Елена Звездная

Город драконов – 6

– Тост за новобрачных!

Императора Вильгельма Дайрела вовсе не смутило отсутствие в руках всех присутствующих каких бы то ни было бокалов.

– Тост за лорда и леди Арнел! – проорал он, вскидывая собственный золотой, украшенный яркими рубинами кубок, и от столь резкого движения проливая столь же рубиновое вино на сидящую рядом императрицу.

Императрицу облачало белое, украшенное позолотой платье, выплеснувшееся вино пришлось на декольте, а потому у всех присутствующих создалось впечатление, что сердце императрицы сейчас истекает кровью. И, боюсь, выражение лица царственной особы лишь подтверждало всеобщее впечатление. Императрица после слов лорда Арнела сделалась столь же бледна, как и ее наряд.

– Наследников и счастья молодоженам! – вновь выдал тост не особо вменяемый император.

Его голос звучал неестественно во всеобщей настороженной тишине, в ощущении предгрозового затишья, в чудовищной атмосфере расколовшегося неба, в ожидании всеми неизбежного грома и грохота.

По правую руку от трона императора стоял герцог Карио. Непобедимый, неустрашимый, никогда не ведающий поражений герцог Карио, чью честь только что публично растоптали. Растоптали целенаправленно, издевательски и необратимо.

– Арнел… – сдавленно произнес герцог, испепеляя взглядом моего условного «супруга».

Я украдкой взглянула на дракона – великолепный, величественный, невозмутимый. Самый завидный жених империи, личность готовая вершить историю, дракон, способный разрушить весь этот дворец даже не напрягаясь – безмятежно улыбался, демонстрируя всем свое безграничное счастье от обретения «леди Арнел».

«Дьявол! Дьявол! Дьвол!» – между тем думала эта самая «леди Арнел».

Потому как воистину, Господь бы ни за что не стал присутствовать в подобном весьма порочном месте. Ведь, видит Бог, впрочем, как благонравная девица я надеялась, что скорее не видит, но мода изменилась. Самым превозмутительным образом, и я догадываюсь, что с легкой руки императрицы, которая всем тут в прапрабабки годилась, девы стали облачаться в одеяния, столь неподобающие… что мне все больше не хватало моей верной миссис Макстон, дабы это обсудить. Обнаженные плечи, столь глубокие декольте, что для фантазии уже не оставалось места, кулоны на длинных цепочках, спускавшиеся туда, где их уже невозможно было увидеть… видимо для того, чтобы притягивать взгляды почитателей ювелирных изделий, и платья, лишенные корсетов, напоминающие более ночные сорочки, нежели приличные одеяния. И самой скромной девицей на этом балу, помимо нескольких дам в весьма почтенном возрасте и нарядах вдов, была я.

И это если не заглядывать под платье.

А под платьем у меня имелась ни много, ни мало – кольчуга. Титановая. Для чего не понятно, ведь ни один из оборотней во дворце не станет причинять мне вред, ни одному магу не позволит причинить мне вред лорд Давернетти, и хватало всего одного взгляда на лорда Арнела, чтобы точно понять – несыщется ни одного идиота, кто вообще рискнул бы ко мне подойти. Удовлетворенная, почти злорадная усмешка на губах дракона пугала даже меня, но я продолжала цепляться за его локоть, сияя драгоценностями. На мне было всё! Весь гарнитур из сокровищницы Арнелов, который был создан для меня. Массивная, элегантная, завораживающе прекрасная, сияющая бриллиантами диадема с синими сапфирами, изящные серьги, к моему искреннему восторгу не оттягивающие уши, колье – прикрывающее все то, что не было прикрыто платьем, браслет на левой руке, к коему, поверх белоснежной шелково-кружевной перчатки было приковано золотой цепочкой сияющее помолвочное кольцо. И как завершение и последний гвоздь в мой гроб – обручальное кольцо на правой руке. Я сияла. Я сверкала. Я переливалась в свете горящих свечей, газовых рожков, диковинных электрических светильников. Я затмевала своим сиянием все что могла, а что не могла, затмевала тоже.

И взгляд герцога Карио невольно смещался со своего исконного врага на меня, видимо не в силах устоять перед столь обильным сиянием. Неимоверно, но одно отличие у лорда Арнела от профессора Стентона определенно имелось – профессор скрывал меня, защищая от Коршуна Карио под покровом тайны, а Арнел выставил на показ, вероятно руководствуясь пословицей «Хочешь что-то спрятать – поставь на самое видное место». Вот меня и поставили – на самое что ни на есть видное место.

И, естественно, устроило это далеко не всех.

– А как же моя дочь, Арнел? – глухо вопросил герцог Карио, наступая на нас с высоты постамента для тронов императорской четы. – Я отдал вам частичку своей души… А вы растоптали мою девочку, мою кровь, мою честь?

Прозвучало… весомо.

Но герцог не учел одной детали – лорд Арнел успел ознакомиться со всеми техниками эмоционального манипулирования и ныне они играли на этом поле на равных.

– Растоптал вашу дочь? Я?! О, нет, ваша светлость, это сделали вы. При всем императорском дворе усомнившись в вашем родстве, пытаясь придушить собственного ребенка, и перепугав бедняжку до такой степени, что возвращаться в столицу она не пожелала!

Самое удивительное заключалось в том, что лорд Арнел не солгал ни словом. Сомнение в родстве – было. Попытка причинения вреда – была. И да – все случилось при императоре и его дворянах. Ни слова лжи. Как и сказал мне когда-то в склепе глава Вестернадана «Я никогда вам не лгал. Я недоговаривал». Вот и здесь происходило примерно то же самое.

– Увы, но тут я вынужден признать правоту лорда Арнела, – несколько протрезвев, произнес император. – При всем моем уважении, дорогой брат, вы, боюсь, так и не простили бедняжку Елизавету и перепугали ее до смерти, буквально выпустив когти и пустив ей кровь. Не удивлюсь, если у крошки случился нервный срыв, а так вероятно и было, если учесть некоторые странности в ее поведении во время нашего пребывания в поместье главы Вестернадана.

И это была самая существенная, адекватная и максимально разумная фраза из всех, что мне довелось когда-либо слышать от императора Вильгельма. Да что говорить – не одна я была шокирована.

Но на этом императорская адекватность внезапно скончалась и Дайрел добавил:

– Ко всему прочему, скажу откровенно, эта мисс Ваерти та еще штучка, были бы скачки дала бы сто очков вперед вашей бледной Елизавете! За прекрасную строптивую и в меру бесплодную леди Арнел!

Да далось им всем мое высшее образование!

Император же, допив очередной бокал до дна, подался вперед и поинтересовался:

– Мисс Ваерти… в смысле леди Арнел, а скажите-ка мне, эти слухи о том, что образованность делает девиц бесплодными, правда?

Изящный реверанс, я действительно постаралась, и максимально вежливый ответ:

– У меня нет достаточных статистических данных для составления определенного вывода. Однако, насколько мне известно, все леди с коими я обучалась, уже замужем и познали счастье материнства.

И это было чистейшей правдой, с одной единственной оговоркой – никто из них университет так и не закончил. Кажется, у Арнела я научилась виртуозно недоговаривать.

– Ха! Так и знал! – воскликнул император.

Он громко расхохотался, несколько раз свободной от бокала рукой ударив по подлокотнику трона, после чего обратился к императрице со словами: «Каков язычок у нашей леди Арнел, а!», и уже хотел было продолжить беседу, как был прерван моим «супругом».

– Был счастлив представить вам мою супругу, и безмерно счастлив, получить ваше императорское одобрение.

На этом лорд Арнел отвесил церемонный поклон, я вновь склонилась в реверансе, и мы отступили в толпу придворных, в ту самую ее часть, где были в основном драконы и оборотни. О, да, это было весьма предусмотрительное и крайне продуманное отступление. И пользуясь тем, что меня практически вел лорд Арнел, я позволила себе взглянуть на нашего общего врага.

Карио остался стоять там, где был остановлен словами императора.

Огромный, чудовищно огромный, как демонический призрак, с черными идеально собранными волосами, в черном фраке, который придавал вовсе не официальности, а скорее казался еще одной деталью демонического облика, и с алым отблеском в яростно суженных глазах, чей взгляд был направлен вовсе не на лорда Арнела – Коршун Карио испепелял взглядом именно меня.

Что ж, могу его понять, для него – это была наша первая встреча. Во время всех остальных столкновений меня успешно скрывало простейшее «Inuisibilitas». И лишь теперь мы встретились лицом к лицу. Я и легендарный Карио, убийца собственной дочери, Зверь желающий утопить в крови не только Город Драконов, но и всю империю.

Посеешь ветер – пожнешь бурю.

И вот мы только что посеяли бурю, ведь ветром это точно не было, и я не ведаю, чем все это завершится, но одно знаю точно – за одну жизнь этот нечеловек мне точно ответит! И глядя в его алые глаза, я вспоминала другие – огромные синие глаза, в которых застыл ужас.

– Бель, на пару слов, – пророкотал знакомый голос.

Обернувшись, я уткнулась взглядом в широкую затянутую мундиром могучую грудь, и поняла, что сейчас у меня заноет шея – майор ДарКорнан, заместитель ОрКолина, был высок даже по меркам оборотней.

– Конечно, – легко согласилась я, отойти с ним для разговора.

Однако мою руку неожиданно удержали, и лорд Арнел холодно произнес:

– Дорогая, от меня ни на шаг.

Я запрокинула голову и виновато посмотрела на оборотня. ДарКорнан определенно неодобрительно взирал на лорда Арнела, и уже собирался высказать дракону что-либо в духе «Да я ее раньше тебя знал», ДарКонан мог и не такое, как вмешался один из подчиненных ОрКолина. Оборотень, в ранге сержанта, вклинился между мной и разгневанным ДарКорнаном, и, склонившись ко мне, прохрипел, потому как шепотом оборотням разговаривать было сложно:

– Детка, ты мне одно скажи – брак по согласию был?

Я напряженно уставилась в желто-карие глаза оборотня, которого звали ДэГор, и выкрутилась из положения фразой:

– Меня никто ни к чему не принуждал.

Косматый гвардеец кивнул, и сообщил:

– Так нашим и передам.

Но когда он исчез так же незаметно, как и появился, майор ДарКорнан заметил:

– Ты не сказала – «да».

Я улыбнулась его прозорливости, ДарКорнан клыкасто усмехнулся в ответ – мы друг друга поняли.

Когда оборотень отошел, мне досталось сразу два разъяренных взгляда. Один от лорда Арнела, который все слышал, второй от герцога Карио, который ничего не слышал, но все еще не мог проглотить второе поражение в этой уже широкомасштабной войне.

– Я знал о ваших весьма приятельских отношениях с ОрКолином, но не ожидал, что приятелей у вас окажется столь… много, – произнес лорд Арнел.

О, я не могла оставить этот выпад без ответа.

Повернувшись к «супругу» так, чтобы выражение моего лица, как и движение губ остались недоступными герцогу Карио, я пояснила:

– Лорд Арнел, это вам практически повезло, и я использовала при вашей трансформации уже готовую и отработанную схему, а вот с ДарКорнаном мы разок даже обнимались, я – рыдая, а он, утешительно поглаживая меня по спине совершенно лысой лапой. Даже миссис Макстон впечатлилась. Как вам такой эпизод из моего прошлого? Еще не передумали по поводу бракосочетания? Ничего, все впереди, еще передумаете.

Дракон несколько секунд смотрел в мои глаза, потом уголки его губ дрогнули, после улыбки и вовсе заиграла на аристократически-отрешенном, как и полагается на мероприятиях подобного уровня лице, и Арнел тихо произнес:

– Анабель, в вас невозможно не влюбиться.

И вместо едкого ответа, я не смогла произнести и слова, ощущая смущение, словно юная дебютантка на своем первом балу. И переводя взгляд с одного глаза дракона на другой, вглядываясь в вертикальные зрачки, я искала хоть намек на шутку, на насмешку, на иронию… а в его глазах веселья не было. Ничего кроме искренности. И мне внезапно захотелось поверить. Поверить в его чувства, в будущее рядом с тем, кто даже сейчас казался недостижимой мечтой, в счастье с ним. Мне захотелось поверить в сказку, в которую мечтает искренне верить каждая девушка, в сказку со счастливым концом, где двое проносят свою любовь сквозь года и разделяют на двоих каждую радость своих детей…

– Лорд Арнел, – голос церемониймейстера раздался столь близко, что заставил вздрогнуть от неожиданности, – завтра в честь вашего бракосочетания его императорское величество устраивает торжественный обед.

– Это весьма великодушно с его стороны, – сдержанно ответил дракон.

Мисс Анабель Лили Ваерти вернулась с небес на землю, кусая губы и досадуя по поводу только что услышанного. Менее всего мне хотелось бы присутствовать на императорском обеде, да и в целом в императорском дворце.

Когда церемониймейстер нас покинул, глава Вестернадана тихо произнес:

– Ну вот и все, Анабель, а вы боялись.

– Я и сейчас боюсь, – ответила едва слышно, – ведь по факту сейчас самое время начинать бояться.

Внимательный взгляд дракона, мой напряженный взгляд в ответ. Мы два союзника, бросивших вызов одному врагу, и я не хуже лорда Арнела понимала, что все только начинается, так что попытка меня успокоить – не засчитана.

Знак дракона, и наше отступление прикрыли трое полицейских в штатском, еще двое шли впереди на расстоянии шагов десяти, и четверо на расстоянии полусотни шагов. Лорд и леди Арнел покидали императорский дворец в сопровождении, которое, к центральному выходу трансформировалось в оцепление.

И более всего я опасалась именно этого момента – когда мы покинем императорский дворец и начнем спускаться по многочисленным ступеням, ослепляемые вспышками фотографических аппаратов.

– Guantanamo! – произнес лорд Арнел, едва мы выступили из парадных дверей.

Это заклинание было мне совершенно неизвестно, вероятно древний драконий. Однако, зная о том, что Карио превосходно разбирается в драконьей магии, я использовала тот единственный козырь, что имелся в наличие у меня – бытовую магию.

– Integritas!

– Что это? – придерживая меня, перед спуском на первую ступеньку, поинтересовался лорд Арнел.

– Никогда не угадаете, – стараясь держать спину идеально ровной, ответила ему. – Это заклинание целостности, используется в быту во время мытья стекла, фарфоровых тарелок и прочей дорогой и легкобьющейся посуды.

Дракон усмехнулся, и слегка нарушая этикет, обнял меня левой рукой, предоставив правую ладонь для опоры. И пусть это было чрезмерно фривольно для дворца, где супругам не дозволялось ничего более, чем нахождение рядом, я была искренне благодарна ему за помощь.

А после начался ад.

– Леди Арнел, вы счастливы, разрушив союз двух влюбленных?

– Лорд Арнел, драконы действительно предпочитают брюнеток?

– Леди Арнел, вы состояли в связи с профессором Стентоном?

– Леди Арнел, что вы чувствуете сейчас, поднявшись на вершину мира?

От меня не требовалось отвечать, все что я должна была делать – это сиять, улыбаться и снова сиять, это и делала, стараясь не слишком часто моргать, и не обращать внимания на боль в сведенных от необходимости улыбаться скулах.

И я выдержала это испытание с честью, даже когда раздался первый выстрел, а пуля взорвалась в нескольких футах от нас. И когда прозвучал второй, практически достигший было цели, не заслони меня лорд Арнел своей рукой. Еще один нападающий был остановлен оборотнями, и пуля ушла ввысь.

Но к тому моменту, как мы достигли кареты, судя по шестерке запряженных в нее лошадей определенно стальной кареты, на лорда Арнела смотреть было страшно.

– Хорошее заклинание, – скупо похвалил он меня, и стряхнул с левого рукава несколько пуль.

Что ж, я не увидела ни одной из них и даже не догадывалась о том, что в меня стреляли и сзади, ровно до этого мгновения. Сейчас же, судорожно сглотнув, поинтересовалась:

– Стреляли только в меня?

– Да.

Прозвучало… откровенно говоря жутко.

Карета двинулась, вспышки фотокамер и крики газетчиков оставались все дальше, а в нашем экипаже становилось все мрачнее.

– Я знал, что это плохая идея, – внезапно произнес лорд Арнел, – но оставлять вас в Вестернадане было слишком рискованно.

Раздался скрип открываемых ворот, городское поместье Арнела располагалось прямо на дворцовой площади, с видом на сам императорский дворец, но в этом имелись и свои определенные минусы – газетчики, развивая достойную призовых скакунов скорость, спешили настигнуть нас. И совершенно напрасно – судя по донесшимся крикам и звукам, ворота захлопнулись прежде, чем работники печатной индустрии успели добежать, а потому эпичное столкновение людей и стали оказалось неизбежным.

Вот только стреляли из толпы журналистов, и это еще вопрос, кто из них кем являлся. Кто профессионалом в печатном деле, а кто профессиональным стрелком и убийцей.

– Завтра вы останетесь дома, – едва зашуршал гравий подъездной аллеи, сообщил мне дракон. – Я не стану рисковать вами на императорском банкете.

Напряженно глядя на Арнела, я возразила:

– Не уверена, что без меня вы останетесь живы.

Его вопросительно вскинутая бровь, и мое откровенно паническое:

– Боюсь, я уже ни в чем не уверена. Но это нападение… Два взорванных экипажа на территории вашего дома. Один взорван в воздухе над городом! Я… пребываю в полнейшей растерянности.

И это было еще очень мягко сказано.

Однако, в ответ на полуистерическую реплику, я получила лишь:

– Дом полностью защищен. Я не вправе накрывать защитным куполом прилегающие территории, так как земли столицы вне моей юрисдикции, но дом полностью защищен.

И я не стала ничего более говорить.

Бессмысленно.

* * *

Когда мы прибыли во второй раз – вся прислуга вновь была выстроена в приветственный строй. Лорд Арнел, помог мне выйти из экипажа, остановил, позволяя именно мне рассмотреть всех этих людей и драконов, что не спали даже сейчас, когда время было глубоко за полночь, и произнес:

– Это ваша госпожа. Ее приказы – выше моих приказов. Ее желания – значимее моих желаний. Ее жизнь – важнее всех ваших, включая мою собственную. Любое проявление неповиновения ей – карается мгновенной смертью.

Я увидела, как побледнели лица прислуги, и даже миссис Макстон с Бетси сначала переглянулись, а затем потрясенно посмотрели на меня.

– Ммм, лорд Арнел, не хотелось бы вас огорчать, но времена сурового средневековья миновали, – тихо заметила я.

– Мой дом, это территории, подчиняющиеся законам моего города, – весьма холодно уведомили меня.

– Что ж, – я с самой лучезарной улыбкой оглядела всех перепуганных перспективами присутствующих, – раз уж у нас средневековье, тогда я схожу, порыдаю на плече своей дуэньи и наставницы, если вы не против.

И с самым решительным видом я направилась к лестнице и сияющей светом в конце тоннеля миссис Макстон, как вдруг позади раздалось:

– А если против?

Резко обернувшись, высказала с милой улыбкой:

– А если вы против, то я буду вынуждена напомнить вам, что мы не женаты! Благосостояния, лорд Арнел.

* * *

К моему величайшему счастью комната миссис Макстон располагалась на первом этаже, а потому, я смогла снять чудовищную титановую кольчугу у нее, не обременяя себя подъемом по лестнице. А после, в корсете и нижней юбке, я рухнула на скромный диван у окна, закрыла лицо руками и поняла, что меня сотрясает нервная, все усиливающаяся дрожь.

Пришлось посмотреть правде в глаза и принять тот факт, что моя мученическая смерть вовсе не от тоски в глухом захолустье, произойдет гораздо раньше, нежели наследникам профессора Стентона огласят условия его завещания.

– Мисс Ваерти, все так печально? – миссис Макстон присела рядом со мной, укутав мои обнаженные плечи теплым платком. – Может быть чаю?

И я разрыдалась у нее на груди, не в силах более сдерживаться.

– Мисс Ваерти, – Бетси осторожно сняла с меня диадему, – ну что же вы так убиваетесь-то? Ну, подумаешь, карету взорвали, это же ничего, вас же там не было.

И слезы высохли мгновенно.

– А кто был? – испуганно спросила я.

Миссис Макстон столь сурово взглянула на Бетси, что та мигом передумала снимать колье с моей шеи и решила было вовсе удалиться, однако домоправительница же и сказала:

– Мистер Оннер немного пострадал, но все обошлось.

Я испуганно воззрилась на нее, и миссис Макстон пришлось быть конкретнее:

– Вы же помните о прошлом нашего мистера Оннера, – она невесело улыбнулась, – он почуял порох первым, кинулся распрягать лошадей, пока мистер Илнер не ринулся спасать животных… ну вы же знаете мистера Илнера…

И видимо окончательно испугавшись моего бледного вида, торопливо добавила:

– Все хорошо, мисс Ваерти, тут доктор Эньо.

Что ж, это несколько успокаивало.

Поднявшись, я вытерла слезы, Бетси тем временем избавила меня от колье, а после, набросив халат, я поспешила проведать мистера Оннера.

* * *

Едва выйдя из комнаты, отведенной миссис Макстон, а ей выделили весьма просторное помещение, и я планировала расположиться на сон именно у нее, услышала отдаленный звук выстрела.

Замерла, прислушиваясь.

– Мисс Ваерти? – миссис Макстон подала мне чай, который успела принести, пока Бетси расстегивала украшения.

Еще один выстрел где-то в глубине дома или же под домом.

– Вы слышали? – обратилась я к экономке и горничной.

– Все тихо, – ответила миссис Макстон.

– Тишина, спят же все, – добавила Бетси.

Еще один выстрел.

Вскинув руку, произнесла простейшее:

– Ne me!

И заклинание повело. Через темный холл, к стеллажу с книгами, оказавшемуся входом в еще одно подземелье, по темным слабо освещенным ступеням изогнутой как спираль лестницы, в помещение, освещенное ярко, огнем и магией. Помещение, в котором лорд Арнел в черных брюках и белой шелковой испачканной кровью рубашке стоял у стены, а лорд Давернетти располагался, напротив, перед столом, на коем имелось несколько револьверов. И на моих глазах, старший следователь взял очередной револьвер, поднял, нацеливая на главу Вестернадана – выстрел!

– Exitium! – я успела уничтожить снаряд прежде, чем пуля долетела до даже не собиравшегося препятствовать ее полету лорда Арнела.

И оба дракона повернулись ко мне, не скрывая досады от моего появления.

– Что здесь происходит? – я замерла на ступенях, переводя испуганный взгляд с одного представителя крылатого народа на второго.

Лорд Давернетти, проворачивая барабан револьвера, видимо в стремлении выстрелить еще раз, с некоторым небрежным недоумением вопросил:

– Анабель, как вы услышали?

– Невосприимчивость к драконьей магии. Мне следовало это учесть, – мгновенно взял на себя и ответ на вопрос, и вину за случившееся лорд Арнел.

А после небрежно поинтересовался:

– Как прошел процесс рыданий на груди вашей дуэньи, дорогая?

Дракон! Скоро буду использовать это слово в качестве ругательства. Худшего из всех ругательств.

– Процесс рыданий был прерван звуком выстрелов, – язвительно ответила я.

И сбежала по ступеням вниз, оставив наверху определенно не желающих приобщаться к драконьим развлечениям миссис Макстон и Бетси. И во имя нашего Господа, как же я была рада, что миссис Макстон не увидела того, как миновав быстрым шагом просторное помещение, я самым возмутительным образом порвала рубашку прямо на мужчине.

– Анабель! – прошипел лорд Арнел, перехватывая мою руку.

И наши взгляды встретились. Мой, полный негодования, и его исполненный усталости и раздражения.

Одно краткое мгновение мы смотрели друг на друга, как дуэлянты, готовые взвести курки, но затем я поступила как женщина – вторую руку использовала. И едва шелковая рубашка была сорвана с груди дракона, моему зрению представилась совершенно не радостная картина – четыре пули пробили даже мое заклинание, и застряли в теле мужчины, вызвав кровоточащие раны. И они все кровоточили.

– Вам что, жить надоело? – вопросила дрогнувшим от негодования голосом, вновь подняв взгляд на лицо дракона.

– Вам что, внезапно сделалась важна моя жизнь? – холодно поинтересовался лорд Арнел.

И отпустил напрасно перехваченную руку. Напрасно отпустил, потому как в следующее мгновение я совершила то, чего уж точно никогда не ожидала от себя – я влепила ему пощечину.

Хлесткий звук гулко разлетелся по пустому подземелью, я же отдернула ладонь, практически прижав ее к губам, и совершенно ошеломленная прошептала испуганное:

– Простите.

Отступила на шаг, и прошептала еще тише:

– Простите, я не знаю, что на меня нашло.

Арнел молчал. Взгляд его, казалось, сжигал меня на месте, но сам дракон оставался недвижим, а на лице его не отразилось ни единой эмоции. И хорошо, потому как мне моих эмоций хватало сполна. Эмоций, сожалений, ощущения жжения на ладони, которой я только что ударила мужчину.

– Не терзайте себя так, – вдруг произнес лорд Арнел. – У вас легкая рука, Анабель, так что я практически ничего не почувствовал.

И отойдя от стены, он обошел меня, даже не взглянув в мою сторону, и направился к лорду Давернетти. Мне же осталось весьма сомнительное удовольствие – наблюдать капли крови и пули, оставшиеся лежать на каменном полу. Но эти пули меня заинтересовали весьма и весьма. Подойдя, я присела, разглядывая металлические образцы оружейной промышленности, и поняла, что простыми они не были.

– Медь, томпака, бронза, – мне как магу было весьма несложно определить тип металла. Но как девушке, не особо интересующейся оружием, не сразу стало понятно, что это за тип пуль. – Экспансивные?

– О, миледи разбирается в оружии, – язвительно прокомментировал лорд Давернетти.

Никак не ответив на саркастический выпад, я поднялась и прошла к тому столу, на котором были разложены револьверы. Шесть из них оказались отодвинуты максимально далеко и видимо не представляли интереса, четыре находились прямо перед старшим следователем, и я эмпирическим путем пришла к выводу, что именно из них вылетели пули, нанесшие ранения лорду Арнелу. Еще семь револьверов, видимо, ожидали своей очереди.

– Итак, вы ограбили журналистов, – догадалась я.

– Псевдожурналистов, – поправил меня лорд Арнел.

– Грабить не пришлось – отобрали у потерявших сознание. Адриан, если когда-нибудь я утрачу чутье следователя, можешь нанять меня дворецким – я открыл в себе потрясающий дар закрывания ворот.

– Тот приятный момент, когда так радует, что в моем собственном доме только калитка, – почему-то нервно заметила я.

Давернетти одарил меня весьма нелюбезным взглядом, но игнорируя его нескрываемую обиду, я продолжила:

– Лорд Арнел, а почему стрельба ведется только по вам?

– Предлагаете мне занять место мишени? – несколько потрясенно вопросил старший следователь.

Представила себе лорда Давернетти у стены, и надо же, никогда не любила оружие, а тут впервые захотелось пострелять из револьвера.

– Даже не надейтесь! – мгновенно разрушил все мои мечты полицейский. – Оружие судя по всему экспериментальное, и я не знаю какой из этих стволов разорвется в моих руках в момент выстрела, а потому вам, драгоценная Анабель, я ни одного из них не дам.

Мне хотелось ответить что-либо едкое, но взгляд на все так же кровоточащие раны лорда Арнела, и я прекратила словесную дуэль с Давернетти.

– Ваши раны следует обработать. Если пули экспансивные, в них вполне может содержаться яд, – произнесла я, напряженно глядя на дракона.

Дракон несколько секунд смотрел в мои глаза, а затем поступил… как дракон.

– Миссис Макстон, будьте так любезны, сопроводите леди Анабель в постель, время позднее.

Однако напрасно он рассчитывал, что моя миссис Макстон, пойдет у него на поводу.

– Мисс Ваерти, несомненно, пора бы отдохнуть, но схожу-ка я лучше за доктором Эньо, – решила моя домоправительница.

И мнение дракона по данному поводу ее не интересовало вовсе.

Когда миссис Макстон ушла, никак не среагировав на мрачный взгляд лорда Арнела, лорд Давернетти внезапно произнес:

– Что ж, встречусь с оружейником, есть что обсудить.

И весьма проворно собрав те револьверы, что причинили вред его родственнику, старший следователь откланялся, оставляя нас одних.

Все было совершено столь молниеносно, что осознать факт своего нахождения наедине с лордом Арнелом я смогла лишь тогда, когда Давернетти исчез.

– Sanitatem.

Простое заклинание исцеления, в руках дракона оказалось невероятным оружием – остатки пуль и, я оказалась права – яда, смыло и смело. Кожа стремительно восстановилась, не осталось даже шрама, и когда лорд Арнел сложил руки на невредимой груди, я поняла, что звать доктора Эньо совершенно не стоило – Арнел справился и сам.

– Отправляйтесь спать, миледи, – холодно произнес дракон, всем своим видом демонстрируя, что моя помощь ему не требуется.

Что ж, в этот раз он, несомненно, был прав.

– Доброй ночи, – я чуть склонила голову. – И еще раз прошу прощения, за пощечину.

Он молчал ровно до того мгновения, когда я дошла до ступеней, и лишь тогда негромко произнес:

– Не стоит. Я прекрасно понимаю, что это было лишь выражением вашего бессилия.

Когда я резко развернулась к нему, дракон невозмутимо рассматривал оставшиеся на столе пули.

– Levitation! – одно мое заклинание, и пули взлетели вверх, угрожающе зависнув в воздухе прямо напротив груди лорда Арнела.

После чего я позволила себе невинный вопрос:

– Так что вы там говорили о моем бессилии?

Развернувшись ко мне, Арнел несколько мгновений молчал, а затем совершенно издевательски произнес:

– Levitation.

И в воздух самым возмутительным образом взлетела я!

И это было весьма пренеприятно.

– Potest!

Я осталась висеть в воздухе, едва успев подхватить платок, чуть не сползший с моих плеч.

– Imperium! – заклинание контроля так же ничего не дало.

А откровенно забавляющийся лорд Арнел, даже не пытаясь особо скрыть улыбку, неспешно направился ко мне.

– Imperium interceptio!

И даже с перехватом контроля у меня не получилось ничего.

Между тем лорд Арнел приближался, ничем мне по факту не угрожая, но каждым своим шагом растаптывая мою магическую гордость, потому как я в данный момент проигрывала. Это не было драконьей магией, использовались бытовые заклинания, и избавиться от заклинания дракона, было почти делом чести.

Несколько судорожно перебираемых в памяти подходящих конструкций, и я использовала максимально простейшее из них – воззвание к полю земного притяжения. Несомненно, на ногах после подобного не удержусь, но я была в ситуации, когда падение означало победу, пусть даже в малейшем.

И приготовившись больно падать, я воскликнула:

– Gravitas!

И действительно упала, но вовсе не на пол – лорд Арнел любезно подхватил меня на руки, и не любезно констатировал:

– Два: один. Я веду. Продолжим, или вы все же отправитесь спать?

Что ж, поражения следует принимать достойно.

– Отправлюсь спать, – с трудом, но все же выговорила я.

Арнел улыбнулся, но ни торжества, ни удовлетворения в данной улыбке не было – похоже, он бы с гораздо большим удовольствием продолжил нашу такую детскую дуэль.

– Вас отнести? – вопрос, на который он прекрасно знал ответ.

– Меня отпустить, – мягко попросила я.

Просьба была исполнена. Однако поставив меня на первую ступень, сам лорд Арнел не сдвинулся с места, продолжая оставаться в неподобающей близости. И в любой другой ситуации я бы отступила, но здесь и сейчас, не сумела удержаться от вопроса.

– Что вы намерены делать?

Взглянув в мои глаза, Арнел тяжело вздохнул и устало, привалившись плечом к гранитной стене, кратко посвятил меня в имеющиеся планы.

– Первое – защитить тебя. Ты козырь всего крылатого народа, обнаруженный, обученный и подаренный нам Стентоном.

Прозвучало в некоторой степени оскорбительно, но я промолчала, лишь сильнее закутавшись в платок.

– Второе, – все так же глядя на меня, продолжил дракон, – выявить и вернуть на территории Железной горы всех чистокровных и полукровок. Всех тех, кого вывезли, используя орден Святого Мартина, подпольные рынки рабов и тайные проходы.

Я подавила возглас, и не нашлась, что сказать на это. Решение было правильным, вероятно, но, если бы меня поставили перед выбором столица или Вестернадан, я бы без колебаний выбрала первое. Однако меня никто не спрашивал, вот и этих детей и молодых драконов никто не спросит.

– Третье, – продолжил лорд Арнел, – уничтожение Коршуна Карио.

Чтож, лишь после этого, я позволила себе заметить:

– Мне казалось уничтожение Карио является первоочередной задачей.

Пожав плечами, Арнел ответил:

– Его смерть в данный момент не принесет никакой пользы моему народу. А вот украденные у драконов дети – принесут. Поэтому они в приоритете.

Это было неожиданно.

Осознав, что так же устала за этот долгий день, я последовала примеру дракона, и оперлась на стену, правда спиной, так было удобнее. Затем, все же задала крайне интересующий меня вопрос:

– Но Карио думает иначе, не так ли?

И лорд Арнел улыбнулся. О, вот теперь это была поистине коварная усмешка не менее коварного дракона. Мне же в данный момент представилась возможность поразмыслить над положением Карио. О, он, вероятно, еще даже не подозревал, что даже в форме Зверя многократно, весьма многократно уступает в силе этому дракону. А потому до последнего будет убежден в том, что имеет существенный козырь в рукаве, вот почему он использовал наемников, в попытке моего устранения. Пока наемников, а что будет дальше, лишь Господь ведает.

– И как долго вы будете держать его в наивном неведении? – тихо спросила я.

– Как тонко подмечено, – усмехнулся дракон. А затем совершенно серьезно ответил: – Карио не один, и в эту битву один не вступит. Сейчас он спешно собирает своих сторонников, и нам это на руку.

– Почему же? – с живейшим интересом поинтересовалась я. – Мне кажется, гораздо проще выступить против герцога сейчас, когда он не окружен сторонниками.

– А после потратить еще лет так сорок на поиски тех, кого взрастил данный индивид? – саркастично вопросил лорд Арнел. – Боюсь, на такое развитие событий я не рассчитывал, у меня другие планы.

И на меня выразительно посмотрели.

– У меня другие планы, – ответила несколько резко.

Арнел улыбнулся, и эта улыбка сказала больше тысячи слов.

– Невероятно, но у меня вдруг возникло непреодолимое желание наградить вас еще одной пощечиной, – не сдержалась я.

– Вы этого не сделаете, – ответил глава Вестернадана, с усмешкой глядя на меня. – Слишком боитесь того, что последует… после.

И его взгляд скользнул по моим губам, а после Арнел снова взглянул мне в глаза.

Три: один, полная и сокрушительная победа дракона.

– Благополучия! – как воспитанная леди я обязана была попрощаться.

И у меня даже хватило сил покинуть поле боя, гордо расправив плечи и ни разу не оглянувшись. Но едва я вышла в холл просторного городского особняка Арнелов, с трудом удержалась от того, чтобы не разбить внушительную вазу, возвышающуюся на столике для корреспонденции.

* * *

В состоянии ярости, выражающемся в сжатых ладонях и глубоком дыхании, меня и застали миссис Макстон и доктор Эньо. И если моя почтенная домоправительница поняла все сразу, то доктор лишь поинтересовался, проходя мимо:

– Опять с магией перестарались?

– Да, – непозволительно краткий ответ.

– Мистеру Онеру лучше, – спускаясь в подвальное помещение сообщил доктор Эньо, – однако, должен заметить, не замотай он голову шарфом, у вас был бы теперь на редкость лысый повар.

Когда врач ушел, я была вынуждена искренне признаться миссис Макстон:

– Мне нужно с вами поговорить.

И признаться я собиралась во многом.

Но прежде мы навестили мистера Онера, и я с радостью обнаружила, что он практически не пострадал, поистине очень правильно использовав шарф, от которого теперь мало что осталось.

– Да хорошо все со мной, мисс Ваерти, – переворачиваясь на другой бок, проворчал мистер Онер, – шли бы вы спать.

Это была хорошая идея, но прежде я должна была убедиться, что все действительно хорошо.

– Как ваши глаза? – вопросила, призвав «Quaerere».

Заклинание поиска обнаружило повреждения на руках, и я порадовалась тому, что мы не в Вестернадане, потому как несколько дней мистер Онер едва ли мог бы что-то делать руками, а с его неуемной тягой постоянно быть чем-то занятым… в общем, в какой-то степени нам повезло оказаться сейчас в столице.

– Глаза не пострадали, – мистер Онер ответил с явной неохотой, – только руки, но вы и сами уже это явно обнаружили.

– Можно было бы догадаться и без магии, вы же отвернулись, едва обнаружили наше присутствие, – несколько язвительно заметила миссис Макстон.

И мистер Онер повернулся обратно.

Что ж, все было не так уж и радужно – лицо явно носило следы слишком близкого общения с огнем, глаза были покрасневшими, но доктор Эньо обо всем этом позаботился, и к утру повреждения исчезнут. С ладонями так просто не выйдет.

– Боль существенная? – спросила я, присев на край кровати.

– Терпимая, – нехотя ответил мистер Онер.

– Defectu doloris! – прошептала я, касаясь его плеча.

И проинструктировала:

– Если боль будет усиливаться, или же мешать сну, прикоснитесь к этому месту.

Мистер Онер тут же последовал совету, и судорожно выдохнул, едва боль совершенно покинула его. Ненадолго, срок около получаса, но заснуть теперь будет определенно проще.

– А почему доктор Эньо подобного не сделал? – поинтересовалась миссис Макстон.

Пожав плечами, предположила:

– Возможно потому, что боль станет тем фактором, который убережет мистера Онера от излишних движений – ладоням на восстановление потребуется время и бережное отношение.

– Но так намного лучше, моя искренняя благодарность, мисс Ваерти, – произнес мистер Онер. – Но еще больше я буду благодарен, если вы сообщите, как прошел прием у императора.

– Я тоже, – со своей кровати заметил мистер Илнер.

– И я, – мистер Уоллан так же находился здесь, и тоже проснулся с нашим приходом.

Что ж, сказала, как есть:

– Лорд Арнел объявил меня своей женой. Император порадовался, в его глазах я куда как более «резвая кобылка» нежели леди Елизавета Энсан-Карио. Сам герцог Карио был унижен на глазах у всего двора, и в целом крайне раздосадован тем, что мы появились, а два взорванных экипажа не сумели нас остановить. И потому, к тому моменту как мы покинули императорский дворец, в толпе журналистов нас уже поджидали убийцы. У некоторых из них оказалось весьма примечательное оружие, лорд Давернетти сейчас разбирается с этим.

Секундное молчание и:

– М-да, – произнес мистер Уоллан.

– Дела, – добавил мистер Илнер.

– Гаденыш на все пошел, чтобы избежать вашего появления во дворце, – вздохнул мистер Онер, и тут же перешел к делу: – Что будем делать?

Возможно, я действительно напрасно убрала его боль.

– Мы подумаем об этом завтра, – решила за всех миссис Макстон.

Спорить с ней никто не стал.

* * *

Попрощавшись с джентльменами, мы покинули их просторную спальню, чтобы, миновав половину дома, вернуться в спальню миссис Макстон. Лично я собиралась спать здесь, и Бетсалин, проявив поистине неимоверную тактичность, уговорила двух лакеев принести сюда дополнительную кровать, и когда мы пришли, застилала ее.

– Бетси, спасибо, – я была бесконечно благодарна.

– Даже не переживайте, мисс Ваерти, после слов лорда Арнела, здешняя прислуга готова на все, только бы угодить вам, ну и мне, как вашей личной горничной.

– Хм, – произнесла миссис Макстон, – у них тут гардины пыльноваты, я видела плесень в углу в кладовой, завтра займусь этим особняком на правах почетной домоправительницы.

Бетси рассмеялась первая, осознав, что теперь ждет прислугу Арнелов, я не сдержала полуистерического смеха так же, и только миссис Макстон хранила невозмутимое молчание. Она же и распорядилась:

– Бетсалин, принеси чаю и сандвичи мисс Ваерти. Пирог и пудинг нести не стоит, они меня не впечатлили за ужином.

– Так вы ж ничего не ели! – воскликнула простодушная Бетси. – Вам кусок в горло не шел от нервов, все от окна не отходили.

– Бетсалин! – почти прошипела миссис Макстон.

И горничная все мгновенно осознав, торопливо нас покинула.

Едва за ней закрылась дверь, суровая женщина обратила суровый взор на меня, и ей даже не пришлось ничего спрашивать. Обессилено опустившись на край постели, я сильнее закуталась в теплый платок, и призналась:

– Весь полет сюда, что-то около трех или четырех часов, я провела в объятиях лорда Арнела, и… практически не заметила этого, совершенно утратив как возможность рассуждать здраво, так и счет времени.

Выговорив все это, я ожидала негодования, осуждения, признания моей вины, а моя вина во всем этом несомненно присутствовала, и даже лекции о морали и нравственности. Но ничего из вышеперечисленного не последовало. Тяжелый вздох и миссис Макстон села на постель рядом со мной. Затем накрыла теплой ладонью мои дрожащие и ледяные руки, еще несколько мгновений молчала, а после произнесла:

– Мисс Ваерти, в этой борьбе вы, без сомнений, проиграете. На стороне лорда Арнела поистине дьявольское обаяние, опыт, желание быть с вами, и влюбленность, которую этот дракон вовсе не считает слабостью, а потому даже не пытается скрывать. Напротив – он демонстрирует чувства открыто, тем самым уверенно и без колебаний загоняя вас в ловушку ваших собственных чувств.

Вздрогнув, я недоуменно посмотрела на мою домоправительницу, вовсе не ожидая услышать ничего подобного.

– Мое милое невинное и наивное по сути дитя, – миссис Макстон ласково улыбнулась, – поймите, лорд Арнел достаточно умен, чтобы не осознавать, что любое проявление насилия будет встречено вами со всем негодованием и отпором, а потому он действует крайне осторожно, заставляя вас чувствовать себя виновной. Заметьте, вы ни слова не сказали о том, что поцелуи в экипаже были инициативой этого дракона, вы вините в случившемся исключительно себя. И я так понимаю, теперь это станет непреодолимым препятствием между вами и лордом Горданом?

Что ж, мне пришлось признать чудовищное:

– Это не первый раз, когда лорд Арнел позволяет себе слишком многое. Но если случившееся в охотничьем домике я могу, скрепя сердце и не слушая совесть, назвать последствием моей склонности к чисто научным экспериментам, то произошедшее в экипаже… Едва ли после случившегося, я сумею посмотреть в глаза лорду Гордану.

– Да, – согласилась миссис Макстон, – вы не сможете. Догадываюсь, что в экипаже ничего далее поцелуев не зашло, но для леди с вашим воспитанием, это уже недопустимо. Что ж, зная вас, можно с уверенностью утверждать, что вы не станете скрывать случившееся от лорда Гордана.

И только после ее слов, я поняла от чего у меня так тяжело на душе. Я действительно более всего страшилась того неизбежного момента, когда мне придется рассказать все Себастиану. А молчать я не стану, это было бы слишком подло и бесчестно с моей стороны.

– Какой ужас и… стыд, – выдохнула, чувствуя бесконечное отчаяние.

Миссис Макстон утешительно обняла за плечи, а затем тихо спросила:

– Но, мисс Ваерти, может быть, дело еще и в том, что вы… несколько неравнодушны к лорду Арнелу?

И я почувствовала, прилив жара к моим щекам, лицу, шее. Стыд был чудовищным, поистине чудовищным.

– Чувства?! – прошептала потрясенно. – После всего, что произошло? После того, как он при первой же встрече перешел все грани допустимого? После того как назвал любовницей престарелого профессора? После нарушающего закон ментального взлома моей памяти? После того, как он с лордом Давернетти ворвался в мой дом, и я… мне до сих пор безумно стыдно за ту проклятую черную сорочку, миссис Макстон! А теперь чувства? Да я со стыда сгорю, если…

На этом моя полуистерическая исповедь прервалась по той простой причине, что я более не смогла выговорить и слова.

Миссис Макстон так же молчала, видимо потому, что утешать меня в данной ситуации было нечем.

И вдруг экономка тихо заметила:

– Мисс Ваерти, когда вы не более получаса назад кинулись к раненному лорду Арнелу, вас совершенно не волновало, ни его мнение по поводу вашей тревоги, ни мысли о допустимом, недопустимом, совести, чести и прочем.

Что ж, чувство стыда после этих слов лишь усилилось, поглотив меня полностью.

– Я испугалась, – попыталась оправдаться хоть как-то. – Герцог Карио способен на все, и, боюсь, даже больше чем всё, и…

– Мисс Ваерти, – достаточно жестко прервала мои жалкие оправдания миссис Макстон, – я поддержу вас всегда и во всем, что бы не произошло и какое бы решение вы не приняли. Но решение принимать вам, подумайте об этом. Я не сомневаюсь, что вы будете счастливы с лордом Горданом, но я не могу делать вид, будто не замечаю, как лорд Арнел смотрит на вас. И не взирая на все недостатки этого, прости Господи, дракона, одно несомненное достоинство у него есть – лорд Арнел вас любит.

С нескрываемым сомнением я посмотрела на миссис Макстон. Она тихо добавила:

– Не могу сказать, что это нормальное и естественное чувство. Любовь лорда Гордана к вам, это огонь в камине, она будет согревать вас всю жизнь. Любовь лорда Арнела – это неутихающее неконтролируемое пламя, стихия, от которой ожидать можно всего чего угодно и не угодное ожидать можно так же. Решать вам, мисс Ваерти.

Решать мне? Мне? Как?!

– Я не в силах, принимать такое решение, – была вынуждена признаться миссис Макстон.

– Вы устали, – попыталась утешить моя домоправительница. – Вы измотаны. Смерть профессора Стентона, переезд, вся эта история с убийствами, интриги и заговоры, расследования… Мисс Ваерти, да ни у кого бы не осталось сил после всего этого! Ко всему прочему, лорда Арнела вы побаиваетесь.

И меня как громом поразило.

Совершенно внезапно, я действительно осознала тот факт, что боюсь, и более чем обоснованно опасаюсь лорда Арнела! Потому как нельзя не признать – этот дракон безумно силен. И сила его лишь растет. Более того – обретя крылья, он не остановился, и с каждым днем расширяет собственные возможности. И тому есть наглядные примеры – восстановление разрушенного, установление полога над центром Вестернадана, способности к левитации, неимоверная способность контролировать даже утратившего контроль над собственной сутью дракона, ситуация с лордом Бастуа едва ли когда-нибудь покинет мои кошмары. Вопрос – «Что дальше?» повис в моем сознании как отравляющий смог над столицей. И от тяжелых пугающих и отравляющих мыслей я задыхалась.

– Мисс Ваерти, – миссис Макстон взяла меня за руку, – да вы вся ледяная!

Спорить не стала.

Я позволила себя уложить, потом даже выпила согревающий отвар, пребывая в каком-то оцепенении, и провалилась в сон, едва Бетси принесла дополнительное одеяло.

* * *

Сон меня не порадовал.

Мне снился… Давернетти. Дракон, в человеческом обличие, шел по грязным улицам мимо полуразрушенных и местами еще дымящихся домов, мрачный, сосредоточенный, напряженный. Но одиноким он не был вовсе – полицейские, человеческие в форме, и драконьи в штатском, сопровождали главу полицейского управления Вестернадана в огромном количестве. На улицах проводились задержания, слышались женские рыдания и мужские крики, я подсознательно поняла, что это отбирают детей. Тех детей, что были проданы подпольем Города Драконов, и сейчас Давернетти приходилось взирать воочию на то, что мне посчастливилось увидеть лишь в списках книг. И это было ужасно.

Ужасно настолько, что мне хотелось отвернуться, отстраниться, забыть, не знать, не видеть не… Все что угодно. Но что-то мешало. Чей-то взгляд, чье-то присутствие, чей-то холодный разум.

Это было так удивительно – темные, грязные, закопченные улицы предместья столицы, эманации брезгливости, отвращения и вместе с тем ярости от драконов, чувство обреченности, потери даже такого жуткого бытия у детей, гнев владельцев работных домов и иных эксплуататоров несчастных детей и… где-то над всем этим холодный уверенный расчет.

Затем щелчок.

И на миг, я увидела Давернетти через объектив прицеливающего устройства…

– Кристиан, справа, на крыше! – крик, от которого мне стало больно.

Разворот дракона.

Щит, второй щит, призвание боевой магии, а затем стремительная трансформация!

И я в ужасе увидела, как чей-то палец в черной перчатке спускает курок.

