Роман Щипан

Собачья роза

Бутон, шипы и прочее…

Относительно вечности

Настоящее творчество не имеет времени. Книга «Собачья роза» досталась мне в подарок в 1997 году и была бережно хранима, так как оставила одно из самых сильных впечатлений на тот момент жизни. Отдельные строки впечатались в память и до сих пор не забыты:

Плеснув кипятку, громыхнула ковшом;

варенье придвинула:

— Пей…

И жаркое солнце за жёлтым холмом

расплавилось в чашке моей.

Что ж — в монахи? Нет монастыря…

Сам в себя уйду, как в монастырь.

Зазмеилась позёмка в траве под окном —

белый снег оседает на сердце моём,

растревоженном сердце моём!..

А потом были сонеты и увлекательные истории в прозе, но никогда автор не просил профессиональную организацию писателей напечатать ему книгу, хотя тогда ещё можно было… Не успели. Помешали скромность и жизненная позиция талантливого поэта с философским взглядом на жизнь. Только на то оно и литературное братство — в наше такое тайнопатриотичное, проклятое и проданное на потребу отнюдь не духовным ценностям время. Бросили клич и денег на книгу в серии «Народная библиотека» Кировского отделения Союза писателей России собрали. На сто экземпляров хватало, а тут ещё Леонид Иванович Пермяков, член областного литературного объединения «Молодость» перевёл на счёт организации «несгораемую» сумму, которую ему в своё время пожертвовал на книгу безвременно ушедший вятский меценат Валерий Иванович Федяев.

И вот она — новая старая книга «Собачья роза», дополненная и переработанная, двухсотэкземплярная, с ISBN. Значит, в библиотеки поступит, в архивах российских засветится и дождётся своего времени, ведь всё в этом мире относительно вечности.

Ольга Юрлова,

член Союза писателей России

Бутон

Лирика

«Путь освещая, приходится свечкой сгорать…»

Памяти вятского поэта

Валентина Дмитриевича

ВОСТРИКОВА

Путь освещая, приходится свечкой сгорать.

Знаем… Да вот иногда

не стоим за ценой.

Лучших из нас призывают в небесную рать.

Кто же тогда

остаётся под грешной Луной?

МАЙСКАЯ МЕЛОДИЯ

Цикл стихов

«Майский сад вовсю цветёт…»

Майский сад вовсю цветёт —

ночь дурманом полнится.

Снова сказка в нас войдёт

дерзкою разбойницей.

Наши планы сокрушит

безо всякой жалости;

будет головы кружить,

подбивать на шалости.

Лишь раздует жар сердец

лепестков метелица.

Где начало, где конец?!

Вспомнишь — не поверится!

«Середина июля. Жара… И — метель…»

Середина июля. Жара… И — метель:

белый пух тополей понесло в Агидель,

белый вихрь — над серебряной Вяткой-рекой,

белым облаком пух — над спокойной Невой…

Зазмеилась позёмка в траве под окном —

белый снег оседает на сердце моём,

растревоженном сердце моём!..

«Бродишь ночь напролёт с гитарою…»

— …Бродишь ночь напролёт с гитарою!

«Нынче в полночь — ах! — звездопад…»

— Ну, опять эти песни старые

ночь-полночь под окном звучат!

Песни юности — на два голоса.

Доброй сказкой вспомнится быль…

А в густые мягкие волосы

крепко въелась звёздная пыль.

«Локон цвета воронова крыла…»

Локон цвета воронова крыла

обращается в едкий дым:

чувства робкий росток прогорел дотла.

Что ж, Киприда светит другим.

«Майский сад процвёл, конечно, зря…»

Майский сад процвёл, конечно, зря.

Нет плодов — лишь выжженный пустырь.

Что ж — в монахи? Нет монастыря…

Сам в себя уйду, как в монастырь.

«Что ты уставил, не взвидевши света…»

Что ты уставил, не взвидевши света,

зенки в надир,

а затылок — в зенит?

Коль при амурах взаимности нету —

ангел-банкир

твои деньги хранит!

СУШЁНОЕ СОЛНЦЕ

Цикл стихов

«Плеснув кипятку, громыхнула ковшом…»

Плеснув кипятку, громыхнула ковшом;

варенье придвинула:

— Пей…

И жаркое солнце за жёлтым холмом

расплавилось в чашке моей.

Хмельной аромат позабытых миров…

Казалось: он временем стёрт,

но — словно опять выжиматель ветров

торопится в северный порт.

Солёная пена с тяжёлой волны;

компас: вместо градуса — румб.

Сушёное солнце далёкой страны

надёжно уложено в трюм…

«Позади все моря остались…»

Позади все моря остались,

и не сняться нам с якорей…

Но упрямо свой алый парус

поднимает на мачту Грэй,

и в пучину летят канаты

под ударами тесаков.

Свежий ветер зовёт куда-то

просоленных морских волков.

Обшить паруса шелками —

нелепейшая причуда!

А Грэй своими руками

творит для любимой чудо.

И внезапно на рейде Лисса

вспыхнут заревом небеса,

и Ассоль вдруг заметит с мыса

ярко-алые паруса…

Капитан говорит:

— Скорее!..

Алой птицей «Секрет» летит.

Ждёт Ассоль капитана Грэя

и в лазурную даль глядит…

Обшить паруса шелками —

бессмысленная причуда.

Эх, нашими бы руками

подобное сделать чудо!

«Будешь помнить такое, покуда жив…»

Будешь помнить такое, покуда жив…

Волос высветлит добела,

коль загонит вас шторм в Безумный пролив:

слева — отмель, справа — скала,

а прямо по курсу — рифы видны…

Преисподняя ждёт десант!

И вдобавок — на палубу с высокой волны

заявляется Фрэзи Грант.

Легконогая Фрэзи Грант!..

Пространство разом сходит на нет;

время нас сейчас обождёт.

Сбывается худшая из примет

в точности… наоборот!

Сам капитан к штурвалу встаёт;

дрожь уходит из ног.

В узкий фарватер корабль идёт,

как меж рёбер — стальной клинок.

Милосердья крепкий клинок!..

Обходим последний клыкастый риф;

впереди — седой океан…

Вскипает яростью Безумный пролив —

пуст остался его капкан!

Что ж, Фортуна вновь улыбнулась нам…

Бешеный ветер стих;

убегает Фрэзи Грант по волнам,

уводя косаток своих.

Беспощадных косаток своих!..

МОНОЛОГ ДЛЯ ГРЭЯ

Сын трактирщика, Энрике

предложил мне выйти замуж.

Я, наверно, соглашусь.

Андрей КОРОБОВ

«Монолог для Ассоль»

Третьи сутки штиль — это слишком!

Может, снять золотые пенки?

Ждёт в конторе меня купчишка;

наготове — шальные деньги.

Не начавшись, кончилось лето;

тает сказка дымком из трубки…

Крепкий шёлк парусов «Секрета»

раскроят на модные юбки.

Лучше б ветром его порвало!

Парус — ал, да кому он нужен?

Ведь Ассоль принца ждать устала,

и Энрике ей станет мужем.

Что ж, я им пожелаю счастья

и…

К чертям всех купцов на свете!

Подтяните покрепче снасти:

он пришел, наконец, — наш ветер!..

«Что там, в лоциях, обозначено…»

Что там, в лоциях, обозначено?

Курс привычен, как день и ночь.

Ставим кливер — за всё уплачено!

Алчный берег отходит прочь.

Огребли свой барыш трактирщики;

свой — банкир получил сполна…

Бакалейщик, портной, чистильщики —

всем монета была дана.

Капитан от конторы — Цезарем;

сходня — мост через Рубикон.

Что нас ждёт впереди — не ведаем…

Знает разве что Посейдон!

Хлопнул кливер — за всё уплачено!

Берег тихо нырнул в туман.

Что ж там, в лоциях, обозначено?

Свежий бриз… И — пустой карман.

«Море что-то шепчет печально…»

Море что-то шепчет печально.

На легенды оно богато.

Полыхнут паруса прощально

и сольются с огнём заката.

«Светом — не ветром! — тугие полны Паруса…»

Светом — не ветром! — тугие полны Паруса;

не из нактоуза румбы укажет Компас.

Где там семь футов под Киль:

впереди — небеса,

а за Кормой —

Устье Звёздной реки,

что баюкала нас…

«Сушёное солнце далёкой страны…»

…Сушёное солнце далёкой страны

надёжно уложено в трюм.

Бог весь, через сколько веков и морей

доставлено в Вятку оно,

остыло в нетронутой чашке твоей,

чаинкой осело на дно.

КОРИДОРНАЯ КОРРИДА

Цикл стихов

Во, нашёл молиться кому, дуралей!

(Также, как Вы. И — я.)

Пук волос, да под тряпкой — мешок костей

(Между нами: и страстъ-то неведома ей!)

величал госпожой белокурой своей.

(Также, как Вы. И — я.)

Редъярд КИПЛИНГ,

пер. с англ. Романа ЩИПАНА

«Светло-руса коса охмурит поэта…»

Светло-руса коса охмурит поэта,

не помогут совсем тени на плетень.

Вот — дымится опять Ваша сигарета,

сдвинут набок берет… Мысли — набекрень.

«Осень подходит — ветра да дожди…»

Осень подходит — ветра да дожди…

Лето угасло фиалкой в стакане.

Юность печальной легендою станет,

Шорох опавшей листвы — впереди…

Как ещё что-то там тлеет в груди,

Если, увы, ни копейки в кармане?

«Непутёвой судьбы гримаса…»

Непутёвой судьбы гримаса:

из Приветнинского — привет…

И ехидно Квадрат Пегаса

льёт мне в душу колючий свет.

«Мне к тебе не выйти назад…»

Мне к тебе не выйти назад —

тупикам нет конца и краю…

В одиночку и наугад

в лабиринте времён блуждаю.

Порвалась давно

наша нить,

и крепки лабиринта сети…

Всё равно

мне чуть легче жить,

потому что ты есть на свете.

«Сигарета исходит дымом…»

Сигарета исходит дымом…

Потуши её, потуши!

Так наивно лжёшь, глядя мимо —

во спасенье моей души?!

Улыбнёшься сейчас устало

и тихонько молвишь:

— Прости…

А душа всё равно пропала —

не пытайся её спасти.

«Обломанного когтя отточенный крючок…»

Обломанного когтя отточенный крючок…

Нет, не ищи в душе моей обиду:

там — только лёгкий пепел да гаснущий бычок.

Отправить в урну? Или — на корриду?..

«О, коляска инвалида…»

О, коляска инвалида

и в фуражке пятачки!

Коридорная коррида,

сигаретные бычки…

РОМАНС ДОН ЖУАНА К ДОН-КИХОТУ

Вновь напялены ржавые латы,

од седлом Россинант у ворот.

Санчо, хитрый, смотался куда-то…

Что, опять за своё, Дон-Кихот?

Зря надеетесь, доблестный рыцарь,

на счастливый судьбы оборот

(Обормот!..):

в жёлтом доме Вам вечно томиться,

Дульсинея Вам роз не пришлёт.

Каменистые наши дороги

всех нас чёрт-те куда заведут…

Во дворцы?! Ха, скорее — в остроги:

эсколь их понатыкано тут.

Хмель любви столь же крепок, сколь сладок,

в тишине предрассветных минут…

Нам достался лишь горький осадок —

нас любимые вовсе не ждут.

«Съедены с блюд все лакомства…»

Съедены с блюд все лакомства,

чаша почти пуста.

Ломится в душу ласково

мягкая темнота

(А за окном — мурявканье

мартовского кота!).

Горечь глотаю с донышка;

нет больше нежных слов…

Тёмное моё солнышко,

льдистое моё солнышко,

выжги мою любовь!

«Клинок свой верный тщательно протёр…»

Клинок свой верный тщательно протёр

и отошёл, достоинства исполнен…

Благодарю тебя, мой матадор!

Ты дал мне смерть в бою, а не на бойне.

ЭПИТАФИЯ ДОН ЖУАНУ

Столько раз, выдумывая любовь,

головешки крал из чужих костров!..

И судьбою жестоко

наказан был:

ненароком

душу свою спалил.

«Мне приснились чужие стихи…»

Мне приснились чужие стихи:

разбудили меня среди ночи

жерновами словес поворочать,

обдирая пуды шелухи.

Лексикона романтики дым;

серый пепел с чужой сигареты,

возле Веги развеянный где-то…

Душу сдавит туманом хмельным,

и опять коридор, и бычки

рассыпаются, как метеоры,

и сегодня мы все — матадоры.

Где же шпага? Подохнешь с тоски:

вновь удача нахальному вору.

КОЛЮЧИЙ СОНЕТ

Чего таскаться с лирикой, когда

прекрасное толкуется по Фрейду,

и барабан вполне сойдёт за флейту,

и наглостью берутся города;

когда «Ура!» — за пухлость кошелька,

когда любовь — не чувство, а занятье,

когда для восхищенья и проклятья

одно и то же рвётся с языка?

О времечко змеиных языков,

о аромат словесного навоза!

Так пусть же здесь цветёт собачья роза —

её не убивает дрянь веков.

А лирики находятся всегда,

пока горит известная звезда.

Шипы

Литературные пародии

ПАРОДИЯ НА «ЖЕСТОКИЙ» РОМАНС

Жаль, не знаю я правил игры:

что сейчас просадить, что — потом.

На весёлые жизни пиры

заявляюсь я чёрным котом —

нежеланный, непрошеный гость…

Яства все разделили давно.

Мне несут здоровущую кость

да прокисшее в уксус вино.

Что ж, любовь, ты всё грезишься мне?

Ведь ветра по-осеннему злы.

Капли горького счастья — на дне

опустевшей моей пиалы…

Жаль, не знаю я правил игры:

что сейчас просадить, что — потом.

На весёлые жизни пиры

заявляюсь я чёрным котом…

ДВУХСТУПЕНЧАТАЯ КВАЗИАВТОПАРОДИЯ

Ступень разгонная

Между людьми и мною точно

стоит высокая стена.

Надежда ЧЕСНОКОВА

Счастье горькое — до дна!..

…Просто поразительно

точно ты стоишь, стена!

Нет бы — приблизительно.

Ступень маршевая

Мне несут здоровущую кость…

Капли горького счастья —

на дне опустевшей моей пиалы.

Роман ЩИПАН

Я, братва, загрузился вполне.

В горле ком — так и тянет в сортир.

В каждой форточке — во! — по луне;

на тарелке — селёдкин мундир.

В небесах — мелких звёздочек горсть,

а на тумбочке — грязный стакан…

Вот сейчас догложу свою кость

и отправлюсь в уютный бурьян.

«О колдунья северного края…»

О житель Рима, над тобой

Другое небо, звёзды, солнце.

Татьяна КОНЬКОВА

О колдунья северного края,

скольких гордых римлян Вы околдовали!

В сладком рабстве оставаться не желая,

все они в свою Италию удрали.

Но в Италии над ними — то же небо,

те же звёзды и планеты, то же Солнце.

Тень с поклоном поднесёт вина и хлеба,

и к полуночи кувшин покажет донце.

День продлится, как обычно, — бесконечно.

Тени, тени… Хоть одна б душа живая!

Беглецам среди теней искать Вас вечно,

о колдунья северного края…

ЗА ЖИЗНЬ

Меркурий спит, не досчитав до ста,

Забот неутомимых мнимый пленный,

И этот мир на трижды трех китах —

Простое уравнение Вселенной…

Татьяна КОНЬКОВА

Имеем: осень, солнечный денёк

плюс энное количество рублишек

российских — их не то, чтобы излишек,

но, в общем-то, хватает на чаёк

кенийский (или всё ж — квазикенийский?);

а пиво с водкой — пусть другие пьют!

И в доме — сор, бардак и неуют,

но честь интеллигенции российской

и вятских марку — держим высоко.

Работа — так уж чтобы без халтуры,

любовь — так уж любовь, не шуры-муры.

Хандра? Ну, а кому сейчас легко…

Меркурий? — пусть он спит себе, Меркурий:

Вселенная вздыхает глубоко…

ВОСПОМИНАНИЕ КИТАЯ

На каменном папирусе

Я нашла свое лицо

Эпохи Эхнатона

В короне солнца

Наталья КУЗНЕЦОВА

«Предчувствие Египта»

Бумажный тигр

эпохи Лао Даня

ожившим камнем

тянет свою лапу

к моей душе,

мурявкая сердито,

над чёрною водой

(Жидки чернила!).

В какой земле мои оборванные корни?

КОВБОЯМ ИЗ ГОЛУБОГО САЛУНА

До полуночи светит неоновым светом

Голубая гостиная каждый четверг.

Тот не может ещё называться поэтом,

кто себя испытаниям здесь не подверг.

Тамара НИКОЛАЕВА

Ой, крутыми парнями мы стали!

Чуть не так, и — навскидку, в упор…

Пробежимся по диагонали —

не годится! И весь разговор.

Не стихи, а кривые обрубки;

ни на грош в них поэзии нет!..

Ртутно-люминесцентные трубки

льют холодный отравленный свет.

ЧТО ЧЕМ ПАХНЕТ

Настанет пора тополиного пуха,

и люди подхватят, распахнут одежды.

И тут ты узнаешь, как пахнут надежды —

немножко лилово, приятно для нюха.

Сергей БАЧИНИН

К любимой с единственной розой и с водкой

придёшь ты, надеждами полный к тому же.

А в нос шибанёт табаком и селёдкой —

увы, это запах ревнивого мужа.

С мороза тобой принесённая роза

куда-нибудь плюхнется белой лягухой.

Вот тут ты учуешь, как пахнет угроза —

о, резко хреново, опасно для уха.

Уйдёшь, проклиная всю эту палитру.

Весь мир почему-то представится косо.

А дома зубами откроешь поллитру

и с горя хлебнёшь до лилового носа.

«Мышонок — мышонок и есть…»

Мышь

на выстывшей за ночь плите

аппетитно хрустит в темноте —

уплетает мои сухари.

Кот Василий, проснись, посмотри.

Алексей ЕЛЬКИН

Мышонок — мышонок и есть:

— Ай, страшно!.. — и в норку скорей.

Рассыпал крупу — нет бы съесть!

Изгрыз с полведра сухарей.

Из дырки таращится в мир —

В кладовку. А полки — пусты…

Ах, масло! И сало! И сыр!

Коты вас сожрали, коты!

Сожрали, и в масленку — пост…

Мышонок совсем ни при чём.

Антенною вытянув хвост,

На полке гремит сухарём.

«Рукописи не горят без спичек…»

Рукописи не горят без спичек…

Андрей ЖИГАЛИН

Рукописи не горят без спичек.

Спички вышли. Где там саламандра,

что в огне гуляет без скафандра,

слизывая мысли без кавычек?

Что, огонь, твоей не слышно песни?

Саламандра смотрит виновато:

рукописи не горят, хоть тресни!

Может, в них водички многовато?

ПРИЕХАЛИ!

Бывает, я о высоком мечтаю.

Директором представить себя хочу.

Я выбегаю, руку поднимаю:

— Эй, такси, такси! — надрывно кричу.

Николай ОСТРОВИТЯНИН

И я, бывает, о высоком мечтаю.

Себя литератором представить хочу.

Уздечку беру, глаза закрываю:

— Эй, муза! Пегаса мне! — истошно кричу.

Глаза открываю — а где же Пегас?

Он с музой давно улетел на Парнас.

Ох, что же мне делать? Хватаю мотор,

таксисту — червонец… Стоп-стоп — светофор!

Визжат тормоза. Вновь зелёный — вперёд!..

А сердце молотит, что твой пулемёт.

Водитель, опомнясь, спросил:

— Вот те раз, куда ж Вас везти?

Я — в ответ:

— На Парнас…

РАЗМЫШЛЕНИЯ ПИИТА НА ФИНАНСОВОЙ МЕЛИ

Тяжело старушке жить.

Продала она корову.

Николай СЛАСТНИКОВ

Тяжело пииту жить.

Продал пишушу машинку.

Столь стихов за ней сложить,

столько времени убить,

а прочтёшь — и всё в корзинку.

Эх, куплю я карандаш…

Или — шарикову ручку!

Ба, сосед…

— Миш, трёшку дашь?

— А четвертной когда отдашь?

— Рассчитаемся в получку!

Нет, не дал. Ох, как же быть,

у кого б занять полтинку —

долг соседу уплатить?

Тяжело пииту жить.

Продал пишушу машинку.

ФЕНЯ, ФЕНЕЧКА И «ФЕНЬКА»

В деревне сочиняется легко,

Слова ложатся ладно и со смыслом,

Поэму сочинил про Сулико,

А повстречалась баба с коромыслом.

Борис НОСКОВ

Не пожалев бумаги и чернил

и выжав вдохновенье до отказа,

про Фенечку поэму сочинил…

И вот те на — звонок из-за Кавказа:

— Э, дарагой, а как жэ Сулико?

Что, бросил, да?!..

И далее — по фене.

Ну, мне же сочиняется легко,

и я в ответ загнул… Стихотворенье.

Мосты стирая в золотую пыль,

он посулил мне «феньку» в унитазе…

Чудак, кацо! Про главное — забыл:

ведь здесь же для удобства — лишь горбыль!

А не фаянс белей снегов Кавказа.

«Сердиты Вы, звезда моя…»

Печальны Вы, мой идеал,

И мне, увы, совсем не рады.

А я сквозь битвы и преграды

Две тыщи лет сюда скакал.

Борис НОСКОВ

Сердиты Вы, звезда моя;

пылают гневом Ваши очи,

расправу скорую пророча

и лютой злобы не тая.

Как Вам идёт багровый цвет,

какой у Вас прекрасный голос!..

При чём тут длинный рыжий волос?!

Где — от губной помады след?

А говорили — ColorStay…

Увы, на скалках не фехтую.

Я превращаюсь в отбивную!

И Вам не жаль моих костей?

О, где мой старый верный щит,

мой крепкий панцирь, шлем помятый!..

Миледи, это Вы — ухватом

иль коромыслом? Всё, добит.

Нет жив ещё. Миледи, как?!

Где быстрый клык мизерикорда?

И заключительным аккордом

коленом в зад? Ну, я — в кабак!

Узрею истины я свет

со дна бутылки иль стакана;

и к Вам вернусь я из нирваны

(конечно же, в дымину пьяным!)

лишь через пару тысяч лет…

ВАРЯГИ ВО ГРЕКАХ

Улетали в эмпиреи

на планеты Платона

шаровые валькирии

с интервалом в полтона.

Сергей ТРУШКОВ

Красногубой вампириной

весом этак в полтонны

шаровая валькирия

подхватила Платона

и калёною чайкою

у скалистого Крита

так, случайно-нечаянно

увлекла Демокрита…

Но игольчатой магией

без излишнего шума

их распял на бумаге я

с интервалом в полдюйма.

У.Е. И ДАЛЕЕ

На неслагаемые части

Рассыпался хрустальный сон

Возможности земного счастья.

Уехала ты навсегда.

Роман УРВАНЦЕВ

Чалма, лопатой борода,

кальяна дым — густой и крепкий,

у. е., халаты… Навсегда

забыты вы, цветы сурепки!

На дню пять раз творить намаз

зовут горласто муэдзины…

У. е. и пара чёрных глаз

под паранджой… И комья глины

в руках умелых гончара

становятся горшком, кувшином

и пиалой. Зелёный чай,

такой же, как у. е., зелёный,

среди пустыни раскалённой

в песок прольётся. Невзначай

струна запретная задета.

Послав к шайтану все запреты,

мы сотворяем грешный рай.

«Увы, никогда не бывал я на славном Майдане…»

И волны, и ветер, и сотни стихий на Майдане

Срывают, уносят подальше весь сор наносной.

Везде помаранч проявляет все новые грани.

Оранжевой осенью в городе пахнет весной.

Оранжевой осенью в мире так пахнет весной!

Михайло ЩЕБЕТУН

Увы, никогда не бывал я на славном Майдане;

Крещатик не видел, когда зацветает каштан…

Сижу на Парнасе, грызу апельсин-померанец,

и чую нутром — Фудзияму окутал туман.

Там сакура спит, в сладкой неге весну ожидая;

в оранжевом весь, приближается к храму сенсэй…

А в скалы прибрежные бьётся волна штормовая —

тайфун надвигается, словно сорвавшись с цепей.

А я на Парнасе сижу, весь такой иностранец…

Родную Ямато вдали то тряхнёт, то зальёт,

а здесь — хорошо… Есть нора, и грызу померанец.

Хотя по секрету скажу: померанец — не мёд.

Дичок-апельсинчик оранжевый, вовсе не мёд.

СВИДАНИЕ ЗА ГОРИЗОНТОМ СОБЫТИЙ

Автопародия

Лексикона романтики дым;

серый пепел с чужой сигареты,

возле Веги развеянный где-то…

Роман ЩИПАН

Место, которого нет.

Время, которое мнимо.

Клином там сходится свет

в пепел с чужих сигарет,

в облако сизого дыма.

Вечность проносится мимо;

в миг — мириадами лет.

Рядом — зануда-поэт.

Сердце без маски и грима.

Скучен невообразимо:

вечно приносит сонет,

но — без цветов и конфет.

Время-то, знаете, мнимо;

денег, естественно, нет.

КОРЯВЫЙ СОНЕТ

на тему:

«По оврагам завяла трава чернобыль»,

заданную Светланой СЫРНЕВОЙ

По оврагам посохла седая полынь,

моросящим дождём заштрихован рассвет…

Принимаю с достоинством твёрдое «нет»

от прекрасных принцесс и от мудрых богинь.

От прекрасных и мудрых растяп и разинь

ухожу, усмехаясь, и путаю след.

На ходу сочиняю корявый сонет.

В нём слова — точно камни безводных пустынь.

Вот он — каменный сад, что чудесен, как сон:

изумрудной листве нипочём суховей,

и свисают плоды с узловатых ветвей…

Только роза никак не раскроет бутон,

никогда не чирикнет в траве воробей,

и на бурой скале греет брюхо дракон.

Прочее

ПОСЛЕДНИЙ «КАДР»

УТРЕННЕГО СНОВИДЕНИЯ

В память картинка засела

острой занозой

(Привидится же спросонок!):

под отцветающей белой

собачьей розой —

мокрый дрожащий котёнок.

НОВОГОДНЯЯ БАЛЛАДА-1

Снегом пушистым тропинки зима засыпает,

тусклое солнце по небу устало бредёт…

Ну-ка, гляди веселей — Новый год наступает!

Грусти-печали с собой не тащи в Новый год.

Грусти-печали оставь уходящему году —

пусть захлебнётся, обманщик,

горючей слезой.

Ждали чего-то — должно быть,

у моря погоды…

Дышим свободней. Да снова запахло грозой.

В новом году всех нас снова,

конечно, надуют,

только давайте, забудем об этом пока.

Лучше плеснем-ка в бокалы струю золотую,

ёлку нарядим… И вспомним,

что жизнь — коротка.

Медленный танец снежинок

нам головы кружит…

Трудно поверить, что завтра веселье замрёт.

Где же ты, счастье?.. Ах, только бы

не было хуже!

Тусклое солнце по небу устало бредёт.

ПО МОТИВАМ ПЕСЕН

О ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ

За фабричной заставой,

Где закаты в дыму,

Жил парнишка кудрявый —

Лет семнадцать ему…

и другие песни.

Уцелей парнишка тот кудрявый

(девяносто стукнуло б ему) —

жил бы за фабричною заставой:

там закаты, как и встарь, — в дыму.

В старой доброй тесной коммуналке

(«все удобства» — чуть не во дворе)

ожидал бы пенсии он жалкой

да подачки скудной в ноябре.

В местном ветеранском магазине —

для детей да внуков дефицит…

Где ж вы, комсомольские богини,

очи — бирюза и антрацит?

Мрамор обелисков на погостах,

сбита кем-то ржавая звезда…

Взорван мост. И звёзды девяностых —

о, проклятье! — гаснут. Как тогда.

ГОРОДСКАЯ ВЕСНА

Хмурое небо, мокрый асфальт,

грязный подтаявший снег на газонах,

сока сосульки на раненых клёнах

да голубей надоедливый гвалт.

Бурым фонтаном — липкая грязь

из-под колёс прошмыгнувшей машины.

Вешние воды в разводах бензина

мчатся по улицам, сором давясь.

Где-то в овраге сдох мой Пегас.

Люди спешили, спокойные, мимо.

Приторно-гадкая мразь биохима

всё ж просочилась под противогаз.

НОВОГОДНЯЯ БАЛЛАДА-2

Нежная музыка прежних лет

отзвучит негромко,

за горизонт уходящий след

заметёт позёмка.

В хрупких бокалах прозрачный лёд

зазвенит беспечно —

и девяносто базарный год

мы проводим в Вечность.

Пусть забирает с собой — не жаль! —

горюшко и лихо;

если и светлая где печаль —

пусть угаснет тихо.

Сказку прекрасную нам споёт

грешница-гитара…

Но — сохрани, грядущий год,

сердце от пожара.

«ДЫМКА»

Между Волгою и Поясом Каменным,

средь лесов дремучих, нехоженых,

среди нив золотых да лугов заливных

вьётся Вятка-река лентой серебряною.

На высоком берегу — град велик стоит;

тот, что звался раньше Вяткою, Хлыновом.

За рекою, скрыто утренней дымкою,

чуть виднеется селение Дымково.

В славном городе — хоромы белокаменны,

в них шумят-дымят-гремят машины хитрые;

в старом Дымкове — избушки-пятистеночки

крепко в землю вросли, кой уж век стоят.

