Андрей Митрофанов

Церковные Соборы в позднеантичной Италии (с хрестоматией)

© Издательство Санкт-Петербургской Православной Духовной Академии, 2019

* * *

Tempore enim, quo causa agebatur, conueniebant omnes in unum, communique intentione tractabant. Unde et concilium a communi intentione dictum quasi consilium; consilium quasi considium… uel concilium dictum est ex communi intentione, eo quod in unum dirigant omnem mentis obtutum: supercilia enim oculorum sunt; unde qui sibimet dissentiunt, non agunt concilium, quia non sentiunt in unum. Certus uero conuentus est… congregatio, a coeundo, id est a conueniendo in unum. Hinc et conuentus est nuncupatus, quod ibi homines conueniunt; sicut conuentus ceterus sic et concilium a societate multorum in unum appellatur.

(Isidori Hispalensis Etimologiarum L. 6, 16, 7. Decretum Gratiani Dist. 15, c. 1.)

Введение. Италийские Соборы IV–V вв. и церковно-историческая традиция

Понятие «Соборность» и италийские Соборы IV–V вв.

Древнегреческое слово σύνοδος первоначально в сочинениях таких античных авторов как Платон или Фукидид означало «собрание» или «сходку», предполагавшие встречу каких-либо компетентных людей для обсуждения, как правило, жизненно важных вопросов[1]. В латинском языке данному термину соответствовало понятие «concilium», которое имело в древнеримской литературе более широкое значение, чем эллинское «σύνοδος»[2]. Так, например, Лукреций и Тит Ливий использовали данное понятие в значении, переводимом на русский язык как «соединение», а также «сочетание» или «союз», предполагавшие возникновение целостного из отдельных частей. Именно эти два античных понятия церковное предание издревле, от апостольских времен, употребляло для обозначения совместных, общих деяний предстоятелей Церкви – епископов, а также прочих клириков и мирян, которые освящались Благодатью Святого Духа, действующей в Церкви через священную иерархию. Это единство иерархии и мирян, реализуемое в регулярных встречах и собраниях и, через это, обеспечивающее общность их действий, на церковно-славянском языке обычно именовалось термином «собо́ръ». Как отмечал выдающийся русский ученый – библеист архимандрит Ианнуарий (Ивлиев), в ранней церкви епископы и пресвитеры были равны[3]. Епископ возглавлял общину христиан, состоявшую из бывших язычников. Пресвитер возглавлял общину христиан, формировавшуюся из иудеев. В связи с этим закономерен вывод о том, что именно торжество христиан, обращенных из язычников, над иудео-христианами предопределило в итоге ключевую роль епископа в церковной иерархии, поставило епископа во главе евхаристической общины и во главе церковного Собора.

Соборное единство христиан предстает в качестве одного из важнейших свойств Церкви. Именно на церковных Соборах исторически видимо являла себя кафоличность, которая должна восприниматься как качество, предполагающее универсальность и всеобщность Церкви. Понятие кафоличности (Соборности) со времен св. Игнатия Антиохийского утвердилось в богословии в качестве наиболее глубокой характеристики сущности церковной жизни. Согласно точному определению, выраженному прославленным исследователем святоотеческой традиции протоиереем Г. Флоровским, «Церковь именуется Соборной потому, что она распространяется на всю вселенную и подчиняет весь человеческий род праведности, потому также, что в Церкви возвещаются догматы “в полноте, без пропусков, Соборно и совершенно”… и еще потому, что “в Церкви лечится и исцеляется род греха”… Соборна природа Церкви; Соборна сама ткань ее тела. Церковь Соборна потому, что она – единое Тело Христово; она – единение во Христе, единство в Духе Святом, и единство это является высшей цельностью и полнотой»[4]. Данное суждение находит обоснование в живом церковном опыте. Соборность сакраментально реализуется каждый день во время соединения христиан со Христом, происходящего в Таинстве Евхаристии.

По словам выдающегося православного богослова протопресвитера Н. Афанасьева, «выявляя Тело Христово, Евхаристическое собрание выявляет, изображает Церковь. На Евхаристическом дискосе собрана вся церковь – земная и небесная. В Евхаристии принимают участие не только живые, но и умершие, не только люди, но и бесплотные духи… Если земная церковь есть икона (εiκών) небесной церкви, то Евхаристическое собрание есть икона той и другой. Оно есть собрание Церкви – церковное собрание по преимуществу»[5]. Иными словами, в Таинстве Евхаристии осуществляется внутреннее онтологическое единство христиан со Христом и между собой. Именно поэтому «Евхаристия есть кафолическое таинство, таинство мира и любви и потому единства»[6]. Справедливо будет признать: когда Евхаристическое собрание, т. е. Церковь в лице обличенных священством предстоятелей, обращается к внешней стороне жизни христиан, именно тогда Она в исторической перспективе исполняет послушание пастырства, заповеданное Христом (Мф. 28:18). Это пастырское служение является священническим, а точнее, епископским послушанием.

Кафоличность Церкви в полной мере проявляла себя в истории через «концилиарность», т. е. способность христиан – епископов, клириков и мирян – видимо проявлять свое единение. Как очень верно определил знаменитый церковный историк протопресвитер И. Мейендорф, «специфическая функция епископа заключается в пастырстве в своей местной церкви и в несении ответственности за вселенское общение всех церквей. В этом и есть экклезиологическое значение епископской Соборности, и это является онтологически необходимым элементом хиротонии епископа, которая предполагает собрание всех епископов данной провинции, представляющих единый епископат всемирной Церкви. Собор епископов есть также высшее свидетельство апостольской истины, наиболее подлинный авторитет в вероисповедных и канонических вопросах. Он традиционно выражается на двух уровнях – региональном и вселенском»[7]. Таким образом, на протяжении церковной истории именно Соборы становились событиями знаменательными как для современников, так и для последующих поколений христиан, ибо они выражали единство Церкви. Как отмечал А. П. Лебедев, говоря о Древней Церкви, «Соборы… были важнейшими органами церковного управления… Кажется все без исключения религиозные вопросы могли быть предметом Соборных обсуждений. Соборы этого времени представляют величественный, привлекательный, светлый образ в тогдашней Церкви… Это чистейший тип истино христианского управления Церковью»[8].

Исходя из очевидности того решающего богословского значения, которое имеют Соборы в целом для церковной истории, данное исследование представляет собой попытку осуществить историко-канонический комментарий актов Поместных Соборов, происходивших в Италии в эпоху IV–V вв., предполагающий на основании изучения истории того или иного Собора смысловой разбор и каноническую характеристику его постановлений, а в случае отсутствия таковых – рассмотрение богословского и церковно-политического значения, которое он имел в изучаемую эпоху.

Кроме этого, автор постарался ответить на вопрос, какую историческую роль суждено было сыграть Соборам в системе позднеримской администрации (на примере Соборов, происходивших в Италии)? Какое место Соборы, выступавшие первоначально в качестве исключительно внутрицерковных органов управления, заняли в структуре позднеримской общественной жизни?

Рассматривая состояние позднеримской или же ранневизантийской администрации[9] в период, последовавший после легализации христианства императором Константином, необходимо признать, что эта система именно в IV в. вступила в период глубокого кризиса. Этот кризис затронул важнейшие сословия, представители которых на протяжении предшествующего периода выполняли непосредственные функции «администрирования» в городах. Эти функции включали в себя как управление, так и осуществление общественного контроля за жизнью городских общин, выступавших в качестве принципиально важных звеньев структуры ранневизантийского общества. Отмеченный кризис был обусловлен как спецификой государственной политики в отношении ведущих сословий, главным представителем которых безусловно являлись куриалы, так и объективными изменениями общественной структуры ранневизантийского общества[10].

Следует отметить, что история Церкви позднеантичной эпохи, в частности история Соборов этого периода, достаточно подробно изучены в историографии, подавляющее большинство источников издано и, вероятно, указанный отрезок церковной истории с позиции исследования канонического права – субъектами которого в первую очередь являются церковные Соборы – не представляет собой такого неисчерпаемого кладезя неизведанного, каковым является история церковных синодов на периферии Восточной Римской Империи в средневизантийскую эпоху, или история западных провинциальных Соборов эпохи борьбы Римских пап и Германских императоров за преобладание в Италии и Европе. Однако следует признать, что именно эпоха поздней античности, постепенно перетекшая в ранневизантийскую эпоху, стала временем, когда впервые в Церкви определилось направление дальнейшего развития церковных институтов, зависящее напрямую от становления Соборного механизма. Наиболее ярко и драматично это становление проходило в Италии; именно на ход италийских Соборов оказывали влияние как исторические реалии, бывшие актуальными для всей Церкви, так и специфически западные тенденции развития, характерные для латинской христианской традиции. Уникальное положение Италии, позволявшее местным диоцезам стать районом пересечения латинских и греческих культурных веяний как в области богословия, так и в области церковно-практической жизни, привело к тому, что италийские Соборы IV–V вв. стали реальными примерами осуществления церковной Соборности как неотъемлемого качества церковной истории, демонстрирующими общность и взаимосвязанность местных явлений церковной жизни с эпохальными вехами того исторического пути, совершать который заповедал Церкви Божественный Основатель. В силу данной причины акты италийских Соборов указанного периода нуждаются в подробном – в полной мере еще не реализованном – всестороннем изучении. Настоящий труд является лишь робкой попыткой приобщения к малой части того богатства, которое скрывают в себе Соборные акты, прославленные в церковной истории, а точнее, в самой церковной жизни прошедших столетий в качестве Gesta sanctorum (Деяний святых).

Если приступить к определению ряда формальных причин, обосновывающих исследование актов или деяний италийских Соборов указанного времени, представляется чрезвычайно важным отметить четыре аргумента, которые могут быть восприняты в качестве таковых причин. Первый из них представляет собой проблему «богословского развития» в Церкви. Как известно, именно в IV в. предпринималась усиленная попытка богословски адекватно выразить тайну церковного учения о Троице на фоне раздиравшей церковное единство арианской смуты. Церковным диоцезам Италии суждено было стать регионом, в котором с 40-х гг. IV в. и до конца столетия стремились добиться преобладания и утверждавшие никейское вероучение омоусиане – сторонники учения о единосущии, и являвшиеся скрытыми адептами Ария омии – проповедники доктрины, в рамках которой Христос выдавался за совершенное творение, подобное Отцу.

Деяния италийских Соборов представляют собой в связи с этим чрезвычайно важные источники по истории богословской борьбы в рамках триадологических споров арианской эпохи, ибо эта борьба в открытую происходила именно на Соборных заседаниях. Неслучайно, в италийской Соборной борьбе принимали деятельное участие в то время не только знаменитейшие западные омоусианские первоиерархи, такие как свв. Евсевий Верцелльский, Иларий Пиктавийский и Амвросий Медиоланский или необычайно известные западные ересиархи – омии, такие как Урсакий Сингидунский и Валент Мурсийский, но также выдающиеся восточные богословы и архиереи-никейцы, первенством среди которых по праву обладает св. Афанасий Александрийский, а также восточные проповедники радикального трансформировавшегося арианства – аномейства, такие как Акакий Кесарийский или Евдоксий Германикийский.

Италийские Соборы указанного времени являлись, как уже было сказано, полем богословских баталий. На одних Соборах – например, на Медиоланском Соборе 355 г. или Ариминском Соборе 359 г. – побеждали еретики, а на других – в частности, на Аквилейском Соборе 381 г. или Медиоланском Соборе 393 г. – торжествовали православные. Рецепция, отбор Соборных решений по принципу их авторитета и истинности осуществлялись исторически с течением времени, а не фиксировались в хронологическом отношении единожды и окончательно на основании провозглашения анафемы, которая являлась исключительно оружием канонической борьбы, но далеко не руководством для последующих поколений христиан. Данную проблему очень верно обозначил протоиерей Г. Флоровский, выразив ее разрешение в следующих словах: «Определения Соборов принимались или отвергались Церковью не на формальном или «каноническом» основании. И эти решения Церкви были в высшей степени избирательными. Собор не выше Церкви — таково было отношение Древней Церкви. Собор – это именно «представительство». Это объясняет, почему Древняя Церковь никогда не ссылалась на «Соборный авторитет» вообще или in abstracto… Это подводит нас к наиболее сложному и кардинальному вопросу: в чем состоит высший критерий… Христианской Истины? На этот вопрос нет легкого ответа. Есть, разумеется, очень простой ответ: Христос есть Истина»[11].

Второй аргумент, подтверждающий необычайную значимость изучения актов италийских Соборов указанной эпохи, следует связать с проблемой церковной политики в эпоху IV столетия. На протяжении второй половины IV в. италийские церковные диоцезы нередко становились своеобразным перекрестком, на котором происходило столкновение церковно-политического влияния Римских епископов, формирующейся новой понтификальной административной системы управления Западной Церковью, и провинциальных митрополитов, например епископа Медиоланского, разворачивалась борьба тех же Римских епископов и Римских императоров, а также церковных Соборов между собой. Примерами таких столкновений могут служить: длительное противостояние между участниками Ариминского Собора в 359 г., конфликт папы Либерия и императора Констанция в 356 г., негласное противопоставление Туринского Собора Римскому епископу в 398 г., Медиоланский Собор св. Амвросия 390 г., собравшийся по поводу фелицианской схизмы; можно было бы вспомнить и некоторые другие съезды епископов. Специфика напряженных церковно-политических конфликтов в эту эпоху столь сложна, что в результате их пристального анализа, как отмечал еще в 1883 г. немецкий исследователь В. Коллинг, «интерес к церковной политике грозит поглотить любовь к священному богословию»[12]. Акты италийских Соборов указанной эпохи являются необычайно значимыми документами для истории канонических конфликтов, изучение которых позволяет обнаружить внутренние богословские и мировоззренческие причины самых различных и запутанных перипетий церковной политики.

Третий, самый важный аргумент, обосновывающий необходимость изучения актов италийских Соборов IV–V вв., как уже в некоторой степени указывалось, коренится в проблеме истории становления и развития церковных канонических институтов. Именно в представленный период происходил начальный процесс формирования средневекового корпуса канонического права, а также возникали многие новые органы церковной власти. В позднеантичную эпоху Церковь, по верному замечанию французского канониста Ж. Годме, «рожденная в Римской империи, не превышавшая ее границ (кроме как на востоке) в течение пяти первых веков своей истории, не может игнорировать римское право. Если римское право не учреждало «право Церкви», то оно было правом ее верных чад, поскольку они были римскими гражданами… Обращение к светскому праву было тем более необходимым и более частым, что собственное право в церковном обществе было еще очень мало развито»[13]. Однако, по мере укрепления позиций Церкви в Римском государстве, в течение IV столетия и на Западе и на Востоке происходил параллельный процесс возникновения новых норм канонического права, связанного с небывалой Соборной активностью, а также формирования новых церковных административных институтов, обладавших более сложной структурой, чем предшествовавшие им церковные учреждения эпохи гонений.

Наиболее показательны в связи с этим церковные диоцезы Италии. Именно на италийской почве уже в IV в. в эпоху папы Дамаса формируется понтификальная канцелярия и библиотека при ней, которым суждено будет, по словам французского церковного историка Ш. Пьетри, стать центром управления Западного патриархата[14], а вместе с тем усиливается значение Медиоланской кафедры как канонического центра северной Италии[15]. Следующее столетие становится временем, когда италийские диоцезы, находясь относительно в стороне от христологических богословских споров, а также от прежних проблем церковной политики, характерных для IV в., целиком погружаются в указанный процесс административного развития, итогом которого станут: установившееся главенство Рима на Западе, принципы которого будут четко обозначены еще в конце IV столетия в «Decretum Gelasianum», а также разработка процедуры избрания Римских епископов, стимулированная лаврентианской схизмой на рубеже VI столетия.

Эти явления наиболее явно отразились именно в актах италийских Соборов указанного времени. Вместе с тем представленный процесс будет означать стремительную клерикализацию Соборной деятельности в качестве деятельности судебной, предполагавшей полное исключение мирян из числа участников Соборов, а также частое низведение младших клириков до положения простых делопроизводителей, хотя на некоторых Соборах они, как явствует из документов, имели формальное право голоса на всем протяжении заседаний (Аквилейский Собор 381 г., Римские Соборы папы Феликса III 487 г., папы Симмаха 499–502 гг.). А. В. Карташев связывал возникновение этого явления с тем, что «арианская смута в дурном смысле слова аристократизировала Церковь, отдалила народ от епископата. Пестря Соборами, она в этом смысле была самой бессоборной в сравнении с предшествовавшими столетиями»[16]. Наиболее яркими примерами такой усиливавшейся клерикализации стали Медиоланский Собор 393 г. и Туринский Собор 398 г.

Церковные Соборы испытывали на себе влияние светской судебной процедуры, по мнению А. Е. Мусина и Ф. Дворника, еще в III столетии. «Для времени святителя Киприана интересно отметить лишь тот факт, что регламент Соборов в северной Африке совпадал с регламентом Римского Сената. Это определяется парами таких понятий, как cogere consilium/ cogere senatum, conuocare consilium/ conuocare senatum, habere consilium/ habere senatum. После этого, подобно императору в Сенате, св. Киприан, как глава Церкви, имел свой relatio и необходимые пояснения uerba facere. После этого следовало interrogatio присутствующих епископов. Они, в свою очередь, произносили sententia, сопровождаемые чисто сенаторскими формулами: censeo, decerno, mea sententia est»[17]. Однако именно протоколы заседаний италийских Соборов IV–V вв. позволяют сделать вывод относительно эволюции внутренних принципов функционирования церковного суда и развития его процедуры в позднеантичную эпоху, что невозможно осуществить по отношению к светским судам по причине почти полного отсутствия источников.

Следует подчеркнуть, что, несмотря на проявлявшееся с течением времени влияние светского делопроизводства, четкой канонической процедуры судебного разбирательства на италийских Соборах IV–V вв. еще не существовало. В качестве судьи мог выступать как обвинитель (св. Амвросий Медиоланский на Аквилейском Соборе 381 г.), так и вообще с канонической точки зрения посторонний представитель светской власти (император Констанций на Медиоланском Соборе 355 г., префект Тавр на Ариминском Соборе 359 г., король Теодорих на Римском синоде 501 г.). При этом обвиняемый должен был защищать себя сам без адвокатов (Палладий Ратианский на Аквилейском Соборе 381 г.). В таких условиях нередко приговоры выносились заочно, например в отношении св. Афанасия Александрийского на Медиоланском Соборе 355 г., или в отношении Боноса Наисского на Капуанском синоде 392 г. Обычно, присутствовавшие епископы выступали в известном смысле в качестве присяжных, либо присоединяясь к обвинению, а в некоторых случаях даже требуя вынесения обвинительного приговора по собственной инициативе (Проб Канусийский на Римском Соборе 465 г. по поводу Сильвана Калагурского), либо категорически протестуя против выдвинутых кому-либо обвинений (Евсевий Верцелльский, Люцифер Калаританский и Дионисий Медиоланский на Медиоланском Соборе 355 г.).

Несмотря на указанный процесс канонического и административного совершенствования италийских церквей в IV–V вв., только римская Соборная система обладала к концу эпохи четкой процедурой вынесения приговора Римских епископов относительно обвиняемого на основании доказательного исследования компрометирующих его документов, без обязательного признания вины с его стороны (Римский Собор 465 г. о Сильване Калагурском и Нундинарии Барселонском, Римский Собор 495 г. о легате Мисене, Римский синод 502 г. об определениях, данных Римскому папе патрицием Василием в 483 г.).

Рассматривая особенности процедуры и характер решений италийских Соборов, следует отметить, что Соборы позднеримской Италии в целом плохо укладываются в схему классификации, успешно применяемую в отношении галльских Соборов эпохи меровингов современным исследователем В. В. Солодовниковым. В рамках данной классификации Соборы подразделяются на «синодальные» и «смешанные»: к первой категории относятся Соборы, состоявшие в подавляющем большинстве из епископов и клириков и решавших чисто духовные вопросы, а ко второй Соборы, в которых непосредственно участвовали миряне и на которых обсуждалась светская проблематика[18]. Особенность италийских Соборов заключается в том, что практически на всех Соборных заседаниях, происходивших на Апеннинском полуострове в IV–V вв., обсуждалась именно духовная проблематика, выражавшаяся либо в догматических спорах, либо в церковно-дисциплинарных требованиях, в которой, однако, удивительным образом нашли свое отражение самые разнообразные стороны христианского общественного опыта: от полемики вокруг триадологического термина omoousion (единосущный) до борьбы за абсолютный иммунитет церковных имуществ или церковного статуса, нередко оспаривавшихся представителями светской власти[19]. При этом в деятельности многих италийских Соборов участвовали миряне – преимущественно представители светской римской власти, – присутствие которых не было предусмотрено какими-либо юридическими постановлениями, что отличает реалии италийской церковной жизни IV–V вв. от синодальной системы, сложившейся позднее в варварских королевствах. Примером Соборов, рассматривавших богословские проблемы при непосредственном участии мирян, являются знаменитые Медиоланские Соборы 346 и 355 гг., а также Ариминский Собор 359 года. Вместе с тем некоторые италийские Соборы, в деятельности которых принимали участие исключительно клирики, выносили решения, имевшие не столько богословское, сколько политическое значение, в частности Римский Собор 485 г., направленный против Акакия Константинопольского, или Римский Собор 495 г., на котором судили легата Мисена, виновного, по сути, в политической измене папе Геласию. Разделение Соборов на синодальные и смешанные может быть адекватно использовано при характеристике лишь некоторых италийских Соборов: в частности, Аквилейский Собор 381 г., Медиоланские Соборы 380, 390 и 393 гг., Туринский Собор 398 г. и Римский Собор 465 г. могут быть обозначены как «синодальные» Соборы, в то время как Равеннский Собор 419 г., Римские синоды 499 и 501 гг. наиболее соответствуют понятию «смешанных» Соборов[20].

Четвертый аргумент, обосновывающий значимость исследования актов италийских Соборов IV–V вв., обусловлен проблемой социо-культурного взаимодействия Церкви и позднеримского общества. После признания христианства в 313 г. в качестве легально существующей религии в Римской империи начался процесс стремительной интеграции Церкви как института в римскую социальную структуру. При этом клир в качестве новой, условно говоря, сословной группы в процессе данной интеграции не только получал возможность все более влиять на процессы, происходившие в социальной жизни империи, но и, в лице епископата, оказывался задействованным в государственном и общественном управлении. В результате указанного процесса интеграции среди старых сословий и общественных групп занял прочное место совершенно новый институт – Церковь, которая уже имела опыт трехвекового существования в положении недозволенной коллегии в условиях гонений. В Италии конца IV – начала V вв. этот процесс происходил с интенсивностью, характерной для всей империи. По словам Г. Е. Лебедевой, характеризующей динамику увеличения числа клириков в эту эпоху на основании изучения процесса деградации городского куриального сословия, «возросшее стремление перейти в клир в известной мере было связано, с одной стороны, с сильно продвинувшейся христианизацией сословия, изживанием ранее очень сильных именно в его среде языческих традиций, с другой – с растущим участием клира в муниципальной жизни и деятельности, участием в делах самоуправления», – при этом «исключительно невелико число свидетельств о переходе куриалов в низшие сословия. Причем часть из них имела явно фиктивный характер»[21]. Описанный процесс достаточно хорошо представлен французским исследователем Ж. Годме, который указывал, что, если в середине III в. в Римской Церкви было только 44 пресвитера, 7 диаконов, 7 иподиаконов, 42 аколита, 52 экзорциста, чтеца и остиария, то уже к концу V столетия численность Римского клира увеличилась настолько, что одна только численность чтецов составляла 157 человек[22].

Исследование актов италийских Соборов указанного времени позволяет представить масштаб исторических событий, связанных с этими Соборами, а также степень вовлеченности в данные церковно-политические события некоторых светских социальных групп (например, участие Римского Сената в событиях, связанных с печально знаменитыми Римскими синодами 502 г., и в последующей гражданской войне в эпоху лаврентианской схизмы). Следует также отметить, что новые исследования истории провинциальных Соборов IV–V вв., в особенности италийских Соборов – ибо Италия, как и Иллирик в качестве своеобразных политических центров империи в этом смысле наиболее показательны, – позволяют на примере реального функционирования органов церковной администрации отчетливо представить действительное положение епископа, статус которого был привилегирован в позднеантичном обществе, по отношению к процессам, характерным для церковной жизни. По свидетельству итальянского историка Р. Лицци Теста, «одним из вопросов, который в течении последних лет привлекал внимание исследователей, является вопрос относительно преобладания, достигнутого епископом в управлении позднеантичным городом. Многочисленные источники эпохи и неостывающий интерес к этой теме специалистов в самых широких областях (от письменной истории до папирологии, от христианской археологии до эпиграфии) способствуют разъяснению многочисленных аспектов этого процесса и результатов исследования»[23]. Соборные акты как никакой другой вид письменных источников, сочетающие в себе элементы памятников права, официальных документов канцелярии и нарративного повествования, представляются в связи с этим наиболее репрезентативными, проливая в полной мере свет на проблему, обозначенную в статье Р. Лицци Теста.

Анализируя историческое значение италийских Соборов IV–V вв., необходимо понять то, каким образом Соборы могли влиять на эволюцию позднеримского законодательства, а также то, каким образом они могли увеличивать роль церковных институтов в обществе, которое находилось на переломном этапе своего развития. Для ответа на поставленные вопросы необходимо рассматривать в комплексе весь спектр возможных политических, юридических, социальных и мировоззренческих причин, которые могли бы обусловить подобное влияние. Отправной точкой, необходимой для данного исследования, бесспорно должен стать вопрос, касающийся причин легализации Церкви как дозволенного института, приведшей уже очень скоро к полному торжеству христианства по всей Римской империи. Резюмируя рожденные в недрах историографии XIX в. концепции исследователей относительно первоначальных причин торжества христианства в Римской империи, выдающийся русский византинист А. А. Васильев пришел к выводу, что именно сочетание политической целесообразности и личной внутренней убежденности заставило в свое время императора Константина легализовать существование Церкви как законного религиозного института. «Нельзя совершенно оставлять без внимания и его политические планы, – писал исследователь, – последние также должны были сыграть роль в его отношениях к христианству, которое во многом могло ему помочь. Но, во всяком случае, не политические планы явились причиной обращения Константина; последний обратился к христианству в силу внутреннего убеждения, возникшего и окрепшего не под влиянием политики. В том-то и заключается гениальность Константина, что он, сам искренне сочувствуя христианству, понял, что в будущем оно будет главным объединяющим элементом разноплеменной империи. “Он хотел, – как пишет кн. Е. Трубецкой, – скрепить единое государство посредством единой церкви”»[24].

Таким образом, именно в результате сочетания политической дальновидности императора и мировоззренческой силы самого Христианства, способного сообщить бытию одряхлевшей Римской империи новое духовное содержание, уже к середине IV в. религиозная ситуация в обществе начала существенно изменяться, несмотря на то, что сам Константин в религиозном отношении эволюционировал очень медленно, пройдя только к концу жизни путь от поклонения солнцу и различным земным богам до убежденности в истинности христианских догматов[25]. Тем не менее, следствием указанного религиозного поворота в сторону христианства, произошедшего в жизни общества, стало, по мнению А. А. Васильева, качественное изменение самых различных сторон церковной жизни. «При создавшихся новых условиях церковной жизни в начале IV в. христианская церковь переживала время напряженной деятельности, которая особенно ярко выражается в области догматики… Соборы в IV в. становятся обычным явлением, и в них усматривается единственное средство для разрешений спорных церковных вопросов. Но уже в Соборном движении IV в. замечается новая, в высшей степени важная, черта для всей последующей истории отношений между духовной и светской властью, между церковью и государством. Начиная с Константина Великого, государственная власть вмешивается в догматические движения и направляет их по своему усмотрению»[26]. Подчеркивая возросшее церковно-политическое значение Соборов, А. А. Васильев традиционно для историографии рубежа XIX–XX вв. осмыслял Соборное движение как ярчайший пример известного узаконенного вмешательства императорской власти в дела Церкви. Следует вспомнить, как французский историк Г. Буассье характеризовал принципы поведения Константина в отношении к церковным делам, утверждая, что император чувствовал себя господином среди епископов почти так же, как раньше он чувствовал себя главой языческих жрецов. «Епископы были подкуплены с первого момента; они десять лет противостояли всем угрозам, но не могли устоять против почестей и милостей»[27]. Однако и Г. Буассье, и А. А. Васильев ограничились лишь общей констатацией данного факта, исходя из оценки политической ситуации в Римской империи IV в. и личности императора Константина, не попытавшись выявить конкретные причины отмечаемого всеми оживления Соборной деятельности в IV в., как и связанного с ним государственного вмешательства в церковную жизнь.

Стремясь объяснить возникновение Соборного движения и вмешательство императорской власти в церковную жизнь исключительно социально-экономическими предпосылками в рамках господствовавшего в советской историографии идеологического принципа «исторического материализма», советский византинист М. В. Левченко попытался представить лидирующее положение Церкви в поздней Римской империи как результат экономической поддержки со стороны государства. В связи с этим Соборное движение, как и остальные элементы церковного управления, воспринималось в качестве малозначительных для общей характеристики положения Церкви деталей церковно-политической «надстройки». По словам М. В. Левченко, «идеологической опорой правительства являлась христианская церковь, с которой правительство Римской империи уже в IV в. заключает тесный союз… Христианская церковь становится могучим общеимперским учреждением, имеющим налаженные порядки и свою иерархию, такую же сложную и громоздкую, как и правительственная административная машина. Высшее духовенство добивается полной независимости от массы верующих и высоко поднимается над этой массой. Церковь издавна приспособила государственное административное деление для своей организации. Города сделались местопребыванием епископов. Главные города провинции, где собирались съезды епископов, сделались резиденциями митрополитов, в подчинении которым находились епископы данной провинции… В награду за свои услуги церковь получала от правительства крупные земельные владения, многочисленные права и привилегии. Императорская власть поручает церковникам заведывание целым рядом государственных и муниципальных дел, выполнение которых было не под силу правительственным чиновникам, предоставляя для этого соответствующие средства»[28].

В рамках данной констатации, достаточно фактологически насыщенной, Соборное движение предстает в качестве еще одного элемента церковного управления, по-видимому заимствованного у государства, скопированного с неких образцов римской управленческой системы. При этом, однако, остается невыясненным, руководствуясь какими мотивами императорская власть оказалась столь недальновидной и пошла на то, чтобы в благодарность за идеологические услуги попустительствовать созданию церковного управленческого аппарата, идентичного по своей сложности государственному, как будто не замечая того, что в ближайшей перспективе этот административный «двойник» будет способен конкурировать с государственной властью, ничем до этого времени неограниченной, а Соборы, состоящие из наделенных светскими полномочиями «церковников», смогут стать реальной помехой на пути вмешательства государственной власти в церковную жизнь, реальность которого никто из исследователей Соборного движения поздней Римской империи всерьез не оспаривал.

Именно невозможность объяснить возвышение Церкви в IV в. экономическими причинами заставляла исследователей искать более глубокие истоки влияния церковных Соборов на позднеримское общество во взаимоотношениях между Церковью и этим обществом, тем более что дары государства по отношению к Церкви первоначально были весьма скромными: по замечанию Ш. Пьетри, по отношению к столичной Римской Церкви «Константин не дарует ни богатства ни могущества: епископ не мог бы состязаться с сенаторскими семействами, допуская даже то, что он желал бы стать участником игры в подобную аристократическую конкуренцию»[29].

На фоне отмеченной выше деградации городского сословия куриалов именно Церковь явилась тем институтом, который мог цементировать и укреплять старые полисные социально-политические традиции, наполняя их новым христианским содержанием, основывая их на новых принципах. Именно такой вывод был сделан Г. Л. Курбатовым, который так характеризовал причину усиления административного влияния Церкви в IV в.: «Для всей политики позднеантичной церкви характерен ярко выраженный «градоцентризм». Позднеантичная церковь не просто копировала полисное и государственное устройство в своей организационной структуре. Город был центром христианской епархии – главного звена церковной организации, центром распространения христианства… Градоцентризм отражал не просто стремление укрепить значение города как религиозного центра. Он носил последовательно позднеантичный по своей сущности характер. Чрезмерное для потребностей населения города строительство церквей определенно отражало идеалы полисного патриотизма, поскольку для строительства пышных городских церквей использовались и скромные доходы сельских приходов… многочисленность городского духовенства в значительной степени объяснялась широким притоком в его ряды плебейского населения городов»[30].

Итак, логично было бы предположить, что именно преобразованная в рамках церковного диоцезального устройства полисная традиция способствовала интенсификации Соборов в качестве собраний клириков и представителей мирян, а широкая вовлеченность в церковную жизнь различных слоев населения способствовала интенсивному распространению и популярности Соборных решений. Также, по всей видимости, именно преемственность полисных традиций в Церкви очень скоро породила тот подчеркнуто пышный стиль жизни архиереев при некоторых епископских кафедрах, который служил поводом для упреков в адрес Церкви со стороны язычников, в частности со стороны Аммиана Марцеллина[31]. Однако бесспорным представляется, что указанная адаптация полисных традиций церковными институтами оказалась столь успешной именно потому, что она произросла на благодатной почве, а именно на Соборном устройстве Церкви, присущем христианству с первых веков существования. По словам Ж. Годме, «если оставить в стороне Иерусалимский Собор, Соборные съезды засвидетельствованы со II в. на Востоке и в Риме», – то есть антимонтанистские Соборы эпохи Тертуллиана и Собор в Риме по поводу даты Пасхи при папе Викторе[32].

Можно признать справедливым утверждение Р. Лицци Теста, согласно которому «Церковь в момент, когда государство было более слабым, принимала от него публичные функции, возложив на себя ответственность за идеологическое наследие Римского духа»[33], – хотя, вместе с тем, «…возвышение Церкви в качестве великой силы было непременно связано с политической ролью, которую Ее иерархи сумели сыграть»[34]. Следует согласиться с основным выводом Р. Лицци Теста, согласно которому исследования индивидуальной деятельности отдельных персонажей – деятелей италийской церковной истории – позволяют в полной мере представить масштабы этой политической роли Церкви, поскольку именно церковно-политические деятели Италии IV в. подают пример того, каким образом в реальности воплощались различные общественные течения: от зарождавшегося на Западе монашества до социально-активного городского плебса[35]. Иными словами: «Клир и епископ, которые по происхождению и традициям были горожанами,… заботились о повышении роли и авторитета центра епархии»[36].

В рамках указанной политической роли церковные Соборы, в Италии в особенности, становились реальным инструментом влияния Церкви на общество. Именно поэтому Соборы уже с середины IV в. являют пример противодействия некоторым инициативам императорской власти, которое выражалось на каноническом уровне, то есть на уровне церковного законодательства: достаточно вспомнить вслед за современным итальянским исследователем Л. Де Джованни факт публичного осуждения такими влиятельными епископами как Осий Кордубский и св. Амвросий Медиоланский того принципа императорского вмешательства в церковные дела, на реальности и безусловности которого настаивали А. А. Васильев и Г. Буассье[37]. Усиливавшаяся политическая роль Церкви в IV в. и, в частности, то высокое общественное положение церковного суда, о значении которого для светского сознания писал еще аббат Л. Дюшен[38], обеспечили создание ситуации, в рамках которой в лице церковного авторитета возникал реальный противовес императорской власти, бывшей доселе безграничной. Неслучайно, рассуждая о политических реалиях, присущих ранней Византии, Г. Л. Курбатов писал: «Формула «глас народа – глас Божий» была известной политической реалией в жизни Византии, христианским обоснованием права критики и выражения своего мнения «богоизбранным народом» «богоизбранному императору»[39].

Указанное возвышение Церкви в ранневизантийском обществе, политическим выражением которого стало епископское городское управление, – явление чрезвычайно сложное, отмеченное многочисленными спорами среди исследователей. Можно вести полемику о том, было ли это усиление Церкви обусловлено экономической независимостью, то есть явилось ли оно результатом того, что начиная с IV в. «…экономическая активность в городе во многом уже зависела от Церкви, – в силу чего, – в ее руках сосредотачивалась едва ли не большая часть товарного производства»[40], или же оно в большей степени определялось стремлением государства использовать новый религиозный институт в своих целях «для контроля над государственным управлением»[41]. Вне зависимости от результата данной полемики реальность церковного авторитета и епископского управления в муниципалитете позднеримского города не вызывает сомнений. Источники, оставшиеся от IV в., однозначно свидетельствуют в пользу означенного вывода, применяя к епископу такие эпитеты как pater populi, pater patriae, pater et rector urbis[42], в то время как новейшие исследования лишь подтверждают, что политические функции епископов были выражением высокого социального положения Церкви, причем наиболее открытых и прямых форм епископское управление городом достигло в IV в. именно в Италии, в таких городах как Медиолан (ныне Милан), Комум (ныне Комо), Лаус Помпея (ныне Лоди), Клатерны (ныне Клатерна), Тридент (ныне Тренто) и Колония Цивика Августа Бриксия (ныне Брешия)[43]. Реальность епископского городского управления в Италии признавал даже А. Хольвег, скептически воспринимавший утверждение о наличии независимого епископского политического правления в ранней Византии в противовес распространенному мнению другого немецкого исследователя Д. Клауде[44].

Однако если полемика, предполагающая восприятие епископского городского управления и усиления Церкви в целом как результат либо экономического господства, либо особого волеизъявления государства, неспособна исчерпывающим образом осветить корни рассматриваемого явления, то остается вопрос – проявлением каких исторических тенденций все-таки стало означенное общественное господство Церкви и ее политическое лидерство в еще полуязыческом социуме? Подробное исследование Соборного движения в IV–V вв., в особенности изучение Соборов позднеримской Италии – где столкновения интересов Церкви и государства были наиболее частыми, а политическое лидерство Церкви проявилось наиболее отчетливо – приводит к выводу, что именно Соборная активность иерархов и мирян, уходящая корнями в раннецерковное каноническое устройство, привела к тому, что Церковь выступила в качестве юридически и морально независимого от государства сообщества. Это обстоятельство не могло не вызвать определенный сдвиг в общественном сознании, отождествлявшем прежде всю полноту власти с императором, а также не могло не привести к ощутимым политическим изменениям в положении Церкви.

Исключительное место Собора как одного из главных трибуналов в пространстве позднеримского и ранневизантийского общества было уже очень скоро засвидетельствовано самим императорским законодательством, в данном случае признававшим de facto указанное положение церковных Соборов в политической и общественной жизни. В частности, уже закон Константина от 3 июля 321 г., дававший право частным лицам оставлять имущество Церкви по завещанию, рассуждая о церковном представителе, полномочном принимать завещанное, аппелировал такой категорией как «sanctissimum Ecclesiae Catholicae uenerabilisque concilium» (святейший Собор Кафолической и почитаемой церкви), чем по сути признавал в качестве главной инстанции, способной представлять полноту Церкви перед внешними юридическими лицами, вовсе не отдельных епископов, а именно церковный Собор[45]. Хотя упомянутый закон положил начало бесчисленным судебным тяжбам между держателями церковных бенефициев и наследниками завещателей[46], важен был сам принцип, в рамках которого синоды получали право распоряжаться имуществами, которые, являясь собственностью религиозной коллегии – в данном случае Церкви, – в силу норм еще языческого законодательства были теоретически неотчуждаемы[47]. Спустя полвека, 17 мая 376 г., вышел закон Валента, Грациана и Валентиниана, в рамках которого предписывалось разграничение полномочий диоцезального синода и светских магистратских судов: в компетенцию первым отдавались все дела, имеющие отношения к религиозной жизни, а вторым – уголовные дела[48]. Однако указанное разграничение полномочий, официально уравнявшее Соборное разбирательство и светскую судебную процедуру, в действительности означало провозглашение полной судебной самостоятельности Церкви. Объявленная же законом автономия уголовных разбирательств от церковного авторитета сводилась на нет другими законами, устанавливавшими порядок, по которому дело епископа могло разбираться только судом других епископов, каким бы не было обвинение: так родилось явление, известное как «episcopalis audientia»[49]. Данные законы окончательно закрепляли за церковными Соборами судебные прерогативы, независимые от светского правового пространства.

Разумеется, реальные взаимоотношения Церкви и государства далеко выходили за рамки установленного законодательства. Временами бывает чрезвычайно сложно определить, в какой степени те или иные Соборы были реально независимы от влияния императорской власти, однако приведенные выше примеры определенно свидетельствуют в пользу того, что несмотря на конфликты и противостояние, церковные Соборы и вместе с ними вся церковная организация юридически и политически являлись в основе своей независимыми от императорской воли[50]. Особенно явственно подобное положение проявилось именно в Италии, где после упорной Соборной борьбы против арианства, поддерживавшегося императором Констанцием – на определенном этапе проигранной, – именно активная деятельность св. Амвросия Медиоланского по проведению независимых диоцезальных синодов и крупных окружных епископских съездов, по выражению Е. Ману-Нортье, «положила предел императорскому всемогуществу»[51].

Именно суверенитет Соборного управления Церковью по отношению к государству стал характерной чертой италийского Соборного движения IV–V вв. и, вместе с тем, италийские Соборы демонстрируют пример реального влияния Церкви как на политическую обстановку, так и на общество. На основании изучения таких италийских Соборов как Аквилейский 381 г., окончательно подорвавший могущество влиятельной арианской политической партии в Северной Италии и на Балканах, Медиоланские 390 и 393 гг., на которых св. Амвросий Медиоланский использовал прежде всего политический авторитет своей кафедры, Туринский Собор 398 г., пытавшийся способствовать как церковному, так и общественному умиротворению галльских и испанских провинций, потрясенных за восемнадцать лет еретическим движением Присциллиана, узурпацией Максима и церковным расколом Феликса, Римские 484, 485 и 495 гг., ставшие символом церковной оппозиции императорской политики компромиссов по отношению к еретикам-монофизитам, можно сделать важный вывод. Этим наиболее отчетливо подтверждается тезис Г. Острогорского, признавшего Церковь новым движущим фактором власти в христианской империи, который с течением времени приобретал все больше влияния[52]. В общественно-политической сфере это влияние распространялось именно в силу Соборной активности, вовлекавшей в круг церковных проблем – как догматических, так и политических – все большее число лиц, напрямую не связанных с церковной юрисдикцией: светских чиновников, городских магистратов, представителей сенатских фамилий. В силу данного обстоятельства церковная жизнь уже волновала не только членов императорский фамилии, но все более широкие слои общества.

«Силлабус» и хронология италийских Соборов IV–V вв.

Церковная история Италии IV–V вв., столь явственно показывающая реальную роль Церкви в позднеримском обществе, представляется прежде всего историей Соборного движения. Прославленный издатель синодальных актов XVIII в. епископ Лукки Д. Манси в рамках составленного «силлабуса», т. е. общего перечня Соборов, представил по частям во втором, третьем, четвертом и шестом томах своей «Sacrorum Conciliorum nova et amplissima collectio» наиболее пространный перечень италийских Соборов IV–V вв., в который вошли съезды епископов, как реально осуществлявшие свои заседания в эпоху, последовавшую за I Вселенским Собором, так и те, относительно реальности которых позволительно усомниться на основании современных научных данных. Этот перечень в сочетании с необходимыми исправлениями, вносимыми в него на основании открытий современной церковно-исторической науки, выглядит следующим образом:

Concilium Romanum III sub Siluestro a. 325. Апокрифический Собор, деяния которого появились в начале VI в. среди «симмахианских апокрифов»; данные деяния наиболее подробно исследованны с точки зрения текстологии Л. Дюшеном[53].

Concilium Romanum I sub Iulio a. 337. Собор подтвердил для восточных епископов истинность никейского вероопределения; присутствие в деяниях имени консула Флавия Фелициана (см.; Appendix I) и точное число позволили бы датировать Собор 13 сентября 337 г., однако тот факт, что в деяниях присутствуют имена неких Юлия Медиоланского и Бенедикта Аквилейского, не встречающиеся в древних редакциях епископских каталогов (См.; Appendix III), а также имя консула Максимиана, не бывшего консулом в 337 г., свидетельствует об апокрифичности сохранившихся деяний.

Concilium Romanum II sub Iulio a. 340. Среди исследователей было распространено мнение, согласно которому именно на этом Соборе был принят «афанасиевский» символ «Quicumque». Одним из первых на реальности данного Собора настаивал еще в XVII в. С. Биний, однако отсутствие полноценных документов не позволяют определенно датировать данный Собор. Ш. Пьетри полагал, что Собор, на котором италийские епископы собрались выслушать богословские аргументы св. Афанасия Александрийского, произошел в конце 340 – начале 341 г.[54].

Concilium Romanum III sub Julio a. 342. Собор принял в общение св. Афанасия Александрийского; реальной датой следует, по-видимому, считать осень 341 г.[55].

Concilium Mediolanense I a. 346/7. На Соборе никейское вероучение защищалось перед легатами Антиохийской Церкви; реальной датой следует считать 346 г., причем, по всей вероятности, основной задачей Собора было разбирательство учения Фотина Сирмийского.

Concilium Mediolanense II a. 350. Собор, направленный против Фотина Сирмийского; реальная дата 348 год.

Concilium Romanum a. 349. Д. Манси в своей «диссертации» указывал на то, что данный Собор примирил Урсакия и Афанасия. Как показывает Т. Барнес, на Римском Соборе 347 г. папа Юлий подверг Соборному осуждению Фотина Сирмийского, следуя предшествовавшим Медиоланским Соборам, собранным по воле императора[56], из чего можно заключить, что, по видимому, Д. Манси имел в виду Римский Собор 347 г. Однако спустя некоторое время после Медиоланских Соборов Урсакий и Валент были приняты в общение папой Юлием только после того, как принесли публично покаяние, о чем свидетельствуют некоторые из папских посланий, хотя непосредственно Римский Собор 349 г. не оставил актов[57].

Concilium Romanum sub Liberio a. 352. Очень мало известно о данном Соборе и, скорее всего, он не имел принципиального значения для дела арианского спора, как полагал Д. Манси. Однако факт его созыва подтверждается прежде всего тем, что в этом году новым Римским епископом стал Либерий, стремившийся продолжить по отношению к св. Афанасию покровительственную политику своего предшественника Юлия. Если Т. Барнес настаивает на осени 352 г. как на подлинной дате Собора, то Ш. Пьетри высказывается в пользу весны – начала лета 353 г.[58].

Concilium Mediolanense a. 355. На данном Соборе император Констанций заставил большинство епископов осудить св. Афанасия.

Concilium Romanum sub Felice a. 357. Осудил Урсакия и Валента. О данном Соборе сообщается хронистом «Liber Pontificalis»[59], однако реальность его проведения выглядит весьма проблематично. См. ниже очерк деяний Ариминского Собора 355 г.

Concilium Ariminiense а. 359. Представлял собой знаменитую попытку догматизировать омийство в масштабах всей Церкви.

Concilium Romanum sub Liberio a. 362. Об этом Соборе известно только то, что к нему пневматомахи во главе с Македонием адресовали свое вероучительное послание.

Concilium Romanum I [sub Damaso] a. 364. Собор, вероятно, был направлен был направлен против Урсакия Сингидунского и Валента Мурсийского, хотя датировка выглядит более чем странно, учитывая, что Дамас возглавил Римскую кафедру в 366 г.

Synodus Romana II sub Damaso a. 369. Хотя Д. Манси утверждал, что данный Собор был направлен против антипапы Урсина и Авксентия Медиоланского, осужденного 153-мя епископами. В действительности Римский Собор отказался осудить Урсина, несмотря на признание власти Дамаса. Ш. Пьетри датировал Собор октябрем 368 года[60].

Concilium Mediolanense inter annos 374–378. Очень мало сведений о Соборе; известно, что он произошел в небольшом составе уже при св. Амвросии против ариан, после того как Валент стал цезарем.

Concilium Romanum III sub Damaso a. 373 – на 372 г. как подлинной дате Собора настаивали Ф. Ланцони и Ш. Пьетри, в то время как М. Радэ склонялся к 369 г., хотя и не абсолютизировал эту датировку[61]. Послание Собора, деяния которого могли принадлежать Римскому Собору против Авксентия, было отправлено медиоланским диаконом Сабином в Египет св. Афанасию[62].

Synodus Romana sub Damaso а. 375. Синод был направлен против Луция Александрийского, который был «invasor sedis» (захватчик трона).

Concilium Romanum IV sub Damaso a. 378. Более вероятной датой является 377 год. На Соборе, который рассматривал дело по обвинению папы Дамаса урсинианами, а также низложил Урбана Пармского, присутствовал св. Амвросий Медиоланский[63].

Concilium Romanum V sub Damaso a. 378. Собор, произошедший в начале 378 г., которому приписывается издание «Tomus Damasi» – омоусианского определения, а также анафематизмов, направленных против врагов никейского вероучения.

Concilium Mediolanense fortasse a. 380. Об этом собрании италийских прелатов практически ничего не известно кроме того, что на нем св. Амвросий разбирал совместно с Сиагрием Веронским дело посвященной Богу веронской девы Индиции[64], обвиненной в нарушении обетов.

Concilium Aquileiense a. 381. На этом знаменитом Соборе св. Амвросий Медиоланский осудил Палладия Ратианского, Секундиана Сингидунского и пресвитера Аттала.

Concilium Romanum VI sub Damaso a. 381. Под этим названием, скорее всего, скрывается Римский Собор лета 382 г. при Дамасе по делу антиохийской схизмы, анафематствовавший в присутствии св. Амвросия Медиоланского и Валериана Аквилейского сторонников Флавиана Антиохийского.

Concilium Italiae annos 381–382. Д. Манси указывал, что данный Собор против Аполлинария произошел либо в Милане, либо в Аквилее, либо в другом италийском городе[65]. Современный исследователь Ш. Пьетри убедительно показал, что дело Аполлинария могло разбираться только на Римском Соборе 378 г., тогда как послания, изданные Д. Манси, принадлежали Аквилейскому Собору. По словам А. А. Спасского, о данном Соборе в Италии «ничего не знает история»[66].

Concilium Romanum sub Syricio a. 386. Собор, в частности, рассматривал внутренние дисциплинарные проблемы Римской Церкви, связанные с полномочиями пресвитеров и с комплектованием понтификального архива.

Concilium Mediolanense a. 390. Д. Манси указывает, что данный Собор осудил Ювиниана[67]; на самом деле в начале 90-х гг. было два Медиоланских Собора: первый, рассмотревший проблему фелицианской схизмы в Галлии, проходил под председательством св. Амвросия как раз в 390 г., а второй, осудивший Ювиниана, также под руководством св. Амвросия осуществлял свою деятельность в 393 г.

Concilium Romanum a. 390–392. Д. Манси пропустил этот Собор, который был направлен против учения Ювиниана[68].

Synodus Capuana a. 392. Синод происходил под председательством св. Амвросия и рассматривал проблему антиохийского раскола, осудил Боноса Наисского и сакраментальные злоупотребления, происходившие в Карфагенской церкви.

Concilium Taurinense non ante a. 397. Реальной датой данного Собора, проходившего под председательством Симплициана Медиоланского по поводу галльских церковных проблем, является 398 год (хотя именно дата Туринского Собора более всего подвергалась сомнениям в историографии начала XX в.).

Concilium Romanum sub Anastasio fortasse a. 400. Рассматривал донатистскую проблему, в связи с которой запретил беспрепятственный въезд заморских (африканских) клириков в италийские диоцезы.

Concilium forte Romanum sub Innocentio a. 405. О данном Соборе известно лишь только то, что он выразил поддержку сосланному св. Иоанну Златоусту в присутствии Венерия Медиоланского и Кромация Аквилейского. Примерно в то же время в Риме произошел, вероятно, еще один Собор против манихеев и некоторых других сект. Ш. и Л. Пьетри полагают, что Собор должен был произойти в 406 году[69].

Synodus Romana I sub Zosimo a. 417. Данному Римскому Собору предшествовал Римский Собор 415 г., принявший антиохийского пресвитера Кассиана. Подлинная дата Римского Собора папы Зосима, разбиравшего дело пелагианствовавшего пресвитера Целестия – начало 418 г.

Synodus Romana II sub Zosimo а. 418. Об отдельном Соборе, согласно Д. Манси, рассматривавшем дело Пелагия[70], свидетельствуют послания Зосима.

Concilium Ravennatense a. 419. На Равеннском Соборе император Гонорий разрешил спор за Римскую кафедру между Бонифацием и Евлалием.

Concilium Romanum I sub Coelestino a. 430. Реальность данного Собора, будто бы собранного Папой Целестином по делу Нестория Константинопольского, должна быть подвергнута сомнению (см. ниже).

Concilium Romanum II sub Coelestino a. 431. Данный Собор как будто оставил памятник под названием «commonitorium Papae Coelestini episcopis et presbyteris euntibus ad Orientem» (краткое наставление папы Целестина епископам и пресвитерам, едущим на Восток). Данный документ был опубликован Э. Балюзом по знаменитым Кольбертинскому и Ватиканскому кодексам, однако относительно его достоверности уже в XVII в. высказывались весомые сомнения[71].

Synodi Romanae sub Xysto annos 432–440. Небольшие собрания Римского клира при папе Сиксте, связанные с церковной организацией римских базилик.

Concilium Romanum sub Leone a. 449. Данный Собор осудил решения Эфесского «разбойничьего» Собора.

Concilium Mediolanense a. 451. Провинциальный Собор лигурийских епископов во главе с Евсевием Медиоланским, связанный с христологическими спорами и адресовавший послание к св. папе Льву I.

Concilium Romanum sub Hilario a. 465. Данный Собор рассматривал внутренние конфликты, произошедшие в Тарраконской провинции.

Concilium Romanum sub Felice a. 484. Собор был направлен против Акакия Константинопольского.

Concilium Romanum sub Felice a. 485. Данный Собор осудил Акакия Константинопольского и отпавшего легата Целия Мисена, епископа Куманского.

Concilium Romanum sub Felice a. 487. Собор рассматривал сакраментальные злоупотребления в Карфагенской Церкви.

Concilium Romanum sub Gelasio a. 495. На этом Соборе папа Геласий принимал покаяние Целия Мисена, которого заставили вступить в евхаристическое общение с Акакием Константинопольским.

Synodus Romana I sub Symmacho a. 499. Этот синод пытался закрепить положение Симмаха на Римской кафедре.

Synodus Romana II sub Symmacho a. 500. Как некогда указывал С. Биний, данный синод 115 епископов осудил Петра Альтинского, одного из противников Симмаха[72]. Однако тот факт, что синод не оставил никаких деяний, а также невозможность признать датой Соборного осуждения Петра 500-й год, заставляют подвергнуть сомнению реальность синода 500 г.; Ш. Пьетри и Л. Пьетри указывают, на основании сведений Эннодия и писем Теодориха, на то, что в течении лета 502 г. произошло три синодальных заседания (последнее 1 сентября), на которых италийские прелаты разбирали дело Симмаха при участии его соперника Лаврентия. Акты этих заседаний не дошли до исследователей[73].

Synodus Romana II (III) sub Symmacho a. 502. Во время этого синода, происходившего 23 октября 502 г., произошло кровопролитие, и Симмах оказался заточен.

Synodus Romana III (IV) Palmaris sub Symmacho a. 502. «Победный» синод провозгласил 6 ноября 502 г. торжество Симмаха, отменив постановление 483 г., связанное с Одоакром, по которому избрание Римского епископа должно было осуществляться «по совету» светской власти.

Однако, несмотря на такое количество Соборов (за полтора столетия около пятидесяти), только нескольким из них было суждено оказать серьезное влияние на богословское и каноническое развитие Западной Церкви в последующие столетия. Современный французский исследователь Ж. Годме, исследуя Соборную деятельность с канонической точки зрения, привел перечень тех Соборов, решения которых многократно переписывались при составлении канонических сборников и неизменно присутствовали в традиции церковного права. Таких Соборов всего тринадцать, причем среди них первое вообще место занимает Римский Собор 313 г. папы Мильтиада, который по своему характеру принадлежал еще к доникейской эпохе и поэтому не рассматривался в настоящем исследовании.

Римский Собор лета 313 г., восемнадцати епископов под председательством папы Мильтиада, собранный, чтобы рассматривать дело африканских донатистов.

Римский 341 (340) г., пятидесяти епископов Италии и Востока.

Римские синоды при Дамасе (366–384) (шесть Соборов).

Аквилейский Собор 381 г.

Римский Собор 386 г.

Капуанский Собор 392 г.

Туринский Собор 398 г. (упоминается Ж. Годме в числе наиболее значимых галльских Соборов)

Римский Собор 495 года[74].

Это обстоятельство вынуждает проанализировать хронологию италийских Соборов, чтобы выделить основные этапы Соборного движения в Италии IV–V вв. Вместе с тем необходимо было бы подчеркнуть, что в современной историографии история Соборов как центральных событий церковной жизни, оказывавших действенное влияние и на политическую обстановку и на юридическое сознание современников, приобретает несколько иное значение в связи с исследованиями просопографического характера. В рамках данного метода памятники Соборной деятельности рассматриваются прежде всего как источники, имеющие ценность в зависимости от содержащихся в них свидетельств, касающихся реальной исторической роли различных деятелей церковной истории; примерно таким же образом рассматриваются в просопорграфических исследованиях памятники эпиграфики. В частности, А. Джонс, используя акты многочисленных Соборов позднеантичного времени, никак не выделял эти акты ни топографически, ни типологически, воспринимая синодальные документы в одном ряду с прочими письменными источниками[75]. Более тщательно с точки зрения просопографии акты италийских Соборов были рассмотрены в фундаментальном исследовании Ш. и Л. Пьетри, посвященном христианской Италии IV–VII веков.

На основании изучения биографий действующих лиц, участвовавших в Соборной деятельности, исследователи приводят свой перечень италийских Соборов, учитывающий преимущественно те из них, которые представляют наибольший интерес именно с точки зрения исследований состава участников. Данный перечень, в рамках которого производится хронологическое сопоставление италийских Соборов с Соборами, происходившими в других областях позднеримской империи, представляет собой для интересующего нас периода следующий список (Соборы, датировка которых представляется спорной, отмечены звездочкой):

Римский Собор 313 г.

*Римский Собор 340 г.

Римский Собор 353 г.

Медиоланский Собор 355 г.

Ариминский Собор 359 г.

*Римский Собор апрель 368 – август 373 г.

Римский Собор 378 г.

*Аквилейский Собор 381 г.

*Римский Собор апрель 390 – август 392 г.

*Капуанский Синод 391/392 гг.

*Медиоланский Собор 392/393 гг.

*Туринский Собор 398/399 гг.

*Римский Собор 406 г.?

*Римский Собор август – 21 сентября 417 г.

*Римский Собор сентябрь 417 г.

*Римский Собор апрель – сентябрь 418 г.

*Римский Собор апрель – сентябрь 418 г.?

Равеннский Собор февраль 419 г.

Римский Собор октябрь 449 г.

Медиоланский Собор 451 г.

Римский Собор 465 г.

Римский Собор 484 г.

Римский Собор 485 г.

Римский Собор 487 г.

Римский Собор 495 г.

Римский Собор 499 г.

Римские Соборы *июля, сентября, 23 октября и 6 ноября 502 г.[76].

Представленный список Соборов весьма красноречив, ибо также учитывает наиболее значимые Соборы с точки зрения их восприятия современниками, ибо чем больше влиятельных епископов участвовало в заседаниях, тем большим авторитетом пользовались их решения. Таким образом, при исследовании истории италийских Соборов, а также при оценке результатов их деятельности необходимо исходить не только из юридического содержания Соборных постановлений, но и из субъективного фактора личного влияния участников Соборов на современные им события.

Основные этапы Соборного движения в Италии в IV–V вв.

Рассматривая хронологию истории италийских Соборов IV–V вв., представляется целесообразным выделить три основные этапа италийской синодальной истории, в соответствии с интенсивностью и общей направленностью Соборной деятельности.

Представляется очевидным, что первый этап Соборного движения в Италии IV–V вв. может быть условно обозначен как «афанасиевский». Данный этап Соборной активности был обусловлен событиями, связанными с гонениями на св. Афанасия Александрийского, а также началом арианского раскола Церкви. Как известно, Восток после I Вселенского Собора не принял учения о единосущии Сына Божия Отцу и вскоре начал борьбу против св. Афанасия Александрийского – главного защитника никейского омоусианского учения. После того как Тирский Собор восточных епископов в 335 г. окончательно низложил св. Афанасия Александрийского, обвинив его в канонических преступлениях – незаконном епископстве, низвержении алтаря, личных нравственных грехах, – Афанасий на барже с лесом бежал от преследователей в Константинополь. Это повлекло открытое противостояние между его немногочисленными сторонниками и многочисленными восточными недругами, которые апеллировали в Рим к папе Юлию как к первому епископу Церкви, со своей стороны всегда чтившему никейское вероопределение. В результате папа Юлий осенью 340 (или 341) г. в ответ на посольство из Антиохии собрал Собор в Риме, который торжественно принял в общение св. Афанасия как борца против арианства и отправил в Антиохию – оплот противников св. Афанасия – послание с пресвитерами Елпидием и Филоксеном. С этого момента Римский епископ выступил против Востока, непринявшего омоусианство – учение о единосущии Сына Божия Отцу[77].

Спустя три года Собор в Сердике, собравший огромное количество западных епископов, под председательством знаменитого омоусианина Осия Кордубского, объявил свои решения обязательными для всей Церкви и постановил, что именно Римская кафедра по праву обладает привилегией верховной судебной инстанции как в вопросах веры, так и в вопросах церковной дисциплины. Непринявший решения этого Собора антиникейски настроенный Восток разорвал каноническое общение с омоусианским Западом, после чего раскол Церкви оформился окончательно.

Дальнейшие события «афанасиевского» периода италийского Соборного движения связаны с вмешательством проариански настроенного императора Констанция в середине 40-х гг. в богословскую борьбу и церковную политику, из-за чего в северной Италии в Медиолане прошел ряд Соборов против Фотина Сирмийского, доводившего омоусианство до крайности, близкой к модализму. Эти Медиоланские Соборы 346 и 348 гг. были, однако, косвенно направлены против авторитета никейского учения о единосущии и популярности фигуры Римского епископа[78] (причем, папа Юлий на Соборе в Риме в 347 г. пошел на некоторый компромисс: принял в общение Урсакия и Валента и присоединился к осуждению Фотина). В начале 50-х гг. император предпринял решительное наступление на омоусиан, стремясь восстановить церковное единство под властью омийской доктрины – учения о подобии Сына Божия Отцу как совершенного творения, развивавшегося учениками Ария на Балканах, несмотря на то, что новый папа Либерий продолжал поддерживать св. Афанасия без нового значительного Соборного одобрения своей богословской и политической позиции[79]. В результате св. Афанасий был заочно осужден на Соборе в Арле в 353 г., в том числе и папскими легатами, среди которых главным был Винцентий Капуанский. Некоторые видные церковные деятели Запада, включая нового папу Либерия, воспротивились этому и потребовали нового Собора[80]. Император созвал такой Собор в Милане в 355 г., на котором заставил многих подписать осуждение св. Афанасия еще раз. Ослушники были насильственно изгнаны со своих кафедр. Спустя немного времени в ссылку отправился и папа Либерий.

Добившись победы ариан-омиев в Италии, император задумал созвать новый Вселенский Собор, западная часть которого должна была начать заседания в италийском городе Ариминуме (Римини) летом 359 г. Перед его созывом папа Либерий согласился подписать очередную омийскую вероисповедную формулу, капитулировав перед императорской властью. Собор длился более полугода и закончился тем, что большая часть омоусианского западного епископата подписала компромиссное вероопределение, что позволило омиям объявить о своей победе[81]. Вскоре Констанций скончался, а при новом императоре Юлиане вернувшиеся из ссылок епископы-никейцы осудили Ариминский Собор 359 г. На этом «афанасиевский» этап Соборного движения в Италии закончился, и в Соборной активности в Италии наступил перерыв, во время которого проходили только малозначительные Соборы в Риме, при помощи которых новый папа Дамас через осуждение некоторых арианских епископов пытался утвердиться на Римской кафедре.

Представленный этап Соборного движения характеризуется, прежде всего, политически активной позицией папы Юлия, благодаря которой Римская Церковь стала основным участником событий. Указанная активизация привела, впрочем, к вмешательству императора в церковные дела, в силу чего «афанасиевский» этап Соборного движения в Италии можно характеризовать как первый исторический пример жесткого противостояния Римского епископа и Римского императора, теперь уже христианского. Именно это противостояние привело к временной победой омийства в италийской церковной жизни в богословском отношении, к падению авторитета Римского епископа как верховного арбитра в Церкви в политическом отношении, и, наконец, к появлению под эгидой императора Констанция нового италийского церковного административного центра, альтернативного Римской кафедре, каковым стала Медиоланская Церковь, особенно после того как Август постулировал в епископы Медиолана своего приближенного Авксентия.

Второй этап Соборного движения в Италии условно можно именовать как «амброзианский» период италийской синодальной истории. После того как в 374 г. император Валентиниан постулировал в епископы Медиолана на место умершего арианина Авксентия адвоката Амвросия, италийским диоцезам вновь суждено было стать важнейшим регионом, от которого во многом зависели судьбы Церкви. Амвросий с первых лет епископства начал энергичную борьбу против ариан, наводнивших с конца 50-х гг. северную Италию. Кроме того он стремился деятельно усовершенствовать все стороны клерикальной организации в своем диоцезе[82]. В конце 70-х гг. св. Амвросий как митрополит северной Италии, заручившись политической поддержкой императора Грациана и обнаружив в папе Дамасе, отстаивавшем никейское вероучение на локальных Римских синодах в 60-е и 70-е гг., своего богословского единомышленника[83], начал подготовку масштабного антиарианского Собора, который затмил бы по значению печально известный Ариминский Собор 359 г. и который привел бы к краху омийства в Италии, низвергнув оставшихся учеников Ария, стоявших у истоков омийской доктрины. Папа Дамас, политика которого была в большой степени гегемонистской, чем политика пап Юлия или Либерия, в это время последовательно собирал синоды, на которых подвергались осуждению такие омийские богословы как Урсакий Сингидунский, Валент Мурсийский, Авксентий Медиоланский или такие враги Римского понтифика как антипапа Урсин или Урбан Пармский[84]. Амвросия побуждал к Соборному подтверждению старой никейской веры также факт созыва Собора восточных епископов в Константинополе, который предлагал учение о единосущии для малоазийских омоусиан в новом варианте, созданном на основании каппадокийского «новоникейского» богословия. В результате в 381 г. произошел Аквилейский Собор, низложивший на решающем заседании 3 сентября омийских епископов Паннонии и продемонстрировавший самостоятельность Медиоланской Церкви как от папы Дамаса, так и от Константинопольского восточного Собора[85]. Вскоре после этого св. Амвросий принимал участие в деятельности Римского Собора летом 382 г., очевидно, относительно урегулирования антиохийского раскола, деятельности которого предшествовал малоизвестный Ватиканский Собор 6 января 382 г.; по версии некоторых исследователей именно упомянутый зимний Римский Собор издал «Decretum Gelasianum»[86]. В 386 г., когда новый папа Сириций осуществлял заседания нового малого Собора в Риме по поводу дисциплинарных проблем, возникавших в церковных провинциях – на нем, в частности, клирикам было предписано хранить в понтификальном архиве опровержения ересей, пресвитерам указано на необходимость совершать литургию в тех храмах, в которых они были рукоположены, а к епископам различных западных провинций направлен свод канонов, известный как «Synodus romanorum ad Gallos»[87], – Медиоланскому первосвятителю пришлось выдержать сильнейший натиск императрицы Юстины. Юстина, вдохновленная вероучением омийского епископа Авксентия Доросторского (ныне Силистра), ученика готского епископа Ульфилы, стремилась во имя победы ульфиловской доктрины объявить свободу вероисповедания в Италии всем сторонникам вероопределений Ариминского Собора 359 г., компромиссных с омийством. При этом она пыталась отобрать у омоусиан в Милане Портианскую базилику, по мнению Р. Краутхаймера, изначально предназначавшуюся арианам[88].

Церковно-политическая победа над Юстиной и остатками омийства привела к тому, что св. Амвросий к концу 80-х гг. стал самой авторитетной политической фигурой на Западе; после этого начался самый яркий период его Соборной деятельности. В 390 г. св. Амвросий на Медиоланском Соборе принимал уже галльских епископов, видевших в его личности единственно реального церковного судию, способного спасти галльские диоцезы от схизмы, и в том же году заставил принести покаяние императора Феодосия[89]. В 392 г. Медиоланский пастырь провел новый Собор в Капуе на юге Италии, на котором заочно осудил еще одного балканского еретика Боноса Наисского, отрицавшего необходимость почитания Пресвятой Девы, и пытался урегулировать антиохийский раскол между Евагрием и Флавианом, а также явил образец церковной дисциплины для Африканской церкви, запретив повторные крещения и рукоположения[90]. Наконец, в 393 г. св. Амвросий еще раз собрал в Медиолане епископов северной Италии и юго-восточной Галлии для вынесения анафемы местному еретику Ювиниану, отрицавшему аскетические принципы христианской жизни[91]. Через два года выдающийся архипастырь скончался, однако его преемник Симплициан продолжил «амброзианскую» синодальную политику, в рамках реализации которой созвал небольшой Собор в Августе Тавринской (ныне Турин) в 398 году. Председательствуя на Туринском Соборе, Симплициан выразил стремление самостоятельно устанавливать правила для галльских диоцезов, в результате чего епископ Медиолана фактически затмил своим авторитетом значение Римского епископа, канонически никогда не подвергавшееся сомнению[92].

«Амброзианский» этап Соборного движения в Италии должен быть охарактеризован следующим образом. В богословском отношении он стал эпохой полного и окончательного торжества на Западе староникейского омоусианства, основывавшегося преимущественно на учении свв. Афанасия Александрийского, Илария Пиктавийского и Амвросия Медиоланского. В политическом отношении он явился временем небывалого возвышения Медиоланского епископа в качестве политического и нравственного лидера западных христиан, при котором северная Италия становилась негласным центром Западного Патриархата, учившим даже епископов Карфагена[93], и, наконец, в административном отношении уже при Симплициане Медиоланская кафедра приобрела реальные функции митрополичей кафедры не только для северо-италийских диоцезов, таких как Верцеллы, Тицин, Бонония, но также и для диоцезов Нарбоннской Галлии.

Третий этап Соборного движения в Италии имеет основания называться «геласианским» периодом, поскольку именно папа Геласий явился главным выразителем канонических идей и исторических тенденций, характерных для данного этапа италийской синодальной истории, несмотря на то, что он вовсе не находился у его истоков. Данному этапу предшествовал период сравнительного упадка Соборной деятельности в масштабах всей Италии, представлявшего собой разительный контраст с эпохой св. Амвросия Медиоланского.

В течении первой половины V в. синодальная активность в италийских диоцезах находилась на низком уровне. Хотя периодическое собрание синодов в самом Риме было весьма частым явлением, однако папская административная власть в Италии оставалась еще достаточно ограниченной[94], в силу чего Римские синоды первой половины V в. не имели такого значения для италийской и, в целом, западной церковной жизни, какое имели упоминавшиеся Соборы IV века. Известны только некоторые локальные синоды в Риме, созывавшиеся по частным причинам, и от которых не осталось никаких актов или по меньшей мере подробных сведений, кроме декреталий или посланий, подписанных именем того или иного Римского епископа. Подробный перечень подобных декреталий, вместе с Римскими Соборами начала V в., составил аббат Л. Дюшен[95], основываясь на издании П. Иаффе и Г. Ваттенбаха, а также на некоторых других исследованиях.

Примером Соборов данного типа могут служить небольшие синоды при папе Анастасии по поводу африканских клириков[96], три Собора, произошедшие при Иннокентии I, два из которых произошли, по всей видимости, в период 402–407 гг. и были направлены в поддержку св. Иоанна Златоуста и против манихеев, присциллиан и других малоизвестных еретиков[97], а третий был собран в 415 г. в связи с принятием Иннокентием в общение антиохийского пресвитера Кассиана[98]. Кроме того, в конце 417 – начале 418 гг. папой Зосимом был устроен Римский Собор по делу пелагианствовавшего пресвитера Целестия, обвиненного Медиоланским епископом Павлином и Карфагенским Собором[99]. По делу того же Целестия в апреле – сентябре 418 г. заседал еще как минимум один Римский синод[100]. Спустя немного времени, в феврале – начале марта 419 г., по инициативе императора Гонория, стремившегося прекратить борьбу за Римскую кафедру между пресвитером Бонифацием и архидиаконом Евлалием, был собран Собор италийских епископов в Равенне. Отметим, что ситуация тогда типологически напоминала начало лаврентианской смуты, которая разразится в 499 г. Гонорий, в отличии от короля остготов Теодориха, поступил в 419 г. мудро, предотвратив резню и назначив епископа Сполетто Ахилла возглавлять Пасхальные торжества 30 марта 419 года[101].

По прошествии десятилетия после римской смуты 419 г., на Востоке разразились христологические споры, связанные с ересью Константинопольского епископа Нестория. На основании сохранившегося послания папы Целестина Несторию, полученного в Константинополе в декабре 430 г., в котором Римский епископ осуждал его богословские суждения, многочисленные исследователи конца XIX и начала XX вв. делали вывод относительно реального факта созыва Целестином синода в Риме; среди русских исследователей В. В. Болотов называл датой Собора 11 августа 430 года[102]. Среди современных исследователей И. В. Кривушин также признает, что этот Римский синод осуществлял свою деятельность в августе 430 года[103]. Однако представляется более правильным другое предположение, высказанное Ш. Пьетри, и предполагающее наличие сомнений в реальности Римского синода 430 года. Ш. Пьетри указал на то обстоятельство, что о западных Соборах, осудивших Нестория, свидетельствовал только лишь его главный противник св. Кирилл Александрийский, который, ссылаясь на поддержку Запада, явно стремился произвести впечатление на главного союзника Нестория – Иоанна Антиохийского[104]. Действительно, послание Целестина скорее напоминает рескрипт, чем синодальное определение, пусть даже и посылаемое от лица одного епископа – Целестина, поэтому реальность Римского синода 430 г., не оставившего ко всему прочему актов, выглядит небесспорно.

При папе Сиксте III в 30-е годы V в. в Риме происходили небольшие синоды окрестных епископов в базиликах святого Петра или святого Климента, решения которых не оказали сколь бы то ни было действенного влияния на италийскую церковную жизнь[105]. 40-е и 50-е гг. V столетия, отмеченные понтификатом св. папы Льва I, несмотря на активную богословскую и политическую деятельность этого Римского епископа, ознаменовали собой созыв только одного церковного Собора в Риме в 449 г., осудившего «разбойничий» Собор Диоскора Александрийского в Эфесе. Однако именно в эпоху Льва наметилось политическое усиление Римской кафедры на Западе, которое заслонило Соборную деятельность, происходившую в других италийских диоцезах. Медиоланский Собор 451 г., аппелировавший к Римской кафедре как к вместилищу богословской истины и признавший тем самым каноническое главенство Рима над Медиоланской Церковью, остался практически незамеченным современниками на Востоке[106].

Именно благодаря этому возвышению Рима стал возможен новый всплеск Соборного движение в Италии, связанный именно с деятельностью Римских епископов. «Decretum Gelasianum» – документ, содержащий первый в истории Римской Церкви индекс запрещенных книг и приписываемый папе Геласию, который провозгласил каноническое первенство Римской Церкви, является вполне закономерно появившимся манифестом этого этапа, справедливо могущего быть названным «геласианским» этапом Соборного движения, хотя данный памятник мог быть составлен и в конце IV века[107]. Основными вехами указанного этапа следует признать Римский Собор 465 г. при папе Иларии, рассматривавший испанские церковные беспорядки, произошедшие в Тарраконской провинции, Римский Собор 485 г. при папе Феликсе III, осудивший «Энотикон» императора Зенона, компромиссный по отношению к монофизитству, и Константинопольского патриарха Акакия, Римский Собор 487 г. при том же Римском епископе, рассматривавший старую проблему повторных крещений, по-прежнему совершавшихся в Африканской Церкви, Римский Собор 495 г. при папе Геласии, приводивший к покаянию папского легата Целия Мисена, которого силой заставили войти в общение с Акакием в Константинополе, и, наконец, Римский синод 499 г., на котором только что интронизованный папа Симмах пытался, используя синодальный авторитет, запретить симонию и закрепить за собой понтификальные привилегии[108]. Однако этот Собор не привел к победе Симмаха над своим конкурентом, а стал прологом к лаврентианской схизме, которой суждено было вылиться в двухлетнюю гражданскую войну между двумя кандидатами, подорвавшую канонический авторитет Римской Церкви, ослабление которой продолжалось вплоть до времени понтификата св. папы Григория Великого.

Этот третий, «геласианский», этап италийского Соборного движения, в богословском отношении весьма тусклый, характеризуется началом интенсивного развития понтификальной римской экклезиологии, в рамках которой Рим приобретает черты канонического центра Западной Церкви. В политическом отношении он, как уже отмечалось, связан с повышением значения Римской кафедры как судебного центра Западного патриархата, и, наконец, следует признать, что этот этап означал окончательное оформление аппарата понтификальной канцелярии и администрации: для того, чтобы регулярно осуществлять собрания италийских епископов, Римским епископам приходилось содержать большой штат церковных делопроизводителей, секретарей, легатов и нунциев, имена которых, встречающиеся единственный раз, сохранили акты Римских Соборов второй половины V века. Среди них, в частности, нотарий Павел – папский секретарь 465 г. и глава нотариев понтификальной канцелярии, субдиакон Траян – папский нунций того же года, диакон Анастасий – папский секретарь 487 и 495 гг., нотарий Сикст – папский делопроизводитель 495 г., архидиакон Фульгенций – секретарь Симмаха в 499 г., нотарий Эмилиан – делопроизводитель Симмаха в том же году, диакон Гормизд – секретарь Симмаха в 502 году.

Рецепция италийского церковного права IV–V вв. в латинских канонических собраниях италийского происхождения в последующие столетия

Интенсивный процесс становления и усложнение Соборной системы церковного управления в IV–V вв., происходивший в юрисдикционном пространстве италийских диоцезов, заставляет учитывать основные направления рецепции, которой подверглись акты и постановления италийских Соборов в последующей церковно-правовой традиции, в контексте более глобального и сложного процесса восприятия и усвоения позднеримского права средневековой канонистикой. Данный процесс восприятия позднеримского права, вместе с тем, необходимо рассматривать в сравнении с аналогичным процессом усвоения греческих канонических источников римской канонической практикой. Вопреки отдельным мнениям, встречающимся в историографии, на основании исследования Ж. Годме представляется очевидным, что несмотря на интенсивные отношения между Римом и Константинополем и несмотря на бурные церковно-политические события – вплоть до появления в Риме в промежуток между смертью Геласия и лаврентиевской смутой (т. е. между 495 и 500 годами) монаха-юриста Дионисия Малого, – в практике Римской Церкви использовались латинские переводы только некоторых канонических грекоязычных документов, представлявших собой постановления Никейского Собора, латинскую редакцию постановлений Сердикского Собора 343 г., латинский перевод канонов Константинопольского Собора 381 г. (первоначально на Западе не признававшегося Вселенским), а также переводы постановлений хорошо известных пяти Поместных Соборов IV в.: Анкирского, Неокесарийского, Гангрского, Антиохийского 341 г. и Лаодикийского. Эти переводы были осуществлены во второй половине IV в., в рамках трех канонических сборников «Collectio Vetus Romana», «Vulgata» и «Collectio prisca». Нужно отметить, что эти сборники, по всей вероятности, распространились чрезвычайно ограниченно даже в Италии, ибо они, с одной стороны, никак существенно не повлияли на дальнейшее бурное развитие италийских канонических коллекций (рукописи VI в. совершенно от них самостоятельны), а с другой, каждая из них известна только по двум спискам[109]. При этом исследователям совершенно неизвестны какие-либо канонические сборники Римской Церкви V в., которые бы содержали постановления собственно италийских Соборов IV–V вв., акты которых доносят сведения о чрезвычайно бурной и жестокой политической борьбе, связанной с арианской смутой, вмешательствами императорской власти в церковные дела и фелицианской схизмой, потрясшей в конце IV в. галльские диоцезы. Данное обстоятельство тем более странно, что источники – в частности, постановления папы Илария, изданные Римским Собором 465 г., а также судебный протокол Римского Собора 495 г., на котором папа Геласий вынес амнистию бывшему легату Мисену, перешедшему под воздействием силы на сторону Акакия Константинопольского, – содержат весьма определенные указания на наличие при базилике св. Петра кафедрального архива, за которым следил штат нотариев, имена которых также известны[110]. Трудно поверить, что в рамках данного архива служба нотариев, подчиненная в конце V в. римским архидиаконам, не вела никакого учета канонических документов италийского происхождения.

Факт наличия с конца IV в. сложного аппарата папской канцелярии признает также такой выдающийся исследователь истории Римской Церкви этого периода, как Ш. Пьетри[111]. Данное обстоятельство подтверждается тем, что один из самых древних латинских канонических кодексов (унциальная рукопись VII в. RNB Lat. F. v. II. 3.), представляющих собой вторую редакцию собрания Дионисия Малого «Dionysiana II», содержит указание на то, что приведенные в конце собрания канонические документы извлечены из архивного хранилища Римской кафедры: «Expliciunt canones ecclesiastici ex scrinio ecclesiae Romanae translati»[112]. Можно предположить, что не только Римская Церковь, но и другие италийские диоцезы имели свои кафедральные архивы, содержимое которых представляло собой богатейший канонический материал, оставшийся от Соборного движения IV в., но никак не систематизированный. В качестве примера таких архивных канонических документов провинциального значения можно привести известную «Collectio Veronensis», представлявшую собой латинскую редакцию актов Ефесского Собора 431 г., исследованную и впервые изданную Е. Шварцем и Е. Штраубом[113], или же Верцелльский регистр участников Медиоланского Собора 355 г., подписавших послание к Евсевию Верцелльскому с требованием осудить св. Афанасия Александрийского, открытый в свое время кардиналом Ц. Баронием.

По всей вероятности, к концу V в. в Италии вовсе не существовало единого систематического канонического сборника, такого как карфагенский «Codex canonum ecclesiae africanae», или марсельские «Statuta ecclesiae antiqua». Указанная разбросанность италийского канонического предания уже в V в. способствовала утратам крайне важных памятников церковного права. Так, в течении века оказались утрачены акты чрезвычайно значимого для всей Церкви Капуанского Собора 392 г., рассматривавшего учение балканского еретика Боноса Наисского, пытавшегося урегулировать антиохийский раскол и вмешавшегося в дисциплину Карфагенской Церкви; уже в VI в. ни одна каноническая рукопись не содержит ни актов, ни постановлений, связанных с его деятельностью, следы которых встречаются только в упомянутом «Codex canonum ecclesiae africanae», а также в собрании писем св. Амвросия Медиоланского. Таким образом, можно с уверенностью говорить о том, что до того исторического явления, которое Ж. Годме обозначил как «геласианский реннесанс канонистики», процесс рецепции и систематизации канонического наследия IV в. и первой половины V столетия являлся исторической фикцией, и, вероятно, причины этому следует искать в той внешней обстановке разорения, которому подверглась Италия и многие города в связи с остготским нашествием и новым распространением арианства, по крайней мере, на севере, о реальности какового утверждает на основании археологических исследований современный исследователь Дж. Чюрлетти[114].

Геласианский реннесанс, впрочем, был никак не связан с личностью самого Геласия, который скорее дал импульс для дальнейшего совершенствования понтификальной администрации. По-видимому, под влиянием данного импульса первые попытки систематизировать италийские и грекоязычные канонические памятники, осуществившиеся при преемниках Геласия и совпавшие по времени с таким внутренним катаклизмом, потрясшим италийское церковное сознание в начале VI в., как лаврентиевская смута, носили скорее спонтанный, чем действительно хорошо продуманный характер.

Анализируя причины начала указанного процесса рецепции и систематизации канонического наследия предшествовавших двух веков, следует иметь ввиду именно внутреннюю церковную смуту, произошедшую в Риме. Предположение, согласно которому начало упомянутой систематизации права было обусловлено особенностями социального положения церковной иерархии в остготском королевстве, представляется достаточно весомым, ибо известное состояние нейтралитета остготской арианской знати по отношению к православному епископату, которое З. В. Удальцова объясняла политическими симпатиями италийского клира[115], вынуждало епископат Италии объединиться как бы в единую организацию, которая имела бы прочную основу в виде нового единого, внутренне целостного свода церковного права. Однако пристальный анализ тех канонических документов, которые оказались в первую очередь востребованы в рамках этой своеобразной юридической реформы, поражает прежде всего обильным появлением апокрифов, или, по крайней мере, документов, аутентичность которых вызывает у исследователей серьезные сомнения. По всей видимости, появление документов полемического характера, о существовании которых ранее никто не знал, свидетельствует о степени накала политической борьбы, сотрясавшей Римскую Церковь в начале VI в., между сторонниками папы Симмаха, поддержанного в основном представителями италийского епископата, и сторонниками архипресвитера Лаврентия, поддержанного представителями проконстантинопольски настроенного Римского сената. Исследованные Л. Дюшеном корпус симмахианских апокрифов и лаврентианский фрагмент являют пример диаметрально противоположного толкования событий.

Вероятно, прежде всего в контексте упомянутой италийской церковной смуты следует рассматривать упомянутую каноническую реформу, продлившуюся около полувека. Как достаточно убедительно продемонстрировал Ж. Годме, систематизация и рецепция предшествовавшего итало-греческого канонического наследия, предпринятая в рамках данной реформы, была ознаменована последовательным появлением в течении первых пятидесяти лет VI столетия десяти канонических сборников, которые, как показывает анализ рукописей, следует объединить в четыре группы (Ж. Годме предлагал выделять еще и пятую)[116].

Первая группа, объединяющая три редакции канонического сборника, известного как «Codex ecclesiae Romanae», была найдена Паскье Кенелем и потому более известно как «Collectio Quesnelliana». Этот сборник представлен многочисленными списками. Списки Квеснеллианы, дошедшие до исследователей, каролингского происхождения. Наиболее древними из этих списков являются рукописи Arras 644 (572), Einsiedeln 191 (277), BNF. Lat. 3842 А, 3848 А и 1454, Wien 2141 (39) и Wien 2147 (42). Эти кодексы представляют собой достаточно толстые манускрипты большого формата, датируемые периодом VIII–IX вв. и исписанные традиционным каролингским минускулом, столь характерным для канонических рукописей этого периода[117]. Все три кодекса чрезвычайно богаты по содержанию, ибо представляют собой очень подробный сборник понтификальных декретов и императорских законов IV–V вв., отражающих основные принципы отношений Церкви и позднеримского государства, которые предполагалось предъявить Теодориху в рамках политических инициатив Римской кафедры.

В основу канонического сборника, очевидно, были положены материалы папского архива и законы из Кодекса Феодосия, касавшиеся прежде всего италийских диоцезов, что бесспорно свидетельствует о значительной степени востребованности позднеримского права в целом даже в условиях остготского владычества, когда Церковь стала единственным хранителем прежней правовой традиции. Наиболее показательны в данном отношении именно императорские законы, вошедшие в Квеснеллиану из Кодекса Феодосия. Среди них прежде всего следует отметить эдикт Грациана, Валениниана и Феодосия «Cunctos populos» от 27 февраля 380 г., адресованный населению Константинополя[118]. Направленный, по мнению П. Иоанну и Е. Ману-Нортье[119], некогда против фессалоникийской арианской общины и призванный подчеркнуть истинность никейского омоусианства ссылкой на столь влиятельных первоиерархов как папа Дамас и Петр Александрийский, фессалоникийский эдикт демонстрировал в VI в. безусловную тождественность православной веры и римской государственной традиции. Особенно важно было продемонстрировать эту тождественность для равеннского двора Теодориха, который, хотя и был арианином, однако всеми силами старался быть продолжателем традиций римской государственности. Ярким примером тому является вмешательство майордомов Теодориха Аригерна, Бедеульфа и Гудилы, по приказанию короля фактически спасших православного папу Симмаха, представлявшего италийский православный епископат, от вооруженных сторонников архипресвитера Лаврентия[120]. Бесспорно, Теодорих следовал примеру императора Гонория, предотвратившего подобную смуту в Римской Церкви на Равеннском Соборе в 419 году[121].

Примечательно также то, что в Квеснеллиану именно как в сборник декретов оказались помещены знаменитые в свое время законы IV в., направленные против еретиков; например в рукописях сразу же вслед за фессалоникийским эдиктом следует закон Валентиниана, Феодосия и Аркадия от 16 июня 388 г., адресованный префекту претория Татиану, в рамках которого запрещалось вести публичные дебаты относительно религиозных истин[122]. Хотя закон, по мнению Е. Ману-Нортье, первоначально преследовал цель оградить единство империи от вероучительных смут, сотрясавших общество почти весь IV в.[123], тот факт, что данный закон оказался в Квеснеллиане, может косвенно свидетельствовать о стремлении сохранить тот внешний политический нейтралитет между доминировавшей в Италии в VI в. Кафолической Церковью и остготским арианством. Вероятно, на основании анализа актов италийских Соборов начала VI в. можно говорить о том, что при Теодорихе этот нейтралитет был действительной реальностью (для сравнения стоит вспомнить ту борьбу между православными епископами северной Италии и арианами, которая началась в конце столетия при лангобардах). Впрочем, это лишь предположение, так как упомянутый закон логически завершали две конституции из Кодекса Феодосия, включенные в Квеснеллиану, которые представляли собой законы, направленные именно против еретиков. Один из них – закон Валентиниана, Грациана и Феодосия от 10 января 381 г., адресованный префекту претория Евтропию, который в свое время обеспечивал государственной поддержкой проведение антиарианских Аквилейского и Константинопольского Соборов, прямо запрещал предоставлять места для совершения служб последователям Фотина Сирмийского, собственно арианам и аномеям и провозглашал обязательность исповедания никейского вероопределения[124]. Данный очень ригористический закон в условиях Италии VI в., конечно же, нуждался в существенных комментариях, тем более, что никаких серьезных общин у фотиниан или аномеев тогда уже не существовало. Однако Квеснеллиана не предоставляет закону никаких глосс или схолий. Второй закон был более актуальным для эпохи, современной составлению Квеснеллианы, и представлял собой постановление Феодосия II и Валентиниана, адресованное префекту Рима Фаусту летом 425 г., запрещавшее внутри Рима исповедывать еретические и схизматические учения манихеев и математиков, то есть был направлен против магии и астрологии. По мнению Е. Ману-Нортье, данный закон юридически обосновывал традицию, в контексте которой антиеретическим санкциям подлежал тот, кто разорвет общение с Римским епископом[125]; в связи с этим становится понятным, почему подобный закон оказался в Квеснеллиане: именно он обосновывал в тот момент в пределах Италии церковное главенство Римского епископа.

Квеснеллиана является одним из тех канонических сборников ранневизантийского времени, в котором единство Церкви и государства по отношению к еретикам выражается наиболее явственно, подтверждением чему служит наличие в рукописях Квеснеллианы эдикта, изгнавшего из Рима еретика Целестия по решению императора Гонория в 418 году[126]. Вероятно, помещение в Квеснеллиану данного документа частного характера было обусловлено тем, что в глазах понтификальных нотариев начала VI в. документ представлял собой прекрасный прецедент, сослаться на который можно было бы всегда при первой возможности[127]. В состав Квеснеллианы оказались включены также конституции Маркиана, адресованные Халкидонскому Собору, послание «О Вере» св. Амвросия Медиоланского к Грациану и исповедание веры папы Дамаса 378 г., что лишь подтверждает тот факт, что не только дисциплинарная, но, прежде всего, вероучительная проблематика оказалась востребована в начале VI в. в рамках правовой кодификации, осуществлявшейся в Римской Церкви[128].

Большую часть собственно канонического материала Квеснеллианы составляют папские декреты Римских епископов IV–V вв., в то время как Соборная история Италии этого же периода нашла свое отражение только в двух посланиях, первое из которых является посланием Медиоланского Собора 393 г. к папе Сирицию, а второе – посланием Медиоланского Собора 451 г. к папе Льву. По-видимому, авторов Квеснеллианы особенно не интересовало местное предание италийских диоцезов, они готовили унификацию канонической системы по римскому образцу. Неслучаен в связи с этим выбор именно этих Соборных посланий: оба Медиоланских Собора адресовали свои послания Римскому епископу, поэтому в состав Квеснеллианы могли включить первые попавшиеся документы, иллюстрировавшие Соборную активность предшествовавшего времени. Анализируя списки Квеснеллианы, следует согласиться с Ж. Годме, который, указывая на галльское происхождение практически всех списков, утверждал, что коллекция стяжала популярность в Галлии в большей степени, чем в Италии, и сохраняла ее вплоть до второй половины VIII в.; однако данное обстоятельство не может подвергнуть сомнению италийское происхождение сборника, в пользу чего высказывались Л. Дюшен и Ф. Маасен[129].

«Collectio Quesnelliana», как образец сборника декретов, конечно же нуждалась в существенном дополнении такими каноническими материалами, которые представляли бы собой не столько завершенные юридические нормы, сколько текущую документацию, иллюстрирующую сложнейшую историю становления италийских диоцезов в IV–V веках. Именно такую цель преследовало на протяжении всей первой половины VI столетия появление второй группы нескольких канонических сборников, объединяемых исследователями в две подгруппы, на основании взаимозависимости их редакций[130]. Первая подгруппа таких канонических сборников, бесспорно, предлагает собрание «Collectio Sanblasiana» (Святого Власия) в качестве основного памятника. Собрание получило свое наименование от Лавантальского монастыря в Каринтийских Альпах, откуда ведут происхождение три основных списка сборника (Mss. BNF. Lat. 1455, 3836, 4279). Среди них наиболее ранним и полным является кодекс BNF. Lat. 3836 (m/f 261), датируемый VIII в., прочтение которого дает исчерпывающее представление о характере документов, зафиксированных в собрании. Собрание Святого Власия предлагает вначале латинскую редакцию грекоязычных Соборов, как четырех Вселенских, так и Поместных, а затем разворачивает калейдоскопическую панораму безусловно апокрифических документов, которые призваны проиллюстрировать историю Римской Церкви в первой половине IV в., т. е. в эпоху, современную большинству из представленных греческих Соборов. Большая часть этих документов была составлена в эпоху папы Симмаха, когда папа, боровшийся против Лаврентия, пытался склонить на свою сторону короля Теодориха. Именно тогда некоторые местные предания Римской кафедры облекаются в форму документов, будто бы оставленных христианскими предками. Среди этих апокрифов первое место занимают акты т. н. Синуесского Собора, который будто бы произошел в окрестностях Капуи в конце правления Диоклетиана и имел в качестве объекта рассмотрения ряд дисциплинарных вопросов, в частности, вопрос об апостатах[131]. Затем следуют еще более знаменитые апокрифы, озаглавленные как «Constitutum Silvestri», среди которых главным является протокол т. н. Римского Собора 325 г., в рамках которого читатель видит инсценировку Соборных суждений Сильвестра, изложенных в виде специфического формуляра, выработанного в ходе деятельности Римских Соборов конца V – начала VI веков. Данные суждения касаются проблемы празднования Пасхи и хиротонии клириков, причем особенно примечательным представляется повеление, вложенное италийскими канонистами начала VI в. в уста Сильвестра, по которому епископ не имел бы права рукополагать какого-либо клирика без одобрения церковного народа[132]. Данное постановление, безусловно, имеет прямое отношение к Римской церковной смуте, ибо Симмах в своем противостоянии Лаврентию, поддерживавшемуся проконстантинопольскими сенаторами, надеялся именно на широкие слои Римского клира и населения, которые могли даже в случае видимого торжества Лаврентия, ссылаясь на постановление, зафиксированное в собрании Святого Власия, заблокировать совершаемые им хиротонии.

Именно «Constitutum Silvestri» обусловило дальнейшую популярность собрания Святого Власия в североиталийских диоцезах, о чем свидетельствовал еще Л. Дюшен, проводивший прямую стемму, которая демонстрировала непосредственное влияние рукописей Санбласианы на позднейшие редакции италийских канонических сборников вплоть до VIII в., в частности на некоторые редакции «Collectio Pseudoisidoriana»[133]. Концепцию Дюшена подтверждает распространение еще одного документа, содержащегося в Санбласиане, отрицать аутентичность которого однозначно нельзя. Данный документ представляет собой латинскую редакцию т. н. «Gesta Liberii Papae», оригинал которых был написан на греческом языке и содержится в «Церковной Истории» Созомена и Феодорита Киррского[134]. В рамках данного документа исследователь сталкивается с диалогом папы Либерия и императора Констанция, относящимся к завершающему этапу разгрома «омоусианской оппозиции» западных епископов, осуществленного императором на Медиоланском Соборе 355 года. Текст диалога, в котором участвуют также сторонники императорского омийства Эпиктет, епископ Центумцелльский и придворный евнух Евсевий, заканчивается неудачной попыткой подкупа папы императором. Несмотря на то, что Либерий, как известно, через два года все-таки капитулировал перед Констанцием, диалог демонстрирует непреклонность папы. Среди исследователей не существовало единого мнения относительно происхождения данного памятника, и, если О. Зеек и Х. Лиетцманн отрицали всякую подлинность документа, приписывая его происхождения благочестивому преданию, то П. Баттифоль и Й. Галлер, напротив, утверждали, что запись дискуссии, хотя и была запротоколирована в папской канцелярии спустя несколько лет после 355 г., бесспорно отражает свершившееся событие[135]. Ш. Пьетри характеризовал протокол дискуссии как крайне правдивый документ: «В маленькой драме, сообщенной двумя историками, каждый персонаж играл собственную роль»[136], – в связи с чем его значение резко возрастает. Появление документа в Санбласиане неудивительно в контексте описанного выше синтеза Римского церковного предания, осуществленного в рамках данного типа канонических собраний в начале VI в., а обстоятельство того, что латинская редакция данного документа затем войдет в некоторые редакции Псевдо-Исидоровых Декреталий, примером чему является кодекс XII в. BNF Lat. 3853 (Telleriano-Remensis 263)[137], лишний раз подтверждает гипотезу аббата Л. Дюшена о прямой зависимости ряда редакций Псевдоисидорианы от Санбласианы.

Несмотря на столь интересный подбор документов, задача широкого привлечения понтификального архива к формированию новых канонических сводов не была решена в рамках собрания Святого Власия. Более того, сборники, родственные Санбласиане по принципу комплектования, а именно «Collectio Vaticana» и «Collectio Teatina», еще в большей степени были далеки от обозначенной цели.

Именно в силу данного обстоятельства римскими канонистами VI в. была проведена новая подготовительная работа по рецепции практически всех имевшихся документов IV–V вв., касавшихся истории канонического становления Римской кафедры и истории борьбы епископов с государственной властью в этот период. Результатом данной работы стало появление второй подгруппы канонических собраний италийского происхождения, которые формировались, в отличие от Квеснеллианы, не по систематическому, а по хронологическому принципу. Данную подгруппу образуют, по сравнению с Квеснеллианой и Санбласианой, действительно необъятные сборники канонических документов IV–V вв.: «Collectio Thessalonicensis», вмещавшая документы этого греческого диоцеза, подчиненного Риму, и посланная на Римский Собор в 531 г., а также «Collectio Auellana», в которую в середине VI в. вошел весь спектр документации, относившейся к внешнеполитической деятельности Римской Церкви[138]. В частности, среди этой документации можно встретить императорские конституции второй половины IV в., касавшиеся статуса Римских епископов, послания пап к местным епископам, чрезвычайно важные и редко встречающиеся акты Римских Соборов 484, 485 и 495 гг., относящихся к Акакиевской схизме – первому по-настоящему серьезному конфликту Рима и Константинополя. На этом рецепция Римскими канонистами ранневизантийского императорского церковного права, а также Соборных актов италийского происхождения фактически закончилась.

Примечательно то обстоятельство, что в отличие от наполненного апокрифами собрания Святого Власия, пестрящая уникальными, нигде более не встречающимися документами, оставшимися от италийской Соборной истории IV–V вв. Авеллана получила чрезвычайно слабое распространение, фактически она не была известна даже за пределами Италии. Вероятно, в силу данного обстоятельства колоссальному пласту документов указанного периода суждено было занять маргинальное положение в латинской канонистике. Ни один сборник, ни одна редакция, ни одна рукопись не содержит заголовка, который бы представлял читателю титул под названием «Incipiunt concilia Italiae». Акты италийских Соборов позднеримской эпохи либо присутствуют в италийских сборниках фрагментарно, как например послания Медиоланских Соборов 393 и 451 гг. в Квеснеллиане, или они теряются среди бесчисленных папских декретов и писем как в Авеллане. Очевидно, что италийское Соборное наследие оказалось в целом не востребовано италийской канонической традицией. Императорское ранневизантийское законодательство в целом оказалось неплохо воспринято италийской канонической традицией, если иметь ввиду чрезвычайно распространившуюся в Галлии Квеснеллиану и слабо распространенную даже в Италии Авеллану. Однако это касается только императорского церковного права, не подвергшегося рецепции юристов Юстиниана.

После того как византийцы отвоевали Италию у остготов при Юстиниане, в недрах италийской светской юридической традиции возникло большое количество редакций и комментариев к Новеллам Юстиниана, Институциям и Кодексу, таким как «Epitoma Juliani», «Authenticum», «Glossa Taurinata», «Summa Perusina». Однако, как отмечает О. Р. Бородин, все они представляли собой лишь юридические справочники, лишенные всякой самостоятельности[139]. «В самом деле, их зависимость от имперского законодательного свода «Corpus juris civilis» столь всеобъемлюща, что возникает вопрос: можно ли вообще воспринимать их как отдельные юридические памятники»[140]? Если даже светское содержание этих справочников заставляет задать вопрос относительно их самостоятельного значения, то почти полное игнорирование их канонической италийской традицией заставляет признать, что италийская Церковь так и не восприняла юстиниановскую рецепцию императорского церковного права, сохраняя лишь представления о доюстинановских светских собраниях (Кодексе Феодосия).

Единственным каноническим сборником, который подвергся определенному влиянию юстиниановского права, является достаточно позднее собрание галльского происхождения, датируемое началом VIII в. и названное «Collectio Sancti Amandi» по имени аббатства, в скриптории которого были составлены три известных списка сборника[141]. Впрочем, собрание Святого Аманда представляет особый интерес для исследователя именно италийского канонического права ранневизантийской эпохи, ибо рукописи данного сборника, в частности наиболее полный кодекс BNF Lat. 3846, помимо латинской редакции V новеллы императора Юстиниана, содержат ряд документов италийского происхождения, которые не имеют никакого отношения к реалиям, связанным с историей галльских диоцезов. Среди них следует упомянуть рескрипт императора Гонория папе Бонифацию 418 г. о порядке избрания Римских епископов, акты Римских Соборов 465 г., представлявшего собой разбор апелляции испанских епископов к папе Иларию, акты Римского Собора 487 г., на котором папа Феликс запретил североафриканскую практику повторных рукоположений и крещений, акты Римских синодов, связанных с лаврентиевской схизмой, с подробными списками участников этих синодов, сохраненными в подписных листах[142].

В конце XVII в. Э. Балюз осуществил критическое издание этих подписных листов, актуальность которого признавалась в XX в. Т. Моммзеном.[143]. На основании труда Э. Балюза, уточненного Т. Моммзеном, можно сделать вывод, что италийское каноническое предание в лице актов указанных синодов оказало колоссальное влияние на галльскую каноническую традицию через особую группу источников, представляющую собой многочисленные редакции «Collectio Dionysiana», которой будет суждено возыметь решающее значение в формировании раннесредневекового корпуса латинского канонического права. Среди этих редакций решающую роль в распространении италийских Соборных актов играла редакция, известная как «Dionysiana de Bobbio»[144], в то время как наиболее ранним подтверждением италийско-византийского правового влияния на галльское церковное право является Санамандиана. Неслучайно упомянутый кодекс Санамандианы содержит сравнительный лист греческого и латинского алфавитов, что может свидетельствовать о наличии у составителей коллекции греческих источников[145].

На основании анализа Санамандианы можно сделать вывод, согласно которому в VI в. в Италии была осуществлена такая тщательная работа в области рецепции ранневизантийского права, которая позволила не только создать единый систематический канонический свод, универсальный для всех италийских диоцезов, но и определила дальнейшее распространение этого свода в областях, которые никак не были исторически связаны с византийской правовой традицией, в частности в Галлии. Очевидно, что Квеснеллиана, хотя и составленная по систематическому признаку, а также включавшая значительное количество императорских законов, не могла быть востребована за пределами Италии на протяжении долгого времени, ибо она игнорировала наследие Соборной истории италийских диоцезов, в рамках которого были выработаны чрезвычайно важные канонические правила для западной церковной жизни. Сборники другого типа, такие как собрание Святого Власия или Авеллана, напротив, оказывались перегружены многочисленными частными документами, имевшими когда-то значение исключительно в пределах Италии, и не были актуальны для последующих веков, тем более что документы помещались в этих сборниках без всякой системы в хронологическом порядке.

Именно поэтому действительно широкая рецепция ранневизантийского права требовала в VI в. создания систематического свода канонов, который бы включил в свой состав самые важные документы, которые были бы актуальны не только для реалий италийской церковной жизни, но которые могли бы быть использованы по всей Западной Церкви, тем более что такое распространение италийско-византийского права в Европе уже отвечало церковно-политическим замыслам Римских епископов в VI веке. Благодаря указанным обстоятельствам и оказалась востребована та кодификация, которую предпринял в начале VI в. монах Дионисий Малый, результатом которой явилось создание самой главной группы италийских канонических сборников, объединяющих многочисленные редакции Дионисианы.

Подробный анализ того, каким образом осуществлялась поэтапная рецепция позднеримского права IV–V вв. Дионисием Малым, требует отдельного исследования, ибо именно редакции канонических сводов Дионисия Малого определили пути дальнейшего восприятия этого права западной канонистикой[146]. Достаточно только отметить, что по замечанию исследователей, эволюция редакций Дионисианы шла по пути все большего усложнения собрания, и с каждой новой редакцией появлялись все новые и новые канонические документы, усложнявшие восприятие позднеримского правового наследия IV–V веков. Если «Dionysiana I» (ок. 500 г.) демонстрирует чрезвычайно ограниченный состав Соборных актов греческого происхождения – примером чему являются такие краткие и поздние кодексы как BNF. Lat. 3842 (Regius 3887 4)[147] или BNF. Lat. 3848 (Colbertinus I S 46, Regius 3887 11)[148], – то Dionysiana II содержит более полный перечень Соборных постановлений, что касается, прежде всего, африканских Соборов[149]. Составленная позднее «Dionysiana III» (около 520 г.), напротив, исключала некоторые памятники греческого происхождения – как, например, «Каноны апостолов», двадцать восьмой канон Халкидонского Собора, – что свидетельствует о живом и сложном процессе рецепции, однако и она не учитывает всей полноты италийского Соборного наследия IV–V вв., не говоря уже об императорских законах. В этот период было также составлено собрание папских декретов, приписываемое также Дионисию Малому, в которое из числа памятников V в. были включены акты Римских Соборов 465 и 487 гг., а также акты трех Римских синодов, связанных с лаврентиевской смутой[150]. Однако только составленная в середине VIII в. «Dionysiana de Bobbio» и появившаяся сразу после нее знаменитая редакция «Dionysio-Hadriana» наряду с «Pseudoisidoriana» получат самое широкое распространение в Европе, и будут положены в основу дальнейшим каноническим изысканиям по кодификации церковного права уже на другом уровне. Произойдет это потому, что «Dionysio-Hadriana» включала всю полноту Соборных актов, оставленных драматическими событиями ранневизантийской истории италийских церковных диоцезов, в частности акты Римских Соборов 465, 487 гг., «Decretum Gelasianum» с перечнем еретических книг, акты симмахианских синодов, а также некоторые постановления императоров V века[151].

Основной вывод, который должен быть сформулирован в результате настоящего рассмотрения процесса рецепции ранневизантийского права в латинской канонической традиции VI в., заключается в следующем. Кодификация, предпринятая Дионисием, оказала огромное влияние не только на последующий метод систематической западной канонистики, примером чему является появление на рубеже VI–VII вв. первой в своем роде «Concordia canonum» (Согласование канонов), более известной как «Collectio Cresconiana»[152]. В рамках дионисиевой рецепции западное каноническое сознание приобретало фиксированное представление как о греческом церковном праве, так и каноническом наследии позднеримской и ранневизантийской Италии IV–V веков. В дальнейшем латинская канонистика на протяжении очень долгого времени, вплоть до Грациана и Ирнерия, будет воспринимать ранневизантийское право, условно выражаясь, «глазами» Дионисия, ибо редакции Дионисиана в конечном итоге вытеснили на периферию практически все остальные канонические собрания, представлявшие собой альтернативные передачи канонических документов и памятников императорского законодательства ранневизантийского времени.

Вероятно, причина этого явления заключается в том, что метод систематизации, используемый Дионисием и его последователями, наиболее соответствовал стремлениям и замыслам Римских епископов. Для оптимального централизованного управления италийскими диоцезами, равно как и для оказания влияния на другие церковные провинции, им было необходимо составление систематического свода канонов для насущного и повседневного употребления, – канонов, понимаемых в качестве законов, которые имеют тенденцию устаревать и уходить в прошлое, а не бесконечное переписывание содержимого понтификального архива, коим занимались составители столь ценных для современных исследователей собраний как Квеснеллиана, Санбласиана или Авеллана. Именно поэтому всевозможные малые канонические сборники и выдержки, составлявшиеся после VI в., все равно зависели от той подборки документов, которую предлагали те или иные редакции Дионисианы (в частности, кодекс BNF. Lat. 3880 (Mazarinaeus 4247))[153], а периферийные сборники, свободные от влияния Дионисианы, как правило оказывались долгое время не востребованы папской канцелярией (например кодекс BNF. Lat. 3848 B (Baluzianus))[154].

Конечное доминирование Дионисианы, отдаленно напоминающее доминирование Номоканона XIV титулов в Византии, привело к тому, что в латинской канонистике право с течением времени стало восприниматься как изменяемый в своих частностях юридический стержень церковного строя, а не как разностороннее и незыблемое предание Церкви, что привело, по словам современного исследователя иезуита К. Галлагера, к формированию двух различных экклезиологических систем в латинской и византийской канонистике[155].

Однако данная констатация не может не озадачить исследователя новым вопросом – существовала ли в недрах италийской канонистики ранневизантийской эпохи альтернатива дионисиевскому методу. Утвердительный ответ на этот вопрос в состоянии дать только будущее текстологическое изучение т. н. периферийных рукописей, связанных с каноническими собраниями, подобными собранию Святого Аманда или собранию Дахерианы. Вместе с тем необходимо признать, что именно дионисиевский метод рецепции позднеримского права способствовал тому, что далеко не все каноническое наследие италийских Соборов IV–VI вв. оказалось вопринято традицией церковного права Римской Церкви. Столь значимые документы, оставшиеся от напряженной догматической борьбы второй половины IV в., как послания Медиоланского Собора 355 г., акты Ариминского Собора 359 годы, Аквилейского Собора 381 г. и Капуанского синода 392 г. оставались невостребованы в течении всего Средневековья, причем последние вовсе оказались утрачены.

Италийские Соборы IV–V вв., избранные предметом настоящего исследования, и их характеристика

В настоящем исследовании рассмотрены основные, наиболее яркие италийские Соборы IV–V вв., имевшие определяющее значение для истории италийского Соборного движения и оставившие после себя наиболее характерные документальные свидетельства. Исследованные Соборы можно разделить на три категории в соответствии с классификацией актов и прочих источников, оставшихся после их деятельности.

Первую категорию, наиболее показательную для изучения церковно-судебной системы, составляют Соборы, после деятельности которых до современного исследователя дошли протоколы заседаний, то есть такие источники, которые отражают непосредственный ход заседаний, их характер и содержание, а также их формальный результат. К данной категории следует отнести такие Соборы из числа рассмотренных как Аквилейский 381 г., оставивший среди писем св. Амвросия Медиоланского подробнейший протокол решающего заседания (самый пространный протокол из числа прочих протоколов италийских Соборов IV–V вв.), Ариминский 359 г., протоколы некоторых заседаний которого дошли в «Исторических Фрагментах» св. Илария Пиктавийского и в сочинении «Диалог против люцифериан» блж. Иеронима, а также Римские Соборы 465 и 499 гг., протоколы которых сохранились в посланиях Папы Илария и многочисленных упоминавшихся рукописных собраниях. Кроме того, в очерке, посвященном Собору 465 г., была помещена характеристика деяний Римского Собора 495 г. о деле легата Мисена, сохранившихся в каноническом собрании, известном как «Collectio Auellana», а в очерке, посвященном синоду 499 г., было решено поместить краткий обзор протоколов последующих Римских синодов, относящихся к лаврентианской смуте периода 499–502 годов. При рассмотрении актов Соборов этой категории предпочтение оказывалось исследованию протоколов, а Соборные послания, если таковые существуют, приводились только в случае плохой известности этих посланий или в случае их принципиального значения для понимания истории Собора, от лица которого они были изданы.

Вторую категорию составляют Соборы, которые оставили только Соборные послания, позволяющие лишь ознакомиться с проблематикой, обсуждавшейся на Соборе, и уяснить его постановления. Подобные источники менее информативны, ибо по ним не всегда возможно установить даже четкое число участников Собора. К данной категории следует отнести такие рассмотренные Соборы как Медиоланский 393 г., Туринский 398 г. и Медиоланский 451 года. Соборное послание первого хорошо известно исследователям по собранию писем св. Амвросия Медиоланского, второго – по многочисленным западным каноническим сборникам, как упомянутым выше, так и менее значимым для италийских диоцезов, например «Collectio Hispana», «Collectio de Albi» и некоторым другим, указанным Ж. Годме в его издании актов галльских Соборов IV в.[156], а третьего – еще и по собранию писем св. папы Льва I.

Наконец, третью категорию составляют те рассмотренные Соборы, от которых до современных исследователей дошли разрозненные письма некоторых участников либо достаточно подробные повествовательные сообщения очевидцев или древних историков, составленные после Собора. К таким Соборам относятся Медиоланский 355 г., послания участников которого были обнаружены и впервые изданы кардиналом Ц. Баронием, а подробное описание которого содержится в послании св. Илария Пиктавийского «К Констанцию», в полемической книге Люцифера Калаританского «Moriendum esse pro Dei Filio», в «Истории ариан к монахам» св. Афанасия Александрийского, и Капуанский 392 г., от которого сохранились два послания в собрании писем св. Амвросия Медиоланского и 48 канон из карфагенского канонического собрания «Codex canonum ecclesiae africanae».

Исходя из данной классификации, при рассмотрении Соборов применялся различный метод исследования. Если документы Соборов первой и второй категории подвергались разностороннему анализу, предполагающему изучение обстоятельств, связанных с их появлением на Соборе, раскрытие их содержания, определения их последствий, то Соборы, относящиеся к третьей категории, подвергались более пространному повествовательному описанию. Особое внимание отводилось просопографическому исследованию участников Соборов в тех случаях, когда возможно было точно установить их личность. С целью определения личности фигурировавших на Соборе светских чиновников были составлены в разделе Appendix I просопографические таблицы, основанные на «Просопографии поздней Римской Империи» А. Джонса, Ж. Мартиндаля и Дж. Мориса[157].

В данное исследование не были включены те Соборы, характер документов и проблематика которых представляются вторичными и типовыми по отношению к более ярким Соборам, проходившим в это время. В частности, были оставлены без рассмотрения некоторые Римские Соборы эпохи папы Дамаса, и Римский Собор 485 г., не оставившие протоколов заседаний, постановления которых мало значимы по сравнению с решениями Соборов, упоминавшихся выше. По этой причине указанные документы не нуждаются в пространных комментариях. Также не был включен в исследование протокол Римского Собора 487 г., отражающий общую систему понтификального делопроизводства конца V в., известную по более подробным синодальным актам, но при этом не представляющий собой запись обсуждения принципиально новых и важных проблем церковной жизни. По причине отсутствия деяний в настоящее исследование не были включены также Римские Соборы первой половины V века.

Вместе с тем следует обозначить причину указанного обстоятельства. Первая половина V в. явилась временем очевидного упадка Соборной активности, связанного с оскудением богословской мысли и ослаблением церковной администрации в Италии. В это время Италия подверглась первому этапу варваризации, связанной с нашествием вестготов, взятием Рима Аларихом в 410 г., а также с последующим увеличением количества германцев в системе управления. Начался период кризиса системы италийского городского управления, в связи с чем митрополитанские центры теряли прежнее церковно-политическое значение и влияние. Именно поэтому Римские Соборы первой половины V в. как достаточно типовые и не определяющие дальнейшее различие церковной жизни не представляют столь важного значения для изучения Соборного движения в Италии, как, например, Соборы второй половины IV в. или Соборы второй половины V века.

Италийские Соборы, о факте созыва которых известно из единичных косвенных источников или документы которых уже переведены и хорошо изучены в рамках других источников, упоминаются в связи с исследуемыми Соборами, принадлежащими к трем вышеуказанным категориям, причем приводятся отрывки из источников, относящихся к их деятельности или ссылки на соответствующий русский перевод того древнего сочинения, в котором находится Соборный документ, а также присоединяются замечания, которые кратко проясняют обстоятельства их созыва. Соборы, от деятельности которых остались лишь сборники папских декреталий, уже хорошо изученных, также не вошли в настоящее исследование. К вышеупомянутой категории Соборов относятся Римский 340 г., Римские первой половины V в., Равеннский 419 г. и Медиоланские 346, 347, 380 и 390 годов.

Характеристика состояния Соборных документов представляется наиболее верным критерием в процессе привлечения тех или иных италийских Соборов к исследованию. Акты Соборов, оказавших сколько-нибудь заметное влияние на церковную историю, оставивших след в сборниках канонического права и ставших важными вехами на пути становления церковной судебной системы и синодальной процедуры, воспроизводились средневековыми канонистами чаще других; можно сказать, что такие Соборные документы дошли до исследователей благодаря их усвоению церковно-исторической традицией. Именно таким Соборным документам отдавалось предпочтение в процессе написания данного исследования, в то время как другие Соборные документы, дошедшие в отрывках или усеченном виде, или даже представляющие из себя целостный формуляр – репрезентативность которого, однако, не велика, – удостоились лишь упоминания в надежде на их дальнейшее изучение.

Основные этапы становления историографии италийских Соборов IV–V вв.

На протяжении всего существования церковно-исторической науки исследователи обращались к изучению памятников канонического права, среди которых далеко не последнее место занимают акты Поместных Соборов. Акты италийских Соборов, которые содержали многие решения, определявшие церковную дисциплину Римской Церкви на протяжении столетий, уже в XVI в. привлекали внимание католических исследователей-эрудитов, в числе источников по истории провинциальных Соборов других западных церковных областей. История изучения Соборных актов необычайно значима как для истории церковно-исторической науки, так и для понимания основных этапов, составлявших начальную стадию исследований источников Соборной истории. Как отмечал еще В. В. Болотов, характеризуя историю изучения Соборных актов, «история издания Соборных деяний весьма интересна в смысле постепенного роста издательских приемов»[158]. Попытки издания актов тех италийских Соборов, которые оказались представлены в данном исследовании, предпринимались на протяжении всего XVI в. вместе с остальными Соборными документами, возникавшими в древний и средневековый периоды церковной истории.

Среди наиболее удачных из них следует отметить ряд изданий, общая характеристика которых была представлена в свое время В. В. Болотовым[159]. Первым среди изданий Соборных документов явился компендиум синодальных актов в двух фолиантах, изданный в 1523 г. в правление короля Франциска I парижским каноником Ж. Мерленом. Это издание, переиздававшееся в течении нескольких последующих лет, включало в свой состав акты четырех Вселенских Соборов, сорока четырех различных Поместных Соборов и воспроизводило документы по крайне ограниченному числу рукописей[160]. Следующее издание Соборных актов было осуществлено францисканцем П. Краббе с 1538 по 1551 годы. Три тома охватывали всю церковную историю вплоть до германских провинциальных синодов, современных Краббе, поэтому, несмотря на то, что издатель осуществлял серьезное исследование рукописей, отбирая важнейшие, в его собрание, также как и в собрание Ж. Мерлена, вошли деяния лишь нескольких италийских Соборов IV–V веков[161]. Интенсивную исследовательскую деятельность в XVI в., посвященную истории Соборов, завершало издание синодальных документов, предпринятое картезианцем Л. Сурием в понтификат папы Пия IV. Л. Сурий привлек некоторые новые рукописи, расширил круг публикуемых документов, и в итоге в двух первых томах были изданы акты пяти италийских Соборов IV–V вв., среди которых послание папы Юлия, по преданию составленное на т. н. Римском Соборе 337 г. (о дате данного Собора см. выше), деяния Аквилейского Собора 381 г., каноническое послание Туринского Собора, который не имел у Л. Сурия определенной даты, деяния Римского Собора при папе Иларии 465 г., деяния Римского синода при папе Симмахе 499 г., а также «Decretum Gelasianum» и деяния Римских симмахианских синодов 501–506 годов[162].

После того как Соборные постановления – не столь блистательно, как в предшествующие десятилетия – издавались венецианцем Николини в 1585 г., для исследователей стала очевидной необходимость осуществления, наряду с текстологическими изысканиями, полноценного исторического изучения по возможности всех обстоятельств, связанных с деятельностью того или иного Собора. Результатом этого осознания стал выход в свет в 1606 г. в Кельне в правление Рудольфа II нового пространного издания Соборных актов, осуществленное кельнским каноником С. Бинием. С. Биний представил читателю документы и краткие сведения из источников, связанные с деятельностью большинства италийских Соборов IV–V вв., представленных в приводимом выше силлабусе; среди них присутствовали почти все Соборные документы, рассматриваемые в настоящем исследовании: документы, оставшиеся от Медиоланских Соборов 345/46, 347/48, 355 и 393 гг., Ариминского Собора 359 г., Аквилейского Собора 381 г., Туринского Собора, датированного С. Бинием эпохой папы Сириция, Римских Соборов 465 и 487 гг., а также симмахианских синодов. Издание С. Биния явилось особенно важным исследованием Соборной истории среди памятников ранней эрудитской науки. Исследователь, снабдил изданные документы краткими, но чрезвычайно подробными для своего времени комментариями, подводившими итог предшествовавшему изучению Соборной истории. Данные комментарии принадлежали как самому С. Бинию, так и другому известному ученому начала XVII в. иезуиту Ф. Турриану. Примером таких подробных комментариев могут стать просопографические заметки, посвященные личности каждого православного участника Аквилейского Собора[163]. Вместе с тем некоторые Соборные документы принимались Бинием без тщательного анализа их происхождения и содержания. Так, исследователь привел послания Нестория папе Целестину, безосновательно атрибутировав их деяниям Римского Собора 430 г., тогда как важное синодальное послание Медиоланского Собора 451 г. папе Льву I не было включено в издание С. Бинием, который ограничился лишь ссылкой на соответствующее место в корреспонденции Льва[164].

Наибольшая заслуга среди ранних эрудитов в деле изучения древних Соборных документов по праву принадлежит иезуитам Ж. Сирмонду, Фронто Дуцеусу и Д. Петавию, а также прославленному кардиналу Ц. Баронию. Ж. Сирмонд немало способствовал подготовке в начале понтификата Павла V (1608–1612 гг.) нового издания Соборных деяний, которое призвано было стать эталоном для последующих исследователей. Именно оно, известное как «Collectio Romana»[165], являло для современников, живших в эпоху вероучительной смуты и религиозных войн, непреходящее научное значение канонического наследия Древней Церкви. Ж. Сирмонд уделил огромное внимание актам италийских Соборов IV–V вв., осуществив публикацию документов различных Римских Соборов, посланий Дамаса «ad Gallos», деяний Аквилейского Собора, посланий Туринского Собора, посланий Медиоланского Собора 393 г., которое о. Сирмонд ошибочно атрибутировал Медиоланскому Собору 390 г.

«Collectio Romana» подводила итог издательской деятельности XVI в., который подвигал ученых к выводу о недостаточности простого издания Соборных актов с текстологическими комментариями. Для исследователей становилась ясной необходимость написания подробных диссертаций-обозрений, которые были бы посвящены преимущественно исследованию событий, связанных с тем или иным Собором, писались бы в качестве исторической панорамы, иллюстрирующей реалии церковной жизни христиан прежних веков. Именно эту задачу выполнил кардинал Ц. Бароний в конце XVI в. в рамках своих «Annales ecclesiastici». В данном труде он поместил огромное количество Соборных документов, среди которых были новые источники по истории таких италийских Соборов как Медиоланский 355 г., Ариминский 359 г., Римский 340 г. и некоторых других.

Для исследователей-эрудитов середины и конца XVII в. при исследовании Соборных актов характерно стремление к выявлению все новых редакций изданных прежде памятников и их текстологическому анализу на основе новых научных изданий. В этом стремлении пальма первенства по праву принадлежит французской историко-канонической школе, прославившейся в эпоху Людовика XIV и знаменитой трудами таких ученых как иезуиты Ф. Лаббе и Г. Коссарт, осуществивших в 60-e годы XVII в. новое издание многих как старых, так и новых Соборных документов, исправляя многочисленные ошибки, допущенные королевскими библиографами за несколько десятилетий до этого при скорополительном издании «Великого королевского собрания Соборов», и Э. Балюз, посвятивший много трудов историческому исследованию некоторых италийских Соборов позднеантичной эпохи. Ф. Лаббе и Г. Коссарт стремились представить издание источников Соборной истории, необремененное комментариями и аннотациями, но являющее пример детального изучения рукописной традиции, подтверждениями чему служат как первые тома, в которых содержатся акты италийских Соборов IV–V вв., так и последние, например одиннадцатый том в двух частях, необычайно перегруженный опубликованными документами, среди которых можно встретить Соборные деяния, декреты и рекрипты Римских епископов[166]. В противоположность такому методу Э. Балюз осуществил свое исследование в качестве целостной научной диссертации, в которой бы сочетался текстологический анализ и историческое повествование, и целью которой было завершить источниковедческие изыскания Ф. Лаббе и Г. Коссарта, необходимые для полноценного критического издания Соборных актов. Исследование Э. Балюза было посвящено в первой части именно италийским Соборам IV и V столетия, в частности он составил подробные комментарии к документам Медиоланского Собора 355 г. и Ариминского Собора 359 г., используя предыдущие издания и по-новому изученные акты[167]. Своеобразный итог деятельности французских исследователей-эрудитов подвел в начале XVIII в. иезуит Ж. Гардуэн, осуществивший в 1711–1715 гг. в королевской типографии Парижа новое издание всех Соборных актов, когда-либо известных на тот момент в церковной истории, на основании нового обобщения большинства известных тогда рукописей. В первом и во втором томах издания Ж. Гардуэна оказались помещены акты италийских Соборов IV–V веков. Среди них Ж. Гардуэн опубликовал с текстологическими комментариями деяния Аквилейского Собора, некоторые сохранившиеся отрывки из деяний Ариминского Собора 359 г., деяния Римских Соборов конца V в., послание Туринского Собора и известных Римских Соборов IV века. Ж. Гардуэн также поместил выдержки из писем и ссылки на нарративные источники, относящиеся к деятельности тех Соборов, о которых было практически ничего не известно, как например о Капуанском Соборе 392 года. Однако издание Ж. Гардуэна имело ряд недостатков: многие Соборы, в частности Римский 339 г., Римский 340 г., Капуанский 392 г., были неверно датированы, а некоторые источники, в числе которых документы Медиоланских Соборов 393 и 451 гг. вообще не были удовлетворительно представлены читателю. При этом комментарии Ж. Гардуэна носили необычайно краткий характер, в частности в отношении таких важнейших документов как деяния Аквилейского Собора[168], из-за чего труд Ж. Гардуэна разительно контрастирует с более основательным, хотя и скромным по объему изданием С. Биния.

Эпоха второй половины XVII и первой половины XVIII вв. стала временем, когда наряду с монументальными изданиями Соборных актов исследователи разрабатывали, с одной стороны, методы канонического комментария Соборных постановлений, с другой – занимались выявлением средневековой традиции канонических сборников, объединявших синодальные и понтификальные документы различных периодов церковной истории.

Подлинным итогом и завершением всего предшествовавшего развития эрудитских исследований по истории Соборных деяний, начавшихся Ж. Мерленом (1524), стало осуществление архиепископом Лукки Д. Манси нового издания Соборных деяний более чем в тридцати томах с 1759 по 1798 годы, известное под наименованием «Новое и наиболее полное собрание священных Соборов». Д. Манси учитывал при издании по возможности большую часть известных рукописей и стремился издать документы действительно всех Соборов, происходивших на протяжении церковной истории. Италийские Соборы IV–V вв. также в полной мере вошли в издание[169], причем качество проделанного исследования позволяет использовать его в научных целях до сих пор. Д. Манси впервые составил в рамках своего синодального «силлабуса» полный перечень италийских Соборов IV–V вв., приведенный выше в исправленном варианте.

В период XIX столетия интерес и внимание исследователей напрямую затронул историю определенных церковных Соборов позднеримского и раннесредневекового времени – в первую очередь историю их деяний, – как область, нуждающуюся прежде всего в детальном фактологическом исследовании, ибо, хотя многие источники по истории Соборов были уже хорошо известны, однако степень их текстологической изученности и осмысления представлялась явно недостаточной в условиях постоянного совершенствования методики исследования. Первоочередной задачей было осуществить издания Соборных актов, снабдив их подробнейшим критическим аппаратом, который бы позволил читателю представить по возможности целиком рукописную традицию издаваемого памятника.

Ярким примером указанной тенденции в Соборной историографии XIX в. стало появление в 1839 г. в Берлине небольшого по формату двухтомного собрания синодальных деяний IV–VII вв., изданных берлинским профессором Т. Брюнсом, «Каноны апостолов и Соборов IV и VII вв.»[170]. В двухтомник Т. Брюнса вошли среди прочего акты основных италийских Соборов IV–V вв., например каноны Туринского Собора, деяния некоторых Римских Соборов второй половины V в.: 465, 499, 501 и 502 гг., и некоторые другие. Брюнс явил исследователям рукописную традицию этих памятников церковной истории, что позволило немецким исследователям, опираясь на научно изданные источники, начать фактологические исследования Соборов, необходимость в проведении которых была ранее всего осознана в германских университетах.

В то время как во Франции аббат Ж. Минь в рамках труда над своей Патрологией осуществлял перепечатку со старых раритетных эрудитских изданий многих собраний, содержавших синодальные акты, епископ Роттенбурга К. Гефеле предпринял фундаментальное исследование исторических обстоятельств, связанных с синодальной деятельностью первого тысячелетия, известное как многотомная «История Соборов», изданная во Фрайбурге в 1855 году[171]. Каждому Собору К. Гефеле уделил отдельную главу, ссылаясь на акты, постановления и сведения нарративных источников; основные италийские Соборы IV–V вв. также оказались рассмотрены и подробнейшим образом проанализированы. Из их числа наибольшее внимание К. Гефеле уделил прежде всего Соборам IV столетия: Медиоланскому 355 г., Ариминскому 359 г., Аквилейскому 381 г., Капуанскому 392 года. Римские Соборы V в. достаточно сжато рассмотрены К. Гефеле, причем его рассмотрение представляет собой в этой части нарративное изложение фактов, почерпнутых из Соборных деяний и косвенных источников, без подробного анализа данных источников. В начале XX в. бенедиктинец А. Леклерк перевел исследование К. Гефеле на французский язык, снабдив его комментариями, учитывавшими новую историографию. Данная французская редакция, выходившая в 1907–11 гг. в Париже и известная под названием «История Соборов по примеру оригинальных документов»[172], представляет собой и ныне своего рода «синодальную энциклопедию», в которой можно обнаружить подробнейшее описание деятельности почти каждого Собора Древней Церкви со ссылками на источники и с обзором соответствующей историографии начала XX в.

Однако исследование К. Гефеле стало лишь началом указанного выше процесса исследования фактов, связанных с Соборной историей. Можно сказать, что в рамках церковно-исторической науки после К. Гефеле развивалось два исследовательских направления, связанных с позитивистским методом постижения истории. К первому можно отнести исследователей, которые придерживались традиционного метода в исследовании рукописной традиции различных Соборных деяний, и, вместе с тем, именно на основании длительной работы с рукописями они осуществляли фактологические исследования, касавшиеся истории италийских Соборов IV–V веков. Наиболее видными представителями данного методологического направления должны быть признаны немецкие исследователи Г. Вайтц, открывший комментарии арианского епископа Максимина (оппонента блж. Августина) и Палладия Ратианского к деяниям Аквилейского Собора, Р. Бессель, продолживший на основании анализа этого памятника изучение западных арианских систем в конце IV в., О. Гюнтер, осуществивший критическое издание главного канонического сборника Римской Церкви VI в. «Collectio Auellana», включавшего документы некоторых италийских Соборов предшествовавшей эпохи, английский историк и филолог Ч. Тернер, поместивший Томос Дамаса как памятник синодальной италийской истории IV в., в рамках своего издания постановлений восточных Соборов IV в., осуществленного на основании длительнейшего изучения рукописной традиции, французский церковный историк Е. Бабют, который на основании исследований манускриптов осуществлял фактологический анализ событий, сопровождавших деятельность Туринского Собора 398 г., причем предлагал весьма необычную датировку этого Собора (417 год). К данному направлению в позитивистской методологии исследований по истории Соборов также следует причислить прославленного Т. Моммзена, выявлявшего фактические обстоятельства, связанные с историей Римских Соборов остготской эпохи (рубеж V–VI вв.) в рамках комментариев к сочинениям Кассиодора. Впрочем, Соборные деяния представляли для Т. Моммзена интерес только в качестве источников, используемых для изучения политической истории, равно как и для другого немецкого историка О. Зеека, издавшего деяния этих Римских Соборов в рамках серии «Monumenta Germaniae Historica», и касавшегося в знаменитом исследовании, посвященном падению античного мира, некоторых аспектов истории италийских Соборов, связанных с политическими отношениями Церкви и императорской власти.

В XX в. фактологические изыскания в области истории Соборов IV–V вв. продолжили немецкие исследователи А. Федер, исследовавший историю жизни и деяний св. Илария Пиктавийского, Г. Рет, изучивший историю Римских Соборов IV в., Х. Лиетцманн, в рамках своей «Истории Древней Церкви», которая издавалась в нескольких томах в 30-е годы XX в., осуществивший важные обобщения сведений по истории важнейших италийских Соборов IV–V вв., содержавшихся в источниках, и итальянский исследователь Д. Пикотти, изучавший Римские Соборы периода лаврентианской схизмы и папы Симмаха[173]. С середины XX столетия позитивистская методология истории Соборов, характерная для этого научного направления, вступила в фазу кризиса, связанного с тем, что современная степень изученности источников более не оставляет безвестной фактологическую сторону Соборной истории, и требует новых форм источниковедческого анализа.

Второе направление в методологии исследования истории Соборов представляло собой вначале попытку осуществления систематических исследований по истории древнецерковных административных институтов, для которых Соборные деяния становились одним из основных источников. Исследователи данного направления, успешно развивавшегося на протяжении XX в. и во многом определившего развитие Соборной историографии во второй половине столетия, в большом количестве привлекали, кроме Соборных документов и нарративных источников, также данные эпиграфии, археологии и результаты палеографического анализа рукописей, содержавших епископские каталоги и канонические постановления, и на основании синтеза полученных сведений реконструировали процесс исторической эволюции и передачи традиции церковных институтов. Подобные реконструкции, сохраняющие и по сей день свое научное значение, оказались впервые осуществлены трудами самого крупного французского церковного историка позитивистской эпохи Л. Дюшена, впервые представившего в комментариях к изданию «Liber Pontificalis» детальную схему развития римской понтификальной администрации, в том числе и римской синодальной системы[174], и проанализировавшего в своем главном труде, посвященном древним галльским епископским каталогам[175], институциональную структуру Галльской Церкви, в рамках которой движущим механизмом церковно-административной системы у Л. Дюшена предстают именно диоцезальные и провинциальные Соборы. Хотя данная работа Л. Дюшена была посвящена галльским диоцезам, она необычайно значима для изучения истории италийских Соборов ввиду просопографических исследований, осуществленных автором, который изложил результаты данных исследований также в другой работе, посвященной положению италийских диоцезов в эпоху лангобардского завоевания Италии[176].

Для Л. Дюшена основной задачей историка Церкви являлось, впрочем, не формальное выяснение тех или иных фактов церковной истории, а глубинное выявление живой церковной традиции. «Мне кажется, – писал исследователь, – что первая обязанность, когда приступают к истории поместной Церкви, заключается в том, чтобы осведомиться о ее традициях и ясно определить их значение. Традиция, если она существует, таковая должна быть краеугольным камнем. Однако она существует не всегда; и часто вместо нее предлагают фикции, мимо которых, это правда, протекло множество веков, которых, однако, не меньше, чем фикций. Отделить доброе зерно от плевел в этой области – не всегда легкая задача. Я отважился ее решить»[177]. Этим словам прославленного аббата в полной мере последовали итальянские исследователи, среди которых наиболее крупными фигурами были Ф. Савио, посвятивший просопографическое исследование епископам северных италийских диоцезов[178], а также монсеньор Ф. Ланцони, на основании изучения как Соборных документов, так и данных эпиграфии, а также археологии, установивший происхождение и историю всех италийских диоцезов IV–V вв. и их предстоятелей[179]. Для указанных итальянских историков церковные Соборы представлялись именно в качестве универсального способа не только административного управления, но и духовного окормления древних диоцезов, на которых, кроме судебных разбирательств, обнаруживало себя архиерейское пастырство, неизменно присутствовавшее в церковной жизни. Таким образом, каждый Собор – это не случайное событие, связанное с некоторыми обстоятельствами церковной истории, а неотъемлемый атрибут живой церковной традиции, реакция церковного сознания на предшествующий процесс становления христианского общества и на грядущие исторические перспективы. В связи с этим приобретает особую значимость видение Соборной истории в качестве целостного исторического явления, а не в качестве почтенного раритета, оставшегося от деятельности христиан предшествующих столетий. Следует отметить ту огромную исследовательскую работу, которую Ф. Ланцони осуществил, изучая древние епископские италийские каталоги и эпиграфические мартирологи для реконструкции истории италийских диоцезов. Он, без сомнения, может быть назван «итальянским Дюшеном».

Наиболее крупным исследователем рассматриваемого историографического направления для середины и второй половины XX столетия стал Ж. Паланк, который в исследовании, посвященном личности св. Амвросия Медиоланского, продолжил рассматривать отношения Церкви и позднеримского государства как отношения двух институтов власти, уделяя при этом Соборной истории Италии, способствовавшей формированию и усложнению институтов церковной администрации, значительное место в своих трудах[180]. Наиболее значимыми работами Ж. Паланка стали труды, посвященные светской префектуре претория, а также истории галльских диоцезов, в которых исследователь, продолжая просопографические исследования в отношении клириков, следует восприятию истории диоцезов и истории Соборов как составных частей внутренне единой традиции развития церковных институтов.

Своеобразным итогом развития данного «традиционалистского» направления в методологии изучения истории церковных институтов и Соборов стало издание в 1976 г. монументального двухтомного исследования Ш. Пьетри – одного из руководителей «École française de Rome», – посвященного системе управления, организации, политической истории и богословскому состоянию Римской Церкви в период с 311 по 440 годы, названного «Roma Christiana»[181]. Ш. Пьетри подвел итог под развитием церковной историографии предшествующего столетия и изложил на основании синтеза всевозможных источников историю Римской Церкви IV–V вв., осмысляя ее как начало становления кафедры св. Петра в качестве традиции, возвеличившей Римского епископа в представлении западных христиан как архиерея, имеющего юрисдикцию над всей Церковью. В этой парадигме Ш. Пьетри рассмотрел всю понтификальную политику указанного периода, в связи с чем подробно, на основании самого широкого круга источников, исследовал италийские Соборы, прежде всего в качестве центральных событий, имевших колоссальное церковно-политическое значение для современников. В рамках научной деятельности «École française de Rome» Ш. Пьетри и Л. Пьетри продолжили изучение италийского Соборного движения с точки зрения ставшего весьма популярным в антиковедении и медиевистике конца XX в. просопографического направления, в рамках которого преимущественной задачей для исследователя ставится раскрыть биографии всех действующих лиц, участвовавших в том или ином событии, насколько это возможно, на основании источников, а также соотнести между собой различных исторических персонажей. Используя метод, во многом разработанный А. Джонсом при исследовании деятелей светской позднеримской администрации[182], и успешно применявшийся для исследования церковной администрации Северной Африки А. Мандузом[183], Ш. Пьетри, а после его кончины Л. Пьетри осуществили коллосальную работу по составлению просопографического исследования, посвященного деятелям церковной истории Италии и Соборной истории Италии в ранневизантийскую эпоху, итогом которой стало появление в 1999 и 2000 гг. двух томов «Prosopographie chrétienne du Bas-Empire, II Italie (313–604)»[184]. В рамках данной работы исследователи по-новому взглянули на хронологию италийских Соборов указанного времени. Их исследования были продолжены C. Дестефеном, М. Хейжмансом, К. Буенакаспересом и другими учеными[185]. Следует отметить, что просопографический метод, в рамках которого истории Соборов отводится значительная роль, оказал колоссальное влияние и на исследования, принадлежащие перу представителей современной историко-социологической школы медиевистики. Среди них следует отметить монографию итальянской исследовательницы Р. Лицци Теста, посвященную статусу епископа в городах ранневизантийской Италии[186].

С середины XX в. среди исследователей церковной истории и канонического права возобновляется прерванная в конце XIX в. тенденция рассматривать Соборные акты – как и другие памятники церковного права, и даже некоторые сочинения святых Отцов – исключительно с позиций обнаружения, анализа и комментария их юридического содержания и того влияния, которое данное содержание оказало на реалии церковной жизни. Одновременно представители этого историко-канонического направления, методология которого никогда не была новой для церковной историографии, но которая именно со второй половины XX в. приобретала новое широкое распространение, при помощи новых кодикологических методов обратились к исследованию рукописной традиции канонических собраний и Соборных документов, которая, несмотря на то, что ее анализировали и в эрудитскую и в позитивистскую эпоху, нуждается в применении новых обобщающих методов. Главным представителем историко-канонического направления стал знаменитый французский канонист Ж. Годме, выразивший характерное юридическое восприятие церковной истории IV–V вв. в монографии, посвященной правовому положению Церкви в Римской Империи[187], а также изучавший процессы становления канонического права[188]. Для Ж. Годме провинциальные Соборные акты являются прежде всего памятниками права. Именно с таких позиций он составлял канонические комментарии к своему изданию деяний галльских Соборов IV в., в которое вошли каноны Туринского Собора, ибо, следуя древним каноническим собраниям, Собор, произошедший в 398 г. в Augusta Taurinorum (ныне Турин), был галльским Собором – хотя председательствовал на нем италийский епископ – прежде всего по характеру проблем, разбиравшихся на нем[189]; также он осуществил издание канонов галльских Соборов меровингской эпохи, с комментариями[190].

Пальма первенства в новом изучении манускриптов и кодексов, содержащих Соборные акты, принадлежит также еще одному французскому исследователю – Ш. Мунье, который осуществил два критических издания актов галльских и африканских Соборов позднеантичной эпохи, учитывающих всю рукописную традицию издаваемых источников и ставших в настоящее время эталоном для изданий канонических памятников[191]. Из числа документов, относящихся к деятельности италийских Соборов, в первое издание вошли каноны Туринского Собора, а во второе 48 канон из Кодекса канонов Африканской Церкви, представляющий собой пересказ постановления Капуанского Собора. Следует отметить, что Ш. Мунье и Ж. Годме в рамках своих исследований еще раз обобщили опыт изданий эрудитской эпохи, среди которых следует вспомнить издания П. Краббе, Л. Сурия, Ж. Сирмонда, а также привлекли к публикации максимальное количество рукописных редакций канонических собраний, известных науке.

Современные исследователи провинциальной Соборной истории IV–V вв., в частности С. Лансель и Р. Гризон, в общем бесспорно исходят из метода Ж. Годме и Ш. Мунье, осуществляя критические издания Соборных деяний, в том числе и италийских, и сопровождая их обширным комментарием, включающим с себя канонический, историко-политический и богословский анализ памятников. Ярким примером этому служат исследование и издание С. Ланселем актов Карфагенского съезда епископов 411 г.[192] и исследование, а также критическое издание Р. Гризоном арианских комментариев к деяниям Аквилейского Собора[193]. Возрождение упомянутого историко-юридического метода исследования Соборных актов стимулировало в конце XX в. появление новых общих изданий Соборных документов, которые, впрочем, нередко ограничиваются перепечаткой старых изданий и обобщающими статьями. В числе новых подобных изданий следует отметить издание актов испанских Поместных Соборов, осуществленное Х. Вивесом, Т. Марином, Г. Мартинесом Диесом и Ф. Родригесом[194]. Вышеупомянутые издание отличаются добротным воспроизведением текстов памятников, снабжены основательными историческим и каноническим экскурсами, благодаря которым источник приобретает характер непосредственного среза древней церковной жизни, однако не имеет текстологического исследования. Этот метод непосредственного «погружения» в мир синодальных источников сближает научный прием перечисленных современных исследователей с эрудитами эпохи барокко, для которых также исторические документы представляли самодовлеющую внутренне завершенную ценность.

В церковной историографии, занимавшейся изучением Соборных документов, существовало также еще одно сугубо богословское направление, для представителей которого Соборные акты являлись прежде всего памятниками богословской борьбы и вероучительных смут. Данное направление представляется одним из наиболее важных для осмысления Соборного феномена в Церкви, ибо церковные Соборы в первую очередь есть выразители христианского сознания и уже потом административные органы или церковно-политические суды. Подобное восприятие сути Соборной деятельности в полной мере было выражено в конце XIX и начале XX столетия в исследованиях видных немецких, французских и русских церковных историков. Среди историков, изучавших историю западных, в частности италийских, Соборов IV–V вв. в указанном ключе, наиболее знамениты своими учеными достижениями представители немецкой историографии: Рейнкенс, изучавший личность и богословие св. Илария Пиктавийского и некоторых малоизвестных западных богословов IV в., М. Раде, обнаруживший происхождение учения о папском примате в понтификате папы Дамаса, В. Коллинг, в своем сочинении, посвященном арианской ереси, исследовавший богословские учения эпохи арианства, и чрезвычайно ярко продемонстрировавший значение Триадологии великих Каппадокийцев для последующей церковной истории, Гуммерус, занимавшийся изучением вероисповедных течений в период между Никейским и Константинопольским Соборами; представители французской историографии: Л. Дюшен, в рамках своего концептуального исследования по истории Древней Церкви представивший взаимосвязанную панораму богословских споров и церковно-политических проблем как единого живого процесса христианской жизни, Е. Бабют, подробно анализировавший богословский аспект как сущностную причину Соборов, связанных с присциллианской смутой[195].

В российской православной церковной историографии традиционно уделялось мало внимания истории западных Поместных Соборов IV–V вв., в частности италийских, так как отечественных исследователей, как правило, интересовали прежде всего восточные греческие Соборы. Среди тех русских церковных историков, которые обращались к истории западных Соборов, в целом господствовал позитивистский подход к Соборной истории, предполагавший при исследовании латинских Соборных актов приоритет фактологического описания или богословской характеристики над текстологическим анализом. Среди данных исследователей необходимо отметить В. Самуилова, на страницах своего магистерского сочинения подробно исследовавшего деяния Медиоланского Собора 355 г., Ариминского Собора 359 г. и Аквилейского Собора 381 г., вместе с арианскими комментариями Максимина в исследовании, посвященном развитию арианства на Западе[196], профессора Московской Духовной Академии А. А. Спасского, касавшегося изложения событий Медиоланского Собора 355 г. и Ариминского Собора 359 г. в своей истории догматических учений[197], и, наконец, В. В. Болотова, который, впрочем, в своих лекциях только мельком упоминал об италийских Соборах, останавливаясь более подробно на африканских и галльских съездах епископов[198].

После ликвидации в России, в результате большевистского переворота, церковно-академической традиции, только выдающийся богослов и политический деятель А. В. Карташев в рамках своей Соборной истории, написанной в эмиграции с точки зрения изучения истории богословия, остановился на деяниях Медиоланского Собора 355 г. и Ариминского Собора 359 г., упоминая о Римских Соборах, принявших сторону св. Афанасия Александрийского, и об Аквилейском Соборе 381 г.[199]. Другие церковные историки русской эмиграции, как правило, специально не изучали западное Соборное богословие IV–V вв., либо воспринимали его в качестве вспомогательного материала для исследований трудов греческих и сирийских богословов, как, например протоиерей Г. Флоровский или В. Н. Лосский, либо осмысляли его как социо-культурную основу для позднейшего средневекового мировоззрения, как, например Л. П. Карсавин.

В советской историографии история западных Поместных Соборов, в частности италийских Соборов, никогда специально не изучалась по вполне объяснимым идеологическим причинам, хотя исследователи не могли не обращаться к различным социально-политическим событиям, связанным с историей западных Поместных Соборов. Ярким примером подобного социально-политического восприятия эволюции церковных институтов является известная монография З. В. Удальцовой, посвященная социально-политическому развитию Италии в период остготского и византийского господства в VI веке[200].

В современной российской историографии богословские и канонические методы изучения истории западных Поместных Соборов только начинают воссоздаваться. Примером успешного и фундаментального исследования Соборной истории является монография В. В. Солодовникова, в которой рассматриваются Соборы меровингской Галлии[201]. Памятники синодальной деятельности и канонического права более позднего времени оказались востребованы в контексте изучения взаимодействия церковных и светских институтов; подобное востребование канонических источников и их подробный анализ обнаруживаются в научных трудах О. Р. Бородина, посвященных византийской Италии[202] и в фундаментальной диссертации Н. Ф. Ускова, посвященной истории раннесредневекового монашества[203]. В ряде случаев некоторые исследователи посвящают отдельные исследования достаточно малоизвестным памятникам западной синодальной истории раннего Средневековья, вводя их снова в научный оборот[204].

Примечательно, что во второй половине XX столетия в западной историографии вновь проснулся интерес – никогда, впрочем, до конца не затухавший – к богословскому осмыслению западных Поместных Соборов, в том числе и италийских Соборов позднеантичной эпохи. Среди наиболее знаменательных исследований в данной области следует особо отметить диссертацию М. Меслена, касающуюся истории арианства на Западе, в рамках которой автор рассматривал, в том числе, италийские Соборы, имевшие решающее значения для богословской и общественной борьбы в IV–V вв., исследование M. Симонетти, посвященное рассмотрению арианской смуты в качестве системного кризиса христианского общества, означавшего наступление качественно новой эпохи Вселенских Соборов, и, наконец, монографию Т. Барнеса, в которой английский историк представил фундаментальный анализ богословского и политического аспектов борьбы св. Афанасия Александрийского и императора Констанция, подвергнув пересмотру традиционное для немецкой историографии представление о цезарепапизме Констанция как мировоззренческой основе его политики[205].

В период с конца 80-х гг. XX столетия и до настоящего времени в западноевропейской церковной историографии поздней античности преобладает стремление к комплексному изучению источников, оставшихся от деятельности церковной администрации, в частности Соборных актов и памятников права, с целью максимально достоверно восстановить картину общественного положения Церкви как института, и как можно глубже осознать мировоззренческое значение Христианства на пороге раннего Средневековья.

Выразителями данного социально-правового направления в историографии стали в первую очередь итальянские, а также французские и испанские исследователи. Среди них, в частности, П. Каталано, Ш. Пьетри, П. Синискалько в рамках своих исследований осуществляют анализ канонических понятий, связанных с церковной властью, который позволил бы выявить значение этих понятий, аутентичное для эпохи поздней античности. Так, предметом их изучения являются: исконное юридическое значение понятия «симфонии» священства и государственной власти, внутренний характер императорской церковной политики в IV в., эволюция статуса церковных титулов[206].

В настоящее время существует также еще достаточно важное церковно-историческое направление, к которому относятся такие признанные специалисты как К. Кастелло, М. Чимма, С. Буенакаса Перец, а также Р. Лицци Теста и Й. Грживачевский, исследования которых носят наиболее ярко выраженный историко-социологический характер. Справедливо будет признать, что основное внимание представителей этого направления сосредоточено на изучении социальной роли важнейших общественных институтов и императорских установлений поздней Античности, а также на их взаимосвязи с каноническим правом, главными источниками которого являются акты и постановления Соборов. Среди таких институтов и установлений следует назвать экономические привилегии клириков, особенности их статуса, судебные полномочия епископов, ставшие известными как «право епископской аудиенции», и положение церковного имущества[207].

В рамках изучения актов избранных италийских Соборов IV–V вв., с учетом рассмотренных выше современных историографических методов и подходов к исследованию, а также на основании использования структуры, традиционно характерной для изданий Соборных актов с комментариями и предполагающей помещение Соборных актов либо кратких сведений о них из источников перед главой, посвященной их рассмотрению, в настоящем исследовании предполагается решить четыре задачи следующего характера, отчасти уже обозначенные в начале настоящего введения: во-первых, представить богословское разъяснение проблематики, обсуждавшейся на рассматриваемых Соборах, с точки зрения богословского выявления внутреннего смысла этой проблематики; во-вторых, максимально подробно проанализировать церковно-политическую деятельность каждого Собора из представленных; в-третьих, осуществить канонический анализ дисциплинарных постановлений некоторых италийских Соборов; в-четвертых, по возможности выявить тот социо-культурный контекст, в который следует поместить италийские Соборы для наиболее адекватного их осмысления в качестве событий, значение которых для церковной истории трудно переоценить.

Несмотря на то, что выдающиеся исследователи церковной истории, принадлежавшие к рассмотренным направлениям исследования, очень много сделали для изучения истории Соборов, далеко не все из них воспринимали Соборы как составные части единого процесса становления христианского общества. К сожалению некоторые чрезвычайно важные проблемы, проистекающие из истории Соборного движения, остались только лишь намечены, причем намечены различно в зависимости от каждого исследовательского направления, будучи весьма далекими от разрешения. Соборы предстают то в виде церковных судов в рамках историко-канонического метода исследования, свойственного Ж. Годме и его ученикам, то в виде богословских комиссий в рамках историко-догматического метода исследования, применявшегося многими, от М. Радэ и В. Самуилова до М. Меслена и М. Симмонетти, то в виде своеобразного церковного парламента, существовавшего для поддержания древней традиции церковного управления, в соответствии с «традиционалистской» методологией Л. Дюшена и Ф. Ланцони, а иногда даже в виде общественного форума, на котором происходил процесс корреляции и взаимовлияния клира, монашества и старых сословий, следуя социологической методологии Р. Лицци Теста или Ж. Дагрона. Вероятно, наиболее правильным было бы обобщить подобные определения и, используя их, обозначить и разрешить четыре основные проблемы, обусловленные историей Соборного движения.

Первая проблема заключается в моделировании на основании исследования италийских Соборов как наиболее репрезентативных основных форм отношений между епископатом и клиром вообще, а также представителями светской власти и гражданских сословий, которые были выработаны в течении двух столетий интенсивной Соборной деятельности. Вторая проблема обусловлена необходимостью типологизации Соборов, объединения их в группы на основании общих признаков, которые позволили бы дать систематическое представление об их значении в эпоху конца Античности и начала Средних веков. Как уже отмечалось, подобная типологизация успешно применяется В. В. Солодовниковым в отношении галльских Соборов эпохи Меровингов. Третья проблема связана с определением значения италийских Соборов IV–V вв. для последующего социального развития этого региона Европы в Средние Века, ибо влияние Соборной системы на светское общество безусловно не ограничивалось вероучительной сферой или вопросами церковной дисциплины. Наконец, четвертая проблема заключается в характеристике юридического наследия италийских Соборов, что напрямую связано с исследованием изменений в каноническом сознании с течением Средневековья. Разумеется, окончательное разрешение обозначенных проблем требует многолетнего труда, однако постановка этих вопросов и попытка их частичного разрешения не в последнюю очередь является целью настоящей монографии.

Глава первая. Италийские Соборы периода борьбы св. Афанасия Александрийского против арианства

О Римском Соборе 340 г.[208]

Concilium Romanum a. 340/341

Римский Собор, собравшийся осенью 340 г., как уже отмечалось, стал ответом папы Юлия на гонения, воздвигнутые против св. Афанасия Александрийского. Собор принял св. Афанасия и Маркелла Анкирского в общение, а в Антиохию отправил легатов Папы – пресвитеров Элпидия и Филоксена. Традиционная датировка Собора (осень 340 г.) пересматривается некоторыми исследователями, в частности М. Симонетти и Т. Барнес (о его точки зрения уже говорилось выше), называют 341 год в качестве действительного времени созыва Собора[209], в то время как Ш. Пьетри склонялся к признанию 340 г. в качестве настоящей даты Собора. Поскольку данный Собор не оставил после себя ни протоколов, ни каких-либо дисциплинарных постановлений, а обстоятельства его созыва подробно изложены самим св. Афанасием, представляется ненужным останавливаться на нем подробно. Историография Собора и ссылки на источники указаны выше.

Медиоланские Соборы 22 июня 346 г. и 17 июня 348 г.[210]

Concilia in Mediolano habita a. 346 et 348

Ex Opere historico S. Hilarii Pictauiensis Fragmentum II, 19.

«Igitur ad tollendum ex episcopatu Photinum, qui ante biennium iam in Mediolanensi synodo erat haereticus damnatus, ex plurimis prouinciis congregantur sacerdotes, hoc magis solliciti atque anxii, turbari rursum miscerique omnia, quod iam pridem plures episcopos reos uel falsorum in Athanasio iudiciorum, uel communionis haeresis Arianae, ab Ecclesia fuerat necesse resecare. Quam opportunitatem nacti Ursacius et Valens, Romanae plebis episcopum adeunt, recipi se in Ecclesiam deprecantur, et in communionem per ueniam admitti rogant».

Из «Исторических Фрагментов II, 19» св. Илария Пиктавийского[211]

«Для низвержения из епископата Фотина, который за два года до этого был осужден как еретик на Медиоланском Соборе, из многих провинций собираются священники, еще более этим взволнованные и объятые страхом, чтобы все завертелось вновь и перемешалось, так как уже прежде была необходимость отсечь от Церкви многих епископов, ответственных или за ложные суждения в отношении Афанасия или за общение с арианской ересью. Воспользовавшись этой возможностью, Урсакий и Валент приходят к Римскому епископу и умоляют, чтобы он их принял».

О деяниях Медиоланских Соборов 346 и 348 гг.

После того как пламенный защитник никейского вероопределения св. Афанасий Александрийский, как уже было указано, оказался принят на Римском Соборе осенью 340 г. в церковное общение Римской Церковью в лице папы Юлия, вскоре после чего, в результате деятельности Антиохийских Соборов начала 40-х гг. IV столетия, а также Сердикского Собора 343 г.[212] окончательно оформился церковный раскол западных омоусиан (сторонников решений I Вселенского Собора) и восточных противников никейского учения о единосущии, император Констанций решил принять деятельное участие в церковной борьбе с целью достижения канонического мира и догматического единомыслия. Констанций увидел главное препятствие на пути к церковному умиротворению в том мировоззренческом ригоризме, которое несло в себе никейское вероучение. Следствием этого вероучения, по мысли Констанция, явились три пагубных обстоятельства, ввергших Церковь в смуту: во-первых, богословское возрождение монархианского динамизма в богословии епископа Сирмийского Фотина, который на основании никейского учения о единосущии и доктрины Маркелла Анкирского бездумно соединял личность Отца и понятие Логоса в качестве единой субстанции, называемой Λογοπάτηρ, воспринимая при этом личность Иисуса Христа в качестве простого человека, лишенного всяких атрибутов божественности; во-вторых, «мятеж» св. Афанасия Александрийского, выразившийся в его каноническом неподчинении прещениям, наложенным на него Антиохийскими Соборами епископов Востока, которое повлекло конфликт между Римской Церковью, принявшей Афанасия, и Восточными Церквями; в-третьих, независимая от Востока позиция папы Юлия, принявшего Афанасия Александрийского и заявившего на Сердикском Соборе 343 г. о своих судейских прерогативах в масштабах всей Церкви.

Уже в середине 40-х гг. Констанций приступил к ликвидации указанных препятствий на пути к церковному единству в том виде, в каком он его понимал. Император 22 июня 346 г. и 17 июня 348 г. лично присутствовал на заседаниях Соборов, собранных в Медиолане (ныне Милан) и критически разбиравших учение Фотина Сирмийского. На них присутствовали также папские легаты, причем относительно датировки этих Медиоланских Соборов в историографии существовали различные мнения: если Ш. Пьетри, следуя О. Зееку, предлагает датировку, приведенную выше, в качестве корректирующей предшествовавшее мнение К. Гефеле, то такие историки как М. Симонетти и Т. Барнес признают иную, несколько более раннюю датировку, указывая для первого 345 год, а для второго 347 год; более ранним временем Медиоланские Соборы по делу Урсакия, Валента и Фотина датировали ранее К. Гефеле, В. Коллинг и А. Леклерк[213].

Медиоланские Соборы не оставили протоколов. Как справедливо отмечал Т. Барнес, «процедура этих Соборов плохо отражена во всех документах. Недостаток информации, по-видимому, не является редкостью в этот период, но Медиоланский Собор был более интересным и знаменательным, чем большинство Соборов, ибо об этом свидетельствовали важные изменения богословской позиции и личной преданности»[214]. Действительно, Соборы в Медиолане стали важным этапом на пути развития конфликта между омоусианами и проариански настроенными епископами, который выльется на Медиоланском Соборе 355 г. в открытое противостояние. Очевидно также, что Констанций укреплял авторитет своей власти, стремясь повысить значение Медиоланской Церкви и диоцезов северной Италии, а также достигнуть в кратчайшие сроки примирения между папой Юлием, который выражал единомыслие со св. Афанасием – главным врагом Августа, и восточными епископами, приехавшими в Рим для переговоров относительно прекращения церковного раскола на основании принятия нового символа веры. Ш. Пьетри подробно рассмотрел историю рассматриваемых Соборов в Медиолане, и из его суждений следует, что именно для примирения папы с посольством восточных архиереев в лице Евдоксия Германикийского, Демофила Берийского, Македония Момпсуетского и Мартирия, предлагавших папе Юлию мир на основании четвертой антиохийской формулы, составленной на антиникейском Востоке и обходившей молчанием воспрос о единосущии Сына Отцу[215], Констанцием был собран первый Собор в Медиолане[216]. По прошествии года второй Собор в еще большей степени выявил проарианскую политику Августа. Формальное покаяние перед папой Урсакия Сингидунского и Валента Мурсийского, отвергнутых от общения Западом еще на Сердикском Соборе в 343 г., как будто призвано было заслонить собой последовавшую за осуждением Фотина Сирмийского компрометацию перед восточными епископами никейского омоусианства, представавшего в качестве скрытого модализма.

Сложно сказать, насколько ясно Констанций представлял себе мнимую мировоззренческую связь омоусианства с модализмом, ибо его церковная политика была в высшей степени меркантильна и прямолинейна. Прекрасной иллюстрацией императорской политики в отношении Церкви является его «церковное» законодательство данного периода. Констанций с самого начала своего правления пытался выделить клириков в качестве особой социальной группы, подчеркивая достоинство статуса священства при помощи дарования многочисленных экономических привилегий. Данная политика парадоксальна на фоне интенсивных стремлений Августа направлять епископов в богословских и дисциплинарных вопросах. По свидетельству Р. Лицци Теста, именно после 346 г., когда Констанций попытался на Медиоланском Соборе впервые возглавить церковное управление, экономическое положение клира в империи приобрело окончательную стабильность, выражавшуюся прежде всего в том, что епископы, происходившие из сословия куриалов, имели права сохранять за собой все имущество неприкосновенным от любого налогового бремени[217]. Примером такой специфической политики служат многочисленные экономические законы Констанция, в частности освобождение от новых взносов и обязанности обеспечения чужеземцев, принимаемых империей (федератов?), от 27 августа 343 года[218], освобождение от тяжелых повинностей: munera sordida, munera extraordinaria, parangaria от 26 мая 353 года[219], запрет на привлечение клириков к куриальным повинностям от 26 февраля 354 года[220]. В результате после Константина, во многом именно благодаря Констанцию, епископы могли совершать большие приобретения и достигать ведущего положения в городах[221]. Следует отметить, что среди современных исследователей идет полемика относительно того, на чем изначально при Константине был основан правовой иммунитет церковных владений, укреплявшийся Констанцием. Испанский историк К. Буенакаса Перец полагает, что данный иммунитет происходил от того, что в начале IV столетия христиане, основывая первую церковь диоцеза, пользовались финансовой привилегией, даровавшейся ранее приютам и новым постройкам, так как они строились на императорской земле в качестве res privata (частной постройки). В дальнейшем Константин позволил сохранить за церквями эту привилегию, перешедшую в церковный иммунитет[222]. Эта гипотеза подверглась критике со стороны Р. Лицци Теста с позиций, не позволяющих допустить, что подобная привилегия могла перейти к церковным владениям автоматически[223]. Действительно, необходимо было решительное признание особой природы церковного имущества для того, чтобы выдать этому имуществу особые привилегии. Вероятно, именно Констанций первый осознал это в полной мере, однако это юридическое осознание коренилось у него в представлении, что признав эту особенность церковных владений и оградив их иммунитетом, он сможет на особых правах покровителя Церкви опекать Ее и во внутренних богословских и дисциплинарных спорах. Формальное единство на почве ясного и логичного арианства и зримое социальное могущество – именно в таких категориях император мыслил торжество христианства. Очевидно, осознавая эту особенность императорского взгляда на положение Церкви, в рамках которого Констанций плохо различал богословскую борьбу и борьбу pro praebenda (за пребенду), мировоззренческие противники обвиняли Афанасия перед императором в хищении зерна[224].

Медиоланские Соборы 40-х гг. продемонстрировали решимость императора возглавить церковную политику. После осуждения Фотина на Медиоланском Соборе 348 г. следующей жертвой начавшегося императорского наступления на никейцев в Италии должен был стать св. Афанасий Александрийский, до этого времени защищенный авторитетом папы Юлия.

Медиоланский Собор лето 355 г.[225]

Concilium Mediolanense a. 355

Concilium Mediolanense Eusebio fratri in domino salutem.

1. Non ignorat carissima nobis dilectio tua, quam sit pretiosum uinculum caritatis et pacis, domine carissime frater. Et quia hoc custodire nos, qui ecclesiae catholicae praesumus, diuina domini praecepta docuerunt, ideo plenum sanctitatis /5/ et iustitiae arbitrati sumus, ut carissimos coepiscopos nostros Eustomium et Germinium, qui ad concilium conuenimus, ut ad dilectionem tuam pergerent, mitteremus, ut omnia patienter quae aguntur insinuarent et patefacerent, ut nobis coniuncta fides tua pariter atque concordia ea sequantur et, /10/ quae deo et unitati placeant, complectantur.

2. Itaque sincerissima prudentia tua, quod specialiter et salubriter admonemus, audiat supradictos et communicato pariter cum his consilio definiat, quod de nomine haereticorum Marcelli et Photini nec non et Athanasii sacrilegi totus prope definiuit /15/ orbis, ne non tam ueritati quam intentioni parere uidearis.

3. Multa in literis nos scribere non oportuit; eos enim ad te misimus, qui, quod literis nunc necesse non fuit comprehendi, ipsi rectius prosequantur.

4. Quodsi alias quam optamus caritas <tua> putauerit esse faciendum, scito iuxta /20/ ecclesiasticam disciplinam id nos definituros, quod regula euangelica iubet, nec nobis postea imputabis, qui infinitam patientiam retinentes fratres nostros memoratos, ad te ut uenirent, deprecati sumus.

Синодальное послание.

Медиоланский собор приветствует Евсевия брата в Господе.

I. «Не пребывает в неведении любезнейшая для нас Любовь Твоя, сколь драгоценны узы любезности и мира, о господин светлейший брат. И так как божественные предписания Господни наставляли, чтобы мы, которые стоим во главе Кафолической церкви, охраняли их, мы решили, что они столь исполнены святости и справедливости, что мы, кто прибыли на Собор, отправим любезнейших соучастников наших в епископстве Евстомия[226] и Герминия, чтобы они приблизились к Твоей Любви с тем, [чтобы] они терпеливо вникли во все, что происходит, и [тебе] раскрыли, чтобы к нам присоединившаяся Твоя Вера а равно и Согласие это исследовали, и приняли, что Богу и единству угодно.

II. Поэтому пусть чистейшая Твоя Мудрость (о чем мы напоминаем особенно и с радостью) выслушает вышеозначенных, и приняв с ними общее решение в результате общения, определит то, что почти вся вселенная определила об имени еретиков Маркелла и Фотина, а также святотатственного Афанасия[227], чтобы Тебе не показалось, что подчиняешься не столько истине, сколько пристрастности.

III. Нам не следовало писать в письмах о многом, ведь те, кого мы к Тебе послали, сами правильнее изложат то, что ныне не было необходимости излагать в письме.

IV. Знай, если Твоя Любезность задумает, что следует сделать иначе, чем мы желаем, мы в соответствии с церковной дисциплиной предпишем то, что повелевает евангельское правило. И впоследствие не вменяй в вину нам, которые умолили упомянутых наших братьев, исполненных беспредельного терпения, придти к Тебе».

Epistola legatorum sedis apostolicae ad Eusebium, qua rogant eum, ut ad profligandam Arianorum haeresin synodo interesse non grauaretur.

Domino honorificentissimo Eusebio episcopo Lucifer episcopus, Pancratius presbyter et Hilarius.

1. Calcato capite diaboli et suggestionibus prauis, domine sancte, gratiam tibi a domino nostro concessam rogamus noli negligere, sed ut quantocius inuadente <te> effugetur Arianorum dogma, iam accelerare dignare.

2. Scit enim /5/ dominus et Christus eius, quia, sicut in aduentu beatissimorum apostolorum glorificatur dei nomen in ruina Simonis, ita Valente expulso in aduentu tuo dissoluta blasphemantium Arianorum machina penitus destruatur. Nos, domine sanctissime, a prima die, qua Vercellas uenimus, religionem tuam /10/ usque in hodiernum cupimus et dominum rogamus, ut in hac ecclesia restaurationem perpetuam laudent sancti omnes tuamque spiritalem uirtutem debita laude prosequantur.

3. Quod credimus prouenturum, quia passionem saluatoris superari non posse confidimus. Christus dominus te gloriosum conseruet, sanctissime ac beatissime.

Послание легатов апостольского престола к Евсевию, в котором просят его, чтобы он не тяготился участвовать в синоде для низвержения ереси ариан.

Господину почетнейшему епископу Евсевию епископ Люцифер, пресвитер Панкратий и Иларий.

I. «Когда попрана глава диавола и неправые внушения, о святой господин, мы просим, не презри благодать, данную Тебе от Господа нашего, но, уж удостой присутствием, чтобы догма арианская была изгнана как можно быстрее под <Твоим> натиском.

II. Ведь ведает Господь и Христос его, ибо, как в пришествии блаженнейших апостолов прославляется Имя Божие на низвержение Симона, так при твоем приезде всецело разрушится беспутное построение хулящих ариан, как был изгнан Валент. Мы, о Святейший Господин, с первого дня, как прибыли в Верцеллы, до сего дня стремимся к Твоему Благочестию и просим Господа, чтобы все святые восхваляли новое вечное восстановление в этой церкви; и с подобающей похвалой сопровождали Твою духовную Добродетель.

III. Мы верим, что это произойдет, так как надеемся, что не может быть превзойденным Страдание Спасителя. Христос Бог да сохранит Тебя прославленного, о Святейший и Блаженнейший Брат».

Epistola Constantii ad Eusebium.

Constantius uictor ac triumphator semper Augustus Eusebio episcopo.

1. Metiri facile posse rei magnitudine commonente grauitatem tuam omnibus ad meam diligentiam pertinentibus praeferre me, coram religione superna quod praecellit, et in meo animo praeminere confido; nam id prudentiae tuae /5/ documentis etiam freqenter emissis compertum, cum perspicias id me agere noctibus ac diebus, quod ad uenerabilem cultum proficere posse confido.

2. Quid enim mihi gratius est aut utilius quam deo animum deuouisse, usque adeo, ut huiusmodi studio facilitatem omnem sentiam esse obnoxiam? /10/ Itaque ecclesias uenerabiles ex intimo mentis affectu semper intueor earumque unitatem omnibus salutarem cupio recuperare ac firmiter obtinere.

3. Ob quam causam conuentum sanctorum episcoporum in Mediolanensi placuit fieri ciuitate, eos uel maxime, qui alibi gesta possint facile reuelare; in /15/ diuersis quippe prouinciis episcoporum sunt coacta concilia, et quid per singulas concordi unanimitate decreuerunt prudentissimi episcopi, in synodo Mediolanensi perspicue declaratum est; denique uenientes pauci de prouinciis singulis uoluntate communi unanimes protulerunt et iuxta /20/ uenerationem legi debitam firmauerunt.

4. Quod ergo religioni fuerat consentaneum, eorundem placito corroboratum est, ut ad sanctitatem tuam quatuor de consortio suo censuerunt esse mittendos, pariter commonentes te id sequi grauitatem tuam, quod ab utilitatem ecclesiae non abhorret.

5. Nos certe qui /25/ esse dei famulos gloriamur, hortamur pariter ac monemus, ut consensui fratrum tuorum adhaerere non differas; confidimus quippe cum hoc fuerit factum, unitate firmissima posse ecclesias gratulari. Deus te semper tueatur multos annos, frater carissime atque amantissime.

Послание Констанция к Евсевию.

Констанций победитель – триумфатор, вечный Август Евсевию епископу.

I. «Я верю, что легко можно определить – и величие обстоятельства напоминает, что Твое Степенство превосходит меня, хотя все обращаются к моей Любезности, и верую, что превосходит в моей душе то, что выделяется перед высшим благочестием; ибо верю, что это известно Твоей Мудрости, ведь доказательства часто рассылались, если Ты рассмотришь перед высшим благочестием то, что меня занимает днями и ночами, что может быть полезным для почтенного образа жизни.

II. Что же для меня более благодатно и полезно, чем принести Богу душу до такой степени, что я чувствую, до чего всякая склонность к такого рода стремлению представляет опасность? Итак, я пристально взираю на почтенные церкви под воздействием глубочайшего разума и страстно желаю, чтобы они вновь обрели спасительное для всех единство и надежно [его] удерживали.

III. По этой причине было угодно состояться в Медиоланском Граде собранию святых епископов, и главным образом тех, которые могли бы легко разоблачить деяния в другом месте; разумеется, в различных провинциях были созваны Соборы епископов, [и] то, что по отдельности по единому согласию постановили разумнейшие епископы, на Медиоланском синоде очевидным образом было провозглашено; наконец, немногие пришедшие из отдельных провинций по общей воле единодушно высказались и утвердили [сие] с должным почтением к закону.

IV. Следовательно, то, что соответствовало благочестию, по их же мнению было утверждено, так, что четверо из их сообщества должны быть посланы к Твоей Святости, равным образом предупреждая [Тебя], что Твоя Степенность отыщет то, что не помешает пользе церкви.

V. Мы же, кто определенно, являемся слугами Божьими, славим, равным образом побуждаем и убеждаем, чтобы Ты, не откладывая, примкнул к общему мнению своих братьев. Мы, конечно, верим, что церкви смогут изъявить радость от крепчайшей общности, после того как это будет совершено. Бог да сохранит Тебя присно на многие годы, Брат Возлюбленнейший и Любимейший».

О деяниях Медиоланского Собора 355 г.

Медиоланский Собор 355 г. является синодальным собранием, весьма нетипичным для напряженнейших по накалу полемики заседаний епископов, происходивших в эпоху арианской смуты. Главной особенностью данного Собора представляется факт непосредственного вмешательства императора Констанция в ход заседаний, в результате чего впервые в церковной истории Собор такого масштаба был вынужден быстро свернуть свою работу, автоматически одобрив решения, навязанные со стороны светской власти.

К сожалению, не сохранилось никаких деяний данного Собора, ни протоколов, ни канонических постановлений, что не позволяет непосредственно изучать его историю, поэтому исследование обстоятельств, связанных с его проведением, может базироваться исключительно на косвенных источниках, которыми обладает современный исследователь, а также на ряде писем, относящихся к деятельности этого Собора, которые представлены выше. Большую часть из них обнаружил кардинал Ц. Бароний в архиве верцелльского диоцеза[228].

Непосредственная причина созыва Медиоланского Собора 355 г. заключалась в следующем. Вскоре после Медиоланских Соборов второй половины 40-х гг. IV столетия, в Сирмиуме (ныне Срем) в 351 г. под воздействием императорского руководства была издана антифотинианская первая сирмийская формула, пропитанная, однако, духом арианского субординатизма, недвусмысленно подчинявшего Сына Отцу[229]. Осуществив низложение Фотина, Констанций решил подвергнуть повсеместному церковному осуждению Афанасия, вплоть до его анафематствования, а затем в случае его неподчинения расправиться с ним как с государственным преступником. Воплощая в жизнь данное намерение, Август совершил временный переезд со всеми своими приближенными в западные диоцезы, ставшие прибежищем для Афанасия, после чего в 353 г. он собрал при своем дворе небольшой церковный Собор в галльском городе Арелат (ныне Арль), на котором вынудил некоторых присутствовавших там епископов подписать осуждение отсутствовавшего св. Афанасия как лишенного епископства нарушителя канонической дисциплины. Случилось так, что среди епископов, заочно осудивших св. Афанасия на Арелатском Соборе, оказался Вицентий Капуанский – легат недавно принявшего интронизацию Римского епископа Либерия. Узнав об этом, Либерий резко осудил поступок своих легатов, и, демонстрируя независимость Римской Церкви от императорских решений, потребовал отмены несправедливого приговора в отношении св. Афанасия, настаивая на собрании нового большого Собора, который мог бы обстоятельно рассмотреть не столько его личное дело, сколько подтвердить истинность никейского учения о единосущии Сына Отцу, негативное отношение к которому Констанций, подпавший под влияние некоторых арианских епископов, все более выявлял в рамках своей церковно-политической деятельности.

Новый Собор было решено собрать в Медиолане, удобно для всех располагавшемся между Арлем и Римом и уже являвшимся местом проведения успешных антифотинианских Соборов. Однако следует отметить, что Медиолан был явно более выгоден в качестве места заседаний для Констанция и уже к тому времени определенно стоявшей за ним арианской партии. Для императора представлялось удобным возвысить церковно-политическое значение Медиоланских епископов в противовес настроенному на защиту св. Афанасия и никейского вероопределения папе Либерию. Действительно, положение Римской кафедры выглядело в этой связи довольно сложно. По верному замечанию Ш. Пьетри, «активность синодов северной Италии вернее всего показывает римское ослабление… Папство находилось даже в Италии в достаточно двусмысленном положении; покаяние Валента и Урсакия это показывает наиболее ясно»[230]. Ироничность же сложившейся ситуации, по словам современного исследователя А. Мартена, заключалась как раз в том, что папа Либерий сам и от своего имени проповедовал созыв нового Собора, избрав местом для его проведения именно Медиолан, который мыслился Констанцием в качестве канонической альтернативы Риму[231].

Именно указанное ослабление авторитета Римских епископов позволило Урсакию и Валенту начать активную борьбу против св. Афанасия и никейского вероучения в целом на Западе; кем же были эти два балканских епископа, столь печально знаменитых по произведениям очевидцев тех событий и древних церковных историков? По словам А. В. Карташева, «эти два персональных ученика самого Ария в дни его ссылки, со времени Тирского Собора (335), были, как явно арианствующие, осуждены особо и сердикскими отцами (343) как «безбожные и неопытные юнцы». Но эти два авантюриста, не собираясь быть героями и ради сохранения своих кафедр на Западе покорились авторитету западного Сердикского Собора, признались в клевете на Афанасия и остались здесь на Западе. Но, когда Констант погиб (350 г.), а Констанций переселился на Запад и стал одолевать Магнеция, Урсакий и Валент снова сбросили личину и перешли в группировку «восточных», тая в себе замыслы чисто арианские»[232]. Если Урсакий, епископ Сингидуна (ныне Белград) был личностью более осторожной и, по-видимому, более склонной к отвлеченным богословским спорам, то Валент, епископ Мурсии (ныне Осиек) представлял собой тип одержимого идеей карьеры нравственного циника. В период подготовки Медиоланского Собора обоим епископам было около сорока семи лет[233]. Оба они добились большого влияния при дворе Констанция и фактически определяли его поведение во второй половине 50-х годов. Немецкий исследователь XIX столетия В. Коллинг отрицал за Урсакием и Валентом наличие богословских убеждений: «Они вовсе не обладали богословскими интересами. Все их богословие состояло в одной единственной установке. Они спрашивали только, как относится к вопросу император Констанций?»[234]. Русский исследователь В. Самуилов, однако, возражал данной точке зрения, полагая, что Урсакий и Валент «несомненно талантливые, с твердым характером, но с полным отсутствием нравственных убеждений… сумели направить государственную силу в пользу своей партии и доставить на время внешнее торжество омийству»[235]. Имея в качестве помощников таких не останавливавшихся ни перед чем епископов, Констанций мог начать политическое давление на папу Либерия, требуя от него подчинения. М. Меслен, знаменитый своей диссертацией, посвященной западному арианству, был склонен характеризовать этих двух вдохновителей омийства также как политиков по преимуществу, таким же образом рассматривая личность Герминия Сирмийского, который, впрочем, отличался от своих соратников гораздо более серьезным отношением к богословским проблемам: «Понятно, что Урсакий, Валент и Герминий не испытывали никакой трудности в том, чтобы определиться в своем политическом компромиссе, творцами которого они продолжали быть»[236].

На основании свидетельства блж. Иеронима и мнения ряда исследователей Ш. Пьетри полагает, что Медиоланский Собор осуществлял свою работу в течении лета до 23 августа 355 года. Это подтверждает и факт издания Констанцием эдикта от 23 сентября 355 г., в котором сообщались решения Собора[237], несмотря на точку зрения, высказанную некоторыми исследователями, согласно которой Медиоланский Собор проходил весной 354 года[238]. Вероятно, точка зрения В. В. Болотова, согласно которой Медиоланский Собор осуществлял свою работу зимой 355 г., должна быть признана ошибочной[239].

Опираясь на свидетельство Сульпиция Севера, согласно которому на определенном этапе Урсакий и Валент, опасаясь церковного народа, перенесли заключительные заседания в императорский дворец, логично предположить, что до того епископы, участвовавшие в деятельности Собора, находились в главной Медиоланской базилике[240]. Немецкий исследователь XX в. Р. Краутхаймер полагал, что первые заседания Медиоланского Собора происходили в т. н. «новой» кафедральной базилике, известной как basilica Sanctae Theclae (известный храм Santa Tecla), сооруженной в период конца 40-х – начала 50-х гг. IV в., однако его главный аргумент основывался на довольно шатком основании. Р. Краутхаймер в подтверждение своей точки зрения ссылался на Сократа Схоластика и указывал на значительное количество участников Соборных заседаний: «размеры собрания 355 г., в котором участвовали более трехсот епископов (не говоря уже об их клире, императоре со свитой и представителях городской общины), предполагают, что встреча происходила в новом огромном Соборе»[241]. Однако в действительности подлинное количество участников Медиоланского Собора исчислялось гораздо более скромной цифрой. Как верно отмечал в начале XX в. А. А. Спасский, «сведения о числе членов медиоланского Собора очень противоречивы»[242]. А. А. Спасский чрезвычайно аргументированно подверг сомнению сообщения Сократа и Созомена, согласно которым на Медиоланском Соборе присутствовало до трехсот епископов[243]; такое количество участников было бы невероятным для Собора, собранного столь быстро и закончившего работу в столь короткие сроки. Как верно показал исследователь, пригласительное письмо Констанция к св. Евсевию Верцелльскому, в котором Август требовал прибытия Евсевия на Собор, определенно свидетельствует о малочисленности Собора, ибо император пишет о том, что собрались «pauci de singulis prouinciis uenientes» (немногочисленные приехавшие от отдельных провинций. См.; публикацию). Кроме того, в свое время еще кардинал Ц. Бароний обнаружил в архиве Верцелльской церкви список участников Медиоланского Собора 355 г., подписавших приглашение св. Евсевию Верцелльскому прибыть на Собор и отправивших к нему легатов Евсторгия Германикийского и Герминия Сирмийского[244]. Данный список содержал тридцать имен, хотя и этот список нельзя назвать полным, о чем свидетельствовал еще в конце XIX в. Г. Крюгер[245]. Указанный список, называя среди участников Медиоланского Собора имена восточных епископов, согласившихся с арианской позицией императора, выглядел следующим образом:

1. Caecilianus, 2. Valens, 3. Ursacius, 4. Saturninus, 5. Euthymius, 6. Iunior, 7. Proculus, 8. Marinianus, 9. Probus, 10. Gregorius, 11. Victor, 12. Vitalianus, 13, Gaius, 14. Paulus, 15. Germinius, 16. Euagrius, 17. Epictetus, 18. Leontius, 19. Olympius, 20. Tryphon, 21. Dionysius, 22. Acatius, 23. Eustasius, 24. Rotamus (Rodanius), 25. Olympius, 26. Stratophilus (Patrophilus), 27. Florentius, 28. Synedius, 29. Quintillus, 30. Capreus.

Исследование списка осложняется отсутствием указаний относительно кафедр, которые занимали подписавшиеся епископы. Представляется возможным совершенно точно определить, что под именами архиереев, осудивших Афанасия, скрываются самые главные участники события: Урсакий Сингидунский под третьим номером, Валент Мурсийский под вторым, Григорий Александрийский под десятым, Леонтий Антиохийский под восемнадцатым, Акакий Кесарийский (будущее главное действующее лицо на Селевкийском Соборе 359 г.) под двадцать вторым, Евстафий Севастийский под двадцать третьим, Гай Иллирикский под тринадцатым (Т. Барнес указывал в алфавитном указателе имен на Гая как на епископа Иллирика, М. Симонетти более конкретно именовал Гая епископом Сабарии в таком же алфавитном указателе имен), Герминий Сирмийский под пятнадцатым (М. Меслен признавал в Герминии Сизикского архиерея[246]) и Евдоксий Германикийский, имя которого предстает в сильно искаженном виде, под пятым номером. Все они являлись сторонниками арианского учения, однако придерживались самых разных взглядов от омийского восприятия Сына Божия как подобного Отцу творения (Урсакий, Валент, Герминий и Гай) до полного аномейского отрицания Божественного Сыновства Иисуса Христа (Акакий, Евдоксий и Леонтий). В представленном списке также представляется возможным определить имена некоторых западных епископов – участников Медиоланского Собора, подписавших осуждение св. Афанасия, среди которых под четвертым номером Сатурнин Арелатский, бывший основным лидером галльских ариан и ввиду этого главным противником св. Илария Пиктавийского[247], также под семнадцатым номером Эпиктет, епископ италийского города Центумцеллы в Этрурии, бывшего преданным сторонником Констанция[248], под двадцать первым номером Дионисий (которого ошибочно именовали епископом приальпийского италийского города Альба Помпея Х. Лиетцманн и некоторые другие историки, следуя неверному сообщению Сократа и Созомена[249], в то время как он являлся епископом Соборного града Медиолана[250]), и под двадцать четвертым номером Роданий Толозанский, хотя и подписавший осуждение св. Афанасия Александрийского, как и все, указанные в исследуемом списке, однако дороживший каноническим общением с главным защитником омоусианства в Галлии св. Иларием Пиктавийским и склонявшийся вследствие этого на сторону православной партии[251]. Относительно личности Родания среди исследователей XIX столетия не существовало единого мнения. Если Г. Крюгер вслед за кардиналом Ц. Баронием признавал в искаженном имени Rotamus подпись Родания Толозанского из Аквитании[252], то, напротив, В. Самуилов склонен был видеть в этом имени подпись епископа Олизиппонского Потамия из далекой Лузитании, являвшегося главным поборником арианства на Пиренейском полуострове[253]. В дальнейшем Х. Лиетцманн, следуя Г. Крюгеру, высказывался все-таки в пользу Родания Толозанского как участника Медиоланского Собора[254]. По поводу личности епископа Виктора, упомянутого в списке под одиннадцатым номером, в итальянской историографии высказывалось предположение, согласно которому в списке под этим именем обозначен Виктор епископ Плацентии (ныне Пьяченца), однако монсеньор Ф. Ланцони указывал, что данная гипотеза зиждется на «хрупком основании»[255].

В списке подписавшихся по естественным причинам отсутствуют имена двух главных защитников омоусианства на Медиоланском Соборе – имя не приехавшего на начало заседаний св. Евсевия Верцелльского, которому и было адресовано подписанное участниками Собора письмо Констанция, а также имя Люцифера Калаританского, в конце Собора вместе с Евсевием низложенного с кафедры и сосланного за исповедание единосущия после окончания Собора. Люцифер отказался подписывать всеми подписанное приглашение св. Евсевию, так как оно исходило от большинства, подписавшего осуждение св. Афанасия Александрийского, и вместо этого отправил собственное письмо св. Евсевию, прося его помощи против арианского большинства.

Таким образом, следуя вышеизложенному, можно заключить, что на Медиоланском Соборе в целом присутствовало 32 епископа, ибо трое видных представителей западного омоусианства – папа Римский Либерий, св. Иларий Пиктавийский и Павлин Трирский – отсутствовали на заседаниях[256] (необходимо, однако, отметить, что св. Афанасий в своей «Истории ариан для монахов» определенно указал на участие Павлина Трирского в решающем заседании Медиоланского Собора, на котором православные епископы восстали против воли императора[257]. Среди современных исследователей Ш. Пьетри поддерживает мнение, согласно которому Павлин как главный представитель галльских омоусиан, после св. Илария Пиктавийского, присутствовал на Медиоланском Соборе[258]).

Содержащиеся в списке имена остальных семнадцати участников Медиоланского Собора, подписавшихся под осуждением св. Афанасия, а затем под письмом Констанция, нуждаются в дальнейших попытках идентификации, ибо среди них явно присутствуют имена как восточных, так и западных архиереев.

Т. Барнес в своем исследовании указал только, что среди этих епископов обнаруживаются имена, о которых вообще было ничего неизвестно, в частности значащееся в списке под первым номером имя епископа Цецилиана[259]. Современные исследователи христианской просопографии Ш. и Л. Пьетри предполагают, что под именем Цецилиана скрывается личность епископа Сполитинского (ныне Сполетто или Перуджа), в письме к которому летом 356 г. папа Либерий призывал отказаться от суда над св. Афанасием Александрийским[260]. На основании сравнения представленного списка подписей с каталогом участников Сердикского Собора 343 г., составленного еще Д. Манси[261], можно предположить, что некоторые участники Собора в Медиолане присутствовали за двенадцать лет до этого на заседаниях в Сердике: в частности, подписавший осуждение св. Афанасия епископ Флоренций, имя которого значится в исследуемом регистре участников Медиоланского Собора под двадцать седьмым номером, вполне возможно, является никем иным как участвовавшим в деятельности Сердикского Собора предстоятелем испанского города Емериты, хотя Ш. и Л. Пьетри не исключают, что Флоренций являлся малоизвестным италийским епископом[262]. Одним из двух Олимпиев, находящихся в регистре под девятнадцатым и двадцать пятым номерами, может оказаться епископ города Эн (по латински Aenus) во фракийской Родопии (Ш. и Л. Пьетри никак не локализуют их кафедры[263]). Тогда как епископ Трифон, упомянутый под двадцатым номером, может оказаться епископом ахайского города Мегара. К сожалению, данные предположения плохо доказуемы. Имена же оставшихся одиннадцати участников Медиоланского Собора представляют собой в полном смысле слова область неизведанного. Юниор, который указан в списке под шестым номером, Мариниан, отмеченный под восьмым номером, а также еще четверо епископов – Павел под четырнадцатым номером, Евагрий под шестнадцатым номером, Синедий под двадцать восьмым и Капрей под тридцатым номерами, – по-видимому, являлись какими-то италийскими епископами[264]. Относительно личностей оставшихся пяти епископов, среди которых в списке значатся под седьмым номером некий Прокул, под девятым Проб, под двенадцатым Виталиан, под двадцать шестым Стратофил (Патрофил) и под двадцать девятым Квинтилл, нельзя сказать ничего кроме того, что они подписали послание Медиоланского Собора.

Как уже было отмечено, протоколы заседаний Медиоланского Собора не сохранились. На основании представленной переписки членов Собора и св. Евсевия Верцелльского явствует, что Собор осуществлял предварительные заседания, результатом которых явилось усиленное давление Валента Мурсийского на участников заседаний с целью заочного осуждения св. Афанасия. Об этом свидетельствует представленное письмо Люцифера св. Евсевию. Вероятно, именно тогда Дионисий Медиоланский согласился подписать осуждение св. Афанасия и письмо Констанция св. Евсевию Верцелльскому на основании обещания, согласно которому после приезда св. Евсевия будут осуществлены прения о вере[265]. Об этом напрямую свидетельствовал участник Собора Люцифер Калаританский, обращаясь к одному из лидеров арианской партии: «Dionysius iam tibi falsa adserenti damnauerat Athanasium»[266] («Дионисий уже осудил ранее Афанасия для тебя, объявляющего ложное»), о последующем покаянии Дионисия также говорится в Vita Eusebii, согласно сообщению которой «Dionysius episcopus tenens manibus euangelium Christi crucemque Domini: et proiicens se in terram coram eo ait: “Pater peccaui libera me, si uales”»[267] («Епископ Дионисий, взяв в руки Евангелие Христово и Крест Господа и распростершись на земле перед ним (перед св. Евсевием Верцелльским), сказал: «Отче, я согрешил, освободи меня, если можешь»). В этой связи весьма показательно пригласительное письмо Констанция, в котором, по верному замечанию В. Самуилова, св. Евсевию Верцелльскому давалось понять: либо он присоединяется к осуждению св. Афанасия, выраженному большинством, либо отправляется в изгнание[268].

Понимая необходимость оказания сопротивления арианам, св. Евсевий прибыл на Собор, выразив согласие письменно, после чего должна была состояться решающая встреча противоборствующих сторон в присутствии императора. Однако прибывший на Собор св. Евсевий не был допущен на заседания, причем ему не давали принять участие в деятельности Собора в течении десяти дней[269]. На основании сведений, единогласно сообщаемых практически всеми современниками событий: Люцифером Калаританским, св. Иларием Пиктавийским, св. Афанасием Александрийским, а также более поздним историком Сульпицием Севером становится очевидно, что на решающем заседании, осуществившемся в этот момент, произошел самый настоящий захват императором Констанцием Соборных прерогатив, в результате чего каноническая процедура, предписывавшая богословские прения, оказалась искажена. Император, опираясь на Урсакия и Валента, стремился навязать Собору свою волю, поставив упомянутых арианских епископов во главе заседаний. По свидетельству св. Илария Пиктавийского Дионисий Медиоланский, очевидно желая путем личного подтверждения никейского исповедания смыть с себя вину за подписание им осуждения Афанасия в начале Собора, «primus chartam accepit: ubi profiteri scribendo coepit» («первый принял лист папируса, где начал излагать веру при помощи письма»). Тогда Валент Мурсийский, по-видимому, стремясь привлечь внимание сидевшего за занавесом Констанция, «calamum et chartam e manibus eius uiolenter extorsit, clamans non posse fieri»[270] («вырвал силой стиль и лист папируса из его рук, издавая вопли, что не может это произойти»). Когда Дионисий Медиоланский выразил сомнение в необходимости подписания осуждения св. Афанасия Александрийского, Констанций, появившись из-за занавеса (подробнее об этом ниже), открыто вмешался в Соборную деятельность, объявив, что его воля, исполняемая Урсакием и Валентом, – канон[271]. Результатом этого явилось насильственное подписание присутствующими епископами документа, осуждавшего св. Афанасия как преступника, осуществившееся уже в императорском дворце, куда Валент и Урсакий с одобрения императора специально перенесли заседания[272]. Отказавшиеся подписать окончательное осуждение св. Евсевий, Люцифер и Дионисий были немедленно низложены с кафедр и отправлены в ссылку. Вслед за ними были отправлены в ссылку другие отказавшиеся признать решения Медиоланского Собора: Павлин Трирский и, кроме него, по-видимому еще одиннадцать восточных епископов, не присутствовавших на Медиоланском Соборе[273].

Разумеется, Констанций руководствовался в своих действиях не только арианскими убеждениями. Представляется вероятным, что в резком возражении указанной группы западных епископов, которые заявили ему на Соборе «не римский здесь суд, но речь идет о епископе»[274], он как Август увидел покушение на свой статус верховного судьи и попечителя религии в Римской империи[275], так как он еще носил титул pontifex maximus, воспринимая церковную жизнь в качестве подвластной ему области бытия. Осознавая данное плачевное духовное состояние императора, св. Афанасий Александрийский возлагал вину непосредственно на него, возмущаясь соглашательством большинства с «антихристом»: «Что же вот этот, принадлежащий антихристу, оставил нетронутым, или, что более этого, сотворил бы пришедший антихрист»[276].

Вместе с тем, Сульпиций Север, описывавший события со слов многих очевидцев, склонен был возлагать вину не на личную гордыню Констанция, а на арианских «духовников» императора Урсакия и Валента, которые – особенно Валент – руководили разумом Августа под предлогом благочестивого водительства. Констанций предстает в данной связи не в качестве одержимого ересью деспота, а в качестве всего лишь обманутого невежественного мирянина. Сульпиций описывал, как во время балканской кампании против Магнеция в 351 г. Констанций перед сражением на Драве около Мурсии утвердил епископа Валента на Мурсийскую кафедру, после чего Валент решил добиться покровительства императора. Перед началом сражения он отправил своих лазутчиков наблюдать за ходом боя в непосредственной близости от войсковых линий, и когда легионы Магнеция дрогнули, епископ сразу же узнал об этом от соглядатаев, после чего, отправившись к Констанцию, первым доложил Августу о победе, ложно свидетельствуя о том, что известие было открыто ему ангелом. Следствием этого обмана, по Сульпицию, будто бы явилось слепое подчинение императора церковно-политическим инициативам Валента и всей арианской партии[277].

Подтверждая данное воззрение, Сульпиций указал на то, что именно Урсакий и Валент руководили завершением Медиоланского Собора, столь плачевным для его православных участников[278]. Возможно, хронистом при изложении событий двигало верноподданническое чувство, указывавшее ему на императора как на человека, введенного в заблуждение нечестивым окружением. В этой связи радикальное и бескомпромиссное неприятие личности Констанция как главного гонителя никейского вероучения, выраженное св. Афанасием, представляется более соответствующим той реальной роли, которую играл Август на Медиоланском Соборе. Впрочем, следует учитывать, что Сульпиций Север является единственным древним историком после Люцифера Калаританского и св. Илария Пиктавийского, которые представили, насколько это было возможно, наиболее подробное изложение обстоятельств, связанных с проведением Медиоланского Собора. Следует также признать, что сведения, сообщаемые этим хронистом, выступают в качестве наиболее значимых и интересных, чего нельзя сказать о вторичных и поверхностных сведениях, сообщаемых о Медиоланском Соборе 355 г. греческими историками Сократом, Созоменом и Феодоритом[279].

Проблема личной ответственности Констанция за все то, что осуществил Медиоланский Собор, заставляет ответить на вопрос, являлся ли Констанций непосредственным судьей на Медиоланском Соборе. Для ответа на него необходимо вернуться к кульминационному моменту непосредственного вмешательства Августа в Соборное заседание. Еще немецкий исследователь XIX в. Г. Крюгер утверждал, что Констанций являлся на Медиоланском Соборе именно формальным судьей, осуществлявшим в качестве верховного арбитра в Римской империи всякое разбирательство, в данном случае церковное[280]. Данная точка зрения как будто находит обоснование в знаменитых словах, которые, следуя описанию Афанасия, Констанций произнес в решающий момент, обращаясь к оппозиционным епископам св. Евсевию, Люциферу и Дионисию: «Но то, чего я желаю, – этот канон… ибо, после того как я сказал так, сие соблюдается епископами, именуемыми сирийскими, которым было указано. Поэтому или слушайтесь, или же вы станете чужестранными»[281]. Тем не менее, указанная позиция представляется далеко не бесспорной среди исследователей, изучавших рассматриваемый вопрос. В частности, В. Самуилов критиковал подобное категоричное восприятие роли Августа на Медиоланском Соборе, доказывая, что Констанций юридически выступил именно в качестве узурпатора судебных полномочий, покусившегося на церковные каноны. В качестве подтверждения исследователь ссылался на воспоминание Люцифера Калаританского[282]. Этот знаменитый участник Собора указывал в своем литературном обращении к императору, написанном в Антиохии между 360 и 361 гг.[283], что тот в начале заседания прятался в углу за занавесом «sed perspicis in tuo palatio intra uelum licet stans tulisti responsum a me ad conuersandum salutem, omnes Dei seruas, calcata frivola auctoritate tua, mente, uoluntate, studio, uirtute, uoce consentire»[284] («но ты наблюдаешь в своем чертоге за завесой, хотя, стоя [там], ты получил от меня ответ на вопрос о средстве для спасения, которое необходимо использовать, ты следишь, чтобы все [слуги] Бога согласились с ничего не стоящими вещами, попранными твоей властью, разумом, волей, старанием, добродетелью и гласом»). В другом месте Люцифер описывал поведение императора на Соборе, первоначально скрывавшегося от взоров епископов, намекая на вооруженные угрозы со стороны Констанция: «Non retines, Constanti, dixisse me iudicibus te uelo misso audiente, quod licet totum militem tuum in nos decreuisses iacere regni tui tela, in nos exsecratores blasphemiae tuae, ut in sacrilegi tui decreti contemptores, omnia sua colliderent arma, nec si tamen quod possemus a proposito recedere?»[285] («Ты не удерживаешься, о Констанций, отдернув занавес, после того как услышал ты, что я сказал судьям (Урсакию и Валенту – А. М.). Почему бы тебе не приказать всему своему воинству метать в нас копья твоей власти, в нас, проклинающих твои хуления? Чтобы все его оружие ударило в презирающих твое святотатственное решение, если даже мы и не можем уклонится от предложенного [тобой]?»).

Действительно, представляется странным, чтобы Август, осознававший себя в качестве законного судьи, не принял участие в решающем заседании с самого начала, а вместо этого скрывался от епископов. Недоумение вызывает также факт заочного осуждения св. Афанасия, лишенного возможности присутствовать на Соборе, что вызывало критику не только со стороны христиан-никейцев, но и со стороны столь приближенного к государственным делам язычника как Аммиан Марцеллин, не отличавшегося любовью ни к Афанасию, ни к каким бы то ни было христианским партиям или группировкам[286].

Критическое восприятие легитимности действий Констанция на Медиоланском Соборе разделял, в числе современных исследователей, английский специалист по позднеримской истории А. Джонс, указывая на то, что к середине IV столетия большое распространение получила идея, свойственная в чистом виде донатистам и предполагавшая недвусмысленный вопрос – что император делает в сфере внутренних церковных дел? Как подчеркивал исследователь, «Афанасий, Иларий и омоусианская партия на Западе провозглашала подобную доктрину и полагала прямые требования в отношении религиозной свободы, когда Констанций II оказывал поддержку их противникам»[287]. Хотя сравнение позиции галльско-италийских омоусиан и африканских донатистов предполагает наличие довольно поверхностного сходства, очевидно, что выраженная А. Джонсом констатация стремлений православных епископов к церковной свободе подчеркивает тот факт, что император Констанций не имел никаких канонических прав вторгаться в деятельность Медиоланского Собора и не являлся на нем формальным судьей, выставив вместо себя епископов Урсакия и Валента. При этом следует отметить, что исторические реалии, сопровождавшие борьбу омоусиан с императором Констанцием и донатистов с императорами Константином и Констанцием, несмотря на внешнее сходство, выглядят абсолютно различно, что представляется чрезвычайно важным.

На первый взгляд, действительно, в 355 г. омоусиане оказались в том положении, в котором находились в 347 г. донатисты. По словам немецкого исследователя Е. Тенгстрома, «Католическая Церковь добилась благодаря преследованию в 347 г. доминирующего положения… теперь донатисты проиграли»[288]. Таким же образом и омии в 355 г. подавили омоусианскую оппозицию при помощи государства. Однако омоусианская оппозиция императорской власти глубоко отличалась по своим мотивам от донатистской, в то время как императорская политика в отношении омоусиан и донатистов в общем была однотипной. Е. Тенгстром выделил несколько социальных мотивов, в некотором отношении обусловивших донатистам местное покровительство и сделавших возможным столь длительную донатистскую борьбу. «Если разыскивать мотив возможного покровительства донатистов, – спрашивал исследователь, – прежде всего необходимо спросить себя, были ли сенаторы, арендаторы и остальные патроны (колоны, обладавшие небольшим имуществом) сами донатистами и желали ли они, по этой причине, помочь своим собственным единоверцам»[289]. В итоге, проанализировав настроения социальных слоев Северной Африки, Е. Тенгстром пришел к следующему выводу: «…при исследовании обнаруживается, что сенаторы и арендаторы обладали как возможностью, так и мотивом предоставлять донатистам крепостную защиту вопреки антидонатистскому эдикту. Они могли также благодаря праву «adiectio» (право, разрешавшее различные присоединения к имуществу – А. М.) быть благосклонными, куриалы распространяли их покровительство на колонов, обладавших небольшим имуществом»[290].

Даже если Е. Тенгстром несколько преувеличил наличие у донатистов широких способов приобретения социальной поддержки, очевидно, что североафриканская оппозиция Православной Церкви и императорской власти находила опору в самых широких общественных слоях Нумидии, Киренаики и Триполитании. Подтверждением этому может служить религиозно-общественное движение циркумцеллионов, терроризировавших православных и императорских чиновников с особенным упорством и яростью. Среди исследователей, изучавших проблему донатизма, долгое время не было единого мнения относительно сущности этого движения. В частности. французский исследователь Ш. Сомань полагал, что использовавшиеся донатистами циркумцеллионы представляли собой наемных сельскохозяйственных рабочих, среди которых встречались представители самых разных, по преимуществу маргинальных, религиозных групп, и которые были объединены в качестве единой сословной группы. В то же время в трудах советских исследователей, в частности Г. Дилигенского, циркумцеллионы, именуемые также агонистиками, воспринимались как представители единого целостного движения, связанного вне какой-либо социальной программы с социальным протестом низов, вступавшего лишь во временный союз с донатистами[291]. Впрочем, данная полемика никак не влияет на конечный вывод, заключающийся в том, что циркумцеллионы как ударная сила донатистов серьезно дестабилизировали внутреннюю церковную обстановку в Северной Африке, в результате чего, по справедливому свидетельству бразильского церковного историка Е. Росси де Агвиар, «священники, которые, отказавшись от схизмы, присоединились к Католичеству, стали несчастными жертвами, убитыми с крайней суровостью, с каким-то режущим садизмом»[292].

В отличие от кровавой религиозной и социальной борьбы, охватившей в Северной Африке достаточно широкие слои населения, борьба омоусиан с императорской властью за религиозную свободу в Италии в эпоху Медиоланского Собора носила ярко выраженный клерикальный характер. Деятельными противниками омийства и императорской власти, покровительствовавшей этой доктрине, были наиболее выдающиеся – однако, далеко не все – представители западного епископата и клира. Их борьба представляла собой отчаянную попытку юридически защитить св. Афанасия Александрийского, ненавидимого на Востоке и в императорской ставке, а также богословски отстоять правоту никейского вероучения перед теми, кто воспринимал никейскую веру a priori в качестве еретического модализма. При этом омоусиане не могли расчитывать ни на финансовую, ни на силовую поддержку знатных собственников, прочно связанных в Италии с императорским двором. В то время как в Африке сенаторы и арендаторы становились реальным гарантом защиты донатистов от чиновников, в Италии те же самые чиновники, представлявшие при Констанции в определенном смысле состоятельный общественный слой, готовы были исполнить любое императорское требование. B Италии и Галлии «сильные мира сего» в лице римских префекта Леонтия, префекта Тавра, препозита священной опочивальни Евсевия были настроены чрезвычайно индифферентно к религиозной проблематике (исключение составляет только личность Юлиана, проявившего себя в качестве защитника св. Илария Пиктавийского на Биттерском Соборе). Объяснение этому, по-видимому, скрывается в той веротерпимости, которая позволяла христианам и язычникам попеременно занимать должности на небольшой срок, не заботясь об общественном благочестии и религиозном облике региона, что наглядно демонстрирует очередность смены префектов Рима в 50-х гг. IV в., изученная А. Шастаньолем[293]. Единственным активным религиозным политиком в государстве оставался поэтому Констанций, который беспрепятственно укреплял позиции омиев на Западе. По очень точному утверждению Е. Росси де Агвиар, согласному с мнением французского исследователя Ш. Куртуа, донатистская смута, начавшаяся как простой «конфликт у ризницы», связанный с избранием архидиакона Цецилиана, нашла свое отражение в глубинах латинского народонаселения Средиземноморских земель[294]. Природа конфликта омоусиан и императора Констанция на Медиоланском Соборе была гораздо более глубокой, и неслучайно после Ариминского Собора этот конфликт также завладеет всем позднеримским обществом: приведет к люциферианской схизме, борьбе между папой Дамасом и Авксентием Медиоланским в Италии, а затем к борьбе св. Амвросия Медиоланского с балканским омийством. Хотя Констанций, осуществляя репрессии в отношении омоусиан, явился, так же как и в Африке, по словам Е. Тенгстрома, всего лишь «двигателем гонения»[295], сущность противостояния омоусиан и императора заключалась, в конечном счете, в непримиримом антагонизме двух противоположных восприятий духовной жизни. По словам известного православного богослова протопресвитера Б. Бобринского, «православное богословие, следуя мысли святых отцов, с полным основанием различает тринитарное «богословие», то есть Тайну Божественной Троицы в его вечной «имманентности», в бесконечном и блаженном общении Божественных Лиц между Собой и «без отношения к творению», а также троическую «икономию», то есть совместное действие Божественной Троицы ad extra к наполнению и восстановлению тварного мира, к благосостоянию и к общению с Богом»[296]. Констанций, по-омийски не признававший внутреннее отношение Единосущных Лиц Троицы, тем самым отрицал данность Богообщения ad extra. Он подменял прямое богообщение, возможное через Христа, субординатической иерархией: Бог, Христос, император, христианин.

Отправленные в ссылку по окончании Медиоланского Собора, превратившегося после переноса заседаний во дворец в придворный императорский синод по образцу Арелатского Собора 353 г., епископы-омоусиане представляли собой очень разных и по-своему ярких первосвятителей, неслучайно дерзнувших выступить на Соборном заседании против Августа. Главным из них был Евсевий, епископ лигурийского города Верцеллы – согласно одной из точек зрения являвшийся первым епископом этого города[297], – о котором св. Иларий Пиктавийский говорил: «Eusebius Vercellensis episcopus et uir omni uita Deo seruiens»[298] («Евсевий, Верцелльский епископ и муж, служащий Богу всей жизнью»). Характеризуя личность Евсевия, аббат Л. Дюшен сделал заключение, что Евсевий был «старым римским клириком, известным святостью жизни и стойкостью характера»[299]. До своего избрания в епископы Верцелл он являлся лектором (чтецом) Римской Церкви. Следуя свидетельствам св. Амвросия Медиоланского, а также «Vita Eusebii» – впрочем, с точки зрения В. Самуилова, памятнику малодостоверному[300], – можно утверждать, что Евсевий «первым на Западе установил среди своих клириков уставное общежитие и с большим успехом»[301]. Большое количество верцелльских клириков – евсевианских каноников замещали во второй половине IV в. епископские кафедры италийской области Эмилия. В Верцеллах существовала также община дев, посвященных Богу. Епископство Евсевия включало такие небольшие городки как Аоста, Иврея, Нована и Тортона. После возвращения из ссылки Евсевий боролся против арианского епископа Милана Авксентия и участвовал в рукоположении Марцеллина, первого епископа города Ебредуна, располагавшегося на границе верцелльского диоцеза и Галлии[302].

Евсевий Верцелльский скончался 30 ноября 374 г.[303], и довольно рано стал почитаться как святой исповедник, в настоящее время являясь святым Римско-Католической Церкви. Исследовавший его биографию монсеньор Ф. Ланцони на страницах своего неоднократно цитируемого исследования приводит следующую глубокую по содержанию надгробную стихотворную надпись из Верцелл, посвященную Евсевию:

– Eusebius praesul primus qui martyr alumpnus

Caelorum postquam regna beata petit

Hic pater ecclesiam docuit hanc dogmate certo

Sermones complens actibus ipse suos.

(Евсевий первый руководитель, который стал свидетелем веры, питомцем небес, после того как достиг блаженного царства.

Он отец научил эту церковь подлинному учению, деяниями сам подтверждая свои речи).

Евсевий Верцелльский, вероятно, являлся самым ярким богословом среди присутствовавших на Медиоланском Соборе омоусиан. Его триадологическая система целиком произрастала из буквального понимания никейского вероопределения, без свойственного св. Афанасию Александрийскому философского обоснования никейской веры[304]. Для Евсевия никейская вера – окончательная формула, получившая как будто сакраментальное освящение и поэтому не подвластная критическому рассмотрению. Следует отметить, что св. Евсевию Верцелльскому долгое время приписывали составление символического сочинения, известного как «De S. Trinitate Confessio». О. Барденевер отрицал принадлежность символа Евсевию[305], однако обоснование омоусианства, характерное для этого сочинения, составленного в эпоху св. Евсевия Верцелльского, весьма оригинально и вполне может восходить к суждениям св. Евсевия. Автору «Исповедания» представлялось очевидным, что воспринимавшаяся им абсолютная «невыразимость» происхождения Сына из Сущности Отца выявлялась не при помощи философских изысканий и даже не путем сугубых мистических озарений, а через рациональное признание объективного факта реального присутствия Христа в Церкви, утвержденной на Его Крови. Главный вывод, сделать который позволяет евсевианская богословская система, заключается в следующем: если Церковь на земле существует несмотря ни на что, будучи основанной на Крови Христа, и будет царствовать в вечности, следовательно, такое великое чудо свидетельствует о том, что не через сотворенного посредника, а только через единосущного Отцу Христа сердца христиан соединяются с Отцом. Реальность подобного соединения с Богом в Христовой Церкви самим своим существованием подтверждает единосущие, выраженное в Никее.

Таким образом, можно сказать, что омоусианская триадология св. Евсевия Верцелльского как бы подтверждается им экклезиологически, что было весьма нехарактерно для западных богословов IV в. до св. Амвросия Медиоланского, причем выводится из церковного esse. Исповедание веры Евсевия свидетельствует об этом: «Confitemur et credimus sanctam, atque indiuiduam Trinitatem Patrem et Filium et Spiritum Sanctum unum Dominum naturaliter esse unius substantiae, unius naturae, unius quoque maiestatis, atque uirtutis: et Patrem quidem non factum, non creatum, non genitum profitemur. Ipse enim a nullo originem duxit, ex quo et Filius natiuitatem et Spiritus Sanctus processionem accepit. Fons ergo et origo ipse est totius Diuinitatis, ipse quoque Pater essentiae suae, qui de ineffabili substantia Filium ineffabiliter genuit… Ecclesiam Sanctam Catholicam pretio sui sanguinis comparatam cum eo credimus in perpetuum regnaturam… Haec est confessionis nostrae fides exposita, per quam haereticorum dogma perimitur, per quam fidelium corda mundantur…»[306] («Исповедуем и веруем, что Святая и Нераздельная Троица: Отец и Сын и Святой Дух, Единый Господь естественно существует в единой сущности, единой природе, также в едином величии, в едином достоинстве. И мы изъявляем, что Отец не возник, не сотворен, не рожден. Он Сам воистину не вел от кого – либо происхождения, но из Него и Сын принял рождение, а Дух Святой исхождение. Он, следовательно, источник и начало Всего Божества, Он также Отец Своей Сущности, – Он, Который от невыразимой сущности породил невыразимо Сына… Мы верим, что Святая Кафолическая Церковь, устроенная ценой Его Крови, с Ним в вечности будет царствовать… Эта изложенная вера нашего исповедания, через которую разрушается догма еретиков, через которую очищаются сердца верных…»).

Вместе с тем, представленная, условно говоря, евсевианская триадология ставит перед исследователем чрезвычайно важную богословскую проблему. Евсевий, постоянно подчеркивая принцип монархии Отца в рамках отношений Лиц Св. Троицы, утверждал, что Отец – Fons totius Divinitatis, Pater essentiae suae, притом что Он же порождает Сына de ineffabili substantia. С одной стороны очевидно, что он склонен логически различать рождение Сына от essentia – существования, чего не могли помыслить враждебные Евсевию на Медиоланском Соборе омии. В этом триадологическая концепция, выраженная в «Исповедании», целиком поддерживала главную мысль св. Афанасия Александрийского, ибо, по словам В. Н. Лосского, «св. Афанасий Великий утверждал, что рождение Сына есть действие по природе… Впрочем действие по природе не есть действие в собственном смысле этого слова, но оно есть само бытие Бога, ибо Бог по своей природе есть Отец и Сын и Дух Святой»[307]. Однако, каким же образом автор «Исповедания» мыслил Бытие Божие, свидетельствуя о том, что Отец – Pater essentiae suae? Если бы автор проводил различение не только между понятиями creatio и genus, но также между понятиями essentia и substantia, тогда возможно было бы предположить, что под словом substantia он имел ввиду греческую υποστασις, как чаще всего делали западные богословы. Однако, исповедуя, что Trinitatem esse unius substantiae и одновременно утверждая, что Отец – Fons totius Divinitatis, Pater essentiae suae, верцелльский предстоятель или автор «евсевианского Исповедания» мог подпасть под обвинение в модализме, чем злоупотребляли омии. При этом автор «Исповедания» был далек как от признания Единого Бога через савеллианское слияние Лиц Троицы, так и, тем более, от омийского стремления исповедать Единство Божества, подразумевая в качестве Бога только Лицо Отца (именно эти две крайности объединял ввиду их «лживого» происхождения св. Фебадий Агинский[308]). Прочтение «Исповедания», приписываемого св. Евсевию Верцелльскому, порождает следующее мнение: вопрос о том, что Отец – Fons totius Divinitatis, был для автора, по всей вероятности, вопросом онтологическим по преимуществу, и в меньшей степени связанным с отношениями Лиц Троицы. Можно заключить из приведенного отрывка «Исповедания», что для него, подобно тому как Церковь существует через Христа, единосущного Отцу, точно также и Отец бытийствует через Себя, а творение через Его существование. В этом автор «Исповедания» логически предвосхитил на страницах своего скупого на рассуждения и богословски сжатого сочинения чрезвычайно сложную средневековую богословскую идею, которая в рамках богословия Фомы Аквинского, по выражению французского философа Э. Жильсона, выявила «экзистенциальную соотнесенность понятия творения», – с Творцом – “Cum Deus sit ipsum esse per suam essentiam, oportet quod esse creatum sit proprius effectus eius” (поскольку Бог есть само бытие по своей сущности, творение [как результат действия] должно быть его собственным следствием)»[309].

Апологетический метод св. Евсевия Верцелльского, применявшийся им на страницах сочинений, авторство которых не вызывает сомнений, сильно отличается от страстного обвинительного стиля Люцифера Калаританского или пространных размышлений Фебадия Агинского. Евсевианский стиль несет на себе отпечаток взвешенного философского развенчания противников путем логического опровержения их сомнений в процессе беседы, являющей собой столь свойственный античной философии диалог.

Евсевий так доказывает собеседнику Триединство Божества:

«Cur significat principale mandatum Dei: euntes baptizate omnes gentes in nomine Patris et Fili et Spiritus Sancti?

Audi. In hoc admirabile ac regale decretum, in quo omne sacramentum in Deitate Trinitatis uniter continetur, quia dixit: in nomine, euidenter unam Deitatem in Trinitate consistere declarauit, et quod prosecutus est Patris et Fili et Spiritus Sancti, per singula nomina singulas personas inesse distinxit.

Cur unita est Deitas?

Quia nulla inter eos est ambiguitas.

Cur unus est Deus Pater et Filius et Spiritus Sanctus?

Unus ubi dixisti, ad unitum nomen Deitatis tu ipse rettulisti nomina, adaque in personis distinxisti»[310]

(«Почему важнейшая заповедь Божия изъявляет: “Идя, крестите все народы во Имя Отца и Сына и Святого Духа (Мф. 28:18)[311]”?

Слушай. В этом удивительном и царском определении, в котором все таинство в Божестве Троицы содержится воедино, так как Он сказал «во Имя», он явственно изъявил, что существует Единое Божество в Троице, и он различил, что бытийствуют через отдельные Имена, отдельные Лица, потому что он продолжил «Отца и Сына и Святого Духа».

Почему Божество соединено?

Ибо между Ними нет никакой двусмысленности.

Почему Бог Отец и Сын и Дух Святой – Один?

Когда ты сказал «Один», ты сам отнес Имена к Одному Имени Божества, а равным образом различил [Их] в лицах»).

При этом для Евсевия исходным понятием остается Единство Божества; именно исходя из единства Божественной Сущности он различал Лица[312].

Полной противоположностью Евсевию, обладавшему спокойствием и невозмутимостью аскета и богослова, являлся Люцифер Калаританский, представлявший на Медиоланском Соборе диоцезы острова Сардинии. Он обладал неукротимым, даже страстным нравом церковного полемиста и политика. Неслучайно он, являясь епископом города Каралес на острове Сардиния и будучи митрополитом всего острова[313], менее всего занимался делами своей Церкви, предпочитая им широкомасштабную борьбу с арианством. Именно Люцифер стремился через привлечение Евсевия спасти положение св. Афанасия и никейского исповедания в том безнадежном положении, в каком оказались омоусиане перед Медиоланским Собором. Именно он составил письменные воспоминания о Соборе, обвиняя императора в ереси и провозглашая уже в самом заглавии пламенного обличительного сочинения, что он готов умереть за Сына Божия (Moriendum esse pro Dei Filio).

При этом Люцифер, очевидно, не был богословом по складу своего ума. По словам В. Самуилова, «немногое в его сочинениях относится к выражению догматических убеждений автора»[314]. Во время пребывания в ссылке он не шел ни на какие компромиссы, из-за чего был даже подвергнут истязаниям со стороны тюремщиков, как бы снова переживая то, что еще в начале столетия христиане претерпевали со стороны язычников[315]. Наконец, именно он, даже находясь в ссылке в Антиохии, благодаря своей бескомпромиссной позиции, выражавшей никейский, омоусианский максимализм, явился виновником двух церковных расколов: рукоположение Люцифером в 362 г. в епископы Антиохии омоусианина Павлина после падения аномеев, и принадлежавшего к ним Евдоксия Антиохийского на Селевкийском Соборе 359 г. приведет к длительному антиохийскому расколу между некоторыми клириками, верными Павлину, и большинством восточного клира и епископата, поддерживавшим представителя восточных омоусиан Мелетия. Люцифер будет именовать восточных промелетиевски настроенных омоусиан еретиками, вопреки мнению св. Илария Пиктавийского, и этот конфликт будет препятствовать нормализации канонических отношений западных и восточных епископов вплоть до начала V века. Отказ Люцифера в 360 г. принимать в общение кающихся участников Ариминского Собора 359 г., подписавших вероопределение, выражавшее компромисс с балканскими омиями, вызовет недолгий конфликт между ним и папой Либерием, а также св. Иларием Пиктавийским, принимавшими в общение ариминских «отцов», приносивших церковное покаяние. Люцифериане – его последователи, требовали от кающихся епископов публичного покаяния, что могло стать препятствием на пути дальнейшего пребывания их на кафедрах и могло склонить многих из них остаться на стороне ариан[316]. Именно в связи с этой проблемой, возникшей из-за люциферианского ригоризма, блж. Иероним высказывал мысль, неоднозначную с точки зрения прецедентов канонического права: «episcopus aut poenitentiam non agit et sacerdos est, aut si poenitentiam egerit esse episcopus desinit»[317] («епископ либо не приносит покаяние и является священником, либо, если покаялся, перестает быть епископом»). В XVII в. на о. Сардиния была обнаружена весьма краткая надпись, гласившая:

Hic iacet B. M. Luciferus

Arc~epis. Calaritanus

Primarius Sardinie et Corsice

CA. FI. S. RME. Ecclesiae

Qui uixit annis LXXXI k. die XX Mai.

(Здесь лежит блаженной памяти Люцифер

Архиепископ Калаританский

Предстоятель Сардинии и Корсики

Светлейший, святой сын упомянутой Церкви

Который прожил восемьдесят один год, [скончавшись] 12 апреля)

После обнаружения данной надписи среди агиографов Римской Церкви возникла полемика относительно святости Люцифера, закончившаяся декретом папы Иннокентия X, который запрещал подобного рода дискуссии[318].

Дионисий Медиоланский, преемник епископа Евсторгия, был человеком гораздо более мягким, чем два его сослужителя. Неслучайно он, как уже было сказано, согласился подписать осуждение св. Афанасия на предварительных заседаниях Медиоланского Собора, надеясь, что это позволит после приезда св. Евсевия Верцелльского начать обсуждение богословских проблем. Вместо этих выдающихся и, вместе с тем, очень непохожих между собой архипастырей Констанций выдвинул своих придворных в качестве новых христианских наставников (если следовать мнению св. Афанасия Александрийского, обладавших весьма сомнительными нравственными качествами). В частности, на епископскую кафедру в Милан вместо изгнанного Дионисия Констанций «из Каппадокии послал в Медиолан какого-то Авксентия, бывшего более любителем тяжб, чем христианином… незнающего даже Римского языка»[319]. Во время заседаний Медиоланского Собора Констанций также пользовался услугами упоминавшегося епископа Центумцелл Эпиктета «неофита и более юного наглеца»[320]. Афанасий сообщает также, каким образом постулировались в епископы угодные императору креатуры. В качестве примера он приводит эпизод поставления в епископы императорского приближенного Феликса, будущего антипапу. По словам Афанасия, Констанций, «приготовив же дворец вместо церкви, трех своих евнухов убедил присутствовать там вместо народа, и, в конце концов, заставил трех злых соглядатаев (ибо никто не сказал бы, что они – епископы) поставить-де епископом во дворце некого Феликса, достойного их»[321].

Нанеся серьезное поражение омоусианству в северной Италии и Галлии, император готовился к «походу на Рим», стремясь утвердить ересь в Римской Церкви. Констанций желал после Медиоланского Собора заставить папу Либерия, единственного оставшегося в Италии ярого поборника омоусианства, отказаться от никейского вероучения. В Риме папа был арестован по приказу Августа и немедленно отправлен в Медиолан. В. Самуилов, ссылаясь на Аммиана Марцеллина, ошибочно указывал, что папа Либерий был арестован в июле-августе 355 г., так как осуществивший арест префект Леонтий вступил в должность 6 июля 355 года[322]. Однако, учитывая то, что Медиоланский Собор осуществлял свою деятельность именно в эти месяцы, логично было бы предположить присутствие на нем Либерия в случае его прибытия в Медиолан в это время. Между тем представляется ясным, что папа отсутствовал на заседаниях Собора и был арестован после его окончания. Вероятно, имея ввиду подобный аргумент, аббат Л. Дюшен полагал, что папа покинул Рим под арестом в конце 355 г., после того как упоминавшимся эдиктом Констанция вся империя была извещена о торжестве омиев на Медиоланском Соборе[323]. Среди некоторых исследователей конца XX столетия, в частности А. Шастаньоля и Ш. Пьетри, утвердилось мнение, согласно которому Либерий был арестован Леонтием, по словам Ш. Пьетри, «мужественным и энергичным чиновником», и сослан в период между 13 июня 356 г. и 28 апреля 357 года. Данная точка зрения базируется на основании точного определения периода префектуры Леонтия, а также времени приезда Констанция из Медиолана в Рим для утверждения власти антипапы Феликса[324]. Как отмечал А. Шастаньоль, «итак, нам кажется, что Леонтий был в вечном городе исполнителем деспотической и нетерпимой политики Констанция в этот решающий момент»[325]. После того как папа Либерий оказался доставлен Леонтием в медиоланский дворец Констанция, произошла знаменитая беседа между папой и императором с участием императорских приближенных: упоминавшегося епископа Цетумцелл Эпиктета и евнуха Евсевия – препозита священной опочивальни. Данный коллоквиум был, по-видимому, сразу письменно зафиксирован, ибо его протокол дошел до исследователей в очень подробном виде, будучи представлен Созоменом и Феодоритом[326]. Изучая данный документ, следует отметить, что подробность указанного протокола подвигла некоторых исследователей к сомнениям относительно его подлинности. Действительно, представляется весьма необычным, чтобы греческие историки донесли подлинный документ, воспроизводящий частную беседу Либерия и Констанция, в то время как нигде не сохранилось документальных протоколов заседаний Медиоланского Собора, описание которых находится только у его участника – Люцифера Калаританского, а также у двух главных омоусиан – свв. Афанасия и Илария. Рассматривая данную проблему, Ш. Пьетри справедливо писал, что представленный Созоменом и Феодоритом эпизод весьма правдоподобен, однако не привносит никаких новых свидетельств, которые могли бы дополнительно пролить свет на историю конфликта между Либерием и Констанцием. Ш. Пьетри задавал вопрос – почему латинские источники единодушно умолчали о некоторых важных с политической точки зрения подробностях, отраженных в рассматриваемом документе, в частности о том, как Констанций перед ссылкой предлагал папе сумму в 500 солидов, и как папа отказался от нее[327]. Как отмечал Ш. Пьетри, движимые сомнениями видные исследователи XX столетия О. Зеек и Х. Лиетцманн, считавший памятник записанным народным преданием, были склонны отрицать аутентичность «мнимого» протокола также ввиду неясности относительно его происхождения[328]. Однако другие ученые, а именно П. Баттифоль и Й. Галлер, приписывая составление протокола самому папе Либерию или папе Сирицию, по материалам понтификальной канцелярии, подтверждали его безусловную подлинность[329].

Как очень точно отметил Ш. Пьетри, «в маленькой драме, сообщенной двумя историками, каждый персонаж играл собственную роль»[330]. Быть может, не будет преувеличением заметить, что с метаисторической точки зрения на коллоквиуме, представленном Созоменом и Феодоритом, впервые явило себя открытое историческое противостояние первого по чести христианского епископа и христианского императора, противостояние, продлившееся в связи с самыми разными вероучительными и политическими конфликтами более тысячи лет и закончившееся в 1527 г. осуществлением имперскими войсками Карла Лотарингского варварского «Sacco di Roma», окончательно похоронившего все надежды на воплощение идеалов имперского единства христианской веры и христианской политики, которые впервые со всей последовательностью – однако, на шаткой почве арианства – попытался воплотить в IV в. император Констанций.

Анализируя содержание полемики Либерия и Констанция, помещенной Д. Манси как составная часть документов Медиоланского Собора[331], следует отметить, что вначале император – вполне закономерно, с точки зрения постановлений Медиоланского Собора – потребовал от папы письменного согласия с решениями Арелатского Собора 353 г. и недавнего Медиоланского Собора лета 355 г. относительно осуждения св. Афанасия Александрийского. В ответ Либерий указал на неправомочность императорского приговора над Афанасием, совершенного в его отсутствие. Тем самым Либерий отказался признать каноническую правомочность постановлений обоих Соборов, организованных по императорской воле. После этого, отвечая императорским приближенным, Либерий продемонстрировал также каноническую несостоятельность решений Тирского Собора 335 г., обвинившего в различных преступлениях и изгнавшего Афанасия, осуждая тем самым «триумфаторов» Медиоланского Собора – Урсакия и Валента, участвовавших в деятельности Тирского Собора.

Для Либерия существовали два Собора, на которых явилось законное мнение Вселенской Церкви. Во-первых, Никейский Собор 325 г., воспринимавшийся папой в качестве Вселенского, во-вторых, Сердикский Собор 343 г. всех западных епископов, знаменовавший некогда собой торжество судейского авторитета Римской кафедры, полное оправдание Афанасия, а также привлечение к покаянию его главных врагов – Урсакия и Валента, означавшее утверждение омоусианства в качестве единственно истинного выражения православной веры. Как будто Либерий игнорировал всю последующую церковную политику Констанция. После того как Эпиктет Центумцелльский и евнух Евсевий обвинили папу в хвастовстве перед сенаторами (из чего можно заключить о том, что полемика происходила в сенате на вполне официальном уровне), а также в оскорблении императора через сравнение его с вавилонским Навуходоносором, Констанций потребовал от Либерия не только канонического послушания решениям организованных Августом Соборов, но также политической лояльности, сравнив Афанасия Александрийского с узурпаторами власти Сильваном и Магнецием. Отказавшийся выразить послушание папа был обречен на изгнание не только как непокорный еретик, но и как «persona criminalis», поддерживающая государственного преступника. Следствием давления Констанция явилась ссылка упорствовавшего папы на Восток под надзор арианскому епископу Берии Демофилу, а вместо него в Рим приехал уже рукоположенный ранее антипапа Феликс[332].

При исследовании полемики Либерия и Констанция поражают своим интеллектуальным убожеством императорские приближенные. И епископ Эпиктет, пытавшийся показаться красноречивым, говоря о нехватке подвод для возвращения ссыльных епископов-омоусиан, и евнух Евсевий, пытавшийся предлагать Либерию деньги, были не в состоянии представить ни одного богословского аргумента против Либерия. Как замечал по поводу Евсевия Ш. Пьетри, «камергер мог иметь таким образом очень скудную богословскую культуру»[333]. Вероятно, упомянутая безликость этих людей объясняется тем, что для них действия Констанция коренились в личных властных амбициях императора, которым они самозабвенно служили, не осознавая, что Констанций осуществлял свою политику в рамках реализации собственной идеи императорского правления.

Выше уже рассматривался вопрос о степени личной ответственности Констанция за его действия на Медиоланском Соборе, а также о богословской сущности его антиомоусианского выступления. Если характеризовать то, каким образом Констанций воспринимал идею власти, следует отметить, что немецкий исследователь XIX в. В. Коллинг был склонен оценивать это восприятие Констанцием своего положения в качестве уже оформившегося учения о цезарепапизме[334]. Современный исследователь Т. Барнес так пишет о предполагаемом цезарепапизме Констанция: «Ранее многократно допускалось, что Христианская Церковь в царствование Константина и его сыновей была раболепна по отношению к императору»; как уточняет Т. Барнес, в свое время отношения Церкви и государства при Констанции даже сравнивались с отношениями между Церковью и правительством Бисмарка в Германии, однако подобная характеристика является предельным упрощением проблемы[335]. Т. Барнес, в частности, подтверждает свои весьма справедливые сомнения в реальности императорского цезарепапизма на основании примера, являемого именно Соборной деятельностью Церкви, совершенно верно указывая на то, что «Соборы собирались как с императорского разрешения или по императорскому приказу, так и без какого-либо обсуждения со стороны императора и его чиновников»[336]. Соборная жизнь Церкви протекала совершенно независимо от государственной стратегии императора, и единственное, что мог сделать Констанций – это силой попытаться заставить церковные Соборы стать полем для реализации его политических идей.

Относительно внутреннего содержания императорского восприятия своего места в религиозной жизни можно сказать, что он по-видимому осознавал себя еще в парадигме традиционного Римского религиозного права. Данное предположение находит свое подтверждение на основании исследований современного итальянского историка П. Каталано, показавшего на основании анализа фрагментов из сочинений Ульпиана «трехчастность» императорских властных, в том числе и судебных функций, в рамках которых Август имел право контролировать все проявления религиозной жизни в Империи, так же как он контролировал повседневную городскую и общественную жизнь[337].

Узнав о постановлениях Медиоланского Собора, св. Иларий Пиктавийский возглавил оппозицию арианству в Галлии. Он собрал антиарианский Собор в Пиктавах (Пуатье), от лица которого составил гневное послание к императору Констацию. Иларий провозглашал: «Catholicus sum, nolo esse haereticus; christianus sum, non arianus: et melius mihi in hoc saeculo mori, quam alicuius priuati potentia dominante castam ueritatis uirginitatem corrumpere. Aequumque debet uideri sanctitati tuae, gloriosissime Auguste, ut qui timent Dominum Deum et diuinum iudicium non polluantur aut contaminentur exsecrandis blasphemiis … ut unusquisque nulla seruitutis necessitate adstrictus, integrum habeat uiuendi arbitrium. Permittat lenitas tua populis, ut quos uoluerint – audiant docentes… non quisquam peruersus aut inuidus maligna loquatur: nulla quidem suspicio est non modo seditionis, sed nec asperae obmurmurationis. Quieta sunt omnia et uerecunda»[338] («Я кафолик, я не желаю быть еретиком; я христианин, а не арианин и лучше мне умереть в этом веке, чем осквернить целомудренное девство истины под воздействием господствующей силы какого-либо частного человека. И равным образом должно быть очевидно для Твоей Святости, преславнейший Август, что те, кто боится Господа Бога и Божественного Суда, не будут обесчещены или осквернены хулениями, достойными проклятия… что любой <человек>, не скованный принуждением рабства, имеет неприкосновенное право жизни. Пусть разрешит Кротость Твоя народам, чтобы они слушали в качестве поучающих тех, кого пожелают… пусть никто развращенный или завистливый не говорит злое: ведь нет никакого подозрения не только на восстание, но даже на сдержанный ропот. Все является спокойным и смиренным»). Решениями Пиктавийского Собора отлучались от церковного общения омии – Урсакий Сингидунский, Валент Мурсийский и Сатурнин Арелатский[339].

Немецкий исследователь В. Коллинг в свое время очень точно определил характер богословия св. Илария: «Как богослов Иларий – совершенно оригинальный ум. Хотя сочинение «De Trinitate» он составил с более чутким вниманием к афанасиевскому методу, однако ему повсюду удавалось достигнуть своеобразия собственного духа. Ведь он часто проявлял по отношению к толкованию никейской триадологии такую неожиданную самостоятельность, такую глубину изобретательности, что из всех он был без сомнения наибольшей величиной на этом богословском направлении для проимператорски настроенных европейцев. Разумеется, сущность в пиктавийском богословии разыскать не трудно. Его стиль неповоротлив, часто загадочно неясен, некоторые, а именно, некогда запавшие идеи, только намечаются, однако, если при чтении Илария оказаться втянутым в работу, то затем можно познать обильное услаждение»[340]. Современный православный богослов протопресвитер Б. Бобринской справедливо назвал св. Илария «Афанасием Запада», определяя таким образом сущность его богословия: «Святой Иларий представляет и энергично опровергает положения арианской ереси, касающиеся сотворенной природы Сына и показывает, исходя из Писания, Его Единство с Отцом по сущности, Славе и Действию… Евхаристическое общение выводит для святого Илария в тайну троического Единения, к которому нас заставляет приобщиться Евхаристия, истину которого Она обнаруживает и исповедание которого Она допускает»[341]. Св. Иларий вместе со свв. Евсевием Верцелльским и Фебадием Агинским являют собой, без сомнения, самых крупных богословов Запада до прихода свв. Амвросия и Августина.

Весной 356 г. Сатурнин Арелатский при поддержке Констанция в ответ на Пиктавийский Собор организовал Собор в Биттере (ныне Безьер), на котором был вынужден присутствовать св. Иларий. По словам Ф. Фаррара, «Сатурнин был не таким человеком, чтобы оставить без внимания подобную решительность (Илария – А. М.). Он постарался отравить душу Констанция враждою против Илария, – как инсинуациями касательно его безнравственности, так и обвинениями в политической неблагонадежности»[342]. В результате св. Иларий был привлечен на Биттерский Собор в качестве обвиняемого. Деяния данного Собора не сохранились, поэтому только воспоминание самого Илария передает характер указанного события[343]. Замысел Сатурнина Иларий назвал «factionem eorum pseudoapostolorum» (восстанием тех лжеапостолов)[344]. Ввиду того, что проязычески настроенный Юлиан, находившийся тогда в Галлии, восхитившись ораторскими дарованиями Илария, не позволил арианам произвести его арест, сам Иларий и его сторонники смогли вернуться в свои диоцезы, хотя затем были схвачены и сосланы на Восток по приказу Констанция[345]. Вслед за этим событием в августе 356 г. последовала ссылка престарелого поборника православия на Пиренеях Осия Кордубского в Сирмиум под наблюдение арианского епископа Герминия[346]. Вскоре в Египте императорские эмиссары начали интенсивные поиски св. Афанасия Александрийского.

Медиоланский Собор 355 г. следует признать крайне важным этапом в истории триадологических споров. В результате его деятельности лидеры балканских ариан Урсакий и Валент, используя поддержку императора, сумели добиться удаления с кафедр практически всех своих активных богословских и церковно-политических противников на Западе. Размышляя над тем, как Урсакию и Валенту удалось добиться к 357 г. полной канонической победы на Западе, М. Меслен выразил предположение, согласно которому успех омиев был обусловлен не богословским торжеством, а умелым использованием императорского гнева, направленного против св. Афанасия и всех омоусиан; данное обстоятельство получит свое решающее значение и на Ариминском Соборе через два года. В качестве подтверждения своего мнения Меслен свидетельствовал: «Ни в Арле, ни в Медиолане, ни в Безьере Урсакий и Валент не продиктовали изложения веры. Можно только утверждать, что они тогда отказались исповедывать нечто иное, чем 1 Сирмийскую формулу»[347]. Однако теперь, после упомянутых Соборов имея в качестве Римского епископа безвольного антипапу Феликса, а в качестве Медиоланского первосвятителя далекого от западных проблем каппадокийца Авксентия, лидеры омийской партии при императоре могли начать путь к осуществлению догматизации арианского учения в масштабе всей Церкви при помощи организации нового, отныне послушного им Вселенского Собора.

Ариминский Собор июль 359 – начало 360 гг.[348]

Concilium Ariminiense a. 359

Заседание 21 июля 359 г.

Ex Opere historico S. Hilarii Pictaviensis Fragmenta VII, 4

«Incipit definitio catholica, habita ab omnibus catholicis episcopis, priusquam per terrenam potestatem territi haereticorum consortio sociarentur, in concilio Ariminensi (an. 359).

Fidei Nicaenae nihil addendum aut detrahendum.

Sic credimus placere omnibus posse catholicis, a symbolo accepto nos recedere non oportere, quod in collatione apud omnes integrum recognouimus; nec a fide recessuros, quam per prophetas, a Deo Patre per Christum Dominum nostrum docente Spiritu sancto, et in euangeliis ut in apostolis omnibus suscepimus, ut per traditionem patrum secundum successionem apostolorum usque ad tractatum apud Nicaeam habitum contra haeresim, quae tunc temporis exsurrexerat, positum nunc usque permanet. Quibus omnibus nec addendum aliquid credimus, nec minui posse manifestum est. Placet ergo nihil novum fieri: substantiae quoque nomen et rem, a multis sanctis Scripturis insinuatam mentibus nostris, obtinere debere sui firmitatem. Quam rem cum suo nomine Ecclesia catholica cum doctrina deifica semper confiteri et profiteri consueuit.

Eusebio et Ypatio Conss.

XII kal. augusti (die 21 iul. an. 359.)

Cum apud locum Ariminensem episcoporum synodus fuisset collecta, et tractatum fuisset de fide, et sedisset animo quid agi deberet; Grecianus episcopus a Calle dixit:

Quantum decuit, Fratres carissimi, catholica synodus patientiam habuit, et piam Ecclesiam totiens exhibuit iuxta Ursacium et Valentem, Germinium, Gaium; qui totiens mutando quod crediderant, omnes ecclesias turbauerunt, et nunc conantur haereticum animum suum inserere animis Christianis. Subuertere enim uolunt tractatum habitum apud Nicaeam, qui positus est contra Arianam haeresim et caeteras. Attulerunt nobis praeterea conscriptam a se fidem, quam recipere nos non licebat. Iam quidem haeretici antehac nobis pronuntiati sunt, et multis diebus est comprobatum: quos et ad nostram communionem non admisimus, uoce nostra damnantes eos praesentes. Nunc iterum quid uobis placet, iterum dicite, ut singulorum subscriptione firmetur.

Uniuersi episcopi dixerunt: Placet ut haeretici supradicti damnentur, quo possit Ecclesia fide inconcussa, quae uere catholica, est in pace perpetua, permanere.

Damnatio blasphemiae Arii, et expositio integrae et catholica fidei, quam catholici in tractatu Ariminensi firmauerunt, et manu sua subscripserunt.

Blasphemiae Arii licet antehac fuerunt damnatae, latebant tamen occultae; qua eum blasphemasse ignorabatur. Verum fauente Deo procuratum est, ut constitutis nobis apud Ariminum eius pestifera haeresis repeteretur. Et ideo simul cum eius blasphemiis omnes quoque haereses, quae antehac exsurrexerunt contra catholicam et apostolicam traditionem, sicut iamdudum damnatae sunt praeteritis conciliis et diuersis in locis, nos quoque damnamus: et anathematizamus eos, qui dicunt filium Dei de nullis exstantibus, et de alia (supple, substantia), et non de Deo patre natum Deum uerum de Deo uero. Et si quis Patrem et Filium duos deos, hoc est, non nota (f. nata) duo principia dixerit, et non Patris et Filii unam deitatem profiteatur, anathema sit. Si quis et filium Dei creaturam uel facturam dixerit, anathema sit. Si quis Deum Patrem ipsum de Maria Virgine natum, eumdemque patrem et filium dixerit, anathema sit. Si quis filium Dei de Maria initium sumpsisse dixerit, uel fuisse tempus quando non erat filius, anathema sit. Si quis filium Dei non uere inenarrabiliter de Deo patre natum sed adoptivum filium dixerit, anathema sit. Si quis filium Dei aut temporalem, aut hominem solum, et non ante omnia saecula de Deo patre natum profiteatur, anathema sit. Si quis Patris et Filii et Spiritus sancti unam personam aut tres substantias diuisas dixerit, et non perfectae Trinitatis unam deitatem profiteatur, anathema sit. Si quis filium Dei esse ante omnia quidem saecula et non (f. sed non) ante omne omnino tempus, et ei tempus adsignet, anathema sit. Si quis creata omnia non per Verbum, sed sine eo vel ante eum facta dixerit, anathema sit. Si qui (f. quae) autem aliae blasphemiae Arii uel cuiuslibet repertae fuerint, similiter anathematizamus.

Начинается кафолическое определение от всех кафолических епископов принятое, прежде чем были они присоединены к общению (с арианами – А. М.) через земную власть, устрашенные от еретиков на Ариминском Соборе.

«Так мы думаем, угодно всем кафоликам, что не следует, чтобы мы имели возможность уклониться от полученного символа, который все мы познали в целостности в сравнении со всеми, и, чтобы мы не уклонились в будущем от веры, которую приняли через пророков от Бога Отца, через Христа Господа нашего при научении Святого Духа и в евангелиях, и во всех апостолах. Пусть (символ), приобретенный через предание отцов согласно преемству апостолов, установленный вплоть до обсуждения в Никее против ереси, которая восстала в то время, и ныне пребывает. Мы верим, что ко всему этому не должно быть добавлено что-либо, и не явственно нельзя отнять что-либо. Следовательно, должно удерживать свою твердость, также имя сущности и содержание, проникнувшее в наш разум от многих святых писаний. Кафолическая Церковь всегда своим именем имела обычай исповедывать и изъявлять это содержание с божественным учением».

«В консульство Евсевия и Ипатия за шесть дней до августовских календ, когда в Ариминской области собрался синод, и заседал о том, что должно произойти, и было обсуждение о вере, по побуждению духа Грециан епископ из Калле, сказал:

«Доколе приличествовало, светлейшие братья, чтобы кафолический синод имел терпение и столько раз представлял благочестивую церковь перед Урсакием и Валентом, Герминием, Гаем, которые, столько раз изменяя то, во что они верили, взволновали все церкви, и ныне пытаются сеять свой еретический дух в христианских душах. Они ведь хотят низвергнуть символ, обретенный в Никее, который установлен был против арианской и прочих ересей. Кроме того, они принесли нам записанную от них веру, которую не позволительно было нам принять. Они же уже были объявлены еретиками нами до этого; <и> это одобрено на протяжении многих дней: мы не допустили их до нашего общения, осуждая их, присутствующих, нашим голосом. Ныне снова, снова скажите то, что вам угодно, чтобы было утверждено это подписью каждого».

Все епископы сказали: «Угодно, чтобы вышеуказанные еретики были осуждены с тем, чтобы при помощи этой веры Церковь, которая воистину является Кафолической, могла пребывать в вечном мире».

Осуждение хуления Ария и изложение неповрежденной и кафолической веры, которую кафолики утвердили на ариминском обсуждении и подписали своей рукой.

Хотя прежде были осуждены хуления Ария, однако, они, будучи скрытыми, были неизвестны, ибо <люди не имели понятия>, что он занимался хулениями. Все же, по милости Бога свершилось, что возобновлена была губительная ересь; после были учреждены в Аримине. И поэтому вместе с его хулениями также все ереси, которые прежде восставали против кафолического и апостольского предания, <подобно тому> как давно уже были оные осуждены прежними Соборами в различных местах, так и мы осуждаем. И мы анафематствуем тех, которые говорят, что Сын Божий рожден не из сущих, и от иной сущности, и не от Бога Отца, Бог Истинный от Бога Истинного.

И, если кто-либо скажет, что Отец и Сын два бога, то есть, два нерожденных начала, и не изъявляет, что есть Единое Божество Отца и Сына, да будет анафема.

Если кто-либо скажет, что Сын Божий – творение или создание, да будет анафема.

Если кто-либо скажет, что Сам Бог Отец рожден от Марии, и что Отец и Сын – Один и Тот же, да будет анафема.

Если кто-либо скажет, что Сын Божий воспринял начало от Марии или было время, когда Сын не существовал, да будет анафема.

Если кто-либо скажет, что Сын Божий не истинно невыразимо рожден От Бога Отца, но что Сын усыновлен, да будет анафема.

Если кто-либо изъявит, что Сын Божий или временный или только человек, а не прежде всех веков рожден от Бога Отца, да будет анафема.

Если кто-либо скажет об одном лице Отца и Сына и Духа Святого или о трех раздельных сущностях, а не изъявит о Едином Божестве Совершенной Троицы, да будет анафема.

Если кто-либо скажет, что Сын Божий был прежде всех же веков, но не прежде совершенно всякого времени, чтобы Ему приписать время, да будет анафема.

Если кто-либо скажет, что все сотворенное создано не через Слово, но без Него или прежде Его, да будет анафема.

Если же будут найдены какие-либо другие хуления Ария или кого угодно, мы анафематствуем подобным образом.

Выездное заседание легатов Ариминского собора в Нике Фракийской

10 октября 359 г.[349]

Ex Opere Historico S. Hilarii Pictaviensis Fragmentum VIII, 5

Gesta, ubi praeuaricati sunt episcopi legati

a fide uera incipiunt.

(An. 559, die 10 octob.)

(Euseliio el Ypatio conss. VI idus octobris.)

«Cum consedissent episcopi mansionis (f. mansioni) Nicae, quae antehac Ustodizo uocabatur, in prouincia Thracia, Restitutus, Gregorius, Honoratus, Athenius, Iginus, Iustinus, Priscus, Primus, Taurinus, Lucius, Mustacius, Urbanus, Honoratus, Solutor; Restitutus episcopus Carthaginis dixit:

Scit prudentia uestra, consacerdotes sanctissimi, quod cum apud Ariminum de fide tractatus haberetur, contentio sic dissidium fecerat, ut de sacerdotibus Dei, immittente diabolo, discordia fieret; atque exinde factum fuerit, ut in fratres nostros ego Restitutus et pars episcoporum quae sequebatur, Ursacium, Valentem, Germinium et Gaium quasi in auctores mali intellectus, sententiam promeremus, id est, ut a nostra communione segregarentur.

VI. Sed quia in cominus positi uniuersa tractauimus, et uniuersa discussimus, inuenimusque quod nulli displicere debeat, id est, fidem in his catholicam iuxta professionem suam, cui et nos subscripsimus omnes, neque umquam haereticos fuisse: et ideo quia pacis concordia apud Deum res est maxima, placuit ut communi consensu nostro omnia, quae apud Ariminum tractata sunt, in irritum deducantur, et communio eorum, Deo fauente, integra conueniret, neque quisquam in dissidium (in dissidio) remaneat, quod eos aut maculare possit aut debeat. Et ideo, ut dixi, quia praesentes sumus, ununsquisque debet dicere an dictum (f. rectum) sit quod prosecutus sum, et manu sua subscribere.

Ab uniuersis episcopis dictum est: Placet, et subscripserunt».

Деяния, где епископы-легаты уклонились от истинной веры

10 октября 559 г.

«В консульство Евсевия и Ипатия в шестой день перед октябрьскими идами, когда епископы Реститут, Григорий, Онорат, Атений (Артемий), Игин, Юстин, Приск, Прим, Таврин, Луций, Мустаций, Урбан, Онорат, Солютор расположились для остановки в Нике, которая прежде называлась Устодизо в провинции Фракия, Реститут епископ Карфагена сказал: «Ведает Ваша рассудительность, Святейшие Соучастники в священстве, что, когда в Аримине принимался трактат о вере, противоборство создало раскол так, что по внушению диавола возникло разногласие у священников Божьих, а отсюда затем так случилось, что мы: я, Реститут, и часть епископов, которая последовала, высказали суждение в отношение наших братьев Урсакия, Валента, Герминия, Гая как на творцов злого умысла, чтобы они были отделены от нашего общения.

Но так как мы, разместившись лицом к лицу, рассудили все, и все обсудили и обнаружили, что никому не следовало быть недовольным, то есть, что у них обретается кафолическая вера в соответствии с их изъявлением, под которой и все мы подписались, и что они никогда не были еретиками, а так как согласие мира есть величайшая вещь у Бога, поэтому стало угодно, чтобы при помощи нашего общего одобрения все то, что принято было в Аримине, низвести к тщетному, и, чтобы совершенное церковное общение с ними, по Милости Божьей, было улажено, и, чтобы никто не пребывал в расколе, который может или должен их осквернить. И потому, что, как я сказал, мы присутствуем, каждый должен сказать, правильно ли сказано то, что я прежде изложил и подписал своей рукой».

От всех епископов было сказано: «Угодно». И подписали»[350].

Заключительное заседание Ариминского Собора, начало 360 г.[351]

Ex Dialogo S. Eusebii Hieronimi Contra Luciferianos 18

«Sub rege Constantio, Eusebio et Hypatio consulibus, nomine unitatis et fidei infidelitas scripta est… Itaque alia die in Ecclesia, quae est apud Ariminum, et episcoporum simul et laicorum turbis concurrentibus, Muzonius, episcopus prouinciae Byzacenae, cui propter aetatem primae ab omnibus deferebantur, ita locutus est: Ea quae sunt iactata in publicum, et ad nos usque perlata, aliquem e nobis sanctitati uestrae legere praecipimus. ut quae sunt mala, et ab auribus et a corde nostro abhorrere debent, omnium una uoce damnentur. Responsum est ab universis episcopis, Placet. Itaque cum Claudius, episcopus prouinciae Piceni, ex paecepto omnium, blasphemias, quae Valentis ferebantur, legere coepisset, Valens, suas esse negans, exclamauit et dixit:

Si quis negat Christum Dominum, Dei Filium, ante saecula ex Patre genitum, anathema sit. Ab universis conclamatum est, Anathema sit.

Si quis negat Filium similem Patri secundum Scripturas, anathema sit. Omnes responderunt. Anathema sit.

Si quis Filium Dei non dixerit aeternum cum Patre, anathema sit. Ab universis conclamatum est, Anathema sit.

Si quis dixerit creaturam Filium Dei, ut sunt coeterae; creaturae, anathema sit. Similiter dictum est, Anathema sit.

Si quis dixerit de nullis exstantibus Filium, et non de Deo Patre, anathema sit. Omnes conclamauerunt, Anathema sit.

Si quis dixerit, Erat tempus quando non erat Filius, anathema sit. In hoc uero cuncti episcopi, et tota simul Ecclesia plausu quodam et tripudio Valentis uocem exceperunt. Quod si quis a nobis fictum putat, scrinia publica scrutetur. Plenae sunt certe Ecclesiarum arcae, et recens adhuc rei memoria est. Supersunt homines qui illi synodo interfuerunt; et quod ueritatem firmet, ipsi Ariani haec ita, ut diximus, gesta non denegant. Cum ergo cuncti Valentem ad coelum laudibas tollerent, et suam in eum suspicionem cum poenitentia damnarent; idem Claudius qui supra legere coeperat ait:

Adhuc sunt aliqua, quoe subterfugerunt dominum et fratrem meum Valentem, quae, si uobis uidetur, ne quis scrupulus remaneat, in commune damnemus. Si quis dixerit Filium Dei esse quidem ante omnia saecula; sed non ante omne omnino tempus, ut ei aliquid anteferat, anathema sit.

Dixerunt cuncti, Anathema sit. Multaque alia quae suspiciosa uidebantur, ad pronuntiationem Claudii, Valens condemnauit. Quae si quis plenius discere cupit, in Ariminensis synodi actis reperiet, unde et nos ista libauimus».

Из Диалога св. Евсевия Иеронима против люцифериан 18

При императоре Констанции, в консульство Евсевия и Ипатия, [прикрываясь] единством и верой, написали [изложение] неверности… Итак, на другой день в церкви, находящейся в Аримине, при одновременном стечении толп епископов и мирян Музоний епископ Бизаценской провинции, которому было поручено по возрасту первому говорить, сказал так:

То [исповедание веры], которое распространилось в народе, и то, о чем донесли нам, мы поручаем прочесть кому-либо из нас для святости вашей, чтобы то, что дурно и должно быть извергнуто из ушей наших и сердца нашего, подверглось осуждению от единого гласа всех присутствующих [епископов].

Был ответ от всех епископов: «Угодно».

Итак, когда Клавдий, епископ Пиценской провинции, по приказу всех начал зачитывать хуления, которые приписывались Валенту, последний, отрицая, что они принадлежат ему, воскликнул:

Если кто-либо станет отрицать, что Христос Бог, Сын Божий, рожден от Отца прежде веков, да будет анафема.

От всех прозвучало:

Да будет анафема.

Если кто-либо станет отрицать, что Сын Божий подобен Отцу согласно Писаниям, да будет анафема.

Все ответили:

Да будет анафема.

Если кто-либо скажет, что Сын Божий – творение, как прочие творения, да будет анафема.

Подобным же образом было сказано:

Да будет анафема.

Если кто-либо скажет, что Сын из несущих, а не от Бога Отца, да будет анафема.

Все провозгласили:

Да будет анафема.

Если кто-либо скажет: было время когда не было Сына, да будет анафема.

Поистине в этот момент все епископы и одновременно вся Церковь поддержали голос Валента рукоплесканием и неким подобием пляски. Так, если кто-либо из нас замыслит ложь, сокровенные тайники [его сердца] будут публично исследованы. Воистину преисполнены [знанием] церковные ковчежцы, и память об этом происшествии до сих пор свежа; остаются в живых люди, которые присутствовали на том синоде, и сами ариане не отрицают [реальность] того, что он [все же] утвердил истину, именно так, как мы [об этом] поведали.

Посему, когда прочие [епископы] возносили Валента в похвалах до небес и с покаянным чувством осуждали свое подозрение в отношении его, тот же Клавдий, который до этого начал читать, молвил:

Есть еще нечто такое, что ускользает от господина и брата моего Валента. Если вам покажется целесообразным, мы сообща это осудим, чтобы не осталось никаких сомнений. Если кто-либо скажет, что Сын Божий, [хотя и] существует прежде всех веков, но, по крайней мере, не [существовал Он] прежде всякого времени в абсолютном смысле, что существовало нечто прежде Него, да будет анафема.

Остальные [епископы] сказали:

Да будет анафема.

Казалось [всем]: Валент осудил по призыву Клавдия многое иное, что подозрительно. Если кто-либо пожелает узнать более подробно об этих обстоятельствах, пусть он разыскивает [сие] в актах Ариминского синода, откуда и мы эти [сведения] почерпнули.

Очерк о деяниях Ариминского Собора

Ариминский Собор стал собранием епископов, колоссальным по составу и задачам. Этот Собор замысливался как западная часть Вселенского Собора, и именно на нем произошло столкновение западного омоусианства, утвержденного учением св. Афанасия Александрийского и некоторых западных богословов, и торжествующего под покровительством императора арианства. Ариминский Собор мог стать местом заключения церковного мира под сенью православного вероучения, однако стал символом кратковременной победы ереси. Вероятно, из-за длительного периода работы Собора, из-за огромного количества участников, а также по причине напряженнейшей церковно-политической борьбы, деяния Ариминского Собора дошли до современных исследователей только фрагментарно. Однако даже эти отдельные документы позволяют детально изучить историю Ариминского Собора, ставшего своеобразной попыткой реванша ариан за то поражение, которое они потерпели за три десятилетия до этого в Никее. Помимо многочисленных материалов, касающихся предсоборной и уже соборной переписки различных церковно-политических деятелей с императором Констанцием, которые сохранились у многих очевидцев и древних историков, протоколы некоторых наиболее важных Соборных заседаний дошли во «Фрагментах» исторических сочинений св. Илария Пиктавийского, а также в сочинении блж. Иеронима, написанного против люцифериан – учеников Люцифера Калаританского, отказывавших в церковном общении кающимся участникам Ариминского Собора, подписавшим арианские вероисповедные формулы. Ввиду того, что история Ариминского Собора необычайно сложна, представляется целесообразным предварить богословские и историко-канонические комментарии его документов анализом некоторых предшествовавших созыву данного Собора событий.

Как уже было указано, события, последовавшие за Медиоланским Собором 355 г., явились периодом, когда ариане усиленно готовили почву для нового Вселенского Собора, который должен был, по их мнению, догматизировать арианскую доктрину. Первым шагом в рамках такой подготовки стала выработка новых арианских вероисповедных формул. Лидеры омийской партии, к которой примыкал император Констанций, а именно обосновавшиеся при дворе Сирмийского епископа Герминия Урсакий Сингидунский, Валент Мурсийский, а также Гай, епископ из Паннонии, стремились заставить согласиться с положениями, изложенными в этих формулах, прежде всего отправленных в ссылку после Медиоланского Собора западных епископов-омоусиан. В августе 357 г. первая подобная попытка увенчалась успехом. Находившийся в Сирмиуме старый поборник единосущия, участник Никейского и Сердикского Соборов Осий Кордубский надломился и подписал, выражая единство с арианствующим лузитанским епископом Потамием Олизиппонским арианское, по внутреннему смыслу омийское изложение веры, известное под названием второй сирмийской формулы. В рамках этого вероисповедного документа Сын Божий представал подчиненным Отцу и только подчиненность мыслилась в качестве наиболее подходящего термина, описывавшего отношение Сына и Отца. Никейское вероопределение о единосущии, согласно которому Христос ὁμοούσιος τῷ Πατρὶ, традиционно исповедовавшееся на Западе, а также характерная для восточных, преимущественно малоазийских епископов оппозиция омоусианству на основании традиционного для Востока утверждения, в рамках которого Христос был только ὁμoιούσιος τῷ Πατρὶ (подобосущен Отцу), объявлялись запрещенными.

Данная формула с большой наглядностью продемонстрировала, что не признававшие никейского единосущия, а также Ария восточные богословы отныне оказывались в положении, при котором любое неприятие омоусианства, т. е. никейства, в конечном итоге оборачивалось исповеданием арианства[352]. Многим теперь и на Востоке представилось ясным, что данное, как его определил св. Иларий Пиктавийский, «богохульство Осия и Потамия»[353] свидетельствует об исключительном возвышении в условиях церковного раскола Запада и Востока завоевавшего душу императора омийского арианства, в лице его балканских адептов Урсакия, Валента, Герминия и Гая. Реакцией восточных малоазийских епископов на появление второй сирмийской формулы станет знаменитый созыв в следующем 358 г. Анкирского Собора, на котором восточные епископы-омиусиане провозгласили неприятие омийского арианства, существовавшего в виде «сирмийского богословия», и составили список анафематизмов для непризнающих омиусианство христиан. Падение Осия Кордубского произвело гнетущее впечатление на западных омоусиан, переживавших преследования после императорской расправы в Медиолане, ибо теперь ариане могли соблазнить многих, ссылаясь на пример испанского прелата. Вспоминая прежнюю непреклонность Осия и осмысляя степень авторитетности его суждений, знаменитый участник Ариминского Собора, галльский епископ св. Фебадий Агинский спрашивал себя: «Quid si diuersa nunc sentit, et quaecumque ab eo retro damnata fuerant, defenduntur: quae defensa, damnantur? Rursum dico, non mihi eius auctoritate praescribitur. Nam si nonaginta fere annis male credit, post nonaginta illum recte sentire non credam… Ergo ut supra diximus, praeiudicatae opinionis auctoritas nihil ualebit, quia contra semetipsam ipsa consistit. Et sane legimus: Iustitia iusti non saluabit eum in quacumque die exerrauerit (Ezec. 33: 12)»[354] («Почему же ныне он думает противоположным образом и почему все то, что прежде им осуждалось, защищается, а то, что защищалось, предается осуждению? Снова говорю: для меня его авторитет не указ. Действительно, если он точно до девяноста лет верил плохо, то не поверю, что после девяноста лет он рассуждает правильно… Поэтому, как мы сказали выше, авторитет прежнего мнения не будет иметь значения, ибо он сам выступает против самого себя. И воистину читаем: “Праведность праведника не спасет в день преступления его” (Иез. 33:12)»).

Гораздо более тяжелым моральным поражением омоусиан явилось падение находившегося в Берии папы Либерия. Упоминание о факте подписания Либерием второй сирмийской формулы содержится не во всех источниках, а те, которые доносят это событие, излагают его в несколько различных выражениях. Данная проблема еще в XIX в. породила среди исследователей полемику относительно того, подписывал ли папа вторую сирмийскую формулу, явно еретическую, или же он вернулся в Рим из ссылки по каким-либо благовидным причинам. Весьма странно выглядит сообщение хрониста в «Liber Pontificalis», в котором говорится о том, что Либерий будто бы оказался вызван из ссылки Урсакием и Валентом в 358 г., после того как первоначальная креатура императора Констанция – антипапа Феликс, обратившись против своих благодетелей, осуществил в Риме заседания Собора сорока восьми епископов, на котором подверг Урсакия и Валента осуждению как еретиков. Хронист повествует, что, встретившись с Урсакием и Валентом, Либерий причастился вместе с ними, а затем 2 августа 358 г. «ingressus… in urbe Roma consensit Constantio haeretico. Non tamen rebaptizatus est Liberius, sed consensum praebuit»[355] («Вступив… в город Рим, допустил <выразить> согласие еретику Констанцию. Однако, не был вновь крещен Либерий, но вызвал одобрение»). Заканчивается данный отрывок упоминанием о массовых репрессиях, направленных против римских клириков-омоусиан. Данное сообщение, подчеркивая главное событие, заключавшееся в возвращении Либерия в Рим и признании взглядов Констанция, содержит в себе три сомнительных утверждения. Во-первых, Урсакий и Валент ошибочно названы пресвитерами, во-вторых, говорится о самостоятельной политике Феликса, выразившейся в созыве антиомийского Римского Собора, который в действительности вряд ли мог произойти и, наконец, в-третьих, совершенно невероятно выглядит указание на то, что Либерий, вступая в общение с омиями, не стал вторично принимать Крещение, как будто бы в IV столетии в других случаях епископы-омоусиане, шедшие на компромисс с арианами, принимали Крещение вторично от арианских епископов. Вероятнее всего хронист, описывая события середины IV в., имел ввиду практику, сложившуюся в последующие столетия, когда какие-либо арианские епископы в варварских королевствах перекрещивали православных, переходивших к ним.

О падении Либерия также в общих чертах упомянул блж. Иероним, говоря о папе как о епископе, который был «in haeretica prauitate suscribens» («подписавшийся под еретическим безобразием»)[356]. Кроме «Liber Pontificalis» и блж. Иеронима, весьма невнятно указавших на падение Либерия, только три автора, из которых один, арианский историк Филосторгий, тяготевший к аномеям, совершенно противоположный по богословским взглядам двум другим, и свв. Афанасий Александрийский и Иларий Пиктавийский, столпы никейского омоусианства, точно и определенно подтверждали факт подписания Либерием арианского вероисповедного документа, скорее всего являвшегося второй сирмийской формулой. Св. Иларий и Филосторгий указывали на то, что Либерий подписывался после Осия Кордубского под аналогичным документом, причем Филосторгий подчеркнул обстоятельство одновременного возвращения Осия и Либерия в свои диоцезы[357]. Св. Афанасий Александрийский, также подтверждая факт подписания Либерием второй сирмийской формулы, оказался единственным епископом, взглянувшим на поступок Либерия с поистине пастырским снисхождением, и признавшим сирмийских омиев в качестве главных виновников его греха[358].

Остальные древние историки, для которых внезапная капитуляция Либерия явилась, вероятно, неожиданным потрясением, умолчали об этом событии. Ш. Пьетри описывает целую панораму противоречий, встречающихся в остальных церковно-исторических сочинениях[359]. Так, например, Сократ Схоластик, совершая хронологическую ошибку, представлял Либерия отправленным в ссылку за сопротивление арианам в 359 г. на Ариминском Соборе, обходя молчанием события 358 года[360]. Созомен утверждал, что Либерий пытался противостоять омиям, находясь в Сирмиуме в 358 году[361]. Феодорит свидетельствовал только о факте призвания Либерия римским народом[362]. Руфин Аквилейский, признавая падение Либерия, ссылался на свое незнание причин этого события, произошедшего то ли по его воле, то ли по просьбе для блага Римского народа[363]. Наконец Сульпиций Север, также как и Феодорит, не упоминал о бесславии папы, указывая на то, что Либерий вернулся из ссылки по причине бунта римлян[364], причем вслед за Сульпицием данную точку зрения приводит сообщение из «Collectio Auellana», согласно которому «Constantius imperator pro Liberio rogatur a populo, qui mox annuens ait: “habetis Liberium, qui qualis a uobis profectus est, melior reuertitur”»[365] («Народ просил у императора Констанция в пользу Либерия, а Констанций, скоро кивнув головой, сказал: «Вы получаете Либерия, который возвращается лучше того, который ушел от вас»).

Указанная противоречивость источников, как уже было отмечено, способствовала возникновению напряженнейшей полемики в историографии относительно того, было ли вообще падение Либерия, то есть подписание им второй сирмийской формулы, историческим фактом. В частности, К. Гефеле вспоминал череду событий, связанных с переговорами между сирмийскими омиями и встревоженными фактом появления второй сирмийской формулы малоазийскими омиусианами, в ходе которых в начале 358 г. была составлена компромиссная третья сирмийская формула, пропитанная духом умеренного восточного подобосущия. На основании анализа тех событий, а также изучения стилистики всех писем Либерия он заключил, что папа подписал третью сирмийскую формулу, хотя и не омоусианскую, однако далекую от арианства, свойственного сирмийским омиям, победившим в 355 г. на Соборе в Медиолане[366]. В. Самуилов подверг концепцию К. Гефеле обстоятельной критике, в рамках которой сформулировал вывод, представлявший собой утверждение того, что Либерий под воздействием верного омиям Фортуната, епископа Аквилейского, подписал именно вторую сирмийскую формулу[367]. А. А. Спасский, также признававший факт отступничества Либерия в 358 г., так характеризовал сущность рассматриваемой проблемы: «Вопрос о так называемом падении Либерия, то есть вопрос о том, какую формулу он подписал, принадлежит быть может, к числу наиболее спорных вопросов, трудность которых, впрочем, более зависит от конфессиональных, чем исторических причин»[368]. Среди современных исследователей факт подписания Либерием второй сирмийской формулы уже не оставляет сомнений[369].

После того как Либерий поддался давлению омиев, а восточные омиусиане выразили готовность после своего Анкирского Собора 358 г. отправиться в Сирмиум для переговоров с лидерами омийства, в результате которых была составлена третья сирмийская омиусианская формула, последние были заинтересованы в выработке такого нового вероопределения, которое явилось бы оптимальным выражением омийского арианства, пригодным для предъявления на готовящемся Вселенском Соборе западным омоусианам, как казалось, уже побежденным, и, вместе с тем, приемлемым для отрицавших арианскую подчиненность Сына Отцу восточных омиусиан. Такой документ был представлен в начале нового 359 г. на очередном совместном совещании омиев и омиусианских представителей в Сирмиуме и был подписан 22 мая того же года семью епископами: от балканских омиев Урсакием и Валентом, который, впрочем, уклонялся от подписания, от восточных омиусиан Марком Аретузским, Василием Анкирским, Георгием Александрийским, Германом, Ипатианом и группой пресвитеров и диаконов.

Эта «датированная вера», получившая известность под именем четвертой сирмийской формулы, была по сути омийским изложением веры, согласно которому Христос ὅμοιον τὸν ϒἱὸν τῷ Πατρὶ κατὰ πάντα (подобен Отцу по всему), причем выражение κατὰ πάντα было видимой уступкой омиусианам, хотя по сути ни о каком подобосущии в данном документе речи не было. «Подобие во всем» – единственно возможная характеристика отношения Сына к Отцу – означала невероятное упрощение всей церковной триадологии. По сути, четвертая сирмийская формула отрицала за богословами возможность выразить Тайну Св. Троицы в онтологических терминах св. Афанасия Александрийского: в категориях сущности (οὐσία) и ипостаси (ὑπόστασις), тем самым никейское вероопределение оказывалось в очередной раз вычеркнуто из числа допустимых богословских формул. Подчеркивая главенство подобного во всем Отцу Христа над всеми сущностями, авторы четвертой сирмийской формулы тем самым онтологически помещали Христа на один уровень с этими сущностями, ибо для них рождение Сына представлялось всего лишь первым актом в бесконечной череде творений. При этом Святой Дух в рамках богословия четвертой сирмийской формулы воспринимался только в качестве утешающей благодати, посылаемой Сыном[370].

Принятие четвертой сирмийской формулы означало компромисс восточных омиусиан с омиями, развязавший руки последним на пути к созыву проарианского Вселенского Собора. Подписание четвертой сирмийской формулы осуществилось в начале консульства братьев Евсевия и Ипатия, и указанное обстоятельство было с жестокой иронией воспринято св. Афанасием[371]. Как писал св. Афанасий, «если же, по словам их, вера имеет начало с нынешнего ипатства, что тогда делать отцам и блаженным мученикам. Что и им самим делать с теми, которые ими были оглашены и почили прежде этого ипатства? Как пробудить их, чтобы изгладить в них, чему, повидимому, были научены, а всеять, что изобретено и написано ныне?»[372].

К моменту подписания четвертой сирмийской формулы подготовка Вселенского Собора осуществлялась в полном объеме. Первоначально собрать Собор предполагалось в Никомедии, однако из-за землетрясения, разрушившего необходимые здания, Констанций вместе с лидерами омиев решил разделить Вселенский Собор на две части: западную и восточную, при этом восточные епископы должны были собраться в конце лета 359 г. в Селевкии Исаврийской, а западные уже съезжались в начале лета в италийский приморский город Аримин (ныне Римини)[373]. Рассматривая историю этих событий, А. В. Карташев высказал достаточно аргументированное предположение, согласно которому Урсакий Сингидунский и Валент Мурсийский специально настояли на раздельных заседаниях, чтобы западные и восточные епископы, встретившись в одном месте, не разрешили противоречия между омоусианами и омиями и не выразили учение о единосущии в новых взаимоприемлемых терминах[374]. Если на Соборе в Селевкии наметилось противостояние малоазийских омиусиан и аномеев, обосновавшихся в Антиохии, то в Аримине назревала напряженная борьба между торжествующими балканскими омиями и оставшимися непреклонными западными омоусианами.

Источники сообщают различные сведения относительно числа епископов, собравшихся для участия в Ариминском Соборе. Никакого поименного списка епископов не сохранилось, впрочем, вряд ли он существовал когда-либо. Все древние историки и очевидцы Собора свидетельствуют, что количество приехавших западных иерахов было чрезвычайно большим, даже более значительным, чем количество участников I Вселенского Собора в Никее, и на эти сообщения исследователи всегда обращали особенное внимание. По свидетельству св. Афанасия Александрийского, на Ариминский Собор прибыло более четырехсот епископов – цифра колоссальная[375], причем омоусианских епископов на Соборе было около двухсот[376]. Сульпиций Север также указывал, что на Ариминском Соборе присутствовало более четырехсот епископов[377]. Арианские писатели, как правило, высказывали менее значительные цифры, в частности Филосторгий указывал, что на Ариминском Соборе было только триста епископов[378], арианский епископ V в. Максимин, знаменитый своей критикой деяний Аквилейского Собора 381 г., говорил о трехстах тридцати иерархах[379], а Авксентий Медиоланский свидетельствовал о шестистах присутствовавших на Соборе, как полагал В. Самуилов, имея ввиду не только заседавших в Аримине, но и в Селевкии Исаврийской[380]. Обеспечивать такое количество архиереев пропитанием должен был сам император Констанций, однако, не желая зависеть от Августа, покровительствовавшего омиям, приехавшие аквитанские и галльские епископы отказались от императорского содержания и разделяли между собой средства для пропитания. Только трое епископов из Британии согласились существовать в Аримине за счет казны, как сообщал Сульпицию Северу участник Собора – епископ Гавидий из Аквитании[381]. Несомненно, что большинство западных прелатов уже догадывались о том, какое отношение ожидает их на Соборе со стороны императорских приближенных.

Ариминский Собор открылся в июле 359 года. Исходя из сообщения Сульпиция Севера, согласно которому после раскола на Соборе между православными и арианами первые продолжали заседания в ариминской базилике, а вторые в некоем освобожденном здании, трудно определить первоначальное место заседаний[382]. Также представляется затруднительным определить место первоначальных заседаний Ариминского Собора, проходивших под председательством императорского чиновника префекта претория Тавра. При этом, согласно одному италийскому агиографическому преданию, роль Ариминского епископа Гауденция оказалась практически сведена к нулю из-за применения к нему силы со стороны префекта Тавра[383]. Вопреки точке зрения монсеньора К. Гефеле[384] следует признать, согласившись с Л. Дюшеном, что ни папа Либерий, ни его легаты не приехали на Ариминский Собор. Ш. Пьетри объяснял отсутствие папы его прямой зависимостью от Констанция после подписания второй сирмийской формулы и возвращения в Рим, ибо император «не рассудил необходимым присутствие Римского епископа»[385].

Источники по истории Ариминского Собора свидетельствуют, что к началу заседаний в Аримин прибыли приближенные к Констанцию лидеры омиев, а именно Урсакий Сингидунский, Валент Мурсийский, Герминий Сирмийский, Авксентий Медиоланский, Демофил Берийский и Гай Сабарийский, которые стали требовать у Собора подписать четвертую сирмийскую формулу[386]. Неизвестно, сколько дней они упрашивали западных прелатов, однако, на заседании 21 июля 359 г. произошел внезапный взрыв негодования западных епископов, неожиданный для омиев, уверенных в том, что против императорской воли не пойдет никто. Протокол заседаний от 21 июля сохранился в сборнике «Fragmenta» св. Илария Пиктавийского[387]. Как явствует из представленного протокола, епископ Грециан возмутился поведением омийской делегации, а именно Урсакием, Валентом, Герминием и Гаем, и потребовал их осуждения как еретиков вместе с четвертой сирмийской формулой. Одного призыва оказалось достаточно для всеобщего Соборного возмущения. После этого присутствовавшие западные епископы большинством голосов анафематствовали омиев, подписав омоусианское изложение веры, повторявшее никейское вероопределение. Так неожиданно для омиев явила себя сила Православия, казалось бы поверженного после Медиоланского Собора 355 г., массовых ссылок епископов-омоусиан и падения папы Либерия. Монсеньор Ф. Ланцони, насколько это возможно, исследовал сведения о личности епископа Грециана, дерзнувшего восстать против сирмийского посольства. Протокол заседания именовал его «Grecianus episcopus a Calle», то есть достаточно неопределенным титулом. Согласно хорошо аргументированному мнению Ф. Ланцони, Грециан являлся италийцем – предстоятелем Церкви городка Калес в Кампании, располагавшегося между Капуей на юге и Кассином на севере. При этом Ф. Ланцони отверг предположение П. Гамса[388], в рамках которого Грециан представлялся епископом города Пицин в трансаппенинской Умбрии, находившегося недалеко от Аримина, а также точку зрения, восходящую к эрудитам XVII в., согласно которой Грециан являлся вообще лузитанцем, епископом селения Портус Кале (по латыни Portus Cale) на берегу Атлантики[389]. Ш. и Л. Пьетри подтверждают гипотезу Ф. Ланцони, отождествляя кампанский городок Калес с современными Калви Веккьо или Беневенто[390]. После анафематствования омиев Собор, как уже было отмечено, разделился на две части: омоусианскую и омийскую; никто не желал отступать от своих богословских воззрений[391]. В итоге в конце лета с одобрения префекта претория Тавра было решено отправить по десять послов от каждой стороны в Сирмиум к Констанцию, при этом каждая группа послов везла послания императору[392]. Примечательно, что если первое послание, принадлежавшее сторонникам омоусиан, подробно отражало ход заседаний и обстоятельно разъясняло причины анафематствования омийских епископов, то второе послание, написанное омиями, поражает своей краткостью и внятностью, предполагающей наличие единственной просьбы: распустить Собор, пока не наступила зима. Расчет Урсакия и Валента заключался в том, что пока послание дойдет до Констанция, уехавшего тем временем из Сирмиума в Константинополь под предлогом начала войны с персами, они сумеют навязать омоусианским легатам исповедание веры, благоприятное арианам, а император, обремененный военными заботами, быстро распустит Собор[393].

Действительно, произошло именно так, как хотели омии. Делегация Ариминского Собора в объединенном составе остановилось недалеко от Адрианополя в местечке Устодизо, получившем наименование Ника. Там 10 октября 359 г. произошло заседание епископов, протокол которого сохранился в «Исторических Фрагментах» св. Илария Пиктавийского[394]. На нем четырнадцать епископов-легатов, среди которых были и италийские епископы[395], во главе с Реститутом Карфагенским согласились принять новое омийское исповедание веры, предложенное Урсакием и Валентом, в котором утверждалось, что Христос только ὅμοιος Отцу, при этом даже отсутствовало компромиссное выражение ὅμοιος κατὰ πάντα[396]. Как писал А. В. Карташев, «делегаты оказались неизощренными в разгадке тех тонких сетей, которые продолжали раскидывать перед ними сопутствовавшие им Урсакий и Валент… Затрепанные долгими блужданиями по балканским захолустьям, западные делегаты-пленники… подписали эту ухудшенную четвертую сирмийскую формулу»[397]. Видимо, осознавая свой поступок как вероучительный компромисс, Реститут Карфагенский[398] впоследствии отказался от постановлений Ариминского Собора и, как отмечает Е. Росси де Агвиар, принял святую кончину, в честь которой был установлен праздник, упоминаемый блж. Августином[399].

После никского «выездного» заседания представителей Ариминского Собора, подписавшиеся во главе с неутомимыми Урсакием и Валентом готовились к возвращению. По очень точным словам немецкого исследователя Х. Лиетцманна, «теперь они жаждали вернуться назад в Аримин и сообщить о своем богословском и придворном опыте»[400]. Как отмечали некоторые древние историки, местечко с названием Ника было выбрано омиями неслучайно, ибо его название напоминало Никею, благодаря сходству с которой никскую омийскую формулу могли перепутать с омоусианской никейской[401].

Дальнейший ход Ариминского Собора было несложно предугадать. Префект Тавр получил приказание не распускать Собор, пока все не подпишут никскую формулу. Префект получал право также отправлять непокорных в ссылку. Следствием этого явилось то, что количество верных никейскому единосущию епископов очень быстро сократилось до двадцати человек, а затем и вообще до двух. Этими двумя были галльский епископ Фебадий Агинский и Серваций, епископ области тунгров[402]. Валент Мурсийский возмущался этими упорствовавшими. Со стороны омийских епископов, по свидетельству Руфина Аквилейского, в их адрес слышались следующие речи: «Quem magis colere et adorare uellent, ὁμοούσιον, an Christum?»[403] («Кому они желали бы более поклоняться и почитать, [выражение] ὁμοούσιον или Христа?»). Все эти прения продолжались уже в начале зимы, участники Ариминского Собора были утомлены до крайности его полугодовой деятельностью, представлявшей собой по большей части бессмысленное сидение в Римини вдали от своих диоцезов. Наконец, Фебадий и Серваций с одной стороны, а Урсакий и Валент с другой пришли к компромиссу, в рамках которого было составлено исповедание веры, анафематствовавшее хуления Ария, а также терминологически неопределенные анафематизмы, которые могли быть поняты как в омоусианском, так и в омийском смысле. Протокол данного заключительного заседания Ариминского Собора вместе с анафематизмами сохранился в полемическом сочинении блж. Иеронима, направленном против люцифериан. На основании его анализа можно сказать, что компромиссный документ, выдвинутый при участии Музония Бизантинского и Клавдия Пиценского[404], исходил из признания Единого Божества Отца и Сына, предвечного рождения Сына от Отца, воплощения Сына от Девы Марии, а также творение всего через Слово. Однако в документе по прежнему не было различения категорий творения и рождения, а Сын именовался подобным Отцу. Согласно омоусианскому богословию св. Афанасия Александрийского, «Слово есть рождение Отца и рождение сущности из сущности, ибо всякое рождение – из сущности, и рождаемое всегда единосущно рождающему, – в этом основная отличительная черта рождения, его своеобразие в отличие от других способов происхождения и прежде всего от творения»[405]. Однако ариминские анафематизмы можно было истолковать так, как их истолковывал Валент, говоривший, что, следуя анафематизмам, он также осуждает говорящих о Сыне как о творении, равном остальным, ибо для него (Валента) Сын как раз отличающееся от всех творение[406]. Филосторгий определенно признавал решения Ариминского Собора в качестве арианских решений, для него истинных, признавших «что Сын подобен Отцу согласно Писанию»[407]. М. Меслен, однако, склонен был подвергать сомнению очевидность богословской победы омиев. По мнению исследователя, Урсакий и Валент не добивались столь рьяно от омоусианских епископов в Аримине письменного согласия с никской формулой. При этом, как полагал Меслен, «никогда Урсакий и Валент не утверждали ранее и не будут утверждать впоследствии, что Сын является творением», – в силу чего сообщение Сульпиция Севера о софистических толкованиях Валентом анафематизмов Фебадия[408] выглядит неправдоподобно, а, следовательно, компромисс между Фебадием и Валентом можно однозначно расценивать как богословское торжество омоусиан. Согласно исследователю, конечное провозглашение победы омиев на Ариминском Соборе объясняется тем, что оно было приготовлено политически, так как омоусиане не имели никакой государственной поддержки: «победа Валента слишком политически искусна, чтобы скомпрометировать ее в последний момент»[409]. Данная концепция, вероятно, может иметь некоторое обоснование, если учитывать, как легко св. Иларий Пиктавийский принимал в общение западных епископов, подписавших заключительные анафематизмы Фебадия, в противоположность Люциферу Калаританскому, который из-за искаженных омиями сведений о характере Собора мог воспринимать их политический триумф как результат богословской догматизации омийской доктрины, что объясняет его непримиримость к участникам заседаний в Аримине.

Точку зрения М. Меслена косвенно подтверждает тот факт, что оппонент Валента св. Фебадий Агинский, со своей стороны, был богословом, всегда твердо державшимся омоусианства и вряд ли готовым пойти на вероучительный компромисс. Его богословие единосущия базировалось на своеобразном христологическом обосновании омоусианской триадологии, выраженной, в частности, в полемике с Потамием Олизиппонским. Потамий, подписавший вторую сирмийскую формулу, утверждал среди омиев идею, согласно которой два начала – дух Христа и человеческая плоть – соединились через воплощение от Девы Марии, в результате чего возникла как бы третья субстанция – некое божество, подверженное страстям, и которая очень хорошо соответствовала учению Урсакия и Валента о Сыне как об особом творении. Фебадий остроумно возражал Потамию, опровергая учение о составности природы Христа. Он писал: «Fecistis igitur de Spiritu Dei et carne nescio quid tertium: quia nec uere etiam Deus est, si Verbum esse desinit (caro enim factus est); neque uere homo, quia non proprie caro, fuit enim Verbum ac si ex utroque iam neutrum est… Non ergo fit spiritus caro, nec caro spiritus: quod isti uolunt egregii doctores, ut factus sit scilicet Dominus et Deus noster ex Hac substantiarum permixtione passibilis. Ideo autem passibilem uolunt dici, ne et impassibilis credatur»[410] («Я не знаю, что третье вы сотворили из Духа Бога и плоти человека, ибо оно поистине и не Бог, если Слово прекращает существование (ведь плоть возникла), и оно не человек поистине, ибо оно было ранее не плотью в собственном смысле, но Словом, а если из того и другого <оно состоит>, то ни то ни другое не возникло… Следовательно, не превращается дух в плоть, а плоть в дух, чего желают эти высокочтимые учителя, а именно, чтобы Господь и Бог наш сделался бы из смешения двух сущностей подверженным страстям. И настолько они желают, чтобы <он> назывался подверженным страстям, что и в Бессмертного не верят»). Для Фебадия, поскольку Христос единосущен человеку по человечеству, следовательно, Он единосущен Богу Отцу по Божеству. В этом смысле Фебадий предвосхитил христологическое богословие св. папы Льва Великого. В XIX столетии В. Самуилов довольно сдержанно характеризовал Фебадия как богослова, утверждая, что «значение его сочинения в истории раскрытия догматической мысли можно признать лишь в том отношении, что оно было первым сочинением на Западе, направленном против догматики арианства. Но решительно нельзя согласиться с блестящей характеристикой Фебадия как оригинального полемиста, с которым можно сравнить только св. Илария»[411]. О. Барденевер даже протестовал против приписывания сочинениям Фебадия какой-либо оригинальности и самостоятельности, утверждая, что его сочинения на треть представляют собой цитаты и выдержки из сочинений Тертуллиана[412]. Современный исследователь М. Симонетти также признавал зависимость Фебадия от сочинений Тертуллиана, при этом указывая на недопустимые ошибки Агинского епископа. Защищая омоусианскую триадологию и доказывая, что термин «сущность» встречается в Священном Писании, Фебадий не учел, что термин substantia, который он имел ввиду, является не совсем точным переводом понятия ὑπόστασις, встречающегося в Септуагинте, из-за чего данный аргумент мог быть воспринят в качестве свидетельства его явного богословского модализма[413]. Однако логическая утонченность аргументов Фебадия и его образованность позволяют согласиться с точкой зрения Рейнкенса как с более правомерной, утверждавшей о Фебадии: «Его можно отнести к высочайшим авторам»[414].

Ввиду подобного характера богословия Фебадия можно с уверенностью сказать, что подписание им компромиссных анафематизмов было, быть может, не самым лучшей, но все же логически объяснимой и достойной попыткой выхода из под давления омиев и префекта Тавра, и не его вина, что омии демагогически перетолковывали анафематизмы в арианском духе.

После того как участники Ариминского Собора разъехались, многие из них стали отказываться от своих подписей, угодных арианам. В это время завершил свои заседания Собор в Селевкии Исаврийской, также проходивший под председательством императорского чиновника – комита Леоны. На нем восточные омиусиане во главе с Василием Анкирским низложили Акакия Кесарийского и Евсторгия Антиохийского – лидеров антиохийских аномеев, отрицавших даже наличие подобия Отцу у Сына и учившие о познаваемости Божественной Сущности.

Еще во время заседаний Селевкийского Собора св. Иларий Пиктавийский, присутствовавший на заседаниях, был возвращен из ссылки в Галлию для того, чтобы он не смог оказать помощь омиусианам. Однако, вернувшись в 360 г. в Галлию, Иларий развернул активную церковно-политическую борьбу с арианскими епископами, главным образом с Сатурнином Арелатским и Патерном Петрокорийским (ныне Периге)[415]. В 360 г. состоялся Собор в Лютеции Паризийской (ныне Париж), на котором было определено: «Nam homousion sermonem ad ueram et legitimam ex Deo Patre unigeniti Dei natiuitatem sumus amplexi… Auxentium et Ursacium ac Valentem, Gaium, Megasium et Iustinum excommunicatos habemus»[416] («Действительно, мы излагаем слово «омоусион» по отношению к истинному и законному рождению Единородного Бога от Бога Отца… мы имеем отлученными Авксентия и Урсакия, Валента, Гая, Мегазия и Юстина»). После этого результаты Ариминского Собора перестали быть актуальными для галльских диоцезов. В Константинополе Констанций пытался заставить омиусиан Василия Анкирского и Сильвана Тарсского признать никскую формулу, а также деяния Ариминского Собора[417].

Люцифер Калаританский, находившийся в ссылке в Антиохии, именно в это время отказался принимать в церковное общение приносивших покаяние епископов, подписавших постановления Ариминского Собора, а также восточных омиусиан.

Следствием этого явился как его конфликт с Иларием Пиктавийским, воспринимавшим омиусиан и кающихся «ариминцев» в качестве вполне православных епископов, иначе чем омии воспринимавших «подобие» Сына Отцу, так и дальнейшая полемика Люцифера с Римом. Данная полемика привела к тому, что около 380 г. в Риме появились последователи Люцифера во главе с епископом Ефезием, именовавшиеся люциферианами, которые не признавали снисходительности папы по отношению к бывшим арианам[418]. По словам Г. Крюгера, «Люцифер мог удивляться относительно того, что Иларий вообще предполагал возможность неправильного понимания выражения similis substantiae»[419]. Вскоре после этого, как известно, скончался император Констанций, а приход к власти Юлиана означал крушение арианского господства в политической сфере.

Результаты Ариминского Собора продемонстрировали полную несостоятельность его как Собора Вселенского. Уже в середине 60-х гг. в Италии Собор воспринимался всеми, и в первую очередь новым папой Дамасом в качестве мероприятия, организованного еретиками[420]. Об этом все время писал св. Афанасий Александрийский, противопоставляя Ариминский Собор Никейскому Собору[421]. В результате этого неприятия Ариминского Собора полнотой Кафолической Церкви в конце V в. его решения будут в качестве еретических писаний включены в первый «Index librorum prohibitorum» Римской Церкви – в «Decretum Gelasianum». Столь бесславный конец такого грандиозного предприятия, претендовавшего на то, чтобы стать Вселенским Собором, наглядным образом демонстрирует реальность присутствия Божественного Промысла в церковной истории, которое почувствовали тогда многие на Западе. Именно об этом Промысле, являющем для христиан – пусть грешников, но верных Православию – благодатную пищу, писал в стихотворной форме знаменитый участник событий тех лет св. Иларий Пиктавийский, провозглашавший:

Ad coeli clara non sum dignus sidera

Leuare meos infelices oculos

Graui depressos peccatorum pondere:

Parce redemptis.

Bonum neglexi facere quod debui

Probrosa gessi sine fine crimina,

Scelus patraui nullo clausum termino:

Subueni Christe.

Hymnum fideli modulando gutture,

Arium sperno, latrantem Sabellium:

Assensi numquam grunnienti Simoni

Aure susurra.

Zeloque Christi sum zelatus nomine:

Sancta nam mater lacte me catholico

Tempus per omne Ecclesia nutriuit

Ubere sacro[422].

(Недостоин я к светлым небесным созвездиям

Поднять мои скорбные очи,

Придавленные тяжким бременем грехов:

Пощади искупленных.

Пренебрег я добро творить, которое должен

Совершил я постыдные преступления без предела,

Исполнил злодеяние не ограниченное никакими границами:

Помоги Христе.

От преданной гортани, декламируя гимн,

Отвергаю я Ария, рыкающего Савеллия

Никогда не соглашался я с Симоном,

Хрюкающим на шепчущий слух.

И ревностью возревновал я о имени Христа:

Но поистине от материнского молока все время

Святая Мать Церковь кормила меня как кафолика

Священной грудью.)

Роспуск Ариминского Собора и практически аннулирование его решений знаменовали собой завершение целого этапа в истории италийских Соборов. Являвшаяся на протяжении почти двадцати лет – после принятия папой Юлием св. Афанасия и до Ариминского Собора – своеобразным центром церковно-политической борьбы с арианством, Италия после Ариминского Собора на пятнадцать лет стала периферийной областью церковной жизни в плане Соборной деятельности; единственным исключением стал ряд малозначимых Римских Соборов, организованных недавно избранным папой Дамасом. Только с середины 70-х гг. IV в. италийские диоцезы снова приобретут прежнее значение в качестве исторической арены напряженнейшей богословской и церковно-политической борьбы, проходившей, в частности, на Соборных заседаниях. Это новое церковно-историческое возвышение Италии будет связано с двумя знаменательными событиями: с изданием в 379 г. папой Дамасом вероисповедного Томоса, в котором для Запада заново будет выражена никейская вера, и с поставлением императором Валентинианом в 374 г. на Медиоланскую кафедру адвоката по имени Амвросий, после кончины Авксентия Медиоланского, старого сподвижника Урсакия и Валента. Именно личность св. Амвросия Медиоланского, который прославится в церковной истории как выдающийся pater et doctor ecclesiae, определила дальнейшую «амброзианскую» эпоху в истории как италийских Соборов[423], так и всей западной церковной жизни.

Глава вторая. Италийские Соборы эпохи св. Амвросия Медиоланского

Медиоланский Собор около 380 г.[424]

Concilium Mediolanense a. 380

Ex Epustula S. Ambrosii Mediolanensis V, 20–21 Syagrio Veronensi episcopo

«XX. Die ipso, dictus erat cognitioni, subtraxerunt se episcoporum conuentui, licet etiam pridie subito se profecturos idem Renatus clamauerit.

XXI. Unde ego iudicio praescripsi diem, et tamen nullo accusante, nullis testimoniis perurgentibus, insinuaui sanctae sorori quod peteres coram ipsa inspici et uisitari memoratum uirginem. At illa sancte inspectionem quidem recusauit, sed testimonium declinauit, dicens nihil se in Indicia comprehendisse, nisi quod esset uirginalis pudoris et sanctitatis: habitasse eam Romae in domo nostra, nobis absentibus, nulli eam se uitiorum familiaritati dedisse».

Из послания св. Амвросия Медиоланского (V, 20–21) Сиагрию, епископу Веронскому

В тот самый день, который был определен для расследования, [Максим, Леонтий и Ренат] избегли заседания епископов, хотя ведь за день до этого неожиданно провозгласил тот же Ренат, что они придут [на заседание по делу Индиции].

По этой причине я установил день для суда [в отношении Индиции], однако после того, как никто не стал выражать обвинения и никакие свидетельства не притесняли [упомянутую деву], я снискал расположение святой сестры [моей] и <объяснил>, что ты [Сиагрий] просишь посетить упомянутую деву и в ее присутствии организовать медицинское освидетельствование. Но сестра хотя и отвергла со святым чувством необходимость освидетельствования, однако отклонила показания [Максима, Леонтия и Рената], говоря, что кроме девичьей стыдливости и благочестия, она ничего не представила [в ответ] на доносы против Индиции: жила Индиция в Риме в доме нашем, в наше отсутствие и не отдала себя никакому приобщению к порокам.

О деяниях Медиоланского Собора 380 г.

Сведения о Медиоланском Соборе 380 г. содержатся только в указанном послании св. Амвросия Медиоланского. Обстоятельства, связанные с осуществлением в Медиолане «conuentus episcoporum», представляют собой случай, частный и малозначительный эпизод, который только лишь демонстрирует, насколько велик был уже в начале 80-х гг. в диоцезах северной Италии авторитет св. Амвросия Медиоланского, который осуществлял повсеместное наблюдение за жизнью диоцезов, выражавшееся в созыве Собора в Милане даже по весьма малозначительному эпизоду, связанному с обвинением девы Индиции, посвященной Богу из Веронской Церкви, в нарушении обетов. По-видимому, этот Собор, не оставивший ни протоколов, ни постановлений, ни перечня участников, произошел очень быстро, в качестве ускоренного митрополичьего синода, собранного вокруг св. Амвросия. История данного Собора была в полной мере изложена еще монсеньором Д. Манси, который кратко описал, что некая Индиция – посвященная Богу дева из Вероны – была обвинена в нарушении обета целомудрия и детоубийстве тремя мирянами: Максимом, который являлся ее родственником, Ренатом и Леонтием. Однако на собравшийся в Медиолане небольшой Собор под руководством св. Амвросия обвинители не явились, хотя обещали представить все обвинения. Напротив, обвиняемая, которая сама апеллировала к Медиоланскому архипастырю, была представлена с лучшей стороны ее сослужительницами. Как отмечают Ш. и Л. Пьетри, Индиция принесла обеты Богу в достаточно юном возрасте, когда епископом Вероны был еще знаменитый своими духовными дарованиями епископ Зенон, что свидетельствовало о ее добродетельной жизни[425]. Во избежание соблазна в Веронской Церкви св. Амвросий, как явствует из послания, повелел епископу Вероны Сиагрию доверить расследование обвинений своей сестре Марцеллине, вместе с тем порицая Сиагрия за то, что в Вероне потребовали медицинского освидетельствования обвиняемой, прежде чем определили духовное состояние самой Индиции и ее обвинителей. В конечном итоге Индиция была признана св. Амвросием и очень быстро собравшимся в Медиолане небольшим Собором окрестных епископов невиновной на основании свидетельств Марцеллины и духовной дочери св. Амвросия Паттерны[426] (обе они, как и Индиция, в свое время принесли Богу обеты воздержанной жизни), а обвинители были подвергнуты церковному прещению, причем двое – Ренат и Леонтий, отлучены от Церкви[427].

Данный эпизод демонстрирует, с одной стороны, что в северной Италии уже во второй половине IV в. широко применялась практика назначения митрополитом, каковым являлся Амвросий, легата в лице Сиагрия Веронского, призванного исполнять постановления митрополичьего синода, а с другой стороны, из вышеизложенного явствует, что каноническая практика Медиоланской Церкви прочно усвоила принцип, высказанный папой Дамасом, согласно которому недоказанное обвинение оборачивается в суде против обвинителя: «Calumniator, si in accusatione defecerit, talionem recipiat»[428] («Лжесвидетель, если не докажет обвинение, примет возмездие, равное по тяжести наказанию, полагающемуся обвиненному в случае подтверждения вины»). Данный судебный принцип впоследствии будет усвоен Западной Церковью и войдет в XII столетии в «Decretum Gratiani».

Аквилейский Собор 3 сентября 381 г.[429]

Concilium Aquiliense a. 381.

Gesta episcoporum Aquileia adversum haereticos arrianos

1. Suagrio et Eucherio uiris clarissimis consulibus, III nonas septembres, Aquileiae in ecclesia considentibus cum episcopo Aquileiensium ciuitatis Valeriano Ambrosio Eusebio Limenio Anemio Sabino Abundantio Artemio Constantio Iusto Filastro Constantio Theodoro Almachio Domnino Amantio Maximo Felice Bassiano Numidio Ianuario Proculo Heliodoro Iouino Felice Exsuperantio Diogene Maximo Machedonio Cassiano Marcello et Eustasio episcopis,

2 Ambrosius episcopus dixit: Diu citra acta tractauimus. At quoniam tanta sacrilegia a parte Palladi ac Secundiani nostris auribus ingeruntur, ut difficile quisquam credat tam aperte eos blasfemare potuisse, uel ne qua ipsi calliditate dicta sua postea negare conentur, licet de tantorum sacerdotum testificatione dubitari non queat, tamen quoniam omnibus episcopis placet, fiant acta, ut unusquisque professionem suam postea negare non possit. Quid igitur uobis, sancti uiri, placeat declarandum est.

Omnes episcopi dixerunt: Placet.

Ambrosius episcopus dixit: Disceptationes nostrae ex rescripto imperiali firmandae sunt. – Et adiecit: Legatur.

3. Sabinianus diaconus recitauit: «Ambigua dogmatum reuerentia ne dissideant sacerdotes quam primum experiri cupientes, conuenire in Aquileiensium ciuitatem ex diocesi meritis excellentiae tuae credita episcopos iusseramus. Neque enim controuersiae dubiae sententiae rectius poterant expediri quam si obortae altercationis interpretes ipsos constituissemus antistites, ut uidelicet a quibus proficiscuntur instituta doctrinae, ab isdem discordis eruditionis repugnantia soluerentur.

4. Neque sane nunc aliter iubemus ac iussimus, non inuertentes praecepti tenorem, sed superfluam conuenarum copiam recolentes. Nam quod Ambrosius et uitae merito et Dei dignatione conspicuus episcopus Mediolanensium ciuitatis ibi multitudinem non opus esse suggerit ubi ueritas non laboraret in pluribus, si locata esset in paucis, seque eorum qui contra astarent assertionibus et sacerdotes uicinarum ex Italia ciuitatum satis abundeque sufficere posse suggerit, abstinendum uenerabilium uirorum fatigatione censuimus, ne quis uel maturo aeuo grauis uel corporali debilitate confectus uel laudabili paupertate mediocris insuetas repetat terras. Et reliqua».

5. Ambrosius episcopus dixit: Ecce quod christianus constituit imperator. Noluit iniuriam facere sacerdotibus, ipsos interpretes constituit episcopos. Ac per hoc quoniam in sacerdotali concilio consedimus, responde ad ea quae tibi proponuntur. Arri epistula lecta est; etiam nunc recitabitur, si tibi uidetur. A principio habet blasfemias, solum Patrem aeternum dixit. Si tibi uidetur quod Dei Filius sempiternus non sit, hoc ipsum quemadmodum uis astrue; si damnandum putas, damna. Euangelium praesens est et Apostolus, omnes Scripturae praesto sunt. Vnde uis astrue, si putas non esse Dei Filium sempiternum.

6. Palladius dixit: Vestro studio factum est ut non esset generale et plenum concilium. Absentibus consacerdotibus nostris nos de fide dicere non possumus. Ambrosius episcopus dixit: Qui sunt consortes uestri? Palladius dixit: Orientales episcopi.

7. Ambrosius episcopus dixit: Interim quia superioribus temporibus concilium sic factum est ut Orientales in Orientis partibus constituti haberent concilium, Occidentales in Occidente, nos in Occidentis partibus constituti conuenimus ad Aquileiensium ciuitatem iuxta imperatoris praeceptum. Denique etiam praefectus Italiae litteras dedit ut, si uellent conuenire, in potestate haberent. Sed quia scierunt consuetudinem huiusmodi ut in Oriente Orientalium esset concilium, intra Occidentem Occidentalium, ideo putauerunt non esse ueniendum.

8. Palladius dixit: Imperator noster Gratianus iussit Orientales uenire. Negas tu iussisse eum? Ipse imperator nobis dixit se Orientales iussisse uenire. Ambrosius episcopus dixit: Vtique iussit, qui non prohibuit huc uenire.

Palladius dixit: Sed ne uenirent tua petitio fecit. Sub specie falsae uoluntatis hoc impetrasti et distulisti concilium.

9. Ambrosius episcopus dixit: Non opus est, euagasti diutius. Responde nunc: bene dixit Arrius solum sempiternum Patrem, et secundum Scripturas hoc dixit an non?

Palladius dixit: Non tibi respondeo.

Constantius episcopus dixit: Non respondes qui tamdiu blasfemasti?

Eusebius episcopus dixit: Sed debes simpliciter fidei tuae prodere libertatem. Si te gentilis exigeret quemadmodum in Christum crederes, confiteri erubescere non deberes.

10. Sabinus episcopus dixit: Tu petisti ut responderemus. Hodie ex uoluntate tua et urguente te conuenimus et non expectauimus reliquos fratres qui poterant uenire. Proinde non tibi est liberum euagari. Christum dicis esse creatum aut sempiternum dicis esse Filium Dei?

Palladius dixit: Dixi tibi, nos ideo scripsimus uobis ut ueniremus et conuinceremus quod non recte fecissetis subripere imperatori.

Ambrosius episcopus dixit: Legatur epistula Palladi, utrum nobis hoc mandauerit, et docebitur quod etiam nunc fallit.

Palladius dixit: Legatur plane.

Episcopi dixerunt: Imperator cum praesens esset Sirmio, tu illum interpellasti an ipse te compulit? – Et adiecerunt: Quid ad ista respondes?

Palladius dixit: Dixit mihi: «Vade». Diximus: «Orientales conuenti sunt?» Ait: «Conuenti sunt». Numquid si Orientales non fuissent conuenti, numquid nos conuenissemus?

11. Ambrosius episcopus dixit: Sequestrata sit causa Orientalium, sententiam tuam hodie quaero. Arri tibi epistula lecta est; soles te arrianum negare; aut damna hodie Arrium aut defende.

Palladius dixit: Non est auctoritatis tuae ut hoc a me quaeras.

Eusebius episcopus dixit: Non credimus religiosum imperatorem aliud dixisse quam scripsit. Episcopos iussit conuenire. Non potuit tibi soli contra rescriptum suum dicere ut sine Orientalibus causa minime diceretur.

Palladius dixit: Si Itali soli iussi sunt conuenire?

Euagrius presbyter et legatus dixit: Et ante quattuor dies et ante biduum respondere te et adfuturum dixeras. Quid ergo? Expectabas, ut dicis, Orientalium consortium tuorum sententiam? Sic debuisti mandare, non promittere conflictum.

Palladius dixit: + Quia quasi ad concilium plenum ueneram uidi non conuenisse consortes meos ut conuenirem et dicerem secundum iussionem inieceritis in praeiudicium futuri concili. +

12. Ambrosius episcopus dixit: Vt hodie resideremus ipse exegisti. Denique etiam hodie tu ipse dixisti quia «Christiani ad christianos uenimus»; christianos nos probasti. Promisisti te conflictaturum, promisisti te oblaturum aut acceptaturum esse rationem. Libenter itaque accepimus praefationem tuam. Optauimus ut quasi christianus uenires. Obtuli tibi epistulam Arri, quam scripsit Arrius, de cuius nomine dicitis uos frequenter iniuriam sustinere. Dicitis quod Arrium non sequamini. Hodie aperta debet esse sententia: aut condemna illum, aut astrue quibusuis lectionibus. – Et adiecit: Ergo iuxta epistulam Arri, Christus Dei Filius non est sempiternus?

Palladius dixit: Nos diximus probaturos nos christianos, sed in concilio pleno. Non uobis respondemus omnino in praeiudicium concili futuri.

Eusebius episcopus dixit: Sine calliditate fidei tuae professionem debes exponere.

Palladius dixit: Et quid concilio reseruamus?

13. Ambrosius episcopus dixit: Omni ore condemnatio

facta est in eum qui negaret Dei Filium sempiternum. Negauit Arrius, hunc sequitur Palladius, qui non uult condemnare Arrium. Itaque utrum huius probanda sententia sit considerate, et utrum secundum Scripturas dicat aut contra Scripturas intellegere licet. Lectum est enim: Sempiterna uirtus Dei atque diuinitas (Rom. 1:20). Dei uirtus Christus est. Si igitur sempiterna Dei uirtus est, sempiternus utique Christus est, quia Christus est Dei uirtus.

Eusebius episcopus dixit: Haec fides nostra est, haec intellegentia catholica. Qui hoc non dixerit, anathema.

Omnes episcopi dixerunt: Anathema.

14. Eusebius episcopus dixit: Specialiter dicit solum Patrem sempiternum et Filium aliquando coepisse. Palladius dixit: Arrium nec uidi, nec scio qui sit. Eusebius episcopus dixit: Arri blasfemia prolata est, in qua negat Filium Dei sempiternum. Hanc perfidiam damnas cum auctore aut asseris?

Palladius dixit: Vbi auctoritas pleni concili non est non dico.

15. Ambrosius episcopus dixit: Dubitas damnare post diuina iudicia, cum crepuerit medius (Act. 1:18)? – Et adiecit: Dicant etiam sancti uiri legati Gallorum.

Constantius episcopus et legatus Gallorum dixit: Hanc impietatem eius hominis et semper damnauimus et nunc damnamus, non solum Arrium, sed et quique Filium Dei non dixerit sempiternum.

Ambrosius episcopus dixit: Quid etiam dicit dominus meus Iustus?

Iustus episcopus et legatus Gallorum dixit: Qui Filium Dei coaeternum cum Patre non confitetur, anathema habeatur.

Omnes episcopi dixerunt: Anathema.

16. Ambrosius episcopus dixit: Dicant etiam Afrorum legati, qui omnium ciuium huc attulere sententias.

Felix episcopus et legatus dixit: Si qui Filium Dei negauerit sempiternum et coaeternum negauerit, non solus ego legatus totius prouinciae Africanae damno, sed et cunctus chorus sacerdotalis qui ad hunc coetum me sanctissimum misit etiam ipse ante damnauit.

Anemius episcopus dixit: Caput Illyrici nonnisi ciuitas est Sirmiensis. Ego igitur episcopus illius ciuitatis sum. Eum qui non confitetur Filium Dei aeternum et coaeternum Patri, quod est sempiternum, anathema dico, sed etiam his qui idem non confitentur.

17. Ambrosius episcopus dixit: Audite sequentia. Et recitatum est: «Solum aeternum, solum sine initio, solum uerum, solum immortalitatem habentem».

Ambrosius episcopus dixit: Et in hoc damna eum qui negat Filium Deum uerum. Cum enim ipse sit ueritas, quemadmodum non est Deus uerus? – Et adiecit: Quid ad hoc?

Palladius dixit: Filium uerum qui non dicat?

Ambrosius episcopus dixit: Arrius negauit. Palladius dixit: Cum Apostolus dicat Christum super omnia deum (Rom. 9:5), potest aliquis negare uerum Filium Dei?

18. Ambrosius episcopus dixit: Vt scias quam simpliciter ueritas a nobis requiratur, ecce dico ego ut dicis, sed semiplenum habeo. Cum enim ita dicis, uideris negare Deum uerum. Si autem simpliciter confiteris, uerum Deum Filium Dei eo ordine astrue quo ipse propono.

Palladius dixit: Ego secundum Scripturas tibi loquor. Verum Filium Dei dominum dico.

Ambrosius episcopus dixit: Verum Dominum dicis Filium esse Dei?

Palladius dixit: Cum uerum Filium dicam, quid amplius?

Ambrosius episcopus dixit: Non quaero tantummodo ut uerum Filium dicas, sed ut uerum Dominum Dei Filium dicas.

19. Eusebius episcopus dixit: Christus Deus uerus est secundum omnium fidem et catholicam professionem?

Palladius dixit: Verus Filius Dei est. Eusebius episcopus dixit: Nam et nos per adoptionem filii sumus, ille secundum proprietatem generationis diuinae. – Et adiecit: Confiteris ergo uerum Filium Dei Dominum uerum esse secundum natiuitatem et proprietatem?

Palladius dixit: Verum Dei Filium unigenitum dico. Eusebius episcopus dixit: Hoc ergo putas contra Scripturas si Christus Deus uerus esse dicatur?

20. Cumque Palladius reticeret, Ambrosius episcopus dixit: Solum uerum Filium Dei qui dicit et non uult dicere Dominum uerum, uidetur negare. Hoc igitur ordine confiteatur, si tamen confitetur, Palladius et dicat utrum uerum Dominum Dei Filium dicat.

Palladius dixit: Cum dicat Filius: Vt cognoscat te solum uerum Dominum et quem misisti Iesum Christum (In. 17:3), cum adfecta ueritate?

Ambrosius episcopus dixit: Iohannes dixit in epistula sua: Hic est Deus uerus (I In. 5:20). Nega hoc.

Palladius dixit: Cum dicam tibi uerum Filium, profiteor ueram etiam diuinitatem.

Ambrosius episcopus dixit: Et in hoc fraus est. Sic enim soletis dicere unam et ueram diuinitatem ut Patris tantummodo, non etiam Fili ueram et unam diuinitatem dicatis. Ergo, si aperte uis dicere, quia ad Scripturas me prouocas, dic quod dixit euangelista Iohannes: Hic est Deus uerus (I In. 5:20), aut nega dictum.

Palladius dixit: Absque Filio alius genitus non est.

21. Eusebius episcopus dixit: Christus Deus uerus secundum omnium fidem et catholicam professionem an in sententia tua Deus uerus non est?

Palladius dixit: Virtus Dei nostri est (I Cor.1:24).

Ambrosius episcopus dixit: Non habes libertatem profitendi. Ac per hoc anathema ei qui non confitetur uerum Dominum Filium Dei.

Omnes episcopi dixerunt: Anathema habeatur qui Christum Filium Dei Dominum uerum non dixerit.

22. Item adiecit: «Solum uerum, solum immortalitatem habentem.»

Ambrosius episcopus dixit: Filius Dei habet immortalitatem aut non habet secundum diuinitatem?

Palladius dixit: Apostolum admittis aut non? Rex regnum, qui solus habet immortalitatem (I Tim. 6:15–16).

Ambrosius episcopus dixit: De Christo Filio Dei quid dicis?

Palladius dixit: Christus nomen diuinum est aut humanum?

23. Eusebius episcopus dixit: Secumdum carnis quidem sacramentum Christus dicitur, sed idem Deus et homo est.

Palladius dixit: Christus nomen carnis est? Christus nomen humanum est? Et respondete uos mihi.

Eusebius episcopus dixit: Quid superfluis immoraris? Cum legeretur impietas Arri, qui hoc dicit de Patre quia solus habet immortalitatem, attulisti testimonium ad consensum impietatis Arri, ex Apostolo dicens: Qui solus habet immortalitalem et lucem habitat inaccessibilem (I Tim. 6:16). Sed si intelligis, totius naturae dignitatem in Dei nomen expressit, siquidem in Dei nomine et Pater et Filius designatur.

Palladius dixit: Et ego uos quod interrogaui respondere noluistis.

24. Ambrosius episcopus dixit: Aperte de te sententiam quaero. Filius Dei habet immortalitatem secundum generationem diuinam an non habet?

Palladius dixit: Secundum generationem diuinam incorruptibilis est, per carnem mortuus est.

Ambrosius episcopus dixit: Non diuinitas mortua est, sed caro mortua est.

Palladius dixit: Ante uos mihi respondete. Ambrosius episcopus dixit: Filius Dei secundum diuinitatem habet immortalitatem an non habet? Sed etiam fraudes et insidias tuas non secundum Arri professionem prodidisti? – Et adiecit: Qui Filium Dei negat habere immortalitatem, quid uobis uidetur?

Omnes episcopi dixerunt: Anathema habeatur.

25. Palladius dixit: Status diuinus immortalis est.

Ambrosius episcopus dixit: Astute et hoc, ut de Dei Filio nihil exprimas euidenter. Et ego dico: immortalitatem habet Dei Filius secundum diuinitatem. Aut nega quia habet immortalitatem.

Palladius dixit: Christus mortuus est aut non? Ambrosius episcopus dixit: Secundum carnem. Anima nostra non moritur; scriptum est enim: Nolite timere eos qui carnem possunt occidere, animam autem non possunt (Matth. 10:28). Cum igitur anima nostra mori non possit, putas quod Christus secundum diuinitatem mortuus sit?

Palladius dixit: Mortis appellationem quare tu horres?

Ambrosius episcopus dixit: Immo non horreo, sed confiteor secundum carnem meam. Est enim per quam a mortis uinculis sum reuinctus.

Palladius dixit: Mortem separatio facit spiritus. Nam Christus Filius Dei carnem suscepit et per carnem mortuus est.

Ambrosius episcopus dixit: Scriptum est Christum passum (I. Petr. 2:21). Secundum carnem igitur passus est, secundum diuinitatem habet immortalitatem. Hoc qui negat diabolus est.

Palladius dixit: Ego Arrium non noui.

26. Ambrosius episcopus dixit: Ergo male dixit Arrius, cum etiam Filius Dei habet immortalitatem secundum diuinitatem? – Et adiecit: Bene dixit an male?

Palladius dixit: Non consentio.

Ambrosius episcopus dixit: Cui non consentis? Anathema illi qui non explicat fidei libertatem.

Omnes episcopi dixerunt: Anathema.

Palladius dixit: Dicite quod uultis, eius est diuinitas immortalis.

Ambrosius episcopus dixit: Cuius, Patris an et Fili? – Et adiecit: Multas impietates congessit Arrius, ad alia transeamus.

27. Et recitatum est: «Solum sapientem».

Palladius dixit: Pater a se sapit, Filius autem sapiens non est.

Ambrosius episcopus dixit: Ergo Filius non est sapiens, cum sit ipse sapientia? Nam et nos dicimus quia ex Patre natus est Filius.

Eusebius episcopus dixit: Est aliquid tam impium, tam profanum, quam sapientem Filium Dei negare?

Palladius dixit: Sapientia dicitur; qui potest sapientiam denegare?

Ambrosius episcopus dixit: Sapiens est an non?

Palladius dixit: Sapientia est.

Ambrosius episcopus dixit: Sapiens ergo, cum sit sapientia?

Palladius dixit: Secundum Scripturas uobis respondemus.

Ambrosius episcopus dixit: Etiam sapientem, quantum uideo, Filium Dei Palladius negare conatus est.

Eusebius episcopus dixit: Qui negat Dei Filium sapientem anathema sit.

Omnes episcopi dixerunt: Anathema.

28. Eusebius episcopus dixit: Etiam Secundianus ad hoc respondeat.

Cumque Secundianus reticeret, Ambrosius episcopus dixit: Qui tacet integrum uult habere iudicium. – Et adiecit: Solum Patrem bonum cum dicit, Filium confessus est an negauit?

Palladius dixit: Legimus: Ego sum pastor bonus (In. 10:11), et nos negamus? Quis non dicat bonum Dei Filium?

Ambrosius episcopus dixit: Ergo bonus est Christus?

Palladius dixit: Bonus.

Ambrosius episcopus dixit: Male ergo Arrius de solo Patre dixit, cum etiam Filius Dei Deus bonus sit?

Palladius dixit: Qui bonum non dicit Christum male dicit.

29. Eusebius episcopus dixit: Christum Deum bonum confiteris? Nam et ego bonus sum; mihi dixit: Euge bone serue (Matth. 25:21), et: Homo bonus profert de thesauro suo bona (Lc. 6:45).

Palladius dixit: Iam dixi, non uobis respondeo usque ad plenum concilium.

Ambrosius episcopus dixit: Iudaei dicebant: Bonus est (In. 7:12), et Arrius negat quia Filius Dei bonus est.

Palladius dixit: Qui potest hoc negare?

Eusebius episcopus dixit: Bonus est ergo Deus Filius Dei?

Palladius dixit: Bonus Pater bonum Filium genuit.

30. Ambrosius episcopus dixit: Et nos bonos genuit, sed non secundum diuinitatem. Deum bonum Dei Filium dicis? Palladius dixit: Filius Dei bonus est.

Ambrosius episcopus dixit: Vides ergo quia Christum bonum Filium, non bonum Deum dicis, quod a te quaeritur. – Et adiecit: Bonum Deum Filium Dei qui non confitetur anathema.

Omnes episcopi dixerunt: Anathema.

31. Item recitauit: «Solum potentem».

Ambrosius episcopus dixit: Potens est Filius Dei an non?

Palladius dixit: Qui omnia fecit non est potens? Qui omnia fecit minus potest?

Ambrosius episcopus dixit: Ergo Arrius male dixit? – Et adiecit: Vel in hoc damnas Arrium?

Palladius dixit: Vnde scio qui sit? Ego pro me respondeo tibi.

Ambrosius episcopus dixit: Filius Dei Dominus potens est?

Palladius dixit: Potens.

Ambrosius episcopus dixit: Deus bonus est?

Palladius dixit: Iam dixi Filium Dei unigenitum esse potentem.

Ambrosius episcopus dixit: Dominum potentem?

Palladius dixit: Filium Dei potentem.

32. Ambrosius episcopus dixit: Potentes etiam homines sunt. Scriptum est: Quid gloriaris in malitia, qui potens es iniquitate (Ps. 51:3), et alibi: Cum infirmor, tunc potens sum (II Cor. 12:10). Illud a te requiro ut confitearis Dominum potentem esse Dei Filium Christum, aut si negas, astrue. Nam qui unam potentiam dico Patris et Fili, sic Filium Dei dico potentem sicut et Patrem. Dubitas ergo confiteri potentem esse Dominum Dei Filium?

Palladius dixit: Iam dixi, secundum disputationem prout possumus respondemus uobis. Vos enim soli uultis esse iudices, uos litigatores esse uultis. Non uobis respondemus nunc, sed in concilio generali et pleno respondemus uobis.

Ambrosius episcopus dixit: Anathema illi qui negat Dominum potentem Christum.

Omnes episcopi dixerunt: Anathema.

33. Item recitatum est: «Solum potentem, omnium iudicem».

Palladius dixit: Omnium iudicem Filium Dei, est qui dat, est qui accipit.

Ambrosius episcopus dixit: Per gratiam dedit aut per naturam? Et hominibus datur iudicium.

Palladius dixit: Patrem maiorem dicis aut non?

Ambrosius episcopus dixit: Postea respondebo tibi.

Palladius dixit: Ego tibi non respondeo si non respondes mihi.

Eusebius episcopus dixit: Nisi impietatem Arri ex ordine damnaueris, interrogandi tibi non dabimus facultatem.

Palladius dixit: Non tibi respondeo.

Ambrosius episcopus dixit: Filius Dei, sicut lectum est,

iudex est aut non?

Palladius dixit: Si non respondes mihi, ego tibi ut impio non respondeo.

34. Ambrosius episcopus dixit: Habes professionem meam, qua respondebo tibi. Interim perlegatur epistula Arri. – Et adiecit: In epistula Arri inuenies et hoc sacrilegium quod tu moliris.

Palladius dixit: Ego quae interrogo non respondetis?

Eusebius episcopus dixit: Filium Dei Deum aequalem dicimus.

Palladius dixit: Tu iudex es, tui exceptores hic sunt.

Ambrosius episcopus dixit: Scribant tui qui uolunt?

35. Palladius dixit: Pater maior est aut non?

Eusebius episcopus dixit: Secundum diuinitatem aequalis est Filius Patri. Habes in Euangelio quod iudaei persequebantur eum, quia non solum soluebat sabbatum, sed et Patrem suum dicebat Deum, aequalem se faciens Deo (In. 5:18). Quod ergo impii persequentes confessi sunt, nos credentes negare non possumus.

Ambrosius episcopus dixit: Et alibi habes: Qui cum esset in forma Dei, non rapinam arbitratus est esse se aequalem Deo, sed semetipsum exinaniuit, formam serui accipiens, in similitudinem hominum factus, obaudiens usque ad mortem (Phil. 2:6–7, 8). – Et adiecit; Vides quia in forma Dei aequalis est? Et formam, inquit, serui accepit. In quo ergo minor est? Secundum formam utique serui, non Dei.

Eusebius episcopus dixit: Sicut in forma serui constitutus inferior seruo non fuit, ita in forma Dei constitutus inferior Deo esse non potuit.

36. Ambrosius episcopus dixit: Aut dic quia secundum diuinitatem minor est Filius Dei.

Palladius dixit: Pater maior est.

Ambrosius episcopus dixit: Secundum carnem.

Palladius dixit: Qui me misit maior me est (In. 14:28). Caro missa est a Deo, aut Filius Dei?

Ambrosius episcopus dixit: Falsari a uobis scripturas diuinas hodie comprobamus. Sic enim scriptum est: Pacem meam do uobis, pacem meam relinquo uobis, non turbetur cor uestrum, non quomodo hic mundus dat et ego do uobis. Si diligeretis me gauderetis quia dixi: «Vado ad Patrem», quia Pater maior me est (In. 14:27–28). Non dixit: «Qui me misit maior me est.»

Palladius dixit: Pater maior est.

Ambrosius dixit: Anathema illi qui diuinis scripturis addit aliquid aut minuit.

Omnes episcopi dixerunt: Anathema.

37. Palladius dixit: Pater maior est Filio. Ambrosius episcopus dixit: Secundum carnem Filius minor est Patre, secundum diuinitatem aequalis est Patri. Legitur aequalem Dei Filium Patri, sicut iam et prolata exemplaria testantur. Secundum carnem autem quid miraris minorem, cum dixerit se seruum (Ps. 115:16), cum dixerit se lapidem (Ps. 117:22), cum dixerit se uermem (Ps 21:7), cum dixerit se minorem angelis, quia scriptum est: Minorasti eum paulo minus ab angelis (Ps. 8:6)

Palladius dixit: Impie uos asserentes uideo. Non uobis respondemus sine auditoribus.

Sabinus episcopus dixit: Nemo ab eo requirat sententiam qui iam innumeris sententiis blasfemauit.

Palladius dixit: Non uobis respondemus.

38. Sabinus episcopus dixit: Ab omnibus iam damnatus est Palladius. Arri blasfemiae multo minores sunt quam Palladi. – Et cum Palladius surrexisset atque foras exire uoluisset: Ideo surgit Palladius quoniam apertis testimoniis Scripturarum conuincendum esse se cernit, sicut iam conuictus est. Scit enim lectum esse secundum diuinitatem quod aequalis Patri Filius sit. Accipiat autem quia Filius Dei secundum diuinitatem maiorem non habet. Scriptum est: Abrahae cum repromisisset Deus, quoniam nullum alium habebat maiorem per quem iuraret, iurauit per semetipsum (Hebr. 6:13); uides igitur scriptum quia nullum alium maiorem habet per quem iuraret. Filius autem est de quo dicitur quoniam ipse uisus est Abrahae; unde ait: Abraham diem meum uidit et gauisus est (In. 8:56).

Palladius dixit: Pater maior est.

Eusebius episcopus dixit: Quando ut Deus locutus, maiorem non habuit, quando ut homo locutus, maiorem habuit.

39. Palladius dixit: Pater genuit Filium, Pater misit Filium.

Ambrosius episcopus dixit: Anathema ei qui negat secundum diuinitatem Filium aequalem Patri.

Omnes episcopi dixerunt: Anathema.

Palladius dixit: Filius subiectus Patri (I Cor. 15:28). Filius praecepta Patris custodit (In. 15:10).

Ambrosius episcopus dixit: Subiectus secundum carnis rationem. Ceterum et ipse meministi quia legisti: Nemo uenit ad me nisi quem Pater attraxerit (In. 6:44).

Sabinus episcopus dixit: Dicat si secundum diuinitatem subiectus est Patri an secundum incarnationem.

40. Palladius dixit: Ergo Pater maior est.

Ambrosius episcopus dixit: Et alibi scriptum est: Fidelis Deus per quem uocati estis in communionem Fili eius (I Cor. 1:9). Ego dico Patrem maiorem esse secundum carnis assumptionem quam suscepit Filius Dei, non secundum diuinitatem.

Palladius dixit: Quae enim comparatio est Fili Dei? Et caro potest dicere: «Deus me maior est»? Caro loquebatur aut diuinitas, quia ibi erat caro?

Ambrosius episcopus dixit: Caro sine anima non loquitur.

Eusebius episcopus dixit: Deus loquebatur in carne secundum carnem quando dicebat: Quid me persequimini hominem (In. 8:40)? Quis hoc dixit?

Palladius dixit: Filius Dei.

Ambrosius episcopus dixit: Deus ergo Filius Dei est secundum diuinitatem et homo est secundum carnem.

Palladius dixit: Carnem suscepit.

Eusebius episcopus dixit: Ergo humanis uerbis usus est.

Palladius dixit: Carnem humanam suscepit.

41. Ambrosius episcopus dixit: Dicat quia non secundum diuinitatem Apostolus dixit subiectum, sed secundum carnem; scriptum est enim: Humiliauit semetipsum factus obaudiens usque ad mortem (Phil. 2:8). In quo ergo mortem gustauit (Hebr. 2:9)?

Palladius dixit: Quia se humiliauit.

Ambrosius episcopus dixit: Non diuinitas, sed caro humiliata est atque subiecta. – Et adiecit: «Creaturam perfectam» bene dixit Arrius an male dixit?

Palladius dixit: Ego tibi non respondeo auctoritatem non habenti.

Ambrosius episcopus dixit: Profitere quod uis.

Palladius dixit: Non respondeo uobis.

42. Sabinus episcopus dixit: Pro Arrio non respondes?

Ad interrogata non respondes?

Palladius dixit: Pro Arrio ego non respondi. Sabinus episcopus dixit: Vsque adeo respondisti ut Filium Dei negares potentem, negares uerum Deum.

Palladius dixit: Ego te iudicem non patior quem impietatis arguo.

Sabinus episcopus dixit: Ipse nos coegisti sedere.

Palladius dixit: Mandaui ut sederetis ut arguerem uos. Quare subripuistis imperatori? Vt concilium plenum non esset obstrepistis.

Ambrosius episcopus dixit: Cum Arri impietates legerentur, et impietas tua pariter condemnata est quae consensit arrianae impietati. Placuit tibi in media epistula lectionem proponere quam uolebas; responsum tibi est quemadmodum Patrem maiorem dixerit Filius Dei, eo quod secundum carnis susceptionem Filius maiorem Patrem dixerit. Proposuisti etiam subiectum esse Filium Dei, et in hoc responsum tibi est quia subiectus Filius Dei secundum carnem est, non secundum diuinitatem. Habes professionem nostram, nunc audi cetera. Quoniam tibi responsum est, responde ad ea quae leguntur.

43. Palladius dixit: Non tibi respondeo, quia quaecumque ego dixi non sunt scripta. Vestra tantummodo scribuntur uerba, non uobis respondeo.

Ambrosius episcopus dixit: Omnia uides scribi. Denique quae scripta sunt abundant ad tuae impietatis indicium. – Et adiecit: Creaturam dicis Christum an negas?

Palladius dixit: Non respondeo.

Ambrosius episcopus dixit: Ante horam citra actam, cum legeretur quia Arrius dixit creaturam Christum, negasti. Oblatum est tibi ut damnares perfidiam, noluisti. Vel nunc dic utrum natus ex Patre Christus sit an creatus.

Palladius dixit: Si uultis, exceptores nostri ueniant et sic totum excipiatur.

Sabinus episcopus dixit: Adducat suos exceptores.

Palladius dixit: Pleno concilio uobis respondebimus.

44. Ambrosius episcopus dixit: Attalus in tractatu concilii Nicaeni suscripsit. Neget factum, quia uenit ad concilium. Dicat hodie utrum suscripserit in tractatu concilii Nicaeni an non. – Cumque Attalus reticeret, Ambrosius episcopus dixit: Attalus presbyter, licet inter arrianos sit, tamen habet auctoritatem loquendi. Libere profiteatur utrum suscripserit in tractatu concilii Nicaeni sub episcopo suo Agripino an non.

Attalus dixit: Iam dixisti me allquotiens damnatum. Non tibi respondeo.

45. Palladius dixit: Modo uultis tractatum haberi plenum an non?

Cromatius presbyter dixit: Creaturam non negasti, potentem negasti. Omnia negasti quae fides catholica profitetur.

Sabinus episcopus dixit: Testes sumus nos Attalum suscripsisse in concilio Nicaeno et nunc nolle respondere. Quid cunctis uidetur?

Cumque Attalus reticeret, Ambrosius episcopus dixit:

Dicat utrum suscripserit in tractatu concilii Nicaeni aut non.

46. Palladius dixit: Exceptor uester et noster stent et omnia scribant.

Valerianus episcopus dixit: Iam quae dixisti et negasti scripta sunt omnia.

Palladius dixit: Dicite quod uultis.

Ambrosius episcopus dixit: Quia saepius uult damnari Palladius, qui iam frequenter damnatus est, lego epistulam Arri, quam ille noluit condemnare. Profitemini quid uobis uidetur.

Omnes episcopi dixerunt: Legatur.

Et recitata est: «Natum autem non putatiue», et reliqua.

Ambrosius episcopus dixit: Respondi tibi de maiore, respondi tibi et de subiecto. Nunc ipse responde.

47. Palladius dixit: Non respondebo nisi auditores ueniant post dominicam diem.

Ambrosius episcopus dixit: Veneras tractaturus, sed posteaquam obiectam tibi uidisti Arri epistulam, quam damnare noluisti, asserere autem non potes, idcirco nunc refugis et cauillaris. Plenarium ipsum recito ad singula. Dic utrum Christus creatus uideatur, aut «fuit quando non fuit» Christus, an uero semper fuit unigenitus Dei Filius. Cum Arri epistulam audieris, aut damna aut proba.

48. Palladius dixit: Cum impietatis te argui, te iudice non utor. Transgressor es.

Sabinus episcopus dixit: Quas impietates obicias fratri nostro et consacerdoti Ambrosio dicito.

Palladius dixit: Iam uobis dixi, pleno concilio respondebo et praesentibus auditoribus.

Ambrosius episcopus dixit: In consessu fratrum meorum cupio confutari et redargui. Quae igitur impie dixerim dicito. Sed impius tibi uideor qui pietatem astruo.

Sabinus episcopus dixit: Ergo impius tibi uidetur qui Arri blasfemias arguit?

49. Palladius dixit: Ego non negaui bonum Filium Dei.

Ambrosius episcopus dixit: Dicis ergo Christum Deum bonum?

Palladius dixit: Non uobis respondeo.

Valerianus episcopus dixit: Nolite multum adigere Palladium, non potest uera uestra simpliciter confiteri. Ipsius enim conscientia duplici blasfemia confusa est, nam a fotiniacis est ordinatus et cum ipsis est damnatus; et nunc plenius damnabitur.

Palladius dixit: Hoc proba.

Sabinus episcopus dixit: Nec aliter poterat Christum <Deum> uerum negare nisi auctores suos sequeretur.

50. Ambrosius episcopus dixit: Obiecisti me esse impium, hoc proba.

Palladius dixit: Expositionem uestram afferemus. Cum attulerimus, tunc disputatio habebitur.

Ambrosius episcopus dixit: Damna impietatem Arri.

Cumque reticeret Palladius, Eusebius episcopus dixit: Superfluis immoramur. Tot impietates Arri Palladius noluit condemnare, immo potius asserendo confessus est. Hunc qui non damnat similis illius est et hereticus iure dicendus est. Omnes episcopi dixerunt: A nobis omnibus anathema sit Palladio.

51. Ambrosius episcopus dixit: Acquiescis ut cetera legantur Arri, Palladi?

Palladius dixit: Date auditores, ueniant et ex utraque parte exceptores. Non potestis esse iudices si auditores non habuerimus et ex utraque parte uenerint qui audiant. Non uobis respondemus.

Ambrosius episcopus dixit: Quos quaeritis auditores?

Palladius dixit: Sunt hic honorati multi.

Sabinus episcopus dixit: Post tot blasfemias auditores petis?

Ambrosius episcopus dixit: Sacerdotes de laicis iudicare debent, non laici de sacerdotibus. Sed tamen quos iudices petas dicito.

Palladius dixit: Auditores ueniant.

Cromatius presbyter dixit: Salua condemnatione sacerdotali + quam et Palladi+ etiam in pleno legantur.

52. Palladius dixit: Non permittuntur loqui. Auditores ueniant et ex utraque parte exceptores et respondent uobis hi in concilio generali.

Ambrosius episcopus dixit: Etsi in multis impietatibus deprehensus sit, erubescimus tamen ut uideatur qui sacerdotium sibi uindicat a laicis esse damnatus. Ac per hoc quoniam et in hoc ipso damnandus est qui laicorum expectat sententiam, cum magis de laicis sacerdotes debeant iudicare, iuxta ea quae hodie audiuimus Palladium profitentem et iuxta ea quae condemnare noluit, pronuntio illum sacerdotio indignum et carendum ut in loco eius catholicus ordinetur.

Omnes episcopi dixerunt: Anathema Palladio.

53. Ambrosius episcopus dixit: Imperator clementissimus

et christianus sacerdotum iudicio causam ut ipsi essent altercationis <interpretes detulit: «Si obortae altercationis interpretes > ipsos», inquit, «constituissemus.» Quoniam igitur nobis iudicium uidetur esse delatum interpretes esse Scripturarum, condemnemus Palladium, quia impii Arri noluit damnare sententiam et quia ipse Dei Filium sempiternum et cetera quae actis haerent negauit. Ergo anathema habeatur.

Omnes episcopi dixerunt: Omnes condemnamus eum, anathema habeatur.

54. Ambrosius episcopus dixit: Quoniam omnes consistunt uiri christiani et Deo probati fratres et consacerdotes nostri, dicat unusquisque quod sibi uidetur.

Valerianus episcopus dixit: Mihi quod uidetur, qui Arrium defendit arrianus est, qui blasfemias ipsius non condemnat ipse blasfemus est. Ideoque huiusmodi hominem a consortio sacerdotum censeo esse alienum.

Palladius dixit: Coepistis ludere, ludite; sine concilio orientali uobis non respondemus.

55. Anemius episcopus Sirmiensis dixit: Quicumque hereses arrianas non condemnat arrianus sit necesse est. Hunc igitur alienum etiam a nostra communione et sacerdotio denuo priuandum esse censemus.

Constantius episcopus Arausicus dixit: Palladium Arri discipulum, cuius impietates iam olim damnatae sunt a Patribus nostris in concilio Nicaeno et nunc hodie probatae – cum recenserentur Palladio singulae, non confusus est dicere Dei Filium a Deo Patre esse alienum, cum creaturam confitetur, cum temporalem dicit, cum Dominum uerum negat —, in sempiternum censeo esse damnandum.

56. Iustus episcopus dixit: Palladium qui blasfemias Arri damnare noluit, sed etiam has magis confiteri uidetur, censeo ulterius sacerdotem dici non posse nec inter episcopos deputari.

Euentius episcopus Ticiniensis dixit: Palladium qui impietatem Arri damnare noluit arbitror a consortio sacerdotali in perpetuum esse remouendum.

57. Abundantius episcopus Tridentinus dixit: Cum euidentes blasfemias Palladius defendat, damnatum se ex concilio Aquileiensi cognoscat.

Eusebius episcopus Bononiensis dixit: Quia impietates Arri diabolico stilo conscriptas, quas non licebat nec ad aures admittere, Palladius non solum noluit condemnare, sed eorum extitit assertor, negando Filium Dei Dominum uerum, Dominum bonum, Dominum sapientem, Dominum sempiternum, hunc a coetu sacerdotali et mea sententia et omnium catholicorum iudicio arbitror iure esse damnandum.

58. Sabinus episcopus Placentinus dixit: Quoniam cunctis patefactum est Palladium <se> qui arrianae perfidiae auctorem eiusque impietatem tenere, quae contra euangelica et apostolica instituta uenit, iusta in eum totius concilii lata sententia est. Qui meae licet paruitatis sententia sacerdotio denuo priuatus ex hoc sacrosancto coetu iure pellatur.

Felix et Numidius legati Afrorum dixerunt: Arrianae haeresis secta, in qua Palladius in Aquileiensi synodo declaratus est, anathema. Sed et eos qui contra ueritatem Nicaeni synodi repugnant condemnamus.

59. Limenius episcopus Vercellensis dixit: Arrianam doctrinam saepe esse damnatam manifestum est, et ideo Palladius conuentus in hac sancta synodo Aquileiensi, quoniam noluit corrigere uel emendare <se>, sed magis probauit deprehensibilem et oletauit perfidia quam se publice professus est tenere, hunc sententia mea et ego profiteor a consortio sacerdotali esse priuandum.

Maximus episcopus Emonensis dixit: Palladium qui blasfemias Arri nec damnare uoluit, sed magis ipse confessus est, iuste ac merito esse damnatum et Deus nouit et fidelium conscientia condemnauit.

60. Exsuperantius episcopus Dertonensis dixit: Palladium qui sectam Arri uel eius doctrinam damnare noluit sed defendit, ut ceteri consortes mei damnauerunt etiam et ego condemno.

Bassianus episcopus Laudensis dixit: Audiui sicut et ceteri consacerdotes mei impietates Arri quas Palladius non solum non condemnauit, sed confirmauit. Hic anathema sit et sacerdotio priuabitur.

61. Filaster episcopus Brictianus dixit: Blasfemias et iniquitatem Palladi, qui arrianam doctrinam sequitur et defendit, una cum omnibus ego condemnaui.

Constantius episcopus Siscianensis dixit: Palladium qui blasfemias et impietates Arri non condemnauit, sicut et ceteri consacerdotes mei et ego censeo damnandum.

Heliodorus episcopus Altiniensis dixit: Qui perfidiam Arri omniumque haereticorum, quorum consors est Palladius, cuius insipiens cor, qui ueritatem non est confessus, <non condemnauit>, cum ceteris consacerdotibus meis condemno.

62. Felix episcopus Diadertinus dixit: Palladium qui blasfemiauit Filium sicut Arrius cum omnibus pariter condemno.

Theodorus episcopus Octodorensis dixit: Palladium qui Christum Deum uerum coaeternum Patri negauit, nec christianum hunc nec sacerdotem ullo modo censemus.

Domninus episcopus Gratianopolitanus dixit: Palladium in perfidia Arri permanentem in perpetuum sicut et fratres damnauerunt etiam et ego censeo esse damnandum.

63. Proculus episcopus Massiliensium dixit: Palladium qui Arri blasfemias sub quadam impia hereditate non condemnando defendit, sicut hunc et plurimorum iam uenerabilium sacerdotum sententia blasfemum designauit atque a sacerdotio alienum duxit, mea pariter sententia in perpetuum condemnatum designat.

Diogenes episcopus Genauensis dixit: Palladium qui Christum Dominum Deum uerum similem et aequalem Patri dum non confitetur negauit, damnationi eius cum ceteris fratribus meis uel consacerdotibus socior.

64. Amantius episcopus Iouiensium dixit: Palladium qui sectam Arri non destruxit secundum consacerdotum meorum <sententiam> etiam et ego eum condemno.

Ianuarius episcopus dixit: Sicut omnes consacerdotes mei damnauerunt Palladium, ita et ego pari iudicio eum censeo esse damnandum.

65. Et cum Secundianus subripuisset, Ambrosius episcopus dixit: Audisti, Secundiane, cuiusmodi Palladius impius sententiam sacerdotali concilio damnatus exceperit. Licet displicuerit nobis quod eius, hoc est Palladi, non horreres amentiam, tamen de te aliqua specialiter quaero, utrum Dei Filium Dominum nostrum Iesum Christum <uerum Deum> uel non uerum Deum dicas.

Secundianus <dixit>; Qui negat Deum uerum esse Patrem domini et dei nostri Iesu Christi non est christianus, <nec> qui negat dominum Filium uerum.

Ambrosius episcopus dixit: Deum uerum Dei Filium confiteris?

Secundianus dixit: Verum Dei Filium unigenitum dico.

66. Ambrosius episcopus dixit: Verum Dominum dicis?

Secundianus dixit: Verum unigenitum Filium. Qui negat uerum Filium Dei?

Eusebius episcopus dixit: Non sufficit quod Filium Dei unigenitum confiteris, nam hoc omnes confitentur. Sed hoc mouet quod Arrius «dixit Dominum solum Patrem, solum <Deum> uerum, negauit Filium Dei Dominum uerum. Simpliciter Filium Dei Deum uerum confiteris?

Secundianus dixit: Qui fuerit ignoro, quid dixerit nescio. Mecum loqueris uiuus ad uiuum. Illud dico quod Christus dixit, unigenitum Filium se asserit Patris (In. 3:16). Filius unigenitus deus est Dei Filius uerus.

67. Ambrosius episcopus dixit: Deus uerus est uerus Dei Filius Deus? – Et adiecit: In scripturis diuinis scriptum est quia: Qui iurant super terram iurabunt Deum uerum (Is. 65, 16); quod utique de Christo esse non dubium est. Nos ergo uerum Deum profitemur et fides nostra haec est et professio quia unigenitus est Patris Filius, hoc est uerus Deus. Dic et tu de Deo uero Dei Filium Deum uerum.

Secundianus dixit: De Deo uero.

68. Ambrosius episcopus dixit: Filius Dei Deus uerus est?

Secundianus dixit; Ergo mendax?

Ambrosius episcopus dixit: In hoc fraudem facis ut non Deum uerum dicas, sed deum unigenitum. Ac per hoc dic simpliciter: «Vnigenitus Dei Filius Deus uerus».

Secundianus dixit: Vnigenitum dixi Dei Filium.

69. Eusebius episcopus dixit: Hoc Fotinus non negat, hoc Sabellius confitetur.

Ambrosius episcopus dixit: Et qui hoc non confitetur iure damnatur. Ac per hoc saepe <te> conuenio, licet cauillando negaueris ueritatem. Non quaero ut tantummodo unigenitum Filium Dei dicas, sed etiam Deum uerum.

Secundianus dixit: Veritatis me seruum profiteor. Quae dico non scribuntur et quae dicis scribuntur. Christum uerum Dei Filium dico. Qui negat Filium Dei uerum esse?

70. Ambrosius episcopus dixit: Qui negat <Deum uerum> unigenitum Dei Filium anathema sit, qui negat uerum Deum Christum anathema sit.

Secundianus dixit: «Deum uerum unigenitum Filium Dei»? Quid mihi profiteris quod non est scriptum?

Ambrosius episcopus dixit: Apertum sacrilegium est quando Christum Dei Filium Deum uerum negauit.

Secundianus dixit: Iesum Christum Filium Dei deum – quia Christus dicitur Filius – uerum Filium Dei dico.

71. Ambrosius episcopus dixit: Nondum resipisti? – Et adiecit: Ne quid illi uideatur esse subreptum, confirmet sententiam suam. Dicat ergo unigenitum Christum Dei Filium Deum uerum.

Secundianus dixit: Iam dixi, quid mihi extorquere uis amplius?

Ambrosius episcopus dixit: Quid dixisti? Certe si dixisses antea, quod gloriose dicitur saepe repetendum est.

Secundianus dixit: Dictum est: Sit sermo uester est est, non non.

72. Ambrosius episcopus dixit: Qui dicit ipsum Patrem Filium sacrilegus est. Hoc a te quaero ut dicas de Deo uero Deum uerum Dei Filium natum.

Secundianus dixit: Ego Filium a Deo genitum <dico>, dicente ipso: Genui te, <et> Filio confitente se genitum esse.

73. Ambrosius episcopus dixit: A Deo uero Deus uerus est?

Secundianus dixit: Et cum nomini etiam addis et uerum, audis qualis in te fides sit, et christianus es?

Eusebius episcopus dixit: Qui negauit illum Deum uerum? Arrius et Palladius negauit. Tu si Deum uerum credis, debes simpliciter designare.

74. Ambrosius episcopus dixit: Si non dixeris Deum uerum de Deo uero natum esse Christum, negasti.

Secundianus dixit: Interrogatus de Filio dedi responsum. Quemadmodum deberem profiteri respondi. Habemus uestram expositionem, afferemus, legetur.

Ambrosius episcopus dixit: Hodie afferre debueras, ceterum subterfugere conaris. Professionem a me exigi et professionem a te exigo: Deus uerus est Dei Filius?

Secundianus dixit. Vnigenitus <uerus> est deus Dei Filius. Et ego te interrogo: Vnigenitus est?

75. Ambrosius episcopus dixit: Audi qua ratione permoueat nos et impietas et insipientia tua. Cum dicis deum uerum unigenitum, non Deum uerum dicis, sed uerum unigenitum. Ac per hoc ut istam adimas quaestionem, ita responde: Ex Deo uero Deus uerus est.

Secundianus dixit: Ergo Deus deum non genuit? Deus uerus, ille qui est, < unigenito deo > quod est ingenuit; unum uerum unigenitum Filium genuit.

Ambrosius episcopus dixit: Non confiteris Deum uerum, sed uis dicere uerum unigenitum; et ego unigenitum, sed dico et Deum uerum.

Secundianus dixit: Ego dico genitum a Patre, uerum genitum dico omnibus. Amen.

Concilium

Quod conuenit Aquileiae, dilectissimis fratribus episcopis provinciae Viennensium & Narbonesium primae & secundae.

Agimus gratias sanctae unanimitati uestrae, quod in dominis & fratribus nostris Constantio & Proculo omnium nobis uestram praesentiam contulistis: simul praescripta maiorum sequentes, non mediocre addidistis pondus sententiis nostris, cum quibus etiam uestrae sanctitatis conuenit professio, domini fratres dilectissimi. Itaque ut libenter suscepimus memoratos de uestro nostroque consortio sanctos uiros, ita etiam uberi gratiarum actione dimittimus. Quam necessarius autem conuentus hic fuerit, rebus ipsis patescet: quando aduersarii & inimici Dei, Arrianae fectae haeresis defensores, Palladius ac Secundianus, duo tantum qui ausi sunt ad concilium conuenire, debitam praesentes excepere sententiam, super impietate conuicti. Valete. Incolumes uos & florentissimos Deus noster tueatur omnipotens, domini fratres dilectissimi. Amen.

Деяния Аквилейского Собора против еретиков Палладия и Секундиана

I. В год консульства светлейших мужей Суагрия и Евхерия, к моменту наступления третьей ноны сентября, когда воссели в Аквилейской Церкви с епископом Аквилейской общины Валерианом, Амвросий, Евсевий, Лимений, Анемий, Сабин, Абунданций, Артемий, Констанций, Юст, Филастр, Констанций, Теодор, Алмахий, Домнин, Аманций, Максим, Феликс, Вассиан (Василиан), Нумидий, Ианнуарий, Прокул, Илиодор, Иовином, Феликс, Экзуперанций, Диоген, Максим, Македоний, Кассиан, Марцелл и Евстасий епископы

II. Амвросий, епископ, сказал: «В течение долгого времени мы обсуждали [настоящее дело] без протоколов. Однако, поскольку столь тяжкие святотатства навязываются нашим ушам со стороны Палладия и Секундиана, трудно кому-либо поверить, что они могут [сейчас] богохульствовать столь явственно [для всех], чтобы не попытаться позднее отрицать сказанное по своей хитрости. Хотя невозможно сомневаться в свидетельских показаниях столь многих священников, однако пусть будут составлены протоколы [заседания], поскольку [эта мера] угодна всем епископам, чтобы каждый [из участников] не смог позже отрицать свое исповедание веры. Итак, святые мужи, необходимо высказать, соответствует ли сие вашему усмотрению».

Все епископы сказали: «Соответствует».

Амвросий, епископ, сказал: «Рассуждения наши должны быть подтверждены по имперскому рескрипту». И добавил: «Пусть его прочитают».

III. Сабиниан, диакон, прочитал: «Мы, [император], повелели, чтобы епископы из [своих] диоцезов собрались в Град Аквилейский, заслуженно вверенный твоему величию, желая как можно быстрее устроить так, чтобы священники не разделялись по причине двусмысленного отклонения от догматов. Ведь и не могли сомнительные рассуждения [этого] спора разрешиться иначе, чем, если бы мы установили в качестве посредников при возникших прениях самих первосвященников. Чтобы, разумеется, усилиями тех, от кого проистекает устройство вероучения, разрешились противоречия различных убеждений.

IV. И ныне мы издаем особое постановление не иначе, чем повелели ранее, не толкуя превратно смысл [нашего] предписания, но поразмыслив, что [в Аквилее] большое количество приезжающих [епископов] излишне. Дело в том, что Амвросий, выдающийся епископ Медиоланской общины, и по достоинству жизни и по признанию Божьему, посоветовал, что нет нужды [привлекать] большое количество [людей] туда, где истина не испытывает надобности во многих [людях], (если она [уже] была обретена немногими). Он подсказал, что сам он и священники соседних городов из Италии будут в состоянии справиться с утверждениями тех, кто [на грядущем Соборе в Аквилее] восстанет против [них]. Мы учли возможное отсутствие [на Аквилейском Соборе] почтенных мужей [некоторых епископов] по причине усталости, чтобы кто-либо, отягощенный преклонным возрастом или изнуренный телесной расслабленностью или довольствующийся малым [количеством провианта] по причине похвальной бедности, не устремлялся вновь в непривычные земли» – и прочее.

V. Амвросий, епископ, сказал: «Вот, что постановил христианский император. Он не захотел излишне утруждать священников. Он постановил, чтобы сами епископы были толкователями [веры]. И из-за этого, поскольку мы воссели на священническом Соборе [здесь в Аквилее], отвечай на то, что тебе предъявлено. Письмо Ария было оглашено: также ныне оно будет прочитано вновь, если тебе угодно. С самого начала оно содержит богохульство, ибо Арий именовал только одного Отца вечным [оставляя Сына]. Если тебе кажется, что Сын Божий не является вечным, докажи это как хочешь, если ты предполагаешь осудить это, осуди. Евангелие лежит здесь, и послания апостолов, все Писания тут. Если ты полагаешь, что Сын Божий не является вечным, доказывай это, как хочешь».

VI. Палладий сказал: «По вашему рвению устроено так, что [Аквилейский] Собор не является всеобщим и полным [Собором][430]. В то время как отсутствуют наши товарищи по священству, мы не можем рассуждать о вере.

Амвросий, епископ, спросил: «Кто товарищи ваши»?

Палладий ответил: «Восточные епископы».

VII. Амвросий, епископ, возразил: «Между тем, так как в прежние времена Соборы устраивались таким образом, что восточные [епископы], рукоположенные в восточных краях, устраивали Собор [на Востоке], а западные [епископы] – на Западе, мы, рукоположенные в западных краях, собрались в Град Аквилейский в соответствии с предписанием императора. Наконец, префект Италии дал также письма, чтобы, если [восточные епископы] захотят присоединиться, они обладали бы властью осуществить это. Но так как они знали упомянутый обычай, что на Востоке устраивают Собор восточных [епископов], а на Западе – западных, по этой причине решили они, что не следует приезжать [в Аквилею]».

VIII. Палладий сказал: «Наш император Грациан приказал, чтобы восточные [епископы] прибыли [на этот Собор]. Ты отрицаешь то, что он приказал? Сам император нам сообщил, что он повелел восточным [епископам] приехать».

Амвросий, епископ, сказал: «Он только издал распоряжение, [имея в виду], что не запрещает [восточным епископам] сюда приезжать».

Палладий сказал: «Но твои домогательства привели к тому, что они не приехали. Под видом притворного желания [созвать Собор] ты добился того, [что восточные епископы не приехали], и удалил [полный состав] Собора».

IX. Амвросий, епископ, спросил: «Не нужно [рассуждать об этом]. Ты слишком далеко удалился от предмета [обсуждения]. Отвечай ныне. Хорошо сказал Арий, что Один Отец предвечен, и согласно Писаниям он учил об этом или нет?»

Палладий произнес: «Я не отвечаю тебе».

Констанций, епископ, сказал: «Ты ли не отвечаешь, который столь долго богохульствовал»?

Евсевий, епископ, молвил: «Но ты должен просто проявить свободу твоей веры. Если бы язычник взыскивал с тебя, каким образом ты веришь во Христа, ты не должен стыдиться исповедывать [веру]».

X. Сабин, епископ, добавил: «Ты просил, чтобы мы держали ответ. Сегодня мы собрались и не дождались остальных братьев по твоему желанию и по твоей настойчивости, которые могли ранее приехать. Поэтому ты не волен уклоняться. Ты говоришь, что Христос сотворен, или говоришь, что Сын Божий предвечен?»

Палладий возразил: «Я сказал тебе, потому мы написали вам, чтобы прийти и уличить [вас], что вы поступили неправильно, похищая [благорасположение] императора».

Амвросий, епископ, произнес: «Пусть будет прочитано послание Палладия, доверит ли он это [дело] нам, и [таким образом] будет известно, что и теперь он лжет».

Палладий уточнил: «Пусть оно читается открыто». Епископы спросили: «Когда император присутствовал в Сирмии, ты докучал ему [просьбами о созыве Собора с участием восточных епископов], или он сам тебя принудил [явиться на Собор]?» И прибавили: «Что ты на это ответишь?»

Палладий ответил: «Он сказал мне: «Иди». Мы молвили: «Восточные [епископы] собрались»? Он ответил: «Они собрались». Неужели, если восточные [епископы] не соберутся [на Аквилейский Собор], мы присоединимся [к его решениям]?»

XI. Амвросий, епископ, сказал: «Да будет отвергнут вопрос о [приезде] восточных [епископов], я добиваюсь сегодня твоего суждения [о вере]. Тебе прочитано послание Ария. Ты имеешь обыкновение отрицать, что ты арианин; либо осуди сегодня Ария, либо защищай [его]».

Палладий сказал: «Не в твоей власти, чтобы ты добивался от меня этого».

Евсевий, епископ, сказал: «Мы не верим, что благочестивый император сказал иное, чем написал. Он приказал, чтобы епископы собрались. Он не мог тебе одному вопреки рескрипту своему сказать, что без восточных судебное дело нисколько не ведется».

Палладий сказал: «Одни ли италийские имели приказ собраться»?

Евсевий, епископ, сказал: «Мы не верим, что благочестивый император в устной форме предписал иное, чем то, что он написал в [упоминавшемся рескрипте]. Он приказал епископам собраться. Он не мог вопреки своему рескрипту одному тебе сообщить, что без восточных [епископов] судебное дело [против арианства] никоим образом не осуществимо».

Палладий сказал: «Разве одним италийским [епископам] было приказано собраться [на Аквилейский Собор]?»

Евагрий, пресвитер и легат, сказал: «Ты говорил ранее, что ответишь [Собору] в течение двух дней прежде, чем пройдет четырехдневный срок. Что же? Ты ожидал, как утверждаешь, суждения [о вере] твоих восточных товарищей? Так ты должен был поручить [им это] и не допустить столкновения [с нами]».

Палладий сказал: +«Так как я ранее приехал якобы на полноправный Собор, и я увидел, что не собрались мои сотоварищи, да присоединюсь я [к ним] и скажу согласно повелению [императора], что вы упомянули в преддверии предстоящего Собора…»+ (Фраза испорчена в рукописях).

XII. Амвросий, епископ, сказал: «Ты сам искал того, чтобы мы сегодня начали заседание. Наконец, кроме этого, сегодня ты сам произнес: «Мы, христиане, пришли к христианам»; [следовательно,] ты признал нас христианами. Ты обещал, что будешь состязаться [в споре], ты обещал, что будешь выдвигать или принимать доводы. Итак, мы охотно приняли твое вступительное слово. Мы пожелали, чтобы ты пришел как христианин. Я предъявил тебе послание Ария, которое написал Арий, по поводу имени которого вы высказываете мысль, что терпите многократно несправедливые обвинения [в арианстве]. Вы утверждаете, что не следуете Арию. Сегодня должно быть явлено [твое] суждение [о вере]: либо осуди Ария, либо докажи [его правоту] на основании любых отрывков из Писания». И прибавил: «Итак, в соответствии с посланием Ария, Христос Сын Божий не вечен?»

Палладий сказал: «Мы сказали, что мы признаем себя христианами, но перед полномасштабным Собором. Мы вообще вам не ответим в преддверии предстоящего Собора».

Евсевий, епископ, заявил: «Ты должен изложить исповедание своей веры без лукавства».

Палладий спросил: «А что мы оставляем для [будущего, полноправного] Собора?»

XIII. Амвросий, епископ, сказал: «От всяких уст произведено осуждение того, кто отрицал бы, что Сын Божий вечен. Отрицал Арий, ему следует Палладий, кто не желает осудить Ария. Итак, рассмотрите, должно ли быть признано его суждение, и говорит ли он согласно Писаниям или следует понимать вопреки Писаниям. Прочитано же: “Вечная Сила Бога и Божество” (Рим. 1:20). Сила Бога Христос есть. Итак, если Сила Бога вечна, непременно Христос вечен, ибо Христос есть Сила Бога».

Евсевий, епископ, сказал: «Это наша вера, это кафолическое разумение, кто сие не говорит, анафема».

Все епископы сказали: «Анафема».

XIV. Евсевий, епископ, сказал: «В особенности он говорит, что Один Отец вечен, а Сын некогда принял начало».

Палладий сказал: «Я и не видел Ария, и не знаю, кто он».

Евсевий, епископ, сказал: «Хула Ария разоблачена, в которой он отрицает, что Сын Божий вечен. Ты осуждаешь эту неверность вместе с основателем или признаешь»?

Палладий сказал: «Где нет авторитета полного Собора, я не говорю».

XV. Амвросий, епископ, сказал: «Ты колеблешься осудить после божественных судов, когда “низринулся, разселось чрево его” (Деян. 1:18)»? – И добавил: «Также пусть говорят святые мужи, легаты галлов».

Констанций, епископ и легат галлов, сказал: «Мы всегда осуждали это нечестие того человека и ныне осуждаем, не одного Ария, но и всякого, кто не утверждает, что Сын Божий вечен».

Амвросий, епископ, сказал: «Что же утверждает господин мой Юст»?

Юст, епископ и легат галлов, сказал: «Кто не исповедует Сына Божия Совечным с Отцом, пусть обретается анафемой».

Все епископы сказали: «Анафема».

XVI. Амвросий, епископ, сказал: «Пусть также скажут легаты африканцев, которые сюда доставили суждения всех граждан»[431].

Феликс, епископ и легат, сказал: «Если кто-либо отрицал бы, что Сын Божий вечен, и отрицал, что Он совечен, не один я, легат всей африканской провинции, осуждаю, но и прочий священнический сонм, который меня послал на это святейшее собрание, также сам прежде осудил».

Анемий, епископ, сказал: «Столицей Иллирика является лишь Град Сирмийский. Итак, я являюсь епископом этого города. Тому, кто не исповедует Сына Божия Вечным и Совечным Отцу, что значит Предвечным, я возглашаю анафему, но также тем, кто того же не исповедует».

XVII. Амвросий, епископ, сказал: «Слушайте следующее». И было зачитано: «Единого Вечного, Единого без начала, Единого истинного, Единого, обладающего бессмертием».

Амвросий, епископ, сказал: «И в этом осуди его, кто отрицает, что Сын Божий истинен. Так Он Сам является Истиной, каким образом Бог не истинен»? – и добавил: «Что к этому»?

Палладий сказал: «Кто не именует Сына Истинным»?

Амвросий, епископ, сказал: «Арий отрицал».

Палладий сказал: «Когда Апостол именует Христа Богом над всем (Рим. 9:5), может кто-нибудь отрицать, что Сын Божий истинен»?

XVIII. Амвросий, епископ, сказал: «О если бы ты узнал, как просто нами определяется истина, вот я и говорю, когда ты говоришь, я понимаю половину. Когда ты так говоришь, кажется, что ты отрицаешь Бога Истинного. Если ты исповедуешь просто, докажи в том порядке, в котором я предлагаю, что Сын Божий – Бог Истинный».

Палладий сказал: «Я тебе говорю согласно Писаниям. Я именую истинного Сына Божия господом».

Амвросий, епископ, сказал: «Ты говоришь, что Сын Божий является истинным господом»?

Палладий сказал: «Если я назову Сына Истинным, что дальше»?

Амвросий, епископ, сказал: «Я не расследую только, что ты называешь Сына Истинным, но <расследую>, называешь ли ты Истинного Господа Сыном Божьим»?

XIX. Евсевий, епископ, сказал: «Христос Бог истинен согласно вере всех и кафолическому изъявлению»?

Палладий сказал: «Сын Божий истинен».

Евсевий, епископ, сказал: «Поистине и мы являемся сыновьями посредством усыновления, а Он согласно свойству Божественного Происхождения» – И добавил: «Исповедуешь ты, следовательно, что Истинный Сын Божий является Истинным Господом согласно рождению и свойству»?

Палладий сказал: «Я именую истинного Сына Божия Единородным».

Евсевий, епископ, сказал: «Следовательно, ты считаешь так вопреки Писаниям, если возвещается, что Христос есть Бог Истинный»?

XX. И когда Палладий промолчал, Амвросий, епископ, сказал: «Тот, кто именует Единого Сына Божия Истинным и не желает именовать Истинным Господом, по-видимому отрицает. Итак, пусть в таком порядке исповедует Палладий, если, конечно, исповедует, и пусть скажет, именует ли Он Сына Божия Истинным Господом».

Палладий сказал: «Когда говорит Сын: “Да знают Тебя Единого Истинного Господа, и посланного Тобой Иисуса Христа” (Ин. 17:3)[432] —, <говорит> с ослабленной правдой»?

Амвросий, епископ, сказал: «Иоанн сказал в своем послании: «Сей есть истинный Бог» (I Ин. 5:20). Отрицай это».

Палладий сказал: «Когда я говорю тебе о Сыне Истинном, я объявляю также Божество истинным».

Амвросий, епископ, сказал: «И в этом содержится заблуждение. Так вы имеете обыкновение говорить о Едином и Истинном Божестве, как исключительно о свойстве Отца, о Истинном же и Едином Божестве Сына вы не провозглашаете. Следовательно, если ты хочешь говорить открыто, так как ты меня призываешь к Писаниям, скажи, что сказал Евангелист Иоанн: “Сей есть Истинный Бог” (I Ин. 5:20), или отрицай сказанное».

Палладий сказал: «Кроме Сына другой рожден не был».

XXI. Евсевий, епископ, сказал: «Не является ли Христос Бог Истинный согласно вере всех и кафолическому изъявлению в твоем суждении Богом Истинным»?

Палладий сказал: «Он является Силой Бога нашего» (I Кор. 1:24).

Амвросий, епископ, сказал: «Ты не обладаешь свободой изъявления. И потом, из-за этого анафема тому, кто не исповедует Сына Божия Истинным Господом».

Все епископы сказали: «Пусть обретается анафемой всякий, кто не сказал прежде, что Христос Сын Божий – Истинный Господь».

XXII. Так же добавил: «Единого Истинного, Единого, обладающего Бессмертием».

Амвросий, епископ, сказал: «Сын Божий обладает Бессмертием или не обладает по Божеству»?

Палладий сказал: «Ты принимаешь Апостола или нет? “Царь царствующих, Единый, имеющий Бессмертие” (I Тим. 6:15–16).

Амвросий, епископ, сказал: «Что ты говоришь о Христе Сыне Божием»?

Палладий сказал: «Христос – Имя Божественное или человеческое»?

XXIII. Евсевий, епископ, сказал: «Хотя Он именуется Христом согласно Таинству плоти, но Он же есть Бог и человек».

Палладий сказал: «Христос есть Имя плоти? Христос – человеческое Имя? И вы мне отвечайте».

Евсевий, епископ, сказал: «Что ты задерживаешься чрезмерно? Когда было прочитано нечестие Ария, который так говорит об Отце, что Он Единый обладает Бессмертием, ты принес свидетельство в пользу согласия с нечестием Ария, говоря [словами] из Апостола: “Единый, имеющий Бессмертие, который обитает в неприступном свете” (I Тим. 6:16). Но, если ты понимаешь, Апостол выразил в Имени Бога достоинство всей природы, поскольку в Имени Бога обозначается и Отец и Сын».

Палладий сказал: «И вы не пожелали отвечать на то, что я спросил».

XXIV. Амвросий, епископ, сказал: «Явно я спрашиваю от тебя суждение. Обладает Сын Божий Бессмертием по Божественному Происхождению или не обладает»?

Палладий сказал: «По Божественному Происхождению Он нетленен, Он умер плотью».

Амвросий, епископ, сказал: «Не Божество умерло, но плоть умерла».

Палладий сказал: «Прежде вы мне отвечайте».

Амвросий, епископ, сказал: «Сын Божий обладает Бессмертием по Божеству или не обладает? Но также ты продолжил твои заблуждения и козни не согласно изъявлению Ария»? – И добавил: «Чем вам представляется тот, кто отрицает, что Сын Божий обладает Бессмертием»?

Все епископы сказали: «Пусть он обретается анафемой».

XXV. Палладий сказал: «Божественный статус бессмертен».

Амвросий, епископ, сказал: «Лукаво и то, что ты ничего явственно не выражаешь о Сыне Божием. И я говорю: Сын Божий обладает Бессмертием по Божеству. Или отрицай, что Он обладает Бессмертием».

Палладий сказал: «Христос умер или нет»?

Амвросий, епископ, сказал: «По плоти. Душа наша не умирает; написано же: “Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить” (Мф. 10:28). Итак, когда душа наша не может умереть, ты думаешь, что Христос умер по Божеству»?

Палладий сказал: «Почему ты страшишься наименования смерти»?

Амвросий, епископ, сказал: «Нисколько не страшусь, но исповедую согласно моей плоти. Есть же нечто, посредством чего я отвязан от пут смерти».

Палладий сказал: «Отделение духа совершает смерть. Ибо Христос Сын Божий воспринял плоть и умер посредством плоти».

Амвросий, епископ, сказал: «Написано, что Христос пострадал (I Петр. 2:21). Итак, Он пострадал по плоти, а по Божеству Он обладает Бессмертием. Кто это отрицает, есть диавол».

Палладий сказал: «Я не знаю Ария».

XXVI. Амвросий, епископ, сказал: «Следовательно, Арий говорил дурно, так как также Сын Божий обладает Бессмертием по Божеству»? – И добавил: «Хорошо он говорил или плохо»?

Палладий сказал: «Я не согласен».

Амвросий, епископ, сказал: «С кем ты не согласен? Анафема тому, кто не раскрывает свободу веры».

Все епископы сказали: «Анафема».

Палладий сказал: «Говорите, что хотите, Божество Его Бессмертно».

Амвросий, епископ, сказал: «Кого, Отца или Сына»? —

И добавил: «Многие нечестия собрал Арий, пусть мы перейдем к другим».

XXVII. И было прочитано: «Единого Премудрого»[433].

Палладий сказал: «Отец от Себя премудр, Сын же не является Премудрым».

Амвросий, епископ, сказал: «Следовательно, Сын не является Премудрым, тогда как Он Сам – Премудрость? Однако, и мы говорим, что Сын рожден от Отца».

Евсевий, епископ, сказал: «Есть ли что-либо столь нечестивое, столь скверное, как отрицать, что Сын Божий премудр»?

Палладий сказал: «Премудростью Он именуется; кто может отрицать Премудрость»?

Амвросий, епископ, сказал: «Он премудр или нет»?

Палладий сказал: «Он – Премудрость».

Амвросий, епископ, сказал: «Следовательно, Он Премудрый, так как Он есть Премудрость»?

Палладий сказал: «Согласно Писаниям мы отвечаем вам».

Амвросий, епископ, сказал: «Насколько я вижу, Палладий пытался отрицать, что Сын Божий также премудр».

Евсевий, епископ, сказал: «Кто отрицает, что Сын Божий премудр, да будет анафема».

Все епископы сказали: «Анафема».

XXVIII. Евсевий, епископ, сказал: «Также пусть Секундиан отвечает на это».

И когда Секундиан промолчал, Амвросий, епископ, сказал: «Кто молчит, желает обрести Совершенный суд» – И добавил: «Когда он именовал Единого Отца добрым, он исповедывал Сына [добрым] или отрицал»?

Палладий сказал: «Мы читаем “Я есмь пастырь добрый” (Ин. 10:11), и мы отрицаем? Кто же не говорит, что Сын Божий благ»?

Амвросий, епископ, сказал: «Следовательно, Христос добр»?

Палладий сказал: «Добр».

Амвросий, епископ, сказал: «Следовательно, Арий дурно сказал о Едином Отце, тогда как же Сын Божий Бог добр»?

Палладий сказал: «Кто не говорит, что Христос добр, дурно говорит».

XXIX. Евсевий, епископ, сказал: «Ты исповедуешь Христа Бога добрым? Поистине и я добр: мне сказал Он: “Хорошо, добрый раб” (Мф. 25:21) и: “Добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе” (Лк. 6:45).

Палладий сказал: «Я уже сказал, не отвечаю вам вплоть до полного Собора».

Амвросий, епископ, сказал: «Иудеи говорили: “Он добр” (Ин. 7:12), а Арий отрицает, что Сын Божий добр».

Палладий сказал: «Кто может это отрицать»?

Евсевий, епископ, сказал: «Добр, следовательно, Бог – Сын Божий». Палладий сказал: «Добрый Отец родил доброго Сына».

XXX. Амвросий, епископ, сказал: «И нас добрых он родил, но не по Божеству. Ты именуешь Сына Божия Богом добрым»?

Палладий сказал: «Сын Божий добр».

Амвросий, епископ, сказал: «Итак, ты видишь, что именуешь Христа добрым Сыном, а не добрым Богом, что у тебя спрашивается» – и добавил: «Кто не исповедует Сына Божия добрым Богом: анафема».

Все епископы сказали: «Анафема».

XXXI. Также он прочел: «Единого Сильного»[434]. Амвросий, епископ, сказал: «Силен Сын Божий или нет»?

Палладий сказал: «Кто все сотворил, не является ли сильным? Кто все сотворил, разве мало может»?

Амвросий, епископ, сказал: «Следовательно, Арий дурно сказал»? – и добавил: «Осуждаешь ли ты в этом Ария»?

Палладий сказал: «Откуда я знаю, кто он? Я за себя отвечаю тебе».

Амвросий, епископ, сказал: «Силен Сын Божий Господь»?

Палладий сказал: «Силен».

Амвросий, епископ, сказал: «Бог добр»?

Палладий сказал: «Я уже сказал, что Сын Божий Единородный является Сильным». Амвросий, епископ, сказал: «Господом Сильным»?

Палладий сказал: «Сыном Божьим Сильным».

XXXII. Амвросий, епископ, сказал: «Люди также сильны. Написано: “Что хвалишься злодейством, сильный” (Пс. 51:3) и в другом месте: “Когда я немощен, тогда силен” (II Кор. 12:10). Я от тебя взыскую, чтобы ты исповедал, что Сын Божий Христос есть Господь Сильный, или, если отрицаешь, докажи. Ибо я, который говорю о Едином Могуществе Отца и Сына, говорю так о Сыне Божием, как и об Отце. Итак, сомневаешься ты исповедывать, что Господь Сын Божий силен»?

Палладий сказал: «Я уже сказал, мы вам отвечаем в пределах диспута в зависимости от того, как можем. Вы же желаете быть единственными судьями, вы желаете быть тяжущимися. Мы вам не отвечаем ныне, но ответим вам на общем и полном Соборе».

Амвросий, епископ, сказал: «Анафема тому, кто отрицает, что Господь Христос силен».

Все епископы сказали: «Анафема».

XXXIII. Также было прочитано: «Единого Сильного, Судью всех»[435].

Палладий сказал: «Есть тот, кто дарует Сына Божия в качестве Судьи всех, есть тот, кто принимает».

Амвросий, епископ, сказал: «Он даровал через благодать или через природу? И людям даруется суд».

Палладий сказал: «Ты говоришь, что Отец Больший или нет»?

Амвросий, епископ, сказал: «После я отвечу тебе».

Палладий сказал: «Я не отвечаю тебе, если ты не отвечаешь мне».

Евсевий, епископ, сказал: «Если ты не осудишь по порядку нечестие Ария, мы тебе не дадим возможность вопрошания».

Палладий сказал: «Не тебе я отвечаю».

Амвросий, епископ, сказал: «Сын Божий, как было, прочитано, Судья или нет»?

Палладий сказал: «Если ты не отвечаешь мне, я тебе не отвечаю как нечестивому».

XXXIV. Амвросий, епископ, сказал: «Ты имеешь мое изъявление, от которого я отвечу тебе. Между тем пусть будет прочитано до конца послание Ария». – И добавил: «В послании Ария ты найдешь и то святотатство, которое ты воздвигаешь».

Палладий сказал: «Вы не отвечаете на то, что я вопрошаю»?

Евсевий, епископ, сказал: «Мы говорим, что Сын Божий – Равный Богу».

Палладий сказал: «Ты судья, здесь твои эксцепторы»[436].

Амвросий, епископ, сказал: «Пусть пишут твои, которые желают».

XXXV. Палладий сказал: «Отец Больший или нет»?

Евсевий, епископ, сказал: «По Божеству Сын Равен Отцу. Ты имеешь в Евангелии, что иудеи преследовали Его, “что Он не только нарушал субботу, но и Отцом Своим называл Бога, делая Себя Равным Богу” (Ин. 5:18). Следовательно, то, что исповедовали нечестивые, преследуя, мы, веруя, не можем отрицать».

Амвросий, епископ, сказал: «И в другом месте ты имеешь: “Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу, но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам, быв послушным даже до смерти” (Флп. 2:6–7,8). И добавил: «Ты видишь, что Он равен во Образе Бога? И «образ», сказано, «принял раба». В чем же Он, следовательно, меньший? Непременно, согласно образу раба, а не Бога».

Евсевий, епископ, сказал: «Как, будучи установлен в образе раба, Он не был ниже раба, так, будучи установлен в Образе Бога, Он не мог быть ниже Бога».

XXXVI. Амвросий, епископ, сказал: «Или скажи, что по Божеству Сын Божий меньший».

Палладий сказал: «Отец Больший».

Амвросий, епископ, сказал: «По плоти [Сына]».

Палладий сказал: «Кто Меня послал, более Меня» (Ин. 14:28). Плоть послана от Бога, или Сын Божий»?

Амвросий, епископ, сказал: «Мы сегодня доказываем, что божественные писания вами подделываются. Так ведь написано: “Мир оставляю вам, мир мой даю вам; не так как мир дает, я даю вам. Если бы вы любили меня, то возрадовались бы, что Я сказал: Иду к Отцу; ибо Отец Мой более Меня” (Ин. 14:27–28). Он не сказал: «Кто Меня послал, Более Меня».

Палладий сказал: «Отец Более».

Амвросий сказал: «Анафема тому, кто добавляет что-либо к божественным писаниям или убавляет».

Все епископы сказали: «Анафема».

XXXVII. Палладий сказал: «Отец Больше Сына».

Амвросий, епископ, сказал: «По плоти Сын меньше Отца, по Божеству Он Равен Отцу. Читают, что Сын Божий равен Отцу, как уже и приведенные примеры свидетельствуют. Что же ты недоумеваешь, что он меньший по плоти, когда Он назвал Себя рабом (Пс. 115:16), когда Он назвал Себя камнем (Пс. 117:22), когда Он назвал Себя червем (Пс. 21:7), когда Он назвал Себя меньшим от ангелов, ибо написано: «Умалил еси Его малым чим от ангел» (Пс. 8:6).

Палладий сказал: «Я вижу вас, объявляющих нечестиво. Мы не отвечаем вам без слушателей».

Сабин, епископ, сказал: «Никто пусть не взыскивает суждение от него, который уже хулил бесчисленными суждениями».

Палладий сказал: «Мы вам не отвечаем».

XXXVIII. Сабин, епископ, сказал: «От всех уже осужден Палладий. Хуления Ария много меньшие, чем Палладия. – И, когда Палладий встал и захотел выйти наружу – Потому встает Палладий, поскольку он видит, что должен быть изобличен явными свидетельствами Писаний, также как уже он изобличен. Он ведь знает, что написано, что по Божеству Сын Равен Отцу. Пусть же он примет, что Сын Божий по Божеству не имеет Большего [Себя]. Написано: “Бог, давая обетование Аврааму, как не мог никем высшим кляться, клялся Самим Собою” (Ев. 6:13); итак, ты видишь написанное, что Он не имел никого иного большего (величайшего), посредством которого Он бы поклялся. Сын же Тот, о Котором говорится, поскольку Он явился Аврааму; отчего Он (Бог) сказал: “Авраам увидел день Мой и возрадовался”[437] (Ин. 8:56).

Палладий сказал: «Отец – более».

Евсевий, епископ, сказал: «Когда Он говорил как Бог, Он не имел Большего [Себя], когда Он говорил как человек, Он имел Большего [Себя].

XXXIX. Палладий сказал: «Отец родил Сына, Отец послал Сына».

Амвросий, епископ, сказал: «Анафема тому, кто отрицает, что Сын равен Отцу по Божеству».

Все епископы сказали: «Анафема».

Палладий сказал: «Сын покорен Отцу (I Кор. 15:28), Сын соблюдает заповеди Отца» (Ин. 15:10).

Амвросий, епископ, сказал: «Он покорен по доводу плоти. Впрочем, и ты сам вспомнил, что прочел: “Никто не может придти ко Мне, если не привлечет его Отец” (Ин. 6:44).

Сабин, епископ, сказал: «Пусть он скажет, по Божеству подчинен Сын Отцу или по воплощению».

XL. Палладий сказал: «Следовательно, Отец Больший».

Амвросий, епископ, сказал: «А в другом месте написано: “Верен Бог, Которым вы призваны в общение Сына Его” (I Кор. 1:9). Я говорю, что Отец Больший [чем Сын] по принятию плоти, которую воспринял Сын Божий, а не по Божеству».

Палладий сказал: «Ведь какое сопоставление Сына Божия? А плоть может сказать: «Бог Больше Меня»? Плоть говорила или Божество, ибо там была плоть»?

Амвросий, епископ, сказал: «Не говорит плоть без души».

Евсевий, епископ, сказал: «Бог говорил во плоти согласно плоти, когда произносил: «А теперь ищете убить Меня, Человека» (Ин. 8:40)? Кто сказал это»?

Палладий сказал: «Сын Божий».

Амвросий, епископ, сказал: «Следовательно, Сын Божий есть Бог по Божеству и человек по плоти».

Палладий сказал: «Он воспринял плоть».

Евсевий, епископ, сказал: «Следовательно, Он пользовался человеческими словами».

Палладий сказал: «Он воспринял человеческую плоть».

XLI. Амвросий, епископ, сказал: «Пусть он скажет, что Апостол сказал о подчиненном не по Божеству, но по плоти; написано ведь: “Он смирил Себя, быв послушным даже до смерти” (Флп. 2:8). Следовательно в чем же Он вкусил смерть»?

Палладий сказал: «Так как Он смирил Себя».

Амвросий, епископ, сказал: «Не Божество, но плоть была смирена, а также подчинена». – И добавил: «Хорошо сказал Арий или дурно сказал, что [Сын] – “Совершенное Творение”»?

Палладий сказал: «Я не отвечаю тебе, не имеющему авторитета».

Амвросий, епископ, сказал: «Изъяви, что ты хочешь».

Палладий сказал: «Я не отвечаю вам».

XLII. Сабин, епископ, сказал: «Ты не отвечаешь за Ария? Ты не отвечаешь на испрошенное»?

Палладий сказал: «За Ария я не ответил».

Сабин, епископ, сказал: «Вплоть до того ты ответил, что отрицаешь, что Сын Божий силен, отрицаешь Истинного Бога».

Палладий сказал: «Я выявляю тебя судьей нечестия, которого не потерплю».

Сабин, епископ, сказал: «Ты сам вынудил нас заседать».

Палладий сказал: «Я поручил, чтобы вы заседали, чтобы я обличал вас. Почему вы скрыли от императора? Вы противились для того, чтобы Собор был неполный».

Амвросий, епископ, сказал: «Когда были прочитаны нечестия Ария, и твое нечестие равным образом было осуждено, которое согласно с арианским нечестием. Угодно было тебе в середине послания предлагать такое прочтение, какое ты желал; тебе был дан ответ, каким образом Сын Божий говорил о Большем Отце (о старшинстве Отца), тем, что Сын говорил, что Отец Больший согласно принятию плоти. Ты также предложил, что Сын Божий подчинен, и на это был дан ответ тебе, что Сын Божий подчинен по плоти, а не по Божеству. Ты имеешь наше изъявление, ныне услышь прочее. Поскольку тебе дан ответ, ответь на то, что читается».

XLIII. Палладий сказал: «Я тебе не отвечаю, ибо все то, что я сказал, не записано. Только ваши слова записываются, я не отвечаю вам».

Амвросий, епископ, сказал: «Ты видишь, что все записывается. Вообще то, что записано, достаточно для суда над твоим нечестием». – И добавил: «Ты говоришь, что Христос – Творение, или отрицаешь»?

Палладий сказал: «Не отвечаю».

Амвросий, епископ, сказал: «Раньше, в пределах прошедшего часа, вне протоколов, когда было прочитано, что Арий именовал Христа творением, ты отрицал. Тебе было предоставлено, чтобы ты осудил неверие, ты не пожелал». Скажи хотя бы ныне, рожден ли Христос от Отца или сотворен».

Палладий сказал: «Если вы желаете, пусть придут наши эксцепторы и так все будет истолковано».

Сабин, епископ, сказал: «Пусть он приведет своих эксцепторов».

Палладий сказал: «Мы будем вам отвечать при полном Соборе».

XLIV. Амвросий, епископ, сказал: «Аттал поставил подпись под трактатом Никейского Собора. Пусть он отрицает факт того, что он прибыл на Собор. Пусть он сегодня скажет, подписал ли он трактат Никейского Собора или нет». – И, когда Аттал промолчал, Амвросий, епископ, сказал: «Аттал пресвитер, хотя среди ариан, однако, имеет право изречения. Пусть он свободно изъявит, поставил ли он подпись в трактате Никейского Собора под своим епископом Агрипином или нет».

Аттал сказал: «Ты уже несколько раз сказал, что я осужден. Я не отвечаю тебе».

XLV. Палладий сказал: «Вы сейчас желаете, чтобы имелся полный трактат или нет»?

Кромаций, пресвитер, сказал: «Ты не отрицал [что Христос] – творение, отрицал что Он силен. Ты отрицал все, что изъявляет кафолическая вера».

Сабин, епископ, сказал: «Мы свидетели, что Аттал подписался на Никейском Соборе, а ныне не желает отвечать. Что представляется всем»?

И, когда Аттал промолчал, Амвросий, епископ, сказал: «Пусть скажет он, поставил ли он подпись в трактате Никейского Собора или нет».

XLVI. Палладий сказал: «Пусть встанут ваш и наш эксцептор и будут записывать все».

Валериан, епископ, сказал: «Уже записано все, что ты говорил и отрицал».

Палладий сказал: «Говорите, что хотите».

Амвросий, епископ, сказал: «Так как все чаще Палладий желает быть осужденным, который уже многократно был осужден, я читаю послание Ария, которое он не желает осудить. Изъявите, что вам представляется».

Все епископы сказали: «Пусть читают».

И было оно прочитано: «Рожденного же не мнимо», – и остальное.

Амвросий, епископ, сказал: «Я ответил тебе о Старшем, ответил тебе и о подчиненном. Ныне ты сам отвечай».

XLVII. Палладий сказал: «Я тебе не отвечу, если не придут слушатели после воскресного дня».

Амвросий, епископ, сказал: «Ты пришел с намерением обсуждать, но после того как увидел представленное тебе послание Ария, которое ты не пожелал осудить, но и признать не можешь, посему ты ныне уклоняешься и изворачиваешься. Я зачитываю по отдельности все полностью. Скажи, кажется ли, что Христос сотворен или «было, когда не был» Христос, либо же всегда был Единородный Сын Божий. Когда ты услышишь послание Ария, или осуди, или одобри».

XLVIII. Палладий сказал: «Так как я выяснил, что ты человек нечестия, я не общаюсь с тобой как судьей. Ты нарушитель».

Сабин, епископ, сказал: «Какие нечестия ты бросаешь нашему брату и общнику в священстве Амвросию, скажи».

Палладий сказал: «Я уже сказал вам, я буду отвечать полному Собору и присутствующим слушателям».

Амвросий, епископ, сказал: «На совместном заседании братьев моих я стремлюсь быть уличенным и быть вновь оправданным. Итак, пусть он скажет, что я бесчестно сказал. Но я, который доказывает благочестие, кажусь нечестивым тебе».

Сабин, епископ, сказал: «Итак, тебе представляется нечестивым, кто доказывает хуления Ария»?

XLIX. Палладий сказал: «Я не отрицал, что Сын Божий благ».

Амвросий, епископ, сказал: «Следовательно, ты говоришь, что Христос Бог благ»?

Палладий сказал: «Я вам не отвечаю».

Валериан, епископ, сказал: «Не принуждайте много Палладия, он не может просто исповедать ваши истины. Ведь его сознание запутано двойным хулением, действительно, он рукоположен от фотиниаков и осужден с ними; и ныне полно осудится».

Палладий сказал: «Докажи это».

Сабин, епископ, сказал: «Иначе и не мог бы он отрицать, что Христос <Бог> Истинный, если не следовал бы своим основателям».

L. Амвросий, епископ, сказал: «Ты бросил, что я нечестивый, докажи это».

Палладий сказал: «Нам бы хотелось добавить ваше описание. Когда, добавим, тогда будет обретено обсуждение».

Амвросий, епископ, сказал: «Осуди нечестие Ария».

И, когда промолчал Палладий, Евсевий, епископ, сказал: «Мы излишне задерживаемся. Палладий не пожелал осудить столь многие нечестия Ария, а напротив, вернее исповедывал признанием. Он подобен тому, кого не осуждает, и по праву должен быть назван еретиком».

Все епископы сказали: «От всех нас анафема да будет Палладию».

LI. Амвросий, епископ, сказал: «Ты согласен, чтобы прочее [от послания] Ария было прочтено, Палладий»?

Палладий сказал: «Дайте слушателей, пусть придут и эксцепторы от обеих [спорящих] сторон. Вы не можете быть судьями, если не будем иметь слушателей, от обеих [спорящих] сторон пусть придут, чтобы слушать. Мы не отвечаем вам».

Амвросий, епископ, сказал: «Каких слушателей вы ищете»?

Палладий сказал: «Здесь есть многие почтенные».

Сабин, епископ, сказал: «Ты добиваешься слушателей после столь многих хулений»?

Амвросий, епископ, сказал: «Священники должны судить о мирянах, а не миряне о священниках. Но, однако, каких судей ты добиваешься, скажи».

Палладий сказал: «Пусть придут слушатели».

Кромаций, пресвитер, сказал: ┼ «Пусть будут в полном объеме прочитаны спасительным священническим осуждением, которое и Палладия» ┼ (Текст испорчен).

LII. Палладий сказал: «Не разрешено им говорить. Пусть придут слушатели и делопроизводители с обеих [спорящих] сторон, и они ответят вам на общем Соборе.

Амвросий, епископ, сказал: «Хотя и во многих нечестиях он застигнут, однако, мы стыдимся, что по-видимому тот, кто присваивает себе священство, осужден мирянами. А также, поскольку через это и в этом самом [деле] должен быть осужден тот, кто ожидает суждения мирян, хотя более должны священники судить о мирянах, [и] в соответствии с тем, что мы сегодня услышали Палладия, изъявляющего в согласии с тем, что не пожелал осудить, я объявляю его недостойным и должным быть лишенным священства, чтобы вместо него был поставлен кафолик».

Все епископы сказали: «Анафема Палладию».

LIII. Амвросий, епископ, сказал: «Премилостивейший и христианский император поручил бы ведение дела суду священников, чтобы они сами были толкователями спора:

«…Если бы мы установили, – говорит он, – их самих толкователями возникшего спора». Итак, поскольку представляется, что нам поручен суд, и чтобы быть толкователями Писаний, осудим Палладия, ибо он не пожелал осудить суждение нечестивого Ария и так как он сам отрицал, что Сын Божий вечен и прочее, что закреплено актами. Итак, пусть он обретается анафемой».

Все епископы сказали: «Все мы осуждаем его, пусть он обретается анафемой».

LIV. Амвросий, епископ, сказал: «Поскольку здесь заседают все мужи христианские и испытанные Богом братья и наши общники в священстве, пусть каждый скажет, что ему представляется».

Валериан, епископ, сказал: «Мне кажется, что тот, кто защищает Ария, есть арианин, кто не осуждает его хуления, сам является хулителем. И поэтому, я полагаю, что человек такого рода чужд общения священников».

Палладий сказал: «Вы принялись насмехаться, смейтесь; мы вам без восточного Собора не отвечаем».

LV. Анемий, епископ Сирмийский, сказал: «Неизбежно, что всякий, кто не осуждает арианские ереси, есть арианин. Итак, мы полагаем, что этот, чуждый также от нашего общения, должен быть вновь лишен и священства».

Констанций, епископ Аравсионский, сказал: «Я полагаю, что Палладий, ученик Ария, нечестия которого уже прежде осуждены от Отцов наших на Никейском Соборе и ныне сегодня испытаны, навечно должен быть осужден, [ибо], когда они по отдельности были перечислены Палладию, он не смутился, когда говорил, что Сын Божий чужд Богу Отцу, когда он исповедует творение, когда он говорит о временном, когда отрицает Господа Истинного».

LVI. Юст, епископ, сказал: «Я полагаю, что Палладий, который не желал осудить хуления Ария, но также еще более, по-видимому, их исповедует, не может в дальнейшем именоваться священником и считаться среди епископов».

Евенций, епископ Тицинский, сказал: «Я считаю, что Палладий, который не захотел осудить нечестия Ария, должен быть удален от священнического сообщества навсегда».

LVII. Абунданций, епископ Тридентский, сказал: «Так как Палладий защищает очевидные хуления, пусть узнает, что он осужден Аквилейским собором».

Евсевий, епископ Бононский, сказал: «Так как нечестия Ария, написанные диавольским стилем, которые не подобало и до ушей допускать, Палладий не только не пожелал осудить, но выступил их заступником, отрицая, что Сын Божий – Господь Истинный, Господь Благой, Господь Премудрый, Господь Превечный, я считаю, что он по праву должен быть осужден от священнического собрания и моим суждением и судом всех кафоликов».

LVIII. Сабин, епископ Плацентский, сказал: «Поскольку от всех явлено, что Палладий придерживается творца арианского неверия и его нечестия, который идет против евангельских и апостольких установлений, для него вынесено справедливое суждение всего Собора. Пусть он будет извержен по праву из этого священного собрания, лишенный снова священства, хотя бы и суждением моего ничтожества».

Феликс и Нумидий, легаты африканцев, сказали: «Секта арианской ереси, в которой объявлен Палладий на Аквилейском Соборе, – анафема. Но и тех, которые противодействуют истине Никейского Собора, мы осуждаем».

LIX. Лимений, епископ Верцелльский, сказал: «Явлено, что арианская доктрина многократно осуждена, и потому что Палладий, придя на этот Святой Аквилейский Собор, не пожелал исправиться или улучшиться, но более того признал достойное осуждения и замарал себя неверием, которое публично изъявил держать. Поэтому, я изъявляю и моим суждением, что он должен быть лишен священнического сообщества».

Максим, епископ Емонский, сказал: «И Бог узнал, что Палладий, который не захотел осудить хуления Ария, но более того сам исповедывал, справедливо и заслуженно был осужден, и сознание верных осудило».

LX. Экзуперанций, епископ Дертонский, сказал: «Палладия, который не захотел осудить секту Ария, или его доктрину, но защищал, как прочие мои соучастники осудили, также и я осуждаю».

Бассиан, епископ Лаудский, сказал: «Я услышал как и прочие мои сослужители по священству нечестия Ария, которые Палладий не только не осудил, но подтвердил. Теперь да будет анафема, и он лишится священства».

LXI. Филастер, епископ Бриктианский, сказал: «Вместе со всеми я осудил хуления и беззаконие Палладия, который защищает и следует арианской доктрине».

Констанций, епископ Сисцианский, сказал: «Как и прочие мои сослужители по священству, и я полагаю, что Палладий, который хуления и нечестия Ария не осудил, должен быть осужден».

Илиодор, епископ Альтинский, сказал: «Я осуждаю с прочими моими сослужителями по священству того, кто не осудил неверие Ария и всех еретиков, соучастником которых является Палладий, сердце которого безрассудно, который не исповедал истину».

LXII. Феликс, епископ Диадертинский, сказал: «Я осуждаю со всеми равным образом Палладия, который хулил Сына, как Арий».

Теодор, епископ Октодорский, сказал: «Мы никоим образом не признаем Палладия, который отрицал, что Христос Бог Истинный совечен Отцу, ни христианином ни священником».

Домнин, епископ Грацианопольский, сказал: «Как и братья осудили, также и я полагаю, что Палладий, пребывающий в неверии Ария, навечно должен быть осужден».

LXIII. Прокул, епископ Массилийский, сказал: «Палладия, который хуления Ария не осудив, защищал под неким нечестивым наследованием, как хулителя уже отметило суждение многих почитаемых священников, а также отстранило его, чуждого, от священства; мое суждение равным образом навечно отмечает его осужденным».

Диоген, епископ Генавский, сказал: «Я присоединяюсь с прочими моими братьями к осуждению Палладия, который отрицал, что Христос Господь Бог Истинный подобен и равен Отцу, хотя и не исповедуя».

LXIV. Аманций, епископ Иовийский, сказал: «Палладия, который не опроверг учение Ария согласно суждению моих соучастников по священству, также и я осуждаю».

Ианнуарий, епископ, сказал: «Как все соучастники по священству мои осудили Палладия, так и я равным судом полагаю, что он должен быть осужден».

LXV. И когда Секундиан стушевался, Амвросий, епископ, сказал: «Ты услышал, Секундиан, какого рода суждение выдвинул нечестивый Палладий, осужденный священническим Собором. Хотя неприятно нам то, что ты не страшишься его, то есть Палладия, безумия, однако, у тебя я спрашиваю кое-что, говоришь ли ты, что Сын Божий Господь наш Иисус Христос – Истинный Бог или не Истинный Бог».

Секундиан сказал: «Тот, кто отрицает, что Отец Господа и Бога нашего Иисуса Христа Бог Истинный, не христианин, и тот, кто отрицает Господа Сына Истинного, [также – не христианин]».

Амвросий, епископ, сказал: «Ты исповедуешь Сына Божия Богом Истинным»?

Секундиан сказал: «Я говорю о Истинном Сыне Божьем Единородном».

LXVI. Амвросий, епископ, сказал: «Ты говоришь об Истинном Господе»?

Секундиан сказал: «Об Истинном Единородном Сыне. Кто отрицает Истинного Сына Божия»?

Евсевий, епископ, сказал: «Не достаточно, что ты исповедуешь Сына Божия Единородным, поистине это все исповедуют. Но это выражает то, что Арий говорил, что Один Отец Господь, Один <Бог> Истинный, он отрицал, что Сын Божий Господь Истинный. Просто ты исповедуешь, что Сын Божий Бог Истинный»?

Секундиан сказал: «Кем был он, я не ведаю, что он говорил, я не знаю. Ты со мной говоришь, живой к живому. Я говорю то, что Христос сказал, он объявляет Себя Единородным Сыном Отца (Ин. 3:16). Сын Единородный Бог есть Сын Божий Истинный».

LXVII. Амвросий, епископ, сказал: «Бог Истинный есть Истинный Сын Божий Бог»? – И добавил: «В божественных писаниях написано, что “Кто будет клясться на земле, будет клясться Богом истины” (Ис. 65:16); что особенно, несомненно, о Христе. Мы, следовательно, признаем Истинного Бога, и вера наша такая и изъявление, что Единородный есть Сын Отца, то есть Истинный Бог. Скажи и ты об Истином Боге, что Сын Божиий – Бог Истинный».

Секундиан сказал: «О Боге Истинном».

LXVIII. Амвросий, епископ, сказал: «Сын Божий является Истинным Богом»?

Секундиан сказал: «Разве лживым»?

Амвросий, епископ, сказал: «В этом ты творишь обман, так как не называешь Бога Истинным, но Богом Единородным. Однако, из-за этого, скажи просто: «Единородный Сын Божий Бог Истинный».

Секундиан сказал: «Я сказал о Единородном Сыне Божием».

LXIX. Евсевий, епископ, сказал: «Это и Фотин не отрицает, это и Савеллий исповедует».

Амвросий, епископ, сказал: «И тот, кто это не исповедует, по праву осуждается. Однако, из-за этого я многократно обращаюсь к тебе, хотя ты, изворачиваясь, отрицаешь истину. Я спрашиваю, чтобы ты не только именовал Сына Божия Единородным, но также Богом Истиным».

Секундиан сказал: «Я объявляю себя рабом истины. То, что я говорю, не записывают, а то, что ты говоришь, записывают. Я говорю о Христе Истинном Сыне Божием. Кто отрицает, что Сын Божий истинен»?

LXX. Амвросий, епископ, сказал: «Кто отрицает, что Единородный Сын Божий – Бог Истинный, да будет анафема, кто отрицает Истинного Бога Христа, да будет анафема».

Секундиан сказал: «“Бога Истинного Единородного Сына Божия”? Что ты мне объявляешь то, чего нет в Писании»?

Амвросий, епископ, сказал: «Явлено святотатство, когда он отрицал, что Христос Сын Божий – Бог Истинный».

Секундиан сказал: «Я говорю, что Иисус Христос Сын Божий Бог – Истинный Сын Божий, ибо Христос именуется Сыном».

LXXI. Амвросий, епископ, сказал: «Ты еще не раскаялся»? – И добавил: «Чтобы ему не представилось, что это вырвано, пусть он подтвердит свое суждение. Итак, пусть он скажет, что Единородный Христос Сын Божий – Бог Истинный».

Секундиан сказал: «Я уже сказал, что более ты хочешь у меня исторгнуть»?

Амвросий, епископ, сказал: «Что ты сказал? Доподлинно, если ты сказал прежде, что произносится славно, то должно быть многократно повторяемо».

Секундиан сказал: «Сказано “Да будет слово ваше да, да; нет, нет” (Мф. 5:37)».

LXXII. Амвросий, епископ, сказал: «Кто говорит, что Сам Отец – Сын, святотатец. Я у тебя прошу, чтобы ты сказал об Истинном Боге, что Сын Божий Рожденный – Истинный Бог.

Секундиан сказал: «Я говорю, что Сын Рожден от Бога, притом, что Сам Он сказал «Я родил тебя» (Пс. 2:7), и притом, что Сын исповедовал Себя Рожденным».

LXXIII. Амвросий, епископ, сказал: «Бог Истинный от Бога Истиного»?

Секундиан сказал: «Также вслед за именем ты добавляешь «и Истинного», ты слышишь, какая в тебе вера, и ты христианин»?

Евсевий епископ сказал: «Кто отрицал, что Он – Бог Истинный? Арий и Палладий отрицали. Ты, если веришь в Истинного Бога, должен просто показать».

LXXIV. Амвросий, епископ, заявил: «Если ты [сейчас] не признаешь, что Бог Истинный Христос рожден от Бога Истинного, [в таком случае] ты отрицал [это всегда]».

Секундиан сказал: «Спрошенный о Сыне я дал ответ. Я ответил, каким образом должен был изъявлять. Мы имеем ваше изложение, мы принесем, оно будет прочитано».

Амвросий, епископ, сказал: «Ты должен был сегодня принести, впрочем, ты пытаешься ускользнуть. Ты взыскуешь от меня изъявление [веры], а я от тебя изъявление [веры] взыскую: Бог истинный есть Сын Божий»?

Секундиан сказал: «Бог Сын Божий есть Единородный истинный. И я тебя спрашиваю: Он – Единородный»?

LXXV. Амвросий, епископ, сказал: «Внемли, из-за какого довода нас волнует твое и нечестие и неразумие. Когда ты говоришь о Боге Истинном Единородном, ты не говоришь о Боге Истинном, но об истинном Единородном. Однако, с тем, чтобы снять этот вопрос, ответь так: Бог Истинный из Бога Истинного».

Секундиан сказал: «Следовательно, Бог не родил Бога? Бог Истинный, Тот, Кто есть, наделил от рождения Единородного Бога тем, что есть; Он родил Единого истинного Сына Единородного».

Амвросий, епископ, сказал: «Ты не исповедуешь Бога Истинного, но хочешь говорить об истинном Единородном; и я говорю о Единородном, но и о Боге Истинном».

Секундиан сказал: «Я признаю, что [Христос] рожден от Отца, я говорю всем об истинном рожденном. Аминь».

Собор, собравшийся в Аквилее, возлюбленнейшим братьям вьеннской и первой и второй нарбоннских провинций[438].

Благодарим Ваше Святое Единодушие за то, что в господах и братьях наших Констанции и Прокле Вы присоединили к нам Ваше присутствие: одновременно, следуя предписаниям старших, Вы безмерно прибавили значение к нашим суждениям, с которыми также согласовалось изъявление Вашей Святости, Господа, Братья возлюбленнейшие. Вследствие этого, чтобы мы свободно принимали упомянутых святых мужей от вашего и нашего сообщества, таким образом мы отпускаем [их] со щедрым деянием благодарности. До какой же степени было необходимо это собрание, вытекает из самих обстоятельств: поскольку противники и неприятели Бога, защитники секты арианской ереси Палладий и Секундиан, которые только вдвоем осмелились приехать на Собор, представляя мнение, должное быть изгнанным, были из-за нечестия изобличены. Будьте в здравии. Да сохранит Вас Бог наш Всемогущий невредимыми и процветающими, Господа, Братья возлюбленнейшие. Аминь.

Имена тех, кто был на этом Соборе:

Валериан епископ Аквилейский, Амвросий епископ Медиоланский, Евсевий епископ Бононский, Лимений епископ Верцелльский, Анемий епископ Сирмии Иллирийской, Сабин епископ Плацентский, Абунданций епископ Тридентский, Филастер епископ Бриктианский, Констанций епископ Араузиканский, Теодор епископ Октодорский, Домнин епископ Грацианопольский, Аманций епископ Нициенский, Максим епископ Емонский, Бассиан епископ Лаудский, Прокл епископ Массилийский, Илиодор епископ Альтинский, Феликс епископ Иовийский, Евенций епископ Тицинский, Экзупернаций епископ Дертонский, Диоген епископ Генавский, Констанций епископ Сцисцианский, легат галлов, Юст, легат галлов, Феликс, легат африканцев, Нумидий, легат африканцев, Евагрий пресвитер и легат, Артемий, Алмахий, Ианнуарий, Иовин, Мацедоний, Кассиан, Марцелл, Евстатий, Максим, Кромаций пресвитер.

О деяниях Аквилейского Собора

Аквилейский Собор явился для современников событием, имевшим колоссальное значение прежде всего в контексте богословской борьбы и вероучительной смуты, которые сотрясали Церковь на протяжении всего IV столетия. Следует сказать, что 381 г., дата Аквилейского Собора, стал в целом судьбоносным годом в церковной истории. Это был год богословского завершения на II Вселенском Соборе мировоззренческого разделения Церкви, длившегося уже около полувека. Именно в 381 г. на упомянутом Соборе была принята новая редакция Символа Веры, вскоре после чего объединение церковного Запада, державшегося за традиционную никейскую формулу единосущия, и церковного Востока, придерживавшегося полуарианства, окончательно стало историческим фактом. Данное объединение стало возможным на основании нового троического богословия, выработанного выдающимися мыслителями позднеримской эпохи свв. Василием Кесарийским, Григорием Богословом и Григорием Нисским. Именно тогда, впервые в церковной истории, Константинопольская кафедра канонически была возвышена над остальными кафедрами Востока, что предопределило долгую церковно-политическую борьбу между Константинополем и Александрией, в будущем столь характерную и знаковую для всего пятого столетия. Именно в тот год II Вселенский Собор в Константинополе и папа Дамас в Риме продемонстрировали различные подходы к церковному объединению, что впоследствии привело на Римском Соборе 382 г. к расколу между Римской и Антиохийской кафедрами и хотя не долгому, но чрезвычайно болезненному для современников отрицанию со стороны Римских епископов Константинопольского Собора 381 г. в качестве Вселенского Собора[439]. Непонимание, вызванное тем, что богословское торжество над арианством и выработка нового догматического определения произошло без единогласного суждения папы Дамаса и Константинопольского епископа Григория, будет являть себя все чаще и чаще в отношениях между Римом и Константинополем – двумя равновеликими центрами церковной жизни в позднеримское время.

Именно летом 381 г., когда II Вселенский Собор завершал свою деятельность по водворению pax ecclesiastica (церковного мира) на Востоке, а папа Дамас, опираясь на решения Римских Соборов и свой знаменитый Томос, пытался ликвидировать в западных церковных провинциях Италии и Иллирика мощную арианскую оппозицию, вдохновлявшуюся епископами – мировоззренческими преемниками Авксентия Медиоланского, Урсакия Сингидунского и Валента Мурсийского, опиравшимися на догматическое наследие Сирмийского и Ариминского Соборов 359 г., волевой и ревностный епископ Медиолана Амвросий, уже прославившийся борьбой с арианством в своем диоцезе, бывшим еще недавно цитаделью этой ереси, решил в качестве помощи папе Дамасу нанести решающее поражение арианству, а именно омийству на Западе[440]. Для достижения этой цели св. Амвросий намеревался не создавать новые богословские понятия, которые могли бы увести омийских епископов и от арианства и от пугавшего их никейского исповедания к не менее православному по сути, но более философски приемлемому вероопределению, но желал при помощи создания мощной коалиции галльских и северо-италийских епископов, всегда верных никейскому исповеданию, на основании никейского омоусианства признать западных омиев еретиками, а затем отлучить их от Церкви.

Замысел св. Амвросия нашел свое реальное воплощение в созыве и осуществлении Собора в Аквилее на северо-востоке Италии, на котором личности главных паннонских епископов-омиев Палладия, епископа Ратиарии, и Секундиана, епископа Сингидуна – кафедры, возглавлявшейся некогда упомянутым врагом никейского исповедания Урсакием, – были подвергнуты длительному судебному разбирательству по обвинении в ереси, а затем низвергнуты и отлучены от Церкви. Кроме них, осуждены были также их единомышленники пресвитер Аттал и, заочно, учитель упомянутых ариан Юлиан Валент.

Следует признать, что осуждение Палладия и Секундиана должно было фактически обезглавить оппозицию омиев в среде иллирийского и италийского епископата, оставляя им выбор – либо признать осуждение Аквилейского Собора и подчиниться никейскому исповеданию вместе с Томосом папы Дамаса, оставшись в единстве с Православной Церковью, либо остаться верными вероисповедным формулам Сирмийского и Ариминского Соборов и уже окончательно отделится от папы Дамаса, и, вместе с тем, и от всей Православной Церкви, следуя готскому епископу Ульфиле. Альтернативы этим двум путям не существовало тогда на Западе, ибо на основании исследования деяний Аквилейского Собора можно с уверенностью сказать, что ни св. Амвросий Медиоланский, ни его противники Палладий и Секундиан не были знакомы с восточным богословием великих каппадокийцев, на основании которого, в частности, оказалось возможным восстановить церковное единство на Востоке, несмотря на антиохийский раскол между омоусианами и омиями.

С источниковедческой точки зрения деяния Аквилейского Собора представляют собой подробнейший протокол судебного заседания, дошедший в послании св. Амвросия Медиоланского. Можно сказать, что деяния Аквилейского Собора – один из самых подробных сохранившихся судебных протоколов позднеримской эпохи, позволяющих проследить весь ход прений, полемики и расследования. Учитывая обстоятельство того, что протоколы светских судов, если и доходили до исследователей, то в чрезвычайно малом количестве и притом в виде редких фрагментов – что затрудняет изучение проблем, связанных с практическим применением норм светского права в различных судебных казусах, – многочисленные Соборные деяния, в частности представленные деяния Аквилейского Собора, тем более являют собой важнейшие документы не только для изучения истории догматических споров или церковных институтов, но и для исследований, разъясняющих аспекты практического становления церковного суда на Западе в конце IV века.

Как отмечает лучший современный исследователь Аквилейского Собора Р. Гризон, «обстоятельства, в которых был созван Собор, который собрался в Аквилее в конце лета 381 г., совершенно не ясны. Первоначальный замысел предполагал собрать в этом городе верховный Собор, где вновь встретились бы епископы Востока и Запада; были приготовлены распоряжения в этом смысле посредством императорского авторитета»[441]. По замечанию P. Гризона, выбор пал на Аквилею, поскольку этот город был одинаково легкодоступен приезжим из Италии, Галлии и Иллирика, а также предполагал возможность прибытия представителей Африканской Церкви или Церквей Востока[442]. Если предположить, что замысел созвать всеобщий Собор восточных и западных епископов в Аквилее созрел к лету 381 г., становится понятным, почему он реализован был столь стремительно, хотя и с некоторыми особенностями, которые предопределили все его осуществление.

Именно в мае 381 г. начал свои заседания упоминавшийся Константинопольский Собор, собранный для умиротворения восточных церковных провинций восточным императором Феодосием I. Очевидно, что и папа Дамас и св. Амвросий Медиоланский желали осуществить осуждение ариан на Западе именно на основании Никейского Символа, неприемлемого для омиев, весьма многочисленных на Востоке, причем осуждение это должно было бы состояться под руководством Дамаса, так как Дамас и многие западные богословы с подозрением относились к восточным братьям, главным образом к антиохийцам. В силу данного обстоятельства и папа и Амвросий вряд ли могли быть удовлетворены исключительно восточным Собором в Константинополе, тем более, что этот Собор вырабатывал, с точки зрения западных епископов, новое вероопределение. Действительно, по меткому замечанию А. В. Карташева, Собор в Константинополе «по своему плану и по форме Собор чисто восточный и под восточным председательством. Но вопросы, им разбиравшиеся, по их материи и качеству выходили за пределы только Востока, касались интересов всей Церкви…»[443]. Отчасти именно этим объясняется стремление и вполне объяснимая ревность св. Амвросия Медиоланского осуществить альтернативный Собор на Западе, традиционно являвшемся оплотом никейской веры. Неслучайно, после того как 19 июля 381 г. император Феодосий утвердил решения Константинопольского Собора, епископы, начавшие в том же месяце собираться в Аквилею по призыву св. Амвросия, отослали в Константинополь письма, в которых, критикуя Константинопольский Собор по формальным предлогам – в частности за низложение Максима Киника, признанного в Риме епископом Константинопольским, и выражая требование рассмотреть в Риме дело относительно раскола в Антиохийской Церкви между Павлином и Мелетием, – на самом деле демонстрировали свое скептическое отношение ко всяким попыткам восточных епископов дополнить или изменить никейское вероопределение[444].

Возглавлявший противников Амвросия Палладий Ратианский со своей стороны был заинтересован в осуществлении на Западе Собора восточных полуарианских епископов для защиты себя и своих единомышленников. Именно поэтому он обратился, вероятно, еще в сентябре 380 г. в Сирмиуме к западному императору Грациану с просьбой защитить его от низложения со стороны папы Дамаса и св. Амвросия, в результате чего получил одобрение на созыв полуарианского Собора, о чем он сам свидетельствовал на заседании в Аквилее[445]. В свою очередь Грациан, который всегда довольно живо отзывался на церковные дела, согласился на просьбы Палладия, учитывая то, что они давали повод для смещения центра главных церковно-политических событий из Константинополя в его владения. Однако Палладия подвело то, что Грациан был человеком чрезвычайно внушаемым. Так же, как это произойдет позднее в отношение присциллиан в Испании, Грациан, рассматривая прошение Палладия, изменил свое решение под воздействием св. Амвросия Медиоланского. Следствием этого стало появление императорского рескрипта «Ambigua», текст которого будет прочитан на Соборном заседании диаконом Сабинианом. Данный декрет повелел собрать на предстоящий всеобщий Собор исключительно епископов окрестных с Аквилеей италийских диоцезов без всякого упоминания восточных епископов, в большинстве своем находившихся с мая месяца на Соборе в Константинополе, риторически мотивируя это тем, что «ibi multitudinem non opus esse… ubi ueritas non laboraret in pluribus, si locata esset in paucis»[446] («нет нужды в большом количестве там, где истина не испытывает затруднение (надобность) во многих, если она помещена была среди немногих»). При этом Грациан прямо сослался на авторитетное мнение св. Амвросия Медиоланского, тем самым оставляя за ним все полномочия по осуществлению Собора и судебного разбирательства, а также демонстрируя свое восприятие италийских епископов в исключительном качестве православных. Если для Палладия это была настоящая ловушка, то для св. Амвросия – крупная дипломатическая победа, использовать которую теперь он намеревался при помощи северо-италийских епископов.

В историографии длительное время велась полемика относительно того, кому был адресован этот рескрипт Грациана, ибо деяния Аквилейского Собора не доносят всего текста документа. Р. Гризон в своем исследовании привел традиционное предположение, восходящее к Тиллемону – исследователю эрудитской эпохи, согласно которому рескрипт предназначался Валериану, епископу Аквилейскому, указав при этом, что более поздние исследователи воспринимали рескрипт Грациана в качестве документа, адресованного либо светскому викарию Италии, либо префекту Италии-Галлии, то есть большой префектуры Запада, образованной в 375 г. и управлявшейся двумя префектами до начала 381 года[447]. В то же время сам Р. Гризон, отчасти следуя Ж. Паланку, полагал, что рескрипт был послан викариям различных диоцезов в Империи, однако утверждал, что текст, представленный на Аквилейском Соборе, вероятнее всего являлся экземпляром, предназначенным для отправки в Медиолан Суагрию, присутствовавшему на заседании Аквилейского Собора префекту Италии, бывшему префектом с 380 по 382 год и консулом в 381 году[448]. Если принять точку зрения Гризона, логичен вывод о том, что император не только допускал созыв Собора своим разрешением, но и напрямую доверял организацию Собора своему чиновнику. По-видимому, Грациан желал осуществить свой собственный синод епископов, альтернативный Константинопольскому Собору, организованному во многом его соправителем Феодосием.

Грациан не учел только то обстоятельство, что Амвросий Медиоланский, в отличие, быть может, от св. Григория Богослова или Тимофея Александрийского, главенствовавших на Константинопольском Соборе, был в политическом отношении необычайно волевой и целеустремленной личностью, и не собирался подчинять Аквилейский Собор государственным инициативам Грациана. С полным правом можно сказать, что в лице Амвросия «Церковь призывает на помощь светскую власть, то есть требует у государства, чтобы оно обеспечило выполнение ее решений, но отстаивает свою духовную свободу перед лицом государства»[449].

К августу 381 г. практически все епископы крупных диоцезов северной Италии прибыли в Аквилею. Кроме них присутствовали представители епископата Галлии и Африки. Прибыл и Палладий с Секундианом из Паннонии с группой сторонников. Однако, как только Аквилейский Собор смог официально открыться – по-видимому, в августе месяце, – произошел инцидент, противопоставивший епископов, заседавших в помещениях, примыкавших к аквилейской базилике, не только Константинопольскому Собору, о чем уже было сказано, но и папе Дамасу.

Именно летом 380 г. к папе Дамасу пришла аппеляция со стороны далматинского епископа Салони Леонтия, который был осужден и низвернут со своей кафедры. По верному замечанию Ш. Пьетри, «неизвестно, когда его осудили, кто вынес суждение, ни почему он был низложен. Может быть всего напросто он попал под удар Соборных суждений, вынесенных против епископов, которые подписали символ Римини…»[450]. Прибегший к суду и прощению папы, Леонтий был признан невиновным и восстановлен Дамасом в его епископской степени. После этого он отправился в Аквилею на Собор с тем, чтобы продемонстрировать папское прощение и подтверждение своего достоинства епископа. Однако случилось непредвиденное – Аквилейский Собор отказался принять Леонтия, невзирая на папу Дамаса. Несмотря на то, что этот случай не был предан широкой огласке, произошедшее вопиющее событие мало способстовало авторитету первенства Римского престола[451].

Данный эпизод весьма ясно показывает, что участники Аквилейского Собора, быть может, чрезмерно вдохновленные св. Амвросием Медиоланским, воспринимали себя как главных судей в Церкви. Именно они сумели добиться от императора Грациана издания такого рескрипта, который делал возможным осуществление Собора, благодаря составу участников способного без всяких компромиссов и уступок отлучить от Церкви ведущих лидеров арианства Иллирии и Паннонии на основе никейского исповедания. Именно они вынудили приехать Палладия и его сторонников и теперь намеревались доказать их ересь на основании подлинного послания, некогда написанного Арием. Наконец, именно они без помощи папы Дамаса взяли на себя ответственность оспорить решения Константинопольского Собора и своих восточных братьев, указав им их «заблуждения».

Именно поэтому отцы Аквилейского Собора дерзнули не принять епископа, по их мнению не вполне православного, хотя бы и оправданного судом папы. Для них чисто психологически в тот момент гарантом Православия был не Римский престол, а св. Амвросий и его Медиоланская кафедра. Под его водительством они собирались поставить в тупик Палладия жесткими и ригористичными аргументами, а также подвергнуть бескомпромиссному и суровому осуждению его и с ним его сторонников, чтобы вырвать тем самым с корнем омиев и остатки арианской ереси из церковной жизни Италии и Западных Балкан, оставив арианство «на откуп» недавним язычникам и варварам-готам. Позиция папы Дамаса в данном случае демонстрирует весьма взвешенное понимание того, что Аквилейский Собор является собранием, обеспечившим торжество Православия и без вмешательства папы, только осложнившего бы дело. Как отмечал аббат Л. Дюшен, «Папа Дамас, не видя необходимости в таком развертывании церковных сил… даже противился тому, чтобы его непосредственные подчиненные принимали участие в Соборе»[452].

Состав Аквилейского Собора на решающем заседании 3 сентября 381 г., ход которого отражен в исследуемых деяниях, указан в преамбуле протокола. Из светских чиновников, по всей вероятности, на заседаниях присутствовали консулы Сиагрий и Евхерий; впрочем, протокол не содержит не одной их реплики. Епископский состав Собора представлял собой ассамблею тридцати пяти весьма известных в ту эпоху понтификов, из которых тринадцать архиереев представляли северо-италийские диоцезы. Среди них были Валериан, епископ Аквилеи (371/372 – август 393), согласно двум известным редакциям епископского аквилейского каталога восьмой епископ Аквилеи, принявший интронизацию после Фортунатиана[453], св. Амвросий Медиоланский – вдохновитель и организатор Собора, православный преемник арианина Авксентия на своей кафедре, Евсевий, епископ Бононии (ныне Болонья), имя которого занимает пятое место в списке болонских епископов после Замы[454]. Также среди них были Лимений Верцелльский, занимавший кафедру после прославленного богослова и исповедника времен Медиоланского Собора 355 г. св. Евсевия Верцелльского, Сабин[455] (368/373–392/393), епископ Плацентии (ныне Пьяченца), являвшийся преемником епископа Виктора и знаменитый в будущем своим участием в Медиоланском Соборе 393 г. по поводу ереси Ювиниана, Абунданций Тридентский, принимавший активное участие в деятельности Римских синодов при папе Дамасе[456], преемник которого Вигилий будет знаменит своей перепиской с Амвросием и Симплицианом, первосвятителями Медиолана, и станет известным исследователем агиографии мучеников тридентского диоцеза[457], Филастер, епископ города Колония Цивика Августа Бриксианская (ныне Брешия), который был восьмым архиереем на своей кафедре, начал свою духовную жизнь как отшельник и прославился как автор книги «Liber de haeresibus» (О ересях)[458], Бассиан, епископ города Лаус Помпея (ныне Лоди), который также примет деятельное участие в Медиоланском Соборе 393 г.[459], Елиодор, первый епископ города Альтин (ныне Альтино), бывший сподвижником блж. Иеронима, Евенций, епископ Тицина (ныне Павия), также впоследствии участвовавший в Медиоланском Соборе 393 г.[460], Экзуперанций, епископ Колонии Юлии Дертоны (ныне Тортона) и ученик уже упоминавшегося св. исповедника Евсевия Верцелльского, сопровождавший его в ссылку в 356 году после неудачного для православных Медиоланского Собора[461], а также Диоген, первый епископ Геновы (ныне Генуя). Эти епископы и составляли, по замечанию Р. Гризона, по сути «костяк» сторонников св. Амвросия, который он возглавлял и с помощью которых намеревался направить ход Соборного заседания в необходимое для торжества Православия русло. К ним примкнул еще Максим, епископ Эмоны Истрийской, города, располагавшегося на востоке от Аквилеи на территории Балкан на правом берегу нынешней реки Савы (ныне Любляна)[462].

Кроме этих италийских архиереев на Собор прибыло шесть представителей галльских диоцезов из прилегающих к Италии провинций – вьеннской, приморско-альпийской и второй нарбоннской, а именно: Констанций, епископ города Араусио (ныне Оранж), второй известный епископ этого города, принимавший впоследствии участие в Медиоланском Соборе 393 г.[463], Теодор, епископ отдаленного альпийского города Октодор (ныне Мартиньи в Швейцарии), Домнин, епископ Грационополя (ныне Гренобль), бывший первым епископом, известным по пространному «catalogus episcoporum ecclesiae Gratianopolitanae» (каталогу епископов Грацианопольской церкви)[464], Прокул, епископ Массилии (ныне Марсель), второй известный епископ этого города, знаменитый в будущем своими спорами с епископами Арля и второй нарбоннской провинции, разбиравшимися на Туринском Соборе 398 г. и доживший до 428 г.[465], Аманций, первый известный по имени епископ Ницеи (ныне Ницца), по мнению Л. Дюшена, ассистировавший на Аквилейском Соборе епископу Прокулу Массилийскому[466], и Юст, легат галльских диоцезов, епископ Лугдуна (ныне Лион), титул которого не был указан в деяниях.

Три епископа представляли диоцезы Иллирика: Феликс Диадертинский (ныне Зара), Феликс, епископ города Иовия, и Констанций, епископ города Сцисция[467]. Интересно, что несмотря на свое иллирийское происхождение, все они выступят против Палладия, поддерживая Сирмийский православный Собор 378 г.

На Аквилейском Соборе было также два легата Африканской Церкви – епископы Феликс и Нумидий, что свидетельствует о широком значении для самых различных провинций факта созыва Собора в Аквилее. С. Лансель выразил точку зрения, согласно которой эти два епископа будут упомянуты в подробных деяниях Соборного совещания 411 г. в Карфагене как епископы африканских городов Селемсели и Максула, в будущем участвовавшие также в деятельности Карфагенского Собора 390 г., однако Р. Гризон выразил сомнения относительно возможности такого соотнесения[468].

Остальные участники Аквилейского Собора со стороны православных – епископы Ианнуарий, Артемий, Алмахий, Иовин, Мацедоний, Кассиан, Марцелл, Евстафий, Максим, пресвитеры легат Евагрий и Кромаций, а также диакон Сабиниан – не засвидетельствовали своих титулов в деяниях Собора, однако, вероятнее всего, эти епископы также являлись архиереями северо-италийских или нарбоннских диоцезов. Пресвитер Кромаций и диакон Сабиниан скорее всего принадлежали к местному аквилейскому клиру, ибо заседания Собора в Аквилее предполагали присутствие местных клириков, и, кроме того известно, что Кромаций станет в будущем знаменитым епископом Аквилеи[469]. Личность пресвитера Евагрия оставляет больше вопросов, учитывая, что он, будучи в сане пресвитера, являлся легатом. Весьма правдоподобной выглядит точка зрения Р. Гризона и Ж. Паланка, согласно которой Евагрий являлся на Аквилейском Соборе легатом антиохийского омоусианского епископа Павлина, представляя в своем лице прозападно-настроенную часть христианского востока, а в будущем сам станет преемником Павлина[470].

Со стороны ариан были, разумеется, новый лидер балканских омиев – сам Палладий Ратианский (ныне Арчар), а также Секундиан Сингидунский (ныне Белград). Как весьма аргументированно доказал Р. Гризон, полемизируя с немецким исследователем начала XX в. Кауффманном, их диоцезы располагались в Восточной Паннонии – диоцез Палладия в провинции Рипуарская Дакия, а диоцез Секундиана в провинции Верхняя Мезия[471]. Р. Гризон полагал также, что их диоцезы могли в силу их географического положения формально подчиняться власти Феодосия как восточного императора, а не Грациана, как прочие города Паннонии, относившиеся, по мнению М. Меслена, к италийской префектуре[472]. Данная локализация представляется весьма показательной в отношении определения истоков воззрений Палладия и Секундиана. В дальнейшем станет ясно, что они основывали свои воззрения не столько напрямую на формулах Сирмийского и Ариминского Соборов 359 г. – и уж тем более не на суждениях самого Ария, – а скорее на позднем омийстве, тяготевшем в некоторых особенностях своего мировоззрения к евномианству (аномейству), что проявилось в полной мере в резко субординатистском богословии готского епископа Ульфилы, шедшего гораздо дальше постановлений Ариминского Собора 359 года. Палладий родился около 315 г., во время Тирского Собора 335 г. против св. Афанасия Александрийского был пресвитером с арианскими симпатиями, однако затем, вполне возможно, перешел к противоположному богословскому направлению – фотинианам[473]. В эпоху Сингидунского Собора 366 г., на котором старые омии Урсакий и Валент выступили против Герминия Сирмийского, внезапно отказавшегося от ереси, Палладий встал на сторону этих старых поборников «подобия» и с этого времени неизменно придерживался омийства. Относительно того, являлся ли Палладий автором арианских сочинений, оригинальных по стилю и языку, среди исследователей не существует единого мнения[474], хотя в «Dissertatio Maximini» сохранился отрывок его критического комментария к сочинению св. Амвросия «De fide». Секундиан являлся его соратником и исполнял в 366 г. должность легата Сингидунского Собора, посланного к Герминию. Как отмечал М. Меслен, Секундиан, возможно, «обитал в уделе молодого Валентиниана II», – что могло способствовать его политическому влиянию на проариански настроенную мать маленького цезаря – Юстину, являвшуюся главным политическим врагом св. Амвросия Медиоланского[475].

Кроме Палладия и Секундиана на собор прибыл арианствующий пресвитер Аттал, относительно личности которого в историографии велась полемика. Как подчеркивал Р. Гризон, сложно сказать что-либо определенное об Аттале, ибо среди исследователей существовало мнение, в рамках которого Аттал, подписывавший в свое время Символ I Вселенского Собора вслед за своим епископом Агриппином, представлялся человеком, в старости не имевшим ничего общего с Палладием Ратианским, Секундианом Сингидунским и их арианской партией, присутствуя на Аквилейском Соборе; впрочем, деяния Аквилейского Собора, утверждая, что Аттал подписывал вслед за Агриппином Никейский Символ, имеют ввиду Иллирийский Собор 375 года[476]. Кроме того, из послания Аквилейского Собора к императору «Benedictus» явствует, что Отцы Собора именно подчеркнули связь Аттала с Палладием и Секундианом указанием на то, что Аттал являлся отступником от никейской веры, примкнув к означенным еретикам. Из послания «Benedictus» становится ясным, что Аттал был учеником арианского богослова и наставника Юлиана Валента, который в это время удалился из Медиолана в Петовию[477], но при этом Аттал на Аквилейском Соборе выступал именно как сторонник Палладия и Секундиана. Данное обстоятельство особенно подчеркнул Р. Гризон, подвергая критике мнение Ж. Паланка, согласно которому Аттал представлял своего учителя – арианина Петевия, а также утверждение Цейллера, предполагающее видеть в Аттале человека, имеющего приказание замещать на Аквилейском Соборе знаменитого арианского богослова Юлиана Валента, полученное будто бы от него самого[478]. К сожалению полемика вокруг личности Аттала вряд ли может дать конкретный продуктивный результат, ибо протокол деяний Аквилейского Собора не содержит никаких его реплик, могущих более определенно прояснить его роль.

Причина антиарианского пафоса североиталийских епископов, собранных св. Амвросием, объясняется их возможными опасениями, связанными с новым этапом проникновения арианских веяний в северную Италию, обусловленных деятельностью Палладия и Секундиана, а также успехом проповеди Ульфилы в Паннонии. Тот факт, что венетианские и истрийские диоцезы, в том числе и Аквилея, в первую очередь рисковали подвергнуться воздействию арианского прозелитизма, подтверждается следующим аргументом. По словам Л. Дюшена, арианство вступало в новый период своей истории, связанный с тем, что диоцезы Паннонии и Мезии уже очень длительное время находились под властью арианских епископов и теперь арианство, пустившее корни на Балканах, грозило вскоре стать национальной религией германских народов, среди которых готы, бургунды, свевы, вандалы и лангобарды. Св. Амвросий и, вероятно, все его единомышленники, приехавшие в Аквилею, осознавали эту опасность в полной мере; в этой связи неслучайно их стремление оказать противоположное влияние на германцев, выразившееся в попытках Амвросия обратить в христианство Фритигильду, королеву маркоманнов[479]. По верному замечанию Д. Клауде, арианская христианизация готов проходила очень быстрыми темпами[480], и когда в 380 г. вестготы, аланы и часть гуннов получили право расселиться в балканских провинциях Вторая Паннония и Валерия[481], Палладий Ратианский и Секундиан Сингидунский приобрели в лице новой паствы благодатную почву для проповеди. Наличие в конце IV в. потенциальной опасности для Церкви со стороны германского арианства подтверждается выводами некоторых археологов. По мнению Дж. Чюрлетти, на основании данных археологии становится очевидным, что на рубеже V–VI вв., в эпоху набегов остготских всадников на Тренто, в данной области существовала мощная арианская община, которая быстро потеснила местных кафолических прелатов несмотря на то, что они окормляли регион уже на протяжении ста лет со времен св. Амвросия и, казалось бы, должны были прочно утвердить в нем православную веру[482].

Как уже было отмечено, Аквилейский Собор начал свои заседания, вероятно, еще в августе 381 г., в результате которых и были составлены Соборные послания отцам Константинопольского Собора, но решающее заседание, которое оказалось зафиксировано в деяниях, произошло, как в них же указано, 3 сентября. Относительно проблемы датировки Аквилейского Собора в историографии велась напряженная полемика еще в XIX веке. В частности, исследователь XIX в. В. Самуилов опровергал точку зрения М. Радэ, датировавшего Собор 380 годом, на основании того, что II Вселенский Собор определенно упоминал Аквилейский Собор как недавно свершившееся событие[483]. В дальнейшем исследователи в различных публикациях рассматривали данную проблему[484], которая, не представляя все-таки самостоятельного вопроса, была окончательно разрешена в цитированном выше исследовании Р. Гризона.

Заседание открылось, как отмечает Р. Гризон, не в самой аквилейской базилике, а в небольшой пристройке, способной вместить только несколько десятков человек. Согласно точке зрения Р. Гризона, расположение мест в зале заседания демонстрировало перед Палладием, что здесь предстоит осуществиться не Собору в полном смысле слова, а скорее скоротечному судебному процессу. Обычные пресвитеры, а также диакон Секундиан занимали места между епископами – сторонниками св. Амвросия Медиоланского, не оставляя места для арианских спутников Палладия. Вместе с тем сам св. Амвросий, одних речей которого было достаточно для осуждения ариан, находился на некоем возвышенном месте, но не на епископской кафедре, а в части зала, называемом secretarium[485]. Следует уточнить, что некоторые Соборы исследуемой эпохи также осуществляли заседания не в базилике, а в секретариуме, в частности Собор в Августе Цезарейской (ныне Сарагосса) в 380 году.

Заседание открыл св. Амвросий своими знаменитыми словами: «Diu citra acta tractauimus»[486] («В течении долгого времени мы обсуждали без протоколов»). Авросий намекнул в этой мимолетной фразе на определенные обстоятельства, связанные с временем, избранным для решающего заседания. При том, что заседания уже велись без протоколов, именно теперь, 3 сентября, настал час, когда представляется необходимым вынести окончательное суждение в отношении обвиняемых арианских епископов. Так началось судебное заседание, проходившее – как утверждает Р. Гризон, ссылаясь на Соборное послание «Benedictus» – с шести утра до часа дня. В течение двух или трех часов проходила часть заседания, попавшая в исследуемый протокол, во время которой главное внимания было уделено разбирательству относительно вероисповедания Палладия[487].

Из деяний следует, что после начального выступления св. Амвросия диакон Сабиниан прочитал упоминавшийся рескрипт Грациана «Ambigua», предписывавший собраться в Аквилее лишь епископам северной Италии для разбирательства относительно Палладия и Секундиана. Уже сразу, как следует из деяний, началась полемика между св. Амвросием и Палладием относительно состава участников Собора[488]. Палладий настаивал на прибытии восточных епископов, являвшихся традиционными противниками никейского вероисповедания. Амвросий же доказывал легитимность имевшегося состава на основании рескрипта и постановлений префекта Италии, призывая Палладия высказаться по существу в отношении старого прочитанного до запротоколированного этапа заседания послания Ария, излагавшего основные пункты арианской доктрины.

Рассматривая более пристально проблему богословского мировоззрения Палладия, следует заметить, что св. Амвросий прикажет на всем протяжении прений читать отрывки из данного послания Ария, призывая Палладия прокомментировать их, дабы тем самым выявить триадологические представления, свойственные обвиняемому. Как писал Р. Гризон, «латинская редакция, которую использовал Амвросий, слегка отличается от редакции, которую обнаруживают в трактате De Trinitate Илария»[489]. Отрывок из послания Ария, прочитанный на Аквилейском Соборе, предстает в таком виде: «[Profitemur]… solum aeternum, solum sine initio, solum uerum, solum immortalitatem habentem, solum sapientem, solum bonum, solum potentem, omnium iudicem… natum autem non putatiue… creaturam (Dei) perfectam …». Очевидно, что Арий говорил вначале об Отце, как «Едином Вечном, Едином без начала, Едином Истинном, Едином, имеющем Бессмертие, Едином Мудром, Едином Благом, Едином Могучем, Судье всех». Затем переходил к разговору о природе Сына, именуя уже Сына «Рожденным же не мнимо, совершенным творением»[490]. Впоследствии, размышляя над триадологической проблематикой в своем опровержении трактата св. Амвросия Медиоланского «De Fide», Палладий воспроизведет это послание Ария по памяти, причем довольно приблизительно по отношению к оригиналу.

Однако, эти воспоминания Палладия несомненно отражают внутреннюю логику омийского богословия, осужденного в Аквилее. Данная логика предполагает примитивный монотеизм, воспринимающий исключительно личность Отца как личность божественную, низводящий при этом Сына на положение «полубога», сотворенного Единым Истинным Абсолютным Богом. В воспоминании Палладия текст послания Ария предстанет в следующем виде: «Credo in unum solum uerum Deum, auctorem omnium, solum ingenitum, solum sempiternum Deum, solum sapientem Deum, solum Deum bonum, solum inmorthalem, solum inuisibilem Deum, solum unigeniti Patrem»[491] («Верую в Единого Истинного Бога, Творца всех, Единого Нерожденного, Единого Предвечного Бога, Единого Мудрого Бога, Единого Бога Благого, Единого Бессмертного, Единого Невидимого Бога, Единого Отца единородного Сына»).

Подобный примитивизм, не характерный для Ария и омиев середины IV столетия, конечно же явился следствием более существенной трансформации в среде балканских епископов, последовавших в 50-е годы за епископами Урсакием Сингидунским и Валентом Мурсийским. Неслучайно знаменитая четвертая сирмийская формула, запретившая рассматривать отношение Отца и Сына при помощи понятий οὐσία (essentia) и ὑπόστασις (substantia), представленных никейским богословием единосущия, исходила из того, что Сын Божий, являясь только лишь порождением Отца, все-таки неразрывно связан с Отцом через подобие Ему во всем – per omnia (κατὰ πάντα)[492]. Несомненно, что мировоззрение Палладия и Секундиана изначально базировалось на аргументах, характерных как для веры, изложенной в ἔκθεσις μακρόστιχος 40-х гг., так и отчасти для вероучения четвертой сирмийской формулы, а точнее для вероопределений Ариминского Собора 359 г., доставшихся им в наследство от Урсакия и Валента, хотя, как явствует из приведенного выше воспоминания Палладия о послании Ария, а точнее, из внутренней логики этого воспоминания, его омийские богословские взгляды, в отличие, по-видимому, от воззрений Секундиана, были склонны эволюционировать в сторону более радикального субординатизма. Данная тенденция, вероятно, отражает общее направление развития богословской мысли балканских и в целом западных ариан второй половины IV столетия.

Ярчайшим примером примером воплощения данной тенденции служит арианство, проявившее себя в ту же эпоху в качестве вновь открытой христианской истины язычникам-готам, в мировоззрении знаменитого готского просветителя епископа Ульфилы, сформировавшегося в среде именно балканского омийства и оказавшего на него определяющее влияние. Как уже отмечалось, в богословии Ульфилы первоначальная омийская доктрина приобрела более резкие субординатические черты при характеристике отношений Отца и Сына, а также Святого Духа, чем выражения четвертой сирмийской формулы и Ариминского Собора, касавшегося данной темы. Как верно охарактеризовал богословскую сущность ульфилианства М. Симонетти, ариане, принадлежавшие к школе Ульфилы, различали во Христе божественную природу и человеческую природу, и утверждали, что Он был видим и в тоже время страдал с человеческой природой. Однако в том, что Христос воплотился и вступил и контакт с миром, последователи Ульфилы видели признак неполноценности по сравнению с Отцом, остававшимся абсолютным и трансцендентным. «Тем самым, косвенным образом Божественность Христа подвергалась умалению по причине обладания смертной и страдающей плотью»[493]. Исповедание веры Ульфилы, приведенное в V в. арианским епископом Максимином в его толковании деяний Аквилейского Собора, поражает своим восприятием Лиц Троицы в качестве нисходящих по значению ступеней Божества.

Исповедание гласило: «Ego Ulfila episkopus et confessor semper sic credidi et in hac fide sola et uera transitum facio ad dominum meum. Credo unum esse Deum Patrem, solum ingenitum et inuisiuilem, et in unigenitum Filium eius, dominum et deum nostrum, opificem et factorem uniuerse creature, non habentem similem suum, – ideo unus est omnium Deus Pater, qui et dei nostri est Deus, – et unum Spiritum Sanctum, uirtutem inluminantem et sanctificantem, ut ait Cristus post resurrectionem ad apostolos suos: Ecce ego mitto promissum Patris mei in uobis, uos autem sedete in ciuitatem Hierusalem quoadusque induamini uirtutem ab alto, item et: Accipietis uirtutem superuenientem in uos Sancto Spiritu, nec Deum nec deum nostrum, sed ministrum Cristi, subditum et oboedientem in omnibus Filio, et Filium subditum et oboedientem et in omnibus Deo Patrique suo… per Cristum eius in Spiritu Sancto ordinauit»[494] («Я Ульфила епископ и исповедник всегда так верил и в этой единственной и истинной вере я совершаю переход к господу моему. Я верю, что есть один Бог Отец, Единый нерожденный и невидимый, и верю в единородного Сына его, господа и бога нашего, делателя и творца всего творения, не имеющего подобия себе, – поэтому есть один Бог Отец всех, который и Бог бога нашего, – и верю в одного Духа Святого, светящую и освящающую добродетель, как сказал Христос после воскресения своим апостолам: Вот я посылаю обетование Отца моего на вас; вы же оставайтесь в городе Иерусалиме, доколе не облечетесь силою свыше (Лк. 24:49), и также: Приимите силу, нашедшую на вас от Святого Духа (Деян. 1:8)[495]. Он не Бог и не бог наш, но слуга Христа, подчиненный и послушный во всем Сыну, а Сын подчинен и послушен во всем Богу и Отцу своему… [Отец] установил через Христа его в Духе Святом»).

Поразительно, насколько Ульфила – как известно, впервые осуществивший во многом калькированный перевод Священного Писания на готский язык при помощи созданной им готской письменности – буквально и утрированно, вне всяких попыток философского анализа текста, а также вне всякой апелляции к церковной экзегетической традиции воспринимал места из Евангелия, трактующие отношения Лиц Троицы. Для Ульфилы Христос предстает не как Богочеловек, соединивший в воплощении через вочеловечение Божество и человеческую природу, что сугубо подчеркивал никео-константинопольский Символ Веры в словах «καὶ σαρκωθέντα ἐκ Πνεύματος ἁγίου καὶ Μαρίας τῆς Παρθένου καὶ ἐνανθρωπήσαντα» (et incarnatus est de Spiritu Sancto ex Maria Virgine et Homo Factus est), и даже не как «подобный во всем» Отцу Христос – совершенное творение четвертой сирмийской формулы. Для Ульфилы Христос является по факту своего рождения служебным божеством «с маленькой буквы», в качестве лишь инструмента Бога и Отца приводящим людей к Нему. Именно так Ульфила был склонен вульгаризировать глубочайшие слова св. апостола Павла, сказанные им в первом послании к коринфянам и подчеркивавшие значение победы, дарованной христианам Богом именно через причастность христиан ко Христу как через единственное средство соединения с Богом, приобщения человека к Тайне Триипостасного Единства, несмотря на то, что в готской Библии данная фраза предстает в аутентичном виде, практически дословно вопроизводя оригинальный текст. (Интересно сравнить: «Deo autem gratias, qui dedit nobis victoriam per Dominum nostrum Iesum Christum» (I Кор. 15:57); в готской Библии присутствует абсолютно калькированный перевод: «iþ guda awiliuþ ize gaf unsis sigis þairh fraujan unsarana Iesu Xristau»[496].

Представленная в исповедании Ульфилы конечная стадия развития арианского богословия приводит к тому простому результату, который демонстрирует фактическую идентичность традиционного иудейского или даже более позднего исламского монотеизма и арианской триадологии, являющей не Триединство Божества, а иерархию титулов в отношениях между Единым Богом и подвластными Ему двумя субстанциями, предстающими в качестве младших «божеств». В это же самое время становление православного догмата о Троице осуществлялось на II Вселенском Константинопольском Соборе совершенно на другом мировоззренческом основании. Как верно сформулировал современный немецкий богослов К. Х. Фельми, «подчеркивание прежде всего троичности Лиц, а потом уже их единства, в сущности, привело православное богословие, опиравшееся на богословие великих каппадокийцев, к тому, что единство Троицы было обосновано личностно»[497].

Вместе с тем, арианство Палладия и Секундиана, представленное к судебному разбирательству на Аквилейском Соборе, носило гораздо более мягкие формы и было ближе к исповеданию четвертой сирмийской формулы 359 г., чем мировоззрение Ульфилы. В свою очередь св. Амвросий и его сторонники, составлявшие суд Аквилейского Собора, держались строго никейского единосущия, с подозрением относясь к каким бы то ни было добавлениям к никейскому Символу Веры. Поэтому дальнейшее осуждение Палладия и Секундиана было осуществлено на Аквилейском Соборе именно с позиций сторонников никейского докаппадокийского православия. На Аквилейском Соборе в богословском отношении – в лице Амвросия и его единомышленников – мировоззренческие преемники св. Афанасия Александрийского и св. Евсевия Верцелльского окончательно восторжествовали над мировоззренческими преемниками Урсакия Сингидунского и Валента Мурсийского.

Однако прежде чем противоборствующие стороны принялись обсуждать рассмотренную богословскую проблематику – как явствует из деяний Аквилейского Собора, – Палладий сделал попытку объявить разбирательство незаконным ввиду отсутствия восточных епископов. В дальнейшем арианские публицисты, в частности епископ Максимин, вслед за Палладием предпримут попытку представить св. Амвросия Медиоланского коварным политиканом, добившимся неправомочного истолкования императорского рескрипта, в результате чего наивный Палладий как будто оказался отдан на расправу «никейским» епископам северной Италии и Галлии. Как демонстрировал в своих комментариях к деяниям Аквилейского Собора упомянутый арианин Максимин, св. Амвросий в седьмой и восьмой главах деяний Аквилейского Собора будто бы изворачивался перед Палладием, вначале трактуя императорский рескрипт как письменное подтверждение легитимности состава Аквилейского Собора на основании обычая, согласно которому западные епископы должны собираться в западных городах, а восточные в восточных[498], а затем в качестве уступки логике Палладия, превратно истолковывал смысл рескрипта, признавая за ним весьма невнятно и в противоречии со своими же собственными словами лишь значение дозволения приехать для восточных епископов, но не значение предписания, как будто бы содержавшееся в рескрипте на самом деле[499]. По поводу восьмой главы деяний Аквилейского Собора, содержащей этот ключевой момент начального этапа дискуссии, Максимин писал: «Ecce Ambrosius, qui superius non conuenisse Orientales propter consuetudinem dixerat, nunc ad aliud uertitur argumentum dicens: Utique iussit, qui non prohibuit huc uenire»[500] («Вот Амвросий, который выше говорил, что восточные не приехали [на Собор] вследствие обычая, ныне обращается к другому аргументу, говоря: Особенно он приказал тем, что не запретил сюда приезжать»).

Указанный полемический запал арианского комментатора достаточно понятен и объясним, учитывая внутреннее отношение ариан к Аквилейскому Собору. По очень верному замечанию Р. Гризона, «в представлении Палладия собрание, перед которым он находится, не является подлинным Собором. Он упорно требует проведения всеобщего Собора, о котором ему говорил Грациан, и намеревается нормально отвечать о своей вере только перед ним»[501]. Однако, с точки зрения канонического права, перед церковным судом изворачивался именно Палладий, аргументация которого во время дискуссии была чрезвычайно непоследовательна. Вначале он требовал созыва нового Собора, общего с восточными епископами, отказываясь отвечать, а затем, когда – начиная с тринадцатой главы деяний Аквилейского Собора – стало ясным, что в случае дальнейшего молчания Палладий подвергнется единогласной анафеме от всех участников разбирательства, он все-таки – с семнадцатой главы – стал отвечать на богословские вопросы, однако, всячески стремясь снять дискуссионный настрой и показывая, что терминологически его вероисповедание не отличается от веры никейцев[502]. Впрочем, непоследовательность Палладия оказалась скрыта в комментариях Максимина, что вполне объяснимо. По-видимому, ни сам Палладий, ни его апологеты, в частности Максимин, не желали воспринимать Аквилейский Собор как целостный судебный процесс, а рассматривали ход заседания в качестве процесса отражения отдельных и несвязанных между собой нападок, обращенных против их учения со стороны «омоусиан». Неслучайно Максимин оправдывает первоначальное молчание Палладия перед св. Амвросием примером св. Киприана Карфагенского, молчавшего перед вопросами язычника Деметриана и не желавшего профанировать истину через пустословие перед неверным. Данный пример Максимина помещен в качестве комментария к реплике епископа Евсевия Бононского, апеллировавшего к свободе веры Палладия словами: «Si te gentilis exigeret quemadmodum in Christum crederes, confiteri erubescere non deberes»[503] («Если бы язычник взыскивал у тебя, каким образом ты веришь во Христа, ты не должен был бы стыдиться исповедать»), из чего логически следует вывод относительно заведомого отношения ариан к сторонникам никейского вероопределения как к религиозным противникам. Для Палладия и Максимина св. Амвросий и его единомышленники приравнивались к язычникам[504], хотя Палладий, прикрывая такое восприятие своих оппонентов, до начала официальной дискуссии признал и своих единоверцев и никейцев равными христианами, о чем свидетельствуют слова св. Амвросия: «Denique etiam hodie tu ipse dixisti quia “Christiani ad christianos uenimus”; christianos probasti»[505] («Наконец, сегодня же ты сам сказал: “Мы христиане пришли к христианам”, – ты признал нас христианами»).

Как уже было отмечено, после того как кроме св. Амвросия выступили Евсевий Бононский, антиохийский легат пресвитер Евагрий, галльские епископы Констанций, Юст и Феликс, а также другие участники Аквилейского Собора, и в воздухе повеяло скорой анафемой Палладию, последний сменил непримиримость на уступчивость и стал отвечать относительно читаемых богословских фрагментов послания Ария[506]. Как явствует из хода прений, отраженного в исследуемых деяниях Аквилейского Собора, Палладий, ссылаясь на слова св. апостола Павла (Рим. 9:5), говорил о том, что никто не может отрицать, что Сын Божий Бог над всеми, а следовательно, и его истинность. Палладий именовал также Христа достоинством Бога. На первый взгляд, ответы Палладия вполне православны и отвечают требованиям св. Амвросия Медиоланского.

Однако для Палладия, также как и для Ульфилы готского, слова апостола имели только то значение, согласно которому Христос представал в качестве «младшего бога», поставленного Единственным Истинным Богом в качестве управителя над людьми. Истинность Христа являлась для Палладия реальностью лишь в зависимости от воли Бога Отца, сотворившего Своего Сына. Понимание реальности Единства Отца и Сына как существования «Единицы Божества», о которой писал в середине IV в. св. Афанасий Александрийский[507], напрочь отсутствовала в мировоззрении Палладия, поэтому св. Амвросий Медиоланский и не мог довольствоваться ответами Палладия, представлявшими из себя для него неумелое укрывательство за двусмысленностью терминов. Как верно сформулировал Р. Гризон, «Палладий отказывается сказать, что Сын является Истинным Богом, ибо для него один Отец является Истинным Богом, то есть Началом без начала. Но он исповедует, что Он является истинно Сыном Божьим через противопоставление людям, которые являются сыновьями божьими только посредством усыновления; Он один получает бытие непосредственно от Отца, и Он подобен Ему, «заместитель Бога» после Того, Кто является “Богом всех сущих”»[508].

В данном аспекте своего богословского мировоззрения Палладий неожиданно обнаруживает поразительное сходство с основополагающей идеей триадологии Евномия (если возможно вообще говорить о какой бы то ни было триадологии у евномиан), показывая поразительную близость к постулатам крайнего арианства – аномейства. Как в свое время исчерпывающе выразил сущность евномианского вероучения выдающийся православный богослов В. Н. Лосский, «для Евномия Отец – совершенная монада, Бог – бесконечно единый, не допускающий никакого соучастия в Своем Божестве, никакого выхода из единой усии к трем Ипостасям. «Превечное рождение» было бы искажением простой сущности, поэтому оно и не может быть ничем иным, кроме как сотворением. Абсолютная простота усии не допускает никакого различения, даже различения божественных свойств… Евномий проповедовал гносеологический оптимизм, побуждавший его, как пишет Сократ Схоластик, утверждать, что он знает божественную сущность так же хорошо, как знает ее Сам Бог… Приложимая к познанию Бога, гносеология Евномия обнажает его до крайности доведенный интеллектуализм, в котором отсутствует даже свойственный платоникам элемент религиозный; это оперирующая отвлеченными идеями чисто рационалистическая диалектика. Вся суть заключается в том, чтобы найти Богу то имя собственное, которое выражало бы Его сущность… термин «нерожденность» дает адекватное понятие самой сущности Бога, следовательно, справедливо будет сказать, что Бог не может знать о Своей сущности ничего большего, нежели знаем уже о ней мы»[509]. Притом, что Палладий ни в коей мере не был учеником Евномия или его осознанным последователем, данная подробная характеристика может быть с полным правом отнесена и к его гносеологии, несмотря на то, что Палладий придерживался учения о «simulatio per omnia» (подобии во всем) Христа Отцу, выраженного в четвертой сирмийской формуле, и формально не выражал суждений относительно познаваемости Божества. Справедливости ради необходимо отметить, что Палладий никогда не доходил до приятия метафизики аномейства; для него Сын все-таки обладает «подобием» и через это качество некоторой причастностью к Божественной природе. Для Евномия и Аэция – известного единомышленника аномеев, природа Сына противоположна природе Отца, так как свойство Отца – «нерожденность», a «несмотря на его негативный аспект… выражает полноту Божественного бытия. Напротив, сущность Единородного Сына в качестве противоположности есть бытие «рожденное», потому что она была сотворена и подвигнута к небытию»[510].

Св. Амвросий Медиоланский, однако, не оставлял попыток заставить Палладия отвечать прямо на задаваемые вопросы. В двадцатой главе деяний Аквилейского Собора видно, как Амвросий выявил в одной своей фразе всю суть противоречия учения Палладия и никейского вероопределения, сказав: «…soletis dicere unam et ueram diuinitatem ut Patris tantummodo, non etiam Filii ueram et unam diuinitatem dicatis»[511] («…Вы имеете обыкновение говорить о Едином и истинном Божестве, как исключительно о свойстве Отца, об Истинном же и Едином Божестве Сына вы не говорите). Действительно, как мыслил еще св. Афанасий Александрийский, «наиболее четкая грань пролегает между Творцом и тварью, а не между Отцом и Сыном, как утверждали ариане»[512]. Св. Амвросий Медиоланский указал именно на то, что отказывая Сыну в Божественности, ариане – в частности, Палладий – разделяют единство Отца и Сына, вместо того, чтобы признать Их Единство в противовес множественности, свойственной для мира, расколотого грехом, этой онтологической поврежденности жизни.

Основным мировоззренческим принципом никейских богословов – последователей св. Афанасия Александрийского, к числу которых относился и св. Амвросий, являлось, как уже отмечалось, смысловое разделение терминов creator и pater применительно к Богу Отцу. Как комментировал это смысловое разделение замечательный православный богослов и историк протоиерей Г. Флоровский, «Бог вовсе не только «Творец». Именуя Бога «Отцом», мы подразумеваем нечто превосходящее Его отношение с тварью. «Прежде» чем Бог творит, Он есть Отец, и именно Сыном Он приводит тварь в бытие. Для ариан же Бог в действительности лишь Зиждитель и Творец Своих созданий, – доказывал св. Афанасий. Они не допускают в Боге что – либо большее Его воли. Но «бытие», очевидно, предваряет «изволение», следовательно, «рождение» первоначальнее воли. Конечно же здесь следует видеть только логический порядок – Божественная жизнь не знает временной последовательности. Тем не менее под этой логикой скрывается вполне реальная онтология. Имена Лиц Троицы выражают само существо Бога, Его бытие. Их можно назвать онтологическими именами… Творение – акт Божественной воли, которая едина и тождественна для всех трех Лиц Единого Бога. Поэтому отцовство Бога необходимо предшествует Его творчеству. Извечное бытие Сына происходит из самой сущности Отца или, вернее, принадлежит этой «сущности» – ousia. Напротив, бытие мира есть нечто «внешнее» по отношению к существу Бога и началом своим имеет лишь Божественное Воление»[513].

Именно таким образом, как в свое время сформулировал немецкий богослов Э. Бенц, которого поддерживает протоиерей Г. Флоровский, «через разделение природы и действия воли была показана единосущность Сына Отцу, и в то же время, дано обоснование «creatio ex nihilo»[514]. Данных воззрений придерживался и Амвросий, более склонный, однако, утверждать богословские построения не посредством дерзновения логического рассуждения, а посредством прямого экзегетического дискурса, обоснованного при помощи цитат из Священного Писания, в чем содержался существенный недостаток, ибо фразы Священного Писания неоднократно перетолковывались арианами. Несмотря на то, что с двадцатой по сорок первую главы деяний Аквилейского Собора вся полемика между Палладием с одной стороны, и Амвросием, а также Евсевием Бононским с другой оказалась сведена к постоянному полемическому обмену фразами из Нового Завета, замыкавшему дискуссию в пределах экзегетического волюнтаризма сторон и не дававшему спорившим выйти на обсуждение онтологической проблематики, богословская логика св. Амвросия Медиоланского продолжала базироваться именно на доводах, заимствованных напрямую из Нового Завета.

Неслучайно на страницах своего трактата «De fide», адресованного императору и подвергшегося запоздалым полемическим комментариям Палладия, св. Амвросий, обосновывая православную триадологию на основании Священного Писания, выразит мысль, весьма важную для характеристики его гносеологического подхода к триадологической проблеме. Как по-ораторски ярко и проникновенно выразится Амвросий: «Scripturas interrogemus, interrogemus apostolos, interrogemus profetas, interrogemus Christum. Quid multa? Patrem interrogemus, cuius honori studere se dicunt, si Filius degener iudicetur. Sed non est honorificentia boni Patris Filii iniuria. Non potest bono Patri placere, si Filius… degenerasse potius a Patre quam Patrem aequasse credatur»[515] («Давайте спросим Писания, спросим апостолов, спросим пророков, спросим Христа. Чего более? Спросим Отца, к Чести Которого, говорят они, что стремятся, всякий раз когда судится неподлинный Сын. Но почитание Благого Отца не является несправедливым по отношению к Сыну. Не возможно угодить Благому Отцу, если о Сыне мыслят более, как о самозванном по отношению к Отцу, чем равным Отцу»). Амвросий апеллирует к духовной интуиции читателя. Можно определить способ богословствования св. Амвросия Медиоланского как спиритуалистический или даже экзистенциалистский по преимуществу, в отличие от интеллектуального, схоластического в лучшем смысле этого слова способа богословствования, характерного для св. Афанасия Александрийского.

В противовес могущей как будто бы все познать рационалистической диалектике ариан, в полной мере проявившейся в попытках Палладия уклониться от прямых ответов (следует обратиться, например, к двадцать пятой и началу двадцать шестой главы деяний Аквилейского Собора, когда Палладий вначале риторически спрашивал св. Амвросия, умер ли Христос, а затем иронически удивлялся тому, что Амвросий будто бы испугался смерти, и, наконец, отказавшись от Ария как своего пранаставника, многозначительно заключил: «Non consentio» (не согласен)[516], желая как бы поставить точку в обсуждении досаждавшего ему вопроса об онтологическом Бессмертии Сына Божия), никейское богословие св. Афанасия Александрийского и св. Амвросия Медиоланского основывалось не на внешнем раскрытии триадологической проблемы, а на внутреннем мистическом созерцании непознаваемой троической тайны. Как выразил сущность афанасиевского богословского способа постижения Троицы знаменитый католический богослов о. Л. Буйе, «первый новый элемент произведения «Contra Arianos» – и он значителен – это то, что он заставляет нас созерцать божественную жизнь в Самом Боге, до того, как Он нам ее передает. Это созерцание является внушением всего этого открытия, ибо оно заключает глубокие основания радикального разделения между Богом и творением, которое ниспровергает от основания арианские тезисы. Божественная трансцендентность является поистине абсолютной, потому что Бог никак не нуждается в своих творениях: Он обладает жизнью в Самом Себе, и эта жизнь заключается в отношениях, которые Он поддерживает со Своим Словом»[517]. Соглашаясь с о. Л. Буйе, протоиерей Г. Флоровский подчеркивал, что богословие св. Афанасия было принято Всей Церковью еще при его жизни[518]. В этой связи несомненно, что св. Амвросий Медиоланский в конечном итоге являлся именно его продолжателем, ибо как без одного, так и без другого ревнителя истины никейское докаппадокийское богословие, вероятно, не сумело бы достичь той церковной победы над арианством на Западе, венцом которой явился исследуемый Аквилейский Собор.

Как уже было отмечено, содержательная часть дискуