё более страшные вещи, но даже эти меня потрясли».

Только представьте себе состояние немецкого обывателя, читающего про такие зверства!

Как после такой чудовищной нацистской пропагандистской лжи немец должен был относиться к русским, что он мог ждать весной 1945 года от прихода Красной Армии?

Неудивительно, что перед приходом советских войск немцы массово лишали себя жизни. В апреле — мае 1945 года восточные земли Третьего Рейха накрыла волна массовых самоубийств среди военных и гражданского населения.

Военнослужащие стреляли в голову своим сослуживцам из «сострадания», уступая психологическому давлению своих жертв, умолявших избавить их от ужаса советского плена. Офицеры вермахта и SS массово убивали себя из табельного оружия. Гражданские вешались в своих домах и топились в реках, глотали цианистый калий, перерезали вены, стрелялись из охотничьих ружей. Порой родители на тот свет вместе с собой забирали и своих детей. Всех добровольно ушедших из жизни весной 1945 года объединяло чувство безысходности, внушённое гёббельсовской пропагандой.

Согласно вышедшего в 1946 году статистического справочника «Берлин в цифрах», только в столице Рейха добровольно расстались со своей жизнью более 7 тысяч человек. Специалисты утверждают, что эта цифра занижена не менее чем в пять раз.

Самоубийства распространялись как эпидемия. Сработал психологический эффект толпы. Когда окружающие вдруг начинают убивать себя, то собственная решимость свести счёты со своей жизнью у наблюдателя массового суицида усиливается многократно.

В крохотном городке Деммин в Восточной Померании, в котором проживало не более 15 тысяч человек, в период с 30 апреля по 4 мая 1945 года по приблизительным подсчётам свело счёты с жизнью более 3 тысяч горожан, т. е. больше 20 процентов населения города. Запись случаев суицида в Деммине, которую вела дочь кладбищенского садовника, сегодня хранится в городском музее. Жители города использовали бритвы, огнестрельное оружие и верёвку.

Деммин располагался между реками Пене и Толлензе, и после того как отступающие части вермахта взорвали мосты, он превратился в западню. Горожане, почти без исключения, были уверены в том, что после прихода в город Красной Армии их ждёт настоящий ужас. Кто-то прятался и ждал страшной смерти, а кто-то, не дожидаясь мучителей, без долгих раздумий решался на крайние меры, чтобы избавить себя от страшного мучительного конца своей жизни. Жительница города Барбель Шрайнер вспоминала после войны: «Я всё ещё помню реки, красные от крови. Если бы мой брат не остановил маму, она бы утопила нас обоих».

Начитавшись ужасов нацистской пропаганды немецкие солдаты сражались до последнего патрона, а последний патрон оставляли для себя. Нисколько не сомневаясь в правдивости Гёббельса и правоте Гитлера, на смерть шли старики и подростки из фольксштурма.

В последние месяцы войны ежемесячно умирали более трёхсот тысяч немецĸих солдат. Но, в отличие от 1918 года, никакого массового дезертирства солдат с боевых позиций, неподчинения целых воинских подразделений на фронте и народных волнений в тылу не было.

Сопротивление армии до самого конца в совершенно безнадёжной ситуации редко встречается в новейшей истории. Обычно войны закономерно заканчиваются временным перемирием и переговорами, с последующим заключением мирного договора.

Чаще всего, либо политическая элита совершает переворот, свергает правителя или правящую группировку, после чего заключает соглашение с противником, либо власть полностью меняется по причине народного бунта, переросшего в революцию. Так было в России в 1917 году и в Германии в 1918 году.

Население Германии в 1945 году желало окончания войны, но не хотело оккупации страны, в особенности советскими войсками. Борясь из последних сил против врага, даже те немцы, которые испытывали сильнейшую ненависть ĸ нацистскому режиму, в действительности поддерживали его существование до самого конца. Иного выхода они просто не видели.

Солдаты умирали уже не за фюрера и нацистские идеи, а защищая свои семьи, друзей и ради собственного спасения.

В немецкой прессе, по радио и в киножурналах в последние месяцы и недели войны немцам ежедневно рассказывали о массовых преступлениях советских солдат на территории Германии, о многочисленных жертвах среди мирного немецкого населения.

После того как 30 января 1945 года в Балтийском море советской подлодкой под командованием Александра Маринеско был потоплен немецкий круизный лайнер «Вильгельм Густлофф», являвшийся гордостью Третьего рейха, нацистская пропаганда раструбила об этом на весь мир. Из почти 11 тысяч находившихся на борту «Густлоффа» пассажиров по разным оценкам погибли от 7 до 9 тысяч человек, в основном это были раненые и беженцы, среди них около 3 тысяч детей. Эту трагедию весь мир признал военным преступлением, а советское правительство — трагической ошибкой.

Подручные Гёббельса в качестве доказательной базы будущего геноцида немецкого народа приводили цитаты из советских газет, неоднократно публиковали слова журналиста Ильи Эренбурга: «Мы поняли: немцы не люди… Отныне слово „немец“ разряжает ружьё… Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал».

Помощник Гёббельса Вернер Науман, ставший после войны самым известным в ФРГ неонацистом, руководителем организации «Дюссельдорфский кружок», состоявшей из бывших высокопоставленных нацистов, признавался американскому изданию, что их пропаганда была столь успешна, что они «… довели немцев до состояния крайнего ужаса».

В смерти миллионов людей виновны не только нацистское руководство, рядовые члены партии и SS. В не меньшей степени в трагедии миллионов людей виновны пропагандисты.

Современные люди сильно недооценивают мощную силу тотальной пропаганды. Даже сейчас, в конце XX века, через пятьдесят с лишним лет после окончания Второй мировой войны, мир не осознал в полной мере, какое это страшное оружие. По моему мнению, оно значительно страшнее термоядерных бомб.

После бомб, если человечество останется на планете как биологический вид, будут сильные разрушения. Но города и заводы можно отстроить заново, жилища, школы и больницы можно восстановить, а яд человеконенавистнической пропаганды будет отравлять сознание миллионов людей ещё долгие десятилетия.

Даже после термоядерной войны, этот яд ненависти будет сохраняться и передаваться из поколения в поколение, может даже сотню лет, в течение которой представители каждой враждующей стороны будут продолжать считать себя правыми, невинными жертвами чьей-то злой воли.

Ненависть останется даже в радиоактивной пустыне. Она никуда не денется и снова даст всходы вражды, войны и массовых убийств.

Когда наказание за пропаганду ненависти, насилия и войны станут привлекать как за массовое убийство, только тогда человечество получит свой шанс на выживание.

Слово может убить и реально убивает. Оно может убить через пять, десять, сто лет, а до этого будет будоражить незрелые умы и возбуждать в людях сначала тихую ненависть, а потом, когда придет время, воспламенит неистовую ярость. И военный корреспондент снова напишет в боевом листке — «Убей его…»

ЭФФЕКТИВНОСТЬ НАЦИСТСКОЙ ПРОПАГАНДЫ

Помощник министра пропаганды Вильфрид фон Овен, составил из высказываний своего шефа, программных документов и внутренних инструкций министерства, из часто цитируемых Гёббельсом отрывков книги Адольфа Гитлера «Моя борьба», «десять заповедей» эффективной пропаганды :

— Пропаганда всегда является лишь средством, а не целью.

— Пропаганда может и должна, особенно во время войны, отказаться от гуманизма и эстетики, как бы высоко мы их не ценили, так как в борьбе народа речь идёт ни о чём другом, как о его бытии.

— Пропаганда является «воистину грозным» оружием в руках знатока.

— Пропаганда должна вестись как можно более метко и тем самым успешно, так как — по Мольтке — в войну самым гуманным методом является тот, который быстрее всего достигает своей цели.

— Пропаганда всегда обращена только к необразованным массам, а не к интеллигенции, поэтому её уровень должен ориентироваться на способности восприятия самых ограниченных среди тех, на кого она должна повлиять.

— Пропаганда должна воздействовать больше на чувство, чем на разум, так как масса в сущности имеет женский характер, поэтому чувства доходчивей размышлений.

— Пропаганда должна не развлекать, а быть средством достижения политической цели. Развлечение является смертельным врагом её успеха.

— Пропаганда должна ограничиться минимумом и повторять это постоянно. Настойчивость является важной предпосылкой её успеха.

— Пропаганда не может быть объективной, она должна быть принципиально субъективной и односторонней.

— Пропаганда не имеет абсолютно ничего общего с правдой.

Никогда до нацистов пропаганда не была тотальной. Именно при нацистах пропаганда обрела особые свойства — она не просто манипулирует общественным мнением, а создаёт его, конструирует по точным лекалам идеологов, становясь чрезвычайно эффективным инструментом контроля над сознанием.

Сам Гёббельс в своём выступлении перед руководителями германских радиостанций 25 марта 1933 года высказался следующим образом: «Вот в чём состоит секрет пропаганды: того, кого хочешь подвергнуть пропаганде, надо насквозь пропитать идеей пропаганды так, чтобы он даже не заметил, что он ею пропитан».

В этом заключается главный секрет Гёббельса: подвергнутый пропагандистской обработке не замечает воздействия на своё сознание, он считает навязанные пропагандой мысли своими собственными, необходимые манипуляторам убеждения он ощущает как результат собственных исканий и размышлений, мораль, навязанная извне, становится неотъемлемой частью его личности, чаще всего важнейшей составляющей.

Гитлер в своей книге «Моя борьба» так описывал основной метод эффективной пропаганды: «…чем чудовищнее солжёшь, тем скорей тебе поверят. Рядовые люди скорее верят большой лжи, нежели маленькой. Это соответствует их примитивной душе. Они знают, что в малом они и сами способны солгать, ну а уж очень сильно солгать они, пожалуй, постесняются. Большая ложь даже просто не придёт им в голову. Вот почему масса не может себе представить, чтобы и другие были способны на слишком уж чудовищную ложь, на слишком уж бессовестное извращение фактов. И даже когда им разъяснят, что дело идёт о лжи чудовищных размеров, они всё еще будут продолжать сомневаться и склонны будут считать, что вероятно всё-таки здесь есть доля истины. Вот почему виртуозы лжи и целые партии, построенные исключительно на лжи, всегда прибегают именно к этому методу. Лжецы эти прекрасно знают это свойство массы. Солги только посильней — что-нибудь от твоей лжи да останется».

Ложь, чтобы ей поверили, нужно повторять, повторять и ещё раз повторять. Об этом постоянно напоминал своим подчинённым рейхсминистр народного просвещения и пропаганды Германии: «Ложь, сказанная сто раз, становится правдой. Мы добиваемся не правды, а эффекта. Вот в чём секрет пропаганды: те, кого предполагается ею убедить, должны быть полностью погружены в идеи этой самой пропаганды, не замечая при этом, что они ими поглощены. Обыкновенные люди обычно гораздо более примитивны, чем мы воображаем. Поэтому пропаганда, по существу, всегда должна быть простой и без конца повторяющейся».

Позволю себе привести ещё несколько цитат рейхсминистра Гёббельса:

— Худший враг любой пропаганды — интеллектуализм.

— Чтобы в ложь поверили, она должна быть ужасающей.

— Мы добиваемся не правды, а эффекта.

— Человек был и остаётся животным. С низкими или высокими инстинктами. С любовью и ненавистью. Но животным он остаётся всегда.

Пропаганда национал-социализма в Третьем Рейхе достигла своей цели. Немцы впитали в себя весь пропагандистский яд. Они добровольно позволили изувечить своё сознание человеконенавистническими идеями, стали поклонниками нацистских политических культов войны, силы и ненависти.

Они не просто приветствовали введение военной формы для сугубо мирных профессий, а искренне любили появляться одетыми «по форме» вне службы, обожали маршировать по улицам под знамёнами со свастикой.

Не только в государственной и нацистской партийной атрибутике, но и в эмблемах общественных организаций, молодёжных и спортивных обществ, культурных объединений появились имперские орлы и свастика, предметы военного назначения — щиты, мечи, кинжалы. Свастика стала появляться везде, на посуде, зажигалках, женских украшениях. Никто не обязывал украшать свастикой или имперскими орлами одежду и предметы быта, различные фабричные и кустарные изделия утилитарного назначения. Все эти наглядные знаки восхищения нацистами немецкие производители размещали на своей продукции добровольно.

В Третьем Рейхе, как и в фашистской Италии, были очень популярны открытки, на которых изображены дети в военной форме. Немцы покупкой пропагандистских открыток не ограничивались и часто сами фотографировали для семейных альбомов собственных детей, в специально пошитой детской военной форме. Военную форму, в том числе детскую и женскую, можно было взять напрокат в каждом фотоателье.

По моему скромному мнению, нет ничего более ужасного и ничего более фашистского, чем фотография маленького ребёнка в военной форме или подростка с гитлерюгендовским кинжалом или мечом (в некоторых фотоателье предлагали небольшие детские картонные мечи), с подтёками краски — бутафорской еврейской крови.

У молодых девушек был популярен стиль «милитари»: одежда дополнялась военными деталями — поясами, пряжками, эполетами, накладными карманами. На одежде делались аппликации, вышивки с военной или нацистской символикой.

У всех возрастов были популярны значки с государственной и нацистской символикой. Использовалась бижутерия и ювелирные украшения с нацистскими символами, с портретом Адольфа Гитлера. Такие украшения были как у женщин в виде значков и брошей, перстней, так и у мужчин в виде булавок и зажимов на галстук, портсигаров, визитниц, карманных сигарных или перочинных ножей, настольных сигарных гильотин.

Государственная символика, более уместная на торжественных мероприятиях, национальных и государственных праздниках, в Третьем Рейхе была повсеместна. Такое увлечение госсимволикой уже походит больше на массовый психоз, чем на здоровый патриотизм.

Немцы слепо верили в собственную уникальность и правоту, в гениальность Адольфа Гитлера и в идеи национал-социализма.

С целью скорректировать собственную пропаганду, направленную на солдат вермахта, американское подразделение психологической войны (Division of Psychological Warfare) провело в конце войны письменный опрос немецких военнопленных для получения более точной картины морально-боевого духа немецких войск.

Были, в числе прочих, поставлены следующие вопросы:

— Доверяете ли вы Гитлеру?

— Считаете ли вы возможной победу Германии?

— Верите ли вы, что после войны немецкий народ понесёт ответственность за совершённое им в ходе войны?

— Верите ли вы, что Германия имеет секретное оружие, которое может решающим образом повлиять на исход войны?

Результаты опроса ошеломили американцев: в августе 1944 года более половины военнопленных верило в конечную победу Германии. По мере того как положение на фронте становилось всё хуже для вермахта, их число сокращалось, затем в ноябре снова поднялось до 50%. В январе 1945 года количество уверенных в победе Германии составляло 40%.

Число пленных веривших в полководческий гений Гитлера составляло около 60%, в ноябре 1944 года эта цифра увеличилась и затем снизилась до минимальной величины в феврале-марте 1945 года (примерно 30% всех опрошенных).

В то, что Германия получит сверхмощное оружие и тем самым одержит победу, верила половина всех опрошенных пленных с ноября 1944 года по январь 1945 года.

Доверие пленных немцев к Гитлеру и вера в супероружие явно находились в противоречии с обстановкой на Западном фронте. Я полагаю, что на самом деле процент сторонников нацизма и верящих в полководческий гений фюрера было гораздо больше, т. к. нельзя признать достоверным опрос пленных, которые обоснованно опасались искренне высказываться администрации лагеря и сотрудникам социологической службы Армии США о своём положительном отношении к Гитлеру и нацизму. Если бы эти солдаты не находились в плену, а были свободными и если бы их жизни не зависели от воли американской администрации лагеря, то результат был иной. Полагаю, что гораздо больше солдат высказалось бы в поддержку нацизма и фюрера.

Большинство пленных верили в то, что между союзниками неизбежно произойдёт разрыв, а возможно и вооруженный конфликт, который непременно изменит политическую и военную ситуацию в пользу Германии. Они не верили, что англичане и американцы отдадут «большевистским варварам» Германию и всю Центральную Европу.

Не испытывали пленные немцы и страха перед местью американцев и англичан немецкому народу за войну, т. к. были уверены в порядочности и честности цивилизованных американцев и англичан, которые никогда не опустятся до мести целому народу. Они были уверены, что западные державы вскоре поймут, что немецкий народ принёс себя в жертву, защищая мир от большевистской угрозы.

Другой опрос немецких военнопленных, проведённый американцами, должен был установить, насколько результативной была контрпропаганда союзников. Результат сильно огорчил американцев — подавляющее большинство пленных высказалось о том, что пропаганда союзников на них совершенно не повлияла. О своей реакции на эту пропаганду заявили лишь около 5% всех опрошенных. Таким образом, было доказано, что принцип «клин вышибается клином» не работал в случае контрпропаганды союзников, если ей противостояла предельно мощная нацистская тотальная пропаганда.

В современном мире сильно недооценивают эффективность пропаганды и её значение.

Ушёл в небытие Гитлер и пропагандист Гёббельс, потерпела крах военная машина Третьего Рейха, уничтожено было само государство, но одурманенные нацистской пропагандой десятки миллионов немцев никуда не делись.

Невозможно было излечить от нравственной болезни целую нацию ни за год, ни за два, ни за десять лет. Даже через тридцать лет остались миллионы немцев, так и не освободившихся от дурмана национал-социалистической идеологии, от влияния на их сознание речей Гитлера и Гёббельса.

Пропаганда — страшное оружие, самое ужасное среди всех известных человечеству. Даже после ядерной войны можно восстановить города и заводы, а человеконенавистнические идеи могут жить в обществе десятилетиями, может даже веками, передаваясь как заразная болезнь от старшего поколения младшему.

17 июня 1953 года в ГДР произошли массовые выступления немецких рабочих в Восточном Берлине, переросшие в политическую забастовку против правительства ГДР и его грандиозного плана «Планомерного строительства социализма». Началось народное восстание, в котором приняло участие более одного миллиона немцев. Восстание было быстро подавлено при участии советских войск. Рабочих расстреливали на улицах и давили танками.

В разгар происходивших в ГДР событий в Западной Германии провели опрос среди жителей Мюнхена, Дюссельдорфа, нескольких других крупных городов и в сельских районах. Результат не был неожиданным, скорее прогнозируемым.

На фоне восстания восточных немцев их западные соотечественники высказали свое однозначно отрицательное отношение к коммунистической идеологии, советскому режиму и просоветскому правительству ГДР.

Кроме отношения к сталинизму западногерманских немцев спрашивали об их отношении к нацизму и Второй мировой войне. Оказалось, что по прошествии 8 лет с окончания войны, большое количество немцев в Западной Германии всё ещё положительно относились Гитлеру и нацистам, они считали военное поражение доказательством мирового заговора против Германии.

Результаты опроса, показывающие, что население Западной Германии находилось под влиянием гёббельсовской пропаганды, опубликовать не решились. Об этом факте стало известно намного позже, когда стало возможным критиковать старшее поколение за их поклонение идеям нацизма и восхваление Гитлера.

Немцы, которые ещё хорошо помнили выступления Гитлера и Гёббельса, в обоснование своих нацистских убеждений приводили рабское положение граждан соседней ГДР, ситуацию с правами человека в странах соцлагеря, бедственную экономическую ситуацию, которая ставила людей на грань выживания и жестокие политические репрессии.

Об ужасах «социалистического рая» рассказывали сотни тысяч бежавших в Западную Германию граждан ГДР. Беглецы часто имели нацистские убеждения. Если у старшего поколения нацистская идеология просто не выветрилась из головы, то у молодых немцев такие убеждения сформировались за время жизни в ГДР.

Ненависть к Советскому Союзу, к СЕПГ и коммунистическому правительству ГДР, у части западногерманских немцев закономерно приводили к одобрению идеи «крестового похода нацистов против большевизма» и сожалению о несостоявшейся в 1941 году победе национал-социалистической Германии над Советским Союзом.

В Западной Германии долгие годы после окончания Второй мировой войны миллионы немцев продолжали верить в нацистские идеи. Те же, кто не был поклонником Гитлера, попросту не хотели ворошить прошлое и обсуждать недавнее мрачное прошлое Германии, тем самым раскалывать общество.

Немцам, кто активно участвуя и тем, кто просто своим молчаливым одобрением, а фактически собственным малодушием, которое они считали разумным невмешательством в политику, поддерживал национал-социалистов, было трудно признать очевидное — коллективную вину всего немецкого народа в убийствах, пытках и депортациях. Никому не хотелось признавать себя виновными, пусть даже косвенно, в преступлениях, совершённых спецподразделениями SS, гестапо и вермахтом.

Когда в 1963 году во Франкфурте-на-Майне начался суд над 22 сотрудниками концлагеря Аушвиц, 57 процентов немцев были против проведения этого суда и вообще любых судов над нацистскими преступниками.

Ситуация изменилась к началу 1970-х годов. Началась публичная дискуссия о роли старшего поколения в создании чудовищной государственной машины Третьего Рейха, вины в ужасных злодеяниях гитлеровского политического режима. Общее отношение к преступлениям нацизма в немецком обществе сменилось с полного отрицания вины, на её тихое признание и желание не вспоминать о ней, забыть и вычеркнуть из своей памяти, постараться чтобы о ней поменьше вспоминало молодое поколение немцев.

В 1970 году канцлер Германии Вилли Бранд приехал в Польшу, где посетил мемориал погибшим в Варшавском гетто. Впервые немецкий политик такого высокого уровня посетил памятник жертвам нацизма. Раньше это было просто немыслимо, немцы бы его просто не поняли.

Подойдя к памятнику, Вилли Бранд опустился на колени попросил прощения у убитых и замученных в гетто, у всех тех, кто попал в концлагеря, кто так, или иначе пострадал от нацистов. Половина немцев была возмущена поступком Бранда и лишь 41 процент одобрили действия канцлера, тем самым посчитали необходимым признать вину всего немецкого народа за совершенные тридцать лет назад преступления против человечности.

Отношение к совершённым немцами во время Второй мировой войны преступлениям стала коренным образом меняться с середины 1970-х годов. Стало возможным совершенно открыто обсуждать события, происходившие в Третьем Рейхе, не боясь затронуть чьи-то чувства, оскорбить стариков. Но даже в это время ещё был жив миф о том, что пытали, убивали и калечили лишь бойцы зондеркоманд, сотрудники концлагерей, отдельные садисты оккупационных администраций, а солдаты вермахта вели себя благородно, не трогая мирное население. Немцы не хотели верить, что солдаты вермахта совершали преступления, совершали безжалостно, с особой жестокостью и цинизмом.

Не хотели поверить немцы в бессмысленные массовые убийства мирного населения оккупированных территорий, осуществляемые, и по плану, и спонтанно, в бомбёжки мирных городов, миллионы голодных смертей в лагерях советских военнопленных, внесудебные казни гестапо по малейшему подозрению в нелояльности, практику взятия и последующие убийства заложников и случайных людей в порядке мести, уничтожение целых деревень, включая женщин, стариков и грудных детей.

Судьи Международного военного трибунала в Нюрнберге постановили, что вина Кейтеля, Гёринга и Редера и других военных руководителей, виновных в развязывании войны, в издании бесчеловечных преступных приказов, не распространяется на воинские формирования, которые они возглавляли, на подчинённых, которые служили под их руководством.

SS и гестапо были названы «преступными организациями», военными преступниками был названы отдельные военнослужащие, непосредственно участвовавшие в массовых убийствах, депортациях, жестоком обращении с мирным населением и военнопленными, тогда как о преступных действиях вермахта как в целом преступной военной структуры даже не упоминалось.

Огромный вклад в реабилитацию вермахта внесли бывшие военные руководители Третего рейха. В своих послевоенных мемуарах генералы в один голос обвиняли лично Гитлера во всех военных неудачах на Восточном фронте, якобы фюрер, задержав наступление на Москву, фактически отобрал у военных победу и за каждым следующим поражением стояла мрачная фигура сумасшедшего фюрера.

На книжных полках появилось множество мемуаров бывших генералов германского военного руководства Рейха: Гальдера, Гудериана, Манштейна. Эти воспоминания, моментально ставшие бестселлерами, романтически описывающие немецких военных, честно сражавшихся за родину, содержали главную «правду» о войне — вермахт был побеждён не солдатами Красной Армии, а лишь потому, что Адольф Гитлер, не считаясь с мнением военных, отдавал безумные приказы. Любые обвинения в совершении германской армией военных преступлений генералы решительно отрицали, почти дословно повторяя фразу генерала в поезде из известного советского фильма — «Жгли и убивали SS, а мы сражались».

Генералы своими мемуарами пытались убедить весь мир в том, что вермахт вёл совершенно обычные для того времени военные действия, которые не были по-садистки жестокой войной на истребление, ведущейся в нарушение норм международного права, вразрез обычных представлений о гуманизме и сострадании.

Лишь через 50 лет после окончания войны, во второй половине 1990-х годов в Германии прошли выставки, рассказывающие о преступлениях вермахта.

Первой такой экспозицией, самой крупной и получившей наибольший резонанс в обществе и прессе, стала организованная в 1995 году гамбургским Институтом социальных исследований выставка, названная «Война на уничтожение. Преступления вермахта в 1941—1944 годах». В экспозиции, демонстрировавшейся с 1995 года, на 34 выставочных площадках использовались фотографии, сделанные на оккупированных территориях, документы, подтверждающие уничтожение солдатами вермахта евреев, гибель от голода миллионов советских военнопленных, депортация на принудительную работу в Германию, уничтожение целых деревень и расстрелы заложников в процессе борьбы с партизанами, сведения, получаемые командованием воинских подразделений об изнасилованиях женщин и детей, совершаемых солдатами, о ничем не спровоцированных убийствах мирного населения, о грабежах.

Выставка наглядно показала, что война на Востоке была «войной на полное уничтожение». Против Франции, Норвегии или Дании война на уничтожение не велась. На Восточном фронте целью было не просто аннексировать территории, а уничтожить проживающие на захваченных землях народы. Речь шла не просто о завоевании и подчинении, а о разрушении, уничтожении целых наций, которых завоеватели считали «недолюдьми». Вермахт вёл преступную по своему характеру войну.

Накануне вторжения в Советский Союз военное руководство издало бесчеловечные, нарушающие международное гуманитарное право директивы, которым затем на оккупированных территориях следовали солдаты вермахта.

То, что было всегда очевидно гражданам СССР, Польши, Чехословакии и других оккупированных во время войны стран Восточной Европы, стало откровением для немцев лишь через полвека после окончания войны.

Выставка имела настолько ошеломляющий эффект, что о ней начали говорить, критиковать. Впервые глубочайшее молчание, царившее до сих пор, было нарушено.

Было показано, что одновременно с вермахтом на чужую территорию входили айнзацгруппы SS и подразделения полиции безопасности. Эти айнзацгруппы и полицейские части были с воодушевлением приняты вермахтом, который полностью содействовал деятельности «отрядов смерти», обеспечивая охрану и снабжение. Только на оккупированных территориях Советского Союза при непосредственном содействии вермахта айнзацгруппами было убито три миллиона евреев. До 1995 года в Германии мало кто об этом знал.

Холокост в сознании немцев ассоциировался лишь с депортацией европейских евреев в концлагеря, последующим уничтожением их в газовых камерах, но не с убийствами под открытым небом при помощи пулемётов.

За холокост был ответственны лишь тысячи конкретных эсэсовцев, а к преступлениям вермахта были причастны многие миллионы немецких солдат. Десять миллионов военнослужащих вермахта на Восточном фронте убили более 26 миллионов советских граждан.

Буквально в каждой немецкой семье был кто-то из родственников, воевавших на Востоке. Большинство немцев, даже по прошествии полувека, были готовы принять правду лишь о тех преступлениях, в которых были замешаны тысячи незнакомые им соотечественники в концлагерях, но не те, в которых замешаны миллионы престарелых родственников.

Против этой выставки были массовые протесты по всей Германии. На имя мэра Мюнхена, где была показана самая первая экспозиция, стали поступать письма протеста от объединений ветеранов, угрозы от праворадикальных группировок. Неонацистская Национал-демократическая партия Германии открыто объявила выставке войну и организовала многотысячную демонстрацию неонацистов, ставшую самым крупным митингом правых экстремистов в Мюнхене с 1930-х годов.

Противодействие не привело к закрытию, а наоборот подогрело интерес к выставке, к разочарованию её противников. Посмотреть экспозицию пришли сотни тысяч людей. Выставка даже стала темой обсуждения в бундестаге.

Несмотря на эксцессы, эта и аналогичные выставки запустили в стране многочисленные жёсткие и бескомпромиссные дискуссии в прессе и на телевидении, результатом которых стало осознание того, что преступления совершали не только подразделения SS, но и солдаты вермахта, т. е. обычные граждане — немецкие крестьяне, рабочие, парикмахеры, булочники и школьные учителя, по приказу Гитлера одетые в военную форму и отправленные на Восток, завоёвывать для немецкой нации «жизненное пространство».

Убивали и насиловали местное население массово, делали это многие немецкие солдаты, даже те, кто относился к идеям национал-социализма безразлично.

Отрицая уничтожение евреев и советского гражданского населения, бесчеловечное обращение с советскими военнопленными и другие преступления вермахта, противники выставки называли типичное поведение солдат нормальным, продиктованным ведущимися боевыми действиями, а возникавшие «единичные инциденты», объясняли тем, что «…война в принципе понижает нравственный уровень и упомянутые преступления совершались не только вермахтом, но и армиями всех воюющих стран». «Цель выставки в том, чтобы оскорбить честь миллионов немцев» — писал в своей статье член ХДС Ф. Штурмфалль.

Вступивший на открытии директор Гамбургского института социальных исследований Ян Филипп Реемтсма так определил смысл выставки, который пытались донести до зрителей организаторы: «Военные преступления вермахта на Востоке были не нарушением границ дозволенного, а самим лицом этой войны».

Так, через почти 50 лет был разрушен миф о том, что солдаты вермахта не совершали преступлений.

Выставки имели ещё один «побочный эффект» — внезапно пришло осознание того, что даже те солдаты вермахта, которые не принимали непосредственно активного участия в преступлениях, своей службой поддерживали преступный режим, а не защищали отечество.

Среди молодого поколения стало распространённым мнение о том, что настоящие героями были не те, кто шёл на фронт, а те, кто отказывался идти воевать в чужую страну, убивать поляков, украинцев, русских, отправляясь в наказание за свой отказ служить в вермахте в тюрьмы и концлагеря.

В печах лагерных крематориев закончили свою жизнь тысячи членов религиозной организации «Свидетели Иеговы», отказывавшихся служить в армии и брать в руки оружие из религиозных убеждений, баптистов, католиков, евангелистов, убеждённых пацифистов других конфессий, коммунистов, социалистов, анархистов и прочих политических противников гитлеровского политического режима, просто несогласных с нацистами, отказывающихся убивать и умирать за фюрера и его амбиции.

Разные мнения о выставке были у стариков, прошедших через ужасы Восточного фронта.

