Сергей Тамбовский

А и Б сидели на трубе

Глава 1

Тёмная июльская ночь плещется за бортом нашего непотопляемого дебаркадера, а непотопляемый он, потому что давным-давно прочно стоит на суше. Волны одуряющих запахов разбиваются о его борта, уносясь далее к берегам Волги и в Заволжье. Спит весь состав нашего ЛТО (лагеря труда и отдыха) имени героя Союза Талалушкина (он кстати совсем недалеко отсюда появился на свет) в количестве двухсот душ с небольшим. Спит и моя палата номер шесть на скрипучих железных койках. От окна на палубу, если по часовой стрелке, то вот они все, красавчики — Игорёк Ахундов, если не главная, то одна из основных лагерных мразей, Васёк Нифонтов, его прихлебатель, Ваня Кутиков и Серёжа Соболев, болото, точнее тростник, колеблемый ветром во все стороны, Коля Гарин, мой кореш и единственная опора, хлипкая, правда, но какая уж есть. Ну и возле двери ваш покорный слуга, Витя Малов… да, почти что Витя Малеев, который обитал по большей части в школе и дома. Я же не Витя Малеев, поэтому благополучно обретаюсь в этой дыре на краю нашей области в своём же теле, но 45-летней, так сказать, давности — вот вчера ещё засыпал в своей квартире на двадцать втором этаже только что сданного жилого комплекса Тауэр-Плаза, а проснулся здесь вот, в Урицком районе в отдыхательно-трудовом лагере. Как и зачем, лучше не спрашивайте — всё равно не знаю. А если б и знал, то не сказал бы. А если б сказал, то наврал бы с три короба.

На дворе у нас стоит 10 июля 1975 года, через пять дней должен состояться совместный полёт советских и американских космонавтов, широко известный как «Союз-Аполлон». В конце же июля месяца товарищ Брежнев подпишет заключительный акт совещания в Хельсинки, третьей корзиной, как известно, там будет гуманитарная часть, посвященная правам человека, и это будет миной замедленного действия, заложенной под Союз. А в декабре состоится знаменитая суперсерия двух наших хоккейных клубов за океаном, ЦСКА и Крылья Советов (американцы будут писать на своих табло Red Army и Russian Wings). В Новороссийске круглосуточно выпускают питательный напиток Пепси-кола в непривычных бутылочках 0,33 литра. А по телевизору идут заграничные сериалы про мышонка Майти-Мауса (просьба не путать с другим маусом, это физически накачанный мышонок, а не дистрофичный Микки), обезьянку Джуди и собачку Лесси.

Пик политики разрядки международной напряжённости, короче говоря. Ещё по мелочам вот что вспоминается — вот-вот кубинцы окажут братскую помощь недавно получившей независимость Анголе и там стартует гражданская войнушка, а ещё президента республики Бангладеш Маджибура Рахмана показательно шлёпнут у стенки восставшие военные. Красные кхмеры только что захватили власть в Народной Кампучии и скоро начнут скармливать крокодилам своих политических оппонентов. Билл Гейтс с Полом Алленом вот-вот создадут Микрософт. Но знание этих ключевых точек ближайшего будущего мне сейчас совсем ни к чему, потому что приходится в основном решать насущные тактические задачи. Дело в том, что в лагере этом я числюсь среди самых последних и отъявленных задротов, которые за себя постоять не могут. Такая уж у меня планида, которая есть, как хорошо известно, у каждого Демида, так же, как и у любого Абрама есть своя программа. Вот только за вчерашний день в обед мне вылили компот на голову, это раз, отобрали булку с маком во время перекуса на поле, это два, и до кучи дали подножку, когда мы садились в кузов полуторки, так что я улетел в соседнее болото… не долетел правда, но все равно обидно. Зовут меня Мальчиком, естественно, что ещё обидного пятнадцатилетние недоросли от моей фамилии могут произвести? Да ничего…

Нельзя сказать, что я прямо вот всё-всё помню про себя и про события в мире в этом 75 году, но на память не жалуюсь — а если что-то и подзабылось, то не страшно, по ходу дела прояснится. По крайней мере, как зовут моих сокамерников по палате номер шесть, я помню прекрасно. И кто что из себя представляет, тоже. Ба, да у нас тут подъём объявляют — от столовки раздался звон от ударов железной трубы о подвешенный к столбу рельс. Значит, надо подниматься, умываться, делать утреннюю зарядку и всё остальное, что положено по распорядку дня.

Два слова про дебаркадер — нет, он не в реке плескается и даже не в озере, а крепко и печально врос в землю, слегка накренившись набок, несильно, градуса на 3–4, это примерно столько же, сколько у всемирно известной Пизанской башни. Видимо когда-то здесь был рукав Волги, но потом что-то случилось, и вода ушла. А те, кому положено было следить за ситуацией, в это время другими делами занимались, так что ситуацию не отследили. И эта трёхэтажная громада оказалась на суше… можно наверно было разобрать её на части и собрать в новом месте, но видимо затраты на это превзошли стоимость нового дебаркадера, поэтому бросили всё, как есть. Зимой эта дура пустовала, конечно, а в летние месяцы заселяли сюда пионеров из ЛТО — первый этаж заперт был почему-то, на втором мальчики жили, на третьем девочки и начальство. И ещё один вопрос про дебакадер меня занимал и тогда, и через 40 лет — зачем строить такие махины, предназначенные, грубо говоря, для причаливания речных судов? Причалили, сошли на берег те, кому надо, зашли на борт те, кто собирался, на этом всё… а три этажа зачем? А сотня комнат на трёх этажах? А променадные площадки по обоим концам на каждом этаже? Гостиницу класса три звезды что ли тут планировали обустроить? Сплошные непонятки, граждане.

Но хватит про дебаркадеры, отправляемся в умывальню. Так, умывальники здесь классического типа — жестяной бачок с пимпочкой, перекрывающей воду, давно таких не видел. Они у нас справа по ходу движения к столовке, я подошёл к крайнему, начал производить утренние процедуры и тут же получил ощутимый удар по заднице. Обернулся — это меня так приветствовал местный предводитель хулиганов и бузотёров Сёма Босой… ну то есть Семён Босов конечно.

— Ты чё, Мальчик? — издевательски спросил меня он, — поперёд авторитетов к умывальникам лезешь?

Я промычал что-то невнятное и отошёл к дальнему ряду, потому что пока не сориентировался в обстановке и решил не предпринимать резких движений.

— Вот и тусуйся там возле параши, — сопроводил меня напутствием Босой, довольно заржав при этом.

Ладно, перетерпим пока… есть такое мнение, что каждому овощу своё время, одно дело укроп и совсем другое нежинский огрурчик… вот конкретно сегодня у нас в программе овощ капуста, и нам предстоит её полоть, капусту эту. От рассвета и до забора. Так что закуси свои удила, Витя Малеев… Малов то есть конечно, и слушай свою любимую песню «Валенки». Умылся, почистил зубы (зубным порошком, ага — кто не помнит, тому напомню, это такой заменитель зубной пасты в СССР, конкретно у меня была коробочка этого вещества под названием «Детский», стоимостью целых 4 копейки), вытерся махровым полотенцем с вышитым не нём медвежонком, нет, не олимпийским, его пока Чижиков не нарисовал, а далее путь мой лежал на спортплощадку, где каждое утро при любой погоде у нас проходит утренняя гимнастика, строго обязательная для всех обитателей ЛТО.

Проводил её наш физрук по фамилии Фирсов, да, как у знаменитого хоккеиста из ЦСКА. Но не похож он был на знаменитого хоккеиста ни капли, а был он маленьким, лысым и сварливым, как пожилая одинокая бабка из коммунальной квартиры на скамейке у подъезда.

— Подравнялись! — громко скомандовал он. — Ровненько встали… кого не хватает?

С левого фланга крикнули фамилии отсутствующих, и тогда Фирсов продолжил:

— Ладно, начинаем без них, Старов — запомнил фамилии, потом мне скажешь, — память ещё у него была не очень, поэтому он передоверял фискальные функции вот этому вот доверенному лицу, Кольке Старову, ничем не примечательному прыщавому пареньку с единственной особенностью, запоминал он всё очень хорошо.

— Ноги на ширину плеч, — продолжил Фирсов, — руки вверх, вдохнули, руки в стороны.

Ну и так далее, обычная рутина… кстати, японцы переняли у нас эту обязательную гимнастику в полном объёме, у них там на любом заводе, хоть Тойота, хоть Сони, хоть Мицубиси, производственная гимнастика строго обязательна, дважды за смену. Да и по радио у них там каждое утро это дело передают. Про Китай, так и быть, не буду, там немного другое, но очень похожее. Так что кто хотел похмыкать и поехидничать над этим артефактом времён развитого социализма, то лучше не надо — похмыкайте над куар-кодами или обязательными тим-тренингами в большинстве современных контор.

Выполняю команды физрука, мне не трудно, слева от меня дружбан Гарин, а справа девочка Леночка из нашего класса, моя неразделённая любовь и симпатия, да. В ЛТО вообще-то сборная солянка из седьмых-девятых классов, многие отказались ехать полоть морковку в пользу работы на пришкольном участке. Я тоже поначалу хотел туда определиться, но всё решил выбор Лены — узнал, что она записалась в ЛТО, так и я за ней хвостом пошёл. Она меня, грубо говоря, не замечает, ну ещё бы — задрот задротом, чего с такого лузера взять, кроме анализов, да и те-то довольно сомнительные. Но я не падаю духом и считаю, что вода камень точит, а вдруг… но со вдругом пока что большие проблемы.

Наконец-то зарядка закончена, у нас есть полчаса примерно до завтрака, все уныло разбредаются в разные стороны, а я вместе с Гариным иду в свою палату номер шесть. На кормовой площадке (а может и носовой, кто там разберёт, где у этого дебаркадера нос, где корма) сидит, развалившись на перилах, Женька Бобиков, ещё один неформальный заправила всего нашего трудового и отдыхательного хозяйства. У него на меня имеется зуб со вчерашнего дня, отказался я его борозду пропалывать, так что сейчас он будет меня гнобить.

— Ты, х…й, — обрадовался он, — а ну лезь в корзинку!

Это у него любимый такой стиль обращения с теми, кто ниже его по социальной лестнице.

— В какую корзинку, Боб, ты совсем уже что ли, у нас и корзин-то никаких нету? — пробую отбиться я, но не тут-то было.

— Ты ещё и слепой что ли? — весело спрашивает Бобиков, — не видишь ничего совсем?

Тут меня слегка переклинивает, и я отвечаю уже то, что думаю:

— Чой-то не вижу, всё я вижу — х. й вижу, вот он на перилах сидит, а корзинки не, в упор не наблюдаю.

— Ты чё щас сказал, чмо? — отвечает Боб с некоторой заминкой, коя понадобилась для переваривания новой входной информации, — ты кого щас х. ем назвал?

— Боб, мне щас некогда, — дипломатично ухожу от конфликта я, — давай вечерком встретимся на этом вот месте, и я те всё поясню. И про х. й, и про корзинку, и про кто слепой, а кто зрячий.

— Зря ты так, — высказал мне Коля Гарин, когда мы отошли от Бобикова, — он пацан в авторитете, да и сильнее тебя вдвое.

— Поживём-увидим, — философски заметил я ему в ответ, — вечером и увидим. В секунданты мои пойдёшь?

— А это как?

— Ну, на дуэли полагается, чтобы кто-то проследил за выполнением правил, вот секунданты этим и занимаются.

— Пойду, конечно, — быстро ответил Коля, — только ты не забудь рассказать мне о правилах, а то я не в курсах.

— За этим не заржавеет, — ответил я, — а сейчас нам пора в столовку, вон народ уже потянулся.

Про завтрак рассказывать нечего, кто был один раз в пионерском лагере, тот сам всё вспомнит и вздрогнет. А сразу следом за принятием пищи мы едем на совхозное поле выполнять ежедневную норму. Сегодня в виде разнообразия нам выпало полоть не морковку, а капусту огородную, двулетнее сельскохозяйственное растение семейства капустных-крестоцветных, да. Что я там помню про капусту из будущего? Ах да, деньги так будут называть через пятнадцать лет примерно — «отслюни капусты, брателло». И ещё стишок детский вспоминается, как уж там… «самолет-самолет, унеси меня в полет, а в самолете пусто, выросла капуста». Насчёт самолёта не уверен, летал много, но капусты что-то ни в одной авиакомпании не предлагали, а вот доллары США, те да, цветом несколько напоминают этот овощ. Да и стоевровровая купюра тоже отдалённо на капусту смахивает.

Привезли нас на совершенно новое поле, аж полчаса до него добирались, там стояли системы орошения оригинального вида — трубы были проложены внутри больших железных колёс диаметром где-то под четыре метра. И раз в час всё это орошение включалось. Лучше в этот момент подальше от колёс было находиться, потому что напор воды был нешуточный.

Итак, капуста — поле бескрайнее, где-то вдали зеленеется очередная волжская старица, вот до неё и надо доползти, жара под 30 градусов, даже в восемь утра, расстановка по бороздам большого значения не имеет, но споры тут возникли нешуточные. Я в них участия не принимал, куда поставят, так и ладно, но остальные члены нашего коллектива, грубо говоря, на говно изошли, выбирая себе участок. Наконец и это закончилось, начали полоть…

Вы никогда не пололи капусту, граждане? А морковку? А картошку? Хотя вот эту последнюю, кажется, не полют, а окучивают, но суть остаётся неизменной — сгибаешься в три погибели, рвёшь сорняки и укладываешь их в борозду справа или слева, в зависимости от личных предпочтений. И так до часу дня — пионерам (а у нас тут пионеров примерно половина), как лицам несовершеннолетним, полагается сокращённый рабочий день, четыре часа… ну иногда они растягиваются до пяти-пяти с половиной, к этому тут без фанатизма подходят.

Вот и я встал в борозду, определённую старшим по отряду, сегодня это в виде исключения была директорша, она же начальник лагеря Фаина Георгиевна, да, как у актрисы Раневской имя-отчество. Не самый плохой, если честно, начальник, но на актрису она не была похожа ни внешне (гораздо ниже и немного покрасивее), ни внутренне («пионэры, идите в жопу» она даже теоретически сказать не могла). Вот эта Фаина, значит, Георгиевна сама взяла себе борозду и начала полоть, дабы показать пример остальным. А рядом с ней маячила всегдашняя её тень — пионервожатая Валечка, дама в последнем приступе молодости и с солидным лишним весом. За работу нам даже деньги обещали заплатить, примерно по два-два с полтиной за день, ну это если норму выполнять будем, если умножить это на 14 дней, срок нашего пребывания в ЛТО, получаются не такие уж и плохие деньги. За тридцатник в 75 году можно прикупить, например, дорожный велосипед производства Пензенского велосипедного. На спортивную модель типа «Спорт», не говоря уже про «Старт-шоссе», не хватит, но совсем немного.

Ещё на эти деньги можно купить пять кило очень хороших конфет типа «Белочка» или «А ну-ка отними» или две клюшки незамысловатой модели «Темп-ЭДОК» или зимнюю куртку не слишком сложного формата. Или 13 дисков-гигантов Апрелевского завода грампластинок, самого большого и самого лучшего завода грампластинок в мире… что уж он там выпускал в 1975 году, этот гигант мирового пластинкостроения? В топе у него был Лев Валерьяныч с незабвенным хитом «День Победы, как он был от нас далёк», а еще Песняры, наверно, с ансаблем «Самоцветы», ну и София Ротару, конечно, как уж там у неё поётся-то… верни мне музыку, без музыки тоска… и не говори, Софочка — у меня сейчас тоска зелёная хоть без музыки, хоть с музыкой. Пугачёва ещё кажется в элиту эстрады не пробилась, «Арлекино» вот только-только появилось, а до «Женщины, коя поёт» года три остаётся.

Слева от меня оказалась та самая девочка Леночка, моя неразделённая любовь с шестого класса, а вот справа сопалатник Игорёк Ахундов, готовый докапываться до меня 24 часа 7 дней в неделю без обедов и без выходных… и не надоедает ведь парню. Вот и сейчас он решил начать новый рабочий день с новых наездов. А рядом с ним аж подпрыгивал от возбуждения его прихлебатель Васька Нифонтов, ничем не примечательный худой как щепка пацан с неподвижной азиатской физиономией — странно выглядело такое лицо при вполне себе славянских имени и фамилии.

— Эй, Мальчик, — громко сообщил Игорь мне, глядя при этом почему-то на девочку Леночку, — отгадай загадку — ветра нет, кусты трясутся, что там делают?

И громко и заливисто заржал при этом, примерно как молодой жеребец при виде кобылы.

— Ну чё молчишь? — продолжил он, — подсказать может?

Я решил про себя, что можно немного бы и отпустить вожжи-то, и ответил примерно так:

— Даже не знаю, Игорёк, разрываюсь между двумя вариантами…

— Это какими? — недовольно отвечал он, спинным мозгом чувствуя некий подвох.

— Ну слушай, если так сильно хочется, первый такой — в кустах сидит Ахундов и дрочит вприсядку, а второй — там все тот же Ахундов, уже отдрочивший своё, которого пи. дят ногами за тупые шутки.

— Ах ты, блять, — только и смог он произнести, когда смысл сказанного достиг его серого вещества, — ты залупаться на меня? Смотри, а то до ночи не доживёшь!

— Ночь далеко, Игорёк, а капуста вот она — приступай к прополке, — ответил я и немного подумав, добавил ещё, — блять нах..й.

Обернулся в другую сторону и наткнулся на удивлённый взгляд Леночки… ну ничего, привыкай, родная, с сегодняшнего дня всё пойдёт немного по новому сценарию. Ну, я так рассчитываю, конечно — а так-то может и не пойдёт, может и по старому, может и не по сценарию, а, допустим, по либретто… как говорится, человек предполагает, а располагает всем сейчас только Генеральный секретарь ЦК КПСС. Да и то это под вопросом, всем ли…

— Ну ладно, вечерком мы с тобой ещё поговорим, задрот, — угрожающим тоном высказал мне Игорь, а Васёк из-за его спины добавил: — да, Мальчик, ты теперь ходи и бойся, как бы чего с тобой не приключилось.

Ничего я им на это отвечать не стал, а молча принялся за прополку своей борозды. Когда дошёл до конца поля, ограниченного старицей Волги, заросшей ивняком и смородиновыми почему-то кустами, оказалось, что Лена тоже закончила свою делянку почти одновременно.

— Что-то ты сегодня очень смелый, — задумчиво сказала она, глядя мне в глаза, — не боишься вечером нарваться?

Лена высокая и худая, фигура у неё в младших классах была так себе, но пару лет назад наступила пора полового созревания, и всё у неё встало на свои места, как картинка в собранном паззле. И грудь стремительно приблизилась к третьему номеру. Очень гармоничное произведение искусства получилось. Веснушки правда немного выбивались из общей картины, но они со временем бледнели и бледнели, сейчас вот их почти и не видно было. И сексапильность у неё на очень высоком уровне имела место… ведь бывает как, вроде всем пригожа девка, с миловидным личиком и хорошо сложена, а не цепляет ни разу… а бывает и наоборот, и ещё как бывает.

— Понимаешь, Лена, — ответил я, садясь на высокую кочку, — в материаловедении есть такое понятие «предел усталости», он же «предел выносливости».

— И что дальше?

— А то, что предел этот определяется наибольшим максимальным напряжением цикла, при котором не происходит разрушение испытуемого образца. Так вот сегодня эти ребятишки похоже превысили это напряжение — образец в виде меня частично разрушился и перетёк в новое агрегатное состояние.

— Как-то мудрёно ты выражаешься, нельзя попроще?

— Можно и попроще, — покладисто согласился я, — перегрузили они верблюда, так что верблюд упал и сдох, а на его месте взял и реинкарнировался марал, тоже пустынный обитатель, но вместо горбов у него растут большие и опасные рога. Так доступнее?

— Ага, доступнее, — вздохнула она, но тут же добавила, — только отмудохают они тебя вечером, Витёк, как пить дать отмудохают, невзирая на большие рога.

— Это мы ещё посмотрим, кто там кого, — недовольно ответил я, — поболеть-то за меня придёшь?

— Обязательно, всё какое-то развлечение будет, — улыбнулась она, — аптечку захвачу, чтобы первую помощь оказать, а то кровью истечёшь, не дай бог.

— Ну это мы ещё посмотрим, — повторил я свою мантру, — кто там кровью умоется…

А нас тем временем ждёт-не дождётся новая борозда, протянувшаяся от старицы и до того конца поля, где нас будет с нетерпением ожидать полуторка с молоком и булочками, нам полагается промежуточный завтрак примерно в 10–10.30 утра. Фаина Георгиевна тоже закончила свой участок и быстренько нарезала нам новые делянки… а Игорёк-то вкупе со своим шакалом Табаки-Нифонтовым конкретно так отстали, дай боже две трети одолели… да и хрен с ними.

* * *

Бесконечно растянувшаяся смена, наконец, закончилась, и сегодня так сложились звёзды, что нас повезли купаться на Волгу, под неукоснительным контролем Фаины Георгиевны и примкнувшего к ней Фирсова конечно. Обычно прямо в лагерь везли, где мы смывали пот под хилыми струйками душа из бочки, на всех обычно воды не хватало, а тут можно было вдоволь поплескаться и понырять. По прямой до берега совсем недалеко было, но кругом же старицы и болотца, мать их за ногу, поэтому вырулили мы к месту назначения крутым противолодочным зигзагом, затратив полчаса, не меньше.

— Так, — взяла быка за рога Фаина, — купаемся строго в отведённом месте, от меня полсотни метров влево и вправо, вглубь тридцать метров. Если кто утонет, больше купаний не будет, — сурово добавила она в конце своей пламенной речи.

Все дружно покивали головами, сбросили верхние одежды и кинулись в прохладные воды великой русской реки. У мальчиков через одного вместо плавок были обычные семейные трусы, напополам чёрные и синие, ну а девочки видимо знали об изменениях в программе заранее, поэтому у всех у них имели место скромные советские купальники.

— Эх и хорошо окунуться в речку после напряжённого рабочего дня, — выдал длинную фразу мой кореш Коля Гарин, вынырнув из сине-зеленоватых глубин Волги.

— И не говори, — ответил ему я, выгребая против довольно сильного течения, — эх и зашибись.

Вылезли на берег, Фаина пересчитала нас по головам, сверила с ведомостью, убедилась, что дебет с кредитом сходится, и объявила, что ещё один заплыв у нас есть, а потом едем на обед. Мы лежали на горячем волжском песке рядом с Коляном и наслаждались прекрасной летней погодой, и всё было бы хорошо, кабы рядом не возник некий инцидент с разговором на повышенных тонах. Я повернул голову направо — там, оказывается Сёма Босов или попросту Босой приставал к Леночке Проскуриной, моей неразделённой любви и симпатии.

— Ну чо ты кобенишься, — с угрожающими интонациями говорил он, — девкам же нравится, когда их лапают.

И при этом он хватал её за немаленькую уже грудь и шлепал по упругой весьма совершенного вида попке. Этого я уже переварить не мог, поэтому встал, быстренько подошёл к ним, благо это было рядом, и сообщил Босому следующее:

— Ну ты, босота, быстро взял и убрал свои грабли от девочки, — достаточно угрожающим тоном сообщил я Босому свою мысль.

Тот тут же оставил Лену в покое, вскочил на ноги, смерил меня взглядом и ответил:

— Ты чо, Мальчик, рамсы попутал? Ты на кого пасть разеваешь, чмо подзаборное? Да я тя щаз урою-ушатаю так, что мокрого места не останется!

— Давай, — предложил я, отступив на полметра, — урывай и ушатывай, посмотрим, какой ты смелый.

Сёма смерил меня с головы до ног, что-то прикинул и подсчитал в своём убогом головном мозге и сообщил результаты подсчётов:

— Живи пока до вечера, а там увидим, — сказал он уже совершенно спокойным голосом, а потом добавил. — Я бы тебе не позавидовал, Мальчик — вечером тебе будет очень нехорошо.

И на этом он очистил горизонт, а Лена сказала мне взволнованным голосом:

— Что-то ты сегодня конкретно нарываешься, Витя, это ведь уже второй по счёту, который тебе кишки выпустить хочет сегодня вечером.

— Это ты ещё про Бобикова не знаешь, — сказал из-за спины незаметно подошедший Колян. — У него тоже есть претензии к Витьку.

— Выходит, как в романе Дюма «Три мушкетёра», — сообщила Лена, — там Д'Артаньян в первый день своего пребывания в Париже тоже три дуэли заработал.

— Получается, что так, — согласился я, — только на Атоса-Портоса-Арамиса эти босяки слабо похожи.

— Ой, а ты вылитый прямо Д'Артаньян получаешься, — подколола меня она.

— Да уж всяко получше буду, чем это быдло, — ответил ей я, — кстати у Д’Артаньяна всё неплохо в итоге сложилось.

— Посмотрим вечером, — ответила Лена.

— Да, — добавил я зачем-то, — а ты в случае чего в Констанции Буонасье согласна пойти?

— Там видно будет, — лукаво улыбнулась она, — а пока я медсестрой побуду. И Ирку с Танькой позову кстати — вместе веселее будет.

Упомянутые Ирка с Танькой были тоже моими одноклассницами, одна чёрненькая, вторая блондинка. И обе ничего так по экстерьеру, но почему-то меня они никак не зацепляли… в отличие от Леночки. Ну да ладно, в любом месте веселее вместе, подумал я, пусть зовёт.

* * *

По возвращении в лагерь у нас был, понятное дело, обед всё с тем же совершенно обрыдлым набором блюд — щи из квашеной (!) капусты при том, что свежей кругом невпроворот было, макароны по-флотски (наверно работники кухни считали, что раз мы на дебаркадере живём, то к флоту отношение имеем самое прямое и есть обязаны профильные блюда) и удивительно невкусный чай. Мы с Колькой Гариным обычно сидели в самом дальнем углу столовки, возле окошка выдачи, и за наш стол больше никто не садился. Но сегодня всё вдруг как бы по волшебству изменилось — к нам подсели Ваня с Серёжей, это обитатели нашей палаты, которые ни то, ни сё всегда были.

— Ты, говорят, Витёк, сегодня с Ахундовым биться будешь? — спросил меня Ваня, прикончив свою порцию макарон.

— Правильно говорят, — отвечал я, в свою очередь закинув в рот последнюю макаронину, — и не только с ним.

— Значит мы не всё знаем, — продолжил Серёжа, — а ещё с кем?

— С Бобом и с Босым.

— Ну ни хрена ж себе, — присвистнул Ваня, — как это ты сумел?

— Само собой как-то сложилось, ничего специально не делал.

— Не страшно? — это Серёжа спросил, — они ребята резкие и в авторитете, изуродуют тебя, как бог черепаху.

— Если все вместе накинутся, то наверно, — осторожно предположил я, — а по очереди… там разные варианты возможны.

— Где биться будете?

— Вот после обеда и займусь оборудованием площадки, на задах дебаркадера вроде есть пара мест подходящих… приходите посмотреть.

— Обязательно придём, — ответил за обоих Ваня, — в кои-то веки у нас в лагере что-то интересное случается, такое пропускать нельзя.

— Вот и ладушки…

После обеда все разбрелись кто в лес, кто по дрова, а я развил бурную деятельность по обустройству места будущих боёв без правил… я так понимаю, что особых правил никто там устанавливать не будет, так что будем биться, как бог на душу положит. Если вы думаете, что у меня на душе было спокойно, то вы сильно ошибаетесь — кошки у меня на душе скребли, очень чёрные и очень злые, причём в четыре лапы сразу. Все трое этих парней были не простыми орешками, выше и тяжелее меня. А Бобиков-Боб даже в секцию самбо ходил когда-то… давно правда, но был такой эпизод у него в биографии. Ну ничего, бог, как говорится, не фраер, косяки исправит.

Зашёл сначала к завхозу, есть у нас и такая единица в штатном расписании, звать его было Захар Кузьмич, лет ему было далеко за полтинник, голова у него была лысая и не очень умная, поэтому все вопросы, обращённые к нему, приходилось дублировать минимум два раза. На второй раз он среагировал.

— Какую ещё сетку? — задал он не совсем логичный вопрос, пришлось уточнить в третий раз.

— Волейбольную, какую — и желательно две штуки.

— Аааа, волейбольную, — наконец-то въехал он, — а зачем тебе?

— Турнир хотим организовать, спортивный, — пояснил я.

— Аааа, турнир, — с трудом въехал Кузьмич, — ну если турнир, тогда ладно. Но чтоб завтра утром всё взад сдал, понятно?

— Конечно понятно, Захар Кузьмич, куда уж понятней. Где сетки-то?

Кузьмич далее без лишних вопросов проводил меня в кладовку позади столовки, открыл ржавый висячий замок на железной двери и сказал мне:

— Найдёшь если, всё твоё — вперёд.

Бог мой, чего там только не было в этой кладовке, ни пером описать невозможно было, ни пишущей машинкой. И всё в навал… но я сумел отыскать там целых две нужные мне сетки всего за какие-то четверть часа. Зачем они понадобились тебе, Витёк, зададите вы недоумённый вопрос, а я вам отвечу — подождите немного и всё узнаете.

— Вот, — сказал я Кузьмичу, — ровно две сетки, вот одна, вот вторая. Верну в целости и сохранности завтра… может даже и сегодня после девяти вечера.

— Сегодня не надо, — твёрдо обломил меня он, — я спать ложусь в полдевятого.

Ну не надо, так не надо, пожал плечами я, завтра значит завтра — и быстрым шагом обогнул дебаркадер. Там между двумя очередными волжскими старицами с непременными смородиновыми кустами (на которых почему-то ее росли ягоды) имелась относительно ровная песчаная площадочка, как нельзя лучше подходящая для вечернего шоу. Там меня ждал Колька Гарин.

— Достал? — спросил он меня сразу в лоб.

— Ясен пень достал, — продемонстрировал я ему две свёрнутые рулончиками сеточки, — в полном объёме. А ты сделал, что я просил?

— Сам смотри, — и он широким жестом продемонстрировал он сделанное. — Я старался.

В песочек были вбиты четыре колышка квадратом со стороной в пять метров примерно.

— Отлично, — похвалил я Колю, — где колья-то взял?

— Места знаю, — туманно отвечал мне он.

— А забивал чем?

— Кувалда возле столовки валялась, ей и забивал.

— Супер, — подытожил я, — давай сетку натягивать.

— А что это такое будет-то, расскажи, — попросил Колька.

— Ринг, неужели непонятно, — начал растолковывать я, — у нас же поединок будет… то есть даже три поединка… ну это если я до третьего дотяну. А поединки обычно на ринге происходят, квадрат со стороной от 4 до 6 метров по разным стандартам (я взял средние пять), огороженный столбиками и натянутыми между ними канатами. Столбики ты обеспечил, канатов, извини, в ЛТО мы никак не достанем, но вместо них прекрасно пойдут волейбольные сетки, вот они. Давай натягивать.

— Понятно, — въехал Колян, — а откуда ты знаешь про размеры рингов?

— Книжки иногда умные читаю. Не, кроме рингов бывают ещё и октагоны, там бьются разные восточные единоборцы, но это совсем уже лютая экзотика, так что давай ограничимся классикой.

Мы в четыре руки быстренько закрепили сначала одну, потом вторую сетку на колышках. Крепили простым наматыванием и ещё верёвочками закрепили снизу и сверху, получилось довольно прочно.

— А зачем так высоко? — продолжил тупить Коля, зацепившись за нижнюю кромку.

— А как туда запрыгивать прикажешь, если её совсем низко опустить? А тут подлезть довольно несложно будет. Давай проверим крепость.

Проверили налеганием на сетку всем корпусом — держалось прочно.

— Ну вот, всё готово к бою, — бодро сказал я, — к боям то есть. Надо потренироваться что ли ещё, обычно боксёры перед матчем разминаются.

— Говори, что надо делать, помогу, — согласился Коля.

Я наскоро сделал несколько разминочных упражнений, а потом поставил Коляна в стойку, а руки ему дал небольшую картонку, валявшуюся тут неподалёку.

— Вот эта картонка теперь мой соперник, двигай её в разные стороны, но чтобы плоской стороной всегда ко мне была, — сказал ему я и начал отрабатывать давно и прочно забытую технику ударов руками и ногами.

Получалось, прямо скажем, не очень, но Коле всё равно понравилось.

— Ты где так научился махаться-то? — с большим интересом спросил он, — что-то раньше я у тебя таких навыков не замечал?

— Да, — отмахнулся я, — в одной полуподпольной секции, там тренером казах был.

— А меня с собой возьмёшь, когда в следующий раз туда пойдёшь?

— Да не вопрос, конечно возьму. А сейчас бросковую технику вспомним — становись в полуприсед, руки вперёд полусогнутыми, я буду нападать, а ты уворачивайся.

Это часть разминки прошла совсем уже отвратительно, один только раз у меня получилось зацепить Коляна, да и то криво и косо. Но упасть он, конечно, упал.

— Брек, — скомандовал я, — на первый раз достаточно. А относительно этой картонки у меня одна идея появилась. Только краску надо достать… или мел на худой конец.

— Я знаю, где куча мела лежит, — сразу включился Коля, — тут недалеко.

— Ну пошли, покажешь…

* * *

Вечер как-то незаметно прикатил, у нас здесь, конечно, не Шарм-аль-Шейх, где темнеет резко и сразу, минут за 15–20, но и не Мурманск, где сейчас круглосуточно солнце в небе висит. За это время я успел переговорить со всеми моими сегодняшними спарринг, так сказать, соперниками и выработать некие правила и график предстоящего соревнования. Поскольку первой у меня была стычка с Бобом-Бобиковым, он и был определён в голову очереди. Затем шёл Игорёк и на закусь оставался Босов… ну если конечно я дотяну до этого момента. Условились не бить ниже пояса, останавливать бой при первой крови или если кто-то крикнет «сдаюсь», длина поединка три минуты, если по истечении этого времени никто не победил, даются дополнительные три минуты, а если и после них ничего не ясно, фиксируется ничья.

На картонке я нарисовал крупную цифру один на одной стороне, и соответственно двойку на обратной и привлёк к процедуре девочку Леночку.

— Будешь выходить перед началом каждого раунда с высоко поднятой картонкой, — объяснил я ей задачу, — и громко объявлять номер раунда… да, а ещё раньше, когда мы на ринг выползем, можно и каждого соперника объявить — справишься?

— Ну-ка поподробнее объясни, — потребовала она, — а то не очень понятно.

— Да господи ты боже мой, — отвечал я, — берёшь в руку воображаемый микрофон и громким отчётливым голосом говоришь «Ladies and gentlemen. Viktor Malov is in the red corner of the ring, Igor Akhundov is in the blue corner of the ring. Meet them».

— А если по-русски?

— «Девчонки и ребята! В красном углу ринга Виктор Малов, в синем углу Игорь Ахундов. Встречайте!» Причём всё это можно разукрасить интонациями…

— Это как?

— Гласные немного протянуть — не встречайте, а встреееечаааайте! И чтоб ударение к концу слова повышалось. Понятно?

— Боюсь, не справлюсь я с этим заданием, — не на шутку разволновалась Лена.

— Да брось ты, справишься, всё равно все парни будут на твои ноги смотреть, а слова фоном пойдут…

— Ты думаешь?

— Уверен.

— Хорошо, уговорил… я пойду парадный сарафан тогда надену и ресницы намажу…

— Не помешает, — согласился с этой идеей я.

И она мигом ускакала, только песчаная пыль на её месте осталась клубиться — вот нравятся мне такие понятливые и шустрые. А Колька, маячивший неподалёку, подошёл и подал вдруг ещё одну идею:

— Слушай, раз у вас спортивное соревнование ожидается, то судья же нужен… ну или арбитр, на соревнованиях они всё время перед глазами маячат — следить чтоб за правилами и всё такое…

— Чёрт, забыл я про это дело, — в сердцах высказался я, — может ты судьёй поработаешь?

— Не, я не могу, я же лицо заинтересованное, твой дружбан как-никак. Нужен кто-то нейтральный…

— Надо этого тогда привлечь… ну который запоминает всё вместо физрука.

— Старова что ли? Да, наверно пойдёт — я пойду поговорю с ним, а ты пока народ собирай, — сказал мне Колька и отчалил в направлении столовки.

* * *

Через полчасика народ по большей части собрался — не все, конечно, обитатели нашего дебаркадера собрались возле моего импровизированного ринга, но половина-то точно, слухи о том, как задрота Малова хотят проучить реальные пацаны, сыграли свою роль. Да и делать-то, если честно, в нашем лагере по вечерам нечего, танцы только по выходным, телевизор сломался в первый же день после нашего заезда, до кинотеатра пилить пешком больше часа, к тому же по дороге надо как-то преодолеть глубокий и широкий канал. А тут какое-никакое развлечение. Я одолжил у одного парня красивые синие трусы с майкой, на которых было написано «Трудовые резервы», а кисти забинтовал бинтиком, одолженном в лагерной аптечке, так что был полностью готов к подвигам.

— Ну чо, Мальчик, — начал угрожающим тоном предстартовые запугивания Бобиков, — ты допрыгался, ща я тя убивать буду.

Психологическое давление походу он на меня таким образом оказывал, надо ж, какой грамотный пацан… надо отвечать.

— Ты, х…й, полезай в корзинку, — ответил я ему его же любимыми словами, — если хочешь яйца в целости сохранить.

— Ах ты блять, — он покраснел, сжал кулаки и попёр на меня, как трактор «Кировец» по целине.

— Стоп-стоп-стоп, — притормозил его я, — мы ещё не в ринге, щас перелезем через канаты, тогда можешь бить, а до канатов это не по правилам.

Стоявшие неподалёку Ахундов с Босым молча наблюдали за нашей перепалкой и ни во что не вмешивались, но я мельком заметил некоторую растерянность на их лицах — ну ещё бы, маленький пушистый хомячок вдруг взбунтовался и попёр на матёрых пустынных койотов, это ни в какие рамки не укладывалось. А если он взбесился, этот вопрос явственно проступал у каждого из них, потому что они были несколько умнее отморозка Бобикова. А этот Боб никакими посторонними вопросами не задавался, он просто хотел забить меня до полусмерти, чтоб я больше не выступал.

А тут и Лена подошла, действительно в новом красивом платье (по её мнению — по мне так лучше, чем купальник, на ней ничего не сидело) и с накрашенными ресницами и губами. Я сунул ей в руки картонку и сказал, чтоб действовала по утверждённому сценарию.

— Друзья, — сразу понесла она отсебятину, ну и ладно, — у нас сегодня необычное соревнование — бой без правил наших отрядников. Можно сказать, что это дуэль — Виктора Малова (я поклонился обществу) вызывают по очереди Евгений Бобиков (тут она немного повысила голос к концу его фамилии — Боб нехотя поднял вверх правую руку), Игорь Ахундов и Семён Босов (а эти так и совсем никак не прореагировали). Первыми на ринг вызываются Бобиков и Малов.

Мы с Бобом молча пролезли под сеткой и встали каждый в своём углу.

— Итак, леди энд джентльмен (перешла она наконец к домашней заготовке) в красном углу ринга заслуженный мастер спорта Евгений Бобиков, общество «Спартак», двадцать два боя, двадцать побед нокаутами!

Народ похлопал.

— А в синем углу ринга у нас Виктор Малов, общество «Трудовые резервы», десять боёв, ноль побед. Встречайте!

Аплодисменты были ещё более жидкими, чем Бобу.

— Объявляется первый раунд, — продолжила тем временем Леночка, достала заготовленную картонку, пролезла под сеткой и шикарной походкой, как манекенщица на подиуме, обошла ринг по периметру.

Возле меня она притормозила и шепнула «Удачи, Витёк!», я улыбнулся. А Колян уговорил таки Старова побыть судьёй, он тоже пролез на ринг и попытался объяснить нам правила, но мы с Бобом одновременно махнули на него руками, сами всё знаем.

— Начали, — скомандовал Старов и отпрыгнул подальше на всякий случай.

Я начал пританцовывать, имитируя стиль кубинских боксёров, а Боб, не мудрствуя лукаво, одним прыжком покрыл расстояние между нами и со всей дури размахнулся правой рукой, метя мне в глаз. Не попал, слишком очевидно направление атаки было, и я поднырнул под замах и быстро переместился в противоположный угол. Народ тем временем активно болел, а я немного недоумевал, как это лагерное начальство до сих пор ничего не заподозрило… но краем глаза вдруг увидел физрука Фирсова и завхоза Кузьмича которые стояли на краю толпы и тоже активно болели, причём оба за меня.

А Боб медленно развернулся и как бык снова попёр на меня — глаза у него при этом были красные-красные. Замах слева, снова мимо, тут я уже не стал просто проскальзывать мимо его туши, а легонько толкнул в левый бок — Боб покачнулся в неустойчивом равновесии и упал на одно колено.

— Ах ты сука! — взревел он как натуральный бычара, — всё, пи. дец тебе!

И он просто начал молотить обеими руками со скоростью вентилятора, один раз при этом он зацепил меня по уху. Мне уже всё это надоело и я подкараулил момент, когда у него живот откроется, ну и засадил со всей дури с правой ему под ложечку. Боб тут же сложился пополам и упал на оба колена.

— Это не мне, а тебе пи. дец, Бобиков, — злорадно сообщил ему я, заламывая руку за спину, уж чего-чего, а этот удерживающий приём я не забыл, — говори, что сдаёшься, сука!

— Ну сдаюсь-сдаюсь! — замолотил он второй рукой по песку.

— Победу за явным преимуществом одержал Виктор Малоооов! — несколько опережая события, прокричала со своего места Леночка.

Аплодисменты собравшихся были явно громче, чем когда меня представляли. Я поднял руки вверх, поклонился на все четыре стороны и поднырнул под сетку.

— Посмотри, что там с ним, — сказал я Лене, — вдруг чего серьёзное.

— Так вот для какого турнира ты сетку-то брал, — констатировал факт завхоз Кузьмич, оказавшийся поблизости.

— Так точно, Захар Кузьмич, для такого. Я между прочим нигде не соврал, сказал, что он спортивный будет, этот турнир.

Меня между тем начали поздравлять и жать руки товарищи по лагерю, но я больше смотрел на Игорька с Сёмой — как они там, не собираются отказаться? Но нет, видимо это уж совсем западло было бы, при всём честном народе включать заднюю передачу, поэтому Игорь уже разделся до трусов с майкой и прыгал, разминаясь.

Но второму, равно как и третьему бою сегодня видимо не суждено было состояться — прибежала директорша Фаина Георгиевна и уже издали начала орать, брызгая слюной:

— Это ещё что такое? Кто разрешил? Всем немедленно разойтись!

— Фаина Георгиевна, — попробовал успокоить её я, — это честное спортивное соревнование на первенство лагеря по боксу. Мы только-только начали — чего сразу расходиться-то?

— А если вы тут друга дружку покалечите в этом честном соревновании, кто отвечать будет? — немного сбавила громкость она.

— Да никто никого не покалечил пока, все живы и здоровы, — вступился за меня Колька Гарин.

— Всё равно это не футбол и не волейбол, так что я запрещаю ваши дальнейшие соревнования.

— Ну значит не судьба, — шепнул я стоявшему рядом Игорьку, — отложим маленько выяснение наших отношений.

И я начал сматывать сетки со столбиков — сопрут ведь, если на ночь оставишь.

* * *

— Завтра в кино сходим? — спросила меня Лена, когда уже всё закончилось, народ разошёлся, волейбольные сетки были сданы в кладовку и шум и гам обсуждений сегодняшнего шоу окончательно утих.

— Это в Урицк что ли? — спросил я. — Туда же час идти, а потом час обратно — не страшно?

— Неа, ни капли не страшно, — гордо заявила она. — С тобой теперь ничего не страшно, как ты этого Бобикова разделал — приятно посмотреть было. Я была неправа, — со вздохом далее призналась она, — когда говорила, что они тебя отмудохают.

— Бывает, — философски заметил я, — а в кино пойдём, конечно, мне и самому интересно, что это за городок такой Урицк, а то всё мимо проезжаем, а внутри ни разу не были. Что за кино-то там идёт?

— Мы, когда по городу проезжали, афишу на ближайшую неделю прочитала — должны показывать «Капкан», «Как украсть миллион» и «Есению» какую-то.

— Стой-стой, Капкан это ж третья часть саги про комиссара Миклована, кажется…

— Точно, только Миклована же во второй серии убили, так что тут без него.

— Про миллион это Одри Хёпберн и Питер О’Тул, как они картину из музея крали, это я помню, а Есения что за хрень?

— Мексиканская мелодрама, — пояснила Лена, — про любовь цыганки и офицера.

— Вот это без меня, а на первые две с удовольствием схожу.

— Что, не нравятся мелодрамы?

— Не сказать, чтоб совсем, но не очень… с трудом доходят до меня такие сюжеты… вот знаешь, почему женщины в футбол не играют, а мужики художественной гимнастикой не занимаются?

— Догадываюсь, но ты объясни, раз начал.

— Потому что есть чисто мужские занятия и развлечения, и есть чисто женские — и они довольно часто никак не пересекаются. Любовные мелодрамы это женское…

— Интересно ты рассуждаешь, — задумчиво сказала Лена, — и вообще ты серьёзно изменился за последние два дня. Как будто тебя подменил кто…

— Да никто меня не подменял, — поспешил откреститься от этого варианта я, — просто накопилось достаточное количество изменений, которое вот так резко перешло в новое качество. Поцелуешь меня на дорожку? — сменил тему я.

— Больно ты быстрый, — мгновенно ответила Лена, — завтра может быть, но не сейчас.

И она убежала на свой третий этаж, оставив меня на сходнях. Ночь прошла более-менее спокойно, но утречком я проснулся от дикой боли в пальцах правой ноги. Жгло там немилосердно, поэтому я энергично задвигал ступнёй по простыне.

— Во, на велосипеде поехал, — услышал я радостный голос Ахундова. — Далеко собрался?

Я посмотрел, что там у меня с пальцами — между большим и следующим была вставлена спичка, которая уже обгорела и потухла. Ясно всё, они мне сделали так называемый велосипед, любимую забаву дебилов в пионерских лагерях.

— Игорёк, — сказал я, встав с койки, — мы же вчера договорились, что будет честное выяснение отношений. Чо за детские подставы?

— Ничо мы вчера не договаривались, о чём с таким чмом вообще договариваться можно?

— А если я тебе сейчас руку, например, сломаю? — предложил я свой вариант.

— Ой-ой, герой какой, — заойкал Ахундов, — ну вот моя рука, ломай.

Я немедленно ухватил его руку за большой палец и взял на излом — такой приём я отдалённо помнил в эпоху своего увлечения джиу-джитсу. Игорь тут же упал на колени и заорал, что было мочи… ну отпустил я его конечно, чтобы народ в соседних отсеках не перепугать. Но это не помогло — буквально через десяток секунд в нашу палату ворвался физрук Фирсов, он на нашем этаже ночевал.

— Что тут происходит? — возмущённо спросил он, — что за дикие крики?

— Всё хорошо, Сергей Палыч, — успокоил его я, — Игорь увидел мышку и испугался.

— Это правда, Игорь? — решил он уточнить вопрос.

— Правда, Сергей Палыч, — сдавленным голосом отвечал Ахундов, массируя себе большой палец.

— А с пальцем у тебя что? — заметил его манипуляции физрук.

— Задел за спинку кровати, — без моих подсказок пояснил он.

— Ну-ну, — заметил Палыч, — в следующий раз не ори так, когда новую мышь увидишь.

На этом наши беседы о прекрасном с Игорьком и завершились, но думаю, что не окончательно… а на завтраке новая вводная появилась — ко мне подошла Наташка Овчинникова, большая и активная гром-баба, наш постоянный уже пару лет комсорг школы и заявила мне непререкаемым тоном:

— Так, Малов, ты зачислен во вторую команду лагерного КВНа, репетиции после обеда на в фойе дебаркадера.

— А почему не в первую? — сразу вырвался у меня вопрос.

— Ну я рада, что насчёт зачисления у тебя вопросов нет, — довольно усмехнулась она, — а во вторую, потому что ты на втором этаже живёшь.

Я не стал углубляться в тонкости формирования команд, а вместо этого задал другой вопрос:

— Первый же этаж, где фойе, закрыт на ключ, как мы туда попадём?

— Не волнуйся, этот вопрос я решу. Не забывай — в два часа первая репетиция.

Вот же новая напасть, подумал я… и потом, этот КВН года три уже, как под запретом, нету больше никакого КВНа… а друг мой Колька, молча выслушавший весь этот разговор, высказался наконец:

— А я тоже хочу в КВН — возьми меня с собой.

— Да какие вопросы, Колян, пошли конечно. Боюсь только, что для зачисления ты должен будешь понравиться Наташке.

— Я постараюсь, — серьёзно ответил он.

Поле нам сегодня досталось традиционно-морковное, спина уже не болела, ну почти не болела, соседями мне попались неразговорчивые семиклассники, так что никаких происшествий до обеда не случилось ни одного. Ну кроме разговора с Леной уже перед столовкой.

— Тебя, говорят, в КВН зачислили? — спросила она меня.

— Так точно, товарищ Проскурина. А ты откуда знаешь?

— У нас тут все про всех всё знают, — туманно ответила она, — значит вместе будем выступать, я тоже во втором отряде.

— Вот и классно, значит встречаемся через час на первом этаже… хотя стой — Наташка же мне сказала, что во второй отряд зачисляют тех, кто на втором этаже живёт, а ты же с третьего?

— Значит, бывают в этом деле и исключения, — заметила она и отошла к своим подружкам, Ирке с Таней.

А Игорёк про меня тоже не забыл, подкараулил после обеда и напомнил, что вечером у нас будет финальное выяснение отношений.

— И где ж оно состоится? — спросил я.

— Я тебе об этом после ужина скажу — готовься.

Я пожал плечами, мысленно решил готовиться, а сам вместе с Колей подался на первый этаж нашего непотопляемого дебаркадера. Заходить туда, оказывается, надо было с другого конца, не с того, где мы обычно забирались на свой второй этаж. По центру был красиво оформленный вход, и даже вверху полукругом сохранилась устаревшая уже надпись «Волжское речное пароходство». Далее было большое и пыльное фойе, где и собралась команда КВН за номером два. В ней кроме Наташи и Лены были заняты Ваня из нашей комнаты и ещё три более-менее знакомых пацана из девятых классов. И леночкины подружки тоже в углу сидели, чёрненькая Ира и беленькая Таня. Итого восемь душ, не считая меня и Коли.

— Привет всей честной компании, — поздоровался я, — а это Коля, он тоже хочет в КВН.

— Посмотрим, что он умеет, тогда и решим, — сжала губы в куриную гузку Наташа. — Итак, мы начинаем…

— Мы начинаем КВН, для кого, для чего, — автоматически вырвались у меня слова будущего гимна этой игры.

— Начал если уж, то продолжай, — недовольно зыркнула на меня Наташа.

— Просто я подумал, что раз уж мы взялись играть в КВН, то начинать его можно какой-нибудь весёлой песенкой, примерно такой — Снова в нашем зале, в нашем зале нет пустого места, это значит юмор, значит юмор собирает нас. И припев — Мы начинаем КВН, для кого, для чего, чтоб не осталось в стороне никого, никого… дальше я пока не придумал.

— А зачем по два раза повторять слова, чтобы самые тупые поняли что ли? — задала неожиданный вопрос Лена.

— Это такой приём, — пояснил я, — для усиления восприятия. И потом так лучше в стихотворную фразу ложится.

— Ясно, — отрезала Наташа, — песню общим голосованием утверждаем, Малов, чтоб к завтрашней репетиции слова и музыка были готовы.

Ничего себе, подумал невольно я, только-только влился в коллектив, а уже что-то ему должен.

— Идём дальше. Тему нам утвердило руководство — всё про наш ЛТО, короче говоря. Так что просьба держаться темы и не расплываться. В КВНе, как известно, есть такие конкурсы — приветствие, разминка, бой капитанов, домашнее задание… и ещё что-то, забыла.

— Кстати, про капитана, — встряла беленькая Таня, — для начала надо выбрать его, раз уж такой конкурс-то будет.

— Надо, — сурово сказала Наташа, — предлагаю себя, кто-нибудь против?

— Я против, — высунулся Ваня, — лучше Малова, по-моему, никого на эту должность не найти.

Наташа покраснела, но стойко перенесла этот выпад.

— Тогда голосуем, кто за меня, прошу поднять руки.

Подняли только она и один парень из девятого класса.

— Кто за Малова.

Тут было аж пять рук, я уж не голосовал из скромности.

— А ты что же, Витя? — спросила она меня, — ты за кого?

— Воздерживаюсь, имею такое право, — туманно ответил я.

— Хорошо, общим голосованием утверждаем капитаном Малова. Может, ты дальше сам вести собрание будешь, раз уж тебя старшим назначили? — ядовито спросила она меня.

— Без проблем, — бодро ответил я и переместился на её место, она же села в самый дальний угол.

А я начал вспоминать, что там было популярным в этом КВНе после его второго пришествия на экраны… и что можно было показывать сейчас и что нет… и что показалось бы смешным вне тогдашнего контекста.

Глава 2

И вспомнил, память у меня всегда неплохая была.

— Я думаю, что разбивать КВН на запчасти несколько неправильно, — начал я, откашлявшись, — надо выработать свою линию и тащить её с самого старта и до самого финала.

— И как это на практике организовать? — тут же не выдержала Наташа из своего дальнего угла.

— Очень просто, Наташенька, надо найти свою фишку и тащить её по всей программе.

— И что у нас будет за фишка? — не унималась она.

— Ну хотя бы такая… — я лихорадочно перелистал в уме все виденные мною ролики КВНов в Ютубе и предложил то, что на поверхности лежало, — все помнят детский стишок «Пиф-паф ой-ой-ой»?

— Ну помним конечно, — за всех ответила Наташа, никак не желающая отходить от кормил правления.

— На этой основе и можно прыгать хоть пять конкурсов, хоть шесть подряд.

— Это как например? — не унималась Наташка. — И какая связь зайчиков с нашим лагерем?

— Объясняю, — прошёлся я по фойе до конца (длинное-то оно какое) и обратно, — у нас тут главный овощ какой? Правильно, морковка. А где морковка, там и зайчик, на одной этой параллели можно с десяток смешных шуток срубить.

— Допустим… — несколько смешалась активная Наташа. — Приведи хотя бы парочку подходящих шуток на эту тему.

— Вот же проблема какая, — чуть задумался я, вспоминая подходящие анекдоты, — ну хотя бы такая — знаете ли вы, что настоящий мужчина должен быть похож на зайца?

— Нет, не знаем, — вступила в диалог Лена, — почему?

— Всегда немного косой и всегда при капусте.

— Капуста это деньги что ли?

— Да, в кругах продвинутой молодёжи сейчас так принято выражаться.

— Хорошо, давай следующую.

— Катится Колобок, а навстречу ему Заяц.

— Уже смешно, — сказала Лена.

— Колобок-колобок, я тебя сейчас съем, — говорит Заяц. А Колобок ему отвечает, — Нет, косой, это я тебя сейчас съем. Вот так появился на свете первый пирожок с мясом.

— Давай тогда уж и третью.

— Не вопрос… встречаются два охотника, один говорит «представляешь, как я вчера попал — пошёл на охоту и забыл взять с собой ружьё», «бывает, и когда ты об этом вспомнил?», спрашивает второй, «когда вернулся домой и начал показывать жене зайца».

— Пойдёт, наверно, — не слишком уверенно ответила Наташа, — к завтрашнему дню набросаешь ещё штук пять-шесть таких же.

— Да, конечно, мне это раз плюнуть, — отвечал я, досадуя в душе, что рулит всем по-прежнему эта комсоргша, а не я. — Теперь про музыку… у нас кстати в лагере есть какой-нибудь музыкальный инструмент и человек, способный сыграть на нём?

— Конечно, — первый раз вступил в разговор один из девятиклассников, — вот Ваня музыкалку закончил по классу баяна.

— Правда, Ваня? — уточнил я у него.

— Правда, — немногословно отозвался он. — А баян в кладовке у завхоза лежит.

Что-то я там никаких баянов не видел, когда сетку искал, невольно подумал я, но останавливаться на этом пункте пока не стал.

— Отлично, значит музыкальное сопровождение нам обеспечено — слова и тексты, касающиеся зайчиковой тематики, я к завтрашнему дню набросаю. Да, а что это я один всё болтаю? — неожиданно пришёл мне в голову такой вопрос, — может у кого-то есть другие идеи? Так вы предлагайте, не молчите.

С предложениями было туго, только Таня смогла выдавить из себя, что хорошо бы несколько пародий на руководителей лагеря сделать, народу это обычно нравится.

— Отличное предложение, — подбодрил его я, — вот и займись этим… запиши наиболее характерные для каждого руководителя выражения и действия, попробуем их обыграть. Ну и на этом наше первое собрание можно бы посчитать закрытым, — полу-спросил я, глядя на Наташку.

Она кивнула головой и поднялась со своего места:

— Значит к завтрашнему дню такие задания — Малов пишет текст и музыку к заглавной песне, ну и ещё к парочке песен про зайцев, Ваня добывает баян и приносит его, Таня придумывает пародии, а все остальные думают и сочиняют шутки. Расходимся.

— Ну что, идём в кино-то? — спросил я у Лены, когда мы спустились по сходням на горячий песочек, — или передумала?

— Конечно идём, — бодро отрапортовала она. — Только со мной Таня ещё хочет пойти, чтобы не так страшно было.

— Тогда я Кольку тоже с собой возьму, не возражаешь?

— Кольку значит Кольку — бери. Выходим сразу после ужина.

— Да, и у меня сегодня ещё одно маленькое дельце имеется, но, надеюсь, я с ним разберусь до ужина.

— Опять драка?

— Ты как в воду смотришь — с Игорьком у нас не все вопросы прояснёнными остались, но на этот раз уж мы собирать толпу не будем, приватно разберёмся.

Игорь меня тут же практически и атаковал… нет, не ударом в нос, а пока предложением о месте и условиях встречи. Я со всем согласился, и вот через четверть часа мы вчетвером (он позвал Босого, а я Кольку для равновесия) маршируем строго по линии, пролегающей между дебаркадером и столовкой. Там, согласно утверждению Игорька, скоро обнаружится ровная площадка, поросшая травой, закрытая со всех сторон кустами смородины и ивняком. Там и будем соревноваться, кто круче и могуче, так сказать…

— Пришли, — сказал Босов, сплёвывая далеко в сторону, — готовьтесь, пацаны.

Я тут же скинул рубашку и треники, остался в одних трусах общества «Трудовые резервы» (созданного между делом в 1943 году Советом народных комиссаров СССР для вовлечения в занятия спортом учащихся начальных, средних и профтеховских заведений) и начал прыгать, имитируя бодрую разминку. Коля стоял рядом, насупившийся и какой-то весь мутный.

— Ты чего такой смурной? — тихо спросил я у него.

— Сдаётся мне, что Игорёк твой какую-то подляну приготовил, — выдал он мне накопившееся у него в душе.

— С чего это взял? — решил уточнить я.

— Я видел, как они с Босым с утра шептались о чём-то, это раз, то, что голыми руками тебя не возьмёшь, они вчера ещё поняли, это два…

— Ну давай сразу и три, не тяни, — подогнал его я.

— А три заключается в том, что у Босого за пазухой какой-то свёрток лежит… закутанный в платочек. Скорее всего ножик там у него…

— Нож это нехорошо, — подумав, отвечал я, — а где они его взяли-то, если на нашей кухне, то нестрашно там все ножи тупые.

— Где взяли, не могу сказать, но точно не на кухне.

— Спасибо, что предупредил, — поблагодарил я другана, — как говорят умные люди, предупреждён — значит вооружён.

А сам попрыгал ещё полминуты и объявил противной стороне, что готов к бою и походу.

— Значит, правила такие, — заявил Босов, — что никаких правил нет. Можно бить во все точки и использовать все подручные предметы, которые сможете найти. Время три минуты.

— Погоди-погоди, — остановил его я, — про подручные предметы давай поподробнее, такого пункта в правилах я что-то не припоминаю.

— А чего подробнее-то? — вызверился на меня Босой, — я всё сказал, ты всё услышал.

— Чего у тебя за пазухой спрятано? — прямо перешёл я к интересующему предмету. — Покажи сначала, а потом уж и начнём.

— Лови, Ахун, — это Босов крикнул Игорю, игнорируя мои слова, и да, это оказалась финка весьма наворочанного вида. — Погнали.

А вот это уже совсем нехорошо, подумал я, отыскивая взглядом что-нибудь подходящее на этой площадке. Увидел сухой ствол от ивняка, валявшийся тут явно с прошлого года… а, пойдёт и это — поднял его, быстренько обломал тонкую верхушку, осталась палка длиной полтора метра примерно. И толщиной сантиметра три с толстого конца.

— Ну погнали, значит погнали, — обратился я к Игорьку, — гони.

А сам взял свой дрын посередине и начал крутить его, перебрасывая из руки в руку. Игорь выставил руку с ножом далеко вперёд, присел и начал осторожно придвигаться ко мне, следя за летающей палкой.

— Ты не боишься, Игорёк, — спросил я у него, пока он ещё был на достаточном удалении, — загреметь по тяжёлой статье?

— Это по какой? — спросил вместо него Босов.

— Если не до смерти меня зарежешь, то это тяжкие телесные, причём умышленные, до восьми лет, а если уж до конца пойдёшь, то это и вовсе будет 103 статья, до 10 лет… а если отягчающие обстоятельства найдут, то ломиться тебе будет уже 102 статья, там и до вышки можно докатиться… ты, конечно, лицо несовершеннолетнее, вышку тебе не выпишут, но пятнарик вполне могут. Нравятся такие перспективы?

— Врёшь ты всё, — заорал Босов, — Ахун, бей его, гада!

И Ахун ринулся на меня, целя ножом в живот. Я сумел как-то извернуться, так что нож вместе с его рукой пролетел мимо, а у Игоря открылся незащищённый затылок, по которому я немедленно и саданул комлем своей палки. Он упал, попытался подняться, но я оказался быстрее и сначала стукнул палкой по его правой руке, так что нож вылетел из неё, потом откинул нож ногой подальше, а сам заломил его руку за спину и начал подтягивать её к самой шее… это очень больно…

— Ну всё-всё, сдаюсь, — заорал он через пять секунд после начала болевого приёма.

Я для порядка подержал его ещё немного, потом отпустил и спросил у Босова:

— Бой закончен?

— Закончен, — угрюмо ответил он, смотря куда-то в сторону, — с ним закончен. А со мной ты ещё встретишься.

— Может прямо щас и встретимся, раз уж мы все тут собрались? — предложил я.

— Нет, я сказал потом, значит потом, — буркнул тот и начал помогать Игорьку встать на ноги.

— Ну и ладушки, — ответил я натягивая обратно майку с трениками, — только давай уже без ножей.

Мы посоветовались друг с другом и решили, что если выходить в кино после ужина, в восьмом часу, назад вернёмся не раньше одиннадцати, поэтому что? Правильно, я провёл разъяснительную работу среди руководства и получил добро на пропуск ужина, получение питания сухим пайком и возврат в лагерь не позднее десяти часов вечера для всех нас четверых. Не скажу, что это просто удалось, но всякая работа красна результатом, а не процессами её выполнения, а результат в этом конкретном случае был строго в нашу пользу.

— И чего там нам в сухпаёк положат? — сразу же поинтересовался Колян.

— Да как обычно, наверно, — со вздохом отвечал ему я, — по бутерброду с котлетой, печеньки и яблоко.

— Ладно, я согласен, — махнул рукой он, — а у девочек спрашивал?

Спросил и у них, получил ровно такое же согласие. И вот мы все вместе уже уходим от опостылевшего дебаркадера куда глаза глядят, а глядят они у нас в данном случае строго на север на славный город (а если уж быть точным, то посёлок городского типа) Урицк, названный так в честь видного революционного деятеля Моисея Соломоновича Урицкого, зверски застреленного в 18 году эсером Канегиссером.

— Так я узнала, что там за кино идёт сегодня, — сказала Лена, когда мы завернули за ближайшую старицу, — «Как украсть миллион».

— Нормальный выбор, — одобрил я, — старенькое, правда, кинцо, но Одри Хэпберн с Питером О’Тулом скучать не дадут.

— А я вот что-то и не знаю такую актрису, Одри Хэпберн, — призналась Таня.

— Ну она такая маленькая и чёрненькая, — пояснил ей я, — под мальчика всё время стрижётся. У нас вроде бы в прокате были «Римские каникулы», где она вместе с Грегори Пеком отжигает.

— Да, вспомнила, — ответила Таня, — а Питер этот кто?

— Это ваще легенда кинематографа, — сказал я, — один Лоуренс Авравийский чего стоит. Высокий, худой, голубые глаза, светлые волосы — икона, короче говоря, стиля.

— Какая икона? — испугалась Лена, — которую в церкви вешают?

— Упаси бог… это одно из значений английского слова icon — культ. К религии имеет, конечно, отношение, но очень отдалённое. Если дословно на русский перевести эту фразу, то это будет примерно «человек, которому поклоняются в вопросах стиля». Что-то у нас разговор куда-то не туда зарулил, — решил поменять тему я, — давайте лучше друг другу страшилки рассказывать.

— Давайте, я люблю страшные истории, — обрадовалась Лена, — ты предложил, тебе и начинать.

Вот так, подумал я, любая инициатива наказуема, но начал первым.

— А вы знаете, что совсем недалеко отсюда есть такая легендарная деревня Шкавырна?

— И чем же она легендарна? — спросила Таня.

— Она давно заброшена, но внутри домов всё выглядит так, будто люди вот-вот только отсюда вышли и скоро вернутся.

— Это например как?

— Ну тарелки расставлены, ложки разложены, вода в вёдра налита, и даже печка топится иногда. Но это ещё не всё…

— Заинтриговал, — весело сказала Лена, — говори уже теперь и оставшееся.

— Народ из соседних деревень говорит, что в этой Шкаверне время от времени появляется некая женщина во всём чёрном. И она вот забирает с собой случайных посетителей — туристов, грибников, охотников. С концами. Причём это не слухи, а подтверждённый факт, куча народу пропала в тех местах за последние десять лет, мне один знакомый мент из того района рассказывал недавно.

— Напугал, — серьёзно заявила Таня, — а где хоть примерно эта деревня находится?

— Это через Волгу надо переправиться, а там на восток… или на северо-восток километров десять по-моему. Далековато от нас. Ну я свою историю рассказал, теперь ваша очередь — кто следующий?

— Я слышала про Мордовское озеро, — решительно потянула одеяло на себя Лена. — Это в Вачском районе.

— Карстовое, по-моему, это озеро?

— Точно, там кругом эти карстовые провалы.

— И что же страшного в этом озере?

— Якобы там живёт монстр типа Лохнесского, и он утаскивает на дно случайных купальщиков. Штук десять уже утащил, документально подтверждено это, там много народу пропало с концами.

— Ну это совсем далеко, — сказал я, — это все двести километров по прямой отсюда, так что нестрашно. Ещё есть желающие попугать нас?

— Я желаю, — вдруг взял слово Колька, — моя история будет про этот самый дебаркадер, где мы все живём.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовалась Лена, — давай выкладывай.

— У меня дед с бабкой недалеко отсюда живут, вон там, — и он показал рукой, где они живут, — деревня Чебаниха называется. Так они мне как-то такую историю вывалили… короче говоря, Волга тогда шире была, и все эти старицы залиты водой были. А дебаркадер на воде плавал, как ему и полагается. И в 30-е годы сюда свозили осуждённых на расстрел врагов народа, выгружали на дебаркадере, а потом кого стреляли, кого топили в реке.

— Интересно, но страшного пока мало, — заметила Лена.

— Щас и страшное будет, — пообещал Колян, — если коротко, то одна партия осуждённых состояла из священнослужителей, попов там, дьяконов и тд. И один из этих священнослужителей проклял тех, кто его расстреливал — сказал, что типа не будет им покоя после смерти… и что вечно они будут вот на этом месте обитать.

— И что дальше?

— Известно что — попов постреляли, а в дебаркадере нашем привидения тех чекистов обосновались. Выползают они якобы только раз в год в день того расстрела…

— И когда был расстрел?

— Где-то в середине июля, скоро, значит, нам их ждать надо…

— Ну ты напугал, — серьёзно ответила ему Таня, — теперь нам что, каждую ночь бояться что ли?

— Да это шутка такая была, — решил разрядить обстановку я, — скажи, Коля — я же знаю, что у тебя дед с бабкой вообще в другой области живут, а не здесь.

И подмигнул ему незаметно, поддерживай, мол. Он довольно быстро въехал в ситуацию.

— Конечно, шутка, — с радостной улыбкой сообщил он, — а то я смотрю, вы все такие серьёзные, что дальше некуда, вот и решил разыграть вас. А дебаркадер этот здесь появился только после войны, там же рядом с надписью «Волжское речное пароходство» видны циферки «1957».

Все, включая меня, радостно рассмеялись… если вдуматься, то еженочно ждать в гости потусторонних чекистов — радость небольшая.

— А вот и канал, — сказал я, увидев ровную речную гладь.

— Метров пятьдесят, а то и семьдесят, — заметил Колян, — как преодолевать будем?

— Не волнуйтесь, всё предусмотрено, — заметил я, — тут если налево… да налево пройти метров сто, должна быть паромная переправа. Ну как паромная… лодка обычная, человек десять в неё влазит.

— И почём за переправу берут? — спросила хозяйственная Таня.

— Гривенник с носа, если много народу, то скидку делают. Не волнуйтесь, граждане, деньги у меня есть.

Сто не сто, но через двести метров на берегу действительно нарисовался железный трос, закреплённый за бетонный столбик, а на другом берегу канала лодка с дремлющим в ней лодочником.

— Эй, на пароме, — заорал я, сложив руки рупором, — пассажиры приехали, давай сюда.

Лодочник проснулся, надел рукавицы и начал подтягивать лодку к нашему берегу.

— Интересно, — сказала Лена, глядя на эти его манипуляции, — я на паромах ни разу в жизни не плавала.

— Ага, народу много, он один у переправы, — вырвалось у меня.

— Чего-чего? — не поняла Таня.

— Да песня такая есть, народная, — пояснил я, — про паромы и паромщиков.

— Что-то я не слышала, напой…

— Слушай, конечно, — отступать мне было некуда, — «упала ранняя заря, в полях прохлада, плывёт паром, поёт вода о чём-то рядом» ну и так далее. А припев такой «надежду дарит на заре паромщик людям, то берег левый нужен им, то берег правый, народу много, он один у переправы».

— Глубоко, — задумалась Лена, — а почему всё это на заре происходит?

Лодка тем временем ткнулась носом в наш берег, и мы дружно залезли в неё.

— А хрен его знает, товарищ майор… — ответил я Лене, — народ так сочинил, а я за весь народ отвечать не могу. Отец, скидку для молодёжи сделаешь? — перевёл я стрелки в другую сторону.

— Сделаю, — быстро согласился тот, — двугривенный со всех, если вечером обратно поедете.

— Обязательно поедем, часа через два примерно — никуда не уйдёшь до этого времени?

— Да куда ж я денусь, — ответил паромщик, поплевал на руки и начал тянуть лодку в обратном направлении.

— А песня хорошая, — продолжила свои размышления Лена, — надо бы её в наш КВН вставить.

Мы высадились на другой берег этого самого канала и запрыгали по песочку по направлению к центру Урицка.

— А почему эту речку каналом зовут? — вдруг спросил Колька. — В каналах вроде вода течь должна куда-то в одну сторону, а здесь она стоячая.

— А чёрт его знает, — задумался я, — это опять-таки народное название, а вообще-то если не ошибаюсь, то это рукав Волги… бывший рукав, когда-то тут вода наверно и текла, а потом что-то там сдвинулось и образовалось озеро такой длинной вот формы. А мы, кстати, уже пришли — вон памятник, а вон оно, дерево… в смысле кинотеатр, — пошутил я словами легендарного фильма.

Кинотеатр назывался незамысловато «Ракета», после исторического старта Гагарина у нас огромное количество заведений переназвали словами космической тематики — по всему Союзу теперь раскинулись многочисленные «Спутники», «Восходы», «Метеоры» и «Орбиты». Здание было необъятных размеров, из стекла и бетона.

— Я так думаю, что проблем с отсутствием мест тут не будет, тут их явно больше тыщи, — сказал я, — ну я за билетами, а вы тут поскучайте немного.

И я оказался прав — кроме меня, желающих купить билеты не было ни одного человека. Сонная кассирша спросила, на какой ряд я желаю, я выбрал самый дальний за 35 копеек (дальше были уже по 45) и она выкинула на прилавочек 4 синеньких билетика в обмен на мои рупь-сорок. У меня в кармане, учитывая расходы на паромщика, оставался ещё рубль с мелочью.

— Вот, — показал я обществу билеты, — пятнадцатый ряд, середина. Через полчаса начало, можно ещё по мороженому прикупить.

— А я денег не взяла, — закручинилась Таня.

— Ерунда, — отрезал я, — я всё это затеял, значит мне и расплачиваться — вот ларёк с мороженым, можешь ни в чём себе не отказывать.

В зале было очень немного народу, четверть в лучшем случае, вокруг нас вообще никого. Ну поцеловал я Леночку пару раз, но она как-то не очень охотно отвечала. А кино… да я его и так наизусть знал, но просмотрел ещё раз без видимого отвращения. Устарело немного, но всё равно сделано оно было на совесть. Обратно к парому мы шли уже в начинающихся сумерках, девочки активно обсуждали наряды Одри Хэпберн, а мы с Колькой помалкивали. А возле канала нас ждал сюрприз — не было там никакого паромщика, а лодка была прикована тяжёлой цепью к железному кольцу, вделанному в бетонный столбик.

— Кинул старик проклятый, — сообщил я, разглядывая цепь, — не, с этим крепежом нам явно не справиться, так что на лодку можно не рассчитывать. Что делать будем, граждане лагерники?

— А брода тут нигде нет? — с надеждой спросила Таня.

— Насколько я помню, протока эта достаточно глубокая на всё протяжении… не, конечно можно попробовать обойти её с какой-нибудь стороны, где-то же она заканчивается, но боюсь, это будет далековато, раз, и там непременно обнаружится топкое болото, два, — ответил я.

— Да переплыть можно, всего и делов, — сказал рациональный Коля.

— Ага, а одежда? — ответила ему Лена, — промокнет же всё.

— Не, одежду снять конечно, — внёс я поправку, — завязать в узел и в одной руке держать над водой. А другой рукой грести, тут же недалеко совсем. И вода тёплая.

— Мы купальники не надели, — даже в сумерках было видно, как Танюша покраснела.

— Никого же нет вокруг, можно и без купальников.

— Хорошо, — ответила более смелая Лена, — давай так, только вы двое первыми переправляетесь, а мы посмотрим.

— Пожалуйста, — пожал плечами я, — поплыли, Колян?

Колян согласно кивнул головой и начал раздеваться, я последовал его примеру, положил кеды со штанами на рубашку, потом подумал и трусы тоже снял и туда же добавил, завязал всё это узлом сверху и смело вошёл в воду.

— Тут с этого берега мелко, — сообщил я результаты своего опыта, — так что проплыть всего метров десять придётся.

Через минуту я уже одевался на том берегу, Колька присоединился ко мне.

— Ничего страшного не случилось, — помахал я рукой девочкам, — ждём вас здесь с нетерпением.

— Только вы отойдите вон за те кусты и не подглядывайте, — крикнула стеснительная Таня.

— Как скажете, — согласился я, — отходим.

А в кустах я начал пытать Коляна насчёт чекистов:

— Так тебе и правда родственники про наш дебаркадер эту байку рассказывали?

— Чистая правда, — отвечал он, — ну то есть, что рассказывали, правда, а как оно на самом деле было, кто его там знает…

— Ну дела, — почесал я в затылке, — может и точно у нас дебаркадер с привидениями получается.

В этот момент раздался крик со стороны канала — явно Таня кричала. Я выбежал на берег — Лена уже переправилась и прикрывалась узлом с одеждой, а Таня плавать, оказывается, совсем не умела и сейчас барахталась где-то посреди реки, разбрызгивая воду во все стороны. Я только кеды успел скинуть и штаны, а во всём остальном нырнул ей на помощь… вытащил я её через пару минут на берег, и даже узел с одеждой не утонул, но намок, конечно, капитально.

— Ты бы хоть сказала, что плавать не умеешь, — выговорил я зарёванной Тане, — мы бы что-нибудь придумали бы, а теперь что…

Таня жалась к уже одетой Лене, трогательно прикрывая груди первого размера.

— Значит так, — начал распоряжаться я, отжимая мокрую рубашку, — делим сухую одежду поровну, чтобы не продрогнуть. Лена отдает Тане кофточку, а я — свои штаны.

— А как же ты без штанов? — спросил Колян.

— Ничего страшного, перебьюсь. А в лагере поменяемся.

Некоторое время ушло на переодевание, дальше шли по грунтовке между смородиновых кустов молча… у меня зуб на зуб не попадал, хоть и лето, но ночи-то у нас всё равно холодные.

— Только вы никому не рассказывайте об этом приключении, — попросила Лена, — а то в лагере навоображают черт-то что…

— Могила, — кратко высказался я, — в смысле две могилы с Коляном.

А потом позволил себе одну шутку: — А без одежды-то вы смотритесь ещё лучше, чем в одежде.

Лена на это ничего не ответила, а Таня в очередной раз покраснела и потупила очи долу. Полчаса ушло на беготню и замену одежды — вот так в одной кофточке и чужих штанах гулять по дебаркадеру было слишком, так что переодевались за кустами соседней старицы. А на следующий день после обязательной программы (у нас вдруг случился сенокос — надо было брать в руки здоровенные такие деревянные грабли и ворошить свежескошенное сено, чтобы оно лучше просохло перед скирдованием) началась, так сказать, произвольная. Свежая и бодрая Наташа опять собрала нашу команду в фойе дебаркадера, где у нас прошла вторая часть многосерийного сериала «КВН в ЛТО-75».

— Малов, ты сделал, что я тебя просила? — вот так вот с разбегу начала она свои высказывания.

— Ну ясен пень, что сделал, Овчинникова, — отвечал я, хотя обращение по фамилии её слегка покоробило… ну так сама будь чуть повежливее, и люди к тебе потянутся.

— Ну так зачитывай или показывай, что там у тебя, раз сделал, — приказала покрасневшая Наташка.

Я встал, откашлялся, достал из заднего кармана тетрадный листочек в клеточку и с выражением зачитал:

Снова в нашем зале

В нашем зале нет пустого места,

Это значит юмор

Значит, юмор поднимает флаг!

Значит в этот вечер

В этот вечер точно так же тесно

Будет в нашем доме,

Где весёлых лиц полно…

Итак,

Мы начинаем КВН!

Для чего? Для чего?

Чтоб не осталось в стороне

Никого! Никого!

Пусть не решить нам всех проблем

Не решить всех проблем,

Но станет радостнее всем,

Веселей, станет всем!

Я решил обойтись двумя куплетами этой известной песенки плюс выбросил упоминание о телеэкранах — ни к чему это пока, да и единственный телеэкран в ЛТО, старенький Горизонт благополучно сдох на прошлой неделе.

— А музыка? — агрессивно продолжила Наташа.

— А баян? — примерно в том же духе ответил я.

— Есть баян, — подал голос Ваня, вытаскивая из-под стула этот народный инструмент.

— Вот примерные ноты, — подал я ему другой листочек, — сможешь сыграть?

— Щас, — попросил время на вникание Ваня.

Он прошёлся пальцами сначала по правой стороне баяна, потом по левой, потом вместе… через минуту он довольно сносно сыграл мелодию первого куплета — молодец, не зря семь лет в музыкалку бегал.

— Давайте все вместе, — предложил я обществу, и общество не отказалось.

Слова, конечно, не все запомнили от и до, но припев получился вполне приличным. Я, кстати, заметил, что от троих девятиклассников остались только двое — братья-близнецы яркие блондины, их у нас неформально называли «братанами».

— А неплохо, — сбавила тон Наташка, — но у тебя ещё одно задание было?

— Да, переделка и подгонка пары песен про зайцев, по нашей чтоб тематике.

— Ну и?

— Первая, это широко известная мелодия из «Бриллиантовой руки»… ну «зайцы в полночь траву на поляне косили и тд».

— А вторая? — сразу уже решила поставить точки над ё Наташка.

— Вторая это совместная песня Зайца и Волка из мультфильма «Ну погоди».

— Ну-ка, ну-ка, напомни, что это такое.

Я и напомнил:

Расскажи, Снегурочка, где была?

Расскажи-ка, милая, как дела?

За тобою бегала, Дед Мороз,

Пролила немало я горьких слез.

А ну-ка, давай-ка плясать выходи!

Ну, Дед Мороз, ну, Дед Мороз, ну, Дед Мороз, погоди!

— Вспомнила, — заявила Наташка, — не очень нам подходит, какой Дед Мороз в июле месяце, но ладно… и как ты их переделал?

— Очень просто, — ответил я, — первая будет выглядеть как-то так:

Двести душ чудаков

В три погибели скорчась

Над травой-муравой возвышаясь едва,

Как-то в полдень морковь

На полянке пололи

И при этом напевали странные слова:

А нам всё равно, а нам всё равно,

Пусть шея болит и болит спина,

Дело есть у нас в самый жаркий час,

Овощей вагон получай, страна!

Наташка надолго задумалась…

А после раздумий объявила наконец:

— А со второй песней что, которая из «Ну погоди»?

— Со второй песней ещё проще, — отвечал я, — слушайте и запоминайте.

А ну-ка давай-ка полоть выходи. Нет, дед Мазай, погоди.

— Стой-стой, — прервала меня Наташка, — при чём тут дед Мазай?

— При том же, при чём и зайцы… подводка, значит, такая будет — Волга разлилась и затопила наш ЛТО, и всех зайцев, в смысле ребят, спасает добрый дедушка Мазай.

— Ладно, — махнула рукой Наташка, — пойдёт наверно. Теперь к Тане вопрос, что там насчёт пародий?

Таня встрепенулась, достала синенькую тетрадку и открыла её.

— У нас трое руководителей годятся для пародий, Фаина Георгиевна, физрук и завхоз.

— А пионервожатую что же забыла? — подал голос я.

— Да никакая она какая-то, что про неё можно сочинить?

— Хорошо, — потянула одеяло на себя Наташа, — давай про этих троих.

— Все знают, что завхоз старый и тугодумный, ему по три раза всё повторять надо, а ещё он часто употребляет выражение «ёшкин кот». Физрука можно связать с утренней зарядкой как-то… как, я не очень хорошо продумала. А директор… ну она говорит очень громко, орёт, можно сказать, по пустякам… и постоянно всех пересчитывает по головам. За это можно зацепиться.

— Прорабатывай дальше, отдельным номером пародии у нас пойдут. Ещё кто-нибудь что-то придумал?

С придумками у народа было не очень, так что я вздохнул и пришёл на помощь.

— Можно бы какую-нибудь известную песню театрализовать… — предложил я, вспомнив опыты ДГУ, — ну чтобы несколько человек по очереди выходили в разных костюмах и пели очередной куплет, одновременно совершая какие-то сценические действия.

— И что это будет за песня?

— Ну я не знаю… что у нас сейчас популярно?

— Цветы, — сразу раздалось из масс, — Ариэль, Тухманов.

— Вот у Цветов прикольная песня есть про девчонок — «мы вам честно сказать хотим». Вполне подходящий материал… и ещё один номер предлагаю, — сказал я, вспомнив Пятигорскую команду, — участвуют двое, папа наряжает ёлку, а его сын в костюме зайчика задаёт ему разные неудобные вопросы.

И я тут же без уточняющих вопросов накидал кучу этих неудобных вопросов и удобных ответов. Народ даже немного посмеялся.

— Это всё конечно отредактировать надо, но в принципе пойдёт, — милостиво разрешила Наташка. — Хватит, я думаю, на сегодня…

— А мы ещё про конкурс капитанов ничего не сказали, — напомнил я.

— Это импровизация будет, — открыла карты она, — там заранее ничего не придумаешь.

— А кстати, кто капитан в той команде? — решил уточнить я.

— Так Семён же Босов, — ответила она, — серьёзный соперник между прочим.

Да уж, мысленно вздохнул я, серьёзнее некуда… а может это и к лучшему — вместо кулаков выясним отношения с ним на сцене. И на этой ноте наше собрание закрылось до завтрашнего дня, Наташка, правда, ещё раздала руководящие указания.

— Слушай, — сказала мне на выходе Лена, — там за столовкой вроде теннисные столы с утра ставили, пошли поиграем.

— А ты умеешь? — задал наводящий вопрос я.

— Во дворе играла неплохо, — скромно ответила она.

— Тогда вперёд, — скомандовал я. — Я тоже прошлым летом из-за теннисного стола не вылезал, вроде научился чему-то.

На задворках столовки стояло целых два зелёных стола… когда-то, конечно, они были зелёными, а теперь порядком ободранные. Играли, как понятно, четверо, вокруг же толпилось немало наших коллег по лагерю, которые активно болели.

— Кто последний? — громко задал я насущный вопрос.

— О, Мальчик пришёл! — обрадовался Сёма Босой, — иди дальше, мальчик, не мешай играть дядям.

Тут меня опять что-то переклинило, так что я прямо в рожу ему бросил следующее:

— А спорим я тебя вынесу вперёд ногами, как пацанчика?

Глава 3

— В смысле в теннис что ли? — слегка подзавис Сёма. — Ну давай, если такой смелый. Пацаны, дайте нам на результат сыграть, — попросил он у пары, играющей за ближним к нему столом.

Те мигом освободили пространство, авторитет у Босого солидный всё-таки был.

— Становись, балабол, — недовольно сказал он, беря в руки ракетку.

Лена посмотрела на меня с большим удивлением и шепнула что-то в том смысле, что надеется на мой здравый смысл, а я в ответ ей сказал, что не волнуйся, дорогуша, всё под контролем. Потом взял такую же ракетку с противоположного конца стола — она оказалась дерево деревом, прокладки между основанием и резиновой накладкой совсем никакой не было, отскок весьма своеобразным будет… ну работаем с тем, что есть.

— Разминка две минуты, — сказал я, чеканя шарик, — до 11 или до 21 играем?

— До 21 конечно, как взрослые, — ответил Босой, — подавай.

На разминке я не особо старался выделиться, чтобы не спугнуть соперника раньше времени, так-то я кандидатом в мастера когда-то был и даже побеждал на областных соревнованиях. Народ жадно следил за происходящим, ну ещё бы — в кои-то веки что-то интересное в нашем лагере начало происходить.

— Всё, две минуты прошли, — крикнул кто-то из толпы, — начинайте.

Я пожал плечами и кинул шарик на розыгрыш подачи… пока разминались, я подумал, что просто вынести Сёму будет неправильно и неинтересно, так что лучше устроить из этого дела небольшое шоу. Подачу выиграл соперник.

— Ну держись, сосунок, — сказал он, злорадно усмехаясь, — если хотя бы десять очков наберёшь, я этот шарик съем.

— За язык тебя никто не тянул, Семён, — в свою очередь усмехнулся я, — посмотрим, как же ты его есть будешь, он же жёсткий и невкусный.

Если кто-то не знает, настольный теннис, он же пинг-понг, появился совсем не в Китае и не в Японии, а в Англии в конце 19 века. Когда погода не позволяла играть в большой теннис, в дождь там или ветер, английские джентльмены придумали переносить поединки в закрытое помещение, а поскольку огромные корты там организовать не представлялось возможным, сделали такую вот уменьшенную копию. Ракетки сначала были полностью деревянными, слой из каучука впервые применили в самом начале 20 века, а пористое покрытие, как сейчас, появилось и вовсе в 50-е годы. Когда и почему этот вид спорта перетёк на Дальний Восток — это тайна, покрытая мраком. Начиная с 60-х годов 20 века все мировые лидеры и чемпионы это китайцы и японцы…

А тем временем Сёма начал подавать, попытался меня удивить укороткой, дроп-шотом значит. Ну а я в соответствии со своим планом поддался и тупо заколотил в сетку четыре его подачи из пяти, пятую таки перекинул в угол, где он не ждал ответки — 4:1 в его пользу после первой подачи.

— Не можешь срать, не мучай жопу, — прокомментировал он начало матча, — ты и из пяти очков не вылезешь, задрот.

— Окей, — покладисто согласился я, — охотно признаю, что ты умеешь срать. Лови подачу.

Я подмигнул Леночке, поменял хватку на китайскую хватку пером, пен-холд которая, и лихо закрутил шарик по длинной диагонали… Сёма был сильно удивлён, но я не включил ещё свои обороты в режим форсажа и поэтому выиграл свою подачу всего-то со счётом 3:2,а всего стало 6:4.

— Ну держись, салага, — зло бросил мне он, — щас я тебя убивать буду.

И он продолжил свои укоротки, не знает что ли других приёмов? Я по-прежнему работал спустя рукава и позволил ему выиграть свою подачу, общий счёт поднялся до 9:6. Следующие две серии подач я свёл вничью, стало 14:11 в пользу соперника. Выиграв десятое очко, я между прочим заметил, что теперь ему придётся жрать шарик, Сёма покраснел и ничего не ответил.

Ну а я наконец включился в игру по полной — пора уже. Подачи начал чередовать, одна длинная с сильным вращением, одна суперкороткая с зависанием над сеткой. Босой с трудом справлялся даже с возвратом шарика на мою половину, половина мячей в аут ушла, а уж то, что возвращалось мне, не представляло никаких проблем, я насмерть заколачивал. 16:14 в мою уже пользу. А на подаче Сёмы я решил поиграться в защиту — возвращал мячик с высоким отскоком, а его смэши принимал далеко от стола, в паре метров… не очень просто было попадать в его половину, но я справился. Народ восторженно аплодировал. 20:15 в мою пользу.

Подача перешла ко мне, и тут уж я решил больше не театрализовывать действие, а тупо влепил Сёме форхэндом в ответ на высокий приём.

— Партия, — сказал я, раскланиваясь с аудиторией, и добавил для Босого, — мячик можешь не есть, это вредно для здоровья.

Босой со злобой кинул ракетку на стол, она подпрыгнула и застряла в сетке. А он повернулся и гордо удалился в сторону дебаркадера. Мне тут же поступила куча предложений сыграть и с ними примерно так же, как с Босым, но я покачала головой и ответил в том смысле, что на сегодня достаточно.

— Пойдём купаться что ли? — предложил я Леночке. — Я тут одно хорошее озеро знаю с песчаным дном, и народу там никого обычно не бывает.

— А пойдём, — легко согласилась она, — только переодеться надо.

И она вместе с Таней убежала в свою каюту, а нам с Коляном переодеваться было незачем, мы сели на приступочек у дебаркадера.

— Гляди-ка, — сказал вдруг Колька, — первый этаж открыт… Наташка что ли забыла запереть?

Я перевёл взгляд на середину дебаркадера — и точно, ржавый висячий замок был разомкнут и болтался на одной дужке.

— А пойдём посмотрим, что там, вдруг что-то полезное найдём? — оживился я. — Неспроста же этот этаж всегда запирают намертво…

— Пойдём, мне не жалко… только девочек надо подождать, а то они придут, а нас нету…

Лена с Таней появились буквально через минуту, весёлые и румяные, я сообщил им о возможном обследовании первого этажа, они сразу загорелись.

— Конечно пойдём, вдруг клад какой обнаружим, — возбуждённо задышала Лена. — В заброшенных зданиях часто клады находят.

— Это, конечно, может быть, — охладил её пыл я, — но очень маловероятно, здание же постройки советских лет, 50-х годов, как Коля говорит, а какие клады могли быть у людей в Советском Союзе в 50-е годы?

— Разные могли быть, — вдруг подал голос Коля, — большие и маленькие. Богатые люди и в 50-е годы встречались, их, правда, ОБХСС искало и сажало, но находило не всех. Опять же денежная реформа в те годы была, старые деньги не все успели поменять…

— Ну и что толку с этих старых денег? — спросил я, — всё равно их сейчас никуда не пристроишь. Но хватит языком болтать, пошли уже, а то Наташка опомнится и прибежит закрывать замок.

— Замок, кстати, лучше снять и с собой взять, — сказала рассудительная Таня, — а то закроют нас там внутри…

— Правильно, — отозвался я, снял замок, приоткрыл скрипучую дверь и сказал, — прошу вас, леди энд джентльмены.

Лена хихикнула и вошла первой, а мы за ней. Фойе дебаркадера мы уже основательно изучили, когда сидели на двух КВН-ских собраниях, так что здесь мы задерживаться не стали. Я решительно свернул в левый центральный проход и сразу застыл перед первой же дверью — на ней висела табличка «Разделочная».

— Это в каком смысле «разделочная»? — осторожно спросил из-за моего плеча Коля, — кого или чего здесь разделывали?

— Не знаю, — ответил я и подёргал за ручку, — во всяком случае здесь закрыто, а уж ломать дверь мы наверно не будем.

Дальше и с левой, и с правой стороны пошли каюты без названий, а только с номерами от 2-го до 20-го, все они тоже были заперты. На стенках висели страшные плакаты про безопасное поведение на водах и спасение утопающих. А последняя дверь направо оказалась открытой, я её отворил и нам представилась такая картина — комната была вполне себе обжитой, вдоль стены стояли две койки с постелями, аккуратно убранные и заправленные, по центру был простой ободранный стол, а на нём чайник и две чашки с налитым чаем. Из чайника шёл пар, а на блюдечках, где стояли чашки, лежало сбоку по паре конфеток. Леденцы «Барбарис» это были…

— Тэээк, — сказал я после недолгого созерцания этой картины, — есть такое мнение, граждане, что нам надо бы отсюда ноги делать. И чем быстрее, тем лучше.

— Согласна, — прошептала Лена, — бежим скорее отсюда.

И мы все вчетвером галопом умчались ко входу, куда вошли пять минут назад, но не тут-то было — входная дверь оказалась заперта снаружи!

— Ты же забрал с собой замок? — с круглыми от страха глазами спросила меня Лена.

— Забрал, — ответил я, — вот он.

И я вытащил из кармана старый заржавевший висячий замок.

— А на что же нас заперли тогда, если замок вот он? — задала логичный вопрос Таня, — и главное, зачем?

— Так, друзья, спокойно и без паники, — попытался внести я успокаивающие ноты в готовую начаться истерику. — Наташка могла взять новый замок у завхоза, потому что старый не нашла, и запереть эту дверь, как обычно — вот такое простое объяснение.

— У меня тогда два вопроса, — подал голос Коля.

— Ну задавай, — милостиво разрешил ему я.

— Как же нам отсюда выбираться, раз, и что это там за чертовщина с чайником и конфетками?

— Давай чертовщину на потом оставим, — предложил я, — и будем совместно искать ответ на первый твой вопрос.

— Можно просто покричать, — предложила Лена самый очевидный выход. — Кто-нибудь да услышит…

Но как назло ни одного человека в поле зрения не было видно.

— Тихий час же, — напомнил я, — кто не спит, тот играет в теннис или купаться пошёл. Можно через окно какое-нибудь вылезти…

— Они же все ставнями закрыты, — сказал Коля.

— Вдруг какое-то оставили незапертым, пойдёмте проверим, — предложил я.

— Только в левый коридор я не пойду, — решительно заявила Лена, — ну его, этот чайник с ложечками.

— Хорошо, идём направо и проверяем все двери, Коля с Таней справа, мы с Леной слева, — скомандовал я, и все как-то без вопросов подчинились.

Этот коридор был точной копией предыдущего, разве что плакаты на стенах висели о противопожарной безопасности, а не о спасении на водах. Пятая по счёту дверь с нашей стороны подалась и открылась… девочки заглянули туда через моё плечо и хором завизжали, потому что на полу здесь лежал скелет. Ну да, самый, что ни на есть обычный человеческий скелет. Я быстро захлопнул дверь, поднял доску, которая валялась в коридоре и припёр дверь с нашей стороны, мало ли что.

— И дальше что? — тупо спросил Колян, глядя на меня. — В следующей комнате привидения окажутся что ли?

— В конце коридора есть дверь на прогулочную палубу, надо её выбить, — нашёлся я, — а в комнаты мы больше не полезем.

В этот момент в припёртую мною только что дверь осторожно так постучали с той стороны… этого мы уже перенести спокойно не смогли и все вместе галопом помчались до конца коридора.

— Коля, давай вдвоём навалимся, — сказал я, тяжело дыша, — тогда осилим мы эту картонку.

Дверь на палубу и правда выглядела не очень прочной, но там кто его знает. Со второго нашего совместного с Коляном наскока она жалобно скрипнула и распахнулась настежь, косяк не выдержал и раскололся, так что замок из него вылетел. Мы выскочили на палубу и сиганули с перил вниз, благо тут всего-то пара метров высоты было.

— Все целы? — спросил я, когда мы отбежали на безопасное расстояние от борта дебаркадера?

— Кажись все, — после непродолжительной паузы ответил мне Коля. — Что дальше делать будем? Начальству в смысле будем докладывать или как?

— Надо подумать… — взял паузу я, — мы же на озеро хотели идти, так пойдёмте… а там в процессе купания посоветуемся и решим.

Все дружно согласились, и мы направились к парому, озеро где-то посередине и сбоку было от этой дороги. Но далеко уйти нам не удалось, на нашем пути вдруг выросла Наташка.

— Куда собрались? — хмуро спросила она.

— На озеро, — любезно ответил ей я, — а что, нельзя?

— Можно, — продолжила она, — но не забывайте про завтрашнюю репетицию, она последней будет. И вот ещё что — сразу после ужина у нас лекция в клубе.

— Что за лекция, на какую тему? — поинтересовался я.

— Совместный полёт советских и американских космонавтов, вот такая тема.

— Да, — решил таки уточнить я волнующий всех нас вопрос, — это ты недавно заперла первый этаж дебаркадера?

— Я, конечно, там старый замок испортился, так я взяла новый у Кузьмича и повесила его на место, а почему ты спрашиваешь про это?

— Да так, разговор поддержать, — туманно выразился я и мы разошлись в разные стороны.

До самого озера, а оно без названия было, очередная волжская старица, но не заросшая, как все остальные, а чистая и нарядная, мы шли молча, мысленно переваривая предыдущие события. А когда пришли, разделись, сплавали наперегонки (в том числе и Таня пыталась плавать, благо здесь мелко было) и разлеглись загорать на жарком июльском солнце, первой разговор затеяла Леночка.

— Ну и что такое там это было… на первом этаже в смысле? У кого какие мысли есть?

— У меня, — поднял руку Коля, — есть одна мыслишка, не знаю, понравится она кому или нет…

— Так выкладывай, не молчи, — подстегнул его я.

— По-моему там какие-то беглые зэки обосновались… ну по крайней мере в той комнате, где чайник кипел.

— А с чего это ты взял? — спросила Лена, — много зэков в жизни видел что ли?

— В бабкиной деревне их дохрена и больше, — угрюмо отвечал Коля, — там зона неподалёку, у нас живут расконвоированные… ну те, которых больше охранять не надо, но и уезжать им не положено. Так что общался с ними достаточно.

— Хорошо, — согласилась Лена, — и по каким признакам ты тогда определил, что это зэковское место, поделись с товарищами?

— Делюсь, — продолжил Коля, — там рядом с чайником пачка чая лежала, Краснодарский, 2 сорт, располовиненная. Вторая половина наверняка в чайнике, а такое количество заварки бухают в чай только тюремные обитатели. У них это чифиром называется.

— И это всё? — спросила Таня.

— Нет, не всё… — подумав, ответил Колян, — запашок там стоял характерный… я такой только от зэков слышал…

— Бред какой-то, — вступил я в дискуссию, — ну какие зэки в пионерском лагере.

— У нас тут половина комсомольцев, — уточнила Лена.

— Ладно, поправляюсь — какие зэки в лагере труда и отдыха?

— Имени Талалушкина, — дополнил меня Коля.

— Да, имени героя Талалушкина… тут всё должны были проверить десять раз, прежде, чем нас заселять — в Советском Союзе с этими делами очень строго.

— Они могли и после нашего заселения туда забраться, — осторожно предположил Коля.

— Ну может быть… — неохотно согласился я, — но что вообще делать беглым зэкам в детском лагере? Тут ведь народищу тьма, детишки лезут во все дыры, как мы вот например, запросто могут засветить их укрытие…

— Большой вопрос, — нехотя согласился со мной Коля, — но чай и запашок там всё-таки очень характерные…

— Если не привлекать мифических зэков, — рассудительно ответил ему я, — то там всё очень просто может быть — руководство лагеря, например, пригласило каких-нибудь временных работников и поселило их в пустующие помещения первого этажа.

— А почему их никто не видел, этих временных работников, в том числе и мы тоже? — спросила Таня.

— Ладно, давайте оставим пока это дело в загадках и второй момент обсудим, — перекинула мостик к скелету Лена, — что за хрень там была во второй комнате? И кто там стучал изнутри? Я как вспомню об этом, сразу мурашки бегать начинают.

— Может просто показалось? — предположил я. — После того, как нас заперли снаружи (этот момент, кстати, благополучно, разъяснился), нервы у всех на взводе были, вот и померещилось…

— Всем четверым одновременно? — насмешливо спросил Коля.

— А кстати, давайте сверим наши показания, — предложил я, — кто что увидел в этой второй комнате? Начинай, Колян.

— Хм… — откашлялся тот, — да наверно то же самое, что и все остальные — скелет на полу.

— Подробности давай — какого размера скелет, в каком направлении вытянут был, положение рук и ног какое? — начал пытать его я.

— Хм… — вторично откашлялся Коля, — скелет взрослого человека, метр семьдесят наверно, лежал вдоль борта головой к… ну к фойе этому. Ноги вытянуты были, а руки… одна рука вверх и влево откинута… вроде всё.

— К вам те же самые вопросы, — обратился я к Тане с Леной.

— Так те же ответы будут, — начала Таня, но её тут же перебила Лена, — руки у него были прижаты к телу, ничего не откинуто, а в остальном то же самое.

— Ну и моя очередь, — дал я слово самому себе, — на руки-ноги я внимания как-то не обратил, но рядом со скелетом пачка чая лежала, это точно. Краснодарского второго сорта.

— Ты что хочешь сказать, что чай пил этот скелет что ли? — возмутилась Лена.

— Заметь, это не я сказал про скелет, а ты, — невозмутимо парировал я, — я просто про пачку чая напомнил…

— Голова у меня уже кругом идёт от всего этого, — расстроенно выступила Таня, — а самый-то главный вопрос мы так и не обсудили.

— Это какой? — уточнил я.

— Будем мы про это дело докладывать начальству или не будем…

— Ну и какое твое мнение? — спросил я Таню, — ты начала, тебе и карты в руки.

— Я не знаю, — честно призналась Таня, — лучше других послушаю сначала, давай ты скажи…

— Хорошо, — вздохнул я, — я резко против докладывания. По двум причинам…

— И что это за причины?

— Во-первых не очень хорошо стучать руководству, если кто-нибудь узнает, наша репутация будет серьёзно подмочена. А во-вторых… почему-то мне сдаётся, что когда начальство придёт с проверкой на этот первый этаж, там не будет ни чайника, ни пачек чая, ни скелета, тогда мы уже окончательно станем посмешищем для всего лагеря.

— Я согласна, — быстро сообразила Лена, — всё правильно он говорит.

— А если там будет и чай, и скелет, что тогда? — всё-таки засомневалась Таня.

— Мне это проверять не очень хочется, — занял мою сторону Коля, — всё правильно Витёк говорит, не было нас там, а если и было, то мы ничего не видели и не слышали.

— Ну тогда пойдёмте ещё раз искупнёмся, да и на ужин пора, — предложил я.

Но искупаться нам не было суждено, потому что в это время из-за смородиновых кустов вышла группа молодых людей самого что ни на есть хулиганского внешнего вида. Трое их там было, все в модных на то время брюках клёш, с расстёгнутыми до пупа рубашками и с сигаретками во рту, явно из Урицка сюда пожаловали.

— Опа, — сказал видимо главный из них, он был повыше и помощнее смотрелся, а в углу рта, когда он его раскрывал, поблёскивал золотой зуб, — а это ещё шо за новости? Слы, Мишаня, — обратился он к напарнику слева, — они наше место заняли?

Мишаня ничего на это отвечать не стал, а просто разразился заливистым ржанием.

— Пацаны, — как можно более миролюбиво отвечал ему я, — мы ж не знали, что это озеро ваше, на нём это не написано. Щас освободим место.

— Не, — ещё более напористо продолжил главный, — так просто вы не отвертитесь. Ну-ка всё из карманов вынули и на песочек положили. И девок своих оставьте, а сами может валить.

Мда, подумал я, ни дня без драки что-то у меня не обходится, а Коляну сказал тихонько:

— Я главного на себя беру и того, что слева, ну а ты уж с правым попробуй справиться.

Коля кивнул мне, а я краем глаза успел заметить, что Лена с Таней взяли свою одежду и отошли назад, почти к краю воды.

— Давай один на один махнёмся, — предложил я старшему, — меня Витей зовут кстати. Кто победит, тот и остаётся на этом озере…

— Давай, — буркнул тот и начал снимать кроссовки… правильно сделал, по песку лучше босиком прыгать.

— О правилах будем договариваться или так? — между делом задал я вопросик, прыгая и разминаясь.

— Или так, — выдавил из себя старшой и наконец-то назвал своё имя, — Андрюха я.

— Ну тогда начинаем, Андрюха, — сказал я, не переставая прыгать с ноги на ногу и перемещаться влево-вправо в рваном ритме.

Андрюха этот начал бой нисколько не мудрствуя, одним прыжком покрыл расстояние между нами и зарядил мне со всей дури в район носа… не попал, конечно, я ушёл с линии атаки влево и вниз и отпрыгнул на полметра, не прекращая двигаться рваными рывками. Ещё удар слева… а ведь почти попал… удар ногой в район яиц, а вот тут ты был неправ, пацанчег, не дотянулся и вдобавок потерял равновесие, чем я сразу и воспользовался — дёрнул его ногу вверх, он грохнулся на спину, но мигом извернулся, как кошка, и вскочил на ноги. А соперник-то серьёзный, подумал я, продолжая пританцовывать, с таким хлопот не оберёшься…

А противник мой тем временем уже понял, что связался с кем-то не тем и ничего хорошего из этого не получится, поэтому он отступил на пару шагов и крикнул своим напарникам:

— Пацаны, глушите их!

— Эй-эй, — крикнул я в ответ, — мы так не договаривались, мы же один на один решили всё выяснить!

— Рот закрой, ботан, — сурово приказал он мне, — когда старшие разговаривают.

И оставшиеся двое начали окружать нас с двух сторон. Я шепнул Кольке:

— Держи того, что справа.

Делать нечего, пришлось контролировать уже двоих, старшего Андрюху и второго, которого он Мишаней назвал. Этот Мишаня был пониже ростом, поуже в плечах, но двигался весьма быстро и ловко… эх, и проблем же у меня с ними обоими будет, горько думал я, не переставая делать обманные финты на песочке…

* * *

Короче говоря, граждане, двоих из это компании мы с Колькой завалили по-серьёзному, Коля при этом тоже выключился из игры, а главный сумел достать меня, применил болевой приём на правую кисть (и где только научился, сука) и приготовился вывихнуть это дело с гарантией, что я потом месяц ничего этой кистью делать не смогу. Выручила меня, как это не странно, девочка Леночка — она где-то раздобыла здоровую дубинку из ольхи наверно, тут только смородина да ольха росла, и зарядила Андрюхе по кумполу… так, что тот сразу обмяк и выпустил меня из зацепа.

— Спасибо, Лена, — сказал я, когда отдышался и встал на ноги (дрожали они у меня при этом по-чёрному), — я теперь твой должник. Обращайся, если что-то понадобится.

— Не за что, — отвечала она с милой улыбкой, — всегда рада помочь. Так, а с этими мы что будем делать? — спросила она, указывая на три тела.

— Ничего не будем, — буркнул я, — их сюда никто не звал и на нас напрыгивать никто не заставлял. Сами пусть себе помогают. А нам ноги надо делать.

Я помог подняться Коле и осмотрел его — а ничего страшного с ним и не случилось, так, одно рассечение на щеке. Из кустов подтянулась испуганная Таня, и мы, даже не одевшись, очень быстрым шагом покинули поле недавнего боя.

— Они ведь просто так это не оставят, — сказала по дороге рассудительная Таня, — они ведь очень скоро в наш лагерь завалятся, чтобы отомстить. И будет их не трое, а с десяток точно. А то и больше.

— Эх, Танюша, — только и смог ответить ей я, — нам ли быть в печали. Сегодня они точно к нам не придут, а о завтрашних проблемах мы подумаем завтра, как завещала нам Скарлетт О’Хара.

— Что за Скарлетт? — немедленно задала вопрос Лена, — почему не знаю?

— Это героиня такого классического фильма, «Унесённые ветром» называется, — ответил ей я.

— И про что это кино?

— Про гражданскую войну в Америке. Ну помните наверно, Север с Югом там бодались несколько лет кряду. А эта Скарлетт попала туда как песчинка в жернова мельницы. Свою знаменитую фразу про завтра она говорит, когда от неё уходит её жених. Да, а вторая знаменитая фраза оттуда же, это «Дорогая, честно говоря, мне плевать», это её жених говорит… тоже подходит к нашей ситуации.

— А где ты это кино сумел посмотреть? — спросила Лена, подозрительно прищурившись, — у нас его по-моему не показывали никогда.

— Где-где, — быстро соврал я, — места знаю… кинотеатр «Иллюзион» такой есть в Москве, в Котельнической высотке. Там и посмотрел.

— Хорошо, уговорил, будем думать про все это завтра, а пока будем плевать с высокой колокольни, — рассмеялась Лена, — у нас сегодня ещё лекция какая-то ожидается.

— Да, — подтвердил я, — про совместный полёт в космос… послезавтра ведь он будет.

— Странно, — заметил Коля, — обычно у нас о дате очередного космического старта заранее не говорят — когда полетели, тогда уж. А тут вон оно чего…

— Так совместный же полёт, дата согласована с американцами, а у них там от прессы ничего не скроешь… ну почти ничего, за очень редкими исключениями.

— Сегодня же новый сериал должны начать показывать, — вдруг перепрыгнула Лена на другую тему, — жалко, что у нас телевизор накрылся.

— А что за сериал-то? — уточнил я.

— Так «Капитан Немо», по Жюлю Верну, — снисходительно ответила она, — Дворжецкий в главной роли, мой любимый артист.

— Так, — почесал в затылке я, — а что там у нас с телевизором?

— Не помнишь что ли? — вступил в разговор Коля, — в первый же день, как мы приехали, он взял и выключился сам собой.

— Можно посмотреть, — осторожно предложил я, — вдруг там ерунда какая-нибудь.

— Отлично, — обрадовалась Лена, — до ужина у нас ещё час целый есть, я тогда договорюсь с завхозом, чтобы он ключи от клуба дал.

И она ускакала от нас, только пыль столбом осталась стоять на её месте.

— А если у нас клуб есть, чего мы тогда на дебаркадере репетируем? — задал я неожиданно пришедший в голову вопрос.

— Да потому что клуб заняла другая команда, вот нас и не пускают туда.

— Несправедливо, — вздохнул я, — но ничего не поделаешь.

А тут и Лена вернулась, держа в высоко поднятой руке заветный ключ.

— Пойдёмте, я всё устроила, — сказала она, и мы все вместе поплелись ко входу.

Клуб был в одном здании со столовкой, только с другой стороны зайти надо было. Дверь в него была крепкая и обитая жестью.

— Заходите, — сказала Лена, распахивая дверь, — надо шторы отдёрнуть, тогда светло будет.

Телевизор стоял тут на сцене, но не посередине, конечно, а с краешку. И был это Горизонт-206, довольно новая для этого времени модель. Вообще говоря в СССР все телевизоры были унифицированы по нескольким типам, а на различных радиозаводах просто рисовали им свой внешний вид, внутри же там было всё одинаково, хоть на Горизонтах, хоть, на Рекордах, а хоть и на Берёзках со Славутичами. С одной стороны удобно для ремонтников, схема одна и та же и неисправности схожие, а с другой — уж больно одинаково они все выглядели. Я нажал на вкл, ничего не произошло.

— Стабилизатор надо сначала включить, — подсказал Коля и щёлкнул кнопочку на квадратном чёрном ящике внизу, тот загудел, но телевизору это не помогло.

— Инструменты нужны, — сказал я, оглядев ящик со всех сторон и почесав в затылке, — хотя бы отвёртку… про тестер я уж не заикаюсь, откуда в ЛТО тестер…

— Я попробую найти, — ответила Лена и опять убежала.

— Хотя стойте, — внезапно подумал я вслух, — а может у него тупо предохранитель полетел, а мы тут себе неизвестно чего навоображали? Проверяли предохранитель-то?

— Я не знаю, — уныло отвечал Колька, и тут же задал вопрос Тане, — может ты в курсе?

— Не, я тоже не видела такого…

— Ну давайте проверим… — ответил я, разворачивая ящик задом к осмотру. — Тээк, вот он, родимый, — сказал я, выкручивая заглушку предохранителя. — Да нет, вроде целый он и здоровый, значит надо дальше лезть…

Тут прибежала Лена с отвёрткой, пассатижами и долотом.

— А долото-то зачем? — усмехнулся я, — долбить мы этот ящик точно не будем.

— На всякий случай взяла, — ответно усмехнулась она, — мало ли что…

И тут взгляд мой упал на гнездо ДУ, дистанционное управление значит, не хухры-мухры, была и такая фича в советском телевизоростроении. Пустое оно было, это гнездо, хотя как мне подсказывала память, там должна была торчать заглушка.

— А телевизор хотя бы некоторое время работал? — задал я наводящий вопрос.

— По-моему нет, — задумалась Таня, — не удалось его включить ни на минуту.

— Тогда делим зал на секторы и ищем серенькую такую штучку со штырьками, — и я руками изобразил примерно то, что нам надо найти. — Должно помочь, если найдём.

Народ без лишних слов разбрёлся по углам, активно смотря себе под ноги, я же взял на себя сцену… чего только тут не было навалено за кулисами, ужас какой-то… через пять минут поисков я нашёл что-то похожее.

— Всё, ребята, поиски прекращаем, по-моему это то, что нужно, — и я высоко поднял над головой заглушку ДУ.

— Проверяй, чего стоишь, — подогнал меня Колька.

Я воткнул эту хреновину в гнездо, вроде подошло… снова включил стабилизатор, а потом ящик — он загудел и через положенные полминуты прогрева загорелся ясным светом, и говорящая голова оттуда начала нам рассказывать про успехи советского сельского хозяйства.

— Ура, — закричала Лена, — стало быть мы теперь «Капитана Немо» посмотрим! А ты мастер на все руки, оказывается — не только драться умеешь и в теннис играть, а и телевизоры одним пальцем чинишь.

Глава 4

— Просто повезло, — скромно ответил я, — неисправность пустяковая оказалась. А если б что посложнее, даже и не знаю, справился бы…

— А откуда ты вообще знаешь про устройство телевизоров? — подозрительно спросил Колька, — раньше ты вроде ни в чём подобном замечен не был.

— Книжка одна под руки попалась, — честно признался я, нисколько не покривив душой, так оно и было на самом деле в моей первой молодости, — автор Ельяшкевич, называется «Отыскание неисправностей и ремонт телевизоров». А тут у нас дома как раз телевизор и сдох, вот я с помощью этой книжки и какой-то матери взял и починил его. Потом ещё у родственников пару раз пришлось заняться этим делом — так и поднатаскался.

— Между прочим нам на ужин пора, — сказала хозяйственная Таня, — пойдёмте, а то съедят наши порции.

— Ключ надо завхозу отдать, — напомнил я.

— Не надо, — ответила Лена, — он сказал, что сразу после ужина приедет лектор, и поручил мне встретить его и проводить в клуб.

* * *

Лектор оказался низеньким и пузатым мужчиной в рубашке на выпуск и светлых брюках, его ГАЗ-66 привёз, были, оказывается, в колхозном хозяйстве и такие полноприводные грузовики. Под мышкой у лектора был довольно объёмистый свёрток.

— Здравствуйте, — подскочила к нему Лена, а мы все рядом остались для поддержки, так сказать, — вы наверно лекцию приехали читать, так мне поручено проводить вас на место и показать, что там и как.

— Здравствуйте, — медленно ответил тот, вытирая пот со лба, — меня Аристарх Петрович зовут, можно просто Петрович. Пойдёмте.

По дороге Петрович интересовался, сколько у нас народу в лагере и все ли знают о предстоящем мероприятии.

— Не волнуйтесь, Петрович, — ответил за всех я, — придут столько, сколько положено. А так-то нас 215 человек здесь обитает, все, конечно, в клуб не уберутся.

— Мне нравится, — высказался Петрович, осмотрев помещение клуба, — только вот сюда вот (и он очертил руками круг возле входной двери) хорошо бы стол какой-то организовать. И удлинитель электрический, чтоб до стола доставал.

— А зачем? — осторожно спросил Коля.

— Так слайды же показывать буду, слайд-проектор вот, с собой привёз… экран еще какой-нибудь здесь найдётся, чтобы на сцене растянуть?

— Экран это вряд ли, — ответила Лена, — но простыню запросто натянем. Я за удлинителем и простынёй, — сказала она и исчезла.

— А на какое время рассчитана ваша лекция? — поинтересовался я.

— Час-час с четвертью, — ответил лектор, — плюс ответы на вопросы… если они конечно возникнут, эти вопросы. А с чем связан такой вопрос?

— Да сериал сегодня начинается, после программы Время, многие хотели посмотреть.

— До этого точно уложимся, — заверил лектор и попросил тут ж, — водички принесите пожалуйста.

* * *

Народу собралось под сотню, а из руководства, что характерно, была одна Фаина, да и ладно. Лектор представился, фамилия у него оказалась самой незамысловатой, Смирнов, и сразу перешёл к делу. Шторы задёрнули, так что в зале оказался полумрак, благоприятный для показа слайд-шоу. Растекаться мыслью по древу Петрович не стал, а коротенько перечислил космические достижения СССР, не забыл и про американцев, разрядка же на дворе стоит, но рассказ про них был существенно короче. Высадку на Луну обойти ему не удалось — аж шесть штук слайдов были посвящены этому событию, начиная от старта Сатурна с мыса Канаверал и заканчивая луномобилем, из под колёс коего вылетала фонтанчиками лунная пыль.

А вот на предстоящем совместном полёте он таки остановился очень подробно, рассказал и про доделки матчасти на обоих кораблях, дабы можно было осуществить стыковку без проблем, и о программе экспериментов на борту, и об участниках программы.

— Командир Союза — Алексей Леонов, 41 год, в отряде космонавтов с 60-го года, свершил полёт вместе с Павлом Беляевым на корабле Восход, в ходе которого осуществил первый выход в космос. Бортинженер Валерий Кубасов, 40 лет, летал на Союзе-6 вместе с Шониным. Теперь про американцев, там командиром является Томас Стаффорд, 45 лет, он трижды побывал в космосе, два раза на кораблях Джемини, и еще раз на Аполлоне-10, предшественнике знаменитого Аполлона-11. Еще двое членов американской команды, Вэнс Брандт и Дональд Слейтон в космосе до этого не были.

Лектор далее коротенько обрисовал перспективы дальнейшего советско-американского сотрудничества и на этом решил закруглиться.

— Если есть какие-то вопросы, задавайте, — разрешил он, сворачивая проектор.

— У меня есть вопрос, — быстро поднял руку я, — даже два, можно?

— Конечно-конечно, не стесняйтесь, молодой человек, — ободряюще улыбнулся он мне.

— Я про высадку на Луну хочу спросить, — продолжил я, — вот у вас был один кадр, там где луномобиль ездил…

— Да, было такое, это Аполлон-15, командный модуль там назывался Индевор, а лунный Фалькон.

— Так вот, фотография луномобиля там на фоне лунного модуля… Фалькона, да… и тень от этого Фалькона уж очень короткая, как будто Солнце почти в зените стоит. А между тем хорошо известно, что все высадки на Луну, включая Аполлон-15, производились лунным утром, когда солнце низко над горизонтом, значит тени должны быть очень длинными. Непонятно…

— Хм, — задумался лектор и начал разматывать свой проектор обратно, — давайте ещё раз посмотрим. Этот слайд? — спросил он у меня, дощелкав до нужного места.

— Да-да, он самый, — подтвердил я, — сами посмотрите, солнце тут почти что в зените, а все грамотные люди знают, что должно оно быть максимум в 15 градусах над горизонтом… специально же так подбирали время, чтобы не слишком жарко им в скафандрах было.

— Действительно странно… — немного подумав, ответил Петрович, — у меня только одно объяснение этому факту есть — возможно на Луне этот снимок не получился и его сделали потом на земле в студии.

— Хорошо, — не стал задираться я, — тогда ещё уж и второй вопрос, на третьем кажется слайде у вас хорошо видно следы астронавтов на Луне.

Петрович отщёлкал назад и нашёл это слайд.

— Да, вот они — и что в них такого?

— Выглядят они так, как будто астронавты по мокрому песку ходят, а ведь на Луне воды-то нет, значит и таких чётких отпечатков быть не может… осыпаться края должны, на мой взгляд.

— А вот тут вы, молодой человек, в корне неправы — не должно там ничего осыпаться из-за сильной электризации лунной поверхности, — обломал меня лектор.

— Может быть, — согласился я, — но тогда уж и третий вопросик — следы эти в том числе и под лунным модулем, а ведь он, когда садился, должен был сдуть всю пыль своей реактивной струёй, а что-то вот не сдул, пыль там ровно такая же, как и в других местах.

— Ну что я вам на это скажу, молодой человек, — вытер в очередной раз пот со лба Петрович, — возможно и этот снимок сделан в земных условиях. Я не совсем понимаю, к чему вы клоните этими своими вопросиками?

— Я к тому клоню, Аристарх Петрович, — решил уж идти до конца я, — что вдруг вся лунная программа американцев это одно сплошное надувательство, а высадка снята в Голливуде? Или как более мягкий вариант — не все лунные экспедиции побывали на Луне. Может такое быть или категорически исключается?

— Да, я слышал про такую версию, — наклонил голову набок он, — её, кажется, Кейсинг написал. Но это всё чушь и небылицы — в американской лунной программе принимало участие около миллиона человек, разве реально сохранить такую тайну от такого количества народа?

Тут я пораскинул мозгами и решил, что наверно хватит педалировать эту тему, поэтому ответил предельно обтекаемо:

— Да, наверно вы кругом правы, Аристарх Петрович, а я просто не разобрался в этом деле.

— Нет-нет, — поддержал он меня, перейдя незаметно на ты, — твои вопросы очень глубокие и серьёзные. Если у тебя есть интерес к космической тематике, то можешь связаться со мной, когда вернёшься в город, я тебе свой телефон дам. Ещё какие-нибудь вопросы будут? — далее спросил он у зала.

— У меня есть, — подняла руку Лена. — А почему в американском корабле три человека летит, а в нашем только два? И сразу уже второй, если можно — чего это наш Союз судя по картинке гораздо меньше Аполлона, раза в два наверно?

— Хорошие вопросы, — ободряюще улыбнулся ей лектор, — но второй даёт ответ на первый — именно потому что наш корабль меньше, там и летает всего два, а не три космонавта. Теперь ответ на второй вопрос, почему он меньше… вот так сложилось в нашей космической программе, что ракета-носитель Союз выводит на низкую околоземную орбиту только 7 тонн полезной нагрузки, а Сатурн, мы говорим не о лунной ракете Сатурн-5, а о Сатурне-1Б, тот может вывести на ту же орбиту 18 тонн. Дальше, надеюсь, не надо пояснять?

— Что же это наши ракетчики недоработали так? — раздался голос из глубины зала.

— Не волнуйтесь, наши ракетчики работают, — не стал сильно углубляться в тему Петрович, — совсем скоро стартует новая модификация советской ракеты-носителя, у неё дела с полезной нагрузкой будут не хуже, чем у американцев.

Других вопросов не последовало, и лектор быстренько закруглил свою лекцию. Народ разошёлся по своим углам, до начала «Капитана Немо» был ещё целый час, а к Петровичу неожиданно подкатил наш завхоз с какими-то вопросами. Лектор послушал его с минуту, потом кивнул и сказал Лене:

— Мы с товарищем обсудим тут кое-что, а тебе… вам то есть большое спасибо за помощь.

— Всегда пожалуйста, — ответил за всех четверых я, — рады оказать содействие отечественной космонавтике.

И Петрович ушёл вместе с Кузьмичом в столовку, а по дороге к ним присоединился физрук Фирсов.

— Куда это они? — спросила наивная Таня.

— Водку наверно пить, — вздохнул я, — куда ещё три взрослых мужика могут так целеустремлённо двигаться.

— Фу, гадость какая, — возмущённо сообщила Лена, — я один раз попробовала эту водку, потом два часа рвало.

— А что-нибудь менее крепкое пила? — чисто из любопытства спросил я.

— Рислинг один раз попробовала… на Новый год родители налили рюмочку.

— Ну и как?

— Кислятина страшная.

— Ясно, — ответил я, — ну чего, пойдёмте тогда сериал что ли смотреть, сейчас программа Время начинается, заодно и новости узнаем.

Клуб не закрывали, так что там уже собралось с полсотни ребят и девчат из нашего лагеря, телевизор был включен и вовсю транслировал музыку Свиридова из заставки программы Время. Новости были скучными и неинтересными, про уборку зерновых и выплавку стали, поэтому я решил развлечь друзей Жюлем Верном, это когда-то был самый любимый мой писатель.

— А вы знаете, — начал я, — что Жюль Верн один их самых экранизируемых писателей в мире?

— Значит не первый, если один из? — спросил Коля, — а кто впереди него?

— Шекспир и Чехов, как ни странно, на третьем месте Дюма-старший со своими мушкетёрами, потом Конан-Дойль, братья Гримм, Андерсон, и уж на десятом где-то месте Жюль Верн. А какая самая популярная книга у него, ну для киношников, знаете?

— Капитан Немо, — сходу предложила Лена.

— Не угадала.

— Дети капитана Гранта? — посыпались другие предложения, — Таинственный остров? Пятнадцатилетний капитан? Путешествие к центру Земли?

— Всё равно не угадаете — это Михаил Строгов, десять фильмов по этому роману сняли.

— В упор не знаю такого романа у Жюля, — задумалась Лена, — про что хоть он?

— Конец 19 века, курьер русского царя едет в Сибирь, охваченную восстанием татар… ну это творческое предположение Верна, на самом деле не было такого большого восстания, по дороге у него там любовь-морковь с одной графиней, его друг детства оказывается предателем, они с графиней попадают в татарский плен, Строгова ослепляют, но не до конца, а в финале, конечно, хэппи-энд, свадьба, все танцуют и поют.

— И чего, у нас такое экранизировали? — недоумённо спросила Таня.

— Упаси бог, — ответил я, — только на Западе — русская экзотика же, Сибирь, медведи, татары и всё такое…

* * *

Сериал оказался неинтересным, я зевал всю первую серию, Лена так и вообще отлучалась на добрых полчаса, а когда мы вышли на улицу, она нас огорошила неожиданной новостью.

— Лектор-то у нас на ночь остаётся, машина за ним не пришла, говорят.

— Ну и что в этом такого, пусть переночует, утром уедет, — ответил я.

— А поселить его надумали на первом этаже дебаркадера, наверху свободного места нету…

— А вот с этого места давай поподробнее, — притормозил я.

— Куда уже подробнее, — не поняла она, — сейчас Фаина с завхозом пойдут заселять его, там, говорят, одна комната как раз для таких неожиданных гостей предназначена.

— Там же скелет, — Таня с круглыми от ужаса глазами озвучила то, что мы все сейчас думали.

— И чайник, — добавил подробностей Коля.

— Нехорошо может получиться, — это уже я сказал банальную вещь, которую кто-нибудь должен был сказать.

— Что делать будем? — Лена перешла к результирующей части нашего обмена мнениями, — в смысле Фаине будем колоться про скелет или нет?

— А ты как думаешь? — вопросом на вопрос ответил я.

— Я думаю, — решительно ответила Лена, — что надо рассказать про всё, что мы видели.

— Ага, и вот именно сейчас, в одиннадцать ночи все пойдут проверять наш бред, — охладил её я, — и убедятся, что это именно бред и есть — дальше-то как мы в этом лагере жить будем?

— Но ты с другой стороны посмотри, — продолжила отстаивать свою позицию она, — а если с ним чего случиться, мы ж этого себе никогда не простим.

— Лена, ты в какой стране живёшь, — остудил её я, — в Советском Союзе, правильно? И что такого может случиться в нашей стране с лектором общества Знание, если его поселят в то же самое общежитие…

— Дебаркадер, — поправил меня Коля.

— Правильно, если его заселят в общежитие типа дебаркадер, где живёт двести душ пионеров… и комсомольцев. Скелет его что ли сглодает? Что за неуместная мистика?

— Там не только скелет был, а и полностью убранная комната с чайником, — напомнила Таня.

— Ну мало ли, кто там из руководства мог чаи гонять в том месте, где ему нравится. Я резко против стука начальству. А вы? — спросил я у Тани с Колей.

— Я тоже никому ничего не хочу говорить, — ответил Коля, а Таня добавила, — а я воздержусь, как ты на голосовании за капитана.

Надо ж, запомнила, подумал я.

— Итого два голоса против, один за, один ни за кого — в соответствии с заветами демократического централизма большинством голосов решаем молчать, как рыбы.

— Я бы хоть полусловом намекнула этому лектору, что у нас на первом этаже не всё чисто, — не сдавалась Лена.

— А вот это можно, — согласился я, — кто намекать пойдёт?

— Так все вчетвером и пойдём, — сказал Коля, — мы же все вместе его встречали и рабочее место обеспечивали, значит несём за него некую ответственность.

— Вот он, кстати, идёт, — первой заметила процессию из столовки Таня, Петрович шёл не слишком уверенно, но с боков его бережно поддерживали физрук с завхозом.

— Аааа, Лена, — пьяно улыбнулся лектор, — я тут до утра остаюсь… вон там вон (и он показал пальцем на вход в фойе первого этажа), ты заходи, побеседуем.

— Щас, — зло усмехнулась Лена, — всё брошу и побегу к тебе беседовать.

Это она сказала, разумеется, не в полный голос и в сторону, но я услышал и тоже усмехнулся, но вслух сказал Петровичу следующее:

— Аристарх Петрович, тут такое дело с этим первым этажом…

— Ну ты договаривай, раз уж начал, — вместо лектора ответил физрук, — чего мы не знаем про этот первый этаж?

— Крысы там бегают, вот чего, — нашёлся я, — здоровенные, вот такие примерно (и показал между руками расстояние в 20 сантиметров). Может лучше его наверх определить, а не сюда?

— Чего ты ерунду городишь? — возмутился физрук, — я в этот лагерь третий год подряд езжу, но ни одной крысы здесь не видел.

А Петрович пьяно улыбнулся и заявил, что крыс и мышей он не боится, так что не стоит беспокойства.

— Ну мы сделали всё, что могли, — сказал я своей компании, — так что теперь будем умывать руки, как этот… как Понтий Пилат.

— Кто такой? — немедленно спросила Таня.

— Мастера и Маргариту не читала что ли? Вернёмся в город, я тебе дам, у меня есть переплетённый из журналов вариант. А Пилат это такой римский префект… ну губернатор Иудеи, который отправил Иисуса Христа на казнь, если коротко.

— А при чём тут умывание рук? — продолжила допытываться Таня.

— Он хотел спасти Христа от казни, но у него не получилось, поэтому после того, как всё случилось, он вымыл руки в чистой воде, это старинный такой местный обычай, символизирующий невиновность в пролитии крови.

— Это ты сейчас на кровь лектора намекаешь? — подозрительно сдвинула брови Лена.

— Ни боже мой, так просто… к слову пришлось — искренне надеюсь, что никакой крови сегодня ночью не будет.

Петровича повели к входу в фойе, предварительно отомкнутому, а мы вчетвером отправились по своим каютам, девочки на третий этаж, мы с Колькой на второй. По дороге Лена вдруг взяла меня за руку и сказала, что разговорчик небольшой есть. Я пожал плечами и отошёл в сторонку — мы прошли по борту второго этажа на противоположную прогулочную площадку, там обычно никого не бывало, тем более в двенадцатом часу ночи. Тут Лена остановилась и спросила прямо вот в лоб:

— Я тебе нравлюсь?

— А то ты не знаешь, — ответил я, глядя в сторону, — нравишься, конечно.

— У меня к тебе просьба тогда будет небольшая, — продолжила она.

— Говори, постараюсь выполнить… — сказал я, — если, конечно, она не будет из разряда «достать луну с неба».

— Не, попроще всё будет, не волнуйся, — успокоила меня она, — я в девятом классе в новую школу перехожу.

— Да ты чё, — удивился я, — и в какую же это, если не секрет?

— Не секрет — в тридцать восьмую, физико-математическую.

— Вот это да, — удивился я, — ну наверно оно и правильно в смысле подготовки к институту, в нашей-то школе ничему хорошему не научишься.

— Так я хотела тебя попросить вместе со мной туда перейти… вот такая моя маленькая просьба.

— А зачем? — продолжил удивляться я, — чтоб компания была что ли?

— Нет, не за этим — ты же отличник и в математике с физикой понимаешь много больше, чем средний ученик… вот и поможешь мне там с этим делом, если понадобится…

— А, в этом смысле… — въехал наконец я, — это будет трудновато, но я постараюсь устроить… только что мне за это будет?

— А что ты хочешь?

— Ну поцелуй меня хотя бы… больше пока ничего не надо.

Лена ломаться не стала, а робко чмокнула меня в щёку, а я в ответ крепко зажал её губы своими… через полминуты отпустил.

— Хорошо, дорогая, мы договорились. И у меня тоже к тебе просьба будет, тоже маленькая.

— Какая?

— Не выходи сегодня ночью из своей комнаты… пожалуйста.

— Даже если в туалет захочу?

— Сейчас сходи и до утра больше не надо выходить.

— Это будет трудновато, — улыбнулась она, — но я постараюсь. Скелетов опасаешься?

— Есть такая народная мудрость — бережёного бог бережёт… а стереженного стережёт.

На этом мы с ней и расстались. Ещё у меня был небольшой разговорчик с Сёмой Босовым, он назначил мне выяснение отношений на завтра после обеда, я согласился, но между делом спросил, как там у них дела в команде КВН. Сёма ничего конкретного на это мне не ответил, высказался только в том смысле, что их команда сделает нашу, как профессионал любителя.

Заснул я быстро и как убитый, слишком много событий сегодня произошла, вот и переполнилась у меня как оперативная, так и долговременная память. А проснулся от какого-то звука за окном, булькающего… глубокая ночь была, час или два, рассвет даже не просматривался… а в окне что-то серебрилось и струилось, как облако… и булькало при этом, будто воду из бутылки с узким горлышком выливают.

Я встал, подошёл к окну — из серебристого сияния неожиданно материализовался человек в военной форме и в фуражке, плавно качающийся в небесах туда-сюда. Этот человек поманил меня указательным пальцем правой руки, и я, как кролик за удавом, потащился к выходу, а потом спустился вниз на песочек. Струящийся человек окончательно к этому времени материализовался, превратившись в военного в сапогах и гимнастёрке. Погон у него не было, были петлицы с кубиками, из чего я сделал вывод, что форма 42 года и ранее. А этот гражданин тем временем взял меня под локоть и повёл к ближайшей старице, она у нас тут буквально в полусотне метров от дебаркадера раскинулась.

— Ну что, Витя, допрыгался ты, похоже, — говорил мне тем временем этот хрен, — а не надо было совать свой длинный нос туда, куда тебя никто не звал.

— Ты хоть кто такой-то, — спросил я дрожащим голосом, — обзовись для начала разговора.

— Младший лейтенант госбезопасности Фролов, — не стал упираться он, — у нас тут спецзона была в 37 году, — любезно пояснил он далее без наводящих вопросов, — вот в этом самом дебаркадере мы и содержали врагов народа.

— Подожди-подожди, — затормозил я, — какой 37 год, сейчас же на дворе 75-й, никаких спецзон давно нету…

— Нету, — неожиданно легко согласился Фролов, — но раз в год 14 июля прошлое возвращается… скажи спасибо тому попу, который нас проклял.

— А куда мы идём, товарищ младший лейтенант? — справился я.

— Щас увидишь, тут недалеко.

И действительно буквально через пару десятков метров Фролов остановился как вкопанный и начал делать приставные шаги влево, не отпуская, впрочем, мою руку из захвата. Откуда-то издали заухал филин — и откуда здесь филины, подумал ещё я, они же в лесах живут.

— Здесь, — наконец-то остановился он, — вот здесь мы их и закапывали всех, врагов в смысле народа.

— И что дальше будет? — спросил я, не ожидая ничего хорошего.

— Мертвецы из могил поднимутся, чего, — грубо отвечал он.

— А мне обязательно при этом присутствовать? — осторожно поинтересовался я.

— Если б ты не ползал по первому этажу, тогда необязательно было бы… — туманно ответил мне чекист, — а так никуда не денешься.

— Стой, — попросил я его, — раз уж ты всё равно меня сюда притащил, расскажи уж заодно, что там за чайник был на первом этаже, и что за скелет на полу лежал?

— Потом, — оборвал он меня, — начинается… да, а пока ты ещё соображать можешь, я тебе награду выдам — под полом последней каюты первого этажа, там, где чайник кипел, лежит клад, я-то его забрать не могу, а тебе пригодится… если уцелеешь сегодня…

— Каюта большая, поконкретнее не уточнишь, где там его искать?

— Справа от двери, вторая половица от стены, — любезно уточнил Фролов.

— И что там в этом кладе, если не секрет?

— Не секрет — сто десять золотых николаевских червонцев и разные украшения драгоценные, в количестве двадцать две штуки. Всё, замолчал… — почти крикнул он.

И в этот момент земля зашевелилась и оттуда заструились такие же серебристые и слоистые облака, которые я с самого начала в окно увидел. Облака сконденсировались и сформировались в десяток людей самой разной наружности — тут и мужики крестьянского вида имели место, и городские жители в пиджаках, и военные разных родов войск, судя по петлицам. Даже пара подростков имелась и одна овчарка — и все они выстроились в шеренгу и повернулись лицами ко мне. Я покрылся холодным потом, хотел закричать, но язык не послушался… а потом проснулся…

В окно уже приветливо светило солнце, где-то неподалёку чирикали воробьи и не было никаких оснований считать случившееся со мной не сном, а чем-то другим. Я встал, подошёл к окну, ничего там необычного не увидел и спустился вниз…да, надо ж лектора проведать, подумал я по дороге.

Вход в фойе первого этажа был распахнут настежь, зашёл туда, поозирался в разные стороны — ничего страшного тут тоже не было, а потом подался к той каюте, куда Петровича должны были заселить, в левый коридор, уж её-то местоположение я наизусть помнил. Вот она, номер двадцать, стучим… никто не отвечает, тогда открываем… Петрович лежал на койке в дальнем углу комнаты лицом вниз и не шевелился, в остальном тут всё так же осталось, как и в первый раз, ну за минусом чайника с конфетками. Я потряс его за плечо, он как-то сразу вздрогнул и сел, свесив ноги вниз.

— А? — спросил он спросонья, — пора вставать?

— Да, Аристарх Петрович, — подтвердил этот факт я, — пора. Вот-вот завтрак начнётся. Как спалось?

— Спасибо, хорошо, — ответил он, — только сны какие-то странные всё время снились.

— Это какие же? — заинтересовался я.

— Про чекистов и расстрелянных людей, вылезающих из своих могил…

— Странно, — пробормотал я, — мне тоже почти это же приснилось. А чекиста из сна как звали?

— Младший лейтенант Фролищев, — ответил он.

— Почти, как и у меня, — пробормотал я, — а насчёт кладов он ничего не говорил, чекист этот?

— Говорил, — с подозрением посмотрел на меня Петрович, — а ты откуда знаешь?

— Догадался, — ответил я, — и где же этот клад зарыт… ну по мнению того чекиста? Если не секрет, конечно?

— Да какие тут секреты, — разозлился вдруг он, — в правом коридоре предпоследняя дверь направо, под скелетом.

— Под каким скелетом? — решил разыграть неведение я.

— Это я не знаю, под тем, что там лежит, наверно.

— А давайте пойдём и проверим, — лихо предложил я, — что там в этой комнате, раз уж мы всё равно здесь без дела сидим?

— Ты хочешь проверить это бред из сна? — спросил Петрович, тупо смотря в окно.

— Да, хочу, — просто ответил я.

— А пойдём, — вскинулся он и начал натягивать штаны, — мне самому интересно стало.

И мы вдвоём проследовали через в фойе в противоположный коридор. Предпоследняя дверь направо тут была без таблички и незапертой, мы вместе вошли туда и остановились, озираясь по сторонам… Никакого скелета здесь, как и следовало бы предположить, не было, а было много мусору, а в углу горой навалены разобранные металлические кровати.

— И где скелет? — насмешливо спросил Петрович.

— Я-то откуда знаю, — огрызнулся я, — скелет в вашем сне был, а не в моём.

— А кстати, откровенность за откровенность, — сказал лектор, — а в твоём сне что было про клады?

— То же, что и в вашем, только комнату другую он назвал. И скелета не упоминал, только стол с чайником.

— Ну ладно, скелет, допустим, куда-то убежал, — начал вслух размышлять он, — но комната-то та самая, давай проверим её на предмет кладов.

— Давайте, — согласился я, — только тут инструменты нужны какие-то… молоток там, долото, чтоб доски подцеплять, клещи… и времени на это много уйдёт.

— Хорошо, ты меня уговорил, — решился Петрович, — я остаюсь тут до обеда, а ты отпрашиваешься у своего начальства от сегодняшних работ и достаёшь инструменты. Вместе мы тут всё проверим за час-полтора.

— Всё найденное пополам делим, — сразу решил утрясти этот вопрос я.

— Договорились, — пожал мне руку Петрович. — А сейчас и пожрать бы не мешало чего-нибудь, проголодался я что-то.

И мы разошлись, он в свою каюту побрёл, а я искать Фаину Георгиевну и придумывать повод, чтобы откосить от сегодняшних сельхозработ. Придумал быстро, даже до столовки дойти не успел, а вот и наша руководительница на лавочке тут сидит, на ловца, как говорится, и зверь прибегает.

— Доброе утро, Фаина Георгиевна, — вежливо поздоровался я.

— О, — живо откликнулась она, — а я как раз тебя искать хотела идти.

— Зачем искать, когда я сам пришёл, — пробормотал я. — А для чего я понадобился?

— Хотела внушение тебе сделать — что-то слишком много инцидентов с твоим участием в последнее время стало.

— Виноват, товарищ директор, — молодцевато отбарабанил я, — это больше не повторится, товарищ директор.

— Верю, — смягчилась она, — ты уж постарайся, а то выползет это наружу, мало никому не покажется. Но я вижу, что и у тебя какое-то дело ко мне есть? Так ты говори, не стесняйся.

— Есть, Фаина Георгиевна, маленькое, но важное. Я тут на досуге подумал, что неплохо бы нам как-то механизировать нашу прополочную деятельность, а то что это такое — двадцатый век к концу движется, а мы кверху задом корячимся и всё ручками-ручками…

— И как же ты собрался механизировать эту работу? — с интересом спросила она.

— Да тут всё на поверхности же лежит и всё давно придумано до нас — нужно соорудить либо мотыгу специальной формы, либо так называемый полольник. А ещё есть вариант с колёсиком, такой я не знаю, сооружу ли, но полоть оно будет раз в пять быстрее, чем вручную.

— А тяпки с полольниками ты, значит, сделаешь?

— Если вы меня сегодня здесь оставите вместо работы на грядке, то к вечеру штук шесть-семь точно готово будет.

— И насколько быстрее будет полоться с этими штуками?

— Вдвое точно, может даже втрое… решайтесь, Фаина Георгиевна, — подстегнул её я, — что вы потеряете в самом худшем случае? Один человекодень — так я обязуюсь отработать его, если у меня ничего получится. А если получится, так мы всю работу на неделю раньше можем закончить.

— Хорошо, уговорил, остаёшься сегодня здесь… тебе же ведь материалы какие-то понадобятся и инструменты…

— Это мы с Кузьмичом решим, вы ему только полслова скажите, что я по вашему указания работать буду, а не сам по себе.

— Ну надо ж, как ты быстро вырос, — умилилась директорша, — а откуда у тебя, кстати, таке знания по сельскохозяйственной теме?

— Так у нас же садовый участок есть, а там тоже иногда полоть приходится, вот и подсмотрел у соседей такие штуки.

Фаина удовлетворилась моим объяснением и совсем уже было встала идти по своим делам, но неожиданно что-то вспомнила и села обратно.

— А что там с лектором приключилось?

— Да вроде ничего, — ответил я, — жив-здоров и собирается уезжать, насколько я знаю.

— Ночью крики какие-то с первого этажа раздавались, — продолжила она, — я аж два раза туда спускалась, но ничего не обнаружила.

— Ну может это его кошмары мучили, — быстро соврал я, — вот он и покричал немного. Утром я его видел — бодр он и весел.

— Так пойдём к завхозу вместе сходим тогда, — предложила она и я не отказался.

Кузьмич был раздражён и напряжён, похмелье наверно его мучило, предположил я. Но игнорировать слова директора ему совесть не позволила, он в конце концов кивнул и сказал, чтоб я подгребал к нему после завтрака, найдёт он мне и подходящие куски железа, и инструменты, и даже рукоятки, если очень захочет.

Глава 5

Ну и славненько, ответил я и пошёл на завтрак. Там за нашим столом меня уже ждал хмурый Колян, а рядом с ним в виде приятного бонуса нарисовались Лена с Таней.

— Ты не возражаешь, если мы за ваш стол переедем? — с самым невинным видом спросила Лена.

— Да что ты, — улыбнулся я, — какие уж тут возражения, наоборот только приветствую. Как спалось, ничего страшного не приснилось? — чисто для проформы справился я и был поражён ответной реакцией.

— А ты откуда знаешь? — справился Коля.

— Про что я знаю? — уточнил всё же я.

— Про страшные сны, сам же спросил…

— Да я чисто для поддержания разговора спросил, — начал оправдываться я, — чего наезжать-то сразу. Давайте уже колитесь, что вам там коллективно приснилось…

— Мне общая могила, — ответила Таня, а Лена её поддержала, — и мне тоже, а кроме того расстрел тех, кто потом в эту могилу лёг.

— А мне первомайская демонстрация, — внёс разнообразие Коля.

— И что же тут страшного? — спросил у него я.

— А то, что в колоннах мертвецы шли и махали флажками, а их овчарки со всех сторон караулили.

— Интересно, — решил не скрывать своих снов я, — мне почти то же самое приснилось… и ещё начальник местных чекистов, он Фроловым представился. А насчёт закопанных сокровищ вам ничего не говорили в этих снах?

— Мне ничего, — тут же отбарабанила Таня, а Лена добавила эхом, — и мне тоже.

А Коля сказал, что ему кричали из колонны про клад, но он ничего конкретного, кроме слова «клад» не разобрал.

— Ну и ладно, было и прошло, — свернул обсуждение я, — сегодня у нас небольшое изменение диспозиции, я никуда не еду и остаюсь тут на хозяйстве.

— Это почему же? — недовольно спросила Лена.

— Есть одно дело на три рубля… может даже на червонец — заранее раскрывать карты не буду, вдруг не получится, но если выгорит, мы отсюда уедем гораздо раньше.

— Вот здорово, — захлопала в ладоши Таня, — а то мне этот дебаркадер сильно надоел уже.

* * *

Я подождал, пока народ погрузится на полуторки и отъедет к местам сегодняшней работы, и вернулся к завхозу Кузьмичу. Тот гостеприимно распахнул двери своей кладовки, и не только одной, у него много ещё захоронок в разных местах оказалось. Я отобрал всё, что мне нужно, сказал, что работать буду на первом этаже (возражений не последовало) и перетащил всё это добро в фойе. Там уже сидел на стуле в углу Петрович и аж подпрыгивал от нетерпения.

— Что-то ты много разного барахла притащил, зачем всё это? — спросил он у меня.

— Ну так пришлось легендировать свой отгул, — пояснил я, — для всех я изобретаю новые инструменты для прополки овощей… придётся, кстати, на самом деле что-нибудь сварганить, так что давайте быстрее с этими кладами разберёмся и разбежимся.

— Давай быстрее, — согласился тот, я взял молоток, долото и ломик, и мы вошли в ту самую скелетную каюту.

— Так, — сходу озадачился лектор, — ты сюда с утра не заходил?

— Когда, — отвечал я, — у меня всё время ушло на разговоры с начальством и завтрак.

— По-моему эти железки в другом углу лежали, — и он показал на пружинные основания, наваленные друг на друга.

— Давайте дело делать, — буркнул я, — а с кроватями потом как-нибудь разберёмся.

— Давай, — легко перепрыгнул на эту тему лектор, — вон в том углу оно должно быть.

И он показал направо в угол, примыкающий к коридору. Я без лишних слов попытался подсунуть лом в щель между половицами, чтобы поднять их, но ничего у меня не получилось.

— Дай-ка сюда, — отобрал у меня лом Петрович, — смотри и учись, как надо.

И он ловко вытянул оду половицу вверх. Она жалобно скрипнула и осталась в приподнятом состоянии, Петрович сразу упал на колени и начал исследовать внутренности, я примостился рядом.

— Как Том Сойер с Геком Финном, — пробормотал я, — когда они сокровища индейца Джо искали.

— Нет тут ни хрена, — раздражённо сказал лектор, рассмотрев подпольное пространство, — совсем ни хрена.

— Может надо другой угол проверить? — предложил я, — может вы перепутали чего или тот, кто говорил вам перепутал, и угол не правый от двери, а левый.

— Давай проверим, — Петрович взял ломик и проделал то же самое с другим углом.

Но результаты были теми же — кроме пыли, ничего там не просматривалось.

— Так, — сказал он, присев на стопку кроватей, — теперь пойдём проверять твою наводку — в какой комнате, ты говоришь, оно должно быть?

— Так в той, где вы ночевали, — признался я, и мы зашагали обратно.

— Надо бы вернуть на место половицы, — предложил я, — а то мало ли что.

— Потом, — отмахнулся Петрович, рывком распахивая дверь в свою каюту. — Угол тот же, что и у меня?

— Угу, правый от двери, — ответил я, — вторая половица от стены.

Лектор лихо подцепил половицу, она была полусгнившая и просто сломалась пополам, а он опять встал на колени и аж засунул в эту дырку всю свою лысую голову.

— Есть! — придушенным голосом сказал он мне из дыры, — помоги достать…

Я зашёл с другого края, тоже встал на колени и увидел, что там тащит из этой дыры Петрович — а тащил он за одну ручку тяжеленный ящик, очень сильно напомнивший мне снарядный. Из фильмов про Великую Отечественную. Я нащупал вторую ручку и заметил, что через одну половицу эта дура явно не пройдёт, надо подцепить и убрать хотя бы ещё одну, а лучше две.

— Правильное замечание, — согласился он и живенько приподнял еще две доска.

После этого снарядный (а это именно он оказался, судя по маркировке, сделано всё это было в 1938 году, и были это снаряды 45 калибра) ящик оказался на полу рядом с койкой, где ночевал Петрович.

— По-моему это не совсем то, что мы искали, — сказал я с некоей безнадёгой в голосе, — а если точнее, то совсем не то… по-моему это что-то военно-техническое.