Грохот выстрела и снаряд летит в дракона.

Пробивает первый щит, сминает, напрочь уничтожая, магию, прорывает второй щит и ударяется о броню дракона, чтобы взорваться у его ног.

Этот взрыв не повредил никому – трансформировавшийся дракон был неуязвим, своих спутников он прикрыл от взрыва крыльями, а тех, кого не прикрыл он – прикрыли остальные драконы, сумевшие трансформироваться так же быстро. Все-таки профессор Стентон был гением – что оборотни, что драконы после тренировки могли мгновенно менять форму, ни одна другая ученая группа не давала подобных результатов.

Но я вынуждена была признать и другое – никогда до этого дня мне не удавалось увидеть оружие, способное преодолеть щиты мага с уровнем выше ста единиц. Никогда. Но сегодня это произошло.

И вдруг до меня донесся странный немного хрипловатый вопрос:

«Адриан?»

Я вдруг вспомнила, что все это сон. Только сон. Просто сон и ничего больше.

Но Давернетти в этом сне оказался каким-то на редкость сообразительным:

«Анабель?!»

И я проснулась.

* * *

Сев на кровати, обнаружила и Бетси, и миссис Макстон со свечами, стоявших возле моего спального места.

– Что-то произошло? – спросила встревожено.

– Да, вы звали лорда Давернетти, – любезно сообщила Бетси.

– Что б ему пусто было! – добавила совершенно не любезно миссис Макстон.

– Дурной сон приснился, – объяснила я свой вопль, и рухнула обратно на подушки.

– Ну, мы так и подумали? – и Бетси побрела к своей кровати.

– Что б он сдох! – упорствовала миссис Макстон.

«Чуть не сдох…» – почему-то подумала я, устраиваясь на подушке удобнее.

Вскоре свечи были погашены, в спальне послышалось сопение Бетси, и тихое скромное похрапывание миссис Макстон, а я все никак не могла заснуть. Что это было? Сон ли? Не знаю, показалось ли мне это, но сон был удивительно похож на реальность, как минимум острым привкусом опасности.

Внезапно бесшумно открылась дверь.

Всплеск знакомой до боли синеватой магии наполнил комнату, замерцав двумя изолирующими коконами вокруг спящих миссис Макстон и Бетси, и ко мне ожидаемо направился лорд Арнел. Почему-то он был абсолютно уверен в том, что я не сплю. Уверен в этом примерно так же, как я в том, что это был не сон.

Подойдя, дракон молча протянул мне бокал с водой.

Так же молча села, взяла стакан, сделала несколько глотков и посмотрела на Арнела. Он стоял в полумраке, подсвеченном магическим мерцанием, и, держа руки в карманах брюк, молча взирал на меня.

– Спасибо, – вдруг произнес неожиданное.

Значит действительно не сон.

Никак не комментируя его благодарность, спросила прямо:

– Что это было?

И получила еще более неожиданно прямой ответ:

– Связь. Моя и Кристиана. Автономно активируется в момент опасности. Какого дьявола вы оказались участником двухсторонней связи я бы и сам хотел узнать, – в последней фразе прозвучал практически упрек.

– Сообщите, когда узнаете, – протянув дракону бокал с недопитой водой, язвительно ответила я.

Лорд Арнел галантно освободил меня от необходимости просить его взять стакан, но едва я вновь легла, вдруг осведомился:

– Анабель, что более всего встревожило вас в случившемся?

Натянув покрывало до самого подбородка, я несколько мгновений смотрела в потолок, а потом была вынуждена признать:

– Оружие.

– Вот и меня, – нехотя признал лорд Арнел. – Доброй ночи.

Уже когда он почти вышел, я негромко крикнула:

– И вам благополучия.

Но дверь закрылась без ответа.

С ответами в последнее время в принципе все обстояло крайне затруднительно.

* * *

Оставшуюся часть неимоверно долгой ночи я провела то впадая во временное забытье, то вновь оказываясь не спящей, и мешающей спать миссис Макстон и Бетси. Они терпели, но терпение их было небезгранично.

Я же, с лихвой наевшись чернил, пыталась изобразить увиденное в трижды проклятом сне. И мне удалось изобразить что-то наподобие излишне удлиненного пистолета, нечто между приспособлением для метания дротиков, с длинным стволом, и спускового механизма обыкновенного пистолета, тот же браунинг подходил идеально под увиденное мной. Но само приспособление для выстрела интересовало мало – гораздо больший интерес представлял снаряд. Щит, боевая магия, щит – снаряд преодолел защиту лорда Давернетти в таком порядке. Для того, чтобы произвести подобное, снаряд должен был обладать как минимум двумя остриями, магический щит от металлического отличается, несомненно, но отличия не критичны. Однако, при выстреле, острие у снаряда, имелось всего одно.

Вновь и вновь прокручивая увиденное в своей памяти, я поняла неимоверное – первое острие, наконечник, взорвалось в поле примененного Давернетти боевого заклинания. И оно не просто взорвалось – оно придало мощи и скорости снаряду.

Все мои измышления обрели графическое выражение на бумаге, и там был изображен снаряд, пробивающий первый щит, взрывающийся в магическом поле, сбрасывая затупившееся острие осколками взрыва, и получающий воистину «второе дыхание», позволяющее второму наконечнику, скрытому первым, пробить второй щит и с легкостью пробить насквозь любого человека, даже если это дракон!

Осознав это, я торопливо накинула халат, и вместе с листками ринулась искать Арнела где бы он ни был.

Дверь в спальню миссис Макстон я прикрывала очень осторожно, чтобы никого не разбудить, но едва повернулась, чуть не возопила – из темноты передо мной возникла горничная. Сонная, немного помятая, но:

– Миледи, вам что-нибудь требуется?

Несчастная, похоже, не спала вовсе. И не одна она – дворецкий был уже на месте, лакеи выходили из кабинета лорда Арнела, окутывая дом ароматами кофе и сдобы, там же в кабинете слышался раздраженный голос Давернетти, и судя по раздражению – дракон сегодня так же не отдыхал.

– Идите спать, – посоветовала горничной.

И поторопилась к драконам.

– Но… – раздалось вслед. – У вас там… Леди Арнел, я…

На обращение «Леди Арнел» я не отвечала сознательно. Сознательно саботируя в принципе подобное обращение.

Я ворвалась в кабинет главы Вестернадана, в тот момент, когда аппетита ни у кого не было. Сдвинут в сторону был поднос с завтраком, не выражали никаких алчных желаний по поводу снеди и драконы.

Ровно до того момента, как появилась я!

– Ммм, кофе и зрелище! – воскликнул лорд Давернетти.

И схватив маленькую чашку, начал прихлебывать явно обжигающий напиток, с нарастающим интересом взирая на меня. Да что там взирая – он глаз от меня не отрывал. Лорд Арнел повел себя куда как сдержаннее, однако и он вдруг возжелал выпить кофе. И да – так же не отрывая от меня более чем заинтересованного взгляда.

Несколько смущенная подобным приемом, я посмотрела на себя в зеркало, расположенное в углу комнаты. Уж было подумала, что не все чернила стерла с лица, но все оказалось куда как прозаичнее – ночная сорочка.

На мне была белая, с розовой кружевной вышивкой сорочка, (убедить миссис Макстон в том, что белый цвет не обрекает меня на смерть безвременную оказалось делом невозможным), так вот ныне и вышивка, и часть ткани ночной рубашки имели чернильно-черный цвет. Лицо и шею я умыла, на ткани же осталось пятно. Но так как из-под халата виднелась лишь часть почерневшей вышивки, то…

– Адриан, я предлагаю грабануть этот дом! – внес неожиданное предложение Давернетти.

– Мне нравится идея, но реализовывать ее я буду в твоем отсутствии, – заявил лорд Арнел.

Однако это не помешало им обоим, воззриться на испачканную сорочку, никак в надежде, что она окажется тем черным шелковым безобразием, что имели возможность лицезреть оба. И это стало последней каплей в чашу моего терпения.

– Dazzle! – мстительно воскликнула я.

Давернетти отреагировал почти воем, лорд Арнел сдержанно помянул дьявола, я испытала некоторое чувство блаженства, однако чувство было недолгим.

– Potest! – отменила я свое собственное заклинание.

И направившись к столу, высказала:

– Джентльмены, гарантирую – вы ответите мне за то вопиющее вторжение, и молитесь Господу, чтобы вас в черных сорочках лицезрела бы только я!

На этом в кабинете лорда Арнела установилась мрачная, весьма напряженная тишина. Пользуясь этим, я продолжила:

– Необходимо прекратить использовать драконью магию на территории столицы.

И листок с моим чертежом лег на стол.

Секундная задержка, и рядом с ним лорд Давернетти положил более смятый, но и гораздо более детальный чертеж. Следом появилась схема и от лорда Арнела. Она была четкой, правильной, с расчетами и формулами, но сделанный в ней вывод подвергался сомнению, что выражал аккуратный вопросительный знак. Однако всего мгновение, и этот вопросительный знак был стерт – Арнел полностью согласился со мной.

– Доброе утро, Анабель, – произнес он, взглянув в мои глаза.

Не удержавшись, прикрыла ладонью зевок, и честно призналась:

– Я бы предпочла, чтобы день наступил на несколько часов позже – ночь выдалась трудная.

– Как сказать, – Давернетти присел на край стола, и хлебнул кофе, – если уж быть откровенным, Бель, то четыре года до тебя ночи были трудными. А с твоим приездом в Вестернадан ночи… как бы это по мягче выразить.

– Молча! – припечатал его лорд Арнел.

Одно движение и к столу придвинулось кресло, в котором я с удовольствием устроилась, поблагодарив дракона кивком головы – он ответил улыбкой.

Давернетти, для которого этот эпизод прошел незамеченным, задумчиво продолжил собственную мысль:

– С вашим появлением, драгоценная наша мисс Ваерти, ночи у нас стали… – взгляд на мрачного Арнела, – молчаливыми.

– Это потрясающе, – с нескрываемым сарказмом заметила я.

– Так выпьем же за это! – определенно невпопад заявил лорд Давернетти.

Мне хотелось бы уточнить, к чему подобное было заявлено, но тут горничная подала мне мятно-ананасовый коктейль, о стоимости коего задумываться мне не хотелось, как, впрочем, и отказываться.

– Благодарю вас, – поблагодарила я горничную.

Но едва та вышла и за ней магически захлопнулась дверь, лорд Арнел небрежно ответил:

– Не за что. Я подозревал, что вы встанете рано, учитывая события прошедшей ночи и вашу чрезмерную жажду деятельности, но кофе или чай вы получите лишь после того, как уделите сну еще как минимум два часа.

Потягивая весьма приятный напиток, я позволила себе уточнить:

– Это сейчас было произнесено в приказном тоне, или мне показалось?

– Вам показалось, – почему-то счел нужным вмешаться лорд Давернетти.

– Всегда ценил вашу проницательность, – подтвердил факт приказа лорд Арнел, делая медленный глоток кофе.

Воистину этот дракон не боялся даже черной кружевной сорочки, а зря.

Мило, но очень многообещающе улыбнулась ему.

Он улыбнулся в ответ улыбкой, которую можно было смело счесть за выражение «Не дождетесь».

Наше милое противостояние набирало обороты.

И все бы ничего, но имелась одна маленькая проблема:

– Карио, – обозначила я собственно эту проблему. И добавила к ней же: – А также разработанное, несомненно, под его чутким руководством, оружие.

И драконы разом помрачнели.

В отличие от них я пребывала в прекраснейшем расположении духа, потому как… мы уже проходили подобное с оборотнями, и решение проблемы у меня имелось, благодаря гению профессора Стентона.

– Решение только одно, – продолжая наслаждаться вкусом мятного ананаса, произнесла я, – запрет на использование драконьей магии. Второй запал в снаряде активируется именно ею.

Лорд Давернетти хотел было что-то сказать, но лорд Арнел остановил его едва заметным жестом, определенно позволяя мне наслаждаться каждым глотком неимоверно вкусного напитка. И к разговору он вернулся, лишь когда я прекратила пить.

– Без магии мы мало что сможем сделать, как вы понимаете, – произнес маг с уровнем четыреста плюс, черт его ведает, сколько еще единиц силы.

И в чем-то я, несомненно, его понимала. Одно дело промчаться на коне четверть часа, и совсем иное – тащиться пешком то же расстояние, да еще и с грузом. Магия расширяла горизонты и давала существенное преимущество, с этим глупо было бы спорить, но:

– По факту ни один из револьверов, коими обстреливал вас накануне лорд Давернетти, не причинил вам существенного вреда. Но что, если бы вы, защищаясь, использовали магию?

Драконы мрачно переглянулись.

– Что можно сделать? – обратился ко мне с вопросом лорд Давернетти.

И ответ на данный вопрос у меня так же был.

– Магия старой школы. Вы ею владеете, – напомнила так, на всякий случай, а то мало ли, вдруг у лорда, шляющегося по всяческим злачным местам, не взирая на знание об угрозе, отбило не только весь здравый смысл, но и память.

– Я не владею магией старой школы, – внезапно снизошел до откровенных признаний лорд Арнел.

Что ж, это представляло некоторую трудность, однако, сочла своим долгом заметить:

– У вас есть я.

Непередаваемо-коварная улыбка на неимоверно красивом лице дракона, и почти пошлое:

– Я не владею… вами.

Кровь бросилась мне в лицо, от возмущения перехватило дыхание, но к моему искреннему изумлению, в ситуацию вмешался лорд Давернетти.

– Адриан, за такое в окраинных кварталах от приличной дамы можно и по морде схлопотать.

Ничуть не устыдившись собственных слов, лорд Арнел несколько вальяжно ответил:

– За такие слова от девушки можно схлопотать даже в центре столицы, в чем мы с вами имели возможность убедиться накануне.

То есть – на меня были в обиде. Чудесно.

Однако, отставив сарказм и язвительность, лорд Арнел вновь посмотрел на меня и внес ясность в ранее сказанное:

– Анабель, мои чувства к вам дают преимущества только вам.

И пока я подбирала наиболее язвительные выражения, чтобы ответить, глава Вестернадана продолжил:

– Это вы можете использовать мою магию и мою силу, в обратном порядке подобное не работает. Другими словами – я не могу использовать вашу магию, и не смог бы, даже если бы на мои чувства вы ответили взаимностью.

Вот так – четко, ясно, конкретно, по делу, и без всяких намеков на пошлость.

Однако, я вовсе не имела ввиду, что Арнел каким-либо образом сможет использовать мою магию и собиралась предложить совершенно иное. Но после всего услышанного, больше всего мне хотелось встать и выйти. Желательно молча. Надеюсь, когда угроза со стороны Карио будет устранена – я именно так и сделаю. Сейчас же, все что мне оставалось, это прожигая лорда Арнела весьма негодующим взглядом, мрачно высказать:

– В случае с оборотнями, профессор Стентон разработал способ защитить их от магического оружия, посредством частичной трансформации. Конкретно – используя шерсть. Мы останавливали трансформацию на моменте, когда под человеческой кожей формировался готовый прорвать ее шерстяной слой, таким образом, оборотни получали своеобразную защиту – любая магически оснащенная пуля пробивала железные доспехи, но застревала в коже и подшерстке.

Я замолчала, сделав еще глоток приготовленного для меня коктейля, и продолжила в полной тишине:

– Несомненно – драконы – это не оборотни. Но у вас при обороте формируется чешуя, способная противостоять практически любому оружию. Учитывая, что вы трансформировались по схеме, опробованной на оборотнях, я убеждена, что и с частичной трансформацией проблем не возникнет. И тогда единственной уязвимой частью вашего тела останутся глаза, но для подобных моментов существуют очки с магически заговоренными стеклами. Надеюсь, я достаточно ясно донесла свою мысль?

И мой взгляд целиком и полностью достался лорду Арнелу.

Лорд Давернетти же вдруг потянулся, и молча отобрал у меня бокал с ананасовым напитком. И я бы возмутилась его наглости, если бы дракон начал его пить, но старший следователь молча поставил бокал на стол. Молча, однако с таким видом, что мне мгновенно стало ясно – дело не чисто.

– Structure verum! – воскликнула, подозревая… да что угодно.

И я не ошиблась – едва формула состава замерцала над бокалом, его содержимое стало очевидным.

– Снотворное?! – потрясенным шепотом, озвучила увиденное.

– Вы так и не заснули после нашего «сна», – лорд Арнел менее всего испытывал раскаяние оказавшись разоблаченным, – а вы девушка, вам требуется отдых.

– Вы! – я едва не сорвалась на визг.

– Мы – драконы, – решил вмешаться лорд Давернетти, – и нам требуется помощь. Бель, красавица моя с синими кругами под очаровательными синими глазками, что вы там говорили о формировании брони под кожей?

– Я говорила, что ненавижу драконов, – отчеканила, глядя в темные глаза лорда Арнела, который ничуть, ни на мгновение, ни на секунду, ни на толику секунды не ощутил себя виновным в попытке усыпить меня.

– Да, говорили, – не стал спорить Давернетти, – смею напомнить – говорили неоднократно. Но, в данный момент, мне бы хотелось все же услышать о скрытой броне. И желательно до того, как вы подвергнетесь действию снотворного, коего выпили, все же достаточно.

Что ж, я решительно поднялась с кресла, и не менее решительно заявила:

– Да что б вы провалились!

– Мне спуститься в подвал? – сходу догадался старший следователь.

И мне пришлось смириться с неизбежным.

– Да. И соберите драконов, что прибыли с вами в столицу.

Кабинет лорда Арнела Давернетти покинул первым. Я же была вынуждена остановиться, пропуская его, однако едва полицейский нас покинул, дверь захлопнулась, и я услышала тихое:

– Анабель.

От этого голоса сердце почему-то забилось быстрее, губы предательски вспомнили вкус его поцелуев, а по телу прошла истома безумного желания оказаться вновь в объятиях этих сильных рук, почувствовать себя хрупкой, важной и бесконечно желанной.

Как же низко я пала…

Но негодуя на саму себя, все негодование я выплеснула на дракона.

– Лорд Арнел, – все так же не оборачиваясь, отчеканила я, – помнится, не так давно, вы пожелали мне счастья и на этом, любой джентльмен, остановился бы.

Несколько мгновений в кабинете главы Вестернадана царила тишина, но затем дракон спокойно ответил:

– Мисс Ваерти, я пожелал вам счастья, это так. Но с чего вы решили, что я имел ввиду счастье не со мной?

И я стремительно обернулась.

А мой гнев столь же стремительно приобрел словесное выражение:

– А с чего вы решили, что я буду счастлива с вами?

Вероятно, уже после этих слов мне следовало остановиться, но Господь Милосердный, я не смогла.

– Или же, по-вашему, мое счастье состоит в том, чтобы быть бесправной марионеткой в ваших руках? Лорд Арнел, мне двадцать четыре года, я являюсь достаточно взрослой дамой, чтобы самостоятельно решать требуется мне снотворное, или же нет! Ваш поступок – низость, не имеющая оправданий!

– Ммм, – протянул дракон, – то есть забота о вас же, это не оправдание?

Что ж. Сложив руки на груди, я вернулась к столу, и взирая на дракона сверху вниз, ибо я стояла, а он сидел, язвительно поинтересовалась:

– Лорд Арнел, а что было бы, если бы я, без вашего на то ведома или просьбы, подло подсунула вам снотворное?

Лицо главы Вестернадана приобрело выразительность гранитной скалы.

– Как вам подобный вариант «заботы»? – продолжила елейным тоном.

Добрую четверть минуты дракон молчал, затем хрипло ответил:

– Я вас понял.

– Я рада, – ответила, с легким кивком. – Жду в подвале.

И я покинула кабинет лорда Арнела.

* * *

Для того чтобы переодеться, мне пришлось подняться на второй этаж в «свою» спальню. Дверь между условно супружескими покоями все так же отсутствовала. Одна из горничных хотела было мне помочь, но я отказалась, попросила называть меня «мисс Ваерти», и захватив блокнот, тетрадь, а также карандаш со сменным грифелем, спустилась в подвал.

Там меня уже ожидал лорд Давернетти и те почти двадцать представителей драконьего народа, которые уже обрели крылья. Я вдруг подумала о том, что все остальные ждут на Железной Горе и их там много, настолько много, что мне несколько месяцев своей жизни придется потратить исключительно на драконов.

– Благополучия, мисс Ваерти, – нестройным хором поздоровались со мной.

– Благополучия, джентльмены, – ответила, спускаясь по ступеням и отстраненно размышляя о том, что будет если я выдам свое состояние усталости и усиленной снотворным сонливости и спускаясь буду придерживаться за стену.

Увы, но голова кружилась все сильнее.

И тут позади раздалось:

– Анабель, позвольте вам помочь.

Но ответа этот дракон не ждал, и мне подали руку скорее, как приказ, нежели как предложение помочь. К сожалению, помощь принять пришлось.

Мы спустились вниз, лорд Арнел магией захлопнул дверь наверху, затем не глядя на своих фактически подданных, резко приказал:

– Раздевайтесь.

И драконы начали раздеваться. Молча, дисциплинированно, почти беззвучно…

Я, застывшая у стола, на котором все еще располагалась часть использованного накануне старшим следователем оружия, сначала смутилась (все же одно дело видеть драконов уже в полуодетом виде, и другое наблюдать за их раздеванием), а вот затем я ощутила уже прилив не смущения, а ярости. На каждом из них… На каждом драконе! Абсолютно на каждом имелись бинты! Пропитанные кровью, в том или ином количестве, но на каждом имелись бинты!

Разъяренно повернувшись к лорду Арнелу, я задала лишь один вопрос:

– До каких пор это будет продолжаться?

Глава Вестернадана мрачно промолчал.

– До каких пор будет продолжаться «что»? – любезно уточнил лорд Давернетти.

– До каких пор вы будете все от меня скрывать? – проявила ответную любезность и уточнила я.

Раздевшиеся драконы посмотрели на полицейского, полицейский на меня, я продолжала испепелять яростным взглядом лорда Арнела. Лорд Арнел молча и выразительно сложил руки на груди, отстраняясь и от моего гнева, и от всего происходящего.

Впрочем, отстранился лишь эмоционально.

– Что бы вы ни делали, используйте мою магию, – холодно приказал он.

Приказал!

Подавив полный гнева возглас, я оперлась руками о столешницу, постояла, несколько секунд приходя в себя, а затем перешла к делу, заставив себя забыть напрочь обо всех эмоциях. Не до них сейчас.

И раскрывая тетрадь, попросила:

– Снимите бинты. Надеюсь, пуль внутри тела ни у кого не осталось?

Это было чем-то вроде шутки, забавного замечания, не подразумевающего вовсе, что кто-то из присутствующих драконов остался со свинцом в груди. А потому я едва не рухнула, увидев, как некоторые из полицейских достают ножи, а другие подставляют спину или грудь, для извлечения снарядов! И в единый миг подвал городского особняка Арнелов превратился в подобие «полевого госпиталя» где друг лечит друга, извлекая безо всякой анестезии свинец и осколки прямо из плоти!

Под моим потрясенным взглядом, некоторые драконы поизвлекали изо рта деревяшки или бинты, которые использовали, дабы не повредить зубы излишним стискиванием челюстей в процессе преодоления боли и претерпевания чудовищных экзекуций.

Воистину, мне бы сейчас чашечку чая… желательно с ядом, дабы избавить себя от необходимости наблюдать происходящее.

– Вам лучше отвернуться, – вдруг тихо сказал лорд Арнел.

Взглянула на него со всем тем непередаваемым чувством гнева, бессилия, смирения с происходящим и ужаса от происходящего, и вернулась к своим записям. Впрочем, оставаться безучастной к абсолютно наплевательскому отношению к собственным страданиям драконов, я не сумела.

– Dolor! – заклинание облегчения боли, разнеслось по подземелью.

И легче стало как минимум мне, что касается драконов – они продолжили извлечение пуль и осколков снарядов с той невозмутимостью, которую проявлять могли только они. Чудовищно!

– Спасибо, мисс Ваерти, – сказал неожиданно кто-то.

Я вскинула голову, но так и не обнаружила кто.

– Пожалуйста, – ответила неизвестному, но дышать мне теперь стало легче.

* * *

К тому времени, как драконы завершили, пол был уже обильно изгваздан кровью. Возле некоторых из представителей народа с вертикальными зрачками, крови были целые лужи, но драконы расселись с видом настолько невозмутимым, словно кровь была не их, ранения так же, бинты вовсе, и в целом они собрались тут для крайне скучной лекции, которой бы с удовольствием избежали, но увы никак не выйдет. В общем и целом, мне были готовы внимать.

Жаль только, что не все.

– Присоединяйтесь к соотечественникам, – едко посоветовала я стоящим рядом Давернетти и Арнелу.

Главные драконы переглянулись, после чего старший следователь начал стремительно раздеваться, а вот глава Вестернадана ответил мне ледяным:

– Я тут постою. На всякий случай.

– Хм, – о, как же мне хотелось высказаться про подобный «случай», и выдержка определенно дала сбой: – То есть мне придется после, вместо того чтобы, наконец, отдохнуть, тратить силы и время еще и на вас, лорд Арнел?

Холодный взгляд в ответ и стылое:

– Видимо, придется.

Спорить с главным драконом при его подчиненных я, естественно, не стала. Так что мне пришлось проглотить и это, и собственное негодование, и в целом абсолютно все. И промолчать. Но испепелять лорда Арнела полным ярости взглядом я не перестала. Как и он, столь же холодно взирать на меня в ответ.

Лорд Давернетти, прерывая нашу зрительную дуэль, бросил собственные вещи на край стола, и сообщил:

– Анабель, я готов.

– Безмерно счастлива, слышать это, – мое воспитание и моя вежливость таяли как первый снег в местах, где он мог таять.

В смысле везде кроме Железной Горы!

Но я заставила себя собраться, и временно позабыв об Арнеле, перейти к делу.

Оглядев всех драконов, по большей части окровавленных и продолжающих откровенно истекать кровью, я подавила мысленный протяжный стон, и начала с теории.

– Постарайтесь до конца частичной трансформации избежать исцеляющих заклинаний, это позволит мне отследить процесс установления защитного слоя кожного покрытия.

Напрасно сказала – те немногие из драконов, что оказались не сильно ранены, достали ножи и провели по груди, одарив себя внушительными глубокими порезами.

Воистину, мне, как и всяческой нормальной девушке, захотелось попросту лишиться сил и сознания, и отдохнуть от всего этого кровавого кошмара где-нибудь в тихом и спокойном обмороке! А крови, между тем, становилось все больше!

И отправив к дьяволу все теории и объяснения, я перешла к магическому преобразованию, начав с набившего оскомину:

– Transformatio!

И чуть не лишилась дара речи, осознав насколько мне доверяли эти драконы. Никакого ментального блока, никаких сомнений, никаких барьеров – мои команды они пропускали в сознание напрямую, не подвергая анализу, не используя критическое мышление. Поистине – нечто невероятное! И в то же время нечто настолько трогательное, что я не ведала, как реагировать на это. Вместо тысячи слов благодарности, драконы проявили одно, но гораздо более значимое чувство – доверие. Абсолютное, совершенное, всецелое доверие. В подземелье с низкими потолками, я могла коснуться сознания каждого из них, потому что каждый мне доверял. Даже Давернетти, сидевший на полу ближе всего ко мне, точно так же глубоко открыл сознание, без сомнений доверившись мне.

Нечто уму не постижимое!

И я, искренне тронутая подобным отношением, без формулы протеста, перешла ко второй стадии:

– Quod vera imago!

Глухой рык из груди каждого дракона, и чешуя начинает проступать там, где только что были раны.

– Prohibere! – я остановила трансформацию, едва раны прекратили кровоточить.

Два удара сердца, и тихое, почти неуверенное заклинание передачи управления над своим телом самим драконам:

– Imperium!

Среагировали почти все разом, но Давернетти был первым, и когда именно он вполне осознанно взглянул на меня, я добавила заклинание полного контроля:

– Plena conscientia!

Запах и вкус крови настигли совершенно неожиданно, и я не сразу поняла, что это моя кровь. Не поняла бы и вовсе, если бы Давернетти не указал на мои руки – только тогда поняла, что на них падают тяжелые теплые капли. Быстро достала платок, прижала к лицу, и продолжила.

– Imperium actio!

Где-то в этот миг произнесения заклинания контроля действия я едва не утратила контроль над собственными действиями, но устояла, игнорируя стремительное потемнение в помещении, и закончила все кратким:

– Vinculum!

Заклинание привязки промежуточной трансформации к сознанию драконов, закончилось для меня падением, и по счастью не на пол – лорд Арнел успел подхватить.

На несколько секунд я отключилась, но приводить меня в сознание не пришлось – хватило вопроса от одного из драконов:

– Это все?

Попытавшись ответить, я закашлялась, и белая рубашка Арнела передо мной покрылась кровавыми каплями, но едва ли глава Вестернадана досадовал по данному поводу – он был зол, я ощущала это даже не глядя на него, но вовсе не по поводу рубашки.

– Отпустите меня, – почти беззвучно попросила я.

– Я приказал использовать мою магию! – разъяренно произнес он.

И вот тогда, я прижала к лицу руку с платком, уже насквозь мокрым, взглянула в черные глаза дракона, и ответила то, что ему уже давно следовало бы усвоить:

– Мое преимущество в деле трансформации заключается в том, что на некоторых этапах я использую исключительно свою магию. Ваша – контролируется с трудом, и результатом может стать повторение ситуации с лордом Бастуа, когда мутация вышла из-под контроля. И, отпустите меня, пожалуйста, пока я не захлебнулась собственной кровью!

Меня мгновенно поставили на ноги. После протянули дополнительный платок. И еще один. Кто-то передал чистые бинты. В любом случае им всем пришлось прождать некоторое время, пока я не смогла хотя бы нормально видеть, без черных точек перед глазами и стремительно темнеющего воздуха вокруг. Не самые приятные минуты моей жизни.

– Анабель, – тихий голос все так же поддерживающего меня лорда Арнела.

– Еще мгновение. И, пожалуйста, никакого молока и вашей магии!

Моя просьба была исполнена.

Затем, кто-то из задних рядов передал флягу с водой. Весьма своевременно. Остановив кровотечение, я наскоро умылась, лорд Арнел помог вымыть руки. После я принялась за осмотр частично трансформированных.

Лорд Давернетти на ощупывание собственной кожи едва не отреагировал каким-нибудь весьма язвительным замечанием, но посмотрел на меня и передумал что-либо говорить.

– Настолько жалко выгляжу? – поинтересовалась я.

Старший следователь лишь улыбнулся в ответ.

– Дайте вашу руку, – попросила устало.

Протянул без слов.

Развернув его же ладонь к нему тыльной стороной, произнесла:

– Посмотрите на ногти. Под ними должна просматриваться чешуя. Есть?

Лицо дракона посерьезнело вмиг, потому как полицейский без слов понял – я не вижу. Зато я увидела совершенно иную сторону личности самого Давернетти – он не стал никак комментировать мое состояние, и подробно ответил на мой вопрос:

– Не только чешуя, под ногтями прослеживаются когти. Сверху не видно, но сама ногтевая пластина стала жестче.

– Отлично, – искренне порадовалась я.

И отправилась дальше, попутно вернувшись к теории.

– Контроль над частичной трансформацией замкнут на каждом из вас. На первых этапах вы будете контролировать это, используя последовательно три заклинания. Запоминайте. «Essentianegatio» – отрицание сути. В нашем случае человеческой составляющей вашей сути. «Quod vera imago» – призвание истинного облика. «Imperium» – контроль над трансформацией. Теперь поднимитесь те, у кого раны продолжают кровоточить.

Все остались сидеть на полу.

Невероятно! С оборотнями, подобных результатов мы с профессором Стентоном достигли через три с лишним месяца.

– Анабель, сейчас можно все оставить как есть? – вопросил лорд Давернетти.

– Да, – я оглядывала драконов, у которых сквозь израненную человеческую кожу проглядывала чешуя. – Но придется повторять при каждом обратном превращении. То есть после того, как вы обратитесь в крылатую ипостась, при возврате в человеческий облик, на момент опасности или нахождения в столице, что подразумевает под собой опасную обстановку, необходимо будет повторять частичную трансформацию.

И не без труда вернувшись к столу, я вполне радостно объявила:

– Поздравляю, вы справились!

Поздравить с тем же саму себя я бы не сумела по вполне объективным причинам – обморок настиг меня совершенно неожиданно, но весьма основательно. Последнее, что я успела сознательно зафиксировать – руки лорда Арнела и его же испачканную моей кровью рубашку.

* * *

Сквозь пелену окутавшую сознание, до меня доносились какие-то звуки, голоса, шум, и казалось я вот-вот поддамся тревоге и открою глаза, но теплая ладонь на моей талии, теплые губы, касающиеся моего лба, чувство защищенности и сон накатывает вновь, заставляя плыть куда-то на теплых, умиротворяющих волнах.

И вдруг яркой почти вспышкой чей-то голос:

– Лорд Арнел, император ожидает вас к обеду.

– Передайте его величеству, что леди Арнел неважно себя чувствует, и я не могу оставить ее. Император поймет.

– Император решит, что леди Арнел в положении, – высказался первый собеседник с некоторым негодованием.

– И? – последовал ледяной вопрос абсолютно невозмутимого дракона.

– Как вам будет угодно, – мгновенно сбавил тон собеседник лорда Арнела.

Дверь захлопнулась.

Я открыла глаза.

И встретилась с непроницаемым взглядом лорда, нарушившего все мыслимые и немыслимые запреты нашего общества. Я лежала в его постели, пребывая в его же объятиях. На лорде Арнеле не было рубашки с пятнами моей крови, на мне не было платья. Почему-то я сразу в ужасе подумала про миссис Макстон, и лишь после поняла, что моя голова располагается на обнаженном плече джентльмена, и утратила всяческую способность мыслить о ком-то или о чем-то, помимо вопиющей двусмысленности моего положения!

– К сожалению, между нами ничего не было, – решил внезапно пошутить лорд Арнел.

Но в его усмешке не оказалось и намека на что-либо веселое. А в моих глазах, боюсь, ничего кроме ужаса не отражалось вовсе.

– Анабель, для тебя это настолько неприемлемо? – напряженный, мрачный вопрос.

Что ж, на это я могла лишь высказать вопрос, который действительно терзал меня:

– Как вам не стыдно?!

Лорд Арнел даже взгляда не отвел. Несколько секунд он молча смотрел на меня, а затем поинтересовался:

– По поводу чего мне должно быть стыдно?

А, действительно!

Не став разворачивать дискуссию на данную тему, я просто потребовала:

– Отпустите меня немедленно!

Спокойный взгляд в ответ, движение пальцев и под тяжелым бордовым балдахином постели замерцали голубовато-синие призрачные сферические часы, и лорд Арнел холодно ответил:

– Отпущу. Ровно через час и семь минут. Если вам так неприятно мое нахождение рядом – постарайтесь еще поспать. Я разбужу, когда придет время.

Я шумно выдохнула, собираясь высказаться, но мне не позволили, любезно напомнив:

– Анабель, я сильнее, и тебе об этом известно.

И вся бесполезность возражений стала более чем очевидна. Повернувшись на бок, я воззрилась в стену напротив, и не стала ничего говорить. Совершенно ничего. Вообще ни слова. Ни единого звука!

Мне казалось, что так прошла вечность, но стоило взглянуть на часы и стало ясно – миновала всего минута. Одна единственная краткая минута. И мне стало совершенно очевидно, что я не выдержу всего отмеренного Арнелом времени.

– Что вы пытаетесь сделать? – спросила, не оборачиваясь.

– Мне казалось это очевидно – восстанавливаю ваш магический резерв и ваш организм, для которого, вы удивитесь, Анабель, но не проходят бесследно носовые кровотечения.

– Всего лишь лопнул сосудик! – негодующе высказалась я.

И тут рука, на которой я частично лежала, резко прижала меня к телу дракона, и Арнел разъяренно прошипел:

– Всего лишь полсотни сосудиков, и некоторые повреждения в головном мозге. Анабель, лучше умолкни!

После чего прижимать меня к себе с такой силой перестали, дракон тяжело вздохнул, успокаиваясь, и неожиданно спросил:

– Как Стентон относился к твоим повреждениям после опытов?

И вот тут я была вынуждена признать:

– Профессор старался их не допускать.

Рука, обвивающая мое тело, словно бы окаменела от напряжения. И мне пришлось пояснить:

– Я невосприимчива к магии драконов, но это обоюдоострый меч – воздействуя на драконов, я трачу больше сил и ресурсов, чем следовало бы. Вот и все.

– Звучит так просто. – Отчеканил каждое слово лорд Арнел.

Я промолчала, стараясь даже не дышать в его жестких почти объятиях. И он это понял.

Ослабив хватку, Арнел протянул руку и накрыл мою.

На какой-то момент я затаила дыхание, осознав то, как выглядят наши ладони – его сильная, крепкая, теплая, такая большая, и мои похолодевшие тонкие дрогнувшие пальцы. Впервые поняла, насколько белой кажется моя кожа по сравнению с его, словно встретились бледный рассвет и сгущающиеся сумерки. Так удивительно, так красиво, так волнительно, так пугающе…

Мой судорожный вздох.

Его тяжелое дыхание и дракон переплел наши пальцы…

Я в жизни не испытывала ничего более чувственного.

– Знаешь, о чем я жалею больше всего в жизни? – вдруг тихо спросил лорд Арнел.

– О чем? – эхом отозвалась я, чувствуя, как тепло его ладони согревает не только мои пальцы и похолодевшую руку, но и сердце.

– О том, – большой палец плавно двинулся по тыльной стороне запястья, – что оскорбил тебя при встрече. Незаслуженно и жестоко.

Помолчал, и добавил:

– Еще о том, что вломился в твой дом с Кристианом в ту ночь…

Событие, о котором я вспоминаю одновременно со стыдом и с гордостью. Со стыдом по причине своего раздевания перед двумя лордами, а с гордостью, потому как это позволило вышвырнуть обоих незваных визитеров, невзирая на то, что они драконы, причем весьма неслабые.

– Я вас прощаю, – сделала великодушное заявление.

– Причиной прощения, как я понимаю, является тот факт, что, обезоружив нас весьма пленительными формами, вам удалось одержать победу, буквально швырнув нас мордами в снег?

Резко повернув голову, я оказалась нос к носу с Арнелом, но, несмотря на смущение, решительно подтвердила:

– Именно.

Дракон едва заметно улыбнулся.

– Анабель, – Господи, мое сердце сжалось, от того как Арнел произнес мое имя, и последующие слова я слышала словно через пелену тумана, – я не жалею о вторжении и последующем поражении, мне лишь бесконечно жаль, что в ту ночь я не был единственным зрителем.

К своему стыду и позору, после того как Адриан произнес мое имя, мое сердце билось все сильнее, а взгляд не отрывался от волевого подбородка, от твердых, четко очерченных губ, от… Стоило поднять взгляд, когда лорд Арнел замолчал, и я почувствовала себя завороженной, загипнотизированной, совершенно утратившей свое «Я» в его глазах… Я в них тонула. Как в ледяном темном озере сумрачной зимой, обманчиво ощущая тепло, и пытаясь достучаться до разума, понимая, что это уже последний симптом замерзания, а замерзнуть можно и насмерть.

И я зажмурилась, затем резко отвернулась, взглянула на наши руки, переплетенные пальцы, и тихо простонала, не скрывая собственного отчаяния.

– И что же вас так напугало в моих глазах? – негромко вопросил дракон.

– Я, – ответила, сдержав последующий стон, и стараясь не думать о сомнениях, в клочья рвущих мою душу.

Жаркое дыхание на моей щеке, почти невесомое прикосновение губами, и заданный шепотом вопрос:

– Ты?

Увы, да – я. Я лежала в постели мужчины, я лежала в постели с мужчиной, и я позволяла этому мужчине не только обнимать меня, но и целовать. И меня терзал стыд, гнев и страх. Страх унизить себя, страх окончательно пасть в собственных глазах, и понимание того, что, не смотря на все эти праведные эмоции и мысли, я продолжаю лежать в постели мужчины, с этим мужчиной… и ничего не предпринимаю лишь потому, что мне… это нравится. Тепло его рук, тепло его тела, нежность, сила и крепость его объятий.

О, я совершенно точно – падшая женщина!

– Что ж, но в этом положении есть и один весьма утешительный момент, – проговорила вслух.

– И какой же? – Арнел все так же касался губами моей щеки.

– Я ученый, – ответила, стараясь сохранить трезвость ума, и не впасть окончательно в то опьяняющее чувство, что пыталось охватить меня, – а значит, после данных возлежаний, вам не придется выслушивать весьма оригинальные беседы на тему: «Мы возлежали вместе на постели, а значит я, несомненно, беременна».

Лорд Арнел остановился, и с нескрываемым сомнением вопросил:

– А разве подобное в принципе возможно?

– О, да! – подтвердила, осторожно отодвигаясь от того, кто был сильнее и не стыдился лишний раз мне напомнить об этом. – Воспитание девушек в высшем обществе имеет, знаете ли, свои… особенности.

И я отодвинулась еще немного. Совсем немного, но все же это слегка обелило меня в моих собственных глазах… оправдаться же перед лордом Горданом за все то, что произошло в карете и здесь, сейчас, я, боюсь, не сумею уже никогда.

– Человеческое общество придает слишком много значения правилам приличия, – произнес лорд Арнел.

И решительно притянул меня за талию к себе, сведя к нулю все мои попытки дистанцироваться.

– О, если бы я знала, что однажды окажусь в подобном положении, ни за что не стала бы помогать вам! – выговорила в сердцах.

– Стала бы, – с абсолютной уверенностью сказал дракон. – По-другому, Анабель, ты не умеешь.

И он решительно развернул меня к себе лицом.

Он был сильнее, и удерживать меня, не взирая на все мое сопротивление, ему не составило бы труда. Однако мне было вполне по силам заставить его разжать объятия! Все что требовалось сейчас – лишь подобрать нужное заклинание.

И не собираясь более тонуть в глазах того, кто правила приличия не только не приемлел, но и осуждал, я уже было приоткрыла рот, когда Арнел жестко произнес:

– Не советую.

Я ощутила, как улыбка растягивает мои губы, а глаза опасно сощуриваются. Сам того не ведая, лорд великодушно подсказал мне идеальное заклинание.

– Consilium! – я выдохнула его почти беззвучно.

И заклинание, подчиняющее объект общественному мнению окутало дракона синеватым мерцанием. Всего на миг искры застыли в воздухе, а затем единым порывом впились в кожу мужчины, который себе слишком многое позволял.

И вот после я позволила себе весьма довольную улыбку. Я победила. Легко и не напрягаясь. Один: ноль. Туше. Шах и мат!

Но поистине я опешила, едва дракон улыбнулся примерно с тем же нескрываемым чувством. И его усмешка была весьма, весьма, более чем весьма предовольной.

– Что происходит?! – вопросила, ощущая, как учащенно забилось сердце.

– Ничего, – продолжая улыбаться, ответил лорд Арнел. – Однако прежде, чем вы все осознаете, постарайтесь вспомнить – я был против, инициативу проявили вы.

И легко поднявшись, дракон покинул сначала постель, а затем и собственную спальню, обернувшись и со все той же усмешкой взглянув на меня.

Воистину мне были не понятны причины его «довольности».

Но мне были понятны причины того, что лорд Арнел меня покинул – «Consilium» довольно простое заклинание, его используют там, где приняты какие-либо жизненно важные правила. К примеру, в лабораториях, на первом курсе, нас подвергали ему все преподаватели. И это не удивительно – одно неверное движение, один без спросу взятый препарат и возможен взрыв, или же иные крайне опасные вещи. И принятие правил техники безопасности происходит на подсознательном уровне – студент принимает правила и рекомендации без возможности им противостоять, а соответственно нарушить. Крайне удобное заклинание, особенно для преподавателей. В университете подобные действовали исключительно на территории ограниченного пространства, то есть в лаборатории, той или иной. И студенты починялись принятым правилам именно этого ограниченного пространства. Я же использовала территорию центра столицы, соответственно теперь можно было быть уверенной, что правила приличия отныне будут влиять на поведение градоправителя Вестернадана.

Весьма довольная собой и найденным решением, я собиралась было встать с постели, и даже передвинулась к краю, но едва спустила ноги вниз, ощутила сильнейшее, всепоглощающее, останавливающее мои действия желание посоветоваться с… лордом Арнелом!

Во имя всевышнего!

Несколько мгновений, я, еще до конца не осознавшая что произошло, пыталась уговорить саму себя встать. Не выходило! Холодная испарина пронзила совершенно ясным осознанием – я не смогу сойти с этой постели на пол! Не смогу, несмотря на все свое желание сделать это! И мне превосходно известно об этом, потому как подобные ощущения я уже испытывала – в университете! В лабораториях!

Он обратил мое же заклинание против меня!

Я не ведала как подобное возможно в принципе, но дикий ужас постепенно охватывал все мое существо.

Стук в дверь застиг меня в момент, когда я уже находилась на грани полнейшей паники.

Вошла миссис Макстон. Что удивительно – без чая.

Напряженно взирая на меня, моя верная домоправительница с нескрываемым подозрением сообщила:

– Почему-то, и я не могу вовсе найти причин для подобного, лорд Арнел просил передать вам, моя дорогая, что на территории его дома приняты некоторые правила. И главное из них – всегда выполнять приказы хозяина дома, то есть лорда Арнела. Мисс Ваерти, мне кажется, или вы на грани обморока?

Что ж, я… я…

– Миссис Макстон, а вы не могли бы вручить лорду Арнелу одну тех замечательных пудрениц времен вашей молодости? – поинтересовалась, понимая, что даже если он весь ею обсыплется, мне это не поможет вовсе.

– Простите? – переспросила миссис Макстон.

Я осознала, что готова разрыдаться как маленькая.

– Чаю? – мгновенно предложила домоправительница.

– Да, благодарю вас, – прошептала в ответ.

* * *

Миновал почти час с того момента, как я оказалась прикована к постели гораздо крепче, нежели наручниками.

Рядом со мной на стуле сидела моя верная миссис Макстон. Бетси тоже не стала оставлять меня в весьма бедственном положении и находилась в спальне Арнела, но непривыкшая сидеть без дела девушка, едва допив свой чай, принялась прибираться. Миссис Макстон, следившая одновременно и за ходом уборки и за мной, записывала по пунктам.

На данный момент имелись уже следующие:

Окна не моются с уксусом.

Гардины надо постирать как следует.

Тюль вымочить в щелоке.

Вытирать пыль следует со всем тщанием.

Статуи, статуэтки, часы, вазы и прочие ценные предметы необходимо очищать – пыль не выбирает где ей оседать, на дорогих вещах или же на дешевых. Пыль в целом весьма непритязательна и оседает везде.

Полагаю, миссис Макстон собиралась устроить выволочку всей местной прислуге. И готовилась к данному мероприятию со вкусом.

Я же была занята тем, что, удобно устроившись на постели с тремя подушками в качестве опоры, обложилась всеми имеющимися конспектами и книгами, а взяла я с собой не так уж и много, к сожалению.

Где-то на исходе этого проклятого часа, в спальню вошел лорд Арнел. За ним собирались было проследовать камердинер и два лакея, видимо, чтобы помочь господину одеться, но один жест дракона, и мужчины остались за дверью. Сам же хозяин данного дома молча проследовал в гардеробную, стараясь даже не глядеть в мою сторону, но скрыть усмешку ему не удалось.

– Да чтоб вы там провалились! – едва он скрылся в гардеробной, прошептала я.

– Так и запишем, – постановила миссис Макстон, и взяла второй список, который вела, записывая мои высказанные в порыве гнева реплики.

И это стало нашим существенным упущением, потому как лорд Арнел вернулся столь бесшумно и быстро, что никто из нас этого не заметил вовремя, а после, когда он бессовестно отобрал у миссис Макстон тщательно заполняемый ею список, все что нам оставалось – бессильное молчание. Впрочем, Бетсалин проявила находчивость и разбила один из «ценных предметов». Господи, во имя справедливости, сделай так, чтобы эта разлетевшаяся на осколки статуэтка была очень-очень-очень дорогой!

– Хм, шестой век до начала летоисчисления, – произнес с некоторым прискорбием лорд Арнел.

Спасибо, Господи!

Бетси же отступила, взирая на осколки того, что действительно оказалось очень дорогим, но, боюсь, порча чужого имущества доставила всем нам невыразимое удовольствие. И да – мы были на грани того, чтобы продолжить.

Но ничуть не расстроенный случившимся, лорд Арнел даже с некоторым удовольствием зачитал:

– Высказывание мисс Ваерти: «Будь он проклят». Замечание к высказыванию от уважаемой миссис Макстон: «Добавить в список повестки дня для общества „Смерть всем драконам“». Высказывание мисс Ваерти: «Дьявол его подери». Замечание от уважаемой миссис Макстон: «Взять на заметку, найти способ содрать шкуру с дракона, пусть даже частично».

– Gaudete flammae! – опомнившись, выговорила я.

И лист с записями сгорел в руках лорда Арнела.

Насмешливый взгляд на меня, и убийственное:

– Мисс Ваерти, новое правило этого дома – вам запрещено использовать магию. Restitutio damnatorum.

И восстановив из пепла список ругательств, дракон предовольно ушел в гардеробную. Декоративная подушка врезалась в закрывшуюся за ним дверь за миг до того, как собственно дракон ее закрыл. Но после произошло то, что поразило меня до глубины души – миссис Макстон вырвала из блокнота новый лист, и принялась что-то писать на нем.

– Что вы делаете? – вопросила я, предчувствуя худшее.

Экономка подняла взгляд на меня, затем взглянула на лист перед собой, на карандаш с черным грифелем, от коего у всегда аккуратной миссис Макстон уже почернели пальцы, вновь на меня и произнесла то, о чем мне следовало бы догадаться ранее:

– Ннне знаю.

Боже, дай мне сил.

Аккуратно сложив все конспекты и учебники, я передала стопку подоспевшей Бетси, а едва та вышла из спальни хозяина дома в мою, громко позвала:

– Лорд Арнел.

Дракон вышел из гардеробной, повязывая галстук на безупречно белоснежной рубашке, и осведомился:

– Да, мисс Ваерти?

Что-либо ответить я не успела.

– Да что же вы сами! Давайте я вам помогу, – воскликнула миссис Макстон.

И поспешила помочь джентльмену с галстуком.

Последующие секунд тридцать я сидела, стараясь не улыбаться, а лорд Арнел взирал именно на меня с явно нарастающим гневом. Потому как повязывать галстук миссис Макстон, несомненно, умела, и делала это наивеликолепнейшим образом, чем неоднократно пользовался профессор Стентон, но в данный конкретный момент даже превосходно повязанный галстук не мог скрыть черных отметин на белоснежной рубашке. Да, моя домоправительница воистину умела мстить любым доступным ей способом.

– Благодарю вас, – произнес, едва она отступила, лорд Арнел.

К сожалению, Бетси уже унесла учебники и конспекты, так что прикрыть смех мне было нечем, пришлось кусать губы и пытаться сдержать непрошенное веселье исключительно в целях обеспечения безопасности моей домоправительницы.

– Еще могу волосы поправить, – невинно предложила миссис Макстон.

– Благодарю вас, не стоит, – сдержанно ответил лорд Арнел.

И ушел в гардеробную, переодеваться.

– То-то же, – уже отнюдь не услужливо высказалась почтенная экономка.

Когда дракон вновь вышел из гардеробной, на нем была новая рубашка, и новый галстук, уже повязанный, а так же безупречный камзол. Но помимо всех этих свидетельств того, что лорд определенно направляется во дворец, он так же держал в руке плащ, темно-коричневый, кожаный, весьма потрепанного вида. Таким образом, можно было сделать вывод, что после посещения дворца, лорд Арнел планирует посещение не самых безопасных мест.

Но, никак не озвучив свои предстоящие планы, дракон произнес, обращаясь ко мне:

– Анабель, можете покинуть мою постель, но при любых признаках головокружения, слабости или носового кровотечения, вы окажетесь на ней вновь.

Ответом ему было молчание.

– Я вернусь поздно, ложитесь спать без меня, – добавил он. – Чудесного вечера.

– И вам – благополучного, – снизошла до разговора я.

Любезная улыбка никого не обманула.

– Миссис Макстон продолжит записывать для меня все ваши действия, – холодно уведомил лорд Арнел. – Бетсалин, если вам так хочется, может разбивать все что угодно.

– Благодарю вас.

Я все еще была сама любезность.

– Утром, если вы будете хорошо себя вести, мы поговорим об отмене заклинания, – решил проявить еще одну любезность дракон.

– Буду ждать с нетерпением, – заверила его.

– Приятного вечера.

– Благополучного.

У заклинания «Consilium» имелось одно весьма основательное ограничение, о котором превосходно были осведомлены студенты и преподаватели магического университета, но лорд Арнел не относился ни к первым ни ко вторым, так что…

– Дамы, мы отправляемся в город, – решительно объявила я.

Бетси от радости чуть не запрыгала, миссис Макстон тоже обрадовалась, но для начала записала все мною сказанное в блокнот. Ничего, и с этим разберемся.

* * *

Не прошло и получаса, как я, мистер Уоллан, Бетси и миссис Макстон покинули городской особняк рода Арнел. Трудностей это не составило – я помнила, где расположен вход в подземелье, заклинание позволило определить нужный путь, и вскоре мы вышли на поверхность в темном переулке, за пределами дворцовой площади. Некоторое время ушло на то, чтобы смахнуть пыль с одежды и привести себя в порядок, после мистер Уоллан нанял кэб и мы направились к дому профессора Стентона, ощущая волнение и весьма недоброе предчувствие.

Недоброе предчувствие полностью оправдало себя – за домом следили.

Оборотни, причем не знакомые мне, какие-то бродяги, со слишком чистыми руками для бродяг, несколько студентов магуниверситета, и какой-то мужчина в шляпе детектива.

– Еще чаю? – вопросил подошедший к нам официант.

– И то пирожное с карамелью, – попросила Бетси.

Она оставалась единственным человеком в нашей компании, у которого сохранилось прекрасное настроение.

– Кофе с бурбоном, – мрачно сказала миссис Макстон.

– Кофе¸- отрезал мистер Уоллан.

– Черный чай, пожалуйста, – вежливо попросила я.

Официант чинно поклонился и ушел за заказом.

Мы остались сидеть за столиком у окна, из которого открывался превосходный вид на дом профессора Стентона, с момента нашего отъезда сильно сдавшего свои позиции, словно бы покосившегося, с окнами, с чьей-то нелегкой руки лишившимися целостности стекол, и с корзинкой молочника у двери. Корзинкой оставленной давно и совершенно напрасно – молоко в стеклянных бутылках не просто испортилось, а приобрело какой-то зеленовато-серый цвет.

– Так и хочется выбросить его ко всем чертям и вымыть эти бутылки! – внезапно воскликнула миссис Макстон.

Мистер Уоллан протянул руку и накрыл ее ладонь – крайне выразительный жест.

– Я стараюсь держать себя в руках, – вздохнула наша доблестная домоправительница, – но воистину взирать на это безобразие нестерпимо.

– С вероятностью в сто процентов это ловушка, – тихо сказал мистер Уоллан.

И миссис Макстон лишь тяжело вздохнула – мы все понимали всю серьезность данного положения.

– Итак, давайте еще раз, – блокнот теперь был у меня в руках. – Оборотни, явно не принадлежащие к подчиненным ОрКоллина, студенты маги, поддельные бродяги и… детектив. Если он детектив.

– Определенно и точно, – уверил меня мистер Уоллан, – это мастер Гриз дэ Савои, детектив по семейным вопросам. Его контора расположена недалеко от фабрики вашего отца.

Мы помолчали, разглядывая довольно пеструю компанию наблюдателей невзначай то прогуливающих, то просиживающих, а то и почитывающих газеты так, чтобы держать в поле внимания дом профессора.

– Чисто гипотетически, по мнению герцога Карио, к кому из этих соглядатаев могла бы обратиться я? – задумчиво спросила в слух.

– К детективу, – вынес вердикт мистер Уоллан.

– Поддерживаю, – поддержала миссис Макстон.

– Вам же в первую очередь захочется узнать, как ваша семья, так что и я думаю, что к детективе этой, – высказалась Бетси.

– Значит, его исключаем, – постановила я, вычеркивая мистера Гриза дэ Савои из списка.

Официант принес заказ, и мы на некоторое время замолчали, но едва вновь остались одни, я продолжила.

– Не вижу смысла проникать в дом – скисшее молоко лишь первая из ловушек, мне неизвестно сколькие еще имеются внутри.

– Все что угодно, – подтвердил мои опасения мистер Уоллан, – от криво висящей картины, до скрипучей половицы. – Профессор Стентон знал, что умрет и подготовился к этому, а значит, в доме не осталось ничего, что могло бы принести пользу злоумышленникам. Но мы видим разбитые окна, соответственно в дом проникли, и единственной целью этого были вы, мисс Ваерти. Других причин я не вижу.

Миссис Макстон молча кивнула. Бетси кивнула с набитым ртом, но никто из нас не собирался делать ей замечание, даже не смотря на то, что в кофейне некоторые почтенные дамы уже косились в нашу сторону.

И в этот момент ситуация возле дома профессора Стентона изменилась кардинально.

Для начала куда-то резко исчезли оборотни. За ними испарились и бродяги. Детектив сделал вид, что вообще шел мимо, и только студенты в ситуации сориентировались не сразу, за что и поплатились.

Драконы возникли словно из воздуха. Четверо в обычных черных плащах, и лишь резкость черт лиц выдавала в них принадлежность к обретающему крылья народу. Оборотни далеко не ушли – одного схватили. Студенты попались оба. Бродяги оказались самыми ловкими – они испарились без следа, а вот детектив тоже был схвачен. А затем на сцене фактически боевых действий появился лорд Арнел и он, увы, мгновенно начал пристально оглядывать ближайшие здания.

И у меня замерло сердце, но лишь на краткий миг.

– Diffugiunt attendere! – прошептала заклинание, рассеивающее внимание.

А затем тихо предупредила своих домочадцев:

– Никаких имен, не произносите их вовсе, особенно мое.

Все молча кивнули и вовсе замолчали.

Я же поймала себя на том, что мысленно начала вовсе не подыскивать заклинания, готовясь к любому повороту событий, а молиться Господу. И видит Бог, моя молитва была полна искреннего… страха. Я догадывалась, что лорд Арнел достаточно быстро узнает о том, что мы покинули поместье, но я не ведала, что это случится настолько быстро.

Присмотревшись, с прискорбием поняла¸ что под камзолом на градоправителе Вестернадана находится фрак, соответственно – до императора он либо не дошел, либо покинул его слишком быстро и стремительно. Что ж, в этот миг я была столь истово верующей в Господа, как никогда ранее, потому как весьма отчетливо осознала – нас найдут, и найдут мгновенно. Сама по себе ресторация «Чайный дракон» располагалась в здании, ранее принадлежавшем закрытому джентльменскому клубу, и потому просмотреть каждого находящегося в ней, как когда-то просматривал собственное поместье, лорд Арнел не мог. Но, учитывая, что это было единственное здание близ дома профессора Стентона, которое обладало магической защитой, не приходилось сомневаться, что Адриан сделает верные выводы и направится именно сюда. На первом этаже располагалась пусть и весьма элитная, но пивная, и там нас искать никто не будет, потому как ни одна приличная дама не станет проводить время в пивной. На втором этаже ресторация – она довольно открытая, и просматривается прямо от входа – Арнелу понадобится едва ли пара минут, чтобы осмотреть ее всю. А вот на третьем этаже сама чайная, и пусть осмотреть ее с одной точки не представляется возможным, но внутри здания изолирующая магия не действует, так что найти меня в любом случае дракону труда не составит.

Так что все, что мне оставалось – покинуть здание до того, как Арнел в него войдет.

И я быстро начала собираться, мистер Уоллан оставил на столе плату, и все мы, поднялись. Далее был мой ход – и направилась я вовсе не к выходу, чем изумила присутствующих и нашего официанта, а к окну, выходящему к ближайшему зданию банка. Что ж, мне оставалось лишь надеяться, что нас не сочтут за грабителей.

– Via!

Моя магия ударила по кирпичной кладке глухой стены, разделяя ее на составные части – старый, красноватый кирпич, местами потрескавшийся, но сохранивший стилистику прошлого века.

Снизойдя по кирпичам как по лестнице, я проделала путь в стене банка, и к тому моменту, когда я, мистер Уоллан, миссис Макстон и Бетси оказались на служебном этаже финансового предприятия «Морган и Морган», револьвер на нас не наставил только ленивый, а таковых в данной компании не водилось.

– Прошу прощения, – виновато произнесла я, и закрыла оба прохода.

Когда целостность стены была восстановлена, мне пришлось хвататься за носовой платок, так как увы – сотрудничество с драконами ни к чему хорошему не приводит. Пока я вытирала кровь с лица, количество револьверов и взведенных курков увеличилось, так как подоспела охрана банка.

Ситуация складывалась пренеприятная.

Теперь в нас целились не только сидящие за столами финансовые работники, но так же и охранники.

И вдруг, один из клерков потрясенно спросил:

– Мистер Уо…

– Без имен! – мгновенно отрезал наш дворецкий.

Клерк, определенно ровесник мистера Уоллана понимающе кивнул, и, убрав револьвер, воскликнул:

– Друг мой, вы ли это?

– Да, Диггер, как видите – я, собственной персоной, – согласился мистер Уоллан.

– Рад видеть, – сообщил неизвестный мне мистер Диггер. А затем уточнил: – Вам требуется содействие? Мы можем спуститься в хранилище, оно изолировано от магического поиска.

Ах, какое чудесное предложение! Вот только оно мне почему-то сразу не понравилось, и я едва ли могла понять почему.

– Нет, мы уходим, – решила со всей определенностью.

И высказав это, замерла, глядя на мистера Диггера.

Я знала его! Не как служителя банковской сферы, не как знакомого мистера Уоллана, не как просто знакомого – а как отца одного из студентов моей группы. Тома Диггера. Это был его отец – Свен Диггер. Почему не узнала сразу? Университет я закончила два года назад, на выпускном мероприятии этот мужчина выглядел моложе лет на двадцать. И вот прошло всего два года… а я вижу перед собой старика. Старика! Седого, осунувшегося, бледного как саван, опустошенного.

– В хранилище? – медленно, по слогам спросила я.

И мистер Диггер кивнул, а в его глазах зажигалась… надежда?

– Дорогая моя, не… – обратилась ко мне миссис Макстон.

– Бетси лучше остаться здесь, – сходу решила я.

И не обращая внимания на возмущенный возглас девушки, поспешила за мистером Диггером.

Последний, пользуясь каким-то странным ступором окружающих, стремительно вывел меня к служебному входу, позади спешили миссис Макстон и мистер Уоллан, и дворецкому пришлось оказывать помощь экономке, едва служебный спуск стал столь причудливым и мало подготовленным для спуска, что несколько раз мне пришлось хвататься за поручни, в стремлении оградить себя от падения.

– Мисс Ваерти! – окликнул предостерегающе мистер Уоллан.

– Я в полном порядке! – заверила его, спеша за крайне проворным мистером Диггером.

Судя по скорости и ловкости его передвижений, он бывал здесь не раз, и не два, и даже не три.

Затем мы свернули куда-то, определенно под здание банка, не то чтобы я была в этом уверена, но судя по внутренним ощущениям, мы покинули территорию хранилища, и сейчас шли куда-то под откос, от делового центра столицы, к реке…. Появившийся тошнотворный запах отходов и затхлости лишь подтвердил мои предположения.

А затем, когда я уже тяжело дыша, готова была упасть… если удастся выбрать место почище, мистер Диггер остановился, оглянулся на меня, и произнес:

– Вам придется увидеть неподобающее.

И нажав на несколько каменных выступов – мистер Диггер-старший открыл потайную нишу.

Чудовищный запах едва не свалил с ног. И это оказалась вовсе не река – даже река, что принимает в себя все нечистоты с города, столь чудовищно не пахнет.

Но запах… запах показался мне сущей мелочью в сравнении с тем, что я увидела… Тома Диггера.

Как и его отец Свен, Том происходил из северных территорий империи, и отличался светлой шевелюрой, всегда весьма старательно уложенной, высоким ростом, нетипичными для мага широкими плечами, могучим торсом и силой, которая во время учебы всегда служила поводом для шуток. Том никогда не пользовался своими природными физическими возможностями, они ему лишь досадливо мешали. Но будучи светлым, открытым, добродушным парнем, разбив случайно очередную колбу или мензурку, от того что слишком сильно сжал пальцы, Том смеялся вместе с нами… так заразительно, что мы принимались хохотать втрое громче прежнего…

От того Тома Диггера не осталось ничего!

Светловолосый гигант, сам недовольный своей силой в прошлом, сейчас походил на излишне высокий, и от того ссутуленный скелет. Скелет! Полуодетый, с одеждой, что истлела прямо на нем, Том Диггер перемещался по лаборатории, охваченный нереальным, ненатуральным азартом, исследовательским ажиотажем, жаждой получения результата своего труда, а там… в этой «лаборатории» оставались и те, у кого больше не хватало сил на исследования. Мертвые, полуживые, находящиеся на грани смерти…

Мистер Уоллан оказался рядом так вовремя – от увиденного, я с трудом удержалась на ногах.

– Крысятник, – одними губами сказал старший и теперь ясно от чего столь существенно постаревший мистер Диггер.

И без перехода, без рассказов и повествования о том, что здесь определенно происходило, он лишь спросил:

– Вы сможете помочь, мисс Ваерти? Остальные отказались. Кто-то едва увидев все это, кто-то ощутив печать герцога Ка… неважно.

– Карио, – завершила я за мистера Диггера то, что он сам побоялся сказать.

И старик взглянул на меня мутными глазами, в которых вдруг появился проблеск надежды.

– Вы сможете помочь? – уже почти утвердительно переспросил мистер Диггер.

И тут же опустил глаза. Да, он знал, что я сильно рискую, оказавшись здесь. Потому как герцог Карио сумеет считать личность того, кто разрушил его «крысятник». Но в моем положении имелся один несомненный плюс – я уже бросила вызов этому Зверю. Одним вызовом больше, одним меньше…

И отпустив руку мистера Уоллана, который поддерживал меня, я шагнула ближе к проходу, старательно следя за тем, чтобы не пересечь черту и не попасть в пространство подпольной лаборатории, я крикнула:

– Том! Том Диггер, там мисс Сайден застряла на верхней полке в библиотеке!

И парень, выглядевший уже изможденным мужчиной преклонных лет, вскинулся, поднял голову, посмотрел на меня, и спросил:

– Что с Джейн?

Он любил ее. Огромный, широкоплечий светловолосый гигант был до безумия влюблен в маленькую хрупкую мисс Джейн Сайден. С первого дня их встречи, когда девушка споткнулась на лестнице, а он успел подхватить ее, раскидав по пути человек семь случайно. Их безумно трогательные отношения. Мисс Сайден была помолвлена, но Том Диггер даже зная об этом, стал ее верным рыцарем, готовым всегда и в любой момент прийти на помощь возлюбленной. Учитывая, что с ее низким ростом мисс Сайден в неприятности попадала весьма часто…

– Она пыталась достать манускрипт о «Летописи восточных границ». Лестница упала, – солгала я.

– Дьявол, – выругался Том, – а все парни заняты подготовкой к празднованию выпускного бала. Потрясающе!

И он, бросив то, что держал в руках – какие-то записи и неожиданно новый блестящий стальной карандаш, ринулся к выходу, окончательно… ошеломив меня. Выпускной бал имел место два года назад! Два года!

И мы с мистером Уолланом обменялись потрясенными взглядами.

Но мое потрясение никак не отразилось на порядке воздействия – едва Том Диггер покинул пределы закольцованной лаборатории, в которой определенно воздействовала одна из разновидностей заклинания «Consilium», заставляющая магов подчиняться правилам, я произнесла простейшее:

– Mundans mentem!

Заклинание очищения сознания окатило Тома с головы до ног с такой силой, что парень был отброшен к стене, а затем с него потек пот, и создалось впечатление, что я его окатила ледяной водой из ведра. Но это было не так. Я отчистила лишь разум от стороннего вмешательства, а вот то, что Тома Диггера кинуло в пот, было уже следствием осознания им случившегося.

Отец кинулся к молодому человеку, стремительно прикрывая его частичную наготу и истлевшую одежду, в которой я узнала парадный фрак, явно надетый как раз на выпускной бал, и взволнованно заговорил:

– Сынок! Ты слышишь меня? Сын? Томми? Том?!

Он слышал.

Слышал каждое слово, и по щекам парня текли крупные слезы человека, познавшего страшное – он провел в этой лаборатории более двух лет!

– Бель, – хриплый голос с трудом ворочавшего языком человека. – Бель Ваерти, сколько времени прошло?

Вопрос по существу, как говориться.

– Два года, – тихо ответила я.

Глухой, полный отчаяния стон, переходящий почти в вой, и тихий вопрос заданный с всхлипом:

– Что с Джейн?

Последнее, что мне было известно про мисс Сайден – так это то, что она вышла замуж за лорда Краймона Сеймура, того с коим была помолвлена с детства. Еще, кажется, она родила своему супруга наследника… На этом, мои сведения обрывались, я в тот момент была слишком поглощена научным трудом профессора Стентона, чтобы следить за жизнью своих бывших сокурсников.

– Нужно будет выяснить, – тихо сказала я Тому.

Он поднял полный ужаса взгляд на меня, я ответила таким же. Мы были в ужасе. Просто в ужасе.

– Что не так с этой лабораторией? – спросил Том.

– Вероятно «Consilium» или его разновидность, – сообщила очевидное.

И тут Том посмотрел на своего отца. Мистер Диггер плакал, даже не пытаясь скрыть слез. Он хватал руки сына, целовал их, прикладывал к своему лицу, снова и снова, будто не веря, что может касаться своего ребенка, может его обнять.

– Какой ужас, – едва слышно прошептала миссис Макстон, извлекая платок из рукава.

Мы с мистером Уолланом были полностью с ней согласны.

– Это место я обнаружил случайно – охрана банка проверяла все ходы-выходы, – всхлипывая, произнес мистер Диггер. – Несколько недель у меня ушло на то, чтобы подобрать код. А после… «Томми, я купил тебе новую книгу». Помнишь? Ты всегда бежал ко мне после этих слов. Любая игра, любое занятие, все что угодно, все ты мог бросить ради новой информации. Только вместо книг я давал тебе еду… О, Том!

Том молча обнял отца, не отрывая взгляда от меня.

У меня и спросил:

– Что это?

Я ответила, как могла:

– «Крысятник».

И Том медленно, очень медленно поднялся. Подошел ближе ко входу, придерживая отца, который столь сильно опасался, что сын вновь окажется в этом аду, что препятствовал, встав между сыном и входом в лабораторию. Несколько мгновений Том осматривал доступное с той позиции, которую занимал, а затем был вынужден признать:

– Я не знаю никого из них.

– Как и я, – была вынуждена признать.

Судорожно сглотнув, Том с трудом произнес:

– Бель, спасибо.

Я протянула руку, успокаивающе коснулась его плеча и посоветовала:

– Уходите.

– Но, как же они?! – прохрипел Том.

– Уходите, – тихо повторила я.

– Делайте, как говорит мисс Ваерти, – весомо посоветовал мистер Уоллан.

И Диггеры повиновались.

Когда они ушли, и звук их шагов стихнул окончательно, миссис Макстон напряженно вопросила:

– А обратная дорога? Мы знаем ее?

– Она нам не понадобится, – с сожалением, заметила я.

И закрыв глаза, сосредоточилась на одной конкретной личности, к коей продолжала испытывать весьма и весьма противоречивые чувства.

– Мисс Ваерти, вы опять светитесь, – заметила миссис Макстон.

Я уже догадывалась о причинах своего свечения, но в данный момент это означало, что я вновь использую магию драконов. Одно конкретного дракона.

«Адриан…»

Всего одно слово. Всего одно имя. Но если у лорда Давернетти выходило, почему не может выйти у меня?

И земля содрогнулась.

Затем и вовсе разверзлась.

И в просвет, показавший всем нам кусочек серого беспросветного неба, запрыгнул дракон. Один, второй, третий, четвертый. И первым, как я и ожидала, был лорд Арнел.

Дракон медленно, почти угрожающе подошел ко мне. Затем взглянул на все то чудовищное, что открывалось моему взору, и совершил неожиданное – вдруг взял и обнял меня, прижав к себе. И сковывающий ужас, кошмарность ситуации, шокирующая правда, омерзительная бесчеловечность Карио – все начало отступать. Отступать, исчезать, покрываться пеленой спокойствия и отрешенности, и реальность уже не кромсала мое сердце острой бритвой, оставляя глубокие кровоточащие порезы. А еще от лорда Арнела исходил приятный запах, что-то терпкое с цитрусовыми нотками, полностью заглушающее, уничтожающее, отстраняющее от меня вонь крысятника, запах тины и дохлой рыбы от реки, привкус ужаса от увиденного.

– Ночью мы обнаружили два подобных… места, – ничуть не стесняясь всех присутствующих, и успокаивающе гладя меня по волосам и спине, произнес лорд Арнел.

И я издала невольный смех… или рыдание.

– Что ж, теперь ясно, откуда вам стало известно о заклинании «Consilium».

Дракон на миг прижал меня к себе, затем подхватил за подбородок, запрокидывая мое лицо и заставляя посмотреть на него, чтобы тихо произнести, глядя мне в глаза:

– Любимая, зачем? Зачем ты столь упорно рискуешь собой? Ради чего? Ты хочешь спасти тех, с кем училась? Одно твое слово, и я всю столицу переверну и найду каждого. Достаточно всего слова, Анабель, одного единственного, и я все сделаю.

И я лишилась дара речи.

Слов не было, даже одного-единственного. В сыром, тошнотворном, мрачном подземелье, среди снующих людей и драконов, во вспышках магии всех оттенков – зеленого, фиолетового и синего, я стояла, глядя в глаза сильнейшего из драконов, и… едва ли могла понять, что происходит со мной.

А происходило невероятное.

И не только со мной. Я видела глаза Адриана, я ощущала как бьется сердце в его груди, и я почти физически чувствовала то сияние, что становилось отражением его магии во мне… Сейчас внешних проявлений не было никаких, но внутри… И не только у меня.

Дракон рывком прижал к себе, его ладонь продолжала лежать на моей талии, там где корсет переходил в юбку, его сердце продолжало биться все сильнее, его взгляд менялся на моих глазах, его дыхание почти обжигало, большой палец его руки плавно двинулся вверх, коснулся моей нижней губы, ласкающее провел по ней…

Если я полагала, что ничего интимнее многочасовых поцелуев в летящем экипаже, или же нахождения в одной постели невозможно, то сейчас, я ощутила себя так, словно мы не просто шагнули на грань интимного, мы перевалили за нее.

– Что я только что сказал? – хрипло спросил дракон.

«Что вы готовы на все, ради меня… и мне достаточно всего одного слова для этого», – с ужасом повторила про себя.

Но вслух я не сказала ни слова.

Медленно стянув перчатку с правой руки, я коснулась мундира мужчины, что был способен противостоять всему на свете… кроме меня. Ладонь скользнула выше, я заметила, как судорожно дернулся его кадык, еще выше, не отрывая взгляда от ставших обсидианово-черными глаз лорда Арнела, чтобы нежным прикосновением коснуться его щеки, и ощутить, как сердце дракона бьется все быстрее и напряженнее.

– Insulation!

Тихий шепот, и сияние наших сердец вспыхнуло, отрезая нас от всего происходящего, от всех присутствующих, от всего мира… но не от моих подозрений.

Я потянулась к его губам, ощутила, как резко выдохнул дракон, едва наши уста соприкоснулись. Острое удовольствие, от которого хочется изогнуться словно кошка под нежной рукой, волны нежности и легкости, сменяющиеся порывами властности и жадности. Арнел пил меня, и возвращал отобранное с утроенной силой, сжимал в объятиях до хруста в ребрах, и в то же время бережно удерживал себя на грани, обращаясь с осторожностью, словно я фарфоровая куколка, и одним неосторожным усилием меня можно сломать.

А так и было, по сути.

Но было и другое, что когда-то до безумия напугало меня в подземельях поместья Арнелов, а вот сейчас обрушилось сметающей все на своем пути снежной лавиной подозрений, перешедших почти в уверенность.

И со всем имеющимся у меня мужеством прервав дарящий наслаждение поцелуй, я взглянула в глаза дракона, и заставила себя произнести очевидное:

– Вы становитесь зависимым от меня, Адриан.

Легкая усмешка, в попытке скрыть тяжелое дыхание и голод во взгляде, после чего насмешливый вопрос:

– Вы только сейчас это поняли, Анабель?

Прикусив губу почти до крови, я несколько секунд смотрела в темные глаза дракона, и лишь набравшись сил, объяснила то, чего еще не понял он:

– Это не естественное желание. Это не страсть. И это не любовь. С вами происходит что-то, объяснения чему у меня нет. Но если я в конечном итоге потеряю лишь свою и так весьма печальную репутацию, то вы, боюсь, утратите что-то большее. К примеру, себя.

И моя рука соскользнула вниз, разрывая прикосновение.

– Potest! – заклинание отмены предыдущего.

И реальность обрушилась на нас темным подземным переходом, голосами появившихся здесь полицейских, вонью от реки и «крысятника», и чувством полнейшей подавленности, растущей в моей душе, моей груди, моем сознании.

– Я верну вас в особняк, – тихо произнес лорд Арнел, продолжая бережно обнимать. – И позабочусь о том, чтобы вы более не покидали его.

Чего и следовало ожидать.

Но вместо возмущения и негодования, я прижалась к дракону, отринув гордость, честь, нормы морали, требования этикета. Острое и болезненное чувство потери овладевало мной все сильнее и масштабнее. Кого мне там определил в возможные мужья профессор Стентон? Слабых драконов без потенциала и возможности стать главой рода? Будь оно все проклято – кажется, теперь я знала почему!

– Анабель, – прикосновение к моим волосам, – вас отнести домой?

«Меня отнести в ад, мне там самое место», – печально подумала я.

– Нет, благодарю вас, я бы еще… прогулялась, – ответила дракону, даже не предпринимая попытки разорвать наши объятия.

И Арнел понял, что не просто что-то, а абсолютно «Всё!» совершенно не так.

– Я выделю вам охрану, – постановил он.

Помолчал, затем добавил:

– И найду все «крысятники» еще до полуночи.

Я вскинула голову и посмотрела на него. В его глазах была уверенная решимость. Чудовищная, не подвергающаяся сомнению, абсолютная решимость воина… получившего приказ.

И я побоялась что-то сказать. Воистину – побоялась.

Кивнув, молча отошла, и, не оборачиваясь, покинула страшное, действительно чудовищное место.

* * *

Лорд Арнел, как и всегда, сдержал свое слово и приставил к нам «охрану».

Двое драконов сопроводили нас через подземелья в помещения банка, и уже со второго этажа нашему взору представилась Бетсалин, радостно жующая что-то сдобное, и попивающая чай из чашки покинутой нами чайной. Как она умудрилась унести оттуда часть именного сервиза, я понятия не имею.

Но на этом сюрпризы для меня не закончились.

– Мисс Ваерти! – меня догнал мистер Свен Диггер.

Хотел было обнять, но ему хватило присутствия двух суровых драконов по форме, чтобы передумать выражать свою благодарность столь тактильным действием. Я же, все еще пребывая в состоянии полнейшей прострации, не сумела отреагировать никоим образом… мне казалось я вовсе лишилась способности разговаривать.

К счастью, я была не одна.

– Мистер Диггер, – произнес мистер Уоллан, – мой вам совет – забирайте сына и семью и спешно покиньте столицу. Поверьте, вы не знаете, на что способен герцог Карио.

Так как от драконов все старались держаться подальше, слов мистера Уоллана никто посторонний не услышал, но мистер Диггер… Мистер Диггер слышал все.

И так же тихо, как до этого мистер Уоллан, финансист ответил:

– Поверьте – именно я знаю. Я все знаю. К своему искреннему сожалению, я знаю больше, чем хотел бы. Но есть то, о чем не знает Карио, и что должен узнать тот, кого профессор Стентон называл «вашей единственной надеждой». Однако, я считаю, что моей «единственной надеждой» является вовсе не тот, кого достопочтимый профессор имел ввиду. Возьмите это, мисс Ваерти.

И мне была протянута металлическая туба, с символикой дома Арнелов на ней – изящным, и в то же время агрессивным золоченым драконом.

Туба обожгла ладонь холодом, но почти сразу моя рука засияла синевой драконьей магии, и то что я должна была обронить, получив магический холодовой ожег, прильнуло к коже как нечто-то живое и теплое.

– Я чувствовал, что не ошибся, – с удовлетворением произнес мистер Диггер.

Я сжала контейнер с несомненно документацией, и молча кивнула, не в силах произнести слова благодарности.

Мне – повезло. Мне просто повезло. Или же – неимоверно повезло, тут уж как поглядеть. Не обладай я магией Арнелов, защитные заклинания могли сковать льдом мою руку до локтя. До локтя! А маг без рук, все равно, что человек без вообще каких-либо конечностей! И мне очень хотелось спросить – не давал ли мистер Свен Диггер случаем эту штуковину другим магам, но не пришлось, он заговорил сам.

– Эти документы пытались забрать, – выпрямился, распрямляя плечи, сбрасывая груз тревоги с плеч, – дважды присланные Карио маги, и один раз он сам. Что ж, герцог оказался единственным, кто не оставил свои пальцы на полу моего кабинета!

В этот миг стремительно распрямился мистер Уоллан. Заметно побледнела миссис Макстон. Они оба осознали степень опасности врученного мне Диггером предмета. А вот он не осознавал.

– Я рад, что не ошибся! – гордо произнес мистер Свен.

Церемонно поклонился мне, и отбыл с видом человека, чистосердечно исполнившего свой долг.

– Господи, – простонала миссис Макстон.

Я так вовсе мысленно вознесла молитву Господу. Оказаться без половины руки – чудовищная перспектива. Однако меня поразил и еще один крайне неприятный момент – профессор Стентон защитил от прикосновения к данному предмету мистера Диггера, но не меня. Я являлась столь же чужеродным элементом для данного несомненно артефакта, как и те маги, коих присылал Карио.

То есть… это послание никак и никоим образом не предназначалось для моего прочтения.

– Давайте вернемся в чайную, – предложила я своим спутникам.

Внезапно, один из драконов сообщил:

– Леди Арнел, лорд Арнел просил передать, что вы можете посетить дом профессора Стентона, мы будем рядом.

«Леди Арнел»!

Я промолчала, миссис Макстон сочла своим долгом напомнить:

– «Мисс Ваерти»!

На сей раз промолчали драконы, а я направилась к ближайшей стене, сообщив драконам:

– Следуйте за мной. И Бетсалин должна к нам присоединиться.

Затем подойдя к стене, вскинула руку, и произнесла онемевшими губами:

– Via!

* * *

На сей раз мы устроились в закрытой комнате на третьем этаже «Чайного дракона», и лишь по случайности отсюда так же просматривался дом профессора Стентона, возле которого ныне буквально кипела жизнь. Кипела в прямом смысле – с внешней стороны дом под самую крышу был напичкан различной вредоностной магией, драконы с присущей им педантичностью выжигали всю ее. Магия шипела, пузырилась, кипела, и даже стонала… не желаю думать что стало причиной стонов.

Я ни о чем не хотела думать.

Поставив тубу перед собой на стол, я сидела, мрачно взирая на нее и не решаясь приступить к вскрытию. За это время миссис Макстон и подоспевшая Бетси сделали заказ. Мистер Уоллан со всей присущей дворецкому бестактностью выставил драконов за дверь, а после вернулся с ворохом газет, которые принялся читать в углу чайного кабинета.

Таким образом Бетси и миссис Макстон усевшись за стол вполголоса обсуждали произошедшее, мистер Уоллан в углу шуршал газетами, драконы за стеной переговаривались, за окном стонала и кипела магия…

Внутри меня было пусто.

Чудовищная, разрастающаяся пустота, которой следовало положить конец.

И я медленно протянула руку, призывая магию лорда Арнела, от чего моя кисть мгновенно засияла фосфоресцирующим синим светом, изменив освещение во всем кабинете. И тут же замолчали миссис Макстон и Бетси. Замер мистер Уоллан.

Я ощущала их взгляды, я чувствовала, как бьется все медленнее мое сердце, и как пронзает боль. Еще до того, как я отвинтила крышку и пергаментные, пропитанные магией листы пергамента скользнули на стол, еще до того, как я развернула письмо, адресованное лично лорду Арнелу, еще до мига, когда мое сердце остановилось – я уже знала, что прочту.

Я знала.

И мои губы лишь искривила горькая усмешка, когда я прочла:

«Итак, друг мой, как я и предрекал, вы в итоге пришли ко мне в поисках спасения. Ожидаемо. Мною. Считайте, что я разразился торжествующими овациям».

Я так и представила себе профессора Стентона, сидящим в своем кабинете и издевательски аплодирующего вошедшему лорду Арнелу. В моем отравленном болью предательства сознании все выглядело так отчетливо. Профессор, с неизменными бородкой и усами, придающими немного хищности его на удивлению открытому и приятному для драконов лицом. Сигара тлеет в уголке растянутого в усмешке рта, очки поблескивают сканирующей магией. Он сидит в кресле за своим рабочим столом и торжествует. Лорд Арнел стоит перед его столом – прекрасный, сдержанный, напряженный, несколько бледный… возможно. Но в гневе лицо этого дракона приобретало чуть более бледный тон, словно от ярости от кожи отхлынула кровь.

Интересно, была ли возможна их встреча при жизни профессора? Почему-то мне кажется, что нет. Это не уверенность, и не предположение, созданное на основе каких-либо фактов, это лишь ощущение внутри меня, но я практически убеждена, что оно верно.

«Если вы читаете это послание, значит, я уже захоронен, и вовсе не в землях наших предков» – гласила следующая строка.

Как точно подмечено, как абсолютно и точно. Вот только, при всем своем желании, я никак не могла припомнить, по какой причине… профессора похоронили на городском кладбище? Помнится, дело решали его адвокат и поверенный, я в тот момент была слишком опустошена потерей, чтобы мыслить здраво. О, боже, а ведь я могла возразить. Там и тогда! У профессора были родственники, имелся семейный склеп в Вестернадане, так почему я промолчала? Почему смиренно приняла происходящее? Почему ничего не сделала?

Вопросы, вопросы, вопросы… я отбросила их как ворох осенних листьев загораживающих мне путь, и последовала далее.

«Итак, теперь вы знаете правду, – гласило послание. – И вам известно, что ваш главный враг – герцог Карио. И да, возможно, вы еще этого не знаете, но частично он Rufusdraco. В этом моменте есть один несомненный плюс – если вы не ведали о его принадлежности к ржавому семени, значит, ваши дела еще не так уж и плохи. Если уже узнали – вы в шаге от уничтожения».

То есть профессор все знал! Он все знал!

Он знал!

Знал о Карио, об опасности, о грядущих убийствах!

Знал!

Я, пребывая в полнейшему ужасе издала полный неверия и отчаяния стон, сама же поразилось тому, насколько жалко он прозвучал, и стараясь не смотреть на своих близких, продолжила чтение.

«В любом случае, витиеватых речей и прочей околесицы не будет, я введу вас в курс дела максимально быстро, и столь же максимально жестоко, уж простите старика, не желающего утруждать себя кружевом вычурных стремящихся придать вам уверенности в завтрашнем дне фраз.

Все будет предельно резко, друг мой.

Итак – вы окружены врагами. Во главе заговора герцог Карио и, как это ни поразительно, ваша леди-бабушка Констанс Арнел. Полагаю, на этом моменте, вам лучше сесть».

О, я и так сидела. Не могу сказать, что мне было удобно, но определенно читать это стоя я бы не смогла.

«Помимо этого, – продолжало послание, – все, и я повторюсь – ВСЕ леди Вестернадана находящиеся в высших слоях общества, в той или иной мере замешаны в заговоре. Все, включая вашу тетушку и мою возлюбленную Алисент Арнел. Непричастных нет».

Профессор знал даже это…

От судорожного рыдания меня удержало лишь присутствие итак взволнованных моим состоянием мистера Уоллана, миссис Макстон и Бетси, которая даже есть перестала.

– Мисс Ваерти, – позвала миссис Макстон, – вам совсем плохо?

И я могла бы смолчать, но боль иногда стоит разделить с близкими – и тогда ее груз станет меньше. По-крайней мере я на это надеялась.

– Профессор все знал. О Карио, о заговоре драконниц, о том, чем в итоге обернется происходящее для лорда Арнела. Он знал абсолютно все.

– Но… как? – позволил себе вопрос мистер Уоллан.

Однако, у меня не было ответа. Боюсь, ни у кого из присутствующих ответа попросту не было.

И я продолжила чтение, на сей раз вслух.

«Когда-то, оказавшись лишенным возможности жениться на той, кого всем сердцем любил, я счел свою жизнь конченой. К моему счастью или же проклятию – она только начиналась. Драконы, оставшиеся одиночками, начинают служить не семье – но всему народу. Служение стало и моим уделом. Именно служение позволило мне вовремя заметить опасность и своевременно принять меры. Признаюсь честно, некоторое время я искал дракона, способного стать достойным учеником, и вы и лорд Давернетти отчасти по этой причине получили часть моих знаний. Но изменить текущее положение вы не могли, в силу своей половой принадлежности. И в какой-то момент я понял это, как и то, что мне требуется – девушка. Девушка человеческого происхождения, обладающая некоторой невосприимчивостью к драконьей магии и магическим образованием. Девушка, достаточно слабая для того, чтобы крайне осторожно обращаться с хрупкой и энергетически сложной системой трансформации. Девушка, достаточно отважная и находчивая для того, чтобы выжить в Городе Драконов. Девушка, которой я смогу в полной мере управлять, чтобы скрыть как от врагов, так и от друзей. И я нашел ее.»

– Мисс Ваерти, чаю? – осторожно спросила миссис Макстон.

– Воды, – прошептала я, – ледяной воды… можно со льдом.

Миссис Макстон не успела даже подняться, как мистер Уоллан стремительно покинул свое кресло, а следом и чайный кабинет. Не ведаю, заказывал ли тут кто-нибудь посреди суровой зимы воду со льдом, но дворецкий принес мне ее в кратчайший срок.

– Спасибо, – поблагодарила от всего сердца, дрожащими руками принимая бокал.

– Не стоит благодарностей, – произнес мистер Уоллан, садясь на жесткий диван подле меня.

Я пила воду, стуча зубами о край стекла, не имея в себе сил продолжить чтение в данный момент, и мистер Уоллан, словно почувствовав это, не прикасаясь к пергаменту, принял эстафету чудовищного чтения:

– «Вы удивитесь, дорогой друг, но ваше спасение находится гораздо ближе, чем полагали вы, или же ваши враги. Ее имя Анабель Ваерти, полагаю в данный момент уже леди Алек Гордан либо леди Кристэн Давернетти, выбор супруга я оставил за ней. Это меньшее, что я мог сделать для Бель, учитывая сколь многое ей предстоит совершить для нашего народа. Вторым моим даром станет ее невинность. Я приложил немало усилий, для того, чтобы убедить вас и всех прочих в существующей между нами с Анабель любовной связи, но первая брачная ночь, несомненно, обелит ее в глазах супруга, а мнение всех прочих не имеет значения».

Мистер Уоллан умолк, лишь его руки сжались в кулаки с такой силой, что обозначились костяшки, а я…

– Только не инфаркт, мистер Уоллан, прошу вас, – искренняя мольба звенела в моем голосе. – Я поистине выдержу все, абсолютно все, но только не потерю вас.

– Я в порядке, мисс Ваерти, – глухим голосом произнес мистер Уоллан. – Я в полном порядке, заверяю вас.

Он лгал. Мы все здесь немного лгали, прилагая все усилия для того, чтобы держать лицо перед близкими, и не показать всей той прорвы нечеловеческой боли, что испытывали.

– «Анабель умная, сильная, решительная и крайне способная ученица», – продолжил чтение мистер Уоллан. – «Она показала себя превосходно на испытаниях с оборотнями, она находчива, и она сумеет перестроить и адаптировать имеющуюся систему трансформации под драконов. Внимание, важный нюанс – не предпринимайте самостоятельных попыток трансформации, без контроля и наблюдения Анабель. Драконы – существа, чье могущество не имеет пределов и границ, и существует риск, что при трансформации дракон может утратить контроль над формой и растечься лужей, к примеру, расплавленной лавы».

В этот момент я вспомнила лорда Бастуа.

Его трансформацию начали производить без меня, и действительно – трансформация вышла за грань…Лорд Бастуа стал огромной, маслянистой, растекающейся безмерно черной жижей. Но лава? А впрочем – могущество драконов столь велико, что этого следовало ожидать.

– «На момент, – вернулся к тексту послания мистер Уоллан, – когда вы обнаружите Анабель, вы можете не переживать о ее беременности. В ближайшие годы материнство для нее невозможно, и я приложил немало усилий для этого. Но когда все завершится, вы используете заклинание из дневника вашей леди-бабушки, оно обведено синим сиянием, и вернете Бель возможность стать матерью… Я забрал у этой девочки слишком многое, и мне хочется, чтобы в конечном итоге она была счастлива».

И на этом нервы сдали у мистера Уоллана.

Вскочив, он заметался по чайной комнате, словно дикий зверь в клетке, что в его почтенном возрасте было не слишком уместно, но… я понимала, что читать это далее он не в силах. Как впрочем, и я.

Миссис Макстон поднялась, обошла стол, села рядом со мной, и столь же аккуратно, стараясь не прикасаться к пергаменту с посланием, подхватила эту чудовищную эстафету:

– «Очень важно с вашей стороны обратить внимание на тех, кого я подобрал в качестве кандидатур в супруги Анабель. Это слабые драконы, не являющиеся наследниками родов, в некотором роде даже ущербные, как лорд Гордан, чья чистота крови вызывает вопросы и сомнения. Однако, в нашем случае, это идеально, потому как сила воли, характер и благородство Анабель, способны пробудить в ее супруге истинную драконью сущность, а пробужденный дракон слишком сильно привязывается к объекту своей трансформации. Если подобное произойдет, используйте в качестве принуждения к участию в ритуале жизни тех, кто дорог Анабель. Это миссис Макстон, мистер Уоллан, мистер Илнер, мистер Оннер и горничная Бетси. Всех их я так же отправлю в Вестернадан, и каждый из них станет превосходным рычагом давления на Анабель. Уверен, вы справитесь. Если же нет – используйте вашего друга лорда Давернетти, в отличие от вас, он гораздо менее благороден».

И миссис Макстон совершенно беспардонным образом отобрала у меня стакан с ледяной водой, чтобы целиком и полностью опустошить его в несколько судорожных глотков.

И тут Бетси, сдержанная всегда столь добродушная Бетси, саркастично процитировала поведанное нам тайником профессора Стентона:

– «Моя дорогая Анабель, если ты вскрыла тайник со всем присущим тебе упорством, значит, дела твои, моя девочка, совсем плохи. Итак, правило первое – не связывайся с лордом Арнелом. Правило второе – никогда не связывайся с лордом Кристианом Давернетти». Что ж, теперь все стало ясно и очевидно!

В гробовом исполненном горечи молчании, миссис Макстон произнесла:

– У тебя великолепная память, Бетсалин.

– У меня чудовищное желание вернуться в прошлое, и самолично придушить профессора! – воскликнула девушка.

– Ты не одинока, – отозвался мрачный мистер Уоллан.

Я промолчала. У меня не было желания вернуться в прошлое и придушить профессора Стентона… у меня было желание вернуться в прошлое и никогда не встречаться с профессором Стентоном…

Но прошлое не изменить, все уже произошло.

– Итак, – я не могла заставить себя продолжить чтение, поэтому попыталась систематизировать имеющуюся информацию, – по замыслу профессора я должна была прибыть в Город драконов. Там, под влиянием обстоятельств в виде угрозы всего семейства Стентонов, скоропалительно выйти замуж за одного из предложенных кандидатов и только спустя несколько месяцев оказаться обнаруженной лордом Арнелом в момент максимальной для него необходимости.

– Выходит, что так, – согласилась миссис Макстон. – Ко всему прочему, профессор предпринял все возможное, чтобы вы не попались на глаза ни одной из свах Вестернадана, особенно миссис, упокой Господи ее душу, Томпсон.

– Но все пошло не по плану, вы ж у нас это, сострадательная, – внесла свою лепту Бетси.

– Но профессор не мог не знать о том, что в Вестернадане уже происходят убийства, – резонно заметил мистер Уоллан.

– Мог и не знать – все же скрывалось. Вспомните, мы не сразу узнали о том, что происходит, – напомнила я.

И на этом мы зашли в тупик. Требовалось продолжить чтение убийственно жестокого послания, а ни у кого из нас сил на это не было.

Но мне пришлось продолжить.