Здесь в руках мастериц, в тонких пальчиках

появилось раз на свет чудо чудное.

Чудо чудное, диво дивное —

расписная игрушка, «дымка» вятская.

Барыни-сударыни руки в боки упирают,

юбками широкущими тропки подметают.

Девицы-красавицы от ключа идут,

на коромыслах ведра полнёхоньки несут.

Петух индейский веером распускает хвост,

козлище бородатый роги до небу вознёс.

Парень — с гармонью, да в новых сапогах…

И рядом — олешек-золотые рога.

Затерялся в прошлом златорогого след…

Может, так всё было, а может, и нет.

Во бору дремучем златорогий бродил,

на шелковых травах буйну силушку копил.

В час багряных листьев на опушке стоял,

грозного соперника на схватку ждал…

Был не рогом вспорот бок его — тяжёлой стрелой.

Подстерёг красавца охотник лихой.

Прямо в грязь осеннюю — алый ручей…

Зна-атная добыча! Королевский трофей.

Тот охотник после всяку дичь добывал,

лишь оленей больше никогда не встречал.

Знать, сошлись олени со всей Вятской земли

да за Пояс Каменный встречь солнцу ушли…

Может, так всё было, а может, и нет.

Время потеряло златорогого след,

замутилась быстрая Вятка-река…

Где же ты, олешек-золотые рога?

Хрупкою игрушкой из рук мастериц

ты бредёшь сквозь время, не зная границ.

Из-под тонкой брови чёрной точкою — глаз…

Прошлое языческое смотрит на нас.

БАБЬИМ ЛЕТОМ 2005-ГО

Алле Кузнецовой

Прозрачен воздух в паутине света,

темна в реке спокойная вода…

Подзатянулось нынче бабье лето —

и тем нежданней грянут холода.

И на стекле — узор морозной кистью,

и будет в нём закатный луч играть,

а меж страниц засушенные листья

вновь не дадут холодной ночью спать.

А солнце снова полыхнёт мятежно,

и зазвенят, съедая снег, ручьи…

По электронке шлём друг другу нежность

и греем души зябкие свои.

«Как зарделись рябины! Конечно, мечтают о дубе…»

Алле Кузнецовой

Как зарделись рябины! Конечно, мечтают о дубе.

А дубок затерялся среди тополиных полков.

Одинокая астра цветёт на заброшенной клумбе,

горделиво поднявшись среди пожилых сорняков.

День теряет минуты. Осеннее солнце стыдливо

луч роняет на землю, закутавшись в драную шаль

облаков, погоняемых ветром. А озимь на нивах

зеленеет вовсю, и — куда подевалась печаль?

Пусть свежо по утрам, да зима наступает не завтра.

С неба — дождик холодный. Но, душу и глаз веселя,

на заброшенной клумбе цветёт одинокая астра —

и не всё ли равно ей, куда повернётся Земля?

«Лишь к разрушенью Время держит путь…»

Лишь к разрушенью Время держит путь,

шутя хоронит дерзкую мечту.

А мы, надеясь в Вечность прошмыгнуть,

синицу счастья ловим на лету.

Разрушит Время храм, дворец, кабак,

заставит вечно начинать с нуля.

А мы, синицу ухватив в кулак,

высматриваем в небе журавля.

Погасит Время сотни ярких звёзд,

мильон галактик обратит во прах.

А мы жар-птицы яркий ловим хвост,

забыв о той синице, что в руках.

Но что такое Вечность? Звук пустой.

Не властно Время лишь над добротой.

РЫЦАРЬ ВЕЧЕРНЕЙ ЗВЕЗДЫ

Сонет мартовского кота

Несладко, братцы, в марте быть котом:

по лужам — босиком, да шубку — в клочья,

сцепившись в лютом поединке ночью

(а враг — тяжеловесней, и притом

он молод, и одним своим хвостом

любой из наших дам запудрит очи).

А дамы — так прекрасны, и… Короче,

чудесно, братцы, в марте быть котом!

Таинственно горящие глаза,

загадочное «мур-р…» — и сердце в пятки!

И лихо прёшь в атаку без оглядки,

разумно позабыв про тормоза:

шерсть — дыбом, хвост — трубой!

«Ур-р-ра!..» — и в бой,

благословлён Вечернею Звездой…

С АРКАНАРСКОГО,

ИЗ ЦУРЭНА СПРАВЕДЛИВОГО

Два сонета

ПРОЩАЛЬНЫЙ СОНЕТ

Как лист увядший падает, на душу

свалилась запоздалая любовь.

И вот опять не видно берегов,

и не понять, как выбраться на сушу.

Я ждал тебя, любовь, — неужто струшу?!

Неужто мне не разорвать оков,

неужто снова ускользнёт улов

в ладони потны, жадны, загребущи?

В родной земле поэта не поймут:

там в моде дыба и в почёте кнут;

там мятежа трепещет стяг кровавый.

А у толпы — звериное нутро;

ей подавай клинок, а не перо;

ей подавай хирурга с топором…

Прощайте! Он настал — час вашей славы!

ПРИВЕТСТВЕННЫЙ СОНЕТ

Как лист увядший падает, на душу

свалилась запоздалая любовь

к скандальной славе льнущих хвастунов

из тех, что не умеют прятать уши

ослиные. Уж век бы лучше слушать

змеиный шип и волчий вой врагов,

чем от спесивых важных хомяков —

паучью лесть. И не пускать наружу

желчь чёрную и смертоносный яд.

А впрочем, всё равно не разглядят;

ещё, небось, и примут с восхищеньем…

Им не стихи — клубничку подавай!

Отравлен солью пышный каравай,

и сапогом растоптан лист осенний.

ЧИЖИК-ПЫЖИК

Из ливерпульской гавани

Всегда по четвергам

Суда уходят в плаванье

К далёким берегам…

Редьярд КИПЛИНГ

в известном переводе

На загадочной Фонтанке

я ни разу не бывал;

я не то что крепкой чачи —

и сакэ-то в рот не брал.

Только храбрый чижик-пыжик

в этой призрачной дали

в полдень пушку заряжает

и даёт команду «пли!»

Забава молодецкая —

из пушки в белый свет.

Пугаются воробушки —

вот были, вот их нет!

На площади копеечка

валяется в пыли,

а пушку — заряжают,

и дают команду «пли!»

Что мне город Саутгемптон,

что мне город Ливерпуль?

Ведь на Мойке, ведь на Невке

в феврале настал июль.

Бродят белые медведи

посреди гнилых болот,

и развесистая клюква

расцветает круглый год…

Звон чарочек серебряных

разносится окрест,

и петухи горластые

взлетают на насест.

Бубенчики валдайские

звенят-бубнят вдали,

а пушку — заряжают.

И дают команду «пли!»

Эх, пушка — не игрушка:

стреляет в белый свет,

а попадает в душу.

Ну, чисто пистолет!

Горюет чижик-пыжик:

ни водки, ни сакэ.

И только ветка сакуры

печально в холодке

цветёт…

ЧУЖОЙ ЯЗЫК

Уж осени конец,

Но верит в будущие дни

Зелёный огурец.

С японского, из БАСЁ

Переводчики, с похмелья

выпив чашечку сакэ,

чуть перо держа в руке,

заливают зенки зельем.

А издатель, не краснея

(мол, бумага стерпит всё!),

за Бусона и Басё

выдаёт их ахинею.

И читатель, по-японски

поминая чью-то мать,

начинает понимать:

на Востоке — юмор тонкий…

ИЗ ПОЭЗИИ НАУРУ[1]

Существует, авторитетное мнение,

что вся русская литература — православная.

Вот и взгляды косые,

и злой шепоток под закуску,

и считают лучи у звезды на спине…

В православной России

отказано в праве быть русским

литератором — не-православному мне.

Что ж, ребята, — отлично!

Всё вы поняли верно, ребята.

Выдающийся нюх и особый талант…

Да, я — русскоязычный

потомок язычников Вята,

а с другой стороны — так и вовсе мигрант!

Жаль, не знаю ни слова

по-казахски да по-украински.

По-английски — с акцентом да со словарём.

Жаль, не чту Иегову,

и штиблет не рифмую с ботинком,

и пою, как поётся — дикарь дикарём!

И живу, как живётся.

Живуч, словно дикая кошка…

Не безгрешен — под грешной лукавой Луной.

Восходящее Солнце

тепла мне подарит немножко —

островка в океане привет озорной.

Свет погасшей звезды —

он ведь тоже кого-то, да греет…

Без фосфатов — сады не приносят плодов.

След стихами сквозь льды —

может, станет кому-то теплее

в одиночестве наших больших городов.

Я не русский поэт —

не пою православию славу.

Мне бы — милую радовать доброй строкой!

Кто же даст мне ответ:

для чего всё величье державы,

коль духовность в душе,

а душевности в ней — никакой?

«Мне идеалы хоронить пришлось…»

Мне идеалы

хоронить пришлось.

Весной погибли.

Пухом им земля.

Кабатчик, сволочь,

вбил последний гвоздь,

назвавши фирму —

«Алый парус».

Тля.

«Посёлок тихий, именуемый Стрижи…»

Одноклассникам моим

Посёлок тихий, именуемый Стрижи;

вторая школа, три десятка лет назад…

Шальная юность, впереди — большая жизнь,

и типографской краской пахнет аттестат.

Бал выпускной — как наши девушки стройны!

А ночь светла, и кружит головы вальсок…

И драгоценно серебро речной волны,

с весёлым плеском намывающей песок.

Песчинки времени текут — одна к другой:

Афганистан — и олимпийская Москва.

И мы ещё совсем не знаем про застой —

но отстояли от райкомовцев права!

Нас раскидало по стране и временам,

за три десятка лет дорожки разошлись.

Мы с вами видели, как рухнула страна —

не дай, судьба, увидеть детям эту шизь!

Вот и пришли. Листвой деревья шелестят.

Ну, здравствуй, школа!

Как живётся, расскажи?

Наш славный выпуск…

Три десятка лет спустя,

в посёлке тихом, именуемом Стрижи.

РЫЖАЯ ОСЕНЬ

Алле Кузнецовой

Заполыхало, да без тепла

цвета червонцев пламя.

Рыжая осень в гости пришла

с золотом и с дождями.

Щедро дары она раздаёт

бархатом да парчою.

Хитростью лисьей стянет своё,

сцапает и чужое.

На серебре обещает пир

да самоцветов горы…

Что ж ты, родная, явилась в мир

в мокрую злую пору?

Как же ты доброй явилась в мир

в экую злую пору?!

Всё говоришь, что злобная ты, —

только вот нежность греет.

Тает ледышка, в сердце — цветы.

Кто ещё так сумеет?

И разогнав полки облаков,

выскоблив небо впросинь,

пару-другую тёплых деньков

дарит рыжая осень.

ЙОЛЮ — И ВСЕМ ЗИМНИМ ПРАЗДНИКАМ

Йольский кот, йольский кот,

йольский кот глядит в окно,

скаля зубы снежно-белые в ухмылке.

Что-то в го… Что-то в го…

Что-то в горнице темно…

Это что ж такое было в той бутылке?!

Йольский кот, йольский кот

стенку лапою дерёт —

аж потрескивают брёвна под когтями.

Кто там врал, кто там врал,

что он больше не придёт?!

Вот, пожалуйста, явился — как под знамя!

Йольский кот, йольский кот,

йольский кот скребётся в дверь,

оглашая хриплым мявом всю округу.

Хорошо, хорошо, хорошо, что этот зверь

не привёл ещё сюда свою подругу!

Йольский кот, йольский кот

что в сенях-то ты стоишь?

Заходи, садись на лавку — будешь гостем.

Ну, чего так глядишь? Я тебе не йольский мыш!

Да и что с того мыша? — одни лишь кости.

Нелегка, непроста доля йольского кота:

вечно шляешься в ночи, народ пугая.

А морозец — сердит, и тебе не повредит

по такой погоде чарочка-другая.

А теперь, дорогой, закуси, чем бог послал,

и не плачься ты, что кошкам, мол, не нужен.

Что же ты, что же ты на обед-то опоздал?

Ну, зато теперь сытнее будет ужин.

Погляди, погляди, погляди, какой буран:

ведь ни зги, ни свету белого не видно.

До дупла не дойдёшь,

под кустом свернёшься пьян,

отморозишь кой-чего — ой, будет стыдно!

Снегопад, снегопад -

где же солнце, наконец?..

Во сто шуб зима укутывает землю.

Но не страшен теперь

даже лютый зверь песец,

потому что йольский кот на печке дремлет!

НЕПРАВИЛЬНАЯ КАСЫДА О НЕ-ВЕЛИЧИИ

Величье владыки не в мервских шелках,

какие на каждом купце…

Олег ЛАДЫЖЕНСКИЙ

«Касыда о величии»

Величие льва — не внушительный вид,

но умение справиться с прайдом:

попробуй поладить со львицей с одной…

А если их пять или шесть?

Величие тигра — не в мощи клыка,

а в том, что волчишки прижаты;

и кто перед ним даже лев-падишах,

которого кормит гарем?

Шакал же, подлец, на величье плевал:

ему бы объедков побольше!

При тиграх и львах прихлебатель-шакал

всегда раздобудет кусок…

К чему о величьи сейчас размышлять?

Величия — не замечают.

Поцарствуй достойно — и в вечность шагни…

Потомки оценят, как жил.

Примечания

1

Науру — государство на одноимённом острове в Южных морях. Крупнейшее месторождение фосфатов, из-за разработки которого сам остров в будущем исчезнет (если уже не исчез).

Content

Роман Щипан
Собачья роза
Бутон, шипы и прочее…

Относительно вечности

Бутон Лирика

«Путь освещая, приходится свечкой сгорать…»

МАЙСКАЯ МЕЛОДИЯ Цикл стихов

«Майский сад вовсю цветёт…»

«Середина июля. Жара… И — метель…»

«Бродишь ночь напролёт с гитарою…»

«Локон цвета воронова крыла…»

«Майский сад процвёл, конечно, зря…»

«Что ты уставил, не взвидевши света…»

СУШЁНОЕ СОЛНЦЕ Цикл стихов

«Плеснув кипятку, громыхнула ковшом…»

«Позади все моря остались…»

«Будешь помнить такое, покуда жив…»

МОНОЛОГ ДЛЯ ГРЭЯ

«Что там, в лоциях, обозначено…»

«Море что-то шепчет печально…»

«Светом — не ветром! — тугие полны Паруса…»

«Сушёное солнце далёкой страны…»

КОРИДОРНАЯ КОРРИДА Цикл стихов

«Светло-руса коса охмурит поэта…»

«Осень подходит — ветра да дожди…»

«Непутёвой судьбы гримаса…»

«Мне к тебе не выйти назад…»

«Сигарета исходит дымом…»

«Обломанного когтя отточенный крючок…»

«О, коляска инвалида…»

РОМАНС ДОН ЖУАНА К ДОН-КИХОТУ

«Съедены с блюд все лакомства…»

«Клинок свой верный тщательно протёр…»

ЭПИТАФИЯ ДОН ЖУАНУ

«Мне приснились чужие стихи…»

КОЛЮЧИЙ СОНЕТ

Шипы Литературные пародии

ПАРОДИЯ НА «ЖЕСТОКИЙ» РОМАНС

ДВУХСТУПЕНЧАТАЯ КВАЗИАВТОПАРОДИЯ

Ступень разгонная

Ступень маршевая

«О колдунья северного края…»

ЗА ЖИЗНЬ

ВОСПОМИНАНИЕ КИТАЯ

КОВБОЯМ ИЗ ГОЛУБОГО САЛУНА

ЧТО ЧЕМ ПАХНЕТ

«Мышонок — мышонок и есть…»

«Рукописи не горят без спичек…»

ПРИЕХАЛИ!

РАЗМЫШЛЕНИЯ ПИИТА НА ФИНАНСОВОЙ МЕЛИ

ФЕНЯ, ФЕНЕЧКА И «ФЕНЬКА»

«Сердиты Вы, звезда моя…»

ВАРЯГИ ВО ГРЕКАХ

У.Е. И ДАЛЕЕ

«Увы, никогда не бывал я на славном Майдане…»

СВИДАНИЕ ЗА ГОРИЗОНТОМ СОБЫТИЙ Автопародия

КОРЯВЫЙ СОНЕТ

Прочее

ПОСЛЕДНИЙ «КАДР» УТРЕННЕГО СНОВИДЕНИЯ

НОВОГОДНЯЯ БАЛЛАДА-1

ПО МОТИВАМ ПЕСЕН О ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ

ГОРОДСКАЯ ВЕСНА

НОВОГОДНЯЯ БАЛЛАДА-2

«ДЫМКА»

БАБЬИМ ЛЕТОМ 2005-ГО

«Как зарделись рябины! Конечно, мечтают о дубе…»

«Лишь к разрушенью Время держит путь…»

РЫЦАРЬ ВЕЧЕРНЕЙ ЗВЕЗДЫ Сонет мартовского кота

С АРКАНАРСКОГО, ИЗ ЦУРЭНА СПРАВЕДЛИВОГО Два сонета

ПРОЩАЛЬНЫЙ СОНЕТ

ПРИВЕТСТВЕННЫЙ СОНЕТ

ЧИЖИК-ПЫЖИК

ЧУЖОЙ ЯЗЫК

ИЗ ПОЭЗИИ НАУРУ

«Мне идеалы хоронить пришлось…»

«Посёлок тихий, именуемый Стрижи…»

РЫЖАЯ ОСЕНЬ

ЙОЛЮ — И ВСЕМ ЗИМНИМ ПРАЗДНИКАМ

НЕПРАВИЛЬНАЯ КАСЫДА О НЕ-ВЕЛИЧИИ

Примечания