Петрович без лишних слов оторвал ломом верхнюю крышку, нам открылись пять штук именно того, что было написано на ящике — пять снарядов 45 калибра. В смазке и полной боеготовности, хоть сейчас загоняй в пушку.

— Да, ты был прав, это не то — обманул гад Фролищев, — в сердцах высказался лектор, — давай по углам посмотрим, может там чего-то более полезное запихнуто.

Но и в углах ящика кроме древесной стружки ничего не обнаружилось.

— Что дальше делать будем? — спросил я чисто для проформы.

— Чего-чего, — буркнул Петрович, — назад всё это уберём, и доски на место приладим. И ещё это… мы ничего не находили и не видели, ты свои приспособления всё утро клепал, а я собирался уезжать.

— Точно, — поддержал его я, — не было нас там, и маруха Нинка это подтвердит.

— Какая маруха? — подозрительно спросил он.

— Условная… это цитата походу из этого… из братьев Стругацких, знаете таких?

Петрович кивнул, а далее мы это добро запихнули назад, где оно и стояло, и зачистили место гораздо быстрее, чем вытаскивали.

— И в другой каюте тоже всё почистить надо, — предложил я, и мы вернули и её в первозданный вид за пять минут.

— Лады, — сказал Петрович после этого, — рад был с тобой познакомиться, вот тебе мой телефон, звони, если что. А я поехал. Жалко, конечно, что так глупо с этими кладами получилось.

И он с собранной сумкой убежал к столовке, а я не стал ему кричать вслед, у когшо жалко и где находится, а вместо этого начал сочинять орудие малой механизации, досадуя в душе, что не сложилось с кладами. Вариант с колесом я, конечно, не осилил, сделал только малый огородный полольник в виде трапеции и присобачил его на ручку от лопаты, кою мне дал с барского плеча Кузьмич. Получилось дёшево и сердито — проверил на ближайшей грядке моркови, они у нас тут буквально в сотне метров от дебаркадера начинались, вроде работает… хотя нижнюю кромку надо бы чуть поднять. Сделал и второй вариант, с широким захватом, чтобы сразу две соседние грядки можно было окучивать — это сразу получилось. Да и хватит на первый раз, подумал я, завтра испытаем в полевых условиях, и если всё хорошо будет, завтра же вечером наклепаю такого добра в товарных количествах. Только наклон нижней кромки надо будет регулировать каждый раз индивидуально, а так-то да, в три-четыре раза быстрее работа должна пойти.

А тем временем от столовки отъехал ГАЗ-66, видимо с лектором на борту, я отвлёкся на минутку, подошёл к столовой, выпросил там стакан молока с булочкой, и тут мне в голову стрельнула одна маленькая догадка. Бегом назад побежал, опять взял тот же ломик, поддел доски пола, на этот раз всё как по маслу пошло, ящик вытаскивать наружу не стал, а просто открыл его и вытащил один из снарядов.

— Тэээк, — сказал я сам себе, — как же ты разбираешься-то, скотина?

Взрыватель никак не хотел свинчиваться, поддался только после получасовых мучений… внутри кроме взрывчатого вещества я ничего не обнаружил. Второй снаряд развинтился гораздо быстрее, но и там ничего интересного внутри не оказалось. А вот четвёртый по счету выстрел получился очень интересным… я перевернул его вверх дном и потряс как следуют — на пол высыпалась куча монет и какие-то побрякушки… Я для порядка и последний пятый снаряд проверил, и обнаружил там свёрнутые трубочкой документы и коробочку с наградами — навскидку определил орден Красной Звезды и Знак почёта, тоже пригодится.

Далее я действовал совсем уже в темпе вальса, до приезда наших колхозников оставалось максимум полчаса. Снаряды обратно в ящик, крышку прикрыть, прибивать не обязательно, а вот половые доски надо… и на это место что-то поставить для маскировки. Подтянул одну из кроватей, она аккуратно прикрыла собой всё, что мы тут наследили.

Теперь собрать ценности и ничего не оставить… минут десять у меня на это ушло — собирал я их в наволочку, снятую с постели лектора, больше никакой тары не нашёл. Итого 22 украшения, в основном бусы и серьги, куда затесался один большой крест, явно золотой, с пятью камнями по краям и в центре. И 119 золотых червонцев с профилем Николая Второго… 120-й не смог найти, как ни старался… плюнул, добавил туда свёрнутые в трубочку документы, раскрывать и смотреть было некогда, шесть орденов, наволочку на горб, в руки ломик с долотом и искать укрытие для неправедно нажитых сокровищ, быстрее…

На самом деле я это укрытие давно определил, чуть не в первый день своего пребывания в этом лагере — наискосок от столовки метрах в ста стоял полуразрушенный домик типа «сторожка». Без крыши и окон, но со вполне прочными стенами. Так вот зашёл я туда чисто от нечего делать, осмотрел все внутренности и случайно обнаружил, что в одной стене вынимаются два кирпича снизу. А за ними есть пустое пространство 20х30 сантиметров где-то, хорошее место для захоронки, подумал я тогда. Вот сейчас эта моя находка и пригодилась — оглянулся по сторонам, никого вокруг нет, никому объяснять содержимое наволочки не надо, да и нырнул в эту сторожку. А там быстренько заложил найденное в тайник, пристроил кирпичи обратно и замазал щели пылью, на всякий пожарный случай.

Теперь надо зачистить место преступ… находки то есть — бегом обратно в фойе, ещё раз посещаем каюту Петровича… ничего компрометирующего не видно… а, чёрт, молоток чуть не забыл… далее в другую каюту, со скелетом… тут всё хорошо, но лучше прикрыть сверху доски, которые мы ломали. Навалил пару кроватных панцирей и назад в фойе. Забираем все инструменты и сделанные приспособы — и к завхозу.

— Захар Кузьмич, — сказал я ему утомлённым голосом, — я закончил, сдаю назад инструменты и надо бы первый этаж закрыть.

— На тебе, закрывай, — отстегнул он от связки нужный ключ, — полольники-то свои сделал что ли?

— А то как же, — потряс я двумя древками в воздухе, — сами полоть будут.

И убежал закрывать фойе… как раз вовремя успел — именно в это время народ с полей и вернулся. Вытер холодный пот со лба и расслабил мышцы лица, а то задеревенели они у меня совсем.

— Ну как, — первым же делом спросила меня Лена, ловко спрыгнувшая из кузова полуторки, — сделал, что обещал?

А Таня немедленно добавила: — Уедем мы отсюда раньше или как?

— Да сделал я всё, сделал, — скорчил утомлённую физиономию я, — битых четыре часа бился, но два образца готовы, вон там стоят, возле кладовки.

Девочки тут же сбегали, куда я там указал, и притащили два орудия, склепанных мною на коленке.

— И как ими пользоваться? — спросила Таня, крутя один полольник в руке.

— Берёшь в руки черенок, — я отобрал у неё полольник и начал показывать действие в лицах, вокруг ещё с десяток зрителей образовалось, — встаёшь задом к лесу и передом к Фаине Георгиевна (поискал взглядом директоршу и встал именно таким образом), опускаешь режущую часть, чтобы она углубилась в грунт на пару сантиметров и тащишь это добро за собой со средней скоростью пешехода.

— И чего, сорняки при этом будут выпалываться? — хмуро спросил Коля.

— Конечно, — подтвердил я, — те, что в борозде, на 100 %, а вот с теми, которые ровно между двумя соседними капустами растут, придётся отдельно поработать. Если хотите, я устрою практические занятия после обеда… а не хотите, так завтра проверим на очередном нашем поле.

Фаина заинтересовалась моим представлением, подошла и спросила, как у меня дела. Пришлось повторить всё ещё раз.

— И ты думаешь, эта ерунда заработает? — с большим сомнением спросила она, крутя в руках древко с малым полольником на конце.

— Уверен, Фаина Георгиевна, — твёрдо ответил я, — как трактор будет работать.

— Ладно, завтра посмотрим, — вернула она мне орудие. — И если всё будет плохо, с тебя один лишний день на поле.

— Да помню я, помню, — буркнул я и отнёс полольники к завхозу, а то загуляют их наши пионеры, ищи потом ветра в поле.

А после обеда у нас случилась третья серия Марлезонского балета имени Наташки Овчинниковой — собрала она нас всех на решающую репетицию перед КВН.

— Я тут набросала сценарий выступления, — сказала она, листая тетрадочку, — значит первым делом идёт приветствие. У нас песня про КВН, дальше пара шуток про морковку и сценка с наряжанием ёлки — Малов, текст готов.

— Конечно готов, тщ командир, — ответил я, — вчера ещё сочинил. А кто будет играть?

— Отцом будешь ты, а сынулькой Лена. Есть возражения?

Возражений не последовало.

— Дальше будет разминка, ответы на вопросы из зала, как решило руководство.

— А если у зала вдруг не возникнет вопросов? — сразу же логично предположил я.

— Не волнуйся, там назначены ответственные лица, так что хотя бы пара вопросов нам обеспечена. Дальше у нас идёт конкурс капитанов, к нему тоже не подготовишься, а в конце домашнее задание. У нас будут две песенки, сочинённые Маловым, и пародии, которые сделала Таня. Хватит, наверно…

— Не хватает чего-то, — признался я.

— Чего ещё тебе не хватает? — довольно грубо спросила Наташка.

— Вишенки на торте, вот чего, — ответил я, — хорошо запоминается последняя фраза, как учил нас товарищ Штирлиц, в нашем случае последняя сценка. Вот её бы и сделать ударной.

— Предложи тогда чего-нибудь, если ты такой умный.

Я мучительно попытался вспомнить, над чем больше всего ржали во времена второго пришествия КВН, и таки припомнил сказку о Репке в исполнении Пятигорской команды. Кратенько пересказал содержание, а в конце добавил:

— У нас тут хоть репка и не растёт, но всё равно же овощ, так что, по-моему, очень в тему будет.

— Хорошо, — приняла решение Наташка, — тут можно почти всех задействовать… и хорошо бы музыку какую-нибудь к этой сцене присобачить.

— Да пусть будет хоть из того же сериала про Штирлица, — предложил я.

— Ладно, — приняла решение Наташа, — по ходу дела решим, а сейчас прогоним всё выступление от начала и до конца, поехали…

* * *

А после репетиции меня нашёл Сёма Босой и предложил выяснить наши отношения на берегу Волги.

— Да туда же час пилить, — возмутился я, — поближе места что ли нету.

— Нету, — отрезал он, — со мной будет Боб, ты тоже возьми кого-нибудь. Через десять минут выходим.

— Только давай без ножей, — предупредил я его, — не хочется, чтобы кто-то в больницу угодил или ещё чего похуже.

Я нашёл Коляна, тот сразу согласился, и мы вчетвером вышли в путь-дорогу — идти надо было к каналу, а потом свернуть на полдороге.

— Тут вчера на нас местные ребята наехали, слышал? — спросил я у Босого.

— Не, ничего не слышал, — отвечал он, — где это было?

— Да вот здесь же недалеко, у Светлого озера, — и я показал направление, по которому располагалось это озеро.

— И чем наезд кончился?

— Да побили мы их с Коляном, — Коля согласно кивнул, — только боюсь, что на этом разборки с ними не закончились, как бы они снова не припёрлись.

— Придут, посмотрим, — лаконично бросил Босой.

А я, кажется, накаркал своими рассказами — буквально через сотню-другую метров на нашем пути выросли всё те же вчерашние трое пацанов во главе с Андрюхой, но кроме них там была ещё парочка парней, явно постарше и явно получше подготовленных.

— А вот и они сами к нам пришли, — издевательски начал разговор Андрей, — готовьтесь, щас мы вас убивать будем.

— Стоп, — скомандовал Сёма одновременно и нам и противоположной группе, и все как-то разом подчинились. — Давайте разберёмся, пацаны — какие у вас к нам предъявы есть?

— К тебе и к этому вот, — Андрей указал на Боба, — никаких нету. Пока. Так что вы можете валить на все четыре стороны, а к этим двум (и он очертил пальцем нас с Колей) предъявы конкретные.

— Валить мы никуда не будем, — обиделся Босой, — пока. Давай вываливай, чего у тебя к этим парням накопилось, а мы послушаем.

Андрей пожевал губами, переглянулся с соседями и видимо решил пока на рожон не переть, а выдал такое вот обвинительное заключение:

— Они наших ребят вчера отмудохали. Ни за что — те просто закурить попросили. Так что с них теперь причитается.

— Теперь ты расскажи, как дело было, — повернулся Босой ко мне.

— Рассказываю, — начал я без запинки, — мы с Коляном плюс две девочки из нашего лагеря…

— Что за девочки? — сразу же уточнил Боб.

— Лена с Таней из семнадцатой каюты, — уточнил я, — так вот мы вчетвером тихо-спокойно загорали на Светлом озере, никого не трогали. А тут появляются эти трое (я показал, кто именно), начинают грубить, требуют все деньги из карманов и обижают девочек. Пытались обидеть, мы не дали. Вот и весь мой рассказ… да, закурить никто ни у кого не просил.

— Получается, что это вы кругом неправы, пацаны, — обратился Босой к Андрею, — и вы теперь нам должны, а не мы вам.

— Моё слово против его, — угрюмо ответил тот, — почему ты ему веришь, а не мне?

— Да потому что мы давно уже вместе в лагере живём, и его я как облупленного знаю, не врёт он никогда, — ответил Босой, — а тебя в первый раз вижу.

— Ну значит будем махаться, — и Андрей начал стягивать с себя олимпийку, синюю кофту с застёгивающимся на молнию воротником, очень популярный наряд в то время.

* * *

Через пару минут всё закончилось — с нашей стороны потерь не было… ну почти не было, фингалы под глазами у всех, кроме меня нарисовались, а вот противники были повержены напрочь — на ногах никто не остался.

— Значит так, пацаны, — сказал в заключение Босой, — ещё раз кто из ваших наших ребят или девочек заденет, руку тому сломаю. Я ясно объяснил? Не слышу ответа!

Ответ был в форме мычания, которое впрочем Босого устроило, мне же он добавил:

— А ты здорово махаться навострился — покажешь нам эти приёмы?

— Какие вопросы, Сёма, — расплылся в улыбке я, — всё покажу и расскажу, могу в замедленном темпе. Только я ведь всего полгода в эту секцию ходил, так что умения мои на самом начальном уровне. Кстати, — вспомнил я, — мы же с тобой биться шли, но не дошли…

— Забудь, — махнул рукой Сёма, — считай, что мы всё выяснили без битья. После ужина давай соберёмся на том месте, где ты ринг соорудил, там и покажешь.

— Забились, — лаконично отвечал я, обрадовавшись такому разрешению своих проблем. — Синяки надо как-то закрасить что ли, а то Фаина начнёт приставать с вопросами.

— И чем мы их закрасим? — спросил Боб.

— Так у Ленки же есть косметичка, а там тональный крем, — неожиданно пришла мне в голову такая идея, — можно им закрасить.

— А не западло нам будет так краситься? — спросил Босой.

— Если никто не увидит, то норм, — твёрдо отвечал Боб, — давай тащи сюда эту косметичку, у тебя фонарей нет, а мы пока в кустах посидим.

Лена была, конечно, сильно удивлена моей просьбой, но крем выдала без разговоров. Поинтересовалась только, когда я уже уходил, зачем мне оно надо — я ответил, что для репетиции завтрашнего КВНа, этот ответ её полностью устроил.

И вот вы возможно будете смеяться, но ночью мне опять привиделся давешний чекист Фролов. Так же заглянул в наше окошко и так же поманил меня пальцем на выход.

— Ну ты молодец, Витюня, — сказал он мне, когда мы уселись рядом на скамеечку возле пожарного щита. — Всё сделал, как по писаному, и лектора этого пузатого грамотно развёл.

— Не разводил я его, — начал оправдываться я, — мне и в самом деле идея про тайник в снаряде пришла после его отъезда.

— Ладно, не будем про это… а кстати — почему ты не испугался, что снаряды могут внезапно сдетонировать?

— Даже не задумался об этом ни на секунду, — признался я, — а что, они могли?

— Вряд ли, там всё протухло давно, но небольшая вероятность таки была… а сейчас, Витя, слушай мои инструкции что делать дальше с этим кладом.

— Слушаю со всем вниманием, — внутренне подобрался я.

— Переложишь это добро в свой рюкзак в самый последний момент, когда народ уже будет на машины грузиться… придумай что-нибудь — забыл мол чего-то. Раньше этого к тайнику своему даже не приближайся.

— Понял, — ответил я, — а в городе что?

— Запоминай адрес — улица Комсомольская, 12-4. Там живёт зубной врач Самуил Абрамыч.

— Знаю я этот дом, барак-бараком, неужели зубные врачи там могут жить?

— Могут, — отрезал Фролов. — Дома он бывает по вечерам после семи, позвонишь, скажешь, что ты от Степан-Данилыча.

— А кто это? — захотел уточнить я.

— Не перебивай, да и неважно это… никто, кодовая фраза такая. Он ответит, что очень рад, как там здоровье у Данилыча, а ты ему, что на днях из больницы выписался и шлёт тебе подарок. На этом обмен кодовыми словами закончен.

— Прям, как в шпионских фильмах, — заключил я.

— Отдашь Абрамычу все монеты… ты их пересчитал, кстати?

— Да, 119 оказалось, 120-ю так и не нашёл…

— Хорошо, отдашь ему все 119 монет, попросишь за них пятнадцать тысяч, он будет сильно торговаться, можешь уступить до десятки.

— А если на двенадцати сойдёмся?

— Значит твоё счастье будет. Это ещё не всё.

— А что ещё надо?

— Пять тысяч из этих денег занесёшь в спортивный клуб Торпедо, знаешь такой?

— Да, конечно, на Автомобильной улице который.

— Найдёшь там тренера Окунева, Михал-Петровича, передашь привет от Самуила Абрамыча и отдашь пять тысяч. Остальное твоё.

— Понятно, — вздохнул я, — родственник что ли?

— Да, двоюродный племяш.

— А с украшениями что делать? — спросил я.

— Спрячь как следует, начнёшь сам искать покупателя — спалишься.

— Всё ясно, товарищ Фролов, сделаю в лучшем виде. Ну нам наверно прощаться пора?

— Да, давай дуй в свою палату, пока тебя не хватились, — Фролов докурил папироску, загасил и бросил её на песок.

— Вопросик ещё один можно? — притормозил я перед уходом.

— Валяй, — милостиво разрешил он.

— Как там на том свете живётся-то? Намекните хотя бы…

— Хреново, Витя, тут живётся… ты лучше об этом не спрашивай, чтобы я тебе врать не начал — будь здоров.

Очнулся я опять в холодном поту, за окном начинало рассветать, вся моя палата спала без задних ног, а двое у окна громко храпели. Я встал и вышел на прогулочную площадку, там на перилах сидела Лена и задумчиво смотрела вниз.

— Что, не спится, Леночка? — спросил я у неё.

— Да, сны кошмарные снятся постоянно, — призналась она.

— И о чём на этот раз приснилось?

— Что ты клад нашёл, вот о чём, — в сердцах бросила она, — и хочешь закрысить его от своих товарищей.

Я смешался и сел на перила рядом с ней.

— И ты этим бредням сразу поверила?

— Это неважно, поверила я там чему или не поверила — ты лучше честно скажи, находил ты чего-нибудь или нет?

Я мысленно махнул рукой и вывалил ей все события вчерашнего дня в подробностях, только преуменьшил количество найденного на всякий случай.

— И что ты теперь со всем этим делать собираешься? — спросила она.

— У меня есть некоторые обязательства перед отдельными гражданами, так что половину сразу придётся отдать, — отвечал я, — а остаток давай распилим, я не против.

— Показал бы хоть одну монетку-то, — попросила она.

— Не здесь, в городе пожалуйста. И ещё одна большая просьба к тебе будет — никому ни звука про это дело, лады? Представляешь, что может случиться, если про клад узнает, например, Бобиков или Босов?

— Конечно, дорогой! — неожиданно быстро согласилась со мной Лена, после чего оторвалась от перил и плавно улетела за угол дебаркадера.

Я потряс головой и окончательно проснулся — перед столовкой звенели в рельс… вот же дела, надо с этими многосерийными снами что-то делать, а то так и рехнуться недолго. За завтраком Лена с Таней были непривычно молчаливыми, да и Колян тоже ни слова не проронил, а я за язык их не тянул, вчера наговорились достаточно. Перед погрузкой в полуторки Фаина лично принесла мне два сбацанных на коленке полольника и сказала так:

— Один тебе, второй мне, покажешь, как ими пользоваться, а в обед сравним результаты с контрольной группой.

Надо ж, подумал я, какие она слова знает, но вслух совсем ничего не сказал, просто забрал инструмент с широким захватом, решив, что хватит с Фаины и маленького. На поле (это опять была морковка, жутко засорённая сорняками) расстановка прошла на удивление мирно, я рассказал и показал, как нужно двигаться и что делать, потом перекрестился и сказал «с богом», что не вызвало возражений со стороны начальства. Ну и началась работа…

Длина этого поля почти что с километр была, не всё, конечно, как по маслу шло, частенько приходилось возвращаться и пропалывать некоторые участки по второму разу, но как говорится «лучшее враг хорошего» — и так, как есть, получилось очень неплохо. Мы с Фаиной, а она в соседней борозде шла, оторвались от всей остальной нашей бригады чуть ли не в два раза.

— Молодец, — коротко высказала она свои мысли, когда мы отдыхали на поваленном стволе ольхи, — до завтра чтоб штук десять наклепал таких приспособлений.

— Не, Фаина Георгиевна, — возразил я, — сегодня же у нас КВН, я тупо не успею. Вот завтра, если оставите меня опять после завтрака, тогда до вечера даже и пятнадцать штук сделаю.

— КВН перенесём, — быстро приняла решение она, — прополка важнее. Так что сразу после обеда садись за работу.

— А что мне за это будет? — сразу решил расставить все точки я, — за бесплатно даже птички у нас не поют, правильно?

— Напишу тебе выработку не два рубля в день, а скажем пять — устроит?

Я изобразил серьёзную мыслительную деятельность — это ж не тридцатник мне заплатят, а целых семьдесят рупий… на фоне того, что будет после реализации клада, это конечно не очень, но в хозяйстве не помешает. Поэтому я тут же и согласился с фаиниными условиями.

— Забились, Фаина Георгиевна, — сказал я. — А теперь давайте в обратную сторону пойдём и соцсоревнование при этом устроим — кто первый до полуторки с перекусом добежит, тому лишняя булочка, идёт?

— Забились, Витёк, — жизнерадостно ответила она.

* * *

Я не стал надрываться и пропустил её вперёд, пусть порадуется. А после перекуса она отдала свой инструмент Лене, мы вместе с ней ещё четыре борозды пропахали, пока остальные вторую еле-еле заканчивали.

— А мозги-то у тебя нормально работают, — сообщила мне Лена, когда мы тряслись домой в кузове 66-го газона.

— Ты только сейчас это поняла? — переспросил я. — Остальные части организма, кстати, у меня тоже неплохо функционируют.

— Так я насчёт 38-й школы, — продолжила она, — не передумал переходить вместе со мной?

— Я же уже согласился, зачем два раза об одном и том же спрашивать, — пожал плечами я. — После лагеря-то у нас ещё целый август свободный — у тебя какие планы на него?

— В деревню хотела съездить, — сообщила она в ответ, — но не так, чтобы очень хотела. Если у тебя есть другие предложения, готова рассмотреть.

— Хочу записаться в спортивную секцию, — неожиданно для самого себя ответил я, — можем вместе пойти.

— А в какую именно секцию?

— Раздумываю пока… разрываюсь между хоккеем и теннисом.

— Настольным теннисом?

— Да бог с тобой, это ж жалкая копия настоящего большого тенниса — вот в него и надо идти. Или в хоккей, эти два вида спорта очень востребованы во всём мире.

— А ты сразу на весь мир замахнуться решил? — с большим удивлением спросила она.

— Конечно, — просто ответил я, — надо ставить перед собой большие и далёкие цели, тогда если хотя бы часть из задуманного сбудется, будет неплохо. А если мельчить, так и совсем до мышей недолго дойти.

— До каких мышей?

Рассказал ей известный анекдот, смягчив выражения, а потом добавил:

— К тому же есть такая народная мудрость — «любить, так королеву, выиграть, так миллион». Королева у меня уже есть…

— На меня намекаешь? — покраснела Лена, о как, оказывается не только Танюша краснеть умеет.

— Ну так ты же у меня подруга догадливая… осталось только миллион заполучить. И прославиться ещё можно при этом, это сильно поможет в получении миллиона.

— В хоккей я, конечно, не пойду, — наконец справилась с собой Лена, — женский хоккей это смешно.

— А зря смеёшься, между прочим, — оппонировал ей я, — очень скоро его даже в программу Олимпиады включат.

— Вот когда включат, тогда и буду рассматривать, — продолжила она. — А в теннис… почему бы и нет? Зелёная площадка, белая юбка, внимание зрителей…

— У нас в стране это дело пока не очень популярно, но постепенно набирает обороты. Про Ольгу Морозову слышала?

— Да, вроде есть такая теннисистка, даже чего-то занимала там на международной арене.

— Не чего-то, а была в двух финалах Больших шлемов, в Париже и в Лондоне. Опять же американцы к нам, как на работу сейчас ездят — в Москве постоянно какие-то турниры проводятся с участием Крис Эверт и Билли Джин-Кинг. Так что тут главное поймать волну, а потом можно долго на ней катиться.

— Уговорил, — с небольшим сомнением согласилась Лена, — но только если ты вместе со мной пойдёшь записываться. Где, кстати, у нас в большой теннис-то играют в городе?

— Я два места знаю, одно совсем недалеко от нашей школы — спортклуб Торпедо знаешь?

— Знаю конечно, зимой на их катке постоянно катаюсь.

— Значит забились, — решил закончить этот разговор я на высокой ноте, — я сначала наведу справки, что там да как, а потом… скажем через пару дней после нашего приезда… идём записываться в будущие звёзды мячика и ракетки.

* * *

Ну а весь вечер и даже начало ночи у меня были заняты производством полольников — один бы я естественно с этим ни за что не справился, подрядил с помощью Фаины ещё троих помощников, Колю и двух блондинов-братанов из девятиклассников. Они молчаливые оба были, часами слова от них не дождёшься, да может это и к лучшему. Черенки пришлось самим вытачивать из ольховых стволов, это оказалась самая трудоёмкая часть работы. К десяти вечера были готовы обещанные двенадцать орудий производства.

— Всё, Фаина Георгиевна, — доложился я по начальству, — железо закончилось, без него больше ничего не выйдет.

Она внимательнейшим образом рассмотрела моё творчество и дала отмашку, что хватит, можешь спать идти. Я и пошёл… ночью, слава тебе господи, ничего не приснилось, ни плохого, ни хорошего. А на следующий день мы две с половиной дневные нормы сделали.

— Если так и дальше пойдёт, — сказала Фаина, уважительно глядя на меня, — через три дня можно будет домой собираться.

— Ура! — закричали пионеры, услышавшие эти слова, но Фаина тут же прибавила:

— А сегодня вечером у нас КВН, не забывай. Говорят, ты там что-то необычное придумал?

— На месте всё увидите, Фаина Георгиевна, — не стал раскрывать карты я, — обычное оно там или необычное… Наташе Овчинниковой понравилось.

Глава 6

— Это говорит само за себя, — подумав, выдала Фаина. — Готовься к вопросам из зала, мы ведь тоже таким образом участвуем в игре, своими вопросами.

— Готовлюсь, — вздохнул я, — а ещё к конкурсу капитанов, там же тоже с вашей стороны что-то последует.

— Откуда знаешь? — быстро среагировала она. — Да, к капитанскому конкурсу лично я один сюрприз припасла.

— Представляю, — буркнул я. — Хоть намекнули бы, какого рода сюрприз ожидается.

— Это будетнечестно по отношению к вашим соперникам, — отрезала Фаина и скрылась за дверьми столовки.

Ну, нечестно, значит нечестно, пожал плечами я, хотя могла бы и скидку сделать такому ценному члену коллектива, как я — полольники-то не соперники изобрели… А сразу после обеда нас собрала Наташка на решающий инструктаж, в фойе уж не полезли, разместились на лавочках возле пожарного щита.

— Ещё раз напоминаю порядок выступлений, — достала она из кармана свою замусоленную тетрадку. — Приветствие включает заглавную песню (поём все вместе, играет Ваня), шутки про морковь (Таня и братаны) и наряжание ёлочки (Витя и Лена). Разминка это уж как получится. Как, впрочем, и конкурс капитанов. И завершает всё домашнее задание: две переделанные песни из Ну, погоди и Бриллиантовой руки, поём вместе… хотя нет, голос в нашей команде лучше всего у Лены, так что про зайцев на поляне она солировать будет.

— Так и в Ну, погоди коллективно не выйдет, — возмутился я, — там же на два голоса всё разложено.

— Хорошо, пусть она поёт за зайца, а за волка… будет Коля.

— А почему не я? — чисто рефлекторно спросил я у неё.

— Потому что голос у тебя козлиный, — отрезала она, — таким голосом петь волчью партию смешно будет.

— Так у нас же КВН, тут все стараются, чтоб смешно стало, — не сдавался я.

— Решение принято, — поставила точку Наташка. — После этих двух песен пародии на Фаину и Кузьмича, их будут играть Таня и… ну ты, Малов, раз уж тебе неймётся.

— Спасибо, начальник, — поблагодарил её я.

— Дальше кланяемся, слушаем аплодисменты зрителей и ждём оценок жюри. Что непонятно?

— Фаина обещала какой-то сюрприз на конкурсе капитанов, — опять вылез я, — может, слышала хоть краем уха, что там ожидается?

— Что-то с водой, я видела, как в клуб бочку закатывали, больше ничего не знаю, — отвечала Наташка, и на этом последнее организационное собрание закрылось.

До начала КВНа оставался ещё час с хвостиком, делать мне в это время было совершенно нечего, поэтому я сел на лавочку, вкопанную в песок позади клуба (обычно там никого не бывало) и попытался разобраться в себе и в окружающей реальности… что я сделал за неделю, пробежавшую с момента появления меня в новом мире? Устроил три… нет четыре драки — с Бобиковым, с Ахундовым и две с местными ребятишками. Это раз. Расположил к себе Леночку, это два. Нашёл клад с помощью чекиста-привидения, но пока не реализовал его, это три. Четыре и пять это полольники и участие в КВНе. Негусто… но ты же сам недавно говорил, что лучшее враг хорошего, так что не стоит рвать волосы и биться головой об угол — пусть всё едет так, как оно едет, а мы будем немного регулировать направление и скорость этой езды. И ещё, мы тут посоветовались сами с собой и результатом этого совещания стало то, что советов Леониду Ильичу пока давать не надо.

А тут вдруг ко мне подошёл один из белобрысых братанов, вроде бы Вова, хотя может и Саша, неотличимы они практически. Сел со мной рядом и начал так:

— Слушай, Витёк, мне Ленка очень нравится.

— Не может быть? — начал издеваться я, — с чего это вдруг?

— Сам не знаю, — серьёзно ответил он на мою подколку, — нравится вот и точка.

— И дальше что?

— Так и тебе она вроде как нравится, — продолжил он.

— Есть такое дело, — согласился я, — и всё равно я не понимаю, чего ты этот разговор-то затеял?

— Ну как чего, — уныло пробормотал он, — Ленка одна, а нас двое… значит один должен обломиться.

— Логично, ничего не возразишь, — уже серьёзно начал говорить я. — У тебя конкретные предложения какие-то есть?

— Есть — уйти должен ты.

— О как, — озадачился я, — и почему это должен быть я, а не ты например?

Его ответ меня убил наповал, потому что ответил он так:

— Потому что тогда я ничего и никому не скажу про твой тайник.

— Какой ещё тайник? — попытался закосить под дурочку я.

— Обычный, вон в той развалине который, — и он показал на сторожку.

— Это очень интересно, — медленно начал соображать я, — потому что я про свои тайники первый раз от тебя услышал. Где там он хоть спрятался в этом сарае… ну по твоему мнению?

— Внизу справа два кирпича из стенки вынимаются, вот за ними.

— Пойдём покажешь, — предложил ему я.

И мы снялись со скамейки и поплелись ко входу в эту засранную сторожку — не мне вам объяснять, что обычно находится внутри таких вот заброшенных строений.

— Где — показывай? — сразу спросил я, озираясь по сторонам, когда мы вошли внутрь.

— Да вот же, — шагнул он направо и пнул ногой именно то место, куда я заложил наволочку с золотом.

— Интересно, — присел я на корточки, — один кирпич тут и правда на соплях держится.

Я расшатал его и вынул из стены.

— Второй тоже такой же, — присел рядом братан и выдернул соседний кирпич. — А за ними и прячется твоя захоронка — если ты от Ленки отстанешь, я не буду выяснять, что там и где ты это взял, слово даю.

— Давай посмотрим, что же там прячется, раз уж мы начали это дело, надо до точки дойти, — предложил я и засунул руку внутрь стены. — Ой, тут сплошной битый кирпич и пылища — по-твоему я это сюда сховал?

Братан потемнел лицом, отодвинул меня в сторону и тщательно исследовал тайник. После чего пробормотал:

— Успел перепрятать, гнида?

— За базаром-то следи, Саня (а это именно он был, как я понял, а не Вова), за гниду можешь и ответку схлопотать.

Мы вышли наружу, кирпичи я даже не стал на место возвращать — кому нахрен этот тайник теперь нужен, если про него знают?

— Ну так вопрос с Ленкой, надеюсь, урегулирован? — спросил я у него. — Отпрыгивать от неё мне больше не надо?

— Всё равно она моя будет! — запальчиво выкрикнул Санёк и побрёл в направлении дебаркадера, а я крикнул ему вслед:

— На КВН-то придёшь?

Он безвольно махнул рукой в ответ, а слов никаких не выдал, из чего я сделал вывод, что нет — не придёт. И значит его срочно надо заменять кем-нибудь.

Но вы, очевидно, дорогие читатели, ждёте разъяснения казуса с тайником — ты же, Витя, прятал туда свои сокровища, и как же это оказалось, что ничего там не оказалось? И откуда белобрысый братан узнал про захоронку, это второй вопросик, висящий в воздухе. Расскажу и даже покажу в лицах, отвечу вам я, но немного попозже, а сейчас у нас игра Клуба Весёлых и Находчивых… телевизор, кстати, такой был на заре телевизионной эры, к нашему КВНу он никакого отношения не имел, это просто были первые буквы фамилий разработчиков — Кенигсон-Варшавский-Николаевский, хотя в народе расшифровка была немного другой, Купил-Включил-Не работает.

* * *

«Мы начинаем КВН, для кого, для чего…» пели мы хором со сцены клуба, получалось, если честно, так себе… но для невзыскательной ЛТО-шной публики прокатывало. По жребию нам выпало первыми выступать, мы и оттарабанили свои номера без запинки. Особенно народ ржал над неудобными вопросами сынульки — я их сильно отредактировал, само собой, чтобы не нарываться, но и в отредактированном варианте всё равно было достаточно смешно.

Клуб был битком забит, похоже, что весь наш лагерь в полном составе припёрся, сидячих мест всем не хватило, так они вдоль окон разместились и возле сцены сидели прямо на полу. Да, называлась наша команда «Пиф-паф, ой-ой-ой», а соперники не мудрствуя лукаво выбрали для названия слово «Дебаркадер». Их вступление было тоже местами смешным, но до наших высот не дотягивало. Ладно, приветствие закончилось, оценки тут решили выставить одним кусочком, в конце представления, и мы махом перешли к разминке. Желающих задать вопросы оказалось целых три штуки, они сразу подняли руки на предложение начать.

Вопросы касались в основном нашей работы, всё про капусту с морковкой, выдумать что-то смешное на это было достаточно тяжело, но мы постарались — с большим преимуществом опережали по итогам двух конкурсов дебаркадеров. Фаина торжественно объявила следующий конкурс капитанов и задала начальные условия мне и Босову.

— Значит, вот стоит бочка с водой (она показала на бочку в углу зала), у неё на дне лежит гаечный ключ. Надо достать его, не замочив рук. Время две минуты — поехали. Кто первым справится, тот и победит. Если руки намочил, сразу проиграл.

Вот таким и оказался её небольшой сюрприз, озадаченно подумал я, и что тут сделаешь? Босов тоже не пылал страстью облажаться первым, так что мы с ним молча стояли возле бочки, ожидая начала действий соперника… но не дождались, потому что в этот самый момент что-то очень громко бумкнуло на улице…

Стёкла ощутимо задрожали, но ни одно не разбилось. Снаряды сдетонировали, пронеслось в моём воспалённом мозгу, и я первым рванул от бочки к выходу, благо это совсем рядом было. За мной ещё пара ребят последовало, а сзади раздался громкий голос Фаины «Всем сидеть и не двигаться». Но меня эта команда, очевидно, не касалась, потому что я уже выбежал на улицу, обогнул угол клуба и со страхом начал рассматривать дебаркадер, ожидая увидеть там пылающие головёшки. Но не увидел, всё окей было с дебаркадером, а взорвалась совсем даже наоборот та самая сторожка, где мы совсем недавно с братаном проверяли мой тайник. Стены устояли, но вверх ввалил столб густого и чёрного дыма. Ну дела…

— Малов, я кому сказала, чтоб никуда не дёргаться? — раздался сзади взволнованный голос Фаины, — а ты куда побежал?

— Всё хорошо, всё под контролем, Фаина Георгиевна, — сразу решил успокоить её я, — тут с этой развалиной что-то случилось. Надо вызывать пожарников… и милицию заодно, а пока выставить оцепление вокруг сторожки, чтоб народ туда не сунулся сдуру.

— Правильно, — быстро оценила мой план Фаина, — стой здесь и никого не пропускай, а я побежала к телефону.

Да, у нас тут и телефон имелся, единственный на весь лагерь, стоял где-то в подсобке столовой, я его даже один раз видел. А народ тем временем начал потихоньку выбираться из клуба и озираться по сторонам.

— Витёк, чо тут случилось-то? — первым спросил меня Коля.

— Да вон эта дура похоже взорвалась, — и я ткнул пальцем в сторожку, — лучше туда не приближаться, а то мало ли что… помоги мне, встань вон туда и никого дальше не пускай.

А тут и физрук с завхозом подоспели, давно пора им было появиться, Фирсов сразу взял громкий командный тон.

— Так, разошлись все — немедленно в дебаркадер и сидеть там по своим каютам. Всех касается, Малов, — продублировал он персонально для меня.

— Не могу, Сергей Палыч, — ответил я, — у меня персональное приказание от Фаины Георгиевны стоять тут и никого дальше не пускать.

Физрук немного смешался, но быстро собрался и продолжил командовать:

— Малова это не касается, остальные бегом марш по своим местам!

Ребята на удивление быстро его послушались, а Лена, проходя мимо меня, только заметила, что КВН мы сегодня, похоже, не доиграем. Да уж, согласился я, и ещё добавил, что возможно мы и до конца срока не доиграем в этом лагере, как бы нас не эвакуировали всех досрочно.

* * *

Пожарники только через час приехали, уж очень сложным и извилистым был путь к нам из Урицка. А вместе с ними был и милицейский УАЗик. Меня тут же попросили отойти на положенное расстояние, а лучше скрыться из глаз и не отсвечивать. Я и скрылся на своём любимом дебаркадере. Ребята вопреки фаининому приказу не сидели по своим комнатам, а почти все собрались на прогулочных площадках или на проходах, обращённых к сторожкам — наблюдали за ходом военных действий.

— Что это было, Витёк? И что дальше будет? Нам-то что делать? — посыпались вопросы со всех сторон.

— Спокойно, граждане, — поднял я руку вверх, — ситуация под контролем, приехали специально обученные люди, они сейчас во всём разберутся.

— А ты сам-то что думаешь? — спросила меня Лена.

— Думаю, что взорвалось что-то военное… бомба какая старая или снаряд.

— Откуда здесь снаряды? — недоумённо спросил Коля, — фронт же в Великую отечественную сюда не дошёл, военных действий не было…

— А вдруг здесь полигон какой-нибудь существовал, — предположил я, — уже после войны, вот вояки и забыли что-нибудь вывезти. Если уж вам так важно моё мнение, то лично я думаю, что сегодня наш последний день в этом лагере, эвакуируют нас всех к вечеру.

— Так это даже хорошо, — заметила Таня, — надоел этот лагерь уже хуже горькой редьки, раньше срока домой вернёмся.

— Да, наверно ты права, — согласился с ней я, — в лагере хорошо, а дома лучше… о, а это к нам гонцы бегут, сейчас всё и узнаем, — показал я на физрука, приближающегося к нам очень быстрым шагом.

Фирсов аж запыхался, бедный, поэтому ему пришлось пару десятков секунд подождать и отдышаться. А потом он сообщил следующее:

— Всем собирать вещи и готовиться к отъезду! Машины подъедут примерно через полчаса вон на ту площадку, — и он показал пальцем в противоположную сторону от столовки. — К оцеплению не приближаться, а не то хуже будет! Всё понятно?

— А чего там такое, Сергей Палыч, — спросил Коля, — что такие срочные меры понадобились?

— Там целая куча этих снарядов, — пояснил физрук, — если все рванут, мало никому не покажется.

Всем всё стало предельно ясно, поэтому других вопросов никто не сформулировал, а народ просто разбежался по своим каютам собирать вещи. Мне особенно складывать было нечего, поэтому я уложился в две минуты и вышел с рюкзаком к лестнице на первый этаж. А там меня поджидал тот самый братан, который запал на Ленку.

— Это твоя работа? — угрюмо спросил он у меня.

— Какая работа, Санёк, — довольно искренне изумился я, — о чём ты вообще?

— А снаряды в сторожку кто затащил? — продолжил он свой допрос.

— Понятия не имею, — ответил я, — если хочешь знать моё мнение, то у тебя, парень, какие-то проблемы с головой. Провериться не мешало бы.

— Какие ещё проблемы! — заорал он уже в полный голос, — снаряды под полом двадцатой комнаты лежали, сам видел. А теперь они в сторожке оказались, это явно твоя работа!

— Так-так-так, — начал въезжать в ситуацию я, — а что ты там делал в этой двадцатой каюте и зачем под пол залезал? Мне, например, даже в голову не пришло бы такое, а тебе вот пришло — теперь твоя очередь колоться.

— Давай так, — ответил он после недолгого размышления, — я тебе ничего не говорил, а ты ничего не слышал. Нулевой вариант.

Надо ж, какие он выражения знает, подумал я.

— Годится, — озвучил я своё согласие, — в городе поговорим, если у тебя такое желание возникнет, а сейчас на этом закончим.

И я спустился на песок — там уже кучковались ребята из нашего ЛТО… кстати, никогда до этого не видел наших хулиганских авторитетов в полном составе, Бобикова, Босова и Ахундова, такими тихими и молчаливыми. Видимо проняла их данная ситуация.

— Это, кажется, за нами, — сказала Лена, показывая на подъезжающие полуторки в количестве двух штук.

— Все не уместимся, — предположил я, — нас больше двухсот, а тут в один кузов полсотни влезет, не больше.

— Значит, два захода сделают, — предположила Таня. — Да, а куда нас повезут-то?

Этого никто не знал, но всё разъяснила Фаина, прибежавшая к месту посадки.

— Слушаем все сюда, — громко сказала она, — едем не по домам, а в школу номер два города Урицка, там вас встретят и покажут куда идти и что делать.

— А вы остаётесь, Фаина Георгиевна? — задал наболевший вопрос я.

— Да, я пока здесь побуду, а с вами поедут физрук и завхоз, — ответила она и развернулась обратно к оцеплению.

Тем временем туда подъехала ещё и чёрная Волга, из которой вылезли два очень ответственных, судя по поведению, товарища.

— А это ещё кто? — спросил кто-то из ребят.

— Наверно районные власти пожаловали, — предположил я, — секретарь райкома и председатель райисполкома скорее всего.

А нас стали подгонять водители полуторок, мы и начали грузиться. Как я и предполагал, уместилось там около половины наличного состава.

— Всё, — громко крикнул один их водил, — остальных в следующий заход увезём.

Моторы одновременно заревели, и полуторки уползли в направлении Урицка, я со своей компанией остался здесь. Босов, Бобиков и Ахундов тоже.

— Не нравится мне всё это, — раскрыл наконец рот Босой, — а если оно там ещё раз сейчас рванёт?

— Мы же далеко, — приструнил его я, — до нас не достанет.

И сглазил наверно, потому что сразу после этого моего ответа раздался ещё один взрыв, гораздо мощнее первого…

На этот раз дебаркадер рванул, в той его части, которая была подальше от нас. Все попадали на песок, а с небес посыпался дождь из деревянных обломков. Очухался я довольно быстро и сразу проверил свои части организма — кажется ничего не повреждено, все сгибается, разгибается и двигается. Потом стал проверять соседей, первым делом Леночку, конечно, она рядом лежала… и у неё всё неплохо сложилось.

Не повезло в конечном итоге только Игорьку Ахундову — ему на ногу приземлилась довольно увесистая деревяшка, очень похоже не перелом. К нам набежали тем временем пожарники с милицией, оба больших начальника тоже среди них были. Игорька немедленно засунули в начальственную Волгу и увезли в больницу, остальных отогнали чуть ли не на километр от дебаркадера, где мы и дождались, наконец, своего транспорта на Большую землю…

Высадили нас в Урицке, совсем недалеко от кинотеатра Ракета, куда мы совсем недавно ходили на Одри Хэпберн. Школа номер два была типовой из шестидесятых годов — буквой П, причем левая ножка у этой буквы раза в два меньше правой, там располагались мастерские на первом этаже и спортзал на втором, вот в этот спортзал нас всех и загнали. И сказали, чтоб сидели ниже травы и тише воды, тогда через пару часов нас покормят.

Из обрывков разговоров спасателей я случайно уловил, что на этом месте таки располагался какой-то полигон, но давно, лет 15–20 назад его закрыли. Видимо что-то осталось невывезенным.

— Зато это ЛТО мы теперь на всю жизнь запомним, — неожиданно высказался Коля.

— Да уж, — поддержал его я, — таких приключений ни у кого из нас до сих пор не было.

— Хорошо, кстати, что мы все на КВНе сидели, когда первый взрыв случился, — заметила Лена, — а то мало ли кто там мог гулять неподалёку.

— И ещё лучше, что мы вовремя с дебаркадера убрались, — продолжила Таня, — а то все бы там и остались в одной братской могиле. Может, надо было всё-таки рассказать руководству про скелет?

— И что тогда? — возразил я, — ну посмотрели бы они на него, если это не был бред нашего воспалённого сознания… к тому же скелеты не взрываются, насколько я знаю, а больше мы ничего не видели.

— Еще там краснодарский чай был, — напомнил Коля, — второго сорта.

— И чай тоже не взрывается, так что давайте лучше забудем обо всём этом, как о страшном сне — все живы-здоровы… ну кроме Ахундова, но он мог ведь и так сломать себе ногу… надо радоваться, что пронесло.

— Я согласна всё это забыть, — мгновенно согласилась Лена, а остальные её поддержали.

Вот так, сказал я себе, Витя — а ты теперь сиди и страдай… ведь снаряды-то ты видел и мог разрулить ситуацию в зародыше, а не разрулил, жажда наживы обуяла… но с другой стороны ничего плохого не произошло, кроме этого маленького приключения? Не произошло, так что получай свой нулевой вариант, как выразился совсем недавно старший из братанов… где он, кстати? Как бы с ним хлопот не возникло? И я сказал, что пройдусь по спортзалу, а сам начал выискивать в толпе эту белобрысую физиономию.

— Здорово, Саня, — сказал я ему, садясь рядом на коричневый мат, — как дела?

— Никак, — коротко ответил он, — мы же уже обо всём договорились, чего тебе ещё надо?

— Да вот спросить хотел про брательника твоего…

— Спрашивай, если так хочется.

— Говорят, что близнецы друг от друга секретов не имеют…

— Врут, — отрезал он, — если ты хотел сказать, чтоб я рот на замке держал и Вову ни во что не ввязывал, то я тебя услышал. Других вопросов нет?

— Есть — что там у Вовы по отношению к Ленке?

* * *

Переночевали мы, короче говоря, в этой вот средней школе номер два, а наутро нас погрузили в автобусы типа ПАЗик и отвезли город.

— Всё, ребята, — устало сказала Фаина, — на этом ваша трудовая деятельность закончена. Всем спасибо.

— Кхм, — вылез я с наболевшим вопросом, — а что там насчёт оплаты нашего труда?

— Не волнуйтесь, все получат ровно столько, сколько заработали, — успокоила она общественность. — А с тобой, Малов, мы индивидуально рассчитаемся.

— А ведь и точно мы раньше времени оттуда уехали, — сказала мне Таня, когда мы уже в автобусе подъезжали к городу, — но твои полольники тут совсем не при чём оказались.

— Эх, Танюша, — вздохнул я, — знала бы ты, сколько ещё раз в жизни наши планы не совпадут с их реализацией. Закончилось всё, и слава богу — надо утешать себя тем, что могло бы быть гораздо хуже. Правильно?

А вот и город, вот и дом родной, можно сказать. Сталинка довоенных времён, если это кому-то интересно. Её построили для руководителей и передовых рабочих Завода где-то в конце тридцатых, и размеров она был необъятных, сорок подъездов, около тысячи квартир и под пять тысяч проживающих граждан. По имени известного передовика-стахановца, работавшего в те времена на Заводе, в народе этот домик звали Серым Топтыгинским. Были ещё и Жёлтые Топтыгинские, недалеко, через дорогу, но, как говорится, там и труба стояла пониже и выхлоп из неё был пожиже, а вот Серые это было круто.

Как же ты тут оказался, в этом элитном ЖК, спросите вы, а я вам отвечу, что всё просто, как апельсин — папа у меня является шишкой на Заводе. Не прямо вот с ананас величиной, но и гораздо больше сосновой — начальник цеха. Поэтому нам не сразу, конечно, но со временем выделили трёшку на пятом этаже тринадцатого подъезда. С видом на безбрежное море бараков, сараев и железную дорогу. Не всем же так повезло, как нашей семье, очень много работников Завода в бараках обитало, их сносили потихоньку, но до конца этого процесса ещё ой как далеко было. Железная же дорога представляла собой ветку, соединяющую Завод с магистральной линией Город-Центр, по ней шесть раз в день ходили электрички до ближайшего спутника Города, ну и пару раз товарняки с продукцией Завода.

А вот про сараи отдельно, если позволите. Это дело было разрешено целым постановлением райисполкома в те же туманные довоенные годы. Тут же чуть менее, чем полностью, контингент из сельских жителей состоял, а там у каждого свой огород был и сени, они же чулан, они же скотный двор. Вот и облегчили сельскому контингенту таким образом адаптацию к городской жизни — кое-кто даже и грядки ухитрялся распахать под окнами, но сами понимаете, что под грядки места в городе почти не было. А вот под сараи пожалуйста, десять квадратных метров на каждую квартиру это без проблем, на них народ и возводил эти халупы из необрезных досок. Кое-кто даже и кур с гусями ухитрялся в них держать, но в основном использовались сараи для хранения разного барахла, велосипедов-мопедов, заготовок овощей и фруктов на зиму и просто как место тусовки и проведения досуга. Голубятни очень многие заводили, было и такое.

Вот и на нашу семью пришлась такая вот халабуда… нет, нам-то она как-то без особенной надобности была, велосипедов-мопедов у нас не было, банки с огурцами на зиму мать не крутила, досталась от предыдущих хозяев нашей квартиры. Вот и снесли мы туда всё, что не особенно нужно в текущей жизнедеятельности, но и выбрасывать жалко. Вот в сарай этот и лежал мой путь, когда я слез с ЛТО-шного автобуса на улице Пионерской, помахав на прощание девочке Леночке. Почему туда, а не сразу домой, спросите вы, а я логично отвечу — потому что надо было где-то спрятать сокровища, не домой же их тащить. А лучшего места для хранения я как-то не придумал.

Ну и теперь настала пора рассказать, почему это золото исчезло из сторожки и оказалось у меня… всё не просто, а очень просто, граждане — в ночь, последовавшую за днем, когда я запрятал золото в тайник, мне не спалось. И когда я в очередной раз вышел на улицу в надежде, что нагуляю наконец сон, мне вдруг стрельнула в голову одна мысль. Не буду рассказывать, какая, но я тихо проследовал в сторожку, вытащил оттуда наволочку с монетами и тупо перепрятал её в свой рюкзак. И оказался прав — иначе потерял бы всё на следующий день. А как же советы чекиста-привидения, продолжите допытываться вы? Да пошёл он подальше, советчик херов, отвечу вам я.

Ключ от сарая у меня на связке был, во дворе никого, кто мог бы отследить мои перемещения, не было, так что я беспрепятственно переложил наволочку с деньгами в ящик, где лежала старая битая посуда (почему её не выкинули, большая загадка), на самое дно зарыл. А уж после этого поднялся на свой пятый этаж в тринадцатом подъезде.

Домофонов на тот момент ещё не придумали, так что проник я в свой подъезд беспрепятственно. На лавочках тоже почему-то не сидело ни одного пенсионера, так что некому было меня спросить, откуда я свалился. Кто же у меня дома-то может быть, гадал я, поворачивая ключ в замке… а никого и не оказалось там — среда же, 15 июля, мать в школе, она учительницей математики там работает, отец на Заводе, перевыполняет встречный план… какой там у нас год пятилетки-то идёт? Завершающий, кажется, вот план его он, значит, и перевыполняет. До этого были начинающий, продолжающий, решающий и определяющий.

Анекдот не к месту вспомнился — «Теперь у нас новые названия дней недели вводятся, начинальник, продолжальник, решальник, определяльник и завершальник. А суббота с воскресеньем? Это субботник и воскресник». Немного антисоветский анекдотик, согласен, но рассказывали его все вплоть до высших заводских и партийных начальников, время такое…

Бросил свой рюкзак на пол в прихожей, теперь хорошо бы помыться не под тонкой струйкой холодной воды из бочки. Горячая вода есть, отлично… вообще-то её очень редко отключают, всё-таки дом-то элитный, сам генеральный директор тут проживает, вон в той высотной части (так-то все Топтыгинские дома пятиэтажные, но есть два восьмиэтажных кусочка, и в этих двух подъездах даже лифты функционируют.

Минут двадцать я стоял под горячим душем, наслаждаясь подзабытым комфортом, а потом переоделся в чистую одежду (майка и спортивные треники с эмблемой завода, подарок отца) и решил позвонить родителям, что приехал. Да, у нас и телефон в квартире имелся, сиреневой расцветки, стоял на холодильнике ЗИМ на кухне. Немного поколебался и выбрал звонок к матери, отец поди по цеху бегает, не дозовёшься его, а мать вполне может и в учительской сидеть.

— Здравствуйте, Марию Алексеевну можно позвать? — осторожно сказал я в трубку, когда её подняли с того конца. — Сын это её спрашивает, Витя… спасибо большое.

Мама естественно обрадовалась моему внеплановому приезду, сказала купить тортик, вечером отпразднуем. Деньги в шкафчике под шкатулкой лежат. Ну вот и славно, значит идём за тортиком, сказал я, забирая синенькую пятёрку из-под шкатулки с рисунком павильона Карельской ССР на ВДНХ.

Ходить далеко не пришлось, всё было прямо в нашем Сером Топтыгинском доме на первом этаже… тут имелся и овощной тебе магазин под незатейливым названием «Дары природы», рядом дежурная аптека и фотоателье, за углом Гастроном без названия, но с номером три, а еще дальше обувной и детская библиотека имени Серёжи Тюленина. С другой стороны дома тоже что-то было из торговых точек, но ребята из нашей половины туда почти никогда не ходили, был серьёзный риск нарваться на неприятности с Северной командой. Так они сами себя называли, потому что жили в северной половине дома.

Я туда и не пошёл, а заглянул сразу в Гастроном. Вот что меня всегда больше всего бесило в советских магазинах, так это замшелая организация оплаты — сначала отстой очередь, чтобы взвесить весовой товар, потом другую очередь в кассу, которая у каждого отдела своя, не забыв при этом точную сумму покупки и номер отдела, а затем тебя ждёт третья очередь, чтобы забрать взвешенное. Дикие и непроизводительные потери времени и нервов.

Но мне, слава те господи, взвешивать на этот раз ничего не надо было, поэтому количество очередей для меня сократилось до двух — взял кремовый тортик с розочками за рупь-восемьдесят. А потом подумал и в «Дары природы» заскочил на удачу, вдруг чего-нибудь дефицитное выбросили на прилавок? И попал очень удачно, давали апельсины — всего-то сорок пять минут и три рубля, и два кило этого оранжевого чуда лежало у меня в авоське (кто не знает, название этой сеточки произошло от того, что ей засовывали в карман на «авось, чего-нибудь выбросят»).

На оставшиеся от пятёрины двадцать копеек прикупил в газетном киоске «Советский спорт» и странным образом оставшийся непроданным номер «Литературной газеты» или попросту «Литературки».

Глава 7

А когда поднимался на свой этаж с тортиком и апельсинами под мышкой, проверил почтовый ящик — в Советском же Союзе люди активно пользовались услугами всесоюзной Почты, не как сейчас. Там лежала две газеты, «Комсомольская правда», «Известия» и целый журнал «Вокруг света», отлично, будет чего полистать до вечера.

Но до своего пятого этажа тринадцатого несчастливого подъезда я сразу не добрался, потому что на четвёртом из-за двери квартиры номер 73 раздались истошные крики. Она как раз под нами была, эта квартирка, и имела она репутацию «нехорошей» — там коммуналка была, в каждой из трёх комнат своя семья жила, и каждая из них имела очень нездоровую репутацию.

А если поподробнее, то в одной комнате тут жила так называемая тётя Маруся с двумя великовозрастными сыновьями, все трое алкаши, в другой семья казахов, Гульнара с Тимуром, без детей, про них ходили тёмные слухи, что они анашой приторговывают, ну а в третьей жили те самые белобрысые братаны, Саша с Вовой, вместе с папашей. И вот оттуда, значит, очень сильно кричали что-то вроде «Аааа, убивают, спасите-помогите!». Ну как тут не помочь убиваемому гражданину, нас в СССР воспитывали именно в этом духе. Я и толкнул дверь этой нехорошей квартиры, а она оказалась незапертой и распахнулась с первого же раза.

Внутри было темно и сыро почему-то, расположение комнат тут такое же, как и у нас было, так что я сразу сориентировался, что орут из дальней большой комнаты, которая выходила окнами во двор, а остальные на проспект Свердлова смотрели. Я и проследовал в эту большую комнату, большую во всех смыслах, а по метражу она под тридцатник была, и в высоту почти четыре метра, при Сталине строили всерьёз и надолго. В комнате же этой имела место безобразная сцена, оба двое братьев-близнецов пинали ногами своего папашу, а он отбивался. Я его знал немного, папашу этого, алкаш-алкашом, странно, что его родительских прав давно не лишили. А матери у этих близнецов отродясь не было, я по крайней мере её никогда не видел.

— Ну что вы тут устроили? — укоризненно сказал я, — и двое на одного…

— Те чо надо? — вызверился на меня старший близнец, тот который имел виды на Леночку, — иди куда шёл!

И тут папаша воспользовался возникшей паузой и лягнул по руке Санька, и у него из кулака вылетела и упала, зазвенев, на пол монетка. Я краем глаза успел заметить, что она очень похожа на николаевский червонец, тот самый. Саня быстро нагнулся, взял монету и сунул её в карман.

— Слышь, ты… Мальчик, — назвал он меня уничижительным прозвищем, — ты ничо не видел и не слышал, поал? Вали отсюда, пока цел!

— Да понял я, понял, — отозвался я, — я пошёл, куда шёл, но вы папашу-то прекращайте пинать, а то я ментов вызову, поал?

Вот так мы друг друга поняли и разошлись, как в море корабли, а я, прыгая по ступенькам на свой этаж, размышлял про эту монетку… по-всякому получается ведь, что это та самая недостающая 120-я штука и снарядного набора… которую я не отыскал, а Саня сумел… и что теперь с этим делать? Открыв дверь и положив покупки в холодильник, я пришёл к тому же выводу, что и незабвенная Скарлетт О’Хара — подумаю об этом завтра, а пока прессу почитаю.

Начал с Известий — они сообщили, что сегодня ожидается старт совместной советско-американской космической экспедиции, ну и некоторые дополнительные подробности этого дела. А ещё там было про эпохальные стройки завершающего года десятой пятилетки и почему-то про то, что острова Зеленого Мыса стали независимым государством. Посмотрел Советский спорт… Спартакиада народов СССР (дурацкое название, не один же Спартак там участвует) занимала львиную долю газетной площади, а на оставшихся крохах разместился репортаж о футбольном матче Динамо-Тбилиси — Динамо-Минск и маленькие новости о том, кто, где и как пробежал, прыгнул и отжался.

Ладно, посмотрим, что нам приготовил журнал Вокруг света… так, «Бангкок город контрастов» пропускаем, «Могикане Восточной Африки» тоже, «Этна — вулкан и люди» ну его нах, а, вот оно — «Берег скелетов», четвертая часть, предпоследняя… вот же что надо печатать для молодёжи, а не унылые приключения выдуманных героев на ударных стройках пятилетки.

Старина Клайв Касслер знал своё дело очень туго, написал за свою жизнь под сотню приключенческих романов, изданных дикими тиражами… около 100 миллионов кажется. Причем вот этот вот «Берег» у него довольно проходная вещь, между делом сочинил, а так-то он сериями работал, по 10–15 штук сиквелов и приквелов. Ладно, не будем мы его пока читать, старину Клайва, а пойдём-ка мы лучше прогуляемся в направлении, указанном товарищем Фроловым-Фролищевым.

Улица Комсомольская совсем тут недалеко пролегала, параллельно Пионерской, так что до 12-го дома я добрался одним махом. Мдаааа… барак и есть, двухэтажный правда, но всё равно барак. Произошло это слово, если вдруг кто-то не знает, от итальянского baracca, что значит «хижина». Поначалу так называли временные кавалерийские казармы, потом госпитальные сооружения в период эпидемий, и, наконец, в концлагерях тоже строили их же самых. Так что коннотации у этого слова самые нехорошие… ну тогда заменим его на какой-то подходящий синоним… конура, времянка, блок, будка, сторожка, палатка, жилище… вот это последнее подойдёт наверно.

Жилище у зубного врача Самуила Абрамыча то ещё было — не крашеное с тех пор, как его возвели тут сорок лет назад, сортир на улице, за водой надо в колонку ходить, да и отопление тут печное, значит, дрова надо на зиму запасать и аккуратно следить за процессами их горения в печках, чтобы не угореть не дай бог. Класс… хотя может это у него конспиративная квартира такая, а живёт он в современной девятиэтажке, кто его там знает.

На лавочке возле входа в первый подъезд сидела одинокая бабка, и отчётливо видно было, как ей скучно. Я сел рядом и начал издалека:

— Здрасть, а подскажите пожалуйста, Семёновых сейчас где найти можно?

Назвал одну из самых распространенных русских фамилий и попал.

— Из третьей квартиры что ли? — сразу отреагировала бабка, — так на работе оба, а сын ихний, Лёшка-лоботряс, на речку пошёл.

— На какую речку? — чисто для конспирации спросил я.

— Да на нашу речку, к Текучке, они все туда ходят.

— Жалко, — продолжил я, — меня тут просили передать Лёшке одну штуку, так, может, я её у соседей оставлю? В четвёртой квартире кто-нибудь есть сейчас?

— Абрамыч там живёт, — сухо ответила старушка, — яврей. Оставляй, конечно, но я бы не советовала… опять же и его тоже дома нет, вечером он приходит.

— Ну ладно. Спасибо за совет, — поднялся я со скамейки, — будьте здоровы, а я вечерком тогда зайду.

И я вернулся в свой Топтыгинский дом на углу улиц Пионерской и Свердлова. По пути попалась на глаза афиша кинотеатра «Время», он у нас один был такой большой на весь район. Обещали там показывать в ближайшие два дня «Афоню» (вот это да!), а далее до конца недели «Зорро» с Аленом Делоном. А чего, можно и сходить…

Дождался я таки своих родителей ближе к семи вечера, сначала мать пришла, а следом отец, хмурый и неразговорчивый, из чего я сделал вывод, что с перевыполнением встречного плана у него серьёзные проблемы.

— Ну рассказывай, — сразу же с порога начала мама, — как работалось, почему раньше вернулся?

— Работалось нормально, поначалу спина болела, потом втянулся, — отрапортовал я, — а раньше вернулись по моей вине.

— Так-так-так, — вступил в разговор отец, — провинился что ли в чём?

— Не, придумал орудие малой механизации, — скормил я им облегчённую версию нашего досрочного возврата, — называется «полольник». С помощью этих орудий мы всю программу прополки и выполнили на три дня раньше.

А про взрывы пусть они сами узнают, подумал я, только не сегодня.

— Ну-ка нарисуй, — заинтересовался отец, он по профессии вообще-то инженер-механик.

— Пожалуйста, — пожал плечами я и начиркал на тетрадном листочке в клеточку примерный разрез того, что я там в фойе дебаркадера сочинил. — Берёшь, значит, в обе руки черенок, опускаешь эту трапецию на землю и волочишь за собой. Мало того, что нагибаться не надо, так и скорость прополки раза в три вырастает.

— А ты молодец, — задумчиво ответил папа, изучив мои каракули, — надо тебе тоже на механика пойти учиться.

— Вот кстати об учёбе, — вспомнил я, — я тут подумал-подумал… когда эти полольники сочинял… и решил, что хорошо бы мне в другую школу перейти, где больше знаний дадут.

— Это в какую же например? — встревожилась мама.

— В тридцать восьмую, которая с физмат-уклоном…

— Школа хорошая, — задумалась мама, — но почему ты так вдруг туда решил перейти? Боюсь, что это будет сложновато — они там списки желающих в мае составляют, а сейчас на дворе июль.

— Но ты же мне поможешь? — спросил я у неё. — Ты же в этой системе, значит, знаешь, на какие кнопки нажать надо, чтобы результат получился положительным.

— Надо помочь парню, — вступился за меня отец, — раз он так учиться хочет. Пусть получает знания в улучшенном формате.

— Нет, ты всё же скажи матери, — не отступалась она, — почему так резко, почему раньше об этом не позаботился?

— Да вот, — начал импровизировать я, — пилил я и скручивал свои полольники, и такая тоска взяла, что решил немного поменять свою жизнь. Для начала среднее учебное заведение сменить, а там и до высшего дойду… бог даст.

— Ой, врёшь ты, Витька, — погрозила мне пальцем мама, — сказал бы уж прямо, что девочка какая-нибудь туда идёт, а ты за ней…

Надо ж, подумал я, насквозь мать видит, как рентген.

— С девочками мы немного попозже определимся, — быстро соврал я, — рано мне ещё по девочкам ходить.

— Ладно, — отбросила она в сторону полотенце, которое у неё в руках оказалось, — нажму я на эти кнопки, надеюсь, что у меня получится. А теперь давайте торт есть… и расскажи, наконец, что вы там в этом ЛТО делали.

* * *

Вечером я ни к какому Абрамычу не пошёл, решил отложить этот вопрос на завтра. Или ещё подальше, не горит. А вместо этого взял и сгонял в спортивный клуб Торпедо, он тоже рядом был, у нас тут всё рядом. Там у меня целых два дела было — узнать, существует ли на самом деле такой хоккейный тренер Окунев, раз, и разузнать всё про теннисную секцию, два. С Окуневым вопрос решился мигом, вахтёр на входе в ответ на мой вопрос сказал, что да, Михал Петрович такой есть, но сегодня он в отгуле, приходи завтра.

А вот с теннисом получилось интересно — секция такая имела место, и там даже целых два корта были с быстрым тартановым покрытием, на которых перекидывали мячик через сетку девочки с белых юбочках. Я представился тренеру, моложавому ещё мужчине в белых брюках и белой рубашке, и рассказал, что мы с Леной просто мечтаем заняться этим благородным видом спорта.

— Что-то великоват ты для начала занятий теннисом, — заметил мне он, — у нас обычно начинают в первом-втором-третьем классе.

— А вы всё-таки дайте мне шанс, — начал уговаривать его я, — а вдруг я окажусь новым Джимми Коннорсом окажусь, а Лена второй Маргарет Корт. Вы же ничего не теряете, отчислить нас всегда можно…

— Вон ты какие имена знаешь, — удивился тренер (можешь звать меня Палыч), — ну хорошо, приходи вместе со своей Леной завтра… нет, послезавтра в десять утра. С собой иметь легкую спортивную одежду и ракетку.

— С формой понятно, а ракетку я где возьму? — осведомился я.

— Напротив же стадиона, вон там через Жданова (и он показал пальцем) есть магазин Спорттовары, — просветил меня Палыч, — в нём и возьмёшь. Только бери сразу эстонскую, Калев которая, она и полегче, и отскок у неё получше, калининские ракетки уж очень дубовые.

На обратной дороге я внял тренерскому совету и заглянул в эти «Спорттовары». А чего, хороший магазинчик, большой и народу никого… в первом зале тут была одежда и обувь с претензией на спортивность. Похмыкал над надписью «кроссовки, ВЗПП Кимры» — это явно не Адидас. И даже не Рибок. Но бегать кроссы и в них конечно можно. Название «джинсы» пока в советский разговорный сленг проникло недостаточно глубоко, поэтому штаны из синей хлопчатобумажной материи здесь назывались «техасы»… ну так, в принципе тоже ходить можно.

Но ты же здесь не за этим, строго указал я сам себе, вот и занимайся делом, а хмыкать потом будешь. Во втором зале было всё для занятий различными видами спорта, от футбольно-волейбольно-баскетбольных мячиков и до коньков и клюшек. Теннисные приблуды на отдельном стенде располагались, причём тут не делали большого различия между большой и настольной разновидностью этого спорта, всё вперемешку лежало.

— А почём вон та ракетка? — спросил я у продавщицы, показывая на довольно элегантный снаряд, название у него имелось, а вот цены видно не было.

Продавщица, грудастая и хмурая молодуха с обширным бюстом, отвлеклась от разгадывания кроссворда в журнале «Огенёк», посмотрела в какие-то свои тетрадочки и ответила:

— Семнадцать-пятьдесят.

— Однако, — разочарованно протянул я, — овёс нынче недешёвый какой-то.

— Попроще есть, — продолжила она, всё равно ни одного покупателя больше не было видно, а тут хоть какое-то общение, — калининская ракетка за девять-семьдесят пять.

— Спасибо, я подумаю, что выбрать… завтра-послезавтра зайду.

— Заходи, — равнодушно ответила продавщица, — в секцию на Торпедо что ли записался?

— Так точно, — автоматически вылетело у меня. — А вы откуда знаете?

— А у нас эти ракетки только они и покупают, которые за этим забором играют, — и она показала на узорную решётку стадиона Торпедо.

— И много народу уже купило? — решил продолжить разговор я.

— Ты четвёртым за этот год будешь. Теннисную форму смотреть будешь?

— А что, есть специальная форма? — изумился я.

— Конечно, тот же Калев и делает. Только сразу скажу, что она ещё дороже, чем ракетки.

— Ну, покажите, — решился я, — гулять, так гулять.

Продавщица нагнулась под прилавок и выудила оттуда два пакета с чем-то белым.

— Это для мальчиков, то для девочек, — разделила она их. — Девочковое убираем…

— Подождите, со мной вместе как раз девочка начинает тренировки, так что не убирайте.

— Размер вроде как раз на тебя, мерить не дам, испачкаешь ещё. Футболка и штаны, обе с эмблемой Калева.

— И почём эта красота? — справился я, рассмотрев товар.

— По тридцатнику и то, и это.

— Наверно возьму, — решился я, — только не сегодня, сейчас у меня таких денег нет.

— А завтра появятся? — усмехнулась она.

— Вот завтра и посмотрим, — хитро прищурился я, — до завтра много чего может измениться. Так что далеко не убирайте.

И тут я откланялся и выскочил из магазина… по пути домой попался ларёк с мороженым. Так, продегустируем что ли вкус знаменитого советского мороженого. На выбор этот ларёк мог предложить фруктовое за 9 копеек, сливочное в стаканчике за 13, сливочное же, но в брикете за 15 и тот самый пломбир по 19 копеек за штуку. Взял пломбир, умял его за пять минут, ничего такого волшебного не ощутил… сахару пожалуй многовато.

И ещё совсем около дома не смог обойти вниманием пункт по приёму макулатуры, размещенный в вагончике типа «бытовка». В СССР же макулатуру не просто так принимали, а давали в обмен на 20 кг талончики на дефицитные книги, Дюма например или Сименона. Вот этот вагончик типа «бытовка» как раз этой процедурой и ведал. Внутри была небольшая очередь граждан со связками макулатуры. Приёмщица, низенькая и бойкая татарка с золотым зубом, ругалась и отказывалась принимать нерассортированную бумагу.

— Вы уж совсем того, — орала она, брызгая слюной, — вы бумажки из сортира готовы сюда тащить. А вчера один кирпич подложил в пачку.

Я немного послушал эту склоку, прочитал объявление на стенке (на выбор предлагались талончики на «Королеву Марго», «Три мушкетера» и «Шерлока Холмса»)… надо запомнить это место, подумал я, может, какую комбинацию прокрутим.

А когда я подошёл к своему тринадцатому подъезду, то с большим удивлением обнаружил около него машину Скорой помощи (Волга ГАЗ-25 универсал с большими крестами на дверях) и УАЗик милиции. Не иначе что-то нехорошее случилось, подумал я, и мои предчувствия меня не обманули — сначала из распахнутых дверей вынесли носилки, на которых лежал папаша близнецов, закрытый до подбородка белой простынёй, а потом вывели по очереди обоих братанов. Я предусмотрительно спрятался за дверью, чтобы не вступать с ними в ненужные дискуссии и не обращать на себя пристальное внимание властей, но манёвр мой удался наполовину.

Скорая Волга тут же отчалила, УАЗик тоже тронулся и укатил в сторону Пионерской, там у нас районное отделение ментовки располагалось, но на месте, так сказать, преступления остался наш участковый. Я его шапочно знал, беседовал один раз по незначительному поводу, звали его капитан Сизов. Так вот этот капитан боковым, видимо, зрением зафиксировал мои прятки за дубовой подъездной дверью и прямо направился ко мне.

— Фамилия? — сразу начал он без предисловий.

— Малов, — признался я и добавил уже без понуканий, — я здесь живу, этажом выше, чем Синельниковы.

— А чего за дверью прятался?

— У меня сложные отношения с братьями, не хотел лишний раз пересекаться.

— Ну тогда пойдём поговорим, — вздохнул он.

— О чём? — недоумённо переспросил я.

— О твоих непростых отношениях с семейством Синельниковых.

Я вздохнул и присоединился к капитану. Идти тут было недалеко, опорный пункт правопорядка был в десятом подъезде на первом этаже.

— Садись, Малов, — предложил мне ободранный стул капитан, — чай будешь?

— Спасибо, только что попил, — благоразумно отказался я.

— Они тебя бьют что ли? — сразу перешёл он к основной теме.

— Пытаются, — дипломатично ушёл я от прямого ответа, — когда вдвоём, то да, против лома нет приёма. А поодиночке по-разному случается.

— Ладно, сейчас не об этом — что там у них случилось такого, не знаешь? Что они родного папашу зарезали?

— Надеюсь, не до смерти, — довольно искренно сказал я, — драка у них была с час примерно назад. Я как раз домой шёл, из-за их двери крики доносились.

— Внутрь не заходил?

— Зашёл, как же, — не стал увиливать я, — сказал им, что если не прекратят, вызову милицию.

— И что?

— Прекратили. Больше никакого шума оттуда не было.

— А чего они не поделили, не выяснил?

— Точно не знаю, но возможно папаша у них деньги хотел забрать, — вдохновенно начал сочинять я, — которые мы в летнем лагере заработали — мы же вместе там были, только сегодня вот вернулись.

— И много заработали? — поинтересовался капитан.

— По-разному, кто на сколько наработал, братьям, если не ошибаюсь, рублей по 20–25 на руки выдали.

— А вот эта штучка тебе ни о чём ни говорит? — и Сизов вытащил из кармана прозрачный пакетик, где лежал николаевский червонец.

— Ух ты, — я заставил себя восхититься, — по-моему это старинная монета какая-то, чуть ли не царских времён. Нет, ничего про это не знаю.

— Это николаевский червонец, — просветил меня капитан, — 1899 года, вес 8,5 грамм, из них чистого золота 7,7 грамм.

— Здорово! — я счёл нужным проявить элементы восторга. — Где же это они нашли такую штуку? Дорогая наверно, рублей на сто потянет.

— Даже на двести, — поправил меня капитан. — Вот и я думаю, где ж это они могли найти такое богатство?

— Может клад какой старый откопали, — дипломатично предположил я, — у нас ведь город старый, вполне могут где-то клады с дореволюционных времён сохраниться.

— Ладно, — вздохнул капитан, — раз ты ничего не видел и не знаешь, можешь быть свободен.

Я встал и пошёл к двери, но в спину мне было добавлено следующее:

— Но если я узнаю, что ты как-то в этом деле замешан, тогда пеняй на себя… срок знаешь какой за валютные спекуляции полагается?

— Понятия не имею, товарищ капитан.

— От 3 до 5 лет с конфискацией, вот сколько. Статья 191 Уголовного кодекса, можешь заглянуть для информации. А сейчас гуляй пока…

Я и пошёл гулять, пока можно. Залетел в свою квартиру, сказал родителям, что буду делами заниматься до вечера, и забился в свою комнату. Да, одна из трёх комнат нашей сталинской трёшки принадлежала конкретно мне, и в её двери даже и замок был врезан. Лёг на диван вниз головой и начал усиленно размышлять о двух вековечных российских проблемах — кто виноват и что делать?

Вся эта мутная схема с зубным Абрамычем и хоккейным Петровичем мне совсем разонравилась. Тем более, что астральный чекист Фролов уже успел наврать и с сохранением найденного имущества — если б я не перепрятал наволочку в ночь перед КВНом, сгорело бы оно синим пламенем вместе со сторожкой этой грёбаной. А если один элемент в схеме неисправный, то и вся она, как хорошо известно любому системотехнику, работать не будет. Так что по всему получается, что к Абрамычу мне идти не следует… или в более мягком варианте — можно сходить, но абсолютно пустым. И еще монетки наверно надо бы перепрятать… а может и не стоит дёргаться, а то ведь возьмут на перепрятывании, потом не отмажешься.

К стоматологу я таки после получасовых размышлений решил сходить, естественно без ничего, но пакет таки с собой взял, красивый, с логотипом детского фонда Юнисеф. А чтобы он не производил впечатление пустого, кинул туда первую попавшуюся книжку увесистого формата. А попались мне материалы 24 съезда КПСС в двух томах красно-кирпичного цвета.

Родителям сказал, что погуляю с часик во дворе, а сам осторожно, чтобы никто по дороге не попался, вышел кружным путём через вторую арку и Дом техники на Свердлова, а уж оттуда на Комсомольскую. Возле дома номер 12 никого на лавочке не сидело, тем лучше, делаем лицо попроще и двигаемся на второй этаж в квартиру номер четыре. Дзинь…

— Кто там? — раздался из глубин испуганный высокий голосок.

— Здрасть, я от Степана Данилыча пришёл.

— Я тебя не знаю, — сказали оттуда после недолгого разглядывания в дверной глазок, — ты кто такой?

— Знакомый Степана Данилыча, Витей меня зовут, — нашёлся я, — привет от него пришёл передать и посылочку небольшую.

В квартире наконец решились и отворили мне дверь — на пороге стоял маленький носатый мужичонка в цветастом халате.

— Ну если посылку, тогда заходи.

И я прошёл внутрь… я в принципе бывал в домах этого типа, так что расположение комнат примерно знал, направо кухня в четыре квадрата, ванной и сортира нету, не предусмотрено. А прямо комнатушка в десять квадратов. Вот в неё, в эту комнатушку, он меня и провёл.

— Привет ты мне уже передал, давай теперь посылочку, — буркнул хозяин, садясь на обычный конторский стул, мне, кстати, сесть не предложил.

— Всю посылку я сразу тащить не стал, во избежание, — сказал я, сев без приглашения, — вот образец того, там содержится в этой посылке.

И я протянул ему одну монетку, я в последний момент таки решил её прихватить из сарая. Абрамыч поменялся в лице, быстро достал из ящика стола большую чёрную лупу и начал пристально изучать червонец. Через минуту примерно он заявил следующее:

— Ты же понимаешь, что мне надо изучить вопрос более подробно.

— Прекрасно вас понимаю, Самуил Абрамыч, поэтому торопить не буду. Хотелось бы только в общих чертах узнать, так сказать, цену вопроса — почём возьмёте, если коротко?

Абрамыч закатил мхатовскую паузу, вот ей-богу не меньше полутора минут молчал, перекидывая монетку из руки в руку, вставая и прогуливаясь по комнате к окну и обратно и закатывая глаза к облупленному потолку. Потом сел и твёрдо выговорил:

— Восемьдесят пять рублей.

— Ну Самуил Абрамыч, ну дорогой, так дела не делаются, — внутренне усмехаясь сказал я, — вы таки думаете, что я не знаю цену грамма золота в наших скупках? И сколько граммов содержится в монете? Уважая ваш заслуженный гешефт, готов согласиться на двести двадцать рубликов.

И тут начался великий торг… сошлись в конце концов на 135 рублях, в принципе неплохо, за все 119 штук это получится шестнадцать тысяч, из которых пять надо отдать тренеру, а одиннадцать останутся у меня. Легализацией только надо озаботиться будет…

Стоп-стоп, Витёк, осадил я тут самого себя, тебе сейчас не о легализации надо думать, а о том, как бы тебя не повязали при сделке наши доблестные органы правопорядка, так что думай об этом в первую очередь.

— Итак, драгоценный Самуил Абрамыч, к чему же мы пришли в итоге нашего обсуждения?

— Сколько у тебя таких монет? — совсем без экивоков спросил он.

— Сто девятнадцать, — сознался я.

— Это значит, что мне надо собрать… надо собрать… 17 тысяч, — подсчитал в уме он. — Я такую сумму могу обеспечить через два дня, вечером. Приходи сюда же, рассчитаемся, да, и монетку забери.

— Оставьте себе, — милостиво разрешил я, — в знак доверия и уважения.

— Нет, я так не могу, — всполошился Абрамыч, — хотя бы пятьдесят рублей возьми как залог.

— Давайте, — не стал отказываться я и положил в карман два сиреневых четвертака, — а насчёт передачи у меня другая мысль имеется. Не лежит у меня душа ещё раз сюда приходить.

— Рассказывай, — коротко бросил стоматолог.

* * *

А на следующее утро я после того, как проводил родителей на службу (маме напомнил про её обещание нажать на нужную кнопку) и позавтракал, отправился прямиком к девочке Леночке, давно её не видел и тупо соскучился. Телефона у неё в квартире, увы, не стояло, не заслужили его леночкины родители, так что оставался самый простой способ связи — личный приход/приезд. Идти до неё было, не сказать, чтобы как в тридевятое царство, но и не два шага, районный парк культуры и отдыха надо было пересечь по диагонали, а там уж совсем рядом.

Парк этот пользовался нехорошей славой, и в ночные часы туда народ опасался соваться, но белым днём почему же и нет, вот я и зашагал мимо скульптурной девушки с веслом и аллегорических фигур на большом фонтане прямиком на улицу великой писательницы Леси Украинки (при чём она к нашему рабочему городу, это тайна, покрытая чёрным мраком). А вот и дом, где живёт Лена, стандартная брежневская панельная девятиэтажка о четырёх подъездах, терпеть не могу этот стиль постройки. А вот и сама Лена сидит на своей лоджии на втором этаже и листает что-то бумажное.

— Привет, Ленусик! — бодро крикнул я ей, когда приблизился на расстояние слышимости. — Что пишут?

— Ага, здорово, — откликнулась она, — а пишут разное, всё больше гадости какие-то.

— Ясно. У тебя какие планы на сегодня?

— Да если честно, то никаких, — призналась она, — можешь что-то предложить?

— Могу. Насчёт теннисной секции я всё уладил, поэтому пойдём покупать ракетки, без них не примут в эту секцию.

— Так они наверно дорогие, а у меня денег кот наплакал.

— Ерунда, я добавлю, если что.

— Ну тогда поднимайся, я тебя чаем напою, а потом пойдём.

Я кивнул и зашёл в подъезд… вот какой же вредитель придумал эти мусоропроводы, вечно в этих девятиэтажках гнильём тащит, как на свалке… ей-богу, гетто какое-то — в Европе я такие дома видел только в самых нищих закоулках Испании и Италии. Дверь в её квартиру уже была открыта.

— Проходи на кухню, я тут чайник поставила, — крикнула она мне, и я прошёл.

— А насчёт перехода в физмат-школу у тебя как дела обстоят? — спросила она меня, когда я уселся на колченогую кухонную табуретку.

— Тут не всё так просто, там, как выяснилось, все списки в конце учебного года составили, но мать обещала помочь с этим, как-никак заслуженный учитель РСФСР.

— Печеньки будешь? — спросила она меня.

— Обязательно, — ответил я, — а в этом переднике ты ещё краше, знаешь об этом?

— Теперь знаю, — рассмеялась она, — а до этого даже не догадывалась. Значит, мы с тобой идём за ракетками… а ещё что-нибудь нужно для занятий?

— Согласие родителей, раз, и форму какую-нибудь спортивную, два. Форма, кстати, в том же магазине продается, где и ракетки, красивая, аж закачаешься. В Эстонии где-то произведена.

— Наверно сильно дорогая?

— Умеренно. На месте решим всё… ну спасибо за чай и печеньки, всё было очень вкусно, а сейчас труба зовёт, нас ждут великие дела, графиня!

— Раз я графиня, то ты, выходит, графин? — пошутила она.

— Анекдот смешной вспомнил, — ушёл от ответа, — про графиню. Только он не совсем приличный.

— Всё равно расскажи, — попросила она, — а в неприличных местах можешь кхыкать… или пропускать эти слова, я всё равно пойму.

— Ну слушай, раз сама напросилась — начинающий писатель приходит к редактору издательства с романом о дореволюционной жизни, и роман его начинается с вопроса графа графине «А не испить ли нам кофею?»… редактор говорит, что не раскрыта тема конфликта…

Анекдот этот длинный, я его добрых пять минут рассказывал, но Лена в процессе рассказа даже ни разу не улыбнулась, а в конце сказала так:

— Да, действительно немного неприличный, но жизненный… в жизни никогда так не случается, как в романах, то одно мешает, то другое, то третье…

— В корень зришь, Елена Михайловна, — поддержал я её, — жизнь, как и политика, это искусство возможного, вопрос только в том, чтобы разглядеть это возможное и держаться за него очень крепко, чтоб не улетело. Однако мы с тобой что-то засиделись, давай-ка прогуляемся до магазина «Спорттовары».

— Я возьму с собой те деньги, что в ЛТО заработала, — ответила Лена, — все двадцать пять рублей, родители сказали, что это мои личные деньги, трать их как хочешь.

— И у меня девяносто, нет 85 — вытащил я бабло из кармана, — 35 лто-шных, остальное сэкономил на завтраках, — на всякий случай соврал я. — Должно хватить с запасом.

И мы вернулись на улицу товарища Жданова, пролегающую рядом со стадионом спортивного общества «Торпедо».

— Вон там мы играть будем, — показал я на красивые оранжевые корты, — а здесь спортивным инвентарём затариваться.

И мы зашли в пустой как обычно магазин. За прилавком во втором зале сидела совсем другая продавщица, посменно они что ли работают.

— Здравствуйте, — поприветствовал её я, — мы за теннисными ракетками пришли.

— Выбирайте, — безразлично махнула она рукой на стенд, — есть подороже, есть подешевле. В секцию что ли записались?

— Ага, — ответила Лена, — решили привести себя в нормальную спортивную форму. Мне вон та нравится, — сказала она уже мне, показывая на эстонский вариант, — она как-то и выглядит поизящнее, чем эта вот.

— Посмотреть можно и ту, и эту? — попросил я у продавщицы.

Та не стала ломаться, а просто сняла с крючков обе ракетки и положила их на прилавок. Я взял в руки по очереди их обе, помахал влево-вправо и тогда уж уверенно заявил:

— Берём вот эту, две штуки. И ещё у вас, говорят, какая-то спортивная форма для тенниса есть?

— Есть, как не быть, — согласилась продавщица, — вот такая.

И она вытащила из-под прилавка два пакета с белой одеждой.

— А померить можно? — сразу спросила Лена.

— Меряй, только аккуратно, — предупредила та, — примерочная в конце первого зала.

* * *

Вышли мы, короче говоря, из магазина «Спорттовары», нагруженные покупками, за всё про всё пришлось отдать 95 рубликов, у Лены я взял недостающий червонец, остальное ей оставил, невзирая на её протесты.

— Давай на стадион что ли зайдём сразу, — предложил я, — тренер хоть и сказал приходить завтра, но может быть и сегодня свободное время на корте будет. Обкатаем заодно и форму.

— А давай зайдём, — махнула рукой Леночка, — всё равно же делать нечего.

И мы перемахнули через проспект Жданова, полупустынный в это время, и зашли в ворота стадиона. Тренера долго искать не пришлось, он сидел, развалившись, на складном стуле рядом с сеткой первого корта и давал команды двум игрокам, на этот раз в виде разнообразия это были мальчики примерно шестого-седьмого класса.

— Я же вам сказал завтра приходить, — встретил он нас недовольным тоном.

— А мы просто мимо шли, ракетки вот прикупили и форму, — показал я свёртки, — и решили завернуть сюда. Чисто посмотреть, как народ занимается.

— Ну раз уж пришли, то идите переодеваться и потом вон к той стеночке, — смилостивился он над нами.

Глава 8

Форма мне самую малость великовата оказалась, штаны пришлось подогнуть, но в принципе нормально. А на Леночку так вообще замечательно село — она покрутилась передо мной, демонстрируя плавные изгибы своего тела и спросила:

— Ну как тебе?

— Отпадно, — только и смог выдавить из себя я, — если ещё и мячики подавать сумеешь, то хоть сейчас на международный турнир.

Тренер искоса окинул нас своим утомлённым взором и скомандовал делать разминку без его участия, сами разберётесь, не маленькие. Я постарался вспомнить, как там надо правильно это дело делать, и вспомнил. Минут десять мы с Леной усиленно махали руками, приседали, наклонялись и прыгали. Потом я нашёл старые газеты, скрутил по-быстренькому из них шляпы и разложил на земле.

— Будет изображать змейку, — сказал я Лене, — показываю.

И изобразил рваный стиль бега, она быстро схватила и повторила. Тут подошёл Палыч:

— Вижу, что физическая форма у вас неплохая, давайте теперь с ракеткой поработаем. Вон к той стенке идите и покажите, что вы умеете.

И он кинул нам по лимонному мячику со змейкой на оболочке. Я подмигнул Лене — дескать, покажи всё, на что способна, от этого многое будет зависеть. Она подмигнула мне в ответ и зарядила форхэндом мячик в стенку, так что ракетка зазвенела. Вообще говоря, в большом теннисе восемь видов ударов, не считая подачи, и форхэнд главный из них — если ты правша, то это удар справа, если левша, то соответственно наоборот. Леночка была левшой…

Так она раз десять подряд лупила по мячику, чередуя фор- и бэк-хенды, сами понимаете, что укороченный удар, кросс и свечу со стенкой не разыграешь. А я, глядя на неё, повторял примерно то же самое на другой половине этой разминочной площадки.

— Стоп, — очень быстро сказал нам обоим тренер, — вижу, что техника у вас поставлена очень прилично. Теперь спарринговый матч сыграйте.

— Что, друг против друга? — недоумённо переспросил я, — вроде мужчины против женщин пока у нас не играют.

— А вы сыграйте, — настоял на своём Палыч, — а я посмотрю. Первой подаёт девочка.

Лена пожала плечами и выдвинулась на свою половину корта, по дороге бросила мне «держись» и очень мощно начала партию… первый удар у неё проходил примерно в половине случаев, но этого хватало, чтобы она сразу повела в счёте, брать её подачу мне было очень непросто. Приноровился я только во втором сете, в первом она меня вынесла 6:3. Тут я нащупал её слабое звено — справа она принимала мягко говоря не слишком успешно, но и эту партию я проиграл, правда уже на тайбрейке.

— Партия, — гордо бросила Лена, подходя к тренеру, — ещё что-нибудь показать надо?

— На первый раз хватит, — ответил тот, задумчиво разглядывая её, — а пожалуй из тебя можно будет сделать нашу Маргарет Корт…

— Мне больше Крис Эверт нравится, — призналась Лена.

— Ты ещё Билли Джин-Кинг вспомни, — пошутил тренер.

— А насчёт меня что скажете? — справился я у Палыча.

— Тут сложнее, но на второй-третий взрослый разряд ты быстро сдашь, — пояснил он мне. — На сегодня тренировка закончена. Приходите теперь завтра… нет послезавтра в десять утра. И не забудьте письменное согласие родителей принести.

Переоделись, я проводил Лену до дома, а потом побежал приводить в действие свой хитроумный план по реализации золотого клада имени чекиста Фролова…

Но даже до своей квартиры не успел добежать, потому что на моём пути в арке от Пионерской улицы в наш двор вдруг взяли и выросли трое пацанчиков из так называемой Северной команды. Я знал из них только того, что посередине стоял, видимо главного из них — погоняло у него было Кабан, а фамилия, как нетрудно догадаться, Кабанов. По имени же его никто не звал.

— О, — сделал удивлённое лицо этот Кабан, — Мальчик куда-то бежит. Ты чо со старшими не здороваешься, уважение не оказываешь?

— Здорово, Кабан, — не стал упираться я, — как дела, как здоровье?

— Ты, говорят, забурел в последнее время, — продолжил Кабан, оставив без внимания мои вопросы, — серьёзных пацанов метелишь направо и налево?

— Ну было такое пару раз, — согласился я, — а тебе-то что за печаль с этого? У нас честные поединки были, да и никого из них в твоей команде нету.

— Мне за район обидно, — с усмешкой продолжил Кабан, — какой-то задрот заваливает наших корешей, как котят, и никто с ним ничего сделать не может.

— Подраться хочешь? — напрямую спросил я у него, — так давай, назначай место и время стрелки. Но только не сегодня — извини, сегодня не могу, дел по горло.

— Завтра вечером у последнего сарая перед железкой, — немного удивлённо забил стрелку Кабан.

— Вечер длинный, во сколько конкретно?

— Ну в шесть.

— Окей, забились, — ответил я и обогнул троицу справа, а они и не пошевелились.

Вот же новая напасть какая, думал я, в темпе собирая куклу для Абрамыча… почему куклу, спросите вы? Всё очень просто — не поверил я ему ни разу, одно хотя бы то, что человек, способный за пару дней собрать десятки тысяч рублей, живёт в разваленной халупе, наводило на очень разные мысли. Вот я и решил для начала проверку устроить, а уж дальше видно будет.

Договорились мы с ним вот каким образом — недалеко от моего Топтыгинского дома есть стадиончик под названием «Волга». Запущенный до безобразия, трибуны там сами собой развалились, траву на футбольном поле отродясь не стригли, зимой, правда, каток заливают, и на этом спасибо. И имеется там административно-хозяйственное здание в один этаж, а перед ним клумба со статуей пионера, дудящего в трубу. Неизвестного автора второй половины тридцатых годов… хотя может того же самого автора, что и девушку с веслом сделал, но это сейчас неважно.

А важно то, что горн у пионера здоровенный и с отверстием, расположенным не очень высоко, рукой достать можно. Вот туда я и предложил стоматологу Абрамычу заложить монеты и деньги, не одновременно, конечно, а по очереди. Контакт из рук в руки таким образом исключается. Спор у нас только возник насчёт очерёдности, кто раньше туда будет своё добро закладывать… я сильно упираться не стал и согласился пройти первым номером. И погулять потом минут десять. В восемнадцать ноль ноль назначили моё время, в 10 минут седьмого его, и ещё через 10 минут опять я должен был забрать деньги. Место там было глухое возле этого пионера, так что лишних глаз можно было не опасаться, а кроме этого можно было определить и слежку, если она, не дай бог, случится.

Так вот, я почему-то был уверен, что Абрамыч меня хочет надуть и положит он в условленное место не деньги, а в лучшем случае стопку резаной бумаги, а в худшем может и ментам сдать. Поэтому я в свою очередь завернул в газетку «Комсомольская правда» совсем даже и не монеты, а полсотни гаек диаметра М6, их у нас много в кладовке валялось, отец зачем-то принёс в прошлом году.

И ровно в полшестого вечера я вышел из своего дома, родители пока не пришли с работы, так что никто мне не мешал. Потом сделал предупредительный крюк через вторую арку и проспект Ватутина, на всякий случай, а уж затем прямиком вырулил на тихую и провинциальную Заводскую улицу. Тут одни школы да детские сады были построены по проекту американской фирмы Остин (вместе с Заводом в туманные тридцатые годы они заодно и микрорайон наш спроектировали), так что я вообще один тут был на всём протяжении Заводской, если не считать пары котов, греющихся на заборе стадиона.

Проверился ещё раз, как в шпионских фильмах учили, с помощью завязывания шнурка на ботинке — вроде никого. Подхожу к гипсовому пионеру… не к месту вспомнилось, что автором «Девушки с веслом» был такой товарищ Шадр, который кроме этого отметился дизайном первых советских купюр, на них были изображены рабочий, крестьянин и красноармеец его же авторства. Ладно, про товарища Шадра и его гипсовое творчество мы чуть позже вспомним, а пока у нас в программе так называемая «передача шпионских сведений и/или материалов».

Как давно известно, такая передача может осуществляться а)при личной встрече двух и более агентов, когда они сидят на лавочке и мирно беседуют и могут передать друг другу что угодно, недостаток — возможный контроль конкурирующей спецслужбы, б)при мгновенной встрече, так называемая «моменталка», случайная встреча в условленном месте, в магазине, в метро или на улице, когда контейнер с информацией быстро переходит из рук в руки без вербальных контактов, в)на явке и наконец г)с помощью тайной закладки. Вот у меня как раз и предстоял такой вариант г), а местом закладки была гипсовая труба гипсового пионера на гипсовом пьедестале…

Но я не успел туда ничего положить, потому что неизвестно откуда (из кустов возле администрации стадиона что ли) как бы материализовались двое милиционеров, один из которых был капитаном Сизовым, участковым нашего Топтыгинского дома.

— Так-так-так, Малов, — с добродушной усмешкой сказал мне он, — я же тебя предупреждал по-хорошему, не надо лезть не в свои дела, а ты что?

— А что я, товарищ капитан? — сделал недоумённое выражение лица я, — я спокойно себе гуляю по Заводской улице и никуда не лезу.

— А в пакете у тебя что? — прямо перешёл к делу Сизов.

— А ордер на обыск у вас есть? — решил я немного потроллить капитана.

— Я те щас покажу ордер! — перешёл на повышенный тон Сизов, — показывай, что ты там притащил!

Я решил не нарываться, а просто вынул из пакета свёрток с гайками и протянул его Сизову.

— Вот всё, что у меня есть в пакете.

Тот развернул газетную обёртку и с удивлением воззрился на гайки М6.

— Выворачивай карманы, — приказал он мне.

Я пожал плечами и вынул всё, что было в карманах, и положил это добро на пионерский пьедестал, а были там ключи от квартиры, полтора рубля мелочью и маленькая расчёска, вот убей не помню, когда и зачем я её туда сунул. Сизов внимательно рассмотрел всё это, перекинулся взглядом с напарником, тоже капитаном, а потом начал задавать вопросы:

— И зачем тебе столько гаек понадобилось?

— Друг просил принести, — быстро нашёлся я, — он там чего-то мастерит в сарае, ему гайки срочно понадобились.

— А если мы сейчас пойдём и проверим твоего друга?

— Да ради бога, с удовольствием прогуляюсь в приятной компании, товарищ капитан, — ответил я, соображая, к кому и куда их отвести. — Но я так и не понял, в чём вы меня подозреваете?

— Да всё ты понял, — буркнул капитан, возвращая мне гайки, — смотри, сейчас это было самое последнее предупреждение. В следующий раз я тебя посажу минимум на 15 суток, а может и побольше.

Я забрал у него свёрток, положил его в пакет и двинулся по Заводской в том же направлении, что и шёл, раздумывая при этом, как они на меня вышли, эти два капитана… и по-любому придумал только два варианта, либо Абрамыч сам сдал меня с потрохами, либо проболтался кому-то, кто сдал меня с потрохами… прослушку я сразу отмёл, не в шпионские же игры мы в самом деле играем. Ну и по-любому же получается, что астральный чекист Фролов наврал и в этом пункте своих предсказаний, сука…

Значит придётся пойти другим путём, как говаривал вождь мирового пролетариата… вот он как раз и стоит у меня на пути во дворе индустриального техникума, в классической позе с высоко поднятой правой рукой. Задумался между делом, что бы сказал Владимир Ильич в 1917 например году, если б узнал, сколько памятников ему будет установлено в ближайшие 50 лет… а сколько, спросите вы? И я тогда отвечу, что только в России в районе семи тысяч, это, правда, вместе с бюстами. Если прибавить сюда ещё и союзные республики, так что эту цифру смело можно на два умножать. Среди них весьма оригинальные встречаются, например на броневике. Типов этих памятников порядка двух десятков, как то — меркуровский, котихинский, алексеевский (по фамилиям скульторов), дедовский, с трубочкой, барин, крестьянин, в пальто, с кепкой, с тумбой, и это ещё далеко не всё — луганский, гомельский, краснодарский, харьковский, яхромский (это по тем местам, где первые такие памятники появились). Ну и не будем забывать ребёнка с кудрявой головой, и ребёнка с книжкой. Вот о чём бы диссертацию-то написать…

Но хватит про памятники, пора бы и о насущных проблемах задуматься… а задуматься про них как-то не получалось, одни обрывки мыслей в голове мелькали, как телеграфные столбы в окне скорого поезда. Ладно, махнул я рукой, завтра додумаю, утро, как говорится в народе, вечера мудренее… и заодно мудрёнее. А сейчас пойду-ка я родителей встречать.

Перед моим тринадцатым подъездом на лавочке сидел угрюмый и насупленный братан-близнец, не тот, который к Ленке клинья подбивал, а второй. И под левым глазом у него наливался здоровенный фингал, как раз в николаевский червонец диаметром.

— Явился, не запылился? — недобро сказал он мне, оставаясь на лавке.

— Так пыли же нет на улице, с чего мне пылиться-то? — сделал попытку перевести всё в шутку я.

— Сашку на пятнадцать суток закрыли, — не понял моей шутки он, — а всё из-за тебя, падла.

— Вот же снова-здорово, — сел я рядом с ним, — папашу-то кто порезал, я? А может Пушкин? Мы с Александр Сергеичем тут каким боком к его художествам?

— Если б не та монета, никто никого не порезал бы, — так же угрюмо продолжил он.

— Опять не понял — как эта монета со мной связывается? Ты уж говори прямо, раз начал.

— Клад кто нашёл, Пушкин? — передразнил он меня.

— Какой клад, товарищ братан? — решил идти в отказ я.

— Известно какой, который под полом первого этажа дебаркадера был.

— А ты его видел, чтоб так заявлять?

— Видеть не видел, но слышал, как ты с лектором уговаривался добычу поделить.

— Ладно, — мысленно махнул рукой я, — расскажу тебе всё, как есть. Да, разговаривал я с лектором на эту тему, и мы даже проверяли две комнаты на предмет этих кладов, но ничего не нашли, ни одной сраной медяшки. Глупостями всё это оказалось. А ваша монета там видимо совсем по другому поводу оказалась. Не надо было её папаше показывать, тогда бы и проблем у вас никаких не случилось.

— Сам знаю, что не надо было, — отвечал он, — это всё Санька похвастаться решил. Сколько хоть она стоит-то, не знаешь случайно?

— Случайно знаю, участковый просветил, когда про вас расспрашивал — от ста до двухсот рублей, зависит от состояния монеты и года выпуска.

— Блин, — расстроено пробормотал братан, — мне бы эти деньги сейчас пригодились бы.

— И зачем они тебе?

— Мопед давно хотел купить, присмотрел уже подходящий, как раз двести рубликов хватило бы.

— И что за мопед? — чисто чтобы поддержать разговор, спросил я.

— Ригу или Верховину.

— Они вроде больше двухсот стоят…

— Если только немного, я бы добавил из заработанного… да что теперь говорить-то, уплыли денежки.

— Могу тебя огорчить, Вова, — сказал ему я, — ты бы эту монету продать не смог бы ни за двести, ни за сто.

— Это почему?

— Кинули бы тебя при сделке, стопудово. Или совсем уже копейки какие-нибудь предложили. И ещё, если ты не знал, то сообщаю тебе дополнительно — за спекуляцию драгметаллами статья есть. До 3 лет лишения свободы с конфискацией. Так что может и хорошо, что вы её продавать не полезли, эту монету.

— Ты меня, блин, совсем расстроил, — закручинился братан.

— Хватит ныть, лучше делом каким-нибудь займись… а с мопедом я тебе так и быть, постараюсь помочь как-нибудь. Саньке-то там что светит в ментовке?

— Через 15 суток вроде выпустить обещали.

— А с отцом вашим чего?

— Через неделю, сказали, выпишут.

— Ну и ладушки, а я побежал, дела.

Родители уже прибыли домой и собирались ужинать, я присоединился.

— Ну что там с переходом в физмат-школу-то? — напомнил я матери.

— Вопрос непростой, — ответила она, — я закинула удочку в эту 38 школу, у меня там пара знакомых учителей есть, они сказали, что попробуют расширить уже составленные списки.

— В конце концов я же не троечник какой-то, — напомнил я, — они там не кота в мешке покупают, а потенциального медалиста и призёра районных и областных олимипиад, я же призовые места там занимал.

— Было такое, — призналась мать, — в четвёртом и в седьмом классах первое место в районе по математике.

— И в восьмомклассе второе место по физике, — напомнил я и продолжил перечислять свои заслуги, — и ещё я в спортивную секцию сегодня записался.

— Да ты что? — удивился отец, — в хоккейную?

— Неа, в теннисную, у нас на Торпедо отличные теннисные корты построили.

— Спорт уж очень непопулярный в СССР, — напомнил отец, — хоть бы в футбол что ли пошёл или в лыжи.

— Вот если с теннисом не получится, тогда подумаю и о футболе, — и на этом наш разговор завял сам собой.

А ночью мне в очередной раз приснился очень странный сон.

Сижу я, значит, за столом в нашем дворе — как и в любом уважающем себя дворе, у нас тут имелся вкопанный в землю длинный стол с лавочками по бокам, на нём обычные заводчане забивали козла, а более продвинутые граждане изредка играли в шахматы. Так вот, стол этот совсем пустой (такое нечасто, но случается), ночь уже настала, поэтому темень кругом непроглядная, а стол освещается яркой двухсотсвечовой лампочкой из ближайшего фонаря.

Что я тут один делаю в такое время суток, не совсем понятно, поэтому я насторожен и несколько на взводе. Откуда-то от северной половины дома появляется странная парочка, мужик и парнишка, причём мужик лысый, а парень в коротких штанах, так у нас уже сто лет никто не ходит. Они приближаются, садятся напротив меня и оказываются соответственно Владимиром Ильичём с пьедестала индустриального техникума и пионером от стадиона «Волга». Самое удивительное в этом то, что я ничему не удивляюсь — ну Ленин, ну пионер, бывает и не такое…

— Привет, Витя, — говорит Ленин, а пионер ему вторит, — здоров, Витёк.

— Добрый вечер, товарищи, — с трудом подбираю нужные слова я, — как жизнь, как дела, как там стоится на своих пьедесталах?

— Ты знаешь, — Ильич достал из кармана своего коричневого пальто пачку папирос, я краем глаза успел заметить, что называются они «Ира», — надоело, если честно. Стоишь там, как болван, а жизнь идёт мимо. Закуришь? — предложил он мне.

А я не удержался от цитирования Маяковского:

— Нами оставляются от старого мира только папиросы Ира… спасибо, Владимир Ильич, не курю я и вам не советую — очень вредная привычка, сокращающая жизнь.

— Да знаю я, — с грустью ответил Ильич, — только мне теперь ничего уже жизнь не сократит.

И они задымили вдвоём с пионером, как два магистральных паровоза.

— Меня вообще-то Павликом зовут, — наконец представился пионер.

— Морозовым? — на автомате вылетело у меня.

— Нет, Борисовым, — не стал дискутировать он, — скульптор меня слепил с этого паренька, детдомовского, между прочим.

— Ну вот и познакомились, — сказал я в ответ, — может партийку в домино забьём, раз уж мы всё равно за доминошным столом оказались.

— Я не против, — сразу сказал Ленин, а пионер Павлик тоже кивнул головой, — только где ты костяшки возьмёшь?

— Вот же проблема какая, Владимир Ильич, — ответил я, выуживая из-под стола контейнер с костями, — они тут всегда лежат в ожидании.

Я вывалил костяшки на стол, перевернул их все как нужно и помешал.

— Во что играем? — спросил я, забирая себе семь доминошек.

— А что, есть какие-нибудь другие варианты помимо козла? — с удивлением спросил Павлик.

— Конечно, — блеснул познаниями я, — есть морской козёл. Есть осёл, телефон, генерал, семёрка… это которые я знаю, а так-то их штук двадцать, кажется.

— Остановимся на всем знакомом козле, — предложил Ленин, — у меня 1:1, я начинаю.

И он с грохотом припечатал этот дубль к жестяному листу, покрывающему поверхность стола. Я выставил 1:6 и уступил ход Павлику.

— А знаете, почему эта игра называется «домино»?

— Не знаем, расскажи, — ответил пионер, выставив баян 6:6.

— Игру эту привезли из Китая венецианские купцы, а назвали её по первому варианту от латинского слова dominus, что значит господин… ну тот, кто выиграл, тот и господин значит, а по второму — от одежд монахов-доминиканцев, они все в чёрно-белых рясах ходили, и игра эта им очень понравилась.

— И откуда ты это знаешь? — спросил Ильич, припечатывая колбасу пули дублем 4:4.

— Книжки иногда умные читаю, — нашёлся я, — в соответствии с вашими же заветами, Владимир Ильич — кто говорил «учиться, учиться и ещё раз учиться»?

— Молодец, — похвалил меня он, — умный мальчик. А у нас тем временем рыба, единиц больше на руках нет. Считаем очки.

По очкам проиграл я, всего одно очко Павлику, но всё равно обидно.

— В домино мы сыграли, — устало сказал Ильич, снова открывая пачку с папиросами, — теперь давай о делах поговорим. Мы же за этим сюда пришли, а не за рыбой — правильно, Павлик?

— Истинная правда, Владимир Ильич, — подтвердил пионер.

— А какие у нас с вами общие дела, Владимир Ильич? — поинтересовался я, — ну кроме построения коммунизма в отдельно взятой стране, конечно…

— Ты не борзей, Малов, — перешёл тот на решительный тон, — а лучше меня послушай, может поумнее станешь.

— Есть, Владимир Ильич, — встал я по стойке смирно, — слушаю со всем вниманием, товарищ вождь мирового пролетариата!

— То-то же, — смягчился лицом Ленин, — слушай и запоминай, два раза повторять не стану…

И далее он выложил мне дорожную, так сказать, карту моих последующих действий на ближайшие двое суток.

— Всё кристально ясно, товарищ Ильич, — поразмышляв самую малость, ответил я, — разрешите выполнять?

— Разрешаю, — милостиво дал добро Ленин, — а нам с Павликом обратно пора, а то рассвет скоро, может нехорошо получиться.

— Один только вопросик на дорожку разрешите? — попросил я.

— Валяй.

— Чекист этот, который Фролов, чего он мне столько дезы прогнал? Я чуть было не запалился с его протеже Абрамычем…

— А это, чтобы тебе служба мёдом не казалась, — ответил Ильич, — а то вдруг покажется.

А пионер Павлик дополнил:

— Это Фролов ведь, гнида, меня на зону упёк в 38-м…

— И за что он тебя упёк? — решил почему-то уточнить я.

— За то, что я японский шпион… блин, где моя родная деревня Чебаниха и где Япония, хотя бы подумал…

— Чебаниха-Чебаниха… — задумался я, — это где дед с бабкой Коли Гарина живут?

— Она самая, — подтвердил Павлик, — ну мы пошли, а ты будь осторожен, если что… второй раз мы тебе уже никак помочь не сможем.

— И вам удачи, — сказал я им обоим в удаляющиеся по направлению к Заводской улице спины.

Хотя, если вдуматься, какая нахрен может быть удача у памятников? Разве только чтобы не снесли по ошибке… и тут я проснулся… за окном уже занимался рассвет, за окном отчётливо виднелась та самая доминошная лавочка, а воробьи отчаянно чирикали на подоконнике. Ну вот тебе и новая вводная прилетела, Витёк, сказал я сам себе, что будем делать? Как что, ответил я же сам себе, работать по вновь утверждённому плану, но без фанатизма — в случае чего можно адаптировать поведение сообразно обстоятельствам. А теперь иди сполоснись под душем и можно ещё немного поспать, до вечера, когда у тебя дружеская встреча с главой Северных Кабаном, у тебя сегодня никаких дел нету…

* * *

Но я оказался неправ, дела у меня нашлись очень скоро, на часах ещё и десяти не было. У меня зазвонил телефон, кто говорит? Нет, это был не слон, а это Танюша из уличного автомата звонила, чтобы сообщить мне удивительную новость — у неё мать работала в районном Дворце культуры, так вот после танюшиных рассказов о нашем КВНе она всерьёз заинтересовалась тем, кто сочинил программу выступления нашей команды. То есть мной. И приглашает меня на поговорить сегодня в любое время до пяти вечера. В комнату 209 в правом крыле. Я ответил, что окей, обязательно, в районе обеда подскочу, только давай вместе что ли… Таня ответила, что согласна, в половине первого она будет в вестибюле ДК.

Но и это ещё не всё оказалось — через десять минут позвонила мама и сказала, что с 38-й школой вопрос в общем и целом утрясён, и мне надо через полчаса подойти к завучу этой школы, которую зовут Альбина Алексеевна, надо ей понравиться. Йэс, ответил я в трубку, ровно через полчаса я буду стоять в кабинете Альбины Алексеевны, как конь перед травой. Костюм не забудь надеть, бросила напоследок мама и повесила трубку.

Значит планчик-конспектик работ на сегодняшний день у меня сформирован — сначала 38-я школа и Альбина Алексеевна по поводу перехода, сразу следом идёт Дом культуры Завода с мамой Танюши насчёт КВН-вских примочек, ну и под занавес у меня рандеву с мсье Кабаном из Северной команды. Возле последнего сарая перед железкой. Нормально, мне нравится… гораздо хуже сидеть и маяться от безделья, верно?

Костюмчик чего, вот он висит в шкафу с последнего звонка в моей бывшей (надеюсь) школе, серенький в полосочку, не усел я пока из него вырасти. К нему белую рубашечку и вот этот вот красно-чёрный галстук, у меня их целых две штуки. Ну и ботинки фабрики Скороход… вообще всё это ужасно, если вдуматься, надо менять гардероб, но это, конечно, не сегодня. А вот завтра можно и задуматься… хотя нет, на завтра у меня выполнение заветов Ильича запланировано, значит, послезавтра. А сейчас вперёд в школу… жизни… или как там получится. Если кто не знает, то название это пришло к нам из греческого языка транзитом через польский, и означало оно первоначально «досуг» или «учебное занятие» — древний грек Платон так называл собрания молодёжи в свободное от работы время, когда он передавал им накопленный опыт. Чем ещё он там занимался с молодёжью, об этом уж так и быть, не будем.

38-я продвинутая школа располагалась у нас на углу проспекта Жданова и улицы Молодых Коммунаров (обычно это длинное название у нас сокращали до Молкума), и это было огромное серое сталинское здание о четырёх этажах и двух пристроях, а во дворе у него имела место скульптурная группа «Максим Горький с пионерами»… ну ничего так, хотя на мой скромный взляд немного разляпистое сооружение. Народу в связи с летним временем тут никого не было, поэтому я абсолютно беспрепятственно проник в кабинет завуча по учебной работе Альбины Алексеевны Арифуллиной. Татарка что ли, подумал я, прочитав табличку на её двери?

— Здравствуйте, — сказал я после того, как из-за двери раздалось «заходи», — меня зовут Витя Малов, вам звонили на мой счёт.

А чего миндальничать-то, подумал я, сразу расставим точки над ё.

— Здравствуй, Витя, — было сказано мне в ответ женщиной бальзаковского возраста, но следами, как говорится, былой красоты. — Садись, поговорим.

Я сел на краешек стула и приготовился внимать речам визави.

— Значит, хочешь в нашей школе учиться?

— Абсолютно верно, где, как не в этом замечательном учебном заведении, я смогу получить необходимые объёмы знаний, — немного польстил я ей.

— Мне было сказано, что ты отличник и занимал призовые места на олимпиадах…

— Всё верно, по итогам восьмого класса у меня ни одной четвёрки нет, вот аттестат…

И я выложил на стол предусмотрительно захваченный аттестат о неполном среднем образовании, а потом продолжил.

— Насчёт олимпиад у меня документальных подтверждений нет, прошу поверить на слово — в районе первое место по математике в 4-м и 7-м классах, второе место по физике в 8-м и третье по английскому языку в 6-м.

— Ты ещё и английский неплохо знаешь? Откуда?

— Самоучка — книжки читал, радио слушал… да, общался со специалистами, которые на завод приезжали налаживать там чего-то.

— Да-да, я помню, что папа у тебя большой начальник на Заводе.

— Может помочь школе в случае чего, — сказал я, потупив взор, — я поспособствую.

— Да ты прямо не ученик, а сплошное золото, — расцвела в улыбке Альбина.

— И это я еще про спорт не сказал — занимаюсь большим теннисом на Торпедо, и тренер говорит, что у меня большое будущее.

— Тогда решено, записываем тебя в девятый Б класс, только знаешь что…

И тут она выдержала качаловскую паузу, но я на неё не повёлся, как сидел ровно, так и не шелохнулся.

— У нас обычно из таких сборных девятых классов после первой четверти очень много народу отсеивается. Не выдерживают темпов учёбы.

— Альбина Алексеевна, я трудностей не боюсь — если отсеюсь, плакать не буду, но думаю, что всё у меня будет хорошо. Вот только одна просьба у меня будет, если позволите…

— Говори, рассмотрим.

— Из нашей школы ещё одна девочка сюда переходит, Лена Проскурина — так вот если можно, запишите нас в один класс.

— Проскурина-Проскурина, — пробормотала она, перелистывая листочки с фамилиями, — так мы её уже и записали в тот же Б класс. У нас в А будут в основном учиться те, кто и так в нашей школе был, а в Б идут новички.

— Ну и замечательно, Альбина Алексеевна, значит, мы обо всём договорились?

— Да, почти обо всём. Принесёшь все нужные документы через… через неделю в этот же кабинет. Мать подскажет, что там нужно. Привет ей передавай.

— Обязательно, — вскочил со своего места я, — рад был с вами познакомиться.

И я убежал в наш Дворец культуры имени, как нетрудно догадаться, Владимира Ильича. Идти туда было недалеко, два квартала поперёк района и три вдоль мимо всё того же стадиона Торпедо — и вот и оно, огромное желто-коричневое здание на краю нашего Парка культуры и отдыха. Начинали его строить ещё до войны, но не успели, полностью всё завершили уже в конце пятидесятых. На входе стоят две колонны типа питерских ростральных, ничего не поддерживающих (я каждый раз, проходя мимо, удивлялся, какой в них сакральный смысл, и так и не придумал ничего), а за тяжеленными дубовыми дверями огромный холл, он же вестибюль с раздевалками по бокам. Ей-богу, теряешься в нём, как мальчик-с-пальчик в дремучем лесу. А с краешка этого необъятного вестибюля скромно сидит и ждёт меня Танюша в простом ситцевом платье.

— Привет, Таня, — с ходу бросил я ей, — давно сидишь?

— Да что ты, — махнула она рукой, — только подошла. Ну, пойдём, мама тебя ждёт-не дождётся.

И мы зашагали в правую половину этого ДК. Слева-то тут почти всё пространство занимал огромный актовый зал, где проходили все торжественные заводские мероприятия и концерты, а правая половина была поделена между многочисленными кружками, секциями и объединениями по интересам. И кинолекционный зал тут же находился, там кино иногда показывали и зачитывали интересные лекции, а ещё большая заводская библиотека чуть ли не половину этой половины занимала. Проходя мимо фонтанчика, я поинтересовался:

— А что конкретно ей от меня надо? Ты бы ввела в курс дела, чтобы там глазами не хлопать.

— Всё очень просто, — отвечала Таня, — недавно в наш ДК пришла разнарядка организовать молодежную театральную студию, вот она и ищет молодые таланты, чтобы привлечь их к работе.

— Представляю, что ты там про меня наговорила.

— Да ничего особенного, просто пересказала всё, что ты там придумал в ЛТО, она и заинтересовалась.

— Но тебя-то она, надеюсь, уже привлекла к работе?

— Насчёт меня она пока думает, ничего не решила, — рассмеялась Таня, — мы пришли, сюда.

И она решительно открыла дверь комнаты 209, на которой значилось «Руководитель театральной студии Зилова С.В.» (я успел спросить, как её зовут-то, на что мне было отвечено — Светлана Владимировна). В кабинете никого не было, кроме этой самой Светланы Владимировны, стоявшей около окна.

— Привет, мам, — бросила с порога Таня, — вот привела.

— Ну, здравствуй, Витя, — повернулась она ко мне, — давно хотела с тобой познакомиться. Меня зовут Светлана Владимировна.

— Очень приятно, — выдавил из себя я, — рад знакомству.

— Садись вот сюда, — и она махнула рукой в сторону плюшевого кресла, — чай будешь?

— Если нетрудно, то да, — нашёлся я, — с утра ничего не пил.

Некоторое время заняло приготовление чая, краснодарского высшего сорта, как я успел заметить по упаковке (не растёт у нас в Краснодаре этот продукт нужной кондиции, тепла не хватает). А после того, как жидкость разлили по фарфоровым чашкам и на тарелочки положили ириски «Кис-кис» разговор сам собой продолжился.

— Интересные ты вещи напридумывал в своём ЛТО, — заметила Зилова, отхлёбывая чай, — причём в разных областях. И орудия производства какие-то новые, и сценки с песнями очень необычные.

Это вы ещё не знаете про мои художества с сокровищами чекиста Фролова, подумал я, но вслух сказал так:

— Так скучно же там после работы сидеть, с обеда и до ночи времени свободного много, вот и придумалось всё само собой.

— Ты там и подраться успел основательно, — продолжила Светлана Владимировна, хитро прищурившись.

— Так как же без этого, — парировал я, — нам же всем по пятнадцать лет, у нас же сейчас пубертатный период в самом разгаре, гормоны через край выплёскиваются, вот и случается иногда самое разное… к тому же один наш классик как-то заметил, что добро должно быть с кулаками, иначе как же оно зло-то будет побеждать?

— Вижу, что язык у тебя правильной стороной ко рту приставлен, — усмехнулась она, отставляя в сторону чашку, — давай теперь к делу.

— Я не против, — я тоже отодвинул чашку, — делу время.

— Таня тебе, наверно, уже рассказала про новую студию в нашем Дворце?

— Только в общих чертах, — ответил я, — хотелось бы узнать подробности.

— Студия предполагается молодежной, не прямо вот вся от начала и до конца, руководители конечно постарше могут быть, но актеры, сценаристы и все прочие чтобы не старше комсомольского возраста, как было заявлено.

— Молодым везде у нас дорога, — пробормотал я в сторону.

— Что? А, ну да, конечно, везде, — подтвердила Зилова, — поехали дальше. Репертуар… никаких «На дне» и «Вишнёвых садов» не предполагается, это было бы смешно, если б Фирса играл школьник…

— А интересно было бы попробовать, — нахально предположил я, — Станиславскому, возможно, это и понравилось бы.

— Может быть потом, а сейчас нужен молодёжный репертуар, который бы она сама, молодёжь эта, с удовольствием смотрела бы. Идеальный вариант — что-то вроде КВНа, но он, к сожалению, сейчас не приветствуется у нашего руководства.

— Так чего думать-то, всё давно придумано до нас, — отвечал я, — театром эстрадных миниатюр можно это дело назвать и показывать не сплошное действие одним потоком, а разбить его на много маленьких номеров. Соревноваться ни с кем не надо, чтобы это не было похоже на КВН, но по сути оно самое и будет.

— Вот и я подумала то же самое. Короче говоря, нам надо выпустить первый спектакль к 1 сентября, к началу учебного года.

— Однако, — задумался я, — месяц с небольшим на всё про всё… но успеть можно. С удовольствием вольюсь в ваш коллектив. А Таня участвует?

— Посмотрим, — хитро усмехнулась Светлана Владимировна, — на её поведение. И ещё там у вас интересные личности в КВНе засветились — Лена Проскурина и Семён Босов, я бы на них тоже посмотреть хотела.

— Босов же известный хулиган, — счёл нужным предупредить её я, — не боитесь, что он вам весь коллектив разложит на составляющие?

— Перевоспитаем, если что, — твёрдо заявила она, — значит, тогда так договоримся — Таня находит Лену с Семёном, а с тебя, Витя, краткий набросок сценария будущего представления через… через два дня. В это же время все вместе, с Леной и Семёном в том числе, встречаемся в этом же кабинете — успеешь?

— Это будет трудновато, — взял я мхатовскую паузу, — но я постараюсь.

Глава 9

— Тема-то спектакля какая предполагается? — только уточнил я напоследок, — а то напишу, а получится, что совсем не то…

— Про школу, про учёбу, про школьников… и школьниц, — со вздохом пояснила мне Зилова, — про что же ещё можно показывать 1 сентября.

— Уяснил, — кивнул я, — всё будет в лучшем виде ровно через 48 часов. Ну мы пошли?

И на этом мы с Таней покинули кабинет гостеприимной руководительницы театральной студии.

— Ты что сегодня делать будешь? — спросила Таня самым невинным тоном.

— Через пару часов у меня одно неотложное дело намечено, а так больше ничего особенного.

— Может тогда в кино сходим? — тем же тоном предложила она. — В «Родине» начинается «Зорро» с этим, как его… с Аленом Делоном.

— Давай так, — решил я, — мне сейчас надо подготовиться к этому моему делу, а потом я подскочу к вашему дому… ты ведь рядом с Леной живешь, да… и там уже по обстоятельствам будем действовать.

— Опять драться будешь? — вздохнула Таня.

— Как узнала? — удивился я.

— Догадалась… может помощь какая-то понадобится?

— Спасибо, я Кольку с собой возьму, а если девчонку притащу, могут не понять — не по понятиям в нашем дворе такое.

На этом мы и расстались с Таней, которая явно пыталась со мной заигрывать… нет, мне это конечно приятно было, но лучше бы, если Лена об этом не узнала. А Коля жил совсем недалеко от меня, по эту сторону Парка культуры, в длинном четырёхэтажном доме с коммуналками во весь этаж. В двадцатые и начале тридцатых годов в СССР возобладало мнение, что народу лучше всего жить как можно ближе к коллективу и тратить время на разные личные дела следует как можно меньше, есть в столовых (которые тогда назывались фабриками-кухнями), детей в интернаты отдавать, по вечерам в клубы ходить. Не отвлекаться, короче говоря, на разные мелкие бытовые детали, а вместо этого усиленно строить коммунизм в отдельно взятой стране.

А из этого вытекли вот такие коммуналки по 38 комнаток на одну уборную и кухню. Причём что характерно — сами авторы этих идей предпочитали жить строго в отдельных квартирах с индивидуальными туалетами и кухнями. В дальнейшем эти идеи сами собой отвалились, но определённое количество такого коммунального жилья осталось существовать. Коля жил как раз вот в таком реликте первобытного социализма, в доме номер восемь по Пионерской улице… нет, там не 38, конечно, комнаток было, как у Семёныча в песне, но штук десять-то точно, я каждый раз, бывая у него, пытался подсчитать их число, и каждый раз получались разные цифры. На двери квартиры висел длиннейший перечень, сколько и каких звонков надо давать разным жителям. Напротив колиной фамилии значилось «три длинных и один короткий».

Азбука Морзе прямо, хмыкнул я, выдавая искомую трель. Дверь открылась через минуту, не меньше — хмурый Колян буркнул мне:

— Здорово, Витёк. Чего надо?

— Привет, Коля, — ответил я ему как можно более вежливо, — дело есть. На три рубля. Может даже на три с полтиной.

— Ну если с полтиной, тогда выкладывай, — усмехнулся он.

— Одевайся, я тебе по дороге всё расскажу, — пообещал ему я. — В ларёк возле нашего Топтыгинского пломбир завезли, заодно прикупим.

Против такого предложения Коля устоять не смог, и уже через пять минут мы пересекали проспект Жданова, четырёхполосный, с трамвайной линией посередине.

— Держи, дружбан, — сунул я Коле изрядно помятый вафельный стаканчик с пломбиром за девятнадцать копеек, — и слушай. Мне сегодня драка предстоит.

— Что, снова-здорово? — удивился Коля, — что-то много их у тебя за последнее время.

— Я виноват что ли, — начал оправдываться я, — ничего не делал, никого не трогал, оно меня само находит.

— И кто на этот раз?

— Кабан, лидер Северной команды…

— Ну ни хрена ж себе, — чуть не подавился мороженым Коля, — умеешь же ты себе врагов находить.

— Врагом бы я его не назвал, — поправил его я, — просто он откуда-то услышал, что я в ЛТО трёх авторитетных пацанов заломал, вот у него и засвербело. Короче говоря, через полтора часа возле железки у нас назначена стрелка. Пойдёшь со мной, чтобы проконтролировать процесс? По старой памяти, а?

— Конечно пойду, куда ж я денусь, — Коля доел пломбир и вытер руки о листья липы. — А сейчас готовиться что ли будешь?

— Ага, спортплощадка в десятой школе всё равно круглый день пустая, туда и двинем, только костюмчик вот переодену.

Десятая школа это ещё один памятник сталинской архитектуры, в жёлто-белых тонах построена чёрт-те знает когда, и в ней аж пять этажей и причудливая ломаная линия окон. Вообще-то поначалу она была самой, что ни на есть обычной школой без уклонов и специализаций, но в начале семидесятых её взяли и перепрофилировали в школу для дураков. В народе так она называлась, а официально-то конечно «для детей с задержками психического развития». Во время учебного года туда старались не ходить, потому что слава у обучаемого там контингента была та ещё, запросто звездюлей могли навешать просто так, ни за что. А летом там пусто было, так что почему бы и нет…

На спортплощадке этой десятой школы имелся полный набор снарядов и сооружений для самого взыскательного тренирующегося гражданина — от баскетбольных колец и до турников и змеек. Я начал с традиционной разминки, а Коля, глядя на меня, начал повторять мои движения.

— Ты, говорят, в какую-то секцию записался? — спросил он между делом.

— Ага, — честно признался я, — в теннисную. Вон там вот, на Торпедо.

— А чего это вдруг? — продолжил допрос Коля.

— Сам не знаю, — пожал плечами я, — шёл мимо, увидел, как там мячик через сетку перекидывают, понравилось…

— Хоккей привычнее как-то…

— Вот ты и давай записывайся в хоккейную секцию, это через дорогу на Чайке… могу протекцию составить.

— Я подумаю, — буркнул Колян, а мы тем временем перешли к силовым упражнениям.

— Кабан сильный соперник, — напомнил мне он, — и злопамятный. Зря ты с ним закусился.

— Я же говоря, это он закусывался, а не я — просто шёл через арку к своему подъезду, а там Кабан с компанией, вот и докопались.

— Мой тебе дружеский совет — не надо его метелить. Поддайся… в крайнем случае вничью сведи поединок, — сказал Коля. — А то потом хуже будет.

— Спасибо, я подумаю, — буркнул я, давая ему в руки кусок фанеры. — Держи крепче.

— А ещё ты, говорят, уходишь из нашей школы, — пробормотал Коля, пытаясь не выронить фанерку от моих ударов.

— И всё-то ты знаешь, — восхитился я, — откуда?

— Собака лает, ветер носит, — уклончиво отвечал он, — так уходишь или что?

— Да, в 38-ю школу ухожу, чтобы лучше к институту подготовиться. В нашей-то, сам знаешь, какой уровень обучения. Но жить-то я на том же месте остаюсь, так что встречаться будем регулярно.

— Что там у тебя с Леной? — перешёл он к наболевшему.

— Симпатия, — честно ответил я, зарядив особенно сильный удар по картонке. — Надеюсь, что взаимная. А у тебя что с Таней?

— Сам не знаю, — нехотя ответил он, — какие-то у неё резкие изменения в настроении бывают, даже не знаю, что и думать.

— Ясно, — сказал я, заканчивая разминку, — после того, как я с Кабаном разберусь, пойдем в кино? Вместе с девочками — я предварительно договорился.

— А чего, пойдём, — отвечал мне Коля, — только я бы на твоём месте так далеко вперёд не заглядывал, а вдруг ты никуда не в состоянии будешь идти после Кабана-то?

— Да, ты наверно прав, — буркнул я, когда мы пересекали рельсы на Жданова, — далеко заглядывать, а равно и загадывать не надо. Будем действовать по обстоятельствам.

— С их-то стороны сколько народу ожидается?

— В арке трое стояло, — пожал плечами я, — скорее всего все они и будут присутствовать.

— Ты их знаешь?

— Одного точно нет, а второй был Разиня, если я ничего не перепутал.

— Это который десять раз смотрел комедию с Фернанделем?

— Он самый.

— Нормальный пацан, мы с ним в прошлом году в одном пионерском лагере были, подлянок от него не прилетало.

— А мы ведь, кажется, пришли, — сказал я, заметив, что длинный ряд скособоченных сараев подошёл к концу. — Вон железка, а вот этот последний сарай с голубятней.

Раньше многие ребята из нашего дома разводили голубей, а потом гоняли их со свистом в небесах. Но уже лет пять, как это увлечение кануло в прошлое… просто вот в начале 70-х взяло и отрезало почему-то — ни одной действующей голубятни в наших сараях не осталось. Эта, возле которой мы с Колей остановились, тоже была из разряда заброшенных.

— А ты ничего не перепутал? — спросил Коля. — Что-то я никого не вижу.

— Подождём немного, должны подойти, — уверенным тоном успокоил его я.

И точно, не прошло и двух минут и одной электрички на Бармино, как из посадок на той стороне железной дороги показались вся давешняя троица из арки, Кабан, Разиня и непоименованный пацанчик. Все с папиросками в зубах.

— Здорово, Мальчик, — первым высказался Кабан. — Чего стоим, давай начинать — раньше сядем, раньше выйдем, — попытался пошутить он.

— О правилах будем договариваться? — свернул на знакомую дорожку я.

— Правила простые, кто первый скажет «сдаюсь», тот и проиграл.

— А если кровь будет?

— Тогда проиграл тот, у кого она потечёт.

— Годится, — продолжил я, — предлагаю еще контроль по времени. Три минуты, если никто не сдался и без крови обошлось, значит, ничья.

— Принимается, а за временем пусть он следит, — и он показал пальцем на Колю, а потом скинул тапочки (на какое-то время стало модным ходить по городу в обычных домашних тапках) и рубашку, оставшись по пояс голым.

Я то же самое сделал, потом мы встали в стойку напротив друг друга, а Колян скомандовал «погнали».

* * *

Через три минуты у нас обоих были приличные такие травмы — у меня заплыл левый глаз и плохо сгибалась одна нога, а у Кабана правая рука двигалась с большим трудом. Но крови ни у кого не наблюдалось.

— Время, — крикнул Коля, следя за секундной стрелкой на своей «Ракете», — три минуты прошло.

— Предлагаю ничью, — хрипло сказал я, — ты достойный соперник, Кабан.

— Принимается, — хмуро ответил мне он, — а ты молодец, лихо драться научился за лето.

— Можешь матч-реванш назначить, — предложил ему я, — как этот… как Бобби Фишер.

— Я подумаю, — отозвался он, надевая рубашку, — не хочешь в мою команду пойти?

— Это слишком серьёзное предложение, — ответил я, — мне надо его обдумать.

— Если надумаешь, ты знаешь, где меня найти, — сказал Кабан перед тем, как скрыться всё в тех же зарослях позади железки.

— Дай-ка я посмотрю на твой фингал, — сказал мне Коля, — мда… родителям-то ты как это дело объяснять будешь?

— Так можно же пойти проторенным путём, — вспомнил я свой ЛТО-шный опыт, — надо взять крем у Лены и замазать — издали ничего видно не будет.

— Правильно, пошли к Лене, — решительно сказал Коля, — заодно и насчёт кино договоримся.

И мы пересекли районный Парк культуры по диагонали, выйдя снова на улицу великой пролетарской поэтессы Леси Украинки.

— Кстати, я тут подумал, — сказал я, глядя на табличку с названием улицы, — почему это улица Леси Украинки есть, а улицы Лёсика Украинца нету?

— На Лёшку Сердюка намекаешь? — справился Коля (это был тихий и незаметный парень из нашего класса, знаменитый только тем, что постоянно засыпал на уроках). — Так не заслужил ещё. Вот напишет чего-нибудь типа «Тараса Бульбы», тогда может…

Лена опять сидела на своём балконе и что-то ела, доставая из невидимой снизу посуды.

— Привет, Ленусик! — сказал я ей, подойдя поближе. — Как жизнь?

— Течёт потихоньку, — ответила она. — Ой, а что это у тебя с глазом?

— По этому поводу мы и зашли…

— Поднимайтесь, будем думать, что сделать, — пригласила она нас обоих.

В квартире по-прежнему было тихо и темно, пахло только чем-то вкусным из кухни.

— Тааааак, — протянула лена, изучив мой фингал, — с кем на этот раз выяснял отношения?

— Ты его всё равно не знаешь, — отвечал я, — ну Кабаном его зовут.

— А повод какой был?

— Как в басне Крылова, Ивана Андреича — «ты виноват уж тем, что хочется мне кушать», — туманно пояснил я.

— Ладно, не хочешь говорить, не надо… давай замажу что-то, горе ты моё, — сказала она, сажая меня на диван и доставая из шкафа косметичку. — Сегодня внешний вид у тебя исправится, а вот про завтра сложно сказать… вылезет скорее всего всё то же самое.

— До завтра ещё дожить надо, — лаконично ответил я, — об этом я завтра и подумаю.

— Как эта, как её… Скарлетт? — хитро прищурившись, вспомнила Лена.

— Да, как О’Хара, — подтвердил я.

— Странная у неё фамилия, — начала размышлять вслух Лена, работая с моим фингалом, — никогда таких не встречала.

— Обычная ирландская, — ответил я, — у них там две приставки используют — «мак» это значит сын… ну или дочь кого-то, Макинтош — это сын Интоша, получается. А «О» это если не прямой родственник, а просто из семьи с таким именем, О’Хара это значит из семьи Хара. Если на русский перевести, то будет Харова.

— И откуда ты это знаешь? — спросила Лена, заканчивая манипуляции с кремом.

— Передачу по телевизору случайно увидел, эту… Клуб кинопутешествий которая, там и объяснили, — быстро соврал я.

— Мне тоже Сенкевич нравится, — подал голос молчавший до этого Коля, — но про ирландские фамилии я что-то не помню.

— Значит пропустил, — отозвалась Лена, подводя меня к зеркалу в серванте, — смотри — устраивает так?

— Пойдёт, — хмуро подтвердил я, — спасибо тебе большое, Леночка, век за тебя богу молиться теперь буду.

— Век не надо, но пару раз не помешает, — засмеялась она. — Да, Таня сегодня что-то про кино говорила?

— Ага, в Родине «Зорро» начинается, можно посмотреть на красавчика Алена.

— Так пошли, чего сидим-то? — быстро ответила она.

— Пошли, только у меня с финансами не очень, — признался я, — поиздержался в дороге.

— У меня ещё 15 ЛТО-шных рублей осталось, — напомнила она, а Коля добавил, — и у меня пятёрина есть.

— Обещаю всё отдать в ближайшее время, — торжественно пообещал я, — двинули.

— Сейчас я только Танюху позову, — сказала Лена, исчезая в соседнем подъезде.

Буквально через пару минут она вернулась, ведя за руку бледную Таню.

— А ты чего такая испуганная? — спросил я у неё, — случилось что-нибудь?

— Нет-нет, всё хорошо, — и она быстро изменила выражение лица на удивлённую улыбку. — Лена, а ты знаешь, что мы с Витей в театральную секцию записались?

— Да вы что? — изумилась та, — и где же у нас такая секция?

— Во Дворце, где же ещё. Послезавтра там, кстати, там на тебя тоже хотят посмотреть, пойдёшь?

— Обязательно, напомни только.

— А я как же? — обиделся Коля, — и я тоже хочу.

— Правильно, все вчетвером пойдём, — предложил я. — Как эти… как четыре мушкетёра. И ещё я с 38-й школой вопрос решил, — сообщил я Лене.

— Что за вопрос? — поинтересовалась Таня, она одна тут, оказывается, не знала о моём переходе — пришлось вкратце объяснить ситуацию.

— А мы тем временем пришли к цели, — сказал я, когда мы упёрлись в угол летнего кинотеатра «Родина» с афишей, изображающей лихого испанского мачо в чёрной маске.

— Красивая афиша, — задумчиво сказала Лена, сканируя мачо и маску, — а в чём там сюжет-то заключается, кто знает?

— Я в курсе, — автоматически вылетело у меня, — это история мексиканского Робин-Гуда, который отбирал деньги у богатых и раздавал их бедным. Работал в маске, потому что так-то он и сам был из богатых и известных людей. Ну и про его любовные похождения там тоже немало.

— А почему он Зорро назывался? — спросила Таня.

— Кликуха такая, чего непонятного? В переводе с испанского означает «лиса»… точнее «лис», потому что он мужского пола.

— Да, это стоит посмотреть, — решительно сказала Лена, — берём билеты.

Кинотеатр «Родина» был, как я уже сказал, летним и деревянным, без отопления то есть. Работал в тёплое время года, с мая по сентябрь примерно. Народ у нас почему-то предпочитал более комфортабельные «Россию» и «Октябрь», поэтому в «Родине» никогда особенных проблем с билетами не возникало. Вот и сейчас мы без особых затруднений приобрели четыре билета в середину зала.

* * *

— Мда, — так после просмотра фильма выразила наше общее мнение Таня, — могло бы и поинтереснее оказаться.

— А чего, мне подруга Зорро понравилась, — уточнил Коля, — красивая, зараза.

— Надо было на «Афоню» идти, — внёс предложение я, — там хоть посмеяться можно.

— Сходим и на «Афоню», — подытожила нашу дискуссию Лена, а потом добавила лично для меня, — ты вот что, ты не забывай, что у нас завтра тренировка на Торпедо.

— У меня это намертво в подсознание забито, — обиделся я, — встречаемся в десять в главного входа.

Вечером мне как-то удалось не засветить свои боевые травмы перед родителями — отец был сильно озабочен очередными производственными проблемами, а мать только спросила меня, что там с новой школой. Я честно всё рассказал, она на этом и успокоилась.

А уже совсем под вечер, почти что ночь настала, я выскочил на улицу, предупредив мать, что ровно на полчаса — срочное дело с другом Колей образовалось. Мать согласно кивнула головой, но предупредила, чтоб не позже десяти возвращался. Коля тут был совсем не при чём, это отмазка простая была, а надо мне было начать выполнение плана согласно заветов Ильича… ну которые он мне завещал во сне, когда мы с ним в домино резались.

Пришлось погулять некоторое время, пока народ вокруг нашего сарая не рассосался, приспичило им там в чижик поиграть. А когда совсем уже стемнело, так что даже чижика видно не стало, я залез в сарай, вытащил наволочку с сокровищами, прихватил ещё одну коробочку и яко тать в нощи медленно и осторожно двинулся по направлению к реке. Всё прошло гладко, так что без каких-то минут десять я уже доложил матери о благополучном возвращении. Был, так сказать, день, и была пища, спасибо, что не подавился…

* * *

А утром я проводил родителей на службу, а сам ровнехонько к десяти ноль-ноль явился к парадному входу стадиона «Торпедо» в парадной теннисной форме. Ещё и кроссовки новые надел, мне их отец привёз из заграничной командировки, да всё повода не было обновить, а тут появился.

— Ого, — сразу сказала Леночка, изучив мою новую обувку, — Адидас что ли?

— Да нет, что ты, — отозвался я, — всего-навсего Рибок. Качество примерно то же, а цена вдвое ниже.

— Я тоже такие хочу, — вырвалось у неё, — а ещё лучше, чтоб сразу Адидасы.

— Потерпи немного, чуть попозже обеспечу я тебя хорошей обувью, а сейчас давай покажем Петровичу всё, на что мы способны.

И мы прошли на территорию стадиона показывать, на что способны. Разминку на этот раз проводили под неукоснительным контролем, ну примерно то же самое, что и в прошлый раз, но в другой последовательности. А потом он выдал нам задание — по 500 фор и бэкхендов в стенку, а сам ушел по каким-то своим делам.

— Зачем это надо? — возмутилась Лена, отрабатывая трёхсотый удар, — я и так знаю, как их делать, эти форхэнды.

— Не скажи, — твёрдо возразил ей я, — одно дело знать и совсем другое уметь — мышечная память это дело такое…

— Ну может ты и прав, — задумалась она. — Что после тренировки делать будем?

— На речку пойдём, — предложил я, — жарко же, когда купаться, как не в июле месяце. А если честно, то хочется посмотреть на тебя в купальнике — шикарно выглядишь.

— Как я могу отказать своему защитнику и спасителю, — смутилась Лена, — пойдём, конечно. Таню с Колей будем звать?

— Давай сегодня вдвоём побудем, — попросил я. — Так сказать, тет-а-тет.

— Уговорил… всё, пятисотый удар сделала, пойдём тренера искать.

Тренер обнаружился в подтрибунном помещении с бокалом в руках, где было явно что-то алкогольное.

— Алексей Палыч, мы закончили отработку форхэндов, — сказал я, — что дальше-то делать?

— Спарринг дальше делать, ты против меня, — решительно сказал тренер и поднялся со своего стула.

Я переглянулся с Леной и пожал плечами, спарринг, значит спарринг, чего тут спорить.

— Играем укороченный вариант, до трёх геймов, — сказал тренер и зарядил подачу в самый угол корта.

Отбил я её с большим трудом… вообще он щадить меня не собирался и лупил от души… продул я, короче говоря, этот укороченный сет, взяв только один гейм.

— А теперь девочка, — скомандовал тренер, — условия те же, до трёх геймов.

Но тут, как говорится, нашла коса на камень — Лена собралась и отбивала всё, что можно. Что нельзя, тоже отбивала, 3:2 в её пользу.

— Молодец, — сказал тренер, получив последнюю пулю, — я думаю выставить вас обоих на зональные соревнования. Они начнутся через неделю на Динамо. Победителям автоматически присвоят первый взрослый разряд. Занимаемся теперь каждый день в десять часов, прошу не опаздывать.

— Я не против, — подумав, ответил я, — на Динамо, значит на Динамо. Сколько хоть там туров-то предусмотрено?

— Пять, — пояснил тренер, — 32 участника, от 15 до 19 лет. А сейчас свободны.

Мы сполоснулись под душем в своих раздевалках и покинули территорию стадиона.

— Ну вот, — сразу сказал я Лене, — это твой шанс, победишь, глядишь тебя заметят и дальше продвигать начнут.

— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, — осадила она меня, — когда выиграю, там и видно будет, а пока загадывать не надо. Мы идём на речку или нет?

— Ясен пень идём, Елена Михайловна, — ответил я, — нам вот сюда, на Сорокина, быстрее пешком дойдём, чем трамвая ждать.

И мы зашагали, весело махая ракетками, мимо киосков с газированной водой и папиросами «Беломорканал», они у нас строго на каждом перекрёстке стояли. Прогромыхал двенадцатый трамвай, увозящий очередную порцию жителей района на железнодорожный вокзал. А на углу Свердлова и Жданова (в народе это место называлось почему-то «Пьяный угол», хотя пьяных лично я тут ни разу не видел) стоял целый милиционер и руководил уличным движением.

— Светофор что ли сломался? — предположил я, — сроду тут милиции не стояло.

— Давай по мороженому купим, — предложила Лена, уводя разговор от органов власти, — а то жарковато что-то.

— Давай, — легко согласился я, — сегодня я при деньгах, так что угощаю — пломбир или может быть лакомку?

— Пломбир сегодня с розочкой, — зорким глазом углядела Лена то, что пряталось в будке мороженщицы, — давай его.

У нас очень редко такая разновидность продавалась, так что я спорить не стал и прикупил две порции.

— Обычный, казалось бы, крем, а как изменяется вкус, — заметил я, когда мы пересекли последнюю улицу перед зелёной зоной на берегу Реки. — Знаешь, кстати, что здесь раньше было? — и я махнул рукой налево.

— Даже не догадываюсь, что? — спросила Лена.

— А раньше здесь, как говорят старожилы, а они врать не будут, стоял так называемый Американский посёлок.

— Да ну? — изумилась она и тут же сформулировала два вопроса, — а почему он Американский? И почему больше не стоит.

— Не стоит, потому что все американцы съехали, а их сборные дома разобрали, остались одни фундаменты, — начал я с конца. — А жили они здесь, когда наш Завод запускали — ты же в курсе, наверно, что мы его целиком до последнего шурупа у товарища Форда прикупили?

— Да, слышала что-то такое, — призналась Лена. — Пойдём поближе посмотрим, мне даже интересно стало.

— Конечно-конечно, дорогая, — согласился я и мы свернули налево. — Вот тут отчётливо видно, как улица шла, — и я махнул рукой вдоль Реки. — А там наверно какое-то общественное сооружение стояло… типа клуба… или бани. Ой, а вон там из стены что-то торчит, уж не зарытый ли американцами клад?

— Ещё один клад, — нахмурилась Лена, — знаешь, я в такие совпадения не верю.

— Да я и сам удивляюсь, — сделал серьёзную мину я, — но раз уж мы наткнулись на что-то необычное, надо проверить, верно?

Я прыгнул вниз и двумя пинками выудил из стены некий грязный ящик, он упал на пол и распахнулся, а из него посыпались монетки.

— Ну вот видишь, шли на речку, а пришли к крылечку, — попытался скаламбурить я, но не очень успешно, потому что Лена села на подвернувшееся бревно и потребовала:

— Давай рассказывай всё, как есть — я молчать умею. А втёмную меня не надо использовать.

Я вздохнул и вывалил ей всё, как есть, включая историю белобрысого братана, претензии участкового и похождения с пузатым лектором.

— И что ты теперь надумал с этим делать? — продолжила допытываться она.

Я вторично вздохнул и вывалил ей вторую порцию информации.

— Думаешь, прокатит? — с большим сомнением спросила она.

— Думаю, что да, если мы будем придерживаться одной линии. Барыши, кстати, пополам предлагаю поделить, тут на нас обоих хватит и ещё останется.

— А откуда ты телефон этих ребят знаешь? — уже сдаваясь, спросила она, — свободном доступе он, как мне кажется, не лежит.

— Отец с ними недавно дело имел, вот я и записал на всякий случай, — соврал я.

— Ладно, — решительно встала она, — я согласна. Хорошо, что я с собой косметичку взяла — сейчас губы подкрашу… да и твой фингал не мешало бы подретушировать, чтобы ты получше смотрелся.

— Ути, моя умница, — ответил я, — что бы я без тебя делал…

Конец первой части

Content

Сергей Тамбовский
А и Б сидели на трубе

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9