– «Мисс Ваерти сильнее, чем полагает, я сознательно снижал показатели шкалы магизмерителя, а потому первым подопытным для нее должен стать кто-либо из списка кандидатов в супруги, но не супруг. Вам придется поддерживать душевное равновесие Бель, это важно. В кратчайшие сроки, после столкновения с интересами герцога Карио, ей надлежит произвести трансформацию всех ваших сторонников. Выбирайте сильных, избегайте слабых – поверьте, этот совет не лишен оснований».

На миг я остановилась, невольно вспомнив лорда Гордана и несчастного администратора полицейского управления – оба, по меркам драконов, сильными не являлись. Значит, профессор знал куда больше, чем написал. Намного больше.

И я вернулась к чтению:

– «Карио опаснее, чем вы можете даже вообразить. Он, несомненно, Rufusdraco, мне удалось выявить его причастность к затоплению императорского парохода, и соответственно гибели императора, императрицы и их нерожденного дитя. Сейчас, когда я пишу эти строки, о моей осведомленности Карио не знает ничего. Но если он каким-либо образом все выяснит, я умру от „болезни“ весьма стремительно. Увы, но это единственный способ сохранить втайне от него способности и возможности Анабель. За спасение своего народа я заплачу собственной жизнью. Справедливая плата».

Строки послания внезапно смазались, стали нечеткими, неразборчивыми… Я смахнула слезы, запрокинула голову, и посмотрела в потолок, пытаясь сдержать эмоции. Что ж, теперь многое прояснилось. А я все не могла понять, почему имея столь сильный энергетически и магически камень-основание в своем доме, профессор умер от болезни в столице. Теперь, к своему ужасу, я знала ответ на этот вопрос.

– Звучит все неплохо, – медленно произнесла миссис Макстон, – вот только профессор Стентон щедро расплатился за свою цель еще и нашими жизнями.

– И без малейшего зазрения совести! – с яростью высказался мистер Уоллан.

– Без задней мысли даже! – Бетси была так же возмущена.

– Скорее… только моей жизнью, – тихо возразила я.

– Не только, – мистер Уоллан действительно был преисполнен негодования. – Если он знал о своей скорой гибели, ему достаточно было нас уволить. И тогда не было бы ссылки в Вестернадан.

– Почему вы так решили? – потрясенно спросила миссис Макстон.

– Выяснил, у мистера Эйвенера… на прошлой неделе, – сообщил мистер Уоллан.

Тишина в нашем отдельном чайном кабинете стала совсем напряженной. И я вдруг поняла, что мне не хватает свиста ледяного ветра за окном, мрачного города, воздвигнутого на не менее мрачных тайнах, и дома профессора Стентона в Вестернадане… Сейчас, более всего на свете, я бы хотела оказаться именно там.

– Что было, то было, – решительно заключила миссис Макстон. – Ныне стоит думать не о прошлом, а о настоящем. Мисс Ваерти.

– Вы правы, – согласилась я.

– Так точно, – с трудом, но ответил мистер Уоллан.

Бетси издала скорбный вздох, и не стала вообще ничего говорить.

И говорить снова пришлось мне.

– Insulation!

Заклинание изолирования нас от любых внешних магических проявлений, и я начала говорить предельно открыто.

– У нас нет выбора.

Это были страшные слова, но, увы, необходимые.

– То что профессор Стентон назвал «интересами Карио», касается и нас, нашей человеческой расы. Да, это страшно произносить, еще страшнее осознавать, но главная цель Коршуна Карио – уничтожить наш народ, избавиться от человечества. Ему вовсе не нужны мы, способные массово погибнуть от какой-либо сезонной хвори, не способные размножаться со скоростью драконов, а самое главное – не управляемые. Ведь если человечество сталкивается с угрозой уничтожения – люди объединяются. Оборотни объединяются так же. И только драконы – нет. Таким образом, приходим к уже имевшим место выводам – императорской семье, а конкретно герцогу Карио, в качестве подданных выгодны драконы, но никак не мы, не люди. А теперь я задам вопрос, ответ на который ожидают от каждого из присутствующих здесь. На что пойдете вы, чтобы спасти наш народ?

Тишина. За окном никакого ветра, только крики газетчиков, разговоры, шум экипажей, гомон большого города… и никого из нас, боюсь, это не радовало. Потому что голоса на улице, в этот миг, словно подчеркивали беззащитность людей, слабость человечества, опасность для всего существования нашей расы.

– На всё, – тихо сказал мистер Уоллан.

– Абсолютно на всё, – поддержала его миссис Макстон.

– Я бы хотела замуж, детишек нарожать, – вздохнула Бетси, – но коли так дело обстоит – я тоже готова на всё.

В моей груди, терзаемой чудовищной правдой, сердце обливалось кровью, боль была невыносима, ужас и отчаяние, страх и привкус безнадежности, понимание того, что… сегодня я проведу ночь с лордом Арнелом – все это рвало меня на части. На мучительные, бьющиеся в агонии стыда, чести и совести части.

– Мисс Ваерти, что вы собираетесь делать? – миссис Макстон слишком хорошо знала меня, чтобы не заметить, что происходит с моими эмоциями.

Увы, но прямо ответить я не сумела.

– Для начала постыдное, после стыдное, затем совершенно недопустимое, – несколько завуалировано ответила я.

– Мисс Ваерти! – не смотря на всю завуалированность, миссис Макстон поняла меня абсолютно верно.

Но выбор был сделать, отступать… слишком поздно.

– Все, абсолютно все пошло не по плану профессора, – опустив взгляд на злополучное послание, тихо произнесла я. – И лорду Арнелу не понадобилась первая брачная ночь, чтобы обелить меня в его глазах – он слишком сильный менталист, и для него не представило труда вскрыть мои воспоминания и осознать, что любовной связи с профессором у меня не было. Презрение по отношению ко мне сменилось удивлением, а после… даже некоторым интересом.

Говорить становилось все сложнее.

– И вы начали сиять, – вдруг тихо сказала Бетси.

– Да, – ответила ей почти шепотом, – где-то в этот момент начала формироваться наша магическая связь с лордом Арнелом. Формироваться вопреки и моему, и его желанию.

И тихие слова миссис Макстон:

– Вероятно, он это почувствовал. От того-то, как я понимаю, лорд Давернетти начал тянуть к вам загребущие лапы свои.

– Вероятно, – согласилась я.

Припомнив, что лорд Арнел в какой-то момент действительно считал, что идеальной кандидатурой мне в мужья станет Давернетти.

– И что же дальше? – мистер Уоллан, как и всякий мужчина, желал завершить разговор о каких бы то ни было чувствах.

Не самый сложный для меня вопрос, а потому ответить было легче.

– Я пойду с драконами до конца, – заявила решительно. – Более того, я убеждена, что узнав о планах герцога Карио, на сторону крылатого народа встанут и оборотни. Вы помните, что произошло в поместье Арелов, и помните реакцию ОрКоллина и прочих на магсимбионтов – оборотни идиотами никогда не были, полагаю, они уже начали переговоры с лордом Давернетти или лордом Арнелом.

Тишина и вопрос Бетси:

– А нам-то чего делать?

Это был правильный вопрос.

Поразмыслив немного, я ответила:

– По замыслу профессора Стентона мне бы сейчас полагалось находиться в Вестернадане и проводить трансформацию драконов, усиливая могущество этой расы. И, говоря откровенно, это, возможно, действительно было бы правильнее.

– Но у Арнела другое мнение, – произнес мистер Уоллан.

– Лорд Арнел заботится о мисс Ваерти, – нехотя признала миссис Макстон. – Он бы не смог оставить ее практически в стане врага, а учитывая, что драконьи леди именно ими и являются, этого проклятого градоправителя можно понять.

– Всех можно понять, если очень постараться, – съязвила Бетси.

Этого от нее никто не ожидал, и несколько секунд мы все откровенно с изумлением взирали на девушку.

– Простите, я расстроена, – высказалась, наконец, она. – Детишек… жалко.

И я не сдержалась:

– Бетсалин, детишек жалко. Но эпидемии случаются нередко. Правда, мало кому известно, что не все они естественного происхождения, и некоторые были созданы в лабораториях.

– Вы серьезно? – изумилась миссис Макстон.

– Мы изучали это в рамках курса «Недопустимость халатности в лабораториях», – была вынуждена признать я. А после добавила: – Теперь же представьте, что вот уже четыре года в столицу тайно ввозят детей с кровью драконов. Многие из них, вероятно, уже подростки. Как скоро они начнут размножаться? Через год, два, три… максимум десять? И что если в какой-то момент из какой-либо инфекционной лаборатории появится вирус, способный убивать людей, но не затронет имеющих иммунитет к разного рода заболеваниям драконов.

– Мы вымрем, – прошептала Бетсалин. – В местечке Девоншир весь город от потливой лихорадки-то и вымер. Маменька, отец, сестры мои с братьями… все семеро. От чего ж я в столице сиротой-то осталась. Мы – вымрем!

И тогда мистер Уоллан решительно произнес:

– Ну нет, мы выживем. Мы и все человечество. Умрет Карио. И все его приспешники. Как когда-то сгинули маги старой школы, после дела «Генверт»!

Я кивнула, полностью соглашаясь с ним. И миссис Макстон кивнула тоже. И Бетси кивнула решительно. А мистер Уоллан вдруг посмотрел на меня, и задал неожиданный вопрос:

– А что будет с вами, мисс Ваерти?

Несколько секунд я молчала, глядя на послание перед собой, а затем очень медленно и тихо, взвешивая каждое слово, ответила:

– Моя судьба была решена все же мною, а не профессором. В ночь приезда в Вестернадан, я кинулась на крик о помощи, и нам всем известно, что произошло дальше. Сначала мы полагали, что дело ограничивается лишь убийствами девушек. Затем стало ясно, что из Вестернадана пропадают дети драконов. И все это было ужасно, но не затрагивало нас с вами, не ставило под угрозу существование человеческой расы. Ныне же совершенно отчетливо ясно, чем все завершится, если мы останемся в стороне. Мистер Уоллан, я искренне надеюсь, что детишки у Бетсалин все же будут. А что касается меня… Будущего у меня нет.

В чайном кабинете стало чудовищно тихо.

Затем миссис Макстон тихо произнесла:

– У вас есть лорд Гордан.

Я улыбнулась. Горько, грустно, безнадежно.

И не сумев подавить тяжелого вздоха, сдержанно ответила:

– Все что у меня действительно есть, это знания заложенные профессором Стентоном и магическая связь с лордом Арнелом и лордом Давернетти. Я – орудие, миссис Макстон. Талисман, артефакт, магпредмет – все что угодно, но не личность. От судьбы не уйдешь, и моя определена.

– Но, мисс Ваерти, это недопустимо! – воскликнула, не скрывая негодования моя домоправительница.

Вскинув взгляд на нее, тихо ответила:

– Единственная недопустимая вещь сейчас – победа Карио. А она, судя по всему, возможна.

– Едва ли, – сообщил о своем мнении мистер Уоллан.

– Послание, – я указала на свиток, уничтоживший меня окончательно, растерзавший, словно когтями безжалостный зверь, – написано слишком уверенно, с легкой ноткой истинно драконьего превосходства. Но нам доподлинно известно, что профессор ошибался. Он недооценил герцога. Вполне вероятно, что и мы в данный момент недооцениваем нашего общего врага.

Именно – общего врага.

За окнами шум, голоса, свист кнута, цокот копыт, стук колес… Все это за окном, и все это столь уязвимо и беззащитно. Более того – едва ли кому-то из людей известно о нависшей смертельной угрозе. Дело с магами старой школы оказалось слишком показательным – сплотившись перед угрозой, человечество продемонстрировало всю мощь нашей расы. И Карио усвоил урок.

– Может это… в газеты бы? – напряженно произнесла Бетси.

И в чем-то она была права. Возможно, действительно стоило бы придать ситуацию огласке, но что тогда? Человечество сплотится, я в этом ни секунды не сомневаюсь, на улицы столицы выйдут все – от низших слоев общества, до среднего класса, и высший класс присоединится тоже. Поднимутся маги. Но что тогда?

– Бетсалин, – миссис Макстон несколько осуждающе посмотрела на девушку, – а вот скажи мне, что бы ты сдала делать, узнав, что правительство хочет вышвырнуть тебя из города, а в дом твой, в комнату, заселить полукровок с драконьей кровью?

Мистер Уоллан добавил:

– И учти, что правительство далеко, а полукровки – вот они, беззащитные по пригородным районам шныряют.

Бетси побледнела, а я поняла, почему с трудом допускаю мысль об огласке. Потому что они правы, мистер Уоллан и миссис Макстон – народ начнет убивать подростков, коих против их воли вывезли из города драконов.

И все же.

– Нам придется учитывать и такую возможность, – отстраненно произнесла я.

Не знаю, как я сумела произнести столь чудовищные слова, однако – речь шла о выживании человечества, полагаться в этом вопросе только на драконов, было бы ошибкой.

– Ох, мисс Ваерти, не ожидала подобного от вас, – не скрывая неодобрения, произнесла миссис Макстон.

Вероятно, в глазах моей почтенной домоправительницы, я пала ниже некуда. Сначала заявила о решении провести ночь с лордом Арнелом, теперь о том, что я фактически готова принести юных драконьих полукровок в жертву на благо человечеству. Впрочем, речь шла вовсе не о благе, а об существовании людей как таковых.

– Мы не можем позволить себе совершить ошибку, – сказала очень тихо.

И миссис Макстон пришлось это принять – выбора не было.

– Подытожим, – мистер Уоллан сложил руки на груди, что делал крайне редко, а практически на моей памяти и никогда, – на стороне герцога Карио императрица, научные и магические разработки за последние два года, вероятно «свои» среди оборотней. Я ничего не забыл?

– Мы многого можем не знать, – напомнила об очевидном. – Однако, я изложу всю имеющуюся информацию в нескольких письмах, адресую их редакторам крупнейших типографий, и в случае необходимости мы предадим ситуацию огласке.

– Бедные дети, – прошептала миссис Макстон.

К сожалению, я в полной мере разделяла ее мнение.

– Мы с малого начать-то можем, – внезапно высказалась Бетси, – да и доказательств по нему на целую статью газетную, прямо на первую страницу хватит!

И как небо прояснилось.

– «Крысятники»! – воскликнула миссис Макстон.

– И есть свидетели, что согласятся публично обвинить Карио! – и мистер Уоллан стремительно отошел от двери. – Я знаю Диггера, у него достанет отваги выступить против могущества герцога.

Волнение Бетсалин оказалось заразительно, мы все ощутили, что из этой кошмарной западни есть выход.

– Мистер Уоллан, с этим нужно поспешить! – я судорожно вспоминала имена и фамилии своих однокурсников. – Я поговорю с лордом Арнелом, мы сможем предоставить убежище обвинителям герцога Карио, и первыми должны стать мистер Диггер и его сын.

– Ох, и волнуюсь я за них, – миссис Макстон стремительно поднялась.

Но взгляд ее посветлел – воистину мы увидели свет в конце непроглядного тоннеля.

– Мисс Ваерти, драконов может послать с запиской к Арнелу? – предложила Бетси.

– Не потребуется, – ответила ей.

И не стала говорить, от чего подобное стало излишним.

Протянув руку, я простерла ладонь над свитком, и подумала… только подумала о несгибаемом лорде Адриане Арнеле – ладонь засветилась в тот же миг. А ведь я даже не звала…

«Кристиан», – теперь зов.

И я едва не отдергиваю ладонь, когда ее обвивает зелеными призрачными чешуйками магии старшего следователя. Но сдержав порыв, продолжаю удерживать руку над посланием.

И медленно провожу от самого начала, до финальных строк, посвящая обоих драконов в весьма унизительные для меня обстоятельства.

Первым прерывает контакт лорд Давернетти – его магия покидает меня стремительно, ладонь вновь становится обычной. Сияние лорда Арнела задерживается чуть дольше, а исчезая, на краткий миг охватывает плечи, словно окутывает объятиями теплого пледа, затем рассеивается и оно.

Несколько минут после я сижу, медленно допивая давно остывший чай.

Затем, оставив пустую чашку, сворачиваю послание, планируя подняться и покинуть это заведение. Как вдруг, с вежливым стуком открывается дверь, и входит официант с подносом, наполненным шестью чашками с блюдцами, пиалами с печеньем и лимонно-желтым мармеладом, фарфоровым заварником и высоким стальным чайничком с кипятком.

Дальнейшее абсолютно потрясло меня!

Совершенно внезапно мистер Уоллан огрел ловко пытающегося уйти от неожиданного удара юношу подхваченным стулом. Второй удар нанесла миссис Макстон – своим внушительным ридикюлем. Бетси тоже не церемонилась, и обрушила на официанта поднос, уже имеющийся на нашем столике.

И несчастный подросток рухнул почти бездыханным.

Из коридора заглянули потрясенные драконы-охранники, не менее потрясенная я в ужасе взирала на случившееся. И это привело к неожиданным ответам:

– Нас четверо, а он принес шесть чашек, – произнес мистер Уоллан.

– Чайничек с заваркой от другого сервиза, чашки были с каймой, чайничек нет, – объяснила причину своего агрессивного нападения миссис Макстон.

– Лимоный мармелад – миссис Макстон его не переваривает, мы бы в жизни подобное не заказали! – гордо выпалила Бетси.

До меня и драконов не сразу, но все же дошло очевидное.

И тут, на редкость живучий парнишка, сумевший остаться в сознании после сокрушительных ударов, простонал под обломками:

– Я ж не знал… что лимонный мармелад нельзя…

И предпринял попытку вскочить, видимо решив испариться столь же неожиданно, сколь и появился, но было поздно.

– Congelo!

Слабое заклинание оцепенения, должно было замедлить его действия и только, но вскочивший было юноша – застыл, ошарашено вращая глазами, которые медленно, но верно, теряли человеческие очертания.

– Дракон! – потрясенно воскликнула миссис Макстон.

Для меня потрясением стал несколько иной момент – этот дракон абсолютно и полностью подчинился моему заклинанию. Ни один человек не застыл бы от простейшего «Congelo»! Ни один. Это не нормально, не естественно, не правильно, в конце концов. Но реальность опровергала все правила. И парнишка, взирающий на меня совершенно драконьими глазами, потерял возможность даже дышать и в данный момент… задыхался.

– Potest! – мое восклицание.

И следом шумный рваный вдох подростка, еще один, и еще… И юный дракон рухнул на колени, все так же пытаясь отдышаться.

За дальнейшее меня следовало бы казнить на месте, но, не выдержав гнета неизвестности, я произнесла:

– Transformatio!

И рухнувший на колени полукровка взревел нечеловеческим голосом, а тело его начало стремительно покрываться чешуей!

Окончательно потрясенная, я произнесла заклинание истинного облика.

– Quod vera imago!

Но кем бы ни был этот вторгнувшийся подросток, не имела права на это. Я не должна была подвергать его трансформации. Я была не в праве, поступать с ним подобным образом.

Однако повторный рев, и полукровка начал стремительно увеличиваться в размерах, превращаясь в дракона!

– Potest!

И я медленно осела на диван, в то время как подросток судорожно дышал, лежа на полу. Из его горла доносился хрип. Одежда трещала, а размеры неумолимо увеличивались – и вскоре это был уже не юноша немногим ниже мистера Уоллана, это был дракон, ростом и комплекцией соответствующий тем, что стояли на страже у дверей нашего чайного кабинета.

Я же потрясенно взирала на свои ладони, не в силах осознать происходящее.

Что со мной?

Что это за сила, предоставляющая мне почти безграничную власть над драконами?

С каких пор полукровки способны трансформироваться в полноценных не обделенных крыльями представителей этого гордого народа?

Если я сумела без каких-либо сложностей подвергнуть трансформации этого полукровку, смогу ли сделать то же с другими детьми, которых вывезли с Железной Горы и обрекли на более чем печальную участь?

И, о Господи, как же мне теперь жить?!

– Послушайте, леди, – уже не юноша, а молодой мужчина, кое-как сел на полу, скрестив ноги и сгорбившись, он все еще не мог отдышаться, но уже был готов к диалогу. – Вот тот фокус, что вы провернули со мной, он на других наших подействует?

Мне впору было разрыдаться от ужаса и нахлынувшего испуга, и все же я чувствовала свою вину перед этим полукровкой… точнее уже драконом, и потому я ответила:

– Возможно. Я не знаю. Вам требуется помощь?

Дракон с хрустом размял шею, посмотрел на кисти своих существенно укрупнившихся ладоней, посмотрел на меня зелеными глазами с отчетливым вертикальным зрачком и буднично сообщил:

– Кто-то шепнул бандам, что скоро нас всех вывезут из столицы драконы, значит, на нас скоро зарабатывать не смогут. Мою сестру и многих других совсем еще девчонок сегодня уволокли в бордели. Я сильный, но… Леди, вы не могли бы…

– Мисс, – поправила я, – мисс Ваерти.

– Рад знакомству, мэм, – в его произношении чувствовалось влияние трущоб и улиц столицы, – так вы поможете?

И он с трудом, но поднялся, пусть и пошатываясь встал, кое-как поклонился даже, а потом продолжил:

– Больше некому, мэм. У меня есть банда, проверенные парни, хотя бы их… пожалуйста, мэм. Банни забрали два часа назад, она ребенок совсем… Мэм…

Мне не пришлось отвечать – послышались быстрые шаги, затем главный полицейский Вестернадана мрачно спросил:

– Где этот бордель?

Через мгновение молодой дракон в почти босоногом положении, мчался прочь с подопечными Давернетти. Сам старший следователь прошел в чайный кабинет, сдвинул в сторону стол, присел передо мной и вглядываясь в мое бледное лицо, тихо спросил:

– Бель, ты как? Держишься?

Я могла бы ответить многое, но почему-то прошептала истинную правду:

– Мне страшно.

Сочувственно покивав, глава полицейского управления снял черные кожаные перчатки, взял мои дрожащие ладони, сжал, и произнес:

– Все объяснимо, Бель. Твоя сила растет сообразно силе Адриана и моей. Ты трансформировала нас обоих, пусть и не ведая об этом, пусть об остальном тебе так же едва известно, но ты должна успокоиться и принять тот факт, что как маг становишься существенно сильнее. Это страшно, поначалу, но ты у нас очень отважная… одна только черная сорочка чего стоит…

И вот вся его речь после данных слов показалась одним сплошным издевательством.

– Отпустите меня! – потребовала я, пытаясь высвободить ладони.

Давернетти удержал, не скрывая улыбки. Затем медленно поднес к губам и поцеловал сначала одну мою руку, затем вторую, после уже серьезно произнес:

– Соберись, Бель, ты сейчас нужна очень и нужна мне. Адриан настаивает на том, чтобы я вернул тебя в особняк, и он занят «крысятниками» потому что это важно для тебя. Не буду спорить – это важно. Но каким бы подлым и циничным я не был в твоих глазах, я не могу оставить этого находчиво вломившегося к тебе парнишку и его ситуацию без должного внимания. Ты со мной?

Я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами. Затем эти слезы соскользнули с ресниц и упали на ладони Давернетти, коими он продолжал удерживать мои. Больше всего на свете, мне хотелось бы сейчас спрятаться от всего и всех, измерить свой уровень магии, осознать новую для меня реальность, сжаться под пледом, согревая ладони чашкой теплого успокоительного чая… Но я знала, что никогда не позволю себе искать успокоения в тот миг, когда кто-то подвергается чудовищному насилию. И все же, меня останавливал страх – новые возможности и новые силы, это не всегда хорошо. И это крайне опасно в том случае, когда есть риск причинить необратимый вред. А я могла его причинить…

– Нет, если ты против, я, как менее благородный дракон всего Вестернадана, всегда могу использовать в качестве рычага давления твою обожаемую миссис Макстон! – оскалился Давернетти.

Он шутил, пытаясь сгладить весь мой ужас от прочитанного послания профессора Стентона, и от ситуации в целом. И я это понимала, но все же высказалась:

– Вы невыносимы, лорд Давернетти.

– Уж каков есть, мисс Ваерти. Ну так что, отправимся рыдать в особняк, или попробуем спасти тех, кого спасти еще можно?

Высвободив ладони из его захвата, я вытерла слезы, что казалось желали литься беспрестанно, и прошептала:

– Лорд Давернетти, я боюсь причинить вред. Я очень боюсь навредить. Я более не ощущаю границ собственных возможностей, я…

– Я понимаю, – серьезно произнес старший следователь. – Я все понимаю, но больше некому. Даже если я соберу всех своих подчиненных, ослабив позиции Адриана в момент, когда это может стать роковой ошибкой, я не спасу всех девчонок, которых сегодня… Мне нужна помощь, Бель. И учитывай тот факт, что ситуация – хуже некуда. На, – он достал носовой платок из кармашка сюртука, – вытирай сопли и пошли. Рыдать будешь, когда Арнел обо всем узнает и будет отрывать мне голову.

Удивительно, но эта мысль неожиданно воодушевила.

– Неужели подобное возможно? – поинтересовалась миссис Макстон, пока я вытирала лицо.

– Увы, – ответил Давернетти, поднимаясь. – Миссис Макстон, прежде чем я начну использовать вас в качестве рычага давления на мисс Ваерти, не могли бы вы наведаться на кухню данного заведения, и приготовить успокоительный чай для Бель? Я отправлю с вами одного из своих ребят, так что с владельцами чайной проблем не возникнет.

– Конечно, лорд Давернетти. Заодно поищу там же крысиный яд. Вы ведь не откажетесь от чашечки моего чаю, не так ли? – практически с угрозой поинтересовалась миссис Макстон.

– О, нет, благодарю! – мгновенно открестился старший следователь. – У вас есть бесконечно влюбленный в вас мистер Нарелл, вот на нем и практикуйтесь.

И уже без шуток продолжил:

– Бетсалин, вы с нами. Мистер Уоллан, найдите мистера Диггера и его сына, я так же выделю вам дракона в сопровождение. Поторопимся, дамы и господа.

* * *

Это был совершенно другой мир, мир о котором я не знала ничего.

Благовоспитанная девочка, воспитанная в благополучном доме никогда не станет смотреть на женщин одетых не по погоде и не по приличиям. Воспитанная девушка никогда не задержит взгляд на пьяном забулдыге, сидящем на обочине или в грязном переулке. Воспитанность, это как слепота, тебя приучают к ней с детства.

Всегда держи осанку. Всегда сохраняй достоинство. Всегда будь правильной. Никогда не сворачивай с пути добродетели – правила, что приличные девушки впитывают с молоком матери, наставлениями няни и нравоучениями гувернантки.

Я была воспитанной девушкой, я никогда не смотрела вниз, проезжая в экипаже по улицам столицы. Меня ослепляли витрины дорогих магазинов, уличные украшения, блеск нарядов дам из высшего общества, а то общество, что было покрыто грязью извечных унижений, я не замечала. Попросту не замечала.

В университете это частично изменилось. Мы узнали столь о многом, став студентами. Например о том, что женщины нескромных взглядов, готовы на все, чтобы заполучить в свои объятия мага, и понести от него. Ведь тогда есть шанс, родить дитя с магическим даром – а такие стоят дорого. Незабываемая лекция, когда краснеть пришлось парням, и мы не стали спускать им подобное. О, мы не упустили возможности в течение всего первого года, при любом выражении вроде: «Да они же девушки, что они могут», ответить: «Краснеть как вы, уважаемые, мы точно не можем».

Потом все изменилось. Большинство девушек удачно вышли замуж, ведь как говаривала одна знакомая матушке графиня «Девушки поступают в университет для того чтобы найти себе достойного мужа», и от части это было правдой. Но не для всех. Вырвавшись из душного мира запретов, правил и условностей, став магами мы обрели свободу, и у некоторых из нас хватило сил на то, чтобы воспротивиться возвращению в золотую клетку.

Жаль, ненадолго. Сложно противостоять родителям, обществу, близким. И к концу обучения девушки неизбежно выходили замуж, возвращаясь на круги своя. И все что оставалось – воспоминания о студенческих приключениях, о магических патрулях вот в таких вот окраинах столиц, редкие столкновения с боевыми магами, дивное чувство того, что ты личность, а не дочь, супруга и будущая благочестивая мать.

Но, воистину, реальность порой такова, что хочется оставаться в плену иллюзий всеобщего благосостояния, чем видеть… это.

Грязные дерущиеся за кусок иссохшей булки дети. Грязные псы, со взглядом столь затравленным, что невольно ощущаешь – если дети не наедятся булкой, в ход вполне могут пойти эти самые затравленные исхудавшие псы… Кошки, перемещающиеся по крышам полуразваленных домов, и крысы – таких тощих и изголодавшихся я не видела нигде и никогда. Мне доводилось сталкиваться с крысами, но эти… едва ли были больше мышей. А уж тощие настолько, что псы на их фоне выглядели упитанными…

Но кроме этой ужасающей картины, я, с каждым шагом вглубь этого квартала на окраине столицы, чувствовала и другое – я ощущала драконов.

Юных, совсем крохотных, далеко не чистокровных, но драконов.

Я чувствовала их.

В домах, которые казались нежилыми.

В переулках, выглядевших совершенно пустыми.

Под завалами и развалинами, куда казалось и крысам не пробраться…

Я чувствовала их. Каждого из них…

– Анабель, дайте руку, – внезапно сказал лорд Давернетти.

И едва сжал мою ладонь, вынес очевидный вывод:

– Вы вся дрожите.

Мне хотелось сказать «Уведите меня отсюда». Хотелось этого потребовать. Но с каждым шагом драконов становилось все больше. Как звезды зажигаются в небе, вот так же они зажигались в моем ощущении пространства. И не гасли. Лишь появлялись… появлялись… появлялись… Кто-то горел сильнее, кто-то слабее, кто-то едва ощутимо… Но они оставались сиять, воистину словно звезды на небе.

– Бель, – лорд Давернетти попытался остановиться, но я пошла дальше, и потянула его за собой.

И где-то в этот момент началась битва.

Неизвестные, в коих я совершенно не ощущала драконов, и даже магов, открыли стрельбу без предупреждения. Но драконы среагировали весьма профессионально – миссис Макстон и Бетси были скрыты за каменными стенами и оставлены с охраной, я же продолжила идти, прикрываемая лордом Давернетти. Пули в него попадали, и весьма много раз, но не причиняли никакого вреда, отскакивая от усиленной второй ипостасью кожи.

– Я хочу, чтобы ты знала, – старший следователь, шедший впереди и прикрывающий меня от пуль, вдруг резко развернулся, все так же оставаясь моим укрытием, – если бы не ты, сегодня мы потеряли бы большую часть наших. И под словами «большую часть», я имею ввиду – почти всех.

В воздухе свистели пули.

Они взрывались, кромсали каменные стены домов, превращая их в каменное же крошево, отскакивали от защищенных драконов, и попадали вновь в стены…

Какой-то пес жалобно взвыл, раненный шальной пулей.

Звезды в моем восприятии окружающего пространства сияли все ярче, все требовательнее, все интенсивнее. Но я бы справилась, я бы с этим справилась, если бы не раненый пес и запах крови в воздухе…

– Лорд Давернетти, – я чувствовала слезы, текущие по моему лицу, чувствовала дрожь, сотрясающую все тело, и ощущала силу, захватывающую все мое существо, – остановите меня… Пожалуйста….

Непонимание в каре-зеленых глазах полицейского, тревога, наполнившая его взгляд, и вопрос, который лорд Давернетти уже не успел задать.

Меня затопило сиянием.

Ярко-синим, но по краям, по самым краям – болотно-зеленым.

Оно затопило меня, заставляя хватать ртом воздух и не чувствовать вдоха, словно ни капли кислорода в воздухе не осталось. Словно и самого воздуха не осталось. Я знала, что поглощена страхом, и что возможно страх всему причиной, но дело было не в нем. Где-то на задворках разума, нарастало ощущение неизбежности чего-то грядущего. Где-то в душе росло томительное ожидание. Предчувствие того, что сейчас произойдет. Я не знала, что это будет – хорошее, или плохое, но всем сердцем чувствовала – все изменится. Здесь и сейчас.

Лучше бы я вернулась в поместье Адриана…

А звезды все зажигались…

– Бель! – лорд Давернетти схватил меня за плечи и встревожено встряхнул, – Бель!!!

Но до меня уже было не докричаться.

Я отступила внутрь себя, отрешенная, спокойная, лишенная страха, беспокойства, желаний и потребностей.

Я словно оказалась в лаборатории профессора Стентона, в момент, когда профессор брал мое сознание под контроль, что проделывал лишь в случае самых сложных из опытов. Тогда, когда для слов не оставалось ни времени, ни пространства, ни возможностей. И я становилась словно инструментом – безмолвным, сосредоточенным, исполняющим все необходимое.

И никакого страха. Никакой тревоги. Никаких желаний.

Дыхание стало спокойным, сердце билось размеренно и четко, уверенность наполняла все мое существо, а звезды в окружающем пространстве горели все ярче, практически ослепляя меня.

«Первое – зов», – прозвучали в глубине моего разума слова профессора.

И я отчетливо произнесла:

– Vocantem!

И звезды вспыхнули! Все и разом! Засияли ярче тысячи солнц, превращая меня в слепое орудие профессора Стентона.

– Feralcat! – заклинание пробуждения дракона.

И воздух содрогнулся от чудовищного рева тысяч голосов.

Я словно оглохла.

– Impe… – начала было.

Рывок!

Сильный, почти болезненный. Сжавшие меня руки и хриплый приказ:

– Анабель, посмотри на меня!

Этот голос… Я вдруг поняла, что знаю его.

Знаю и другое – реакцию обладателя этого голоса, на заклинание «Imperium!».

Я произнесу «Imperium!», а Арнел скажет «Я хочу тебя»…

И еще не хватало, чтобы это услышала миссис Макстон!

Испуганно моргнув, я начала видеть.

Сначала серое небо. Затем темные очертания. После силуэт мужчины, крепко сжимающего меня в объятиях. Затем черные глаза, почему-то сияющие на его лице, а после бледные черты, побледневшего от ярости дракона.

– Анабель, – голос его был напряжен, – ты осознаешь, что делаешь?

Я вспомнила сияние звезд вокруг, момент, когда мое сердце освободилось от тревог и желаний, накатившее чувство неизбежности происходящего, полнейшее ощущение смирения и выдохнула:

– Нет.

Лорд Арнел судорожно вздохнул, и на миг прижал меня к своей груди. Там, так сильно, так мощно, и так встревожено билось сердце. Сердце дракона, который действительно тревожился обо мне…

– Анабель, – теплые губы коснулись моего виска, – я не знаю, что это происходило сейчас с тобой, но когда-то мне довелось крайне сомнительное удовольствие побыть марионеткой, и это чудовищно. Как и чувство вины, что остается в душе после. И чувство гадливости от того, что по этой душе прошлись грязными сапогами, а ты не сумел противостоять этому.

И я вдруг поняла, о чем он. Я это практически почувствовала, и да – мне было гадко, и мерзко, и где-то в глубине души, я чувствовала злость и негодование на саму себя, за то, что допустила подобное.

– А теперь послушай меня внимательно, – Арнел сжал подбородок, запрокидывая мою голову и вглядываясь в мои глаза, – ты умнее Стентона. Значительно умнее. Ты не его марионетка, не его орудие, и не его инструмент. Ты ученица, значительно превзошедшая своего учителя. И если то, что ты сейчас делаешь, ты считаешь правильным – я буду рядом и поддержу тебя во всем. Но если нет – только скажи.

И он отпустил мое лицо, но продолжал обнимать меня – защищая, оберегая, поддерживая. Став опорой, якорем, убежищем и домом, позволяя мне взвешенно и спокойно обдумать ситуацию.

Стянув перчатки, я прижала ледяные пальцы к вискам, восстанавливая в сознании четкую картину произошедшего.

Я произнесла два заклинания, и чуть было не выговорила третье.

«Vocantem! Feralcat! Imperium!»

И это было ошибкой.

Громадной, чудовищной, пугающей ошибкой.

Я должна была начать с «Transformatio». Именно с него. Почему же не начала?! Почему?!

– Мне нужна помощь, – я посмотрела на Арнела, все так же сжимая виски. – Я не могу понять, почему начала с призыва, с заклинания «Vocantem». Это нонсенс, это глупо, не разумно и совершенно лишено логики. Мне нужна помощь, пожалуйста.

И я опустила руки, полностью предоставляя ему мое сознание.

Арнел словно окаменел на миг, затем сжал челюсти, простонал с глухой словно затаенной болью, и приказал:

– Гарстэм, лед.

В следующее мгновение его ладонь легла на мою щеку, холодные пальцы коснулись виска…

– Что искать? – тихо спросил дракон.

– Все что связано с заклинанием «Vocantem», – прошептала я.

И, Господи, помоги мне…

Ментальное вторжение было убийственным.

Если при первой нашей встрече, от вторжения лорда Арнела мое тело пронзила адская боль, то сейчас, когда он стал на порядок сильнее, это была не одна боль, это были тысячи вариантов и вариаций самой неимоверной боли.

И я бы рухнула прямо в болото этой грязной улицы, но Арнел удержал, как и тогда, в нашу первую встречу.

Вспышка!

Вспышка ослепительно-черного света, и мы с ним стоим в университете, на лекции по заклинаниям управления, где старый профессор Эданс выписывает на доске слово «Vocantem».

Снова вспышка – мой экзамен, «Vocantem» было одним из заклинаний, по которому требовалось написать эссе.

Вспышка – дом профессора Стентона, я усердно пишу схему за схемой, выписывая порядок заклинаний, и предполагаемые последствия. И это я помнила, хорошо помнила, это не стало для меня открытием.

Шокировало другое.

Вспышка ослепительно-черного света и появляется что-то мутное, неясное, неразборчивое…

Снова вспышка, на этот раз ярче, интенсивнее… но картина все так же неясна и непонятна.

– Прости, – тихие слова лорда Арнела.

И он прижимается к моим губам, накрывая собственными мой крик.

Вспышка!

И когда лорд Арнел прерывает наш почти поцелуй, мы стоим в подвале дома профессора Стентона. Мы стоим, а я… та я, лежу на полу без сознания, но в окружении десятков приборов, маг измерителей, в центре круга, испещренного знаками и заклинаниями. Профессор Стентон стоит у меня в изголовье, держа в руках книгу с записями, чтобы безошибочно громко читать заклинания.

«Первое – зов» – слышу я его слова.

И вокруг зажигаются звезды…

– Достаточно? – тихий вопрос из настоящего.

– Да, – хрипло прошептала я.

И Арнел убрал пальцы от моего виска, разрывая ментальное вторжение.

Это был мой второй шанс познакомиться с грязными улицами поближе, так сказать встретиться лицом к лицу. Но нет такого падения, кроме разве что морального, от которого меня не смог бы удержать лорд Арнел. Он удержал и сейчас.

Держал, когда рвотные позывы сотрясали мое тело. По счастью я ничего не успела съесть, а потому дело ограничилось лишь позывами. Осторожно передал стремительно поданный миссис Макстон платок, смоченный мятным маслом, и без лишних вопросов приложил лед к виску, стараясь облегчить боль.

– Как замечательно, что вы больше не предпринимаете попыток отпоить меня молоком, – жалко пошутила я.

– Я быстро учусь, – Адриан тоже предпринял попытку улыбнуться, но не сумел улыбнуться, отравленный тревогой, которую пытался скрыть.

Я же уже даже не пыталась. Боюсь между нами не осталось ничего, чтобы имело смысл скрывать.

А затем воздух сотряс рев. Многократно поддержанный, напряженный, настороженный, и в то же время определенно требующий моего внимания.

– Выводы? – тихо спросил лорд Арнел.

Вот так навскидку? Я огляделась.

За стеной в трех шагах от меня находилась миссис Макстон, прикрытая и удерживаемая одним из драконов. Гораздо дальше Бетси. Рядом со мной и Арнелом присутствовал лишь лорд Давернетти, он же держал ведерко со льдом, принесенным по приказу Адриана. Еще вокруг была вся та же грязная улица с дрожащими от ужаса животными, причем к собакам присоединились и крысы, а кошки дрожали по крышам разрушенных временем домов, которые… больше не казались неживыми. О, они оказались обитаемыми! Более чем обитаемыми. Во всех домах, что находились в поле зрения, в темноте провалов в стенах и проемов окон горели чудовищным светом глаза. Глаза с вертикальными зрачками. Глаза драконов!

– Выводы… – глухим эхом повторила я.

В голове же проносились «Vocantem! Feralcat! Imperium!»… «Vocantem! Feralcat! Imperium!»… «Vocantem! Feralcat! Imperium!»…

Зов. Пробуждение дракона. Заклинание управления.

Если бы первым шло «Transformatio», тогда «Vocantem» призывал бы силу дракона, «Feralcat» пробуждал бы силу дракона, а «Imperium» позволял бы дракону управлять своей силой.

Но в текущем порядке, все кардинально менялось.

«Vocantem» – зов, но без «Transformatio» это зов напрямую к силе дракона, в обход его сознания.

«Feralcat» – все так же пробуждение силы, но уже без участия разума дракона.

И в этом случае «Imperium» срабатывает как заклинание управления. Напрямую! В таком порядке и сочетании «Imperium» становится не тем, что позволяет дракону управлять своей силой, а тем, что позволяет магу управлять драконом! О, Господи…

– Ты побледнела, хотя, казалось бы, куда уж сильнее, – тихо произнес лорд Арнел.

Испуганно взглянув на него, я лишь на одно мгновение задумалась о том, а стоит ли… Стоит ли говорить? То, что я совершила, было бы невозможным с моим уровнем магии, просто невозможным. Для этого мне в любом случае потребовалась бы сила Арнела. А используя ее, я передала бы управление драконами самому лорду Арнелу.

Мне не хочется об этом думать и мне страшно даже помыслить о подобном, но герцог Карио – чудовищная угроза, а драконы всегда отвечают на угрозу равнозначно. И если угроза чудовищна, то и реакция на нее так же будет чудовищной… Поэтому Стентон создал заклинание и меня, для того, чтобы Арнел, использовав меня и свою силу, мог создать себе целую армию в пределах столицы империи.

И именно об этом мне и предстояло сказать драконам. Одному – истинному дракону, который вполне был способен посадить меня на цепь, если уж соблазнить не вышло, и второму – лишенному нравственности, этичности и не выбирающему методов для достижения собственной цели. Крайне сомнительный нравственный набор… Но Давернетти привел меня сюда, потому что не мог оставить без помощи юных драконов, оказавшихся в чудовищном положении. А лорд Арнел, при всех своих недостатках… заслуживал моего доверия гораздо больше, чем я сама.

– Sphaera! – произнесла я, отрезая нас троих от всего окружающего.

Изолируя и полностью исключая возможность быть услышанными.

В тот же миг лорд Давернетти достал платок, смочил его в ледяной воде, и передал мне – увы, новосовое кровотечение не заставило себя ждать.

– Благодарю, – я прижала платок к носу, окинула взглядом обоих драконов, а затем, глядя на лорда Арнела, тихо сказала: – Мне достаточно завершить, произнести всего одно заклинание, и все эти юноши, подростки и дети, не взирая на то, что существенное большинство из них лишь полукровки, обретут силу драконов и будут полностью подчинены вам.

Пауза, и Давернетти мрачно произнес:

– Так значит Стентон собирался обратить оружие Карио против него же, и подготовил армию не для герцога, а для нас?

Мое сердце почти замерло на середине этой фразы, но к ее концу в голосе старшего следователя слышалось такое презрение, что перехватившее было дыхание – отпустило.

А вот в решении лорда Арнела я не сомневалась, и лишь улыбнулась, услышав его:

– Я никогда не буду использовать в войне детей.

Одно краткое мгновение, я смотрела на этого неимоверного дракона, искренне восхищаясь им, а после разрушила заклинание сферы.

И над всей окраиной прозвучало мое решительное:

– Potest! – отменяющее воздействие всех предыдущих.

И едва мой голос утих, лорд Давернетти с самым сокрушенным видом, достал очередной платок, намочил его в ледяной воде, и передал мне.

Своевременно, к слову. Весьма своевременно.

И свет глаз в полуразрушенных домах начал меркнуть. Мне бы обрадоваться, и я действительно была рада, что удалось предотвратить бойню, а та была бы неизбежна – ведь армии создаются затем, чтобы воевать. Но тут лорд Давернетти очень выразительно посмотрел на меня, а затем извлек из своего какого-то бесконечно наполненного платочками кармана очередной платок, и опустил его в воду.

И все это время, пристально и выразительно глядя на меня так, что стало очевидно – что-то его взгляд точно выражал.

– Что происходит? – от лорда Арнела выразительное поведение лорда Давернетти не укрылось.

А до меня, наконец, дошло, на что столь старательно намекает старший следователь.

Судорожно вздохнув, я посмотрела на Адриана, и пообещала скорее себе, чем ему:

– Это в последний раз, клянусь. Transformatio!

И меня накрыло синим сиянием.

Меня, помрачневшего лорда Арнела, всю грязную улицу, все дома в округе… И звезды засияли! Ярко, неистово, предвкушающее. Больше не было чувства отстраненности, не было чувства неизбежности, когда нужно просто ждать, покорно и безропотно. Я делала то, что должна была. То единственное, что могло помочь этим детям, ненужным или похищенным, проданным и вывезенным из Вестернадана, прошедшим через ад, но имеющим право на будущее.

– Quod vera imago!

Сила лилась через меня. Словно я была прорехой в плотине, пробоиной, сломанной частью, небольшой, но какое это имеет значение? Я была вполне достаточным руслом для небольшого горного ручья, разливающегося сейчас по окраине столицы неглубокой рекой. Рекой чистой силы.

– Feralcat! – пробуждение драконов.

Сколько их? Я не знала. Чувствовала практически каждого, но лишь на грани ощущения. Словно видела небо полное звезд, но разве можно сосчитать звезды? Я и не пыталась.

– Imperium essenta! – закольцованное заклинание управления.

Закольцованное на личности каждого, только что пробужденного мной дракона.

Но дальнейшее? Имела ли я право, ввергать их, полукровок, в полноценную драконью форму? Сомневаюсь. Сильно сомневаюсь.

И я завершаю тем, что совершенно точно не нанесет вред:

– Inveniens vires! – обретение силы.

Заклинание, абсолютно бесполезное по отношению к людям, оборотням и даже магам. Но в связке с «Transformatio» и «Quod vera imago», оно имело смысл.

И предположение подтвердилось, когда рычание и вой, разносящиеся отовсюду, сменились возгласами:

– О, я вырос!

– У меня рука выросла!

– Да быть не может!

– Моя нога! У меня нога! Смотрите, я встал!

Но даже в самом лучшем исходе дел, всегда есть и обратная сторона.

Его вышвырнуло откуда-то слева вместе с частью стены. С расстегнутой грязной рубашкой и приспущенными штанами. Все его лицо было вмято словно сильным ударом, а в проеме, том, новообразовавшемся, стояла хрупкая худенькая девчушка, и ветер донес до нас ее крик:

– Я тебе больше не…

Я не услышала. Подкравшаяся неизвестно как миссис Макстон ловко прикрыла мне уши, а после и не менее ловко заставила отвернуться от полураздетого и уже навеки изуродованного одутловатого мужчины.

– Мисс Ваерти, нечего вам на это смотреть, – донесся до меня голос верной стражи моей добродетели, и миссис Макстон попыталась меня увести.

Попыталась, потому что этого не позволил лорд Арнел.

Отняв меня у домоправительницы, он прижал к себе, невзирая на то, что кровь у меня продолжала литься, а его рубашке это едва ли пришлось по нраву, и над всей окраиной столицы прозвучало негромкое, но дошедшее до ушей каждого:

– Без убийств!

И подхватив меня на руки, Арнел отправился прочь.

Чтобы остановиться, едва примерно в таком же диапазоне прозвучали слова Давернетти:

– Все убийства только по приговору суда. Судья перед вами. Обещаю быстрый, пристрастный, и молниеносно приводящий приговор в исполнение суд.

Резко развернувшись, лорд Арнел мрачно воззрился на главу полицейского управления Вестернадана. Но если бы это хоть кого-то смутило.

– Ты девчонку видел? – разъяренно спросил лорд старший следователь. – Если нет, так присмотрись – она ребенок.

Лорд Арнел присмотрелся, и вынес вердикт:

– Да, ребенок. Всего лет двадцать. Добей мразь, – он кивнул на мужчину. – Считай, что этот приговор вынес я.

И меня унесли, а увидеть что-либо еще не представлялось возможным по причине наличия у лорда Арнела весьма широких плеч и плаща. Впрочем, переживала я по данному поводу недолго – увы, несмотря на то, что магическое истощение мне при использовании силы лорда Арнела не грозило, имелся еще такой параметр как магические повреждения. И вот их было в избытке.

В экипаже я потеряла сознание.