Примерно половина ветеранов, высказавших своё отношение к теме выставки, полностью отрицала сами факты военных преступлений, утверждая, что немецкий солдат, будучи европейцем и представителем «высшей расы», никогда бы не совершил ничего подобного по отношению к мирному населению и военнопленным.

Чуть меньше тридцати процентов опрошенных считало, что преступления, совершённые солдатами действительно имели место, но были единичными, тогда как основная ответственность лежала на SS, гестапо и вспомогательной полиции, состоящей из местных жителей. При этом военные преступления, совершённые эсэсовцами и полицией, оправдывались в основном ветеранами войск SS (die Waffen-SS), считавшими бессудные казни лишь ответом на бесчеловечные действия партизан в отношении немецких солдат.

Только пятая часть признавала преступления и раскаивалась в содеянном. Отношение этой категории бывших солдат к выставке хорошо характеризует высказывание 76-летнего ветерана: «Я сочувствую всем солдатам, которые должны были принимать участие в карательных акциях. Отказ принимать в них участи означал лишь одно — смерть». Эти ветераны воспринимали себя не как соучастников преступной войны, а как жертв гитлеризма, отказываясь признавать вину.

Тех, кто признавал факты убийств и жестокого отношения солдат к пленным и населению оккупированных территорий и при этом полностью оправдывая эти преступления, были считаные единицы. Эти ветераны не отрицали преступный характер войны на Восточном фронте, однако не усматривали в этом ничего исключительного. Один такой ветеран высказался следующим образом: «Война на Востоке была преступлением, это бесспорно, но ещё ни одна война не была гуманной. Каждая война имеет свои собственные законы, и они всегда бесчеловечны».

Приведённые выше мнения участников войны возникли лишь через годы или даже через десятилетия после её окончания. В своих письмах родным с фронта, в своих военных дневниках, которые позднее станут объектом исследования историков, немецкие солдаты были другого мнения о войне и о народах, подвергшихся агрессии Третьего Рейха.

Если сейчас ветераны называют себя просто солдатами, добросовестно исполнявшими свой воинский долг или в крайнем случае жертвами нацистского режима, принудившего их совершать преступления, на которые не были способны в мирное время, то в 1939—1945 годах они считали себя повелителями других народов. Эти «другие народы» солдаты вермахта воспринимали лишь грязью, человеческим мусором, недостойным сострадания и гуманного отношения.

Я уверен, что если бы не нацистская пропаганда, отношение немецких солдат к населению Восточной Европы было бы куда гуманнее.

Чем злее пропаганда, чем на более глубоком уровне человеческой психологии она работает, чем более глубинные страхи и предубеждения она использует, тем большее действие она оказывает на людей.

Убеждением и страхом воздействовать на человека гораздо проще и удобнее, чем простым убеждением. Чем ужасней нарисованные пропагандистами картинки, чем в более ужасном виде представляются враги, тем податливей сознание жертвы пропаганды.

Не случайно в пропаганде используется тема военных преступлений, совершаемых противником.

Не было и никогда не будет войн, на которых бы военные не совершали преступлений. Нет, не было и не будет армии, солдаты которой не совершали в прошлом или не будут в будущем совершать преступления.

Несмотря на то что военные преступления совершаются всегда с обеих сторон, значительно бо́льшая часть вины всегда лежит на агрессоре, т. к. если бы он не начал войну, не было преступлений ни со стороны нападавших, ни со стороны защищающихся.

Как только где-то возникает разговор о необходимости превентивного нападения на соседнюю страну, вне зависимости от контекста, там являет свой лик фашизм. Он может быть любой — левый, правый, красно-коричневый или серо-буро-малиновый.

Только за один призыв к «превентивному военному удару», по моему мнению, следует сразу отправлять в тюрьму.

Насильников и убийц осуждают на пожизненное лишение свободы, а в некоторых странах их приговаривают к смерти. Редко в современном мире пропагандисты, спровоцировавшие войны или массовые убийства, получают большие сроки заключения, чаще всего они отделываются символическим наказанием.

Если вдуматься, то насильники и убийцы менее опасны для общества, чем пропагандирующие ненависть политики, журналисты, писатели или другие публичные люди.

Самый плохой поступок в жизни человека, убившего в гневе или из мести другого, либо поддавшегося внезапно возникшему искушению отнять чужое или отдавшегося целиком своей непомерной похоти, не совладавшего со своим животным инстинктом, не всегда отражает внутреннюю сущность преступника.

Может так случиться, что этот ужасный поступок вообще был единственным злодеянием, которое человек совершил в своей жизни и о котором он искренне раскаивается.

Другое дело люди, совершающие преступление сознательно, в течение длительного времени, часто годами, прекрасно осознающие последствия своего поведения. К таким преступникам относятся идеологи, создающие фашистские доктрины и пропагандисты, формирующие у своих читателей, слушателей и зрителей искажённое представление об окружающем мире, заражающие сознание миллионов людей ненавистью.

Даже самый кровавый маньяк может убить максимум десятки человек, а пропагандист способен сподвигнуть миллионы одних людей на убийства миллионов других.

Даже один умелый манипулятор массовым сознанием способен вдохновить на убийства несколько поколений, спровоцировать возникновение через долгие годы новой волны ненависти.

Пропагандист Гёббельс намного ужаснее и опаснее Гитлера, отдававшего приказы. Если бы не было Гёббельса, то эти распоряжения просто бы никто не стал выполнять.

Немцы, несомненно, нация дисциплинированная и законопослушная, но даже они не стали бы покорно исполнять бесчеловечные приказы, не будучи уверены в своей правоте, в своей исключительности и высокой исторической миссии немецкого народа.

Государственный террор, безусловно, оказывал своё устрашающее воздействие на население, но одним лишь террором невозможно заставить миллионы людей в едином порыве поддерживать гитлеровский режим. Страхом можно добиться пассивности, непротивления злу, но не никак не энтузиазма, с которым немцы претворяли в жизнь имперские мечты своего фюрера и политическую программу его партии.

Гёббельс и его подручные отняли жизнь у 60 миллионов. Не сомневающиеся ни на минуту в своих действиях солдаты вермахта, лётчики люфтваффе, палачи айнзацгруп и охранники концлагерей были орудием в руках нацистских идеологов-теоретиков и пропагандистов, которые несли идеи национал-социалистов в массы.

По моему предельно скромному мнению, место военных преступников в тюрьме, пожизненно, а пропагандистов — на виселице.

На Нюрнбергском процессе Ганс Маркс, адвокат главного редактора антисемитской и антикоммунистической газеты «Штурмовик» (Der Stürmer) Юлиуса Штрейхера пытался доказать судьям, что никто в Германии не воспринимал газету всерьёз, якобы все над этой газетой насмехались, а фанатизм его подзащитного был следствием больной психики.

Одержимость Штрейхера навязчивыми идеями действительно впечатлила судей, они признали, что подсудимый был одержим своими безумными идеями и был психопатом, но посчитали, что содеянное не было невинной фантазией сумасшедшего газетного редактора.

Суд признал Юлиуса Штрейхера, не участвовавшего непосредственно в военных преступлениях и преступлениях против человечности, не принимавшего никаких решений о начале войны, не участвовавшем в геноциде, виновным исключительно за печатную пропаганду и приговорил его к смертной казни.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Нацистской пропаганде необходимо было расчеловечить противника в сознании немцев, представить его в виде многомиллионной стаи кровожадных жестоких зверей, таким образом, перенести вину за преступления с немецких солдат и эсесовцев на сами жертвы.

Отец нацистской пропаганды презирал свой народ. Обладая, несомненно, незаурядным умом и хорошим университетским образованием, Гёббельс искренне считал, что привлечь на сторону национал-социализма народные массы можно лишь при помощи примитивной демагогии, откровенной лжи и страха. Об этом свидетельствуют дневники рейхсминистра пропаганды и его высказывания: «… Народные массы обычно гораздо примитивнее, чем мы их себе представляем. Исходя из этого, пропаганда должна всегда оставаться простой и однообразной. В этой изнуряющей гонке лишь тот способен достичь основных результатов в деле оказания воздействия на общественное мнение, кто в состоянии свести все проблемы к простейшей терминологии и у кого достанет мужества постоянно повторять их в этой простейшей форме, несмотря на возражения интеллектуалов».

После того как Гёббельс произнёс 18 февраля 1943 года свою самую знаменитую речь на тему «тотальной войны», толпа фанатиков начала безумствовать, а Геббельс презрительно заметил: «Час идиотизма! Если бы я потребовал от этих людей выброситься с третьего этажа, они бы выбросились».

Гёббельс: «Дайте Люксембургу власть над Германией и вы сразу же обнаружите массу немцев, которые захотят признать эту власть и станут служить ей».

Когда радиопропагандист, обвиняя в преступном бездействии Запад, в августе 1939 года произносил на тысячи репродукторов и радиоприёмников по всей Германии своё знаменитое».. где вы были господа все эти годы, когда немцев убивали и насиловали..», миллионы немцев неистовствовали в своём гневе, не задавая себе вопроса — где они сами были несколько лет назад, когда легион «Кондор» уничтожал священный для басков город Герника вместе со всеми его жителями, когда немецкие «добровольцы» убивали испанских крестьян, а немецкие танки расстреливали деревни в Астурии, Кантабрии и Стране Басков?

Жители Германии встречали своих «героев», убивавших чужих граждан, в чужой стране, за чужие интересы. Германия наградила государственными орденами и медалями за участие в войне в Испании 26 тысяч «добровольцев», которые были на самом деле немецкими военнослужащими, отправленными в далёкую страну убивать за идеалы европейского фашизма.

Что делали немцы, когда вермахт оккупировал Чехию и Словакию? Они радовались новым победам и восхваляли гениальность своего фюрера.

Когда вермахт перешёл советскую границу, немцы вздохнули с облегчением — наконец то опасная ситуация хоть как-то разрешилась, Гитлер решился начать неизбежную демилитаризацию агрессивного соседа, уничтожение «жидо-большевизма» в его логове.

Самое ужасное последствие нацистского режима для Германии, это не разрушенные бомбёжками города, а несомненный успех нацистской пропаганды. Даже после краха нацистского режима подавляющее большинство немцев продолжали верить в истинность идей национал-социализма. Они десятилетиями жили в полной уверенности об особой роли немецкой нации в истории, особой духовности, связи с героическими германскими предками, громившими на заре своей истории римские легионы, а позднее и орды средневековых восточных варваров.

Даже после оглашения приговоров Международного трибунала и последовавших за ним Нюрнбергских судебных процессов над нацистскими преступниками, немцы продолжали жить с совестью, исковерканной ложной верой в свою исключительность.

Опрос об отношении граждан ФРГ к нацизму и большевизму, проведённый через три месяца после смерти Сталина в двух западногерманских городах — Мюнхене и Дюссельдорфе, показал, что значительное количество опрошенных, которым было больше 40 лет, с симпатией относились к нацизму и нацистскому режиму.

В некоторых сельских районах ФРГ число сторонников нацизма в первой половине 1950-х доходило до 52 процентов (1953 год) и до конца 1960-х не опускалось ниже 26 процентов (1968 год).

Миллионы немцев скрывали свои симпатии к нацистам, по вполне очевидным причинам — с 1945 по 1949 годы Германия находилась под прямой оккупацией союзников, а с 1949 по 1989 год — под полным контролем либо СССР (Германская Демократическая Республика), либо западных союзников — США, Великобритании и Франции (Федеративная Республика Германия).

Открыто заявлять о своих национал-социалистических убеждениях в ГДР было смерти подобно. За такое свободомыслие можно было отправиться в тюрьму на долгий срок.

В ФРГ ситуация была не столь ужасной, но тем не менее немцы старались не проявлять свои нацистские убеждения открыто. В Западной Германии целью «Кампании по перевоспитанию» было излечить немцев, вытеснив из их сознания нацистскую идеологию. В кинотеатрах немцам показывали документальные фильмы о лагерях смерти. Тех, кто отказывался посещать обязательные киносеансы лишали продовольственных карточек, а таких было немало. Много бывших граждан Рейха искренне считали демонстрируемые оккупационными администрациями фильмы ложью, искусной постановкой, с привлечением голливудских режиссёров, соответствующими масштабными декорациями и массовкой.

Наиболее убеждённые фанаты Гитлера были готовы голодать, лишь бы не видеть документальные свидетельства преступлений нацистов.

Каждый в Германии понимал, что если в анкете указать, что являешься сторонником Гитлера и его партии, то не получишь работу, не устроишь своего ребёнка в школу, на государственное пособие по безработице также можно не рассчитывать.

Неправильно заполнивший анкету, составленную «Контрольным Советом по Германии», рисковал предстать перед судом и если суд признаёт, что он сотрудничал с гитлеровским режимом, виновен в чём-то, то он отправится в лагерь. Для содержания в заключении нацистов и их пособников использовались те же самые сохранившиеся нацистские концлагеря.

Полагаю, что результаты опроса не отражали действительного отношения граждан ФРГ к своему прошлому. Сторонников нацизма в послевоенной Западной Германии было намного больше.

Проводившие опросы работники социологической службы не были удивлены результатами, т. к. прекрасно знали, что нацизм невозможно просто взять и уничтожить. Они были такими же немцами и понимали — нацистская идеология надолго обосновалась в сознании соотечественников. Они были уверены в том, что излечить немецкую нацию от этой ужасной ментальной болезни может только время.

Чем моложе были опрашиваемые респонденты, тем меньше среди них оказывалось открытых сторонников нацизма. Это также было закономерно. Новое поколение не было отравлено нацистской пропагандой и взрослело в спокойное мирное время, воспитывалось на общечеловеческих ценностях.

Можно с уверенностью утверждать, что настоящая денацификация Германии произошла лишь к началу 1970-х, когда сменилось поколение, в политику и профсоюзы, бизнес и государственное управление, журналистику и литературу, кинематограф и театр, адвокатуру и суды, в науку и на производство пришли молодые немцы, рождённые после 1940 года, не отравленные ядом гёббельсовской пропаганды.

После того как их страна в ходе Второй мировой войны была разрушена до основания, старики ещё очень долго верили, что Гитлер и Гёббельс были правы, немецкой нации угрожала серьёзная опасность и нацисты лишь хотели предотвратить надвигающуюся катастрофу. Третий Рейх, по их мнению, не устоял перед ордами варваров, направляемых евреями, русскими большевиками и западными капиталистами-плутократами, по причине слишком мягкого отношения к ним со стороны немцев.

В сознании старшего поколения, впитавшего за 12 лет полную порцию идеологического яда, немецкая нация была слишком нравственной, духовной и образованной, которой свойственно сострадание и человечность, чтобы можно было эффективно противостоять варварам с востока, чья жестокость не была ограничена ничем, ни культурой, ни природным благородством, свойственным северным европейским народам.

Большинство немцев видели крах Германии не в собственной агрессии и злобе, нагнетаемой пропагандой, а в том, что просто им не повезло, они не успели уничтожить окружавшие их враждебные народы. Военную катастрофу они сочли прямым доказательством правоты нацистов, ибо чистых душой немцев победил остальной жестокий мир, где царствовало абсолютное зло.

Гёббельсу удалось убедить германский народ в том, что последняя мировая война была войной за германское государство, за существование немецкой нации, а не за Гитлера, нацистскую партию или SS. Миллионы немцев убедили себя в том, что если партия была обречена на гибель, то такая же участь ждала и всю нацию, иного выхода история им не предоставила.

Прогнозы на будущее послевоенной Германии в 1946 — 1950 годах у подавляющего большинства немцев были очень мрачные. Мало кто верил в свободное от оккупантов государство, в полное восстановление экономики. Была уверенность в том, что война безвозвратно отбросила страну на сто лет назад и отставание от остального мира будет длиться долгие десятилетия, если вообще этот упадок немецкой нации не навсегда. «Германия кончилась, её нет и больше никогда уже не будет» — таков был диагноз больной разрушенной стране, который с тяжёлым сердцем обсуждали в очередях за водой и хлебом, на разборке городских руин, сельских сходах и приходских собраниях.

Самая большая ложь о последствиях Второй мировой войны для Германии, повторяемую десятилетиями после поражения Третьего Рейха, которую сейчас уже открыто признают почти все немецкие историки, заключается в покаянии немецкого народа за совершённые вермахтом и SS преступления, в осознании нацистской лжи миллионами немцев сразу же после окончания войны.

Другая ложь заключается в утверждении о якобы успешной денацификации германского государства и общества. Бывшие нацисты ещё долго учили детей в школах, руководили промышленными предприятиями, работали государственными чиновниками, служили в армии.

Действительно, сразу после окончания войны силами оккупационных администраций началось очищение германских и австрийских государственных структур и общественных институтов от влияния нацистской идеологии. В 1946 году оккупационный Контрольный совет, состоящий из представителей Советского Союза, Великобритании, Франции и США, принял несколько законов, определивших круг лиц, попадающих под денацификацию, и утвердил создание специальных судебных органов.

Под денацификацию попали члены SS, партийные функционеры, государственные служащие, сотрудники полиции и государственной безопасности. Преступники были классифицированы и разделены на 4 группы — главные преступники, просто преступники, второстепенные преступники и активисты (попутчики).

От ответственности освобождались лица, формально состоявшие на государственной или военной службе, но занимали открыто пассивную позицию или активно сопротивлялись нацистскому режиму.

В 1946 году советская администрация передала дела о военных преступлениях немецким судам. В американской оккупационной зоне решились на передачу части дел в немецкие суды только в 1948 году, после возникновения серьёзных разногласий с местными администрациями и явными недвусмысленными проявлениями недовольства населения.

В 1945—1949 годах было осуждено более около 10 тысяч нацистов. Это привело к враждебному отношению немецкого общества к не только к оккупационным властям, но и к англичанам, французам и американцам вообще. Западная Германия к началу 1950 года была на грани народного бунта.

В 1949 году американцам пришлось полностью устраниться от расследования преступлений и судебного рассмотрения этих дел. Преступления нацистов стали рассматривать исключительно немецкие суды и только в рамках немецкого законодательства, с обязательным участием присяжных.

К началу 1950 года массовое недовольство немецкого населения наказанием нацистских преступников было уже настолько явным, что подавляющее большинство находящихся в заключении нацистов, в том числе осуждённых Нюрнбергскими трибуналами, в 1946 году, были отпущены на свободу. Отпустили даже тех, кого несколько лет назад приговорили к пожизненному заключению. Западногерманские суды освобождали от ответственности даже тех военных преступников, которые уже ранее были заочно осуждены в других странах, тем самым спасая их от заслуженного наказания.

Помня о том, к чему привело наказание и унижение немецкого народа после Первой мировой войны, Запад не захотел совершить туже самую ошибку в отношении нацистских преступников, проживавших в ФРГ. В Западной Германии союзниками стала проводиться политика «простить и забыть».

Многие нацисты после 1950 года стали в ФРГ без ограничений приниматься на государственную и военную службу, в полицию и органы госбезопасности. Тысячи нацистов, спасаясь от гнева сограждан, пострадавших при гитлеровском режиме, уехали в другие страны, в том числе за океан — в США, Канаду, страны Южной Америки и в Австралию. Многие из них вернулись в Германию, где получили работу или занялись собственным бизнесом, без проблем вернули себе гражданство.

Можно уверенно утверждать, что денацификация 1946 —1964 годов в Западной Германии была неудачной. Наказания были по большей части символическими, к реальным тюремным срокам были привлечены лишь единицы.

В советской оккупационной зоне денацификация проводилась очень жёстко. Члены NSDAP и SS отправились в тюрьмы, а госслужащие были отстранены от работы или переведены на незначительные должности. Были отменены все государственные чины и звания, были признаны недействительными все законы, принятые после 13 марта 1938 года.

Нацистские фанатики ещё долгое время сопротивлялись советской оккупации, нападая на военнослужащих и госчиновников новой власти, совершали теракты и акты саботажа. На всей занятой советскими войсками территории Германии и Австрии местное население в основной своей массе проявляла явную враждебность к оккупантам. Эта враждебность по большей части была пассивной, но иногда ненависть выплёскивалась в открытые столкновения, как правило, не с оккупантами, а с теми, кого простые немцы считали предателями своего народа — представителями новой власти, членами немецкой коммунистической партии.

В процессе денацификации в зоне советской оккупации несколько сотен тысяч нацистов были отстранены от государственных должностей, руководящих постов на предприятиях и в организациях, университетах, редакциях газет, радиостанций. Десятки тысяч были осуждены, в том числе несколько десятков преступников были приговорены к смертной казни.

Удивительно, но даже когда сменилось несколько поколений, в 1980-х и 1990-х, при общем неприятии фашистской идеологии в немецком обществе, всё ещё оставались старики, которые с теплотой отзывались об Адольфе Гитлере и тех временах, когда Германия была великой, социальное государство заботилось о своих гражданах, власти были строгими, но справедливыми, в чести были не нажива и власть, а благородство и сострадание, немцев во всём мире уважали, а враги немецкой нации боялись непобедимой германской армии.

Если в первые послевоенные годы лидеров общественного мнения и немецких политиков в ФРГ, открыто разделявших вину за преступления нацистов, было не очень много, то через двадцать-тридцать лет главной темой исторических и философских научных работ, популярных исторических книг, газетных статей и телепередач, посвящённых нацистскому прошлому страны, станет признание преступлений нацистов, осознание коллективной вины всего немецкого народа за массовые убийства.

Западногерманская молодёжь, относясь критически к мнению своих родителей, дедушек и бабушек, нарочито противопоставляла себя нацистам, считая их группой политических и военных преступников. Осознавая себя немцами, молодое поколение причисляла немецкий народ к пострадавшим от нацизма, наряду с евреями, цыганами, поляками и др.

Стало общепринятым мнение, что о прошлом необходимо постоянно напоминать молодым поколениям. Молодые поколения немцев, вступившие во взрослую жизнь в 1960—1980 годах испытывали чувство коллективной вины и стыда за содеянные соотечественниками в далёком прошлом преступления, за холокост.

С началом 1990-х ситуация сильно изменилась. Если молодёжь в 1960-1980-х считала себя потомками пособников нацистов, осуждало своих родителей за это, то сегодняшнее поколение немцев считает себя потомками противников гитлеровского режима, опираясь на рассказы своих матерей и отцов о дедушках и бабушках, что явно противоречит историческим фактам.

Со временем количество немцев признававших, что среди их предков были виновные в приходе Гитлера к власти, участвовавшие в войне и нацистских преступлениях, заметно уменьшалось. Тех же, кто считал, что их отцы или деды активно боролись с гитлеровским политическим режимом, оказывали помощь евреям и тем, кто подвергался гонениям и репрессиям в нацистской Германии, увеличивалось с каждым годом.

Постепенно к жертвам гитлеровского режима, первоначально состоявших исключительно из казнённых участников антифашистского подполья, стали добавляться уволенные со службы пассивные противники нацистов, а потом и погибшие на фронте солдаты вермахта, затем прошедшие через советский плен, покалеченные и раненые на войне. Сейчас к жертвам причисляют также миллионы простых обывателей, испытавших лишения в годы войны и бомбардировки авиации союзников, даже те, кто в 1933—1939 годах кричал «хайль» и вскидывал руку, приветствуя на трибуне Гитлера, во время факельных шествий штурмовиков, тех, кто истово вопил на митингах о необходимости войны.

Многие немцы не только вытеснили из собственного сознания мысль, что они происходят из семей пособников нацистов, в собственных глазах они постепенно превратились в потомков героев, сражавшихся с гитлеризмом, в крайнем случае — в детей и внуков жертв нацистского режима.

Чем дальше по времени события Второй мировой войны, тем больше молодых немцев не ассоциируют себя с той страной и теми людьми, допустившими приход к власти Гитлера и легкомысленно пустившие в собственное сознание ложную идею национальной исключительности, приведшую в итоге к катастрофе.

Десятилетия отрицания идеи немецкой национальной идентичности, основанной на концепции «особого пути», полная денационализация культуры и образования (в немецких школах вообще ни в какой форме не культивируется патриотизм и чувство любви к родине) сделали своё дело.

Многие молодые немцы не только лишены чувства национальной исключительности, но также совершенно не желают знать о событиях 1939—1945 годов. Для них все произошедшее в Германии при Гитлере как бы случилось на другой планете, в другой стране и с другим народом.

Национальная историческая традиция была полностью замещена в немецком обществе универсальными общечеловеческими нормами.

Я спокоен за немцев, возврат к тоталитаризму им точно не грозит. По крайней мере, при моей жизни.

Приёмы пропаганды, использованные немецкими национал-социалистами, не были уникальны. Но именно нацисты сделали пропаганду тотальной.

Не Гёббельс и его подручные впервые использовали эти методы, не они были и последними. Но именно с мощной государственной германской пропагандистской машиной, созданной нацистами, всегда сравнивают военную пропаганду фашистских режимов, в том числе возникших уже намного позже краха Третьего Рейха.

Нацистские идеологи и пропагандисты наглядно показали всему миру — независимо от того, что любое общество состоит из разных групп, чьи интересы далеко не одинаковы, а часто противоположны, на него можно воздействовать простыми до примитивности способами, если исходить из принципиального сходства базовых инстинктов отдельных индивидов, которые реагируют более-менее сходным образом на пропагандистские приёмы. Особенно если эти инстинкты возбуждаются в экстремальных обстоятельствах войны или военной угрозы.

В каждом человеке эти базовые животные инстинкты скрыты, но их можно пробудить, заставить выйти наружу, если создать для этого соответствующие условия, используя крайне простые для восприятия идеи и лозунги.

Особенно эффективно пропаганда работает в отношении тех, кого предварительно сильно напугали или в ком разожгли ненависть.

Гёббельс поставил научный психологический эксперимент с целым народом и доказал на его примере, что для убеждения целой нации в необходимости войны достаточно:

— Возложить на врага вину за развязывание войны.

— Добиться национального единства, апеллируя к героическим эпизодам истории, объявив народ непобедимым.

— Убедить народ в божественном покровительстве и священной миссии защиты всего мира от злых сил.

— Объявить целью войны защиту свободы и мира, а саму войну мерой вынужденной самообороны.

— Любые доводы против войны объявить ложью, а людей их высказывающих — предателями собственного народа.

— Неблагоприятные новости представлять исходящей от врага ложью, распространяемой с целью возбуждения в народе пораженческих настроений.

— Рассказывать народу жуткие истории, которые дегуманизируют врага и, таким образом, оправдывают убийства и запредельную жестокость.

Национал-социалистическая идеология, ставшая государственной в Третьем Рейхе, была поистине тотальной, охватывающей философские, политические, экономические, правовые, нравственные, религиозные, эстетические и другие взгляды и идеи.

Пропаганда этой идеологии среди населения Германии была построена целиком на лжи, на подтасовке и грубейшем извращении фактов.

Культ войны является лишь одним из классических политических фашистских культов и далеко не единственным.

Пропаганда войны — это была одна из главных тем нацистской пропаганды в Третьем Рейхе, но не единственная. Не менее мощной была пропаганда других фашистских политических культов: национального вождя, государства, героизма и смерти, нового человека и т. п.

Люди редко замечают постепенные изменения в обществе, его медленную фашизацию, когда рождение одного фашистского культа, из категории совершенно безобидных, с первого взгляда (культов традиционализма, силы, героев и т.п.), ведёт к появлению более опасных культов — национальной исключительности, ненависти, смерти, войны и прочих, не менее ужасных.

Человек существо эмоциональное, подверженное внешнему влиянию, им легко манипулировать, зная слабые стороны его психики. Манипулировать сознанием огромных людских масс стало возможным в начале XX века в результате технического прогресса в области коммуникаций. Поэтому люди в любой стране, на любом континенте всегда будут находиться в опасности их зомбирования пропагандой.

Фашизм вечен, его причина находится внутри человека, а следовательно, борьба с фашизмом также вечна, пока эволюция не изменит человеческое мышление. И ещё неизвестно, изменит ли когда-нибудь вообще.

Сейчас мы живём в состоянии вечной войны с вирусами и болезнетворными бактериями, которые приспосабливаются к нашим антибиотикам, после чего мы находим новые препараты. Полагаю, что следует уже наконец задуматься о ментальном и нравственном здоровье населения планеты, разработать меры профилактики и эффективные способы лечения заболевших фашизмом людей.

Эта опасная социальная инфекция будет постоянно видоизменяться, приспосабливаться к лекарствам и стараться заразить как можно большее число людей. Она непременно будет мимикрировать под что-то другое, называясь другими именами, прикидываясь неопасным недомоганием. Диагностика этого ментального и морального заболевания, способного поразить огромные массы людей, имеет первостепенное значение.

Борьба с фашизмом — это прежде всего борьба с фашистской пропагандой, за здоровое сознание современного человека, которая не должна прекращаться никогда, несмотря на то, что ещё очень долго колокол Люцифера будет, время от времени, громогласно звонить, настойчиво призывая людей к насилию и убийствам.

11 апреля 1999 года

======================= <> =======================

Высказать своё мнение, предложения или пожелания автору можно по электронной почте: gidra@sergeev.in

Content

Колокол Люцифера
Пропаганда войны в нацистской Германии в 1938—1945 гг.
Николай Алексеевич Сергеев

Нацистская пропаганда войны в 1938—1945 годах (СОКРАЩЕННЫЙ ВАРИАНТ КНИГИ)

НАЦИСТСКАЯ ПРОПАГАНДА

ПРОПАГАНДА ВОЙНЫ В ТРЕТЬЕМ РЕЙХЕ

Превентивный удар

Теория «Справедливой войны»

Теория «Тотальной войны»

Концепция скоротечной мобильной войны

ТОТАЛЬНАЯ ПРОПАГАНДА

ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ НАЦИСТСКОЙ ПРОПАГАНДЫ

НАЧАЛО ЭКСПАНСИИ

ПРОПАГАНДА ГЕРМАНО-ПОЛЬСКОЙ ВОЙНЫ 1939 ГОДА

ПРОПАГАНДА ВОЙНЫ ПРОТИВ СТРАН ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ

ПРОПАГАНДА БУДУЩЕЙ ВОЙНЫ С СОВЕТСКИМ СОЮЗОМ

Основа пропаганды против СССР — антикоммунизм

Антисемитизм и антиславизм в антисоветской пропаганде

Миф об освободительной роли вермахта в будущей войне

Отношение к славянским народам

О чём молчала нацистская пропаганда

Официальная версия причин нападения Германии на СССР

ОПРАВДАНИЕ НАЦИСТАМИ АГРЕССИИ ПРОТИВ СССР И НАЦИСТСКАЯ ПРОПАГАНДА ВО ВРЕМЯ СОВЕТСКО-ГЕРМАНСКОЙ ВОЙНЫ

Заявления о необходимости превентивного военного удара Германии по Советскому Союзу

Обоснование оборонительного характера войны Германии против СССР

Освещение военных действий в нацистской пропаганде

Пропаганда на оккупированных территориях

Нацистская пропаганда, направленная на население Германии, во время советско-германской войны

ЭФФЕКТИВНОСТЬ НАЦИСТСКОЙ ПРОПАГАНДЫ

ЗАКЛЮЧЕНИЕ