* * *

Терпкий запах полыни, горький, и в то же время почему-то приятный…

А где-то далеко, я слышу нервное:

«Адриан, ситуация критична. Этих детей подчиняли себе шавки Карио, воздействие Анабель разрушило ментальный контроль, и драконята сейчас, когда пелена с глаз спала, мстят. Ты нужен мне здесь!».

«Я понял», – ответ Арнела.

Но он не двигается с места.

Запах полыни и теплой прогретой солнцем вспаханной земли, рассеянное бормотание доктора Эньо, и нежное прикосновение дракона к моей коже. Легкое, почти неощутимое, столь осторожное.

«Адриан!» – не знаю, что происходит у лорда Давернетти, но судя по всему что-то ужасное.

И я с трудом, превозмогая боль и тяжесть век, что казалось стали свинцовыми, открыла глаза, посмотрела на дракона, что сидел на постели рядом, и прошептала:

– Вы нужны Кристиану.

Лорд Арнел усмехнулся, усмешка вышла горькой, и спросил:

– Анабель, вы снова слышите нас?

Едва заметно кивнула, и почти задохнулась от боли, охватившей мою многострадальную голову. Кажется из моей груди вырвался непроизвольный стон, еще, кажется, вновь пошла кровь, но самое ужасное заключалось в том, что я понимала – это может вообще никогда не пройти. Слишком сильное ментальное вторжение, вскрывшее еще более глубинное и многократное ментальное вторжение, и слишком много силы, хлынувшей сегодня сквозь меня, слишком суровое испытание на прочность для весьма непрочной меня.

– Никаких разговоров! – непререкаемо потребовал доктор Эньо. – Лорд Арнел, я долго молчал, но с меня довольно. Это ваших рук дело! И я хочу чтобы вы знали – повреждения могут быть необратимы!

Ничего не ответив врачу, Арнел посмотрел на меня, устало и вопросительно.

Он мог бы даже не озвучивать, и все же спросил:

– Ты знала?

Что последствия могут быть необратимыми? Вероятно, мне следовало бы догадаться, но в тот миг я едва ли думала о последствиях для себя.

Я не думала о них и сейчас.

С трудом передвинув руку, я накрыла ладонь лорда Арнела и прошептала:

– Вы нужны Кристиану…И этим детям… И там «крысятники»…

– Анабель! – простонал дракон.

И мне пришлось приложить немало сил, чтобы настоять на своем.

– Вы не сможете сейчас помочь мне, вы дракон, а я не восприимчива к драконьей магии… особенно в таком состоянии. Здесь доктор Эньо, мне требуется отдых и осторожная человеческая терапия, а вы ступайте и вершите историю, вы рождены для этого… И, спасибо.

– За что? – Арнел старался казаться сдержанным и спокойным, но давно не было ни сдержанности, ни спокойствия.

– За то, что не стали использовать в этой войне детей, – прошептала я, и улыбнулась.

Боль снедала меня, кровь словно песок в выжженной пустыне причиняла невыразимые страдания с каждым ударом моего надрывающегося сердца, но я была где-то даже счастлива узнав, что эти двое драконов, ставших для меня почти врагами с самого первого знакомства, оказались существенно благороднее дракона, который был моим наставником.

– Ступайте… – попросила Арнела.

Он перехватил мою ладонь, прижал к губам, не отрывая взгляда от моих глаз, вложил в это краткое прикосновение все отчаяние, что, похоже, испытывал, преисполнив судорожный поцелуй горечью, затем резко поднялся и вышел, оглянувшись на пороге.

Я почти не дышала до тех пор, пока не хлопнула входная дверь, и вот после уже не сдерживалась.

К счастью, я закашлялась кровью уже после того, как он ушел и дракон не видел того, что привело в ужас доктора Эньо.

– Миссис Макстон! К дьяволу чай, мне нужен спирт! – заорал он.

* * *

Кровь покидала мое тело стремительно. С кашлем, с рвотой, с носовыми кровотечениями. Бетси, миссис Макстон и миссис Эньо носились надо мной и со мной, то меняя одежду, то подкладывая лед везде, куда указывал врач. Прислуга особняка лорда Арнела толпилась у дверей, но исполняла абсолютно все указания миссис Макстон столь стремительно, что моя экономка даже прониклась некоторым уважением к их исполнительности и услужливости.

В какой-то момент я потеряла сознание, и пришла в себя от того, что меня опускали в ванну. И это была ванна, полная ледяной воды. Даже лед на поверхности плавал.

Стуча зубами от холода, я испуганно посмотрела на доктора Эньо.

– Мне очень жаль, но боюсь, другого выхода нет, – произнес доктор.

Он выглядел столь виновным, словно в происходящем была исключительно его вина, а потому я приложила все усилия для того, чтобы проговорить:

– Я ппппонимаю…

И вновь потеряла сознание.

* * *

Меня словно несло по волнам в бушующем ледяном море…

Вот волна накатывает, накрывая с головой, оглушая, заставляя терять ориентацию во времени и пространстве… Но после ты выныриваешь и ветер доносит обрывки реальности. И вот я на постели, миссис Макстон рядом, охваченная тревогой и волнением. Доктор Эньо меряет шагами спальню, на ходу листая какую-то книгу, миссис Эньо нервно вяжет что-то, а Бетси, пользуясь тем, что никто не видит, тихо плачет, протирая столик для умывания…

– Бетси… – выдыхаю я.

И меня вновь накрывает волной… Снося, оглушая, утягивая на темное холодное дно…

Следующее пробуждение кажется почти сказкой.

Я не прекрасная, но спящая не красавица, у моей постели на колене стоит прекрасный пусть и не принц, зато истинный дракон, его горячие, почти обжигающие губы касаются моей ладони, отравленный тревогой взгляд вглядывается в мои глаза…

– Гадство! – произносит лорд Давернетти, почти разрушая прекрасную сказочную картину.

– Если бы я только знал… – хрипло выдохнул лорд Арнел. – Если бы я знал!

– Все хорошо… – прошептала я, не в силах выдержать их сокрушительную тревогу обо мне. – Лорд Арнел, если бы не произошло выгорания, я была бы вынуждена провести с вами ночь, чтобы блокировать хотя бы часть вашей силы!

Воцарилась потрясенная тишина.

И в этой тишине отчетливо прозвучали от чего-то крайне издевательские слова лорда Давернетти:

– О да, Адриан, если бы ты только знал…

«Заткнись!» – разъяренно потребовал лорд Арнел.

«Представляешь, сейчас в этой постели вы были бы вдвоем. Точнее втроем. Ты, наша как оказалось не совсем скромняшка Бель и незабвенная черная ночная сорочка».

«Кристиан!» – судя по тому, что ментально передавалось даже глухое разъяренное рычание, лорд Арнел был на грани.

«Да уж, кто бы мог знать…» – не унимался лорд Давернетти.

И я была вынуждена сообщить об очевидном:

«Я вас слышу».

Драконы молча переглянулись.

Но никаких дальнейших комментариев не последовало, им обоим хватило благородства промолчать в этой крайне неприятной ситуации. Неприятной еще и тем, что я была крайне неверно понята.

«О том самом речи не шло, лорд Давернетти, – уведомила старшего следователя».

«Оу, – полицейский вытер несуществующую испарину, – ну вот, от сердца отлегло. Бель, краса… в смысле симпатичная ты наша почти покойница на вид, потрудись более конкретно выражаться в следующий раз, не вводи во искушение».

– Ваша сила, лорд Арнел, – я проговорила это вслух и только сейчас поняла, что все это время в спальне царила гробовая тишина, – растет не только в вас, но и во мне. В смысле – росла… Искренне надеюсь, что этот инцидент остановит данный чудовищный процесс. Иначе, мне придется использовать все свои знания и возможности, для построения силовой изоляции. Я… всего лишь девушка, пусть и маг, я не готова к такой силе и ответственности. И то и другое для меня – слишком. Простите…

Лорд Арнел лишь прижал мою ладонь к губам сильнее, и не сказал ни слова.

За него высказался лорд Давернетти:

– Ааа, вот к чему слова про ночь. Но почему наедине?

И я не сдержалась, хрипло ответив:

– Можете присоединиться, изолируюсь тогда и от вас.

– Избави небо! – воскликнул Давернетти. – Бель, поверь, мне и «Dazzle» хватило с головой!

Почему-то я улыбнулась…

Потом меня накрыла очередная волна, оглушив, но не утягивая в темные холодные глубины – мою ладонь крепко держал лорд Арнел, крепко и бережно, так заботливо и нежно, так чувственно… что я чувствовала это прикосновение даже теряя сознание.

И лишь благодаря этому, я услышала его тихий диалог с доктором Эньо.

– Я могу использовать свою магию? – спросил Арнел.

– Сомневаюсь, – озвучил свои сомнения врач. – Мисс Ваерти не дракон. Более того – она маг, обладающий существенной невосприимчивостью к магии драконов. В какой-то момент, и не спрашивайте меня в какой, мне это неизвестно, она получила возможность использовать вашу магию. Но уровень мисс Ваерти – шесть единиц. Ваш, судя по защитному пологу, коим вы накрыли Вестернадан, превышает четыре сотни. Если направить полноводную реку по узкому руслу ручья… от ручья ничего не останется.

Доктор Эньо выдержал паузу и добавил:

– От нашего гордого ручейка и так уже мало что осталось, так что ваша сила сейчас если что-то и может, то лишь причинить вред.

Что ж, я предпочла бы этого не слышать…

– Адриан, тебе нужен отдых, – вдруг совершенно без издевок и насмешек серьезно сказал лорд Давернетти.

– Как и тебе, – продолжая держать меня за руку, ответил лорд Арнел.

– Не выйдет, – парировал старший следователь. – Необходимо перевезти всех полукровок… хотя они теперь скорее полнокровки, на Железную Гору. Это первоочередная задача. Так же необходимо найти остальных, если они есть. Придется поднять все дела о пропаже детей, а так же…

– Потерять время на еще что-либо столь же ненужное! – прервала его вдруг миссис Макстон.

– Деток не только похищали, – тихо высказалась Бетси.

– Все гораздо серьезнее, – я и не знала, что в комнате находится мистер Уоллан. – Среди вывезенных из Вестернадана так же незаконнорожденные, и вот их большинство.

– И они едва ли есть в вашей базе, – добавил, как оказалось так же присутствующий здесь мистер Оннер.

– У мисс Ваерти данные, – вступил в разговор мистер Илнер. – Две книги, которые удалось забрать у миссис Томпсон. «Рецепт яблочных пирогов» и «Вышивка бисером». Там все имена, или же даты рождения. Учет велся скрупулезный.

– Ненавижу драконов! – не сдержалась миссис Макстон.

– И я, – добавила Бетси.

Мужчины деликатно промолчали.

– Мне очень жаль, – от чего-то принес свои извинения лорд Давернетти.

И не смотря на стойкую пронедраконскую позицию большинства присутствующих, мистер Уоллан вдруг произнес:

– Всем жаль. Но в данный момент больше всего мне жаль мисс Ваерти и мистера Диггера младшего. Впрочем судьба мистера Диггера-старшего так же весьма незавидна. Лорд Арнел, мне помнится, вы собирались отыскать сегодня иные «крысятники».

И все пришло в движение.

Кроме, разумеется, меня – я осталась лежать там же, где лежала, и когда лорд Арнел разорвал прикосновение наших рук, я почувствовала себя бесконечно одинокой и жалкой. На этом меня накрыло очередной волной бессознательности.

* * *

Возвращение в реальный мир не принесло ничего кроме боли, грусти и ощущения своей полнейшей бесполезности.

С трудом приоткрыв глаза, я обнаружила, что рядом со мной на страже бледная Бетси, в глубине комнаты спит на софе миссис Эньо, дверь в спальню распахнута, и в нее падает свет из освещенного дома, и в самом особняке Арнелов определенно неспокойно – слышались шаги, тихие разговоры, в некотором роде даже отдаленные споры.

– Бетси, – тихо позвала я.

И девушка вскинулась. Потянулась ко мне, сменила одну холодную повязку на другую, сухую и прохладную, потрогала мои ладони, что лежали поверх покрывала, вздохнула и произнесла:

– Все еще ледяные.

– Это нормально, – поспешила успокоить я девушку.

– Я позову доктора и миссис Макстон, – решила было Бетси, но я, лишь отрицательно покачала головой и попросила:

– Дай мне несколько минут прийти в себя.

И Бетсалин тут же опустилась обратно на стул, неожиданно сломленная, необыкновенно печальная, нетипично подавленная. В доме моих родителей, как и во всех приличных домах, не было принято интересоваться жизнью слуг. Это было чем-то личным, что не входит в такое понятие как отношения между работодателем и наемным рабочим, но мне как ребенку, до некоторых пор прощалось несколько фривольное обращение с прислугой, и о своей няне я знала все – где родилась, росла, кем был тот, кого она когда-то любила, и кем стал ее супруг, выбранный родителями. Я знала о том, что трое из шести ее детей не дожили до пятилетнего возраста, и няня отдавала мне ту любовь, что осталась невостребованной. Точно так же многое я знала о миссис Макстон, немного в связи с последними событиями я узнала о мистере Уоллане, мистере Илнере и мистере Оннере, но Бетси…

– Бетсалин, ты плакала, – тихо сказала я.

Девушка вздрогнула, сжалась, словно хотела стать еще незаметнее, и прошептала:

– Да вас было жалко, мисс Ваерти.

Судорожно вздохнула, и вдруг зашептала, торопливо и путано:

– Всегда хотела магичкой быть. Тут тебе ух – и полстены снесло, тут ах – и одним словом огонь зажгла. Красотень то какая! И когда вы у нас появились – завидовала я. Вы ж красивенькая, умненькая, вся из себя такая леди, да еще и маг! И не какой-то там дракон по рождению, а магиня, что сама взяла и магом стала. – Посмотрела на меня грустно, и сказала: – Я вам завидовала, мисс Ваерти. Так завидовала. От миссис Макстон порой нагоняи получала, а все равно завидовала… До той ночи.

– До которой, Бетси? – переспросила я.

– А когда профессор Стентон вас к себе в спальню отнес, и с вами всю ночь там и провел, – несколько виновато, сказала мне горничная.

Я ахнула.

Сдержанно, тихо, боясь потревожить сон миссис Эньо.

– Об этом только я знала, – продолжила, глядя на свои руки Бетси, – встала за водой, да так и не дошла.

Помолчала еще, избегая моего полного ужаса взгляда, и продолжила:

– Я-то думала, вы полюбовники, – прошептала девушка. – Миссис Макстон, вот уж мудрая женщина, сразу поняла, что нет. Да и наказ дала – если увижу что подобное, чтобы ее будила тут же, или мистера Уолана, или мистера Оннера, да даже мистера Илнера, но не оставляла вас наедине. А я… я оставила, мисс Ваерти.

Попытавшись было приподняться, я потерпела крах в данном мероприятии, и теперь продолжала потрясенно смотреть на Бетси. Горничная на меня не смотрела вовсе, она лишь прошептала:

– Миссис Макстон проснулась вовремя. Обнаружила меня в коридоре, да опрометью в спальню профессора Стентона и помчалась. И я думала, скандал сейчас будет такой… Скандал то и был. Миссис Макстон в профессора вазой фарфоровой швырнула, вроде даже попала. Потом врача вызывали, мистер Уоллан помню из спальни профессора бледный вышел, ну как покойник. Хотя в гроб и то краше кладут. А я, мисс Ваерти, я думала «так вам и надо, поймали, значит, на горяченьком». И только утром увидела… Когда убиралась, тогда и увидела – цепочку кровавых капель от лаборатории, до самой спальни профессора.

Боюсь, я все так же молчала, совершенно не помня о тех событиях, и этот факт отсутствия подобного в моей памяти, меня крайне тревожил.

– На рассвете, когда миссис Макстон чай пила…она… мы ей не сказали, но у нее зубы стучали, слышно было… Вы чуть не умерли тогда, мисс Ваерти. И все это поняли, до меня до последней дошло. Мне очень стыдно, мисс Ваерти.

Мне стыдно не было, мне было… страшно.

– И вот все повторилось, – продолжила Бетси, – только крови сейчас… вроде даже больше было. Это лорд Арнел сделал?

Я отрицательно покачала головой, и прошептала:

– Это последствия вмешательства профессора Стентона. И чтобы обнаружить и нейтрализовать их, мне пришлось попросить лорда Арнела произвести ментальное вторжение. А после… я поступила не так, как планировал профессор. В корне не так.

И все же, даже говоря об этом, я чувствовала себя так, словно речь идет не обо мне, а имевшие место события… имели место только в моем сознании. Сложно было представить себе, что все это произошло на самом деле. Особенно нереальными мне казались слова лорда Арнела «ты умнее Стентона. Значительно умнее. И если то, что ты сейчас делаешь, ты считаешь правильным – я буду рядом и поддержу тебя во всем».

Робкая улыбка тронула мои губы… если бы не его слова, едва бы я решилась. Если бы не его поддержка – едва бы я смогла. И если бы не он…

– А помните, в вас стреляли? – вдруг встрепенулась Бетси. – Так они перестали, мисс Ваерти. Они были драконами, вы представляете? И служили этому герцогу! Они все кварталы держали под контролем! Когда лорд Давернетти увидел паренька лет десяти с ружьем, его перекосило! Клянусь Господом, то еще было зрелище, я аж глазам своим не поверила! Но, кажется, старший следователь чуть не плакал…

В этот момент вошла миссис Макстон.

Добрая женщина видимо уже некоторое время находилась в дверях, но не желала прерывать нашу беседу. Тепло улыбнувшись ей, я тихо ответила Бетсалин:

– Это проблема так сказать «нового поколения» драконов, они в некотором роде ассимилировали с человеческим обществом, восприняли наши моральные ценности и этические устои, и оказались не способны убивать стариков, детей и женщин.

– А раньше убивали? – ахнула Бетси.

– А раньше они были как профессор Стентон! – со внезапной яростью отрезала миссис Макстон.

И все улыбки померкли.

– Простите, мисс Ваерти, – миссис Макстон подошла, и, потеснив Бетсалин, проделала все те же манипуляции, что прежде горничная.

Разве что повязку обратно на ледяную менять не стала. И лишь после этого, обратилась ко мне с вопросом:

– Как вы себя чувствуете?

– Сложно передать словами, – была вынуждена признать я, – однако, не могу сказать, что я чем-то недовольна.

Миссис Макстон присела на стул, внимательно вглядываясь в меня. Бетси, не долго думая, уместилась на краю постели, но я была не против.

– И что же теперь будет? – пытливо вопросила миссис Макстон.

Что ж, вот он, практически момент истины.

– Я не смогла бы так больше, – прошептала, напряженно глядя на мою экономку. – Я не смогла бы… Со вчерашней ночи, это абсолютное доверие со стороны драконов, эта сила, растущая чуть ли не с каждым вдохом. Этот поток энергии, который я едва контролировала… Миссис Макстон, это как положить один маленький уголек в камин, а тот вдруг возьми и полыхни с силой лесного пожара!

– Ах, мисс Ваерти, моя бедная девочка! – миссис Макстон накрыла мою ладонь своей. – Мне сложно понять, о чем речь в плане магии, но я вижу, как это терзает вас. И когда этот паренек в чайной подвергся вашему заклинанию… о, я не видела вас столь испуганной, пожалуй, никогда. Даже когда вы наш дом практически замуровывали, вы были напуганы, истощены и едва двигались, но столь всепоглощающего ужаса в ваших глазах не было.

– И уже, я надеюсь, никогда не будет, – я правда очень на это надеялась.

Но думать об этом в данный момент не собиралась, предпочитая уделить внимание происходящему.

– Какие новости? – спросила у миссис Макстон.

Моя домоправительница глубоко вздохнула и началось:

– Мистер Оннер проводит перепись добровольцев. Вы, вероятно, будете поражены, но оказалось, что единственные люди, коим лорд Арнел доверяет целиком и полностью, это наши мистер Уоллан, мистер Илнер и мистер Оннер.

– Мистер Илнер еще не оправился! – возмутилась я.

– Ничего, чутье и смекалка все еще с ним, – как-то коварно даже улыбнулась миссис Макстон. – Мистер Илнер назначен контролирующим стражу. Это поразительно, но наш мистер Илнер ренегатов чует за версту, и если драконы кого пропустят по недогляду или неразумению, то мимо мистера Илнера ни одна мышь не проскочит.

И тут с софы донесся сонный голос миссис Эньо:

– Мисс Ваерти, вам следует выпить пару ложек бульона и продолжить отдыхать, иначе мистер Эньо ни за что ни ручается.

И на этом наш разговор завершился, несмотря на все имеющиеся у меня вопросы. Бетсалин принесла лекарства, миссис Макстон напоила меня последовательно бульоном, отваром и мятным чаем, и я погрузилась в сон, едва мне поправили подушки.

* * *

Мое последующее пробуждение оказалось весьма… эпичным.

– Лорд Арнел, что вы себе позволяете?! – послышался возмущенный шепот миссис Макстон.

– Миссис Макстон, я выслушаю вашу полную праведного гнева речь часа через два, не раньше.

И на этом с меня стянули одеяло, а после меня же подхватили на руки.

– Да у вас ни стыда, ни совести! – возмутилась моя экономка.

– Виновен по всем статьям, каяться не буду, – раздраженно ответил ей лорд Арнел.

И меня куда-то понесли, бережно прижимая к напряженной мужской груди, прикрытой лишь тонким шелком сорочки.

Но никогда еще подобное, не останавливало миссис Макстон.

– Лорд Арнел, – судя по звуку шагов, моя верная экономка последовала за драконом, – да вы, после всего этого…

– Как честный дракон должен буду жениться на мисс Ваерти. Знаю. И я, как вам должно быть известно, совершенно не против этого. А теперь, пожалуйста, закройте дверь.

– С той стороны? – гневно полюбопытствовала миссис Макстон.

И получила невероятный ответ:

– Нет, если можно, то с этой.

Послышался звук захлопнувшейся двери.

– Благодарю, – произнес глава Вестернадана, осторожно укладывая меня на постель, а затем накрывая теплым одеялом.

После он отошел к столику с напитками, и спросил:

– Виски? Бурбон? Вино?

– О, я не собираюсь с вами пить! – миссис Макстон была непреклонна, и я ею, откровенно говоря, гордилась.

– Что ж, в таком случае и я не стану, – медленно проговорил Арнел.

И несколько секунд молчал, явно собираясь с мыслями для предстоящего разговора, со своим самым непримиримым союзником, а миссис Макстон поистине не готова была примиряться с ситуацией и поведением драконов.

И, потому, вероятно, была потрясена не менее меня, услышав:

– Был ли у профессора Стентона на примете еще один маг, с иммунитетом в отношении магии драконов?

Миссис Макстон ответила не сразу. Подумав некоторое время, она сообщила:

– Профессор рассматривал шесть кандидатур, но остановил свой выбор на мисс Ваерти, потому как именно она отличалась ответственностью, терпением и умением сосредоточиться на решении задачи, невзирая на обстоятельства. Почему вы спросили?

Некоторая пауза и тихое:

– Мне нужен тот, кто сможет прочесть все записи, что велись в борделях. Они скрыты от нас, драконов, точно так же как некоторые объекты в Вестернадане, или те же записи покойной свахи миссис Томпсон.

– Мисс Ваерти сможет это прочесть, – резонно заметила миссис Макстон.

Вновь пауза и едва слышное:

– Я не хочу, чтобы Анабель… это читала. Или об этом знала. Вам не хуже меня известно, что мисс Ваерти воспитывалась в приличной семье и далека, от некоторых… реалий общества.

Миссис Макстон с шумом выдохнула, послышались ее шаги, затем скрип стула, еще один вздох и сокрушенное:

– Мисс Ваерти не столь нежный цветочек, как вы полагаете. Да, несомненно, она воспитывалась в приличной семье, со всеми достоинствами и недостатками подобного воспитания, но разумности в ней достаточно для того, чтобы… узнать о некоторых реалиях общества. Не недооценивайте мисс Ваерти, лорд Арнел.

– Речь не об этом, – кажется дракон сел в кресло, – я ценю Анабель высоко, более чем высоко, она давно стала для меня важнее моей собственной жизни, и я не вижу смысла скрывать это. Но как бы высоко я не оценивал ее, мне совершенно не хочется причинять ей боль. Мне нужен список имен, миссис Макстон.

Миссис Макстон издала тяжелый вздох, и произнесла:

– Профессор Стентон очень долго искал человеческого мага, со способностью противостоять магии драконов. Очень долго, лорд Арнел, более двадцати лет. Именно по этой причине, он стал преподавать в университете Магии.

– Продолжайте, – приказал дракон, едва она замолчала.

– Но он был не единственным, кто искал, – тихо сказала моя домоправительница.

Тишина, и высказанная вполне спокойно догадка лорда Арнела:

– Карио?

– И, возможно, выжившие маги старой школы. Но, лорд Арнел, профессор Стентон не мисс Ваерти, он не делился с нами, не говоря уже о том, чтобы советоваться, строить предположения и рассматривать версии.

– И напрасно, – совершенно серьезно сказал дракон.

– Вы полагаете? – в вопросе миссис Макстон имелось немало яда, и ярко выраженный скептицизм.

Дракон усмехнулся, и ответил:

– Стентон всегда любил собирать коллекции, идеальные с его точки зрения. Но, поистине, ваша коллекция, самая совершенная из всех его собраний.

– Простите! – возмутилась миссис Макстон. – Вы только что назвали нас предметом коллекционирования? Мы что, вещи?

– Нет, – спокойно ответил лорд Арнел, – вы люди. Но да – вас коллекционировали. Вы, мистер Уоллан, мистер Оннер, мистер Илнер – уникальные личности. Мне пока не ясна роль Бетсалин, но что касается вас четверых – Стентону определенно было чем гордиться.

И миссис Макстон на миг потеряла дар речи. А затем очень тихо спросила:

– Вы полагаете, что профессор был циничен до такой степени? – ее голос дрогнул.

И тихие слова лорда Арнела:

– Профессор Стентон был драконом, миссис Макстон. А драконы его поколения мыслят совершенно иными категориями. Это не было цинизмом в человеческом понимании данного слова, но и утешить мне вас нечем.

Миссис Макстон промолчала.

Затем, тихо произнесла:

– Мисс Ваерти была девушкой. Девушки редко развивают свой дар в достаточной степени, а потому на нее никто не обратил внимания, даже когда выяснилось что у нее есть иммунитет к магии драконов. Но, помимо этого, у нее на момент поступления было всего три единицы силы, что говорило не в пользу ее магических способностей. Однако, выбирать было особо нечего, и профессор Стентон вплотную занялся мисс Ваерти… к чему все это привело, вы знаете. Что касается остальных студентов из списка… Профессор Стентон сжег его, едва с ожесточением был вынужден вычеркнуть последнее имя из списка. Студенты пропадали, лорд Арнел, бесследно. Так что все, что у вас есть, это мисс Ваерти.

И холодный ответ Арнела:

– Ясно.

Затем он поднялся, и сообщил:

– Мне необходима ваша помощь, миссис Макстон. У нас сложилась беспрецедентная ситуация. С одной стороны я вынужден дать пристанище тем магам и их семьям, что побывали в «крысятниках». Мне есть, где разместить их, мы закупили питание в приморских городах, чтобы избежать отравлений, к счастью крылья позволяют нам перемещаться на большие расстояния за короткое время. Таким образом решена проблема пропитания и проживания, но, как вы понимаете, те кто выжил в нечеловеческих условиях, находятся не в лучшем состоянии. Мистер Уоллан и доктор Эньо сейчас там, однако я не могу выделить им более ни одного врача – мои специалисты, спешно привезенные из Вестернадана, заняты драконьими детьми. Нам нужны доктора, целители, лояльные маги. Обсудите подходящие кандидатуры с мистером Уолланом, я выплачу любое вознаграждение тем, кто согласится помочь. Но будьте предельно осторожны, доверять сейчас нельзя практически никому.

И тут миссис Макстон тихо спросила:

– Вы закупаете питание в приморских городах, чтобы избежать отравлений? Лорд Арнел, значит ли это, что… попытки уже были?

Ответом ей стало ужасающее:

– Карио коварный соперник, миссис Макстон. И весьма изобретательный. Да, попытка прислать отравленные продукты уже была. Проблема в том, миссис Макстон, что этот яд мы, драконы, не ощутили, для нас он совершенно безвреден. Но людей убил бы достаточно быстро. К счастью, поблизости был мистер Илнер, он обратил внимание на занервничавших лошадей, а мистер Оннер, как бывший пират, сходу определил яд. И, говоря откровенно, как бы я не относился к профессору Стентону, вынужден признать – я благодарен ему за вас.

Послышался скрип стула, вероятно миссис Макстон поднялась. Затем тихо произнесла:

– Не оставляйте мисс Ваерти одну. Если вам потребуется уйти, предупредите Бетси и…

– Я предупрежу вас, – сказал лорд Арнел. – И не отойду от нее, пока вы не вернетесь в дом. И да – не покидайте пределов моего особняка. Когда вы согласуете список врачей с мистером Уолланом, передадите его полицейским Кристиана. Едва врачей доставят, проведете собеседование – я полагаюсь на вас целиком и полностью. Если возникнут сложности, я проведу ментальное исследование.

– И несчастные доктора будут корчиться от вас как мисс Ваерти? – возмутилась миссис Макстон.

– Не думаю, что у меня возникнет желание поцеловать хоть кого-нибудь из них, так что переживут, – позволил себе легкую иронию лорд Арнел.

Миссис Макстон помолчала, затем воинственно предупредила:

– За дверью Бетси и миссис Эньо. А миссис Эньо, к вашему сведению…

– Весьма меткая дама, когда дело доходит до тяжелой чугунной сковороды. Я понял ваш намек, миссис Макстон.

– Надеюсь! – оставила за собой последнее слово моя домоправительница.

И гордо вышла, оставив открытой дверь.

Захлопнул ее определенно лорд Арнел, явно используя магию, но сделал он это лишь после того, как миссис Макстон удалилась достаточно далеко, чтобы не услышать хлопка.

После дракон ушел в ванную, а я погрузилась в беспокойный сон, с не менее беспокойными мыслями.

* * *

Дальнейшее периодами было похоже на какой-то бесконечный кошмар.

«Адриан, ты не будешь возражать, если я скажу миссис Макстон, что Нарелла, который Наруа, позвал ты?»

«Кристиан, с каких пор тебе требуется защита от миссис Макстон?»

«Адриан, эта страшная женщина только что напоила чаем двух весьма честных на вид докторов. А далее, в качестве пытки, наотрез отказалась пускать их в места столь необходимые, до тех пор, пока они не ответят на „несколько маленьких скромных вопросов“. И да – они оказались подосланы Карио, тот удивительным образом в курсе наших дел. Но это не отменяет того факта, что Карио я боюсь меньше, чем эту женщину. К слову, она никуда их не пустила».

«Суровая миссис Макстон», – с усмешкой протянул Арнел.

«Давай введем запрет на пытки чаем в Вестернадане? – полушутливо предложил Давернетти. А затем уже серьезно спросил: – Как она?»

«Бледная, дыхание поверхностное, прерывистое, руки ледяные».

«А связь? Ты ее чувствуешь? Я – нет».

Я ощутила, как Арнел осторожно касается моего лица, отводит мокрые пряди, бережно заправляя их за ухо, а затем он ответил:

«Я чувствую. Всегда чувствовал. С того момента, как увидел ее впервые. С того мгновения, как прикоснулся. Я чувствую ее. Когда ей холодно, когда она грустит, когда злится, и когда ей страшно. Связь никуда не исчезла, она становится все сильнее, но это не магия, Кристиан».

«А жаль, – сухо высказался старший следователь. – Она нужна нам, нам нужен преобразователь. Остальных драконов необходимо трансформировать, иначе…»

«Нет, – решительно ответил Арнел. – Мы найдем другой путь, другой способ».

«Другой инструмент?»

«Анабель не инструмент!»

Пауза и слова Давернетти:

«Ты знаешь о моих чувствах к Бель, но я признаю твое право собственности. С трудом, но признаю. Однако ты не только дракон, Адриан, ты еще и правитель. Подумай о том, что произошло бы сегодня, если бы я не привез ее на окраину. Подумай о тех жизнях, которые она спасла. Подумай о своем народе, а не только о девушке, в которую влюблен до безумия. Безумие – не то удовольствие, которое ты можешь себе позволить!»

Я услышала тяжелый вздох лорда Арнела, а дальше он произнес:

«Ты не осознаешь, что произошло сегодня. Не осознаешь. Ты не ощущал ее всепоглощающий страх. Ты не видел ее воспоминаний. Она действительно спасла жизни, но кроме них так же и самосознание каждого из юных драконов. В ситуации, когда окончательно вскрылась правда о Стентоне и ее душа болела так, что я дышать не мог, Анабель сумела не поддаться искушению заполучить власть, не замкнуться на своих переживаниях, а действовать, вопреки страхам, отчаянию, боли и сокрушительному пониманию что ее использовали. Дракон захватил бы власть. Человек – не выдержал бы столь сильного эмоционального потрясения. Инструмент – выполнил бы свое предназначение и предоставил бы нам армию. Как видишь, Анабель ни первое, ни второе, ни третье. И больше не смей мне указывать».

Пауза была долгой.

Затем Давернетти осторожно произнес:

«Грубо говоря, армию Бель нам все же предоставила – все стрелки Карио теперь с нами. Кстати, мне лично до сих пор не понятно, как Бель уничтожила ментальные установки в их сознании. И еще интересная новость – драконы, все же не оборотни. Те, кого использовали в экспериментах, сумели самостоятельно извлечь из себя магмеханизмы. Жуткое было зрелище, должен признать. Что с Вестернаданом?»

«Я контролирую купол», – ответил Арнел.

И я внутренне содрогнулась. Все ранее услышанное было для меня слишком, но контролировать защитный купол на таком расстоянии, не взирая на все происходящее, не теряя концентрации, не ослабев полностью… Как?!

И тут Давернетти издал малопонятное:

«Дохлая чешуя!»

«В чем дело?» – устало, и я ощутила эту усталость, спросил Арнел.

«Адриан, я боюсь этих людей. Серьезно. Этот мистер Оннер только что отрезал ухо человеку!».

«И… что?»

«Ухо оказалось ненастоящим, но не суть. Ты бы видел, как это произошло! Визжали даже мои парни, а они те еще тертые калачи».

«Хм, отозвать мистера Оннера?» – Арнел был совсем измотан.

«Да ни за что! Мы с парнями делаем ставки на следующий отрезанный орган. Пока в ставках лидирует нос. Лидировало бы кое-что другое, но, как ты понимаешь, данный орган никто имитировать не станет. – и уже серьезно: – Тебе нужен отдых. Поцелуй за меня Бель».

«Ты сказал, что уважаешь мое право собственности», – холодно напомнил лорд Арнел.

«На моих глазах только что отрезали ненастоящему человеку ненастоящее ухо, не дави на меня!» – возмутился Давернетти.

И на этом вновь наступила тишина.

И в этой тишине вдруг прозвучало:

– Ты улыбаешься.

– Ненастоящее ухо, ненастоящему человеку, – процитировала я.

И да, улыбнулась. Мне сложно было представить завизжавших при виде подобного драконов, полагаю, в этом моменте Давернетти сильно преувеличил, но я не могла не согласиться:

– Вы поступили весьма осмотрительно, приставив к страже у ворот мистера Оннера и мистера Илнера.

– Они лучше разбираются в людях, а главное – я полностью доверяю им, – ответил Арнел.

И я открыла глаза.

Дракон лежал, повернувшись на бок, и смотрел на меня своими удивительными черными глазами, в которых почти терялся характерный для его расы вертикальный зрачок. И казался почти человеком. Почти, потому что я никогда не видела настолько красивых людей.

– Значит, связь все еще есть, – констатировал лорд Арнел.

Мы лежали с ним по разные стороны кровати. Между нами было расстояние покрытое белым покрывалом, противоречия, социальное и расовое неравенства, совместно пережитые трудности, и понимание того, что дальше все будет только запутаннее, противоречивее, и тяжелее.

Но я протянула руку, лорд Арнел тоже, накрыв мою бледную ладошку, своей сильной рукой.

Что ж, расстояние мы преодолели… Осталось преодолеть все остальное.

– Спасибо, – шепотом поблагодарила я.

Адриан едва заметно улыбнулся в ответ, но не произнес ничего.

Его большой палец нежно погладил мою кожу, темные глаза вглядывались в каждую черточку моего лица, а мысли… мысли были здесь, со мной. Только со мной, я чувствовала это.

Так много вопросов между нами. Но мы не хотели их задавать, ни я, ни лорд Арнел.

Так много событий требовали осмысления, но мы не хотели думать о чем-то ином в данный момент.

Так много планов, что требовали обсуждения… Но в это мгновение мне не хотелось ничего планировать…

Моя рука в его руке. Мой взгляд тонет в его глазах, в нежности, столь удивительным образом таящейся в темных опасных глубинах. Мое сердце тихо замирает, его бьется все быстрее…

Мне хочется, чтобы этот миг не заканчивался.

Я не думаю о том, чтобы он длился вечно, или чтобы повторился, у меня нет сил на это. Я просто хочу, чтобы он не заканчивался…

Но… Неизменное «но».

– Вам нужно отдохнуть, лорд Арнел, – тихо сказала я. – Особенно если учесть тот факт, что сегодня вы отдали немыслимое количество ментальной энергии той, кто так желал узнать некоторые тайны своего прошлого.

И мне было несколько совестно за это.

– Вам тоже требуется отдых, мисс Ваерти, – с легкой иронией ответил он. – Особенно если учесть тот факт, что сегодня вам пришлось отказаться от владычества над всеми драконами, а после путем выжигания самой себя, предпринять все возможное для спасения вывезенных из Вестернадана детей.

Я улыбнулась. Он тоже.

– Впервые встречаю человека, который отказался от власти, – произнес лорд Арнел.

– Могу ответить вам тем же, ведь и вы отказались от… целой армии, – прошептала я.

Дракон усмехнулся, но после значительно помрачнел и неожиданно признался:

– Я впервые столкнулся с жестокостью и циничностью древних драконов.

Мне совершенно нечем было утешить его в данной ситуации. Нечем поддержать. И нечем помочь. Потому как речь шла не только и не столько о Стентоне, сколько о герцоге Карио. Вот он в циничности и безжалостности Стентону не уступал ничуть, скорее даже опережал. Так что, мне было страшно даже думать о том, с чем еще нам придется столкнуться.

И единственное, что я могла обещать лорду Арнелу, было тихое, но уверенное:

– Я буду рядом.

И в его глазах я вдруг стала целым миром. Невероятным, затмившим все на свете. Его небом, наполненным звездами…

Мне следовало бы спросить о многом, но почему-то я практически повторила вопрос, что лорд Арнел задал мне, там, в потайном ходу его дома.

– Адриан, – голос дрогнул, кажется, я впервые назвала его по имени, – о чем вы думаете, глядя на меня?

Дракон медленно улыбнулся.

– О многом, Анабель, – негромко ответил он. – О наваждении, которым вы стали для меня с нашей первой встречи. Я ведь пытался, искренне пытался презирать вас. Или же ненавидеть. В крайнем случае – уничтожить.

– Уничтожить? – переспросила я. – Признаться слышу это впервые, и вовсе не подозревала о подобном ранее.

Улыбка Арнела стала отчетливее, и в то же время… головокружительнее. О, подобной улыбкой можно было бы вскружить голову кому угодно, и мне уже доводилось ее наблюдать – в подвале дома профессора Стентона, в ту нашу первую ночь, когда я начала процесс трансформации этого дракона. Воистину, глядя на него сейчас, и вспоминая тот миг, я не могла понять, как и каким образом устояла тогда. Потому как сейчас вся притягательность обаяния истинного дракона, обрушилась на меня отчетливым пониманием, что при желании лорд Арнел способен соблазнить кого угодно и практически моментально. Достаточно всего одной улыбки, вот такой, обольстительной, предвкушающей, манящей, полной обещания чего-то восхитительного.

И вот этот дьявольски пленительный мужчина, говорит мне о желании меня же уничтожить. О, мир, ты поистине… полон неожиданностей.

– Я никогда не любил, – совершенно серьезно произнес лорд Арнел. – Было бы ложью сказать, что у меня не было связей с женщинами, по их собственным признаниям искренне любящим меня, но я никогда и никому не мог дать ничего взамен их чувств. Я не знал что это. Любить? Испытывать эмоции? Переживать? Страдать? Все это казалось бредом воспаленного сознания существенно перебравших поэтов, философов, литераторов. Я не испытывал ничего. Никогда. Ни с кем. Ровно до того самого мгновения, как взглянул в твои глаза.

Он протянул руку, коснулся моего лица, провел пальцами по щеке, и продолжил:

– Эмоции обрушились, как снежная лавина в горах. Я был в гневе, в смятении, я был взбешен, каждое ваше слово было ударом кнута по обнаженным нервам, но мир изменился. Я начал чувствовать. В основном, по началу гнев и даже бешенство, но их все сильнее затмевала тревога и… желание видеть вас. Вы гордо и решительно демонстрировались, что не нуждаетесь ни в защите, ни в поддержке, ни, тем более, во мне. О, одна ваша походка чего стоит, Анабель!

– Моя… походка? – шепотом переспросила я.

Усмехнувшись, лорд Арнел ответил:

– Жаль, вы никогда не видели себя моими глазами. Да, Анабель, ваша походка. Ваша решительная, полная достоинства, самоуверенная, бесстрашная и горделивая походка. Будем откровенны – вы умудрились бросить вызов всему Вестернадану, просто пройдясь по его центру.

– Я направлялась в полицейское управление, – припомнила с некоторым сомнением.

– Мне от этого было не легче, – произнес дракон. – Ведь, будем откровенны, вы направлялись искать приключения на свою прелестную головку. И, поверьте, ни один из тех, кто видел вас, даже не сомневался в том, что вы, эти самые приключения, несомненно, найдете. А учитывая, что рядом с вами нередко находилась миссис Макстон, формулировка «найдете» сменялась скорее на «настигните».

Откровенно возмутившись, я собиралась было высказаться, но дракон остановил меня тихим:

– Я пытаюсь объяснить, что вы сводили меня с ума, с самой первой нашей встречи, Анабель.

И я передумала возмущаться.

Адриан едва заметно улыбнулся, кивнул, благодаря за мою сдержанность, и продолжил:

– Мне потребовалось немало времени, чтобы понять, что вы не просто вызываете у меня эмоции, которые я практически неспособен контролировать, несмотря на абсолютную уверенность в том, что обладаю железным самоконтролем. О да, вы уничтожили напрочь мое самоуважение, я бы сказал «можете гордиться собой», но вы не относитесь к тем, кто страдает тщеславием.

Я улыбнулась.

Лорд Арнел ответил улыбкой, а затем произнес:

– Анабель, я пытаюсь принести свои извинения. За все что говорил, за то, как поступал, за откровенные домогательства, за попытки соблазнения, и довольно бесчестные. Я понимаю, что слова не искупят всей моей вины и не загладят тот вред, что я причинил вам, но… Вы спросили, о чем я думаю, глядя на вас, и я… предпринял попытку развернуто ответить на ваш вопрос. Если же говорить более кратко… – он посмотрел мне в глаза, и сказал: – Глядя на вас, я вижу девушку, что стала моим наваждением, обрекающим меня на ад и рай одновременно. Я мечтаю о вас. Я жажду быть с вами. Мне хотелось бы прикоснуться к вашим губам и никогда не разрывать этого прикосновения. Я желаю обнять вас, и не выпускать из своих объятий до конца своей жизни. Но в то же время, я не могу сломать то удивительное хрупкое чувство в вашей душе, которое начал замечать с недавних пор, и по этой причине, взять желаемое силой… никогда себе не позволю.

Это было так… откровенно. Я не могла себе представить никого, кто был бы способен на подобную обезоруживающую откровенность, никого даже среди людей. Джентльмены не говорят о своих чувствах, потому как всегда сдержанны, леди же должны быть слишком скромны, чтобы спрашивать о подобном. В приличном обществе такие темы не поднимаются вовсе, если конечно, речь не идет о поэзии, музыке, драматургии, прозе…

И вдруг лорд Арнел произнес:

– А я могу задать тот же вопрос?

Взглянув на него с некоторым недоумением, переспросила:

– Какой именно?

Легкая улыбка и тихое:

– О чем вы думаете, глядя на меня, Анабель?

Я смутилась под его пытливым взглядом, опустила глаза, задумалась и… И внезапно, совершенно отчетливо поняла, что что-то изменилось. Во мне. В моем восприятии лорда Арнела. В моих… мечтах? О, я никогда не забуду то признание, что было сделано в стенах потайного хода поместья Арнелов. «Я люблю вас» – три слова, от которых мое сердце на миг перестало биться. На один краткий миг, но он столь отчетливо отпечатался в моей памяти и навсегда остался в моем сердце ощущением нереальности, волшебства, сказочности произошедшего. Тогда мне показалось, что засиял весь мир, теперь я понимала, что сиял не мир – сияли мы, я и лорд Арнел. И волшебным стал вовсе не мир вокруг, волшебство рождалось в нас, во мне, как оживающая сказка, как романтическая легенда, как мечта, которая никогда не должна была стать реальностью, ведь у нее не было и шанса оказаться осуществленной. И там, тогда, в тот миг – я запретила себе даже мечтать, отгородившись от лорда Арнела, с какой-то упорной и безапелляционной старательностью.

Но почему я запретила себе даже мечтать об этом драконе?

Вопрос, изумивший меня до глубины души!

Подняв взгляд на лорда Арнела, я увидела все то же, что видела ранее – решительного, волевого мужчину, с сильным характером, железной волей, стальной выдержкой и нечеловечески красивым немного резковатым лицом дракона, словно высеченным из мрамора твердой рукой создателя, решившего наделить свое творение способностью как минимум менять ход истории, при необходимости.

Вот только, не смотря на то, что я видела все то, что видела и ранее, и невзирая на мои знания о практически неограниченных способностях лорда Арнела, я более не ощущала привкуса безнадежности в душе. Не чувствовала страха, от осознания его возможностей. Не ощущала ужаса, при мысли о том, что нахожусь рядом.

И… не чувствую насущной и крайне сильной необходимости напоминать себе о том, что такие как лорд Арнел точно не для меня!

– О, Боже… – прошептала я, с ужасом понимая, что произошло.

– Оригинальный ответ, – с некоторым неудовольствием произнес лорд Арнел, – но, что-то подсказывает мне, что он весьма далеко от истины. Анабель, вы побледнели, хотя видит Небо, я не знаю как в вашем состоянии, можно было побледнеть еще сильнее.

И тут же встревоженное:

– Анабель, жизнь моя, что случилось? Что с тобой? Бель?!

Лорд Арнел мгновенно придвинулся, навис надо мной, вглядываясь в мое лицо, от коего вся кровь отхлынула, потому как… я поняла.

Я все поняла.

«Очень важно с вашей стороны обратить внимание на тех, кого я подобрал в качестве кандидатур в супруги Анабель. Это слабые драконы, не являющиеся наследниками родов, в некотором роде даже ущербные, как лорд Гордан, чья чистота крови вызывает вопросы и сомнения. Однако, в нашем случае, это идеально»…

Да, профессор Стентон, в ваших планах именно подобный расклад был бы идеальным. И именно поэтому вы внушили своей покорной ученице, что мне будет комфортно, спокойно и правильно к примеру, с лордом Горданом!

Медленно сфокусировав свой взгляд на полных тревоги черных глазах вглядывающегося в меня лорда Арнела, я тихо спросила:

– У лорда Стентона был сильный ментальный дар?

Несмотря на явную неожиданность вопроса, Арнел ответил:

– Учитывая то количество сил, что потребовалось для слома его ментальных установок в вашем сознании, как впрочем, и вред причиненный вам, вынужден признать, что да. Вероятнее всего, профессор Стентон был сильнейшим ментальным магом современности до того, как вы трансформировали меня. И если у тебя нет больше других крайне неожиданных вопросов, ответь, пожалуйста, на мой – что происходит?

Я не смогла ответить.

Воистину, просто не смогла.

Все, о чем я могла думать, глядя на склонившегося надо мной лорда Арнела, так это лишь о том, когда это произошло впервые? Когда ментальные установки профессора Стентона дали сбой? Когда? В какой момент моя вполне обоснованная ненависть, стала чем-то… иным? В какой момент, гнев сменился абсолютно другими чувствами? Когда ярость и страх сменились искренним уважением?

– Бель, – тихо произнес Адриан.

Я медленно подняла руку, коснувшись его груди. Под шелковой рубашкой и твердой кожей бешено билось сердце, выдавая снедавшую его тревогу обо мне и за меня. Я едва не улыбнулась осознав, что тот, кто отчаянно боролся с собственными чувствами, на самом деле вел схватку сразу с двумя противниками, и даже не осознавал этого.

– Адриан, помните, я злилась, что вы скрыли ментальную связь с Давернетти, во время проведения мной вашей трансформации?

Он молча кивнул.

– Забудьте, – милостиво простила его я, – ведь вам фактически выпало совершить то же самое.

Лорд Арнел непонимающе нахмурился, встревожено вглядываясь в меня, а я… я воскресила в памяти тот волшебный миг, когда мужчина отделенный от меня узким пространством тайного хода, статусом, магической силой, социальными устоями и внедренными в мое сознание ментальными установками, тихо сказал: «Я люблю тебя». И это не было сказкой, это не являлось несбыточной мечтой, это, кажется, было самой что ни на есть правдой, а я так упорно отказывалась в это верить.

– Адриан… – моя ладонь скользнула по его груди вверх, прижалась к его теплой чуть шершавой из-за легкой небритости щеке…

Я не знаю, кто из нас потянулся друг к другу первым.

Его лицо вдруг оказалось так близко…

Его губы коснулись моих…

Его сердце бешено билось, и я почему-то ощущала это всем своим телом. И от этого ощущения, от чувства что мужчина, сжимающий тебя в объятиях, совершенно теряет контроль над собой, каждая частичка меня наполнялась теплом, светом, и каким-то удивительным, странным, и совершенно непонятным мне чувством удовлетворения от того, что меня, кажется, действительно любят. Это было так, словно я стояла на краю земли, всегда твердо зная, что моя судьба именно здесь, на земле, что мое счастье в мелочах и маленьких радостях, что для собственной уверенности, мне нужно ощущать почву под ногами и в целом твердо стоять на ногах. И вдруг меня обняли, крепко сжали в объятиях и подняли выше облаков, а я поняла, что мне не нужна земля под ногами, мне нужно и так необходимо лишь небо в объятиях этого мужчины.

И миллионы звезд вокруг…

И тысячи искорок зажигающихся в моей крови…

И теплота охватывающего нас сияния, одного на двоих…

И поцелуи, осторожные, словно опасающиеся испугать, испытывающие мою реакцию, и становящиеся все ярче, сильнее, почти алчнее, от осознания, что сопротивления больше нет. Ничего нет. Не осталось даже воздуха между нами, впрочем, все было даже хуже – нам его не хватало, мы задыхались, но нам было все равно, мы были готовы дышать даже без воздуха, только бы не останавливать, не прерывать, не прекращать, этот упоительный поцелуй, что стал нашим общим признанием.

На миг, всего на один краткий миг Адриан прервался, и в его глазах светилось что-то невероятное, а затем я услышала, как захлопнулась дверь в его спальню, и как хлынула охранительная магия, отрезая нас от всего особняка, от слуг и драконов, от всего мира…

«О, мое многострадальное честное имя»… – растерянно подумала я.

– Не отталкивай меня, – хриплым шепотом произнес лорд Арнел.

И от того как он это сказал, от того как он на меня смотрел… я не смогла сказать «Нет». Просто не сумела.

Медленно, не отрывая взгляда от моих глаз, дракон вновь прикоснулся к моим губам, и я утратила связь с миром и реальностью, оказавшись во власти безжалостных порочных прикосновений, от которых вся кожа зажигалась неистовым пламенем нарастающего желания. Так удивительно, так ярко, так чувственно, так восхитительно. И лишь срывающееся дыхание, тихие стоны, и нарастающее биение сердца, что перегоняло по венам не кровь – обжигающий огонь страсти. Обжигающий настолько, что когда лорд Арнел отбросил в сторону укутывающее меня одеяло, я была рада холодному воздуху, коснувшемуся моей разгоряченной кожи…

И где-то именно в этот момент, Адриан вдруг замер, и я услышала его отчетливое, полное ярости и гнева:

«Я убью тебя! Потом убью этого ржавого урода Карио, и снова тебя, чтоб тебя черти подрали, Кристиан!»

Пауза где-то там, и нежный поцелуй здесь, скользящий по изгибу моей шеи и вызывающий желание сильнее прильнуть к Арнелу.

Но в эту паузу все же вклинилось:

«Извини, что разбудил, но у нас тут, как бы, небольшой междусобойчик по типу „война“. Так что, осторожно вылезай из спальни, не буди Бель, ей и так паршиво, и ты нужен мне здесь».

Тяжело дыша, вслух высказалась:

– Боюсь, лорд Давернетти вас недооценивает, и совершенно не знает, что последнее, чем можно заниматься рядом с вами, так это сон!

Дракон глухо простонал, так что это можно было принять в какой-то степени за согласие, и продолжил покрывать мою шею поцелуями, когда вдруг мы оба разом ощутили накатывающую волной опасность. Арнел отстранился, глядя в мои глаза, и я смогла увидеть то, что видел он – несущуюся на поместье пылевую тучу ржаво-серого цвета.

Инстинктивно, защищаясь на рефлексах, я вскинула руку в направлении несущейся на нас угрозы, собираясь призвать простейшее и в то же время надежное «Obex», что послужило бы барьером хотя бы на несколько минут. Но Адриан перехватил мою руку, прижал к своей совершенно обнаженной груди и отрицательно покачал головой. Я просто забыла о случившемся, и о своих магэнергетических увечьях, а он помнил.

Закрыл глаза, сосредоточился и вместо барьерного заклинания, ударил уничтожающим «Interitus», воспользовавшись человеческой магией, а затем использовал собственную, но, не призывая заклинание, а закрывая защитным барьером все постройки городского особняка Арнелов, всех людей и нелюдей, толпившихся у ворот в ожидании возможности войти, и, даже, всех оборотней УнМгуэна, что спешно выстраивались в позицию, защищающую поместье драконов.

От созерцания того могущества, коим обладал и виртуозно пользовался лорд Арнел, я лично утратила дар речи напрочь. Но вот сам Адриан…

– Ненавижу их! – прорычал дракон, прикасаясь к моим губам. – Всех и разом! Сжег бы абсолютно без сожалений!

Тяжело дыша, была вынуждена признать:

– Тогда это был бы не ты.

Он вскинул голову, вновь посмотрел мне в глаза, и произнес:

– Ты обещала, что будешь рядом. Прошу, помни об этих словах. Я готов вынести все, абсолютно все, только не отталкивай меня, пожалуйста, никогда.

И он стремительно поднялся, стараясь вовсе не смотреть на меня.

Прошел в свою гардеробную, и когда вернулся в его руках была…

– О, нееет! – простонала я.

Лорд Арнел посмотрел на черную шелковую ночную сорочку, которую держал в руке, затем на меня и предложил:

– Могу просто укрыть тебя одеялом.

В следующий миг одеялом едва ли не с визгом прикрылась я сама, потому как… кроме кружевных по-современному коротких панталон ничего на мне не было!

– Но… как? – я не могла осознать, в какой миг лишилась одежды, и при всем своем желании не могла этого припомнить.

Менее всего я ожидала, что лорд Арнел подойдет, и склонившись к моему лицу, провокационным шепотом поинтересуется:

– Показать?

Вскинув на него гневный взгляд, я собиралась было ответить возмущенной репликой, и… не смогла. Как можно произносить негодующие реплики, когда на тебя взирают с такой любовью, словно я самое ценное создание Господа в этом мире. Словно я важнее всего мира. Словно я затмеваю весь этот мир…

– Я люблю тебя, – тихо произнес Адриан.

Мимолетное согревающее душу прикосновение к губам, нежное прикосновение к щеке, оставленная на одеяле сорочка и слова, сказанные уже в дверях:

– Едва ли кто-либо войдет сюда до моего возвращения. Отдыхай, Анабель.

Я откинулась на подушки, едва он вышел. Сердце безумно билось в груди, по телу растекалось тепло, на губах, невзирая на всю аморальность ситуации, играла улыбка, и, кажется, я не могла перестать улыбаться. Удивительное ощущение счастья, хмельного и упоительного, пусть даже и в шаге от пропасти.

Я не хотела думать о пропасти.

Я не желала рассуждать о морали.

Мне сложно было представить, что по поводу происходящего скажут миссис Макстон и Бетси.

Все, на что я была сейчас способна, это лежать, обнимая одеяло, и вспоминать нежные поцелуи, ласковые прикосновения и полные любви глаза лорда Арнела. Ни о чем более рассуждать не хотелось вовсе.

Но усталость брала свое, а засыпать без одежды я не привыкла. С некоторым трудом облачившись в ночную сорочку, принесенную драконом… кажется, моим… Я забралась под одеяло, обняла подушку, на которой лежал Адриан, и погрузилась в столь неизбежный и необходимый сон, ни на секунду не перестав улыбаться. И не важно, что меня охватывает слабость и боль, неважно, что тревоги и их причины никуда не делись, а враг, кажется, пошел ва-банк, ничего не важно…

Я заснула с улыбкой.

* * *

Мой сон был полон ярости и гнева.

Я стояла где-то очень высоко, так что ветер свистел в ушах и с ненавистью взирала на толпу людей, стремящуюся миновать широкораспахнутые кованные ворота, и не могла понять, как и каким образом, этот мальчишка сдерживает мое заклинание.

Он был младше меня лет на сто сорок. Молокосос! У него не было ни шанса противостоять моей дочери, всем четырем моим дочерям, но где-то что-то пошло не так.

И в моем сознании вспыхнуло имя «Мисс Анабель Ваерти»!

Именно в этот миг, я подумала, что все происходящее и все видимое мной не сон и в то же время не может быть реальностью.

Но я взглянула на свои руки и содрогнулась – кованные словно кольчуга серебряные перчатки покрывали чудовищные лапы, и крепили жилистые крылья. На ногах короткие штаны из той же серебряной ковки, а на глазах, и я сообразила это, лишь когда он их поправил, находились очки.

– Мальчишка! – шипел разъяренный Зверь.

Но его некому было услышать, кроме свистящего холодного ветра, заставляющего гудеть шпиль, за который держался Зверь…

И в этот момент я поняла, где он находится!

«Адриан, Кристиан, собор Всех святых. Это самое высокое здание в деловом центре столицы. Он на крыше, на самой верхушке, держится за шпиль», – сообщить это оказалось вдруг так легко.

И я ощутила эманацию сомнений от Давернетти, следом почувствовала и его замечание: «Слишком далеко, он не смог бы…»

Но его решительно прервал Арнел: «Это объясняет угол преломления атак. Я туда».

«Ты – нет! Я не удержу барьер в одиночку, и нас тут по возвращению будет ожидать кроваво-снежная каша. А я люблю кашу на завтрак, так что не порть мне аппетит».

А я вспомнила, во что первый Зверь превратил полицейское управление всего за несколько мгновений… Мне бы не хотелось повторения.

И тут мой сон окончательно наполнился яростью, а до меня донесся шепот, срываемый с чудовищной пасти сильным порывом ветра:

– Он смотрит сюда. Как? Они не могли увидеть, где я.

В этот миг я затаила дыхание, внезапно осознав, что происходит – я сплю в особняке Арнела, сплю все так же обнимая его подушку. Внизу снуют люди и драконы, мистер Илнер замерз, но не признается в этом никогда, мистер Оннер, как это ни удивительно, чувствует себя отлично, и в целом как никогда за последние много лет, ему определенно по душе то, чем он сейчас занимается. Миссис Макстон отпаивает успокоительным чаем какую-то женщину в гостевом доме, доктор Эньо пытается спасти жизнь молодому человеку, но у того едва ли есть шансы на выживание. Мистер Уоллан командует слугами, устанавливая дополнительные спальные места – на его столе кипа бумаг, дворецкий определенно старается успеть и написать письма, и помочь людям.

А Бетси?

– Действуй! – внезапно слышу я слова, произнесенные глоткой Зверя.

И я чувствую Бетсалин. Чувствую! Вижу, как стекленеет ее взгляд. Как горничная поднимается, и с ее колен падает незавершенное вязание. Вижу, как она идет к шкафу и достает оттуда кинжал. А затем, пряча его в складках юбки от миссис Эньо, направляется к спальне Арнела. Спальне, в которой сплю я.

«Бетси, нет!» – хочется закричать мне.

Но я сплю. Я сплю! Сплю не в силах пробудиться!

И тут из моей спальни доносится:

– Бетси, ты что-то услышала? Дорогая, ты так напряжена. Бетсалин, у тебя… нож?

Если бы Бетси могла в подобном состоянии говорить, ничего последующего не произошло бы, но она не могла. Оказавшись под ментальным контролем, горничная не смогла произнести ни звука, и едва ли в принципе осознавала, что происходит.

И потому, словно оказавшись в сонме ужаса, я увидела, как миссис Эньо взволнованно спешит к Бетси, как подходит к ней вплотную, как обхватывает бледное лицо ладонями, пытаясь вглядеться в совершенно остекленевший взгляд, и не видит, как позади нее взметнулся стиснутой рукой Бетсалин кинжал…

Замах – удар.

Миссис Эньо вскрикнула, больше от неожиданности, чем боли, а затем начала заваливаться набок.

«Неееееееееет!!!!» – мой крик ударил по нервам.

Он был лишь мысленным, но имел невероятные последствия – очередная волна «Decay», долженствующая обратить все в прах, вдруг самоуничтожилась, не дойдя до стоящего на площади и готового встретить удар лорда Арнела.

Арнела, который ощутил мои страдания.

«Кристиан, к Бель. Быстро!» – приказал он.

И Давернетти успел.

Успел в тот момент, когда кинжал был занесен надо мной и несколько капель крови миссис Эньо упали на мое лицо.

Дракон ворвался темно-болотным смерчем, перехватил руку Бетси, выбил кинжал и послал за доктором Эньо, наложив на миссис Эньо заклинание «Tempus», и это спасло чудесную женщину. Но в домике для гостей погибло четверо магов. Мы заплатили чудовищную цену за удар Карио, поистине чудовищную.

– У тебя тут кровь, – Давернетти вернулся в спальню, – ты меня слышишь?

«Да, – мысленно ответила я».

– Такая красивая, когда спишь, – он достал платок, смочил его спиртом, осторожно стер капли крови миссис Эньо с моего лица. И добавил: – Это не твоя вина, Бель. Слышишь? Ну вот, теперь слезы. Сейчас, другой платок достану. С вами, девицами, хоть бери и завод по изготовлению платков организовывай. Бель, хватит рыдать, до утра я тут с тобой сидеть не буду. Прекрати истерику.

Я бы с удовольствием, но слезы… они как-то сами.

«Как жить теперь?» – прошептала я.

– Молча! – сходу все решил Давернетти. – Я же живу как-то, даже зная, что вы тут с Адрианом кувыркаетесь. Мне больно, да, но мыслей о самоубийстве пока не возникало, вот и ты держись давай.

«Мы не…» – начала было я, мгновенно перестав плакать.

– Вы – да, – обозначил категоричное Кристиан. – Или ты думаешь, я не чувствую его запах на тебе, и не вижу, как ты обнимаешь его подушку? Ты удивишься, но, несмотря на все твои весьма коварные заклинания, некоторые вещи я вижу вполне отчетливо. Все, рыдать перестала?

Мне хотелось запустить подушкой в лорда Давернетти, но это была подушка Адриана, а такими сокровищами не разбрасываются.

Зато имелась информация, которой нужно было поделиться:

«Я остановила волну „Decay“» – сообщила сразу обоим.

И Арнелу и Давернетти.

«Как?» – мгновенно спросил Кристиан.

«Как ты? – Адриана в первую очередь интересовала я, и это было очень приятно, но все еще непривычно».

«Я… хорошо. Как? Не знаю. Я чувствую Зверя Карио, не могу это объяснить, но чувствую».

«Насколько хорошо? Если остановила заклинание, значит можешь управлять и телом, – это Давернетти».

«Разрывай связь, тебе нужен отдых, – это лорд Арнел».

Приоритеты, как говорится, на лицо.

«Слушай, у нас есть шанс решить это дело почти без крови, – начал было Давернетти».

«Я. Сказал. Нет! – Арнел был в бешенстве. – Достаточно твоих инициатив!»

На это старший следователь, заметно оскорбившись, произнес:

«Если бы не моя „инициатива“ сегодня, мы бы не спасли детей!»

И в чем-то Давернетти был прав, но:

«Я едва не потерял Анабель, а наш народ – меня. Подумай об этом»

И тут Карио предпринял новую попытку атаки, а я сумела едва слышно, но прошептать:

– О чем он?

Давернетти, понимая, что мысленный разговор будет услышан лордом Арнелом, произнес тоже вслух:

– Пока ты не отвечала на его чувства, Арнел был привязан к тебе, но в случае твоей гибели, мог выжить. А теперь все, Бель, вы связаны. Точнее он. Закончится твоя жизнь, умрет и он.

Я оцепенела.

– Но есть и хорошая новость, – бодро продолжил старший следователь, – если первым умрет он, я смогу на тебе жениться. Чудесно, не правда ли?

Нет, не правда. А худшим в данной ситуации являлось иное:

– Стентон знал, да? – шептать было все так же сложно, словно булыжники ворочать: Это было одной из причин, по которой я должна была стать женой незначительного по силе или даже ущербного дракона. Моего супруга изначально планировалось принести в жертву?

– Да, Стентон был продуманным драконом, – вздохнул, вовсе не с одобрением Давернетти. – И он не любил рисковать. Так что да – никаких детишек для тебя не планировалось, по замыслу профессора ты должна была умереть, едва сыграешь свою роль в этой войне.

Незавидную же судьбу выбрал для меня мой научный руководитель…

– Так, не реветь, – уловил перемену в моем настроении Кристиан. – Из-за этого бастардного ушлепка мы потеряли четыре жизни, все пацаны твоего возраста. Представляешь как обидно – продержаться два года в Крысятнике, и сдохнуть только потому, что какой-то урод решил прирезать жену доктора. Нет, я не могу осуждать поступок Эньо, своя жена ближе к телу и тому подобное, но на всех рыдающих сейчас в гостевом домике у меня платочков не хватит. Так что… Какая там у тебя связь с Карио?

Я глубоко вздохнула, настраиваясь на свой «злой сон», и почти не потребовалось сил, чтобы вновь перенестись в тело, все так же остающееся у шпиля собора Всех Святых. И Карио ждал. Более даже не нанося магических ударов, все так же ждал.

– Даваааай, – прошептал он, – я же чувствую запах крови в воздухе. Даввввай!

Голос был чудовищным, как и ожидание – Карио ждал, когда лорд Арнел узнает о покушении на меня, или же о моем убийстве. Чудовищный расчет и не менее чудовищное ожидание.

«Он все там же, – шептать не вышло, произнесла мысленно, – одной лапой держится за шпиль».

«Анабель, прекрати! – потребовал Арнел».

«А ну-ка пальчики-то ему разожми», – внес весьма оригинальное предложение лорд Давернетти.

И я ощутила лапу Зверя, как свою собственную руку. Руку, которой не доставляло никакого труда держаться за железный шпиль, несмотря на вес самого Зверя и на яростные порывы зимнего ветра, на высоте особенно сильные порывы.

Разжать пальцы?

А почему бы и нет?

И я осторожно пошевелила мизинцем, чувствуя не только свою руку, но и огромную лапу Зверя.

В следующее мгновение я разом разжала все пальцы!

Карио, не сразу осознавший, что произошло, воскликнул «Да какого!», попытался было предотвратить свое падение, но уже начал соскальзывать, а ухватиться за что-либо не позволила я, держа обе свои ладони раскрытыми, и не важно, что они дрожали от напряжения.

«Остановись! – яростный приказ Адриана. – Бель!»

И меня словно встряхнули за плечи, разрывая ментальный контакт с Карио за секунду до того, как Зверь рухнул на кирпичи и камни очередной стройки храма внизу. А он упал, став изломанной грудой костей и мяса. Вот только ему подобное падение далось хоть и не без повреждений, но опасным для жизни оно не было, а вот я…

Открыв глаза, я посмотрела на ту самую подушку, которую так нежно обнимала. На белоснежной кружевной наволочке расплывались красные пятна – я поранила пальцы и ногти содрала, а значит, слияние со Зверем безопасным для меня не было вовсе.

– Знаешь, это все как-то пугающе, – задумчиво произнес Давернетти, доставая неведомо как затерявшийся у него третий носовой платок, – вроде как возможность и есть, но ей как бы лучше бы и не пользоваться.

И с этими словами он посмотрел на платок, затем на мою продолжающую пачкать подушку ладонь, а после… засунув платок в карман, громко позвал:

– Доктор Эньо, у нас тут еще одна пострадавшая. Нет, не смертельно, просто неудачный маникюр. Заглянете, после того как стабилизируете жену? Кстати, как миссис Эньо? Если уже предстала перед вашим Господом, я вам подберу с десяток кандидатур на замену и к слову, доктор, ни одна из них не владеет столь опасным навыком, как убиение сковородой.

«Да чтоб вас!» – выругалась я.

Ничуть не устыдившись, старший следователь потрепал меня по щеке, и с нежностью произнес:

– Спи.

После чего благополучно ушел в соседнюю спальню, чтобы начать с:

– Миссис Эньо, помилуй Бог, откуда мне было знать, что вы уже в сознании и все слышали? Миссис Эньо, в вашем состоянии хвататься за сковороду определенно не стоит! Миссис Эньо! А нападение на полицейского, между прочим… Ах, я не при исполнении. Ну так ничего, мы вернемся, и вот тогда… Доктор Эньо, да угомоните вы жену, она ведь опасна для окружающих. А вы не думали, о психологической экспертизе? Я бы на вашем месте подумал.

На этом, несмотря на боль в ладони, я все же вновь погрузилась в сон.

Этот сон был полон боли. Срастались с чудовищным хрустом кости, со зверской болью мышцы и связки и не останавливался ни на мгновение Зверь. Сначала он полз. Затем ковылял. После с трудом шел. Но когда впереди показались огни императорского дворца Зверь обратился человеком, восстановил одежду на себе и решительно направился к своему суверену, повторяя про себя одну и ту же фразу:

«Мое семя всегда дает всходы. Мое семя сильно. Мое семя могуче. Время жатвы близится».

* * *

Когда я проснулась, был уже день, скрытый от меня тяжелыми гардинами, сквозь которые старательно пробивалось тусклое зимнее солнце.

Сначала я увидела, что кончики поврежденных пальцев перебинтованы. Но учитывая, что на бинтах не проступило ни капельки крови, можно было предположить, что для начала доктор Эньо залечил все ранки, а уже после, исключительно на всякий случай, решил перебинтовать. А быть может, врач устал до такой степени, что уже не особо соображал, что делает. Я бы не удивилась, учитывая, все что случилось накануне.

А затем я ощутила, что мои ноги находятся в плену.

И осторожно приподнявшись, увидела невероятную картину – явно не желавший тревожить мои израненные ладони лорд Арнел устроился ниже обнимаемой мной его же подушки, и устроился вовсе без какой-либо подушки, зато тоже имел склонность к обниманию, и ныне спал, обняв мои ноги чуть выше колен, и даже не озаботившись каким-либо покрывалом.

Некоторое время я, признаться, совершенно бессовестным и бесстыдным образом любовалась линией его широких плеч, могучей спиной, сильными руками и совершенно счастливым выражением лица дракона, получившего все, о чем он когда-либо только мечтал. Что ж, мне было странно чувствовать себя мечтой, но в то же время… это было волшебно.

И устроившись на подушке так, чтобы беспрепятственно любоваться спящим лордом Адрианом Арнелом, я задумалась о произошедшем вчера.

Подумать было о чем.

Итак, на первом месте находилась чудовищная правда о том, что мой уважаемый научный руководитель меня использовал. И вовсе не для написания своего научного труда, о нет – замыслы профессора Стентона простирались куда дальше, а я… теперь, когда мне столь многое было известно, могла осуждать его сколько угодно, но при этом – я его понимала.

Действительно, в этой войне с Карио для всех было бы лучше, если бы я стала женой любого лорда из предоставленного Стентоном списка. В этом случае я бы выступила как орудие трансформации, как инструмент, а после… Бетсалин или переизбыток магии уничтожили бы меня, дабы я, вкусив власть, не вознамерилась воспользоваться своим влиянием на драконов.

И если рассматривать меня как инструмент – план профессора был четким, логичным и рациональным. Вот только я не приспособление, я человек. Живой человек, со своими чувствами, желаниями и, между прочим, честью! Я бы никогда не стала использовать свое влияние на драконов, воистину никогда, особенно ради корыстных целей. Меня такая власть скорее пугала до смерти, чем манила и вдохновляла. И профессор Стентон, знавший меня столько лет, мог бы это понять, но… Но он не пожелал. И это ранило меня сильнее всего – этот дракон прожил со мной под одной крышей шесть лет, мы завтракали, обедали и ужинали вместе. Мы шутили, порой спорили до хрипа во время опытов, вместе делали открытия, и все это время, все то время когда я была так искренна с ним, как ни с кем и никогда, он цинично рассматривал меня всего лишь как инструмент для достижения цели. Инструмент, который надлежало сломать по завершению «работ».

– Ты дышишь иначе. Проснулась? – хрипло спросил лорд Арнел.

– Спите, милорд, – тихо ответила я, – отдых необходим вам.

Дракон сонно кивнул, а затем одним движением гибко поднялся выше, наконец, устроился на подушках, обхватил меня, прижимая к себе, и заснул, уткнувшись лицом в мои волосы, и крепко прижимая к себе. Верх неприличия, вынуждена признать. Даже супружеские пары спят отдельно, расходясь перед наступлением рассвета, а тут… Стыдливый румянец некоторое время жег кожу на щеках, но после… Крепкое объятие давало мне моральную опору, как ни странно было это осознавать, биение сердца лорда Арнела, размеренное и могучее – успокаивало, а стыд… ну его к дьяволу, этот стыд!

И на этом мои мысли вновь вернулись к печальным событиям реальности.

Сейчас я уже практически точно могла сказать, у кого какие цели были в данном карточном раскладе.

Карио делал ставку на своих дочерей, планируя подчинить своему влиянию Арнела, превратив его в безмозглое животное, огромного полностью послушного воле его дочерей дракона. Все остальное, полагаю, было лишь игрой, он якобы поддерживал и магов старой школы и драконниц с их матриархальными стремлениями, но по факту сам став Зверем, он хотел и второе сильнейшее в этом мире существо подчинить себе. И план был хорош, должна признать… но как же я рада, что этот план провалился.

Драконницы хотели власти. Той самой, что некогда была у супруг покончивших с собой отцов-основателей города. Теоретически, что могла дать такая власть? Многое. От практически вечной молодости, до феноменального здоровья и красоты – старая леди Арнел, несмотря на то, что ее основательно травили весьма продолжительное время, и выглядела и чувствовала себя довольно неплохо. Ко всему прочему леди Арнел знала о планах Карио, но даже являясь его сообщницей умудрилась заменить своих дочерей и внучек сиротами из приюта святого Мартена. Однако, вероятно, весь план был ей неизвестен, и она напрасно понадеялась, что Карио не убьет никого из рода Арнел. Совершенно напрасно надеялась, потому как герцогу требовалось нанести сильный эмоциональный удар дракону, а потому ему нужны были родственницы Адриана и любой разумный человек понял бы это, но леди Арнел, видимо, слишком сильно желала власти, а потому взгляд ее был затуманен.

Мне не до конца были понятны мотивы свах Вестернадана, той же миссис Томпсон, пусть земля ей будет пухом. Возможно, они действительно желали спасти незаконнорожденных драконов и полукровок, возможно их целью была лишь нажива, как у драконьих леди, лишившихся финансирования. Но в любом случае, действовали они не одни, и сама миссис Томпсон… я могла бы поверить в ее корыстность и подлость, однако мы общались, пусть и недолго, и она не показалась мне циничной расчетливой женщиной. Чем больше я размышляю об этом в свете всего произошедшего, тем больше не то чтобы предполагаю, скорее, надеюсь, что сваха находилась под ментальным воздействием. Вероятно, именно поэтому старшая леди Энсан желала сжечь миссис Томпсон в адском пламени, так чтобы никаких следов не осталось.

Чудовищный расклад, но мы практически со всем справились.

На данный момент деятельность по продаже детей Вестернадана была остановлена, а всех проданных… тех кто выжил, вернут домой. Мне хочется верить, что Вестернадан станет для них домом. Профессор Стентон оставил мне внушительное состояние, к которому мне бы не хотелось даже прикасаться после всей открывшейся правды, но… теперь я знаю, на что потрачу его деньги. Как минимум существенную часть из них… если выживу.

Меня очень тревожило то, что довелось услышать из мыслей Зверя – «Мое семя всегда дает всходы. Мое семя сильно. Мое семя могуче. Время жатвы близится».

Несколько раз повторив данную фразу про себя, я все же не сумела постичь ее смысл. И пугали меня вовсе не слова про «мое семя», действительно вызывала дрожь фраза «Время жатвы близится».

Какой жатвы? Вот в чем вопрос.

Если исходить из планов Карио ни о какой жатве речи быть не могло – герцог желал власти и только. Жатва? Она не была нужна ему, напротив герцог желал подчинить драконов себе, а подчинять мертвых драконов как-то маловероятно и едва ли возможно. И все же фраза прозвучала… И фраза звучала пугающе.

Некоторое время я лежала, обдумывая ситуацию и вспоминая все, что я знала о герцоге Карио.

Впервые я увидела его в университете. Герцог был одет весьма просто в одеяния серых неброских оттенков, но все было подобрано с таким вкусом и эстетикой, что Карио выделялся на фоне магистров, студентов и даже нашего ректора. А его манеры – завораживали. Каждое движение, каждый взгляд, легкость и некая небрежность уверенной походки – все было безупречным, изысканным, великолепным. Герцог притягивал взгляды, стоило ему появиться, как стихали все разговоры, а окружающие сосредотачивались исключительно на персоне, казавшейся ограненным бриллиантом на фоне тусклых пыльных придорожных камней. В то эпохальное появление в нашем университете, герцог разбил немало сердец, но еще больше сердец было завоевано. Девушки отзывались о нем с восторженностью и восхищением, юноши – с уважением и высокой оценкой его достоинств. Тогда еще никому не было известно, что с приходом к власти Вильгельма Дайрела всю науку и магию империи начнет контролировать его незаконнорожденный кузен герцог Карио. Тогда еще никто не знал, что это посещение имело лишь ознакомительный характер, а в будущем герцог станет весьма частым визитером и ревизором. Тогда… я еще была помолвлена, а профессор Стентон еще не сделал мне предложения, от коего вся моя жизнь рухнула…

Но я отвлеклась на собственные переживания и совершено напрасно – мне нужно было думать лишь о Карио.

Он был изыскан и безупречен в университете.

Он был уверен и безупречен в доме профессора Стентона.

Сильный, уверенный, решительный и сдержанный мужчина с хищными чертами лица и непримиримым характером… О том, что он не человек я могла бы догадаться лишь после того, как его честь практически растоптали в поместье лорда Арнела. Изгнание стало для герцога ударом, и этот удар мгновенно обнажил нечеловеческую суть Карио. Но даже в тот момент он казался в куда большей степени человеком, чем во дворце императора. Во дворце униженный прилюдно он казался самим дьяволом, огромным, чудовищным и пугающим.

И я внезапно поняла, что Карио изменился.

Стал выше, шире в плечах, и как-то даже крупнее. Изысканный фрак и безупречный вкус позволяли подбирать одежду, скрывающую эти изменения, но вспомнив Коршуна Карио стоящим подле трона императора и того Карио, что более шести лет назад впервые посетил наш университет, я с изумлением поняла, что герцог стал выше и больше. Возможно для тех, кто видел его каждый день, изменения не показались странными, но все же – куда смотрели оборотни?!

«Мое семя всегда дает всходы. Мое семя сильно. Мое семя могуче. Время жатвы близится»… Мог ли выразится подобным образом герцог Карио? Нет. Мог ли сказать это Зверь? Определенно да. Карио стал Зверем, планируя захват Арнела. Но знал ли Карио о том, что его Зверь тоже личность? Или же самонадеянно посчитал, что сумеет подавить сознание Зверя в себе?

«Время жатвы близится»…

Полежав еще несколько минут, я осторожно высвободилась из объятий спящего лорда Арнела, и беззвучно скользнула на холодный пол.

Халат для меня предусмотрительно оставили и я торопливо закуталась в теплую ткань, скрывая безобразие черной кружевной сорочки.

Уходить почему-то отчаянно не хотелось, хотелось вернуться в тепло постели и безопасность объятий, но я превозмогла слабость, как моральную так и физическую и торопливо покинула спальню дракона.

* * *

В моей собственной спальне не оказалось никого, и лишь капли и следы крови на полу свидетельствовали о том, что ночью едва не погибла миссис Эньо… Было столь страшно вспоминать об этом.

Переодевалась я быстро, несмотря на существенную слабость и головокружение. В целом мое состояние можно было бы назвать плачевным, но я чувствовала, что магия возвращается. По капле, тоненькими ручейками силы, но упорно возвращается. Это было единственным преимуществом низкого уровня силы – если магии в тебе немного, выгореть сложнее, но это ничуть не мешало испытывать весь спектр весьма неприятных ощущений – в глазах двоилось, в голове шумел северный океан, пол под ногами дрожал, ощущение подступающей тошноты не отступало. Определенно мне бы стоило полежать. И не менее определенно – времени на слабость не было.

Наконец застегнув платье, я кое-как причесала волосы и собрав их в на затылке, направилась к выходу сначала из спальни, а после и из дома Арнела.

* * *

По пути мне не встретился никто из прислуги, зато в холле особняка, на внушительном кожаном диване в положении сидя спал лорд Давернетти. В одной его руке был револьвер, в другой практически активированное защитное плетение, в царапине на щеке виднелась чешуя – старший следователь пребывал в полной боевой готовности, просто… немного заснул.

Что ж, я не рискнула проходить мимо спящего «стража», и, свернув к кухне, покинула особняк через выход для прислуги, позаимствовав теплую шаль определенно одной из кухарок. Это было несколько неловко, но боюсь, у меня не хватило бы сил подняться по лестнице на второй этаж.

Вне особняка лорда Арнела было достаточно шумно, многолюдно и многодраконно. Спустившись по трем ступеням заднего выхода, я словно оказалась на оживленной улице столицы – все куда-то шли, о чем-то переговаривались, что-то решали. Гомон и гул голосов перекрывал воющий зимний ветер, отдаленный звон колокола, созывающего прихожан на воскресную мессу и отчаянную ругань у ворот, к коим я и отправилась.

Мистер Оннер и мистер Илнер были на страже. Один изрядно пострадавший при взрыве не смог бы скрыть бинты при всем своем желании – частично было перебинтовано даже его лицо, второй был бледен, но полон решимости нести свой долг, к коему приспособил и лошадей – два чистокровных абиссинских скакуна были привязаны к воротам и мистер Илнер пристально следил за их реакцией на каждого проходящего через строй оборотней и заставу драконов. Таким образом лошади являлись четвертой линией обороны поместья.

– Мисс Ваерти, вы чисто привидение! – воскликнул заметивший меня первым мистер Илнер.

– Увы, могу ответить вам тем же, – с искренним сожалением ответила я.

Наш конюх был бледен и состояние его было далеко от здорового.

– Мисс Ваерти, рад видеть… несмотря ни на что, – устало произнес мистер Оннер.

Несмотря на ранения выглядел повар гораздо бодрее и здоровее чем мистер Илнер, и именно мистер Оннер мне и сообщил:

– Бетси для начала заперли, а после… связали.

Я поняла, что едва не упала в обморок, лишь когда мистер Илнер торопливо подойдя, удержал меня. А так как опираться на него в его состоянии здоровья было бы полнейшим скотством, я взяла себя в руки и переспросила лишь одно:

– Связали?

– Бетсалин, осознав все, пыталась наложить на себя руки, мисс Ваерти, – посвятил меня в произошедшее мистер Илнер.

Кивком поблагодарив за помощь, я прошла к мистеру Оннеру и устало оперлась о ворота – чувствовала я себя неважно, но Бетси было куда хуже, чем мне.

– Едва ли она виновна в случившемся, – с трудом проговорила, пытаясь отдышаться после столь недолгого хождения.

– Лорд Давернетти сказал ей так же, – мистер Илнер подошел и опустился на скамью, явно поставленную для них с мистером Оннером. – Только Бетси считайте что и не услышала. Сволочная ситуация.

И пусть слово было недопустимым для благовоспитанной леди, но я была полностью согласна с данной характеристикой этой ситуации.

– И тут еще такой момент, – продолжил мистер Оннер, – совершенно неясно кто еще из… – он допустил паузу, сопроводив ее тяжелым вздохом, – кто еще из нас… не безопасен для окружающих.

Я посмотрела на него в полнейшем недоумении. Мистер Оннер под моим взглядом сник и уставился в истоптанный снег перед собой. Мистер Илнер явно так же не желал говорить об этом, но пересилив себя, пояснил:

– Мисс Ваерти, из всех кто работал на профессора Стентона Карио не знал только вас. А нас всех знал он, так-то… Сволочная ситуация.

– Совершенно скотская! – потрясенно воскликнула я.

Поверить в то, что мистер Уоллан, миссис Макстон, мистер Илнер или мистер Оннер, взяв нож, отправятся убивать всех тех, кто встанет у них на пути, было невозможно. Совершенно невозможно! Но Бетсалин поступила именно так…

– Я попрошу лорда Арнела вас про… – начала было я и… осеклась.

Лорд Арнел мог, используя ментальную магию, проверить воспоминания каждого из близких мне людей, но я, будучи магом, подобное могла выдержать. А вот простым людям такая проверка в семидесяти процентов случаев стирала память… напрочь.

– Опять же, еще неизвестно чьих рук дело с Бетси, – продолжил мистер Оннер, словно бы и не заметив моей едва не произнесенной фразы. – Если Карио – это одно. Но, будем откровенны, Стентон воздействовал даже на вас, так где гарантия, что он не проделал что-либо подобное с нами?

У меня безумно кружилась голова, земля под ногами все так же дрожала, а быть может это дрожали ноги, я не особо вдумывалась в это. Но я точно могла сказать только одно:

– Мы разберемся. И с Карио и с наследием нашего «дорогого» профессора Стентона, который действительно обошелся нам всем слишком дорого.

Мистер Оннер и мистер Илнер молча переглянулись, но свой скепсис озвучивать не стали.

– А я говорю – мы справимся! – с настойчивостью весьма удивительной и неожиданной для меня, проговорила я.

Наш повар, с наполовину забинтованной головой, мрачно посмотрел на меня и вдруг произнес неожиданное:

– А вы снова становитесь собой, мисс Ваерти.

– Сдюжим, – поддержал меня мистер Илнер. – Кто ж еще, если не мы? Да без нас эти облезлые драконы одного тощего убивца четыре года поймать не смогли, а мы тут раз и дело в шляпе.

«Облезлые драконы» разом повернулись к нам. У драконов, особенно этих, уже обретших крылья, и слух был превосходным.

Как и у оборотней, что хоть и стояли в двадцати шагах от нас, но все равно не сдержали усмешек. А после посмотрели на «облезлых» и вовсе расхохотались – драконы явно провели ночь крайне нескучно, и потому у большинства из них на лицах имелись следы ранений, от чего в силу частичной трансформации проглядывала сформированная под кожей чешуя, так что термин «облезлые» в данный момент наиболее точно отражал действительность.

– Простите, – нервно извинилась я.

Драконы с достоинством отвернулись, храня мрачное молчание. Мне невольно вспомнились события дня накануне, когда я оказалась способна управлять каждым их движением… Какое счастье, что эта способность покинула меня!

И какое несчастье, что во мне пробудилось нечто совершенно неведомое – способность чувствовать Зверя. Ощущать его настолько явственно, что мои руки до сих пор саднят там, где доктор Эньо залечил раны, появившиеся на моих ладонях когда Зверь рухнул вниз… И самое жуткое заключалось в том, что я не ведала как это объяснить. Не могла понять, почему это произошло. И чем все это закончится, мне так же было абсолютно не известно.

– Мисс Ваерти, побледнели вы, – лениво заметил мистер Оннер.

Он жевал табак, поглядывая на меня лишь искоса, а так все внимание его было сосредоточено на оборотнях и драконах, а все движения казались механическими.

– Как давно вы не спите? – взволнованно спросила я.

– Обо мне беспокоиться вот точно не следует, у меня закалка старого морского волка, – мистер Оннер сплюнул табак. – А вот мистера Илнера увели бы вы с собой, иначе свалится еще.

Что ж, я приняла несколько иное решение.

– Мистер Илнер, мистер Оннер, вы оба идете со мной.

Оба помрачнели, переглянулись и собирались возразить, но тут уж я не потерпела бы возражений.

– Или вы идете со мной, или я сяду тут где-нибудь рядом с вами, и не уйду до тех пор, пока вы не пойдете со мной! – заявила решительно.

И что обидно – меня мои домочадцы слушаться не собирались вовсе, но тут вмешались драконы.

– Закрываем ворота. До прихода лорда Арнела более никого не впускать, – отдал приказ кто-то из них.

– Приказ ясен, – отозвались оборотни.

Я победно взглянула на мистеров Илнера и Оннера.

– Точно становитесь собой, – тяжело поднимаясь, произнес мистер Оннер.

– Помнится я именно из-за вас и бросил пить, – негодующе припомнил мистер Илнер.

Боюсь, этот эпизод несколько стерся из моей памяти, а потому я с некоторым недоумением взглянула на конюха, который схватив под уздцы лошадей, тяжело ступая, повел их по направлению к конюшне.

– Уж и не помните? – мистер Оннер предложил руку, но я едва ли готова была опереться на перебинтованную конечность. – Это было в те незабвенные времена, когда вы нашли мистера Илнера в подворотне, пьяного вдрызг и раненного насмерть.

О, теперь я вспомнила, почему же предпочла забыть тот неприятный эпизод в моей тогда еще совсем юной жизни.

– Хорошо, хоть профессор Стентон тогда появился вовремя, и успел вытащить нашего бедолагу с того света, – продолжил мистер Оннер.

А я, пошедшая было рядом с ним к гостевому дому городского особняка Арнелов, потрясенно остановилась. Потому что вспомнила! Я все вспомнила! Пронизывающий холод зимней ночи, мое поисковое «Quaerere» сияющее над лежавшим навзничь мистером Илнером, и еще четверых мужчин, валяющихся рядом. Я использовала «Tempus» и отправила зов профессору Стентону. Он успел и спас мистера Илнера. Но даже не взглянул в сторону остальных раненных, несмотря на все мои мольбы об этом. Я просила, плакала и дело дошло даже до крика, но дракон был неумолим – мы покинули то жуткое место, оставив умирать несчастных, а профессор тогда впервые поднял голос на меня.

Почему я все это забыла?

И почему профессор был так встревожен, что подхватив мистера Илнера на руки, на руках же и унес его с места преступления, в то время как мистер Оннер силой утаскивал меня?

Но был и еще один вопрос, который ныне волновал меня куда сильнее всех прочих.

– Мистер Оннер, я вспомнила ту страшную ночь. Но скажите мне, помните ли вы, чтобы хоть у кого-то из раненных несомненно острым предметом, это были не огнестрельные ранения, имелся нож?

И бывший пират остановился в задумчивости. Несколько минут он размышлял, затем взглянул на меня и произнес:

– Нет. Ни у кого из раненных не было ни ножа, ни шпаги, ни сабли. Я видел два револьвера, но ничего из того, что могло бы оставить колото-резанные раны.

И я в задумчивости направилась по курсу следования к гостевому дому, размышляя над весьма нерадостной темой – А чего же в ту страшную ночь испугался профессор Стентон. Опасаясь этого настолько, что поспешил убраться с места убийства как можно быстрее.

– Думаете о поступке профессора? – поинтересовался мистер Оннер. – Ох, и злились вы тогда, доложу я вам. Профессору дверь кэба запечатывать пришлось, чтобы вы не вырвались.

– Он использовал «murum»? – тихо спросила.

– Помнится, что-то вроде этого, – подтвердил мистер Оннер.

Значит, там определенно был Зверь!

Господь милосердный, есть существенный шанс на то, что я знакома со Зверем гораздо дольше, чем полагала!

А еще я поняла всю чудовищную истину народной поговорки «У кого что болит, тот о том и говорит». В своем послании профессор Стентон сообщил буквально следующее: «Нашу память стерли», но выходит, что все это время он поступал тем же способом со всеми нами! Со мной в частности! Попросту стирал память, не испытывая по данному поводу ни малейших мук совести!

– Вы явно негодуете, – заметил мистер Оннер.

– Воистину это так, – была вынуждена признаться я. – Мне было на тот момент семнадцать?

– Восемнадцать, насколько мне помнится, – поправил конюх.

Шесть лет минимум. Зверю, который тогда напал на мистера Илнера, ныне как минимум шесть лет. Зверю коим стал администратор в полицейском управлении, на момент моего прибытия в Вестернадан насчитывалось четыре года – и я едва ли могла хоть что-то ему противопоставить. Мог лишь лорд Арнел, он и справился с чудовищем. Однако, большой вопрос в том, сумеет ли лорд Арнел столь же легко одолеть Зверя, коим стал Карио.

И насколько сам Карио контролирует своего Зверя?

Парковая зона и сад, ныне припорошенный снегом, а по весне вероятно цветущий кустами роз, были заполнены людьми и… полукровками. Я шла практически следуя за идущим с трудом мистером Оннером, и невольно вздрагивала, наталкиваясь на очередной быстрый взгляд драконьих глаз. Именно – драконьих. У большинства находящихся здесь подростков и молодых явственно не людей, были совершенно человеческие черты лиц, но глаза… глаза истинных драконов.

И все эти драконы, увидев меня, склоняли головы.

Вероятно, именно поэтому я в какой-то момент просто спряталась за спину мистера Оннера и сама уже не желала поднимать взгляд от заснеженной дорожки.

Понять, осознать и принять случившееся накануне, было безумно сложно. Но еще вчера это были полукровки и слабые в силу голода и жизненных перипетий представители лишенной крыльев расы, а уже сегодня – чистокровные, полноценные, сильные драконы. Они выросли, и на большинстве была рваная одежда, потому как новые тела имели существенно большие габариты. Причем все, даже девушки.

– Мисс Ваерти…

– Это мисс Ваерти…

– Смотри, идет мисс Ваерти…

Мисс Ваерти уже была готова развернуться и бежать прочь, теряя на пути стремительного побега тапочки, шаль и остатки сил, но, увы, побег был возможен лишь в воображении.

– Откуда эти несчастные знают вас? – едва слышно спросил мистер Оннер.

– Мистер Оннер, у драконов превосходный слух, – позволила себе напомнить.

– У чистокровных, – позволил себе уточнить мистер Оннер.

И мне пришлось уведомить:

– Они сильнее чистокровных.

И это меня существенно тревожило. Потому как драконьи леди физически едва ли были способны кем-либо проломить стену, однако вчера я наблюдала за тем, как подобное произошло. Да и эти девушки – они стали выше, плечи шире, глаза… на меня смотрели не просто девушки, а древние, сильные, хищные создания. Я до конца не понимала, что вложил в меня профессор Стентон, но чтобы это ни было, оно было рассчитано на возможности слабого дракона, я же использовала резерв самого сильного из них. А потому теперь все эти похищенные и вывезенные из Вестернадана дети, в каком-то роде стали детьми лорда Арнела, и силу обрели весьма существенную.

И тут мистер Оннер остановился, собираясь убрать с пути нависшую из-за снега над дорожкой ветку, но ту приподняла какая-то девушка, и произнесла:

– Вы не напрягайтесь так, у вас раны вновь кровоточат.

И мистер Оннер, собиравшийся было вежливо поблагодарить за помощь, промолчал. Я его понимала, мне самой было не по себе среди этих «детей». Но воспитание промолчать не позволило.

– Благодарю вас, – вежливо улыбнулась девушке.

Та в ответ прикоснулась пальцами к губам и сердцу, прежде чем склонить голову в почтительном поклоне. Что ж, я ускорила шаг и не сдержала облегченного выхода, когда дверь гостевого дома распахнулась и на пороге показалась миссис Макстон.

– Мисс Ваерти, чаю? – вежливо спросила эта покачивающаяся от усталости добрая женщина.

– Несомненно, – согласилась я. – Сейчас все сделаю.

* * *

Еще никогда мне не приходилось видеть миссис Макстон в подобном состоянии. На ней был безукоризненно белый чепчик, столь же идеально белоснежный фартук, но лицо хранило печать такой усталости, что я удивлялась тому, как моя домоправительница еще способна сидеть.

Однако, боюсь, это осталось единственным, на что еще была способна миссис Макстон.

На крохотной кухне с моим приходом собрались практически все – миссис Эньо помогала мне разливать чай, доктор Эньо сидел на скамье, привалившись спиной к теплой стене печи, и явственно дремал, но не выпуская из поля зрения жену. Боюсь, после случившегося, в их отношениях произойдут существенные перемены – к примеру доктор больше никогда не оставит жену без присмотра. И в целом будет рядом с ней абсолютно всегда. Вот так за одну ночь и меняются жизненные приоритеты.

Мистер Уоллан так же был готов задремать даже сидя. Он, как и миссис Макстон утром переоделся, но проведенная без сна ночь давала знать о себе. Мистер Оннер сидел в кресле – доктор Эньо поработал над его ранами, влив в это, казалось, остаток своей магии, и перебинтовал заново, делая это в весьма шатающемся состоянии. Мистер Илнер мрачно пил глинтвейн, из которого доктор Эньо удалил остатки алкоголя. И только миссис Эньо порхала по кухне с самым наисчастливым видом, и ее полная жизненных сил сияющая улыбка, была подобна солнечному лучику, пробившемуся через низкие мрачные тучи зимнего неба.

– Что лорд Арнел? – поинтересовалась она, относя чашку с чаем мистеру Оннеру.

– Спит, – сдержанно сообщила я.

– А лорд Давернетти? – продолжила миссис Эньо.

– Тоже спит… на диване в холле, не выпуская револьвер даже во сне, – я невольно улыбнулась, вспомнив спящего в полной боевой готовности старшего следователя.

– А… – начала было миссис Эньо и оборвала себя на полуслове.

Но мы все всё равно все поняли.

– Вы хотели спросить о Бетсалин, – устало произнесла миссис Макстон.

И тут резко выпрямился доктор Эньо. Глаза его чуть ли не сверкали за помутневшими стеклами очков, из позы исчезла всяческая усталость, лицо побледнело от гнева.

И врач отчетливо провозгласил:

– Моя жена ни в чем не виновата!

Удивительное дело, но я только сейчас поняла, что сама миссис Эньо, похоже, считает совершенно иначе.

– Господи, миссис Эньо, Бетси собиралась убить меня и только меня. Вы ни в коей мере не являлись ни причиной, ни целью ее действий! – воскликнула я, надеясь, что эта добрая женщина перестанет чувствовать себя виновной.

Однако – не вышло.

– Вы? – переспросила суровая уроженка севера, в коей сейчас не было и толики суровости. – Но, мисс Ваерти, вы спали. А я… я…

– А вы оказались не в то время и не в том месте, – разъяснила всю ситуацию. – Миссис Эньо, ментальная магия крайне опасное явление. Особенно, если ее применяют драконы. Я не могу точно сказать, кто повинен в случившемся с Бетси, у нас двое подозреваемых – профессор Стентон и герцог Карио, но никак, ни коим образом, и ни в коем случае – не вы. Бетси подвергли воздействию как минимум более года назад. Я не знаю, кто конкретно, но абсолютно точно уверена, что Бетси не виновна. Она лишь стала орудием в чужой игре.

И тут доктор Эньо задумчиво произнес:

– Мисс Ваерти, а не замечали ли вы странности в поведении Бетсалин накануне?

Мистер Уоллан ответил раньше меня:

– Я заметил. В чайной Бетси вела себя чрезмерно эмоционально. И… некоторые странности в ее речи, не свойственные ей, так же присутствовали.

Миссис Макстон, сделав глоток чаю, потрясенно произнесла:

– А вы совершенно правы, мистер Уоллан, накануне Бетсалин сама на себя была не похожа. Но, воистину, это был крайне трудный день, для всех нас случившееся стало потрясением, и на странности в поведении Бетси я не обратила внимания. Но сейчас…

– Нам нужно будет следить друг за другом, – со своего места вклинился в беседу мистер Оннер. – И никто из нас не должен оставаться наедине с мисс Ваерти. После произошедшего, это небезопасно.

И у миссис Макстон выпала чашка из рук.

Она упала на стол, расплескивая содержимое, и коричневая жидкость устремилась по деревянным доскам, сколоченным столь профессионально, что на пол не просочилось и капли. Миссис Эньо кинулась вытирать поверхность стола, а после поспешила налить другой чай для миссис Макстон, но моя домоправительница едва ли заметила это, в волнении глядя на меня.

– Мистер Оннер, – я несколько укоризненно посмотрела на повара, – не забывайте, что я маг.

Исполненный скепсиса взгляд бывшего пирата был мне ответом.

Однако, мистер Оннер попросту не знал всего.

Глубокий вдох, медленный выдох и я сообщила всем не самые радостные новости.

– Во-первых, накануне я не смогла защитить себя по причине того, что… отчасти контролировала Зверя.

Чашка миссис Макстон вполне могла упасть снова, но миссис Эньо успела ее подхватить.

– Во-вторых, – я поблагодарила супругу доктора взглядом, – я не могла отвлечься в тот момент, потому как моя помощь была необходима драконам. Но лорд Давернетти, посланный лордом Арнелом, успел вовремя. И, в-третьих, я, к примеру, знаю, что вчера вы, мистер Оннер, чувствовали себя отлично, и вам определенно в гораздо большей степени импонируют приключения, чем всем нам.

И мистер Оннер молча, но выразительно кивнул, подтверждая мною сказанное.

Что ж, я продолжила:

– А так же мне известно, что ментальное воздействие на Бетсалин было произведено именно Зверем. Но…

И я оглядела всех присутствующих.

Я в целом доверяла доктору Эньо и его супруге, но это дело мы начали расследовать вместе с моими домочадцами, они были в курсе всех событий и всех гипотез, мы вели это дело вместе, и сейчас мне крайне не хватало Бетси. Однако, мне необходимо было хоть с кем-то поделиться своими предположениями, а потому я все же решилась это произнести:

– Со Зверем герцога Карио что-то не так.

В кухне воцарилась тишина, столь напряженная, что шум голосов в доме и в саду поместья Арнелов казалось лишь усиливал напряжение.

Миссис Макстон, невзирая на нечеловеческую усталость, села ровнее, и вопросила:

– Мисс Ваерти, дорогая, что вы имеете ввиду?

Ох, что же я имею ввиду.

Прижав пальцы к вискам, я некоторое время смотрела на свой остывающий чай, у миссис Эньо он и в половину не был столь же вкусным, как у миссис Макстон, а затем, не поднимая головы и все так же взирая на терпкий напиток, произнесла то, что у самой в голове не укладывалось:

– Если бы этот Зверь был в том Карио, коего лорд Арнел изгнал с территории драконов, он бы не подчинился.

На кухне вновь воцарилась тишина, после которой мистер Уоллан тихо спросил:

– Мисс Ваерти, о чем вы?

Действительно, о чем это я? Воистину, я понятия не имела, как в целом объяснить, что я пытаюсь сказать. Но имелось несколько моментов, что вызывали во мне чудовищную тревогу. К примеру, слова Эмбер Энсан о том, что когда Зверь утопит в крови Город Драконов он примется за оборотней. И слово давешнего Зверя о лорде Арнеле – он назвал его мальчишкой, но по возрасту оба были практически равны. А больше всего меня тревожил тот факт, что профессор Стентон знал о Звере еще шесть лет назад. Но при супругах Эньо я не могла сказать об Эмбер Энсан, это была не моя тайна, и я не имела право ее разглашать.

Зато могла высказать свое основное предположение:

– Возможно герцог Карио тоже… жертва.

И миссис Эньо рухнула на ближайший стул.

Шокирована была не она одна.

– Жертва? – с трудом сдерживая негодование, вопросил мистер Уоллан. – Мисс Ваерти, я не горю желанием, и в принципе никогда не покажу вам записи показаний некоторых из плененных магов, а иначе чем пленом я не могу это назвать, но поверьте, в мире не существует более чудовищного ублюдка чем Карио!

– Мистер Уоллан! – вскинулась миссис Макстон.

Однако было уже слишком поздно заботиться о моей репутации и благовоспитанности. И мы все дружно проигнорировали ее возмущение. Более того, я решилась на совершенно недопустимый для благовоспитанной девицы вопрос:

– Проскальзывало ли в этих показаниях что-либо связанное… с семенем герцога Карио?

И они побледнели. Миссис Макстон, мистер Уоллан и доктор Эньо. Все трое быстро переглянулись между собой, и точно так же все трое… промолчали.

– О, я боюсь, сейчас не то время, когда можно что-либо замалчивать! – воскликнула я.

Мистер Уоллан и доктор Эньо промолчали, так что отвечать пришлось миссис Макстон.

– У каждого «крысятника» имелась своя специализация, мисс Ваерти. Некоторые специализировались на производстве магмеханизмов, таких как вы нашли в двух подчиненных оборотнях ОрКолина, но подавляющее большинство…

И на этом миссис Макстон умолкла. Мистер Уоллан так же не горел желанием ставить меня в известность, зато доктор Эньо оказался более циничен.

– Драконьих девиц даже в самом юном возрасте подвергнуть насилию не так просто, поэтому… они использовали человеческих девушек, мисс Ваерти, – произнес он, спокойно встретив мой потрясенный взгляд. И продолжил: – Семя вводили шприцом, магически сохраняя и поддерживая его жизнеспособность. Большинство девиц… гибли на ранних сроках, половина выживших на последних месяцах, и поголовно все во время родов.

И я с трудом удержалась на хлипком стуле, ощутив, как все силы разом покинули меня. Все абсолютно. Это было чудовищно. Слишком чудовищно для того, чтобы все это принять и осознать. Я пребывала в состоянии какого-то священного ужаса, не в силах даже представить, что все это правда.

– Есть еще кое-что, – продолжил все так же мистер Эньо. – Как я понимаю, вы, мисс Ваерти, находились в группе магов, имеющих иммунитет к драконьей магии. По этой причине вы и еще одна леди избежали чудовищной участи. Боюсь, остальным девушкам, коих вы можете помнить по студенческим годам, повезло меньше.

Меня хватило всего на один вопрос:

– Живы?

Доктор Эньо молча и отрицательно покачал головой.

Я вскочила. Прошлась по ограниченному пространству кухни, чувствуя, как задыхаюсь. Попросту задыхаюсь от всей этой информации, и вспоминая наш магический университет. Сколько леди проходило там обучение? Множество. Университет считался лучшей возможностью найти перспективного мужа, а потому девушки прикладывали немалые усилия для поступления. Мало кто ставил целью завершить обучение, но вот поступить… Господи, это же ужас какой-то!

– Мисс Ваерти, вы сейчас рухнете, – как-то даже скучающе произнес доктор Эньо.

Но я не собиралась падать. И впадать в отчаяние не собиралась так же.

А еще я совершенно точно знала, что еще один и вовсе не человек так же не собирался впадать в отчаяние – герцог Карио!

И точно так же, совершенно точно, я знала, что главную ставку он сделал на лорда Арнела. Четыре года убийств в Вестернадане, дочери коих он отдал в жертву данному плану, и одна неучтенная человеческая магиня, напрочь перечеркнувшая весь его замысел. Из Вестернадана герцог Карио уезжал совершенно раздавленный осознанием того, что план рухнул, и лорд Арнел приобрел крылья, сохранив разум и сознание. План, ради которого герцог Карио пожертвовал дочерьми и готов был пожертвовать женой, только бы заполучить контроль над драконами.

Но что дальше?

Ради чего была замышлена и воплощена в реальность столь чудовищная игра?

И тут я остановилась перед плитой, в которой горели угли и полыхало пламя.

– Уничтожай ржавое семя… – фраза всплыла из сознания, и я произнесла ее вслух.

В этот миг, видимо прогорев, угли осыпались под весом дубовых поленьев, на плите зашипела сконденсировавшаяся на крышке кипящего котла вода.

А я, кажется, осознала, в чем был главный план герцога Карио – он хотел сохранить Ржавых драконов. Он фанатично желал именно этого. Вернуть всадникам крылатых драконов их «законное» место…

– Рискну предположить, – медленно произнесла я, – что лаборатории имевшие целью производство детей курировал лично герцог Карио. Те же, в коих разрабатывались магмеханизмы – курировались магами старой школы.

– Почему вы так думаете? – вопросил доктор Эньо.

И все так же глядя на полыхающий в печи огонь, я объяснила:

– У каждого в этой игре свои цели. Ржавые драконы хотят вернуться из небытия и восстановить численность и позиции – ранее герцог Карио полностью придерживался именно этой стороны. Маги старой школы и во главе их императрица – желают выйти из сумрака, в коей их загнал закон после дела «Генверт» и вновь занять свое привилегированное место. Вероятно у них с герцогом Карио существуют определенные договоренности. Драконьи леди так же хотят власти, положения и статуса, главенство лорда Арнела им поперек горла. А так же мы точно знаем, что у драконниц была договоренность с герцогом Карио. Цели, желания и стремления всех этих сторон мне понятны. Неизвестной составной уравнения является Зверь. Зверь, о котором было известно профессору Стентону, и который… вероятно, завладел герцогом Карио, потому как в Вестернадане я не ощущала его вовсе, теперь же… все изменилось.

И миссис Макстон напряженно спросила:

– Мисс Ваерти, почему вы считаете, что профессору Стентону было известно о Звере?

Мне не пришлось отвечать, за меня ответил мистер Оннер:

– Потому что в прошлом имело место происшествие с нападением на мистера Илнера. И на наемном кэбе профессор использовал то же заклинание, что позже применила мисс Ваерти, замуровывая дом. К слову, мисс Ваерти, почему именно его?

– Причина в том, что «Murum» весьма просто заклинание, требующее небольших магических сил, зато обратный процесс крайне сложен, и вот именно он требует абсолютной концентрации, на что, насколько поняла я, и определенно знал профессор Стентон, Зверь не способен.

Я не стала объяснять, почему не способен, по факту я до конца так и не сумела понять, почему так, но Зверь был в чем-то крайне примитивен. А еще Зверь был в чем-то оборотень, и потому получал мгновенную зависимость от опиума… и эта информация была еще одним моим козырем.

И тут я вспомнила одиозное предложение лорда Давернетти: «А ну-ка пальчики-то ему разожми» – третий козырь в моем рукаве.

У меня не было возможности расправиться с драконницами.

Я едва ли была способна противостоять магам старой школы.

В качестве противника герцогу Карио я так же не представляла ничего стоящего…

Но что касается Зверя…

– Доктор Эньо, мне потребуется опиум, – тихо сказала я, не отрывая взгляда от огня, – пузырек, два или даже три. Что-то, что я смогу носить при себе, не опасаясь разбить или потерять.

Не знаю, потребуется или нет. Одному Господу известно, представится ли мне подобная возможность и хватит ли моих способностей и смекалки для того, чтобы использовать свое преимущество. Но козырь в рукаве лучше иметь, нежели не иметь.

– Фляжка нужна, дамская, – с видом знатока сказал мистер Илнер. – Шлю…эм… в смысле некоторые пьющие леди с собой носят такие, под корсетом прятать удобственно.

– Предоставлю вам опиум, – согласился доктор Эньо.

– Найду фляжку, – пообещал мистер Илнер.

– Меня тревожит одна мысль, – задумчиво произнес мистер Уоллан.

Мы все с нескрываемой тревогой посмотрели на него, и дворецкий, сдержанно сообщил:

– Дело в профессоре Стентоне.

Тревога в наших взглядах существенно усилилась.

– Мисс Ваерти, – мистер Уоллан взглянул на меня, – а вас не смущает тот факт, что столь рассудительный, расчетливый и рационально мыслящий дракон как профессор Стентон, потратил шесть лет на научный труд, коей по факту… оказался совершенно не нужным.

С шумом выдохнула миссис Макстон и принялась мрачно пить чай. Нахмурился мистер Оннер, и даже достал нож, и начал проверять его лезвие на остроту. Помрачнел и мистер Илнер.

Я же, совершенно неожиданно, ощутила неприятный холодок, прошедший по спине, невзирая на теплую шаль, что все так же укутывала мои плечи. Но все же мои чувства были вполне объяснимы – я начала понимать происходящее.

– Мисс Ваерти, мне уже стоит готовить нюхательные соли? – возвращая меня к действительности, поинтересовался доктор Эньо.

Отрицательно покачав головой, я начала очень медленно озвучивать имеющиеся факты, не спеша при этом делать выводы.

– Итак, научный труд, именуемый как «Голос крови» был начат, потому как профессор Стентон считал, у драконов память крови значительно сильнее, нежели у людей, и хранит в себе существенно больше информации. В итоге – потребовалось шесть лет упорной работы, чтобы иметь возможность совершенно точно утверждать, что предположение оказалось неверным.

Я помолчала, отвлеченно подумав, что у миссис Макстон чай все же получался существенно вкуснее.

– И? – потребовал продолжения доктор Эньо.

– И мистер Уоллан прав, – я оглядела присутствующих, – шесть лет впустую – это не про профессора Стентона. Если он начал исследовать данную тему, значит, имелся пример или прецедент, позволивший профессору обрести уверенность в конечном результате.

Боюсь, никто и ничего не понял. На меня смотрели все столь же тревожно и напряженно, но искры озарения не было ни в одном взгляде.

– Давайте подумаем вместе, – предложила я. – Итак, профессор был убежден, что память крови существует. Но в связи с чем возникла столь основательная убежденность? Ни у людей, ни у драконов примеров подобного я не обнаружила. Годы поисков, изучение архивов, сотрудничество с больницами и даже с домами для умалишенных – и ничего. Однако, повторюсь, мистер Уоллан прав – профессор был убежден в положительном результате. А помимо людей и драконов, он мог видеть лишь два примера – оборотни и Rufusdraco.

Помолчав вместе со всеми, я же и продолжила:

– Но я не сталкивалась ни с чем подобным во время работы с оборотнями, у них имелись лишь столь же базовые генетические страхи как и у нас – страх темноты, страх глубокой темной воды, страх перед огнем. Что касается Rufusdraco – они, несмотря ни на что, тоже драконы, а мое исследование включало некоторые вариации, так что, боюсь, и Rufusdraco памятью крови не обладают.

– Остаются виверны, – тихо сказал мистер Оннер.

– Я пришла к таким же выводам, – была вынуждена признаться. – И тот факт, что профессор Стентон знал о существовании в столице Зверя, боюсь, неоспорим.

Некоторое время все молчали. За стенами слышались голоса людей, шаги, даже беседы на повышенных тонах. Снаружи холодный зимний ветер заглушал голоса молодых драконов, а здесь, на кухне, перестала потрескивать даже печка.

– Таким образом, мы можем прийти к выводу, что Зверь имеет возможность пользоваться памятью предков, – заключил мистер Уоллан.

– Боюсь, речь идет о памяти не только предков, но и предшественников, – произнесла я. – У герцога Карио нет живых родственников, помимо его собственных детей, но сейчас у него сила и память Зверя, а ранее этого не было.

И тут в доме раздался крик. Но на него мои домочадцы и чета Эньо вовсе никак не отреагировали и, поэтому, я тоже осталась сидеть на месте, ожидая от них объяснений.

– Последствия «крысятников», – со вздохом объяснил доктор Эньо. – Легко войти и нет возможности выйти. Большинство спасенных нами молодых магов во сне видят один и тот же повторяющийся кошмар – как подходят к дверному проему, ведущему в эти… условно выражаясь – лаборатории. И они кричат самим себе, моля остановиться и не входить. Этот Карио оказался весьма изобретательным… охотником.

– Несчастные мальчики, – вздохнула миссис Эньо.

Миссис Макстон, необыкновенно молчаливая сегодня, не сказала ничего, лишь крепче сжала чашку с чаем в своих руках. Я с тревогой посмотрела на домоправительницу, и, заметив мой взгляд, миссис Макстон разъяренно произнесла:

– Профессор Стентон знал о «крысятниках»! Он знал. С самого начала! Но самое любопытное заключается в том, что ему было известно и о том, как эти западни можно покинуть.

– Заклинание зеркал, – произнес мистер Уоллан. – Мы сообщили о нем лорду Давернетти, он использовал сходное, этому… как же его…

– Speculum, – подсказала я.

Мистер Уоллан кивнул, подтверждая.

И меня вдруг поразила чудовищная догадка:

– Профессор Стентон выпустил Зверя из западни Карио!

И не смотря на все те ужасы, что мы уже знали о профессоре, на меня все же с укором взглянули все мои домочадцы, намекая, что уж это-то слишком.

– Это все объясняет! – настаивая на своем, воскликнула я. – Профессор не стал бы освобождать того, кого не способен контролировать. Вот почему я могу управлять Зверем! И мистер Уоллан, несомненно, прав в том, что Стентон не стал бы тратить впустую шесть лет своей жизни, а значит, профессор имел прецедент и этот прецедент был… Зверем.

– Дохлый морской дьявол! – выругался мистер Оннер.

Но его никто не отдернул.

– Нам нужна информация, – тихо произнес мистер Уоллан.

И все посмотрели на меня. Но, увы – профессор о своей приближающейся смерти знал, и успел уничтожить все, что счел необходимым уничтожить. Единственное, о чем я сейчас подумала, так это о том – где должен был находиться Зверь все это время?! Ведь должен же был.

А еще…

– Мистер Илнер, – в задумчивости позвала я, – а профессор Стентон совершал какие-либо поездки без вас?

Конюх призадумался и отрицательно покачал головой.

– Мне профессор всегда доверял, – уже вовсе не с гордостью, с горечью произнес мистер Илнер, – я ехал, куда надо было. Сбивал слежку со следу, если требовалось. И ждал где надо и сколько надо.

– И куда чаще всего ездил профессор? – присоединилась к разговору миссис Макстон.

– Так к своей лю… – и тут все смутились моего присутствия.

– Адрес, – просто попросила я.

– А там без адреса, это на окраине, – сообщил мистер Илнер.

И тут раздался вопрос доктора Эньо:

– Мисс Ваерти, мы поедем сами или… вы предложите лорду Арнелу сопровождать нас?

Этот вопрос был однозначно личным.

– Что? – вопросила миссис Эньо и в ее руке технично возникла сководка. – Вам мало приключений, мистер Эньо.

– О, ну что вы, более чем достаточно! Миссис Эньо, положите сковороду обратно на плиту, она тяжелая, а вы еще не отошли от ранений. Дорогая! Не… не надо замахиваться! О, кажется, я слышу крик о помощи. Поспешу! Необходимо лечить страждущих!

И доктор Эньо поспешно оставил нас одних, даже дверь за собой прикрыл на всякий случай.

– Вот и чудесно! – заключила миссис Эньо, возвращая сковороду на место. – Когда выезжаем?

И ее вопрос так же был абсолютно лишним, потому как едва не потерявший супругу ночью, доктор Эньо определенно не желал больше выпускать ее из поля своего зрения и в данный конкретный момент открыл дверь.

– Миссис Эньо! – разъяренно воскликнул он. – Дорогая, боюсь, нам следует поговорить. И разговор будет более чем серьезным!

– Ах ты! – негодующая миссис Эньо, ухватила сковородку потяжелее и поспешила к мужу.

Доктор Эньо галантно закрыл дверь за ней.

На все дальнейшее мы уже тактично не реагировали. Надеюсь, немолодой доктор за годы супружеской жизни научился уклоняться от неизменно летящей в него сковородки.

Так что, услышав грохот, мы остались сидеть, однако… именно в такой момент остро ощущалась нехватка Бетси – она бы непременно сочла уместным высказаться о происходящем.

– Если Зверь бывал в доме профессора, это объясняет его способность влиять на поступки Бетсалин, – сказала я.

И помолчав еще несколько мгновений, осторожно осведомилась:

– Где ее заперли?

* * *

Бетси оказалась заперта в подвале. В целом меня весьма занимал вопрос – Для чего под гостевым домиком в особняке Арнелов была сооружена фактически тюрьма, ведь камера в которой содержали Бетсалин, являлась далеко не единственной, я насчитала двенадцать штук.

К счастью Бетси поместили в ближайшей к выходу, и в ее камере было тепло от печной трубы, проходящей возле стены. Так же никто не оставил девушку без еды – два полных подноса стояли на столике, но оба оставались совершенно не тронутыми – Бетси даже не притронулась к ним. Несчастная Бетсалин забилась в дальний угол, и сидела, с ужасом глядя на свои окровавленные пальцы.

– Бетси, – позвала я, остановившись у решетки.

Вздрогнув, она вскинула голову, посмотрела на меня заплаканными глазами и хрипло попросила:

– Мисс Ваерти, оставайтесь там, не приближайтесь… пожалуйста.

Судорожный вздох и едва слышное:

– Это может быть небезопасно…

Я не колебалась ни секунды, приблизившись к запертой двери.

Прижала ладонь к замковому механизму, и, вкладывая последние капли магии, решительно произнесла:

– Apertio!

Замок щелкнул три раза, словно в нем провернулся невидимый ключ, и дверь распахнулась, вынудив Бетси сжаться еще сильнее.

Миссис Макстон, идущая следом, сунула мне в руки кружку с теплым глинтвейном, мистер Уоллан, как самый здоровый из наших мужчин, внес в камеру несколько матрасов, последовательно принимая их от слуг особняка, после все вошли, причем мистер Оннер умудрился принести с собой несколько колец кровяной колбасы и свежий хлеб, а едва все мы разместились в камере, я закрыла дверь и использовала максимально простое в данной ситуации заклинания замуровывания.

– Murum! Murum! Murum!

И я отрезала нас от всего мира.

Испуганная Бетси едва дышала, мужчины устраивались на матрасах, миссис Макстон примостилась на встроенной в стену лежанке, Бетси все так же сидела, стараясь даже не шевелиться.

– Сон необходим всем нам, – наставительно высказала ей миссис Макстон.

– Я не стану вызываться первой в караул, – довольно язвительно ответила Бетсалин.

И тут же, всхлипнув, закрыла лицо руками. Но одной вышеуказанной фразы хватало для того, чтобы осознать – Бетсалин все еще была не в себе. Или в себе, просто ранее мы совершенно ничего не знали о тихой, скромной и неприметной горничной.

– Бетси, пожалуйста, поешь, – присаживаясь за одноместный существенно потрепанный временем столик, попросила я.

Остальные наши домочадцы едва ли были в силах просить.

Мистер Илнер, выпив лекарство укрепляющее сердечную мышцу, вскоре погрузился в сон. Мистеру Оннеру для того же потребовалось несколько доз обезболивающего. Мистер Уоллан погрузился в сон сидя и сохраняя величественную осанку. Миссис Макстон задремала как-то незаметно, но и она была совершенно обессилена.

– Мисс Ваерти, как миссис Эньо? – спустя некоторое время тихо спросила Бетси.

– В полном порядке, уже приступила к своему излюбленному способу воспитания супруга, – улыбнулась я. – Бетси, вымойте руки.

Девушка с трудом поднялась, затем сходила к небольшому умывальнику в углу, и руки она мыла долго и тщательно, словно ей казалось что, несмотря на все старания, на пальцах все еще остается кровь.

Я же в этот момент решала задачу совершенно иного порядка.

Глотая горьковато-сладкий пряный напиток, я судорожно рассуждала о том, кем для меня был профессор Стентон. Кем? Героем или злодеем всей моей жизни? Чудовищем, бросившим меня в жернова разворачивающихся политических событий, или тем, кто стал другом и наставником, лишь в силу рока и обстоятельств совершенной непреодолимости, вынужденный использовать мои способности и возможности?

Воистину всегда проще обвинить в своих бедах и невзгодах кого-либо иного, дабы целиком и полностью оправдать самого себя. Но поводов к собственному оправданию у меня не было.

Если бы я была благовоспитанной девушкой, я бы ни за что не отправилась в ту страшную ночь в Вестернадан. О, нет, порядочная леди дождалась бы приезда мистера Илнера с новым экипажем и миссис Макстон в качестве компаньонки, но не путешествовала бы на наемном кэбе глубокой ночью. И именно с этой ночи и начались мои чудовищные злоключения, но, видит Господь, я ни о чем не сожалею.

Потому как сложись все подобным образом вновь – я снова поступила бы так же, как поступила, ни мгновения в том не сомневаясь. Впрочем, окажись я в той же ситуации сейчас, я бы испытала ужас не только от чужой чудовищной гибели, но и от осознания, что где-то совсем рядом находятся сразу два Зверя. Первый, пробудившийся в ту ночь лорд Гордан и второй… чьи мотивы и стремления меня, откровенно, ужасали – герцог Карио.

– Мисс Ваерти, – Бетси, завершив мытье рук, подошла ближе и нерешительно остановилась в двух шагах от меня, – и вы меня ни чуточку не боитесь?

– Бетсалин, – я перестала искать ответы в пряном напитке, и устало посмотрела на несчастную девушку, – то что случилось ночью, произошло вовсе не по твоей вине. Тобой управляли, и мне точно известно кто. Я слышала его приказы, и его слова. Мне очень жаль, Бетси, что я ничем не смогла тебе помочь.

И тут вечно тихая Бетси, вдруг в сердцах воскликнула:

– Да что ж вы все время себя-то во всем вините?!

И раздраженно усевшись напротив меня, горничная торопливо заговорила:

– Вы как профессор! Вот во всем абсолютно, вы как профессор Стентон, мисс Ваерти! Я вот когда на него с ножом для резки хлеба кинулась, он даже полицию звать не стал и сказал как и вы сейчас – «Я сам во всем виноват, Бетсалин». А потом меня оставил, а вторую горничную выгнал. И я тогда, мисс Ваерти, я работы в два раза больше делала, из сил выбивалась, но благодарна я была, очень. За вот то вот, за…

И она умолкла.

Я же, потрясенно замерла, в неописуемом смятении взирая на девушку.

– Бетси, – мой голос дрогнул, – ты напала на профессора с ножом? Когда же это случилось?

И начавшая было сооружать сендвич горничная, задумавшись, весьма мрачно ответила:

– Это случилось после ужина, мисс Ваерти. Помните, вы и еще трое студентов из числа учеников профессора, ужинали в нашем доме перед Рождеством?

Что ж, с большим трудом, но я постаралась вспомнить, прилагая усилия к тому, чтобы восстановить в памяти каждую мелочь.

Это был чудесный вечер. В углу, окруженная тремя натертыми до блеска окнами сияла рождественская ель. Мистер Оннер превзошел себя, и каждое блюдо оказалось неимоверно вкусным, а пудинг таял во рту, и я съела поистине недопустимое его количество. За столом собрались – профессор Стентон и его лучшие ученики – Томас Диггер, мой однокурсник, а Луис Дейдер – выпускник и Онтари Маккинли – аспирант. Я среди всех присутствующих являлась фигурой самой незначительной, и от того, безумно стыдясь своей малообразованности и, откровенной, скудности в познаниях, предпочитала есть молча, не вступая в порой становящиеся весьма жаркими споры.

Как и полагается, меня в тот вечер сопровождала моя компаньонка – для леди недопустимо оставаться в мужской компании без присмотра, но она не была допущена к столу, как персона более низкого социального статуса, а я, оставшись без неусыпного надзора, позволила себе даже пригубить вино из бокала. Но этот волшебный вечер запомнился мне не только и не столько легким чувством опьянения и сладким привкусом чудеснейшего пудинга.

Он запомнился мне совершенно иным – в завершении ужина, когда джентльменам полагалось покинуть леди, то есть меня, и скрыться в курительной комнате, сдабривая крепкие сигары не менее крепкими напитками, профессор Стентон вдруг обратился ко мне со словами:

«Мисс Ваерти, как вам пудинг?»

«Он превосходен», – ответила я сущую правду.

И тогда вдруг лорд Маккинли напряженно спросил:

«О каком пудинге идет речь?».

Профессор совершенно проигнорировал его вопрос, загадочно улыбаясь мне, а после произнес невероятное:

«Джентльмены, вы совершенно свободны и я не стану более задерживать вас. Мисс Ваерти, сразу же после праздников я возьму на себя труд стать вашим научным руководителем. Поздравляю».

В тот миг я была более чем ошеломлена случившимся, как, впрочем, и остальные. Провожая меня к моему экипажу, Томас Диггер не мог перестать возмущаться по поводу произошедшего, и помимо ругательств, а в тот миг он не стеснялся в выражениях, неоднократно звучало раздраженное: «Какой еще пудинг? Среди блюд не было никакого пудинга!».

Спустя время я неоднократно спрашивала профессора, почему его выбор пал на мою скромную персону и неизменно получала в ответ «Анабель, дитя мое, вы молчали, не утомляя меня пафосно-заумными речами, именно поэтому я выбрал вас».

Но даже тогда, целиком и полностью пребывая под воздействием авторитарного и воистину умнейшего ученого, я понимала, что причина была вовсе не в этом. И я перебирала тысячи вариантов, но пудинг… тот рождественский пудинг никогда не рассматривался мной в качестве основного критерия отбора. Я сочла, что джентльмены по своему обыкновению не любят сладкого, предпочитая мясные блюда, однако, выходит, что мои предположения были не верны.

– Так значит рождественский пудинг, – задумчиво произнесла я.

– И яблочный пирог, и копченые колбаски с чесноком, и зеленый салат, – перечислила Бетси. – Ох, мистер Оннер тогда был очень польщен вашими словами о пудинге, но несколько раздосадован тем, что самые главные блюда рождественского ужина остались без внимания гостей.

Мне захотелось застонать от отчаяния, но… смысла страдать о прошлом не было, случилось то, что случилось, а профессор Стентон из всех нечувствительных к драконьей магии, устроив последнюю тестовую выборку, остановил свой выбор на мне. Что ж, в этом плане он оказался совершенно прав – именно у меня был наиболее сильно развит иммунитет к чарам крылатого народа. Но, должна признать, это определенно был совершенно инновационный метод отбора! Даже сейчас, спустя время, я более ни с чем подобным не сталкивалась. Да и как можно скрыть от взгляда готовые блюда? Ведь это не только визуально определяемые объекты, но так же объекты обладающие запахом, излучаемым теплом, ароматом, смешавшимся с ароматами других имеющихся на столе блюд. Необходимо было использовать как минимум три заклинания, однако профессор Стентон в тот вечер не произнес ни единого.

И это осознание вдруг пронзило меня разрядом молнии.

Профессор не произносил заклинаний!

Он прибыл вместе с Луисом Дейдером, уроженцем юга, неизменно реагирующим сильным покраснением кожных покровов на любое проявление магии драконов, и вошел в дом немногим ранее нас. Луис же никак не проявил реакцию на магию, соответственно – профессор ее не использовал. И остается чудовищный вопрос – а кто использовал?

– Бетси, – я сжала кружку с глинтвейном сильнее, старясь скрыть дрожащие пальцы, – а в тот чудесный рождественский вечер, кроме тебя, миссис Макстон и мистеров Илнера, Оннера и Уоллана, кто еще находился в доме?

Несколько растерявшись, Бетсалин заикаясь ответила:

– Так это… вторая горничная. Тикки. Вы ж, наверное, ее и не помните, если вообще видели.

И вдруг устало дремлющая до того миссис Макстон резко села на тюремной кровати, открыла глаза и потрясено проговорила:

– Тикки! Таккария Стивенсон!

Я совершенно не ведая о ком шла речь, лишь продолжила вопросительно взирать на миссис Макстон. Бетси, так же не понимающая причин переполоха, подтвердила:

– Ну да, Таккария. Нерасторопная была, а все равно – из-за меня только ее и выставили, уж сколько лет прошло, а мне совестно все еще.

Но, даже не взглянув в ее сторону, миссис Макстон, глядя на меня, в безумном волнении произнесла:

– Мисс Ваерти, служанка императрицы… Я ж ее толком и не видела в поместье Арнелов, но Бетсалин сказала имя и я… я вспомнила. И, Бетси, ты не права – Тикки была всегда очень расторопной, а уж какой ловкой, иной раз и профессиональный шулер с меньшей ловкостью руками двигает. И уж когда профессор Стентон принял решение уволить ее я, как домоправительница, против была – расторопная же девушка, с любой работой быстро справлялась. Но профессор был неумолим, и горничную выставил сам, даже увез куда-то.

В этот миг я судорожно вспоминала все события в поместье Арнелов.

Императрицу, оказавшуюся магиней старой школы, и ее неимоверный диалог со служанкой:

Императрица: «Коршун бесит!»

Служанка: «Несомненно, дракон вызывает лишь раздражение, но помните о нашей великой цели, моя императрица».

Императрица: «Да, великая цель – оставить этих доисторических ящеров в их доисторических легендах».

– Во имя Всевышнего… – потрясенно выдохнула я.

– О, Господи! – вторила мне миссис Макстон.

– Это та, что хотела поддельную леди Энсан отравить? – прошептала вопросительно Бетси.

Но ни у меня, ни у домоправительницы не хватило сил на то, чтобы ответить ей. Мы пребывали в совершеннейшем ужасе, и Бетси, не дождавшись ответа, принялась нервно есть, поглощая хлеб и явно не чувствуя его вкуса.

– Господь милосердный, – миссис Макстон поправила сползший чепец, – мне всегда было искренне жаль эту девушку, особенно после того как выяснилось, что у нее недостойная связь с профессором. И это было столь вопиюще и аморально, что даже образ ее я постаралась забыть. И, выходит, напрасно!

Я отмела моральные аспекты данного вопроса, сосредоточившись на основной мысли – а что если главным злодеем все время был вовсе не герцог Карио?

Тяжелое дыхание биением напряженного пульса стучало в висках, ужас плескался где-то вне досягаемости, не проникая в мой охваченный чудовищным прозрением мозг.

Veni in!

Veni in.

Veni in…

Мне следовало догадаться уже тогда, но кругом творилось столько всего невероятного, едкий дым из страхов, опасений и чувств застилал глаза и туманил разум. А ведь отгадка была на поверхности.

Veni in…

– Мисс Ваерти, вы побледнели словно покойни… – начала было Бетсалин.

– Бетси! – отдернула ее миссис Макстон.

Я продолжала сидеть, взирая на плавающие на поверхности квадратные кусочки апельсиновой кожуры и мне казалось, что дополнительные квадратики все всплывали и вплывали, открывая моему взгляду чудовищную картину…

Герцог Карио – бастард, мечтающий о власти и порабощении крылатого народа, с последующей заменой драконьей расой ныне существующего человечества. Ведь драконы сильнее, выносливее, здоровее и послушнее, чем мы, плохо поддающиеся контролю люди. Но вот она странность – в течение как минимум четырех лет Коршун Карио способствует вывозу детей с кровью драконов с исконных драконьих территорий.

Профессор Стентон – дракон, каким-то неведомым мне образом узнавший о планах императорского бастарда. И истинный дракон поставил на кон все, что имел – меня, своих слуг, свою жизнь. Но вот она странность – он знает о том, что с территорий драконов вывозят детей с кровью драконов. Он знает, и делает ставку на этих детей, планируя превратить их в армию, что встанет намертво за весь драконий род, за лорда Арнела, за свободу.

Драконьи леди Вестернадана – дамы, желающие вернуть власть над своими лордами, и получить то, что позволяло им оставаться юными столь долго. Но вот она странность – они знают о том, что с территорий драконов вывозят детей с кровью драконов, не просто знают, но и способствуют этому при необходимости получения денежных средств.

Дочери герцога Карио – их целью было обретение власти над лордом Арнелом. Четыре чудовищных года, залитые кровью улицы, искалеченные судьбы, жизни, люди и драконы. Но вот она странность – все леди Энсан не только знают о том, что с территорий драконов вывозят детей с кровью драконов, они, в лице Лауры Энсан, способствуют этому всеми путями, вплоть до платы драконникам за каждого ребенка.

Сознательные жители Города Драконов – их целью была борьба с этими самыми драконами. Я не могу их осуждать – ставшие пленниками Вестернадана, они пытались выжить в неравных условиях. Но вот она странность – им было известно о том, что с территорий драконов любыми путями вывозят детей с кровью драконов. И пусть свахи, монахини, архивариусы и прочие граждане полагали, что таким образом дают детям шанс на лучшее будущее, суть в том, что они знали и участвовали в этом чудовищном злодеянии.

Разные люди, разные драконы, разные цели у всех и вместе с тем их всех объединяет знание о том, что из Вестернадана вывозили детей. Об этом знали они все. Единственными, кто оставался в неведении были представители официальных властей – лорд Арнел, лорд Давернетти, соответственно мэрия и полиция.

И если ранее я бы обвинила власти Города Драконов в нежелании расследовать дела с подпольной продажей детей, то ныне, уже хорошо зная и лорда Арнела и даже лорда Давернетти, я понимала, что обмануть этих двоих было не так уж и просто. Несомненно, можно было бы предположить, что занятые чудовищными убийствами они могли попросту упустить из виду подпольную торговлю детьми, но мне хватило истории с Илиасом Вергом, чтобы понять – получи Кристиан хоть малейший повод для подобных подозрений, он вцепился бы в эту ниточку мертвой хваткой. Да и лорд Арнел не свернул бы с пути до тех самых пор, пока не нашел бы всех украденных детей. И, вероятнее всего, мэр и старший следователь Города Драконов давно вышли бы на след похитителей, но…

Герцог Карио, профессор Стентон, драконьи леди, дочери Карио и инициативные «сознательные» граждане Вестернадана – слишком много личностей, групп, даже рас, имеющих совершенно разные цели, но объединенных одним конкретным знанием.

И на поверхность всплывает весьма неприглядный факт – всеми ими манипулировал тот, кто продумал, внедрил мысль о необходимости вывоза детей из Вестернадана и организовал весь этот кошмар. Организовал весьма изощренно, весьма виртуозно и поистине гениально.

Мои овации!

И я даже догадывалась, кому могу озвучить свое искреннее, но крайне негативное восхищение:

«Да, великая цель – оставить этих доисторических ящеров в их доисторических легендах».

– Veni in, – медленно произнесла я.

Маги старой школы – безжалостные, беспощадные, безнравственные фанатичные ценители магической науки, в жертву которой они готовы были приносить любые жертвы. После дела Генверт человечество в едином порыве дало жесткий отпор тем, кто возомнил себя вершителями судеб. И лишенным морали и этики магам пришлось уйти в тень, оказавшись на грани выживания.

Но они выжили и извлекли урок из произошедшего.

Они бы не выстояли против Ржавых драконов и оборотней. Они бы не выстояли против драконов. Они бы не выстояли против людей. Но им было вполне по силам установить власть над горсткой выживших, и не важно какой расы.

«Разделяй и властвуй» – по плану магов старой школы вполне себе могло существовать как «Столкни в смертельной схватке исконных врагов, и властвуй над теми, кто сумеет выжить».

И да здравствуй новый дивный мир, где никто не сможет объединиться против магов старой школы – вот их план.

Но шесть лет назад Таккария Стивенсон, неприметная и ни разу мной не увиденная горничная профессора Стентона поняла, что я могу стать той соломинкой, что переломит ход запланированных событий.

И, черт возьми, она была права!

Уронив кружку с остатками глинтвейна, я сжала ледяными пальцами болезненно пульсирующие виски и мысленно позвала:

«Адриан, Кристиан!»

Ответ пришел мгновенно.

«Бель, куколка, ты чего делаешь в камере Бетси?» – от Давернетти.

«Сейчас буду» – лорд Арнел вопросов не задавал, он действовал.

Я едва не сказала, что не стоит, мое воспитание всегда было сильно во мне, но вспомнив о сложном процессе снятия заклинания «Murum» мгновенно передумала, и перешла к главному:

«Герцог Карио – пешка в игре магов старой школы. И в свете этого я боюсь, что информацию о „крысятниках“ нельзя предавать огласке. Общественность начнет проводить параллели с делом Генрверт, а параллели весьма быстро обозначатся. И тогда под подозрение попадет либо власть имущая семья императора, ведь герцог Карио принадлежит именно к ней, либо драконы, либо маги. Но есть еще и худший вариант развития событий – под подозрение попадут все. И в этом случае, проиграют тоже все, причем, боюсь, абсолютно все кроме магов старой школы».

Напряженное молчание я никак не могла увидеть или же услышать, но определенно ощутила. И сомнения, предположения, аргументы за и против – я ощущала их на границе сознания, они проносились неуловимо формируясь для драконов в то чудовищное понимание, что уже стало очевидным для меня.

А после лорд Арнел начал действовать.

«Займись газетчиками, информация не должна просочиться в прессу. Я подключусь к мобильной группе, необходимо в кратчайшие сроки вывезти из столицы детей и пострадавших в „крысятниках“ магов» – приказал он Давернетти.

«Я понял. Проработай маршруты отлета – если в деле замешаны маги старой школы, мне нужно будет все проверить, я чувствительнее к их магии. Бель, не высовывайся из особняка!»

Ответить Давернетти я не успела, ощутив вопрос Арнела:

«Возле условной двери кто-нибудь есть?»

«Нет», – торопливо уведомила.

И мое заклинание осыпалось синими искрами, открывая взгляду дверь в тюремную камеру и стоящего за ней лорда Арнела.

Дракон определенно едва встал – волосы были небрежно отброшены за спину, рубашка не застегнута и не заправлена, и потому открывала смуглую мускулистую грудь. Сапоги натянуты кое-как, но все это было совершенно неважным для дракона – в черных глазах читалось откровенное облегчение при виде невредимой и пребывающей в безопасности меня. И свою радость по данному поводу, лорд Арнел ничуть не пытался скрыть, как впрочем и факт нашего совместного пребывания в одной постели.

– Анабель, – он распахнул дверь камеры, – что я должен сделать для того, чтобы иметь счастье просыпаться в спокойной уверенности, что ты спишь рядом?

Оторопев в растерянности, я не нашлась что ответить. Но мои домочадцы вполне справились за меня.

– Жениться, – подсказала миссис Макстон, – но, скрывать не стану, в роли супруга мисс Ваерти я предпочла бы видеть лорда Гордана.

– Вымаливать прощение, стоя на коленях прямо на горе из алых роз, – мечтательно протянула Бетси.

Мы все вопросительно посмотрели на девушку.

Немного смутившись, Бетсалин пояснила:

– Так он же с шипами намается, пока стоять будет, а там, может быть, и умрет в мучениях уже, наконец.

С матраса на полу донесся голос мистера Уоллана:

– Хороший план.

– Шипы можно смочить ядом, – мечтательно протянул сонный мистер Оннер.

– Бешенных собак на него спустить. От бешенства дохнут даже драконы, – мистер Илнер зевнул самым мирным образом.

Лорд Арнел молча вошел в камеру, взяв меня за руку, решительно вывел из нее, и уже там, в мрачном тюремном проходе, задумчиво произнес:

– Дорогая, я полагаю после свадьбы, нам стоит пересмотреть решение о проживании твоих слуг вместе с нами.

– Они не мои слуги, – возразила я тут же.

– Тем более, – вставил лорд Арнел.

Неодобрительно покачав головой, я с тревогой посмотрела на лестницу. Для меня, всегда весьма болезненно реагирующей на любое проявление несправедливости, мысль о том, что чудовищные преступления герцога Карио придется скрыть, была сродни кровоточащей ране в сердце, но, воистину, месть теряла смысл там, где за торжество справедливости заплатят жизнями невиновные.

Адриан остановился, не доходя до этой самой лестницы.

Тихое заклинание отрезало нас от всего мира, прикосновение к моему подбородку и едва я, запрокинув голову, взглянула на него, дракон тихо произнес:

– Анабель, скажи, чего хочешь ты.

Его уверенный внимательный взгляд, его чуткие прикосновения, его готовность пойти наперекор всему миру, ради меня и его безусловное противопоставление меня всему на свете.

– Меня пугает то, с каким вниманием вы относитесь к моей персоне, – была вынуждена признать я.

– И почему же? – мгновенно спросил Арнел.

О, что я могла ему ответить?

– Это как-то неправильно и неприемлемо, – я отвернулась, вынуждая его отпустить меня.

– Анабель, – плавный шаг и он оказался непозволительно близко, – вы все еще оцениваете меня по меркам человеческого общества. Я же уже неоднократно говорил вам о том, что в отношении меня они несущественны. Я не человек, Анабель, и едва ли достойный джентльмен, я – дракон. Мы иначе любим, иначе чувствуем и иначе расставляем приоритеты. Мой приоритет – вы. Как видите все просто, логично и вполне приемлемо.

Приемлемо ли?

Я отступила на шаг, запрокинула голову, с нескрываемой тревогой взглянула на дракона, и высказала то, что пугало меня более всего:

– Когда-то шестеро отцов-основателей Вестернадана, в числе которых был и ваш предок, обрекли себя на мучительную гибель, считая, что тем самым уберегут потомков от беды, которую они посчитали опасным даже внятно объяснить. После, профессор Стентон обрек себя на мучительную смерть, руководствуясь мотивами «блага для драконьего народа», и так же никаких внятных объяснений не оставил – он просто сделал то, что считал нужным. Накануне ночью я узнаю от лорда Давернетти, что стала столь значима для вас, что вы погибнете, если погибну и я. Все это вовсе не вселяет в меня ни надежду на будущее, ни веру в здравомыслие драконов.

Я умолкла, сделала глубокий вдох, и добавила то, что поистине ввергало меня в сомнения:

– Что если профессор Стентон принес в жертву меня и остальных своих домочадцев, вовсе не по причине всем известного драконьего эгоизма? Что если он попросту не видел иного выхода? Что если, его стремление свести меня с гораздо более слабым драконом, нежели чудовищный в своем могуществе вы имело под собой основания? Адриан, с каждой новой деталью этой пугающей головоломки, я все более и более убеждаюсь, что все вовсе не так, как казалось ранее! Все столь сложно и многослойно, что… я… я боюсь уже даже прятаться!

Лорд Арнел вновь преодолел расстояние между нами, взял меня за руки, поднес дрожащие ледяные ладони к своим губам, с нежностью прикоснулся к каждой из них, и уверенно сказал:

– Тебе не нужно прятаться, Анабель, у тебя есть я.

– У вас поразительная способность сводить все разговоры к нашим отношениям, – заметила я.

И увидела улыбку, промелькнувшую на суровом лице аристократа драконьих кровей.

– Я пытаюсь вас успокоить, – очень мягко произнес лорд Арнел. – А единственной мыслью, что сбивает вас с тревожных дум по поводу имеющегося заговора, является мысль о наших отношениях. Несомненно, я не человек, но согласитесь – весьма быстро учусь

– О! – моему негодованию не было предела. – Не льстите себе, лорд Арнел! Помимо нашей первой встречи, когда вы показали себя чрезвычайным грубияном, практически все последующие ваши действия имели целью лишь убедить меня в наличие этих самых отношений. Так что лично для меня, это уже вовсе не мысли – это рефлекс. Вы его чудеснейшим образом у меня сформировали!

И улыбка джентльмена на миг преисполнилась столь существенным коварством, что не оставалось никаких сомнений – у меня действительно формировали рефлекс. Чудесный такой рефлекс – в любой сложной ситуации начинать думать о лорде Арнеле.

– Вы чудовище! – негодующе высказалась я.

– Не напоминайте, – меня осторожно, но крайне собственническим жестом обняли, – ведь истинным чудовищам свойственно скрывать свою красавицу, а я и так безуспешно борюсь с этим навязчивым желанием.

И улыбка, невольно блуждающая по моим губам, исчезла напрочь. Слишком отчетливо мне вспомнился звон цепи пристегнутой к ошейнику, и слова лорда Арнела, сказанные моей матери «Вы покинете мой город немедленно, миссис Ваерти, более никому в пределах территорий Железной Горы не называя свое имя. Не заставляйте меня применять магию. Всего доброго».

Я опустила взгляд, пытаясь скрыть свои эмоции, но от этого внимательного мужчины, стол хорошо изучившего меня, скрывать что-либо оказалось весьма сложным.

– Анабель? – тихо позвал лорд Арнел.

С трудом справившись с эмоциями, я ровным тоном произнесла:

– Лорд Арнел, а вам известно, что профессор Стентон считал меня дочерью вовсе не моих официальных родителей?

Мгновение молчания и лорд Арнел произнес тихо и твердо, словно осознавал, насколько опасным является для него ответ на данный вопрос, но все же решился быть искренним до конца:

– Да. Мне так же известно, что это ложь. Но я не стану скрывать от вас того, что считаю поступок профессора Стентона совершенно верным, и сам поступил тем же образом.

В тот же миг я вскинула на него полный гнева и вполне обоснованной ярости взгляд, но дракон был неумолим:

– Анабель, мне прекрасно известно, как вы относитесь к своим родителям. Мне так же прекрасно известно, что они бесконечно любят вас и терзаются расставанием. Но, поверьте, мне, как дракону, потерявшему обоих своих родителей – если бы я мог уберечь их от гибели путем подложных документов, я бы это сделал.

Я выстояла, даже не покачнувшись.

– Несомненно, – продолжил лорд Арнел, все тем же отстраненным твердым решительным голосом, – едва мы решим данный вопрос, ваши родители будут освобождены из заключения в мебелированных комнатах в центре Рейнхолла.

И вот теперь, пошатнувшись, я негодующе воскликнула:

– Что?

Выдержав мой взгляд, дракон учтиво полюбопытствовал:

– А что еще мне следовало делать, Анабель? Нахождение ваших родителей в Вестернадане невозможно – несмотря на все принятые меры, оставлять их в городе полном ваших личных недоброжелателей было бы не безопасно. Отправлять в обратный путь через половину города – еще более небезопасно. Ваш отец болен, он с трудом выдержал путь до Железной горы, а ваша мать в отчаянии. Хуже того – их пропустили через границу, преступно уведомив заинтересованных лиц, а фамилия «Ваерти», вынужден признать, весьма нераспространенная. Я поступил единственно-возможным образом – показательно изгнав из Вестернадана и лишив любых документальных подтверждений вашего родства. В Рейнхолле их встретил мой секретарь, ваши родители были поселены в центре города, в доме некогда принадлежавшем другу моего отца и имеющему достаточно мощный камень-основание для того, чтобы в кратчайшие сроки излечить вашего отца. Полагаю, теперь вы спросите, почему же я не известил об этом вас?

– Вы проницательны, – с трудом сдерживая эмоции, признала я.

– Полагаю сарказм? – предположил лорд Арнел.

– Весьма проницательны! – подтвердила я и это его предположение.

Секундное молчание, и с решимостью человека, бросившегося охваченный пожаром дом, Адриан рассказал:

– Я опасался, что узнав об этом, вы возненавидите меня, а так как всепрощением вы обладаете в отношении абсолютно всех, кроме моей персоны, не без оснований полагал, что речи о прощении не будет еще очень долго, и вы не позволите даже прикоснуться к себе, что для меня… практически смерти подобно. Однако, даже в этом случае, я выбрал жизнь ваших родителей, потому как осознавал, что выходку с изгнанием вашей матери из мэрии вы мне все же когда-нибудь простите, а вот гибель ваших родителей безусловно причинит вам боль. Я решил, что испытать боль самостоятельно, гораздо менее болезненно, чем наблюдать за вашими мучениями.

Что ж, я могла бы промолчать, однако не сочла нужным.

– Ваша ошибка в том, лорд Арнел, что вы меня недооценили, – холодно произнесла я.

– Насколько недооценил? – мгновенно уточнил дракон.

– Основательно, – я взирала на него с яростью и в то же время весьма мрачным удовлетворением. – Мне известно о вашей встрече с моей матерью в мэрии. Я стала свидетелем всего разговора от первого до последнего слова. Более того – миссис Макстон встретилась с моей матерью, уведомила ее о моей информированности обо всем и передала просьбу незамедлительно вернуться в столицу.

Что ж, я могла торжествовать – лорд Арнел был воистину сражен моим откровением.

– Вы правы, – медленно произнес он, – я вас недооценил.

Секундное молчание и тихий вопрос:

– А в целом мне интересно, существует ли хоть кто-то в принципе, кто осознал сразу, насколько вы проницательны и умны?

И ответ на данный вопрос у меня имелся:

– Таккария Стивенсон.

В следующее мгновение лорд Арнел разрушил отрезавшее нас от возможности быть услышанными заклинание, снова взял меня за руку и решительно вернулся со мной же в камеру Бетси, где просыпались и приходили в себя остальные мои домочадцы.

И не отпуская моей ладони, он произнес, вглядываясь в каждого из присутствующих:

– Элиот Карстон. Младший лаборант.

Несмотря на явное ожидание хоть какой-либо реакции на произнесенное имя, лорд Арнел не дождался ровным счетом ничего. И тогда, не став терзать всех нас неизвестностью, дракон сообщил:

– Помимо вас, за все годы у профессора Стентона служили лишь Элиот Карстон и Таккария Стивенсон. И никто более. Мы с лордом Давернетти пришли к выводу, что от вас скрыли присутствие обоих, к примеру в доме Стентона комната Элиота Карстона была скрыта за секретной панелью, комнаты второй горничной мы не нашли вовсе. Как и каких-либо вещей принадлежавшим этим двоим, и учитывая вскрывшийся факт ментального воздействия на Анабель, щадя ее чувства и ваше здоровье, сочли за лучшее разобраться в данном вопросе самостоятельно, не затрагивая вас. Однако я только что услышал имя Таккарии Стивенсон. Вы все знали о ней?

И он воззрился на мистера Уоллана. Дворецкий величественно кивнул, подтверждая, что о горничной было известно всем.

– Кроме мисс Ваерти, – вставила миссис Макстон.

– Благодарю, – сдержанно ответил лорд Арнел. – Элиот Карстон?

И тут уж мистер Уоллан был вынужден признать:

– Я впервые слышу это имя.

Но даже он, выговорив это, заметно нахмурился.

– Профессор порой придерживал дверь слишком широко, – выговорил мистер Уоллан, задумчиво.

– Иной раз профессор просил подать два прибора, вместо одного, – добавила Бетсалин.

– Скатерть с противоположной от профессора стороны, порой была чрезмерно грязна, я потратила немало сил пытаясь вывести эти пятна, – сообщила миссис Макстон.

– Иногда профессор поглощал просто немыслимое количество стейков и мясных рулетов, – вставил и свои наблюдения мистер Оннер.

– А я слыхал имя Элиот, – добавил со своей лежанки мистер Илнер. – Профессор частенько имел привычку говорить сам с собой, это меня никогда не волновало. Но лошади… Иногда коней что-то тревожило, я редко беру кнут, а тогда приходилось. Однако, уж коли быть откровенным, с этим самым Элиотом профессор говаривал и после того, как мисс Таккария была выставлена за порог, а мисс Ваерти поселилась у нас. Воистину чудесные настали тогда времена, в доме наконец-то слышался смех, а коли профессор отправлялся в свой джентельменский клуб, мы славно проводили время на кухне, особенно под рассказы мисс Ваерти о студенческих буднях. Я до той поры в жизни столько не хохотал.

Лорд Арнел мрачно взглянул на меня с высоты своего внушительного роста.

– Вот мы и выяснили причину, по которой Зверь не предпринял попытки убить вас, – произнес он.

Тут уж я была вынуждена возразить:

– Но он пытался!

– Нет, – лорд Арнел как-то очень странно взирал на меня. – Он хотел напугать вас, и заставить понервничать нас. Но контролируемая им Бетсалин нож держала в очень странной позиции – капли с него упали на ваше лицо, Анабель, но рухни сама Бетси – лезвие не причинило бы вам никакого вреда. Кем бы ни был Элиот Карстон одно я могу утверждать точно – он бесконечно влюблен в вас. Вот вам та причина, по которой профессор Стентон не желал, чтобы вы становились супругой значимого дракона. Ему было известно, что рано или поздно Зверь выйдет из тени.

Что ж, вот тут я сочла необходимым признать:

– Я совершенно ничего не понимаю.

И лорд Арнел весьма мрачно дал пояснение:

– Память крови, Анабель. У нас, драконов, как вам удалось выяснить – ее нет, но она существует у оборотней, и, как нам удалось выяснить, у полукровок оборотней, к примеру – у детей, рожденных в паре оборотень-ржавый дракон. Я предоставлю вам собранную по данному вопросу информацию.

И тут миссис Макстон спросила:

– А что вам удалось выяснить по поводу Таккарии Стивенсон?

Дракон ответил весьма нехотя:

– Девушка по имени Таккария Стивенсон умерла за месяц до того, как поступить на службу к профессору Стентону. Смерть от венерического заболевания. Похоронена за чертой городского кладбища.

Помолчал и добавил:

– Наши специалисты вскрыли захоронение. Ни путаной, ни в целом ведущей распутный образ жизни девушка не была, она едва выпустилась из монастырской школы ордена святого Мартина, и захоронили ее в том же скромном монастырском одеянии, что вручались выпускницам. Смерть наступила от перелома шеи.

– О, Господь Милосердный! – потрясенно воскликнула миссис Макстон.

Остальные же потрясенно молчали.

– Снова орден святого Мартина, – лишь заметила я.

– Никто не стал бы вскрывать могилу девки, погибшей от срамной болезни – хороший расчет, – задумчиво произнес мистер Оннер.

Чудовищный расчет!

Воистину чудовищный! Убить неповинную девушку и скрыть следы преступления путем такого захоронения, которое никогда не будет эксгумировано. Ведь любого гробокопателя, а с развитием медицины появились и такие специалисты, отпугнут венерические заболевания. Таким образом… если бы лорд Давернетти, а я, подслушав разговор в архиве точно знала, что данным вопросом занялся именно он, не раскопал данную могилу, доказательств того, что мисс Таккария Стивенсон была убита до поступления на службу к профессору не было бы.

И все же, мой разум связал чудовищность данного расчета с совершенно иным, и речь там так же шла о захоронении.

– Анабель? – не скрывая тревоги, позвал лорд Арнел.

– Мисс Ваерти? – так же обратила внимание на мою бледность миссис Макстон.

Я же вспомнила беспросветную темную ночь, стук копыт, скрежет промерзших рессор и отдаленный крик. Крик, с коего для меня началась эта ужасная история, и коего я бы никогда не услышала, не окажись тогда в одиночестве.

Именно в тот момент все по шло не по планам профессора Стентона, драконов, герцога Карио и всех прочих вольных или невольных участников заговора. Сейчас крика о помощи не было, но мысль… одна мысль захватила мое сознание, не давая покоя.

И причиной тому были заповеди отцов-основателей. А точнее одна конкретная заповедь: «Никогда не связывайся с императорской семьей». Но вот вопрос – почему? Не в силу ли того, что находясь в Вестернадане, император весьма быстро и крайне заметно пошел на поправку?

– Я устала, – объявила всем присутствующим, судорожно размышляя над тем, что собираюсь делать и делать немедленно. – Миссис Макстон, Бетсалин, боюсь, мне придется просить вас остаться здесь. Лорд Арнел… вам необходимо осуществить ментальное вмешательство по отношению к… – я почувствовала себя предательницей, но все же завершила предложение, – по отношению к магам.

– Анабель, – дракон посмотрел на меня с нескрываемым осуждением.

Впрочем, не он один.

Что ж, ответила как есть:

– Я готова поступиться своими моральными принципами ради того, чтобы предотвратить войну.

Однако, сказанное мной восприняли неоднозначно и мне пришлось быть более конкретной в своих высказываниях:

– Дело о «Крысятниках» должно остаться лишь на уровне слухов, как впрочем, и история о похищенных детях драконов. В ином случае месть, и соответственно, массовые гибели неизбежны. Готова ли я ради торжества истины наблюдать, как улицы покроются кровью виновных и невинных? Нет! Сумеет ли остановить бойню герцог Карио? Ответ снова нет! Сумеет ли император Вильгельм Дайрел Первый справиться с ситуацией? Полагаю, тут даже ответа не требуется. И я всецело осознаю, что обрекаю и так пострадавших магов на мучения, а мигрень для тех, кто способен оперировать энергией магических сил поистине страшное наказание, но иного выхода нет.

– А как же справедливость? – позволил себе вопрос мистер Уоллан.

Я понимала его чувства, дворецкий более суток принимал пострадавших, и он не только проникся сочувствием к магам, бывшими узниками в «Крысятниках», но и к их семьям. А потому… сказанное мной сейчас, для него было истинным предательством принципов, причем не только моих, но и его собственных. И мне не хотелось думать о том, как же я пала только что в его глазах.

Но тут Бетси воскликнула:

– Зимние фиалки!

– Это даст фору, – согласился мистер Илнер.

Мистер Оннер же молчал, пристально глядя на меня – старый пират почувствовал что-то, но, к счастью, промолчал.

– Что ж, попробуем выиграть время и использовать зимние фиалки, – согласилась я.

Взгляд мистера Оннера стал куда как пристальнее.

– Что ж, вполне разумный вариант, – высказал свое мнение лорд Арнел. – Это даст нам как минимум сутки на транспортировку найденных детей в Вестернадан. Анабель, вам придется держаться подальше от гостевых апартаментов.

– Безусловно, – мгновенно согласилась я.

Мистер Оннер медленно сузил глаза.

– Лорд Арнел, вы не могли бы сопроводить меня в спальню? – учтиво обратилась к дракону. – Мне требуется отдых.

Движение сильной ладони с длинными красивыми пальцами, и стена раскрылась так, словно кирпичная кладка соизволила расцвести причудливым цветком, где в глубине соцветия оказался путь.

* * *

День прошел суматошно для всех, кроме меня.

Сидя на подоконнике с чашечкой в сотый раз магически подогретого чая, я созерцала происходящее с некоторой отстраненностью, коею скорее можно было бы отнести к накоплению сил и тестированию количества этих самых сил.

Забавно, еще недавно я была вынуждена сообщить лорду Арнелу, что его сила растет не только в нем и у него, но, благодаря нашим взаимоотношениям, она растет так же и во мне. И была искренне рада не только тому, что сумела восстановить драконов, подверженных влиянию герцога Карио, но тому, что выгорание остановило процесс моего усиления, откатив уровень до моего прежнего владения магией. На мои скорбные, но такие привычные шесть единиц.

Но вот не минуло и суток, а я занимаюсь тем, что совершенно противоречит всему ранее мною сказанному – я разгоняю и увеличиваю свои магические каналы. До максимума.

Нагреть и остудить чай – рутинное занятие, ничем не примечательное внешне, но внутренне… Раз за разом, снова и снова, я расширяю свой убогий потенциал, прогоняя через него магию лорд Арнела. И мне безумно плохо. Плохо от каждого действия, плохо от каждого раза. Это как дышать водой, при условии, что ты человек и Господом богом предназначен для того, чтобы воду пить, но никак не дышать ею.

А я дышала. Через боль, через полнейшее отторжение данного процесса моим организмом, через состояние на грани обморока. Снова и снова. Вдох и выдох.

Несколько раз пыталась зайти миссис Макстон, но я отговаривалась тем, что ее одежда пропиталась запахом доставленных в гостевые дома зимних фиалок, и моей верной домоправительнице приходилось отступать. Бетсалин я так же не пустила. Дважды заглянувший ко мне лорд Арнел застиг меня за крайне привычным с его точки зрения чаепитием. Завтрак, обед и ужин я послушно съела, скрыв тот факт, что после трапезы меня рвало каждый раз, а боль давно застилала глаза.

Но уже ничто не могло меня остановить.

Изученный до мельчайших деталей путь к эфемерному горному озеру магии лорда Арнела, погружение в силу, вдох… судорожная попытка сдержать рвотный рефлекс, ведь тело всегда реагирует рефлекторно воспринимая силу как воду, и выдох, уже без натужного срывающегося кашля. К наступлению сумерек, путем методичных тренировок, я этого добилась.

В эту ночь в императорском дворце давали бал в честь бракосочетания лорда и леди Арнел. Видимо, ничуть не оскорбившись тем, что банкет в честь данного же события мы самым беспардонным образом пропустили, император решил дать нам второй шанс.

И совершенно напрасно – лорд Арнел занимался спасением детей драконов, и на приемы у него вовсе не было времени. Лорд Давернетти, обнаруживший два готовящихся на покушения на драконьи перевозки со стороны магов старой школы, так же был занят. О, ему воистину было чем заняться.

Драконьи целители и несколько докторов, за которых поручился доктор Эньо, спасали жизни искалеченных крысятниками магов. Миссис Макстон и мистер Уоллан курировали процесс, для чего привлекли практически всю прислугу из городского особняка Арнелов.

Сам доктор Эньо навещал меня трижды, и его вердикт был весьма неутешителен для моих домочадцев – «Мисс Ваерти требуется отдых. Бедняжка, с трудом ходит». И это было сущей правдой. Я бы даже сказала – существенной. Но даже эта правда никоим образом не могла меня остановить.

Благовоспитанные леди ложатся в постель в девять. Я же попросила приготовить для меня кровать в половине девятого. Без четверти девять меня оставили одну, и я слышала, как горничная отчиталась обо всем миссис Макстон.

Без четверти девять ко мне заглянул лорд Арнел.

Он был измотан, но пребывал в безвыходном положении, и в эту ночь должен был еще как минимум дважды слетать в Вестернадан. Я же совершила то единственное, что могла совершить для него – подарила иллюзию нахождения в абсолютной безопасности.

В девять большая часть драконов покинула городской особняк, направляясь на Железную гору с поистине ценным грузом.

В девять часов семнадцать минут я решительно поднялась.

Мне приходилось ранее открывать проходы в стене, но я впервые проделала то же с полом.

– Via!

И проход открылся, ведя на один этаж вниз, в помещение кладовой, а оттуда было всего одну стену подать до помещения, в котором разместили Бетсалин и миссис Макстон.

– Volare! – и я слетаю вниз, практически абсолютно бесшумно.

Знаменитый плащ миссис Макстон, тот, что выдерживал даже когти дракона, я нашла не сразу, но призывать заклинание света, во-первых, было небезопасно, во-вторых, глупо было бы растрачивать силы в моем положении.

Торопливо скрученные волосы, теплое шерстяное платье поверх черной же ночной сорочки, теплые чулки обнаружены не были, и мне пришлось использовать мои собственные. Столь же плачевно дело обстояло с ботинками, мои едва ли были приспособлены для зимних дорог столицы, и, вероятно, следовало бы принять щедрые обувные подарки от лорда Давернетти, но существуют вещи, жалеть о коих слишком поздно.

Впрочем, сожалеть было поздно в принципе.

У меня не было другого выбора.

В этом чудовищном заговоре оказалось слишком много сторон. Слишком много!

И какой бы логичный шаг я не совершила, все закончится как минимум многочисленными жертвами, как максимум – кровопролитной войной.

Драконы, люди, оборотни, виверны, Ржавые драконы, маги старой школы, маги гуманистического направления, драконницы желающие добиться власти… голова шла кругом лишь от мысли о том, что в этом уравнении оказалось слишком много переменных. А решение данной задачи в любом случае выходило исполненным крови.

И потому я решилась на шаг весьма нелогичный. И у меня не было уверенности в успехе данного предприятия, но одно я знала точно – в любой шахматной партии невозможно выиграть без короля и королевы.

– Via!

И стена открывается, пропуская меня в следующее помещение.

– Via!

В лицо ударил холодный ветер, но я решительно шагнула в проход, чтобы в следующий миг удивленно прошептать:

– Вы что тут делаете?

– Отдыхаю, мисс Ваерти, – насмешливо ответил мне мистер Оннер. – Прямо как вы.

Я отступила от стены, вернула ей прежний вид, и решительно высказалась:

– Вы остаетесь, мистер Оннер. Задуманное мной – авантюра чистой воды, и я…

– Я бы скорее сказал – авантюра горячей воды, – перебил меня мистер Оннер. – Видите ли, мисс Ваерти, возможно, с вашей точки зрения весь день пить теплый чай вполне приятное времяпрепровождение. Но с моей точки зрения, как повара присутствующего на кухне весь сегодняшний день, остается загадкой вопрос – кто же грел воду для вашего чая?

И я захлебнулась заготовленной фразой.

Мистер Оннер молча протянул мне компактную фляжку, со словами:

– Опиум, в чистом виде.

Затем последовала деревянная крепкая кружка, предназначенная для сохранения напитка теплым наиболее долгое время, и второе пояснение:

– Глинтвейн.

И после всего этого уверенное:

– Мисс Ваерти, вы понятия не имеете, что может произойти с девушкой ночью в столице. А потому, каким бы не было ваше лишенное логики решение и как бы сильно вы не собрались рисковать, но я с вами. И обсуждать данный вопрос я не намерен.

И едва я попыталась все же возразить, мистер Оннер гарантировал:

– Я буду молчать всю дорогу, и не стану вас ни обременять, ни останавливать.

Что ж, это было дельное предложение.

– Опиум не понадобится, пожалуйста, сохраните его пока у себя, – я вернула фляжку. – Поторопимся.

Мы миновали парк особняка, и с пятой попытки мне удалось открыть проход в глухой ограде, искренне возблагодарив Всевышнего за свой нестандартный магический дар. Мистер Оннер остановил наемный кэб. Я назвала адрес, после чего сам мистер Оннер вероятно не менее сотни раз пожалел о своем обещании молчать и не останавливать меня. Впрочем, ему едва ли удалось бы сделать это сейчас.

* * *

Дайрелан – загородная резиденция императорской семьи. Огромное родовое поместье, расположенное в нескольких милях от столицы, и некогда являющееся жемчужиной императорских владений.

До того чудовищного дня, когда столь трагически погибли император, императрица и их нерожденный малыш. День, навсегда ставший трауром для империи. День, уничтоживший величие государства, уничтоживший образ величественной монархии и ввергнувший всю страну в осознание того, что уже ничего не будет по-прежнему.

Переломная дата. Воистину, переломная.

– Мистер, – извозчик открыл перегородку в кабине, – почти на месте. Вас как и всех к черному входу вести?

– Как и всех? – переспросил мистер Оннер.

Это были его первые слова за истекшие два часа.

– А то, – кэбмен похабно усмехнулся, – это ж не первая девица для императора, но молчать буду, я человек понимающий. Если доплатите, конечно.

Доплачивать никто не собирался. А судя по взгляду мистера Оннера, он так и вовсе планировал познакомить лицо извозчика со своим кулаком, и сделать это знакомство максимально близким и всеобъемлющим.

– Не стоит, – попросила я. – Уважаемый, остановите здесь. Полагаю, для девицы моего положения, лучше… скрыть некоторые подробности своего прибытия. И… мы вам доплатим.

Взгляд мистера Оннера был не менее тяжелым, чем его вздох. Но повар, следуя своему обещанию, исполнил все, что было сказано.

Когда мы покинули наемный экипаж, пришлось обождать некоторое время, вынудив кэбмена все же скрыться с места событий, лишь после этого я, вместо того, чтобы по предположению извозчика двигаться черному входу в резиденцию, решительно прошла через сугроб, и, стянув перчатку со вмиг заледеневшей ладони, прикоснуться к холодной каменной стене.

– Loqui! – мой шепот смешался с воем ветра, но это не помешало заклинанию пустить корни в кладку.

Резиденция членов императорской семьи была защищена великолепно, как и полагается подобному объекту. И примени я «Via» или же любое другое открывающее проход заклинание, мне бы не поздоровилось, а о попытке мгновенно стало бы известно охране. Но я использовала заклинание совершенно иного порядка, что гласило лишь одно «Loqui» – говори.

И древние камни заговорили разом.

Сам по себе Дайрелан вовсе не был древним замком, его история насчитывала порядка семидесяти лет и была обнародована и открыта подданным погибшим императором Эдуардом Четвертым. Пришедший к власти в юные тринадцать лет, принц был немедленно женат властной матерью, но в тени вдовствующей императрицы оставался не долго. Золотой век империи начался с того, что юный император покинул пределы жесткого регламента, монархических устоев, и абсолютной власти. Монархия стала конституционной в течение года. Верхняя палата целиком и полностью принадлежала аристократии, нижняя являла собой представителей всех слоев общества, но благодаря поддержке Эдуарда Четвертого она вошла в парламент обладая равными правами с верхней палатой. Эпохальное событие, в один день подарившее людям из разных социальных слоев возможность обучения в высших учебных заведениях, в принципе возможность обучения, а так же право претендовать на управленческие должности. Политика Эдуарда в принципе подарила шанс на исполнение мечты тем, для кого ранее условия рождения ставили крест на большинстве возможностей.

Что говорить, я была одной из тех, кто искренне благодарил императора едва ли не каждое утро, ведь до его законодательства поступление для девушки, пусть даже и из высшего общества, являлось абсолютно недостижимым делом. Тем чудовищнее было известие о его трагической гибели!

Но сейчас я старалась не думать об этом, мне нужно было слушать. А голосов становилось все больше и больше, они окружали, оглушали, вводили в смятение.

– Loqui! – второе заклинание, и я отрезаю часть голосов, осторожно вступая в архитектурное прошлое Дайрелана.

Когда-то здесь было болото. Столь зыбкое, столь нестабильное, что поселения тонули в течение ста лет, и приходилось новые дома строить прямо на старых, сносились лишь крыши, а стены становились фундаментом, чтобы со временем тоже уйти в небытие. После цивилизация шагнула вперед, и началось возведение осушающих озер и каналов. И отступающее болото обнажило слои построенных один на другом домах, мощенных и обрушенных дорог, даже кладбища открылись взору. Легенды гласят, что в те времена по жутким улицам бродили не менее жуткие приведения, территории вокруг стремительно пустели, и в целом вероятнее всего эти местности ожидал бы упадок, не реши император Эдуард сделать именно его семейной резиденцией.

Приглашенный императорский архитектор поговаривают, узнав о замыслах императора некоторое время бродил по заброшенным улицам, пугая даже привидений, но затем идея внезапно воодушевила лорда Хьюэма. В течение четырех лет возводился уникальный национальный проект, результатом которого стала целая галерея исторических объектов, последовательно демонстрирующая историческое прошлое и его трансформацию в цивилизованное настоящее.

За время обучения в университете, мы несколько раз посещали музей императорской резиденции в рамках изучения истории магии. И это всегда было волшебным событием. Экскурсия начиналась с пещеры, где горел костер, естественно магический, а на стенах красовалась живопись наших древних предков, а дальше – землянки первых мастеровых, дома горожан, первые замки, порой даже части королевских судов, вышедшие из эксплуатации и ставшие частью экспозиции. Но сейчас меня интересовали дороги. Те пути, что снова и снова мостили обтесанным камнем, потому как именно из них стоилась ограда императорской усыпальницы.

– Loqui!

И на мой зов отзываются именно они, обтесанные части гордых скал, некогда вспарывающих океанические волны. И камни начинают говорить, единый стройный шелест, гул морской стихии, шум выпущенного на свободу ветра, и отчетливое понимание, что если отойти на двадцать семь шагов вправо…

Я отошла на двадцать восемь. Протянув руку, схватила ладонь быстро подошедшего мистера Оннера, и выдохнула:

– Semita!

Заклинание открытия пути отозвалось рухнувшей под нашими ногами дороги, и мы удержались Бог весть каким чудом, но все же удержались. И замуровав вход, ассиметричной ямой зияющий над нашими головами, я призвала заклинание света. И почти сразу мистер Оннер произнес:

– Мисс Ваерти, у вас кровь.

На этот случай я заготовила несколько платков, и прижимая к лицу первый, сформировала образ того места, что было моей целью и выдохнула:

– Invenire!

Заклинание поиска ухватило воспоминание, обозначило цель и путь и устремилось вперед тусклым зеленым сиянием, достаточно слабым, чтобы остаться незамеченным, и достаточно ярким для того, чтобы хоть немного осветить территорию под ногами.

* * *

Мы шли более полутора часов. По подземным переходам сохранившихся фрагментов давно рухнувших крепостей, через сугробы в саду роз, что по весне наполняли благоуханием всю резиденцию Дайрелов, а ныне представляли собой весьма опасное для прохождения место, через анфилады, беседки и поле для игры в поло.

Мистер Оннер следовал за мной безмолвно, но мне казалось, я ощущаю его неодобрительный взгляд даже сквозь одежду. Несколько раз пришлось сменить платки, насквозь пропитавшиеся кровью, но я упорно шла, ведомая заклинанием, а мистер Оннер держался рядом, но, боюсь, держался он уже на одном лишь упрямстве.

И вот, наконец, императорская усыпальница.

Роскошная и помпезная усыпальница вдовствующей императрицы, занимающая собой большую часть склепа с дивным ангелом, изображающим саму императрицу в юности, стоящим на крышке саркофага так, словно юная императрица готова была вспорхнуть в любое мгновение в явственно ожидающий ее рай, отвлекала внимание от двух скромных могил. Первая, выполненная из серого гранита, принадлежала первой супруге Эдуарда четвертого. Говорят, она была крайне неказиста собой, но вовсе не внешность портит человека, и деятельный заботящийся о своей стране император вскоре устал от тщеславной и заносчивой супруги, которая, по слухам, любила лишь драгоценности и себя. Как бы там ни было, супруги произвели на свет одного наследника, после чего императрица с сыном Вильгельмом была отправлена в максимально отдаленное от столицы имение. И началась эпоха славных реформ, за которые императора любили, боготворили и считали лучшим, что только могло произойти с империей.

Второй брак Эдуарда народ воспринял благосклонно, несмотря на происхождение императрицы – она была простолюдинкой. Искренней, доброй, открытой, лишенной аристократического лоска и выучки, но завоевывающей сердца добрыми делами, неподдельным сочувствием, и полной искренности улыбкой. Императрица Алесандра любила пробежаться утром босиком по саду, обожала розы, боготворила супруга и принесла счастье тому, кто почти утратил надежду обрести его. Они были чудесной парой. Словно сошедшей со страниц настоящей сказки – король и его Золушка. Их свадьба стала событием, собравшим в столице неимоверное количество народа, путь императорской кареты забросали цветами, а церковный гимн венчающимся пели не только в соборе, но и на площади.

И шли годы, но императорская чета обретала все больше преданных поклонников. Императрица основывала бесплатные библиотеки и детские приюты, большинство из которых курировала лично, и навещала не менее двух раз в неделю, превращая каждый свой приезд в праздник. Следом были организованы кризисные центры для матерей, оказавшихся в безвыходном положении, а положение их вскрылось после дела Фанни Делакруа и существования «детских ферм». Затем ею же была основана сеть школ при всех церквях империи, и даже в самых отдаленных уголках страны детей стали обучать письму и грамоте. В это время император стремительно модернизировал флот, устранил угрозу пиратства, возводил сеть дорог, существенно облегчив участь не только путешественников, но и торговцев.

Казалось, будущее только начинается и впереди будет все лучшее… Но вместо этого – спуск новой пароходной баржи… чудовищная катастрофа… и гибель императрицы вместе с младенцем, а этой беременности вся империя ожидала более пяти лет, ведь никто не желал видеть на престоле Вильгельма Дайрела.

Император боролся до последнего, до самого конца, до полного выгорания. Многих удалось спасти, но возлюбленную он потерял. Полагаю, в момент своей гибели император Эдуард о смерти не сожалел вовсе, и я могу его понять. Все могли понять. Но… оказалось очень сложным простить. Помимо любимой женщины, у императора была еще и страна, и ответственность за свою страну. Однако в отчаянии и горе, правитель позабыл о долге перед народом и на престол взошел Вильгельм Дайрел.

Первым, кому он отомстил, был собственный отец.

Эдуарда похоронили здесь, между властолюбивой матерью, что превратила юность императора в сущий ад, и тщеславной заносчивой женой, что была старше супруга, и требовала уважения уже за одно лишь это.

Строгий черный гранит усыпальницы Эдуарда Четвертого напоминал гроб из тех, в которых складывают солдат на поле боя, чтобы после отвезти родственникам тело их сына вместе с сокрушительным горем. Тело императора везти никуда не стали. Пышные похороны решили не проводить, потому как Вильгельм вполне резонно опасался, что его, обязанного шествовать за гробом отца, попросту забросают всем чем только возможно, от тухлых яиц, до камней. И, несомненно, что-то подобное произошло бы, ведь всех шокировало известие о раздельном захоронении – императрицу похоронили ранее на сутки, без долженствующих церемоний, без возможности позволить народу попрощаться с их «королевой сердец», без… ничего. Скромная могилка в монастырском саду, и никого кроме монахинь в момент погребения. Вильгельм умел мстить.

Похороны его отца прошли столь же аскетично.

Император умер? Да здравствует новый император!

Захоронение Эдуарда произошло в день коронации Вильгельма. Утром состоялась церемония венчания на престол, днем роскошные торжества в честь воцарения, вечером бал по тому же случаю, ночью похороны прежнего императора. Вот так закончилась эпоха правления человека, который за всю жизнь на все торжества, включая свою вторую свадьбу, потратил меньше, чем его сын в первый же день правления.

Народ негодовал, некоторое время Дайрелан был закрыт для посещения, но время лечит боль утраты, как впрочем, и остужает гнев.

Остановив жестом мистера Оннера, я осторожно шагнула на территорию усыпальницы. Здесь действовал закон, направленный на избежание заговоров – в том смысле, что собираться в этом месте количеством более трех человек, было запрещено. Я решила не рисковать, и не собираться даже в количестве двух человек.

Осторожно ступая, практически не использовала магию, зная, что и ее применение здесь может привлечь стражу. Подойдя к саркофагу императора, я осторожно опустилась на колени, поверх черного гранита разместив левую ладонь, вмиг заледеневшую едва я снова сняла перчатку.

И на миг, на один единственный миг, я с ужасом подумала о том, что собираюсь совершить. Некромантия – чудовищное ответвление естественной магии. Воистину чудовищное. Но я не видела иного пути. Мне нужны были ответы. И мне нужны были решения. Вся империя, и в особенности столица, ныне напоминали пороховой склад, а желающих бросить в него зажженную спичку оказалось слишком много.

Но, воистину, случившееся далее, потрясло меня до глубины души.

– Appellatio! – запрещенное заклинание воззвания, использующееся в темной некромантии, что была под еще большим запретом.

И моя магия пронзает склеп, заставляя для начала изумиться тому, что император оказался захоронен на глубине более двадцати метров, но это… попросту немыслимо, а затем произошло еще более невероятное – биение сердца!

Меня охватили смятение и ужас!

Отпрянув от могилы, я едва ли была в силах осознать только что произошедшее. И, пожалуй, вероятнее всего в этот самый миг я вскочила бы и бросилась прочь, но… два существенных момента повлияли на мое решение продолжить. Первый – тот факт, что настоящую Таккарию Стивенсон захоронили, позаботившись о том, чтобы ни у кого не возникло желания выкопать ее труп. А император Эдуард был захоронен на поистине немыслимой глубине! Двадцать метров – это слишком! И мне искренне непонятно – зачем? Непомерная глубина захоронения – для чего она?

– Мисс Ваерти, – с тревогой позвал мистер Оннер.

Я же опустилась на снег, сжимая виски ледяными пальцами левой руки и шерстяным покрытием перчатки на правой, и пыталась понять то, что в принципе осознать, понять и принять было невозможно! Но, если рассуждать здраво – император не погиб на месте. Он выгорел, как маг, существенно превысивший возможности своего тела. Но выгорание не всегда влечет за собой смерть…

– Мисс Ваерти, что происходит? – вероятно, мистер Оннер был встревожен моей реакцией.

– Чудовищное… – прошептала я.

Допустив ужасную мысль – что если Вильгельм Дайрел захоронил вовсе не умершего отца? Император был сильным и опытным магом. Очень сильным и весьма опытным. Так мог ли он погибнуть от выгорания? Маги с уровнем выше десяти единиц от выгорания погибают редко, крайне редко – уровень императора составлял четырнадцать единиц. Невероятно для человека, но этот факт был неоднократно зафиксирован. А значит, вполне можно допустить мысль, что у Эдуарда, как и у большинства магов с уровнем выше десяти единиц, имелся способ препятствующий выгоранию. И летаргия – один из подобных способов, ввергающий мага в состояние, при котором замедляются все процессы организма, позволяя восстановить магическую энергетическую составляющую.

Так могу ли я предположить, что император жив?

Это воистину невероятно, но… как иначе объяснить захоронение на глубине двадцати метров?!

– Мисс Ваерти, зачем мы здесь? – напряженно спросил мистер Оннер.

– Я планировала получить ответы на вопросы, – тихо ответила, опуская руки. – Но, кажется, я оказалась в нужном месте и в весьма подходящее время. Мистер Оннер, отойдите как можно дальше, здесь сейчас станет… небезопасно.

И стянув вторую перчатку, я раскинула руки, призывая всю магию лорда Арнела, которой могла оперировать на максимуме своих возможностей. И голубое сияние начало расходиться от меня, от моих рук, на удивление, формируясь в крылья дракона. Красиво…

Так отчаянно красиво…

Но я вдыхаю еще магию. Еще и еще! Снова и снова! До головокружения. До вызывающей помутнение в глазах от боли в груди. До максимума.

И вместо Воззвания я использую Зов.

– Vocantem!

Заклинание ударяет всплеском магии, разнося купол усыпальницы, сметая гробницы императрицы-матери и первой императрицы.

Над резиденцией мгновенно вспыхивает тревожное алое сияние, раздается звук сирены, слышны голоса, отрывистые команды военачальников, топот многочисленных шагов.

Но я вкладываю себя до капли, и повторяю сотрясающее:

– Vocantem!!!

Господь милосердный, если я выживу после всего этого, я займусь вышиванием и пирогами, я буду проводить уютные вечера перед камином с книгой, и клянусь, это будет Библия.

Но вопреки собственным страхам, глубокий вдох магии, от которой я задыхаюсь, и мой голос обращается драконьим ревом:

– VOCANTEM!!!

Драконий рык сметает снег с ветвей деревьев, с древних постаментов, с шапок набежавшей стражи… вместе с этими самыми шапками.

Господи, да меня же сейчас же здесь же пристрелят, и будут совершенно правы.

Но прежде, чем охранники императорской резиденции вскинули ружья, откуда-то с глубины, сотрясая всю землю, заставляя покрыться трещинами то, что еще не разрушил мой неведомо откуда-то взявшийся драконий тембр, раздался рев, и он принадлежал уже вовсе не мне.

Голубое сияние затопляет меня и все вокруг, кровь срывается горячими каплями, зрение странным образом расфокусируется, но последнее, что я могу сделать, это помочь тому, кого пробудила.

– Via!!!

И удар по гранитному гробу, превращающий его в осколки.

И почти сразу отчаянный визгливый крик человека, который еще недавно провозглашал тост за лорда и леди Арнел:

– Стреляйте! Стреляйте немедленно! Убейте девку!

Вот и все.

Я выдохлась, у меня нет сил противостоять граду пуль, которые, несомненно, предназначены и для убийства магов в том числе. Где-то там, под землей, жадно поглощая меня и остатки моей магии, рвется очнувшийся от летаргического сна император.

Кажется, я поняла, почему предки драконов завещали им держаться подальше от императорской семьи – Дайрелы оказались способны поглощать магию крылатого народа и усиливаться за счет нее. Мне следовало догадаться об этом еще тогда, в поместье Арнелов, когда Вильгельм Дайрел вдруг неожиданно начал меняться и заметно оздоровился.

Но, боюсь, все мои умозаключения уже не имеют значения.

Я держала заклинание открытия прохода, чувствуя, как оно рвет меня на части, ощущала, как вытягивает из меня силы император Эдуард, и смотрела в лицо своей неотвратимой смерти.

Щелчки затворов.

Вспышки многочисленных выстрелов.

Вспарывающие морозный воздух разрывные снаряды…

И вся жизнь проносится перед глазами, чтобы остаться горечью утерянных моментов и поступков, которые я уже никогда не смогу совершить…

Слезы на ресницах, понимание и принятие конца бытия, мысль о том, что пули изрешетят все мое лицо, жутко изуродовав его… Глупая мысль, но от нее почему-то особенно горько. И я понимаю, что мне лучше бы закрыть глаза, но я не успеваю этого сделать.

Все меняется в ту долю секунды, когда смертоносные снаряды уже практически достигли меня. Но они вдруг застывают в воздухе на расстоянии ладони. Яркие, распаленные до красна пули, сверкающие искры дроби, взорвавшиеся прямо в воздухе и застывшие в нем же разрывные снаряды.

Они застыли!

Просто застыли. Как и охранники, чьи лица все еще были освещены вспышкой от выстрелов.

А затем над всем парком Дайрелана раздался рык истинного дракона, от которого пригнулись вековые деревья, рухнули окружающие статуи, и понесло волоком прочь всех стражников, наполнив сад воплями и мольбами о помощи.

И эта картина, утаскиваемых неимоверной невидимой силой и воющих от ужаса, была столь знакома мне, что улыбка, несмотря на боль и слезы, осталась на губах даже тогда, когда разъяренный дракон, спрыгнувший на снег взбешенным донельзя лордом Арнелом, гневно направился ко мне.

И никакого изящества идеальных движений – лишь ледяная ярость, сокрушающая все на своем пути. С дороги перед ним отлетали осколки изломанных колонн и фрагменты статуй, валились деревья, отползали те стражи, что не успели выстрелить и потому их не смело с остальными… Что ж, они с радостью были готовы самоустраниться самостоятельно, а я… я обессилено сидела на снегу, невзирая на просыпающийся внутри ужас, с восхищением взирала на дракона.

И когда он подошел, нависнув надо мной, лишь улыбнулась шире, услышав практически рычащее:

– Я. Тебя. Сам. Убью!

Но вместо исполнения угрозы, лорд Арнел единым движением сгреб меня одной рукой, одновременно и поднимая, и скрывая за собственной весьма широкой спиной, а вторую протянул в сторону искореженного захоронения, активируя защитное плетение, с громким треском и искрами столкнувшееся с другим защитным плетением.

А затем раздался голос определенно привыкшего повелевать человека:

– Отпустите девушку, лорд Арнел. С этого момента она под защитой империи!

Зная лорда Арнела, я была убеждена, что услышу иронично-любезно-саркастичный ответ в его духе, но вместо этого взбешенный дракон лишь прорычал:

– Катитесь к дьяволу, Ваше Величество!

Но к дьяволу укатываться Эдуард Четвертый вовсе не желал, и так проведя весьма долгое время практически в аду.

С большим трудом изможденный маг в истлевшем, и вовсе даже не парадном одеянии, выбрался из могилы, встал, пошатнувшись на ветру, величественно вскинул подбородок и произнес:

– Девушка спасла мне жизнь. Забота о ней отныне для меня дело чести. Я вижу, вы обрели крылья. Что ж, это сделало вас сильнее, примите мои поздравления. Но не стоит недооценивать императора!

Ярость лорда Арнела я ощутила почти физически, и это была эмоция, окутавшая все пространство вокруг ощущением надвигающейся смертельной опасности и неизбежной угрозы. Но тут к нам присоединился еще один дракон, спикировавший с высоты и обратившийся старшим следователем едва коснулся снега, и в напряженной атмосфере надвигающейся катастрофы раздалось веселое:

– Бель, радость моя, только не говори мне, что ты опять шляешься по снегу в туфельках.

– Она в туфлях, – с самым честным видом солгал, поднявшийся из-за обрушившейся колонны мистер Оннер.

И тогда прозвучал еще один драконий рык:

– Адриан, вали с дороги, я ее сам убью!

Что ж, в данной ситуации я сочла за лучшее поступить как истинная леди и благополучно упала в обморок, точно зная, что упасть в прямом смысле данного выражения, мне не дадут.

И к счастью, оказалась права.

– Анабель, ты чудовище! – сообщил мне подхвативший меня лорд Арнел.

«Утаскивай ее и живо! С императором реально лучше не связываться», – мысленно высказался лорд Давернетти.

Вслух же прозвучало восторженное:

– Эдуард, ты ли это, дружище? Паршиво выглядишь, должен признать, но вполне приемлемо для трупа. Как ты? Как жизнь… эм… загробная?

В этот миг мы взмыли в небо.

– Лорд Арнел! Немедленно верните девушку! – император всегда был внимателен к любым мелочам.

– Да какая с нее уже девушка? Они давно женаты. Эдуард, не напрягай горло, тебе еще с сынулей разбираться, точнее с двумя – с законнорожденным и не очень. Ты кстати знал, что Карио твой сын?

Дальнейшего я не слышала.

* * *

Лорд Арнел, крепко прижимая меня к груди, рывками поднимался все выше, не трансформируясь в дракона, но пользуясь его крыльями.

И когда императорская резиденция оказалась вдали, разъяренно спросил:

– И что это было?

Прижимая очередной платок к носу, устало ответила:

– Попытка найти ответы на вопросы. Я понятия не имела, что император жив.

– Мы тоже, – с явным недовольством по поводу собственной неинформированности, произнес Адриан. – Подозрения имелись, мы несколько раз проверяли, но тело в саркофаге не подавало признаков жизни.

И тут я замерла.

Лорд Арнел, ощутив сковавшее меня напряжение, завис в воздухе, напряженно вглядываясь в мое лицо, мне же пришлось сообщить неимоверное:

– Адриан, в саркофаге не было никакого тела.

Что ж, это определенно являлось новой информацией для дракона.

– Император был захоронен крайне глубоко, неестественно глубоко, подозрительно глубоко и я…

– Шесть футов, – прервал меня лорд Арнел. – Стандартная глубина для захоронения.

Мы с тревогой переглянулись.

– В Вестернадане ты видела то, чего не видел ни я, ни остальные драконы, – после некоторого молчания произнес Адриан. – Не хочется думать, что подобное могло произойти и здесь.

И он развернулся в сторону Дайрелана, определенно испытывая желание узнать, кто именно находился в конкретно том захоронении. Но на его руках была я, и это стало решающим фактором.

– Мы возвращаемся в Вестернадан, – вынес безапелляционное решение дракон.

– Я не считаю это разумным в данной ситуации, – робко возразила.

– Я считаю! – и на этом споры были прекращены.

Конец

Content

Елена Звездная
Город драконов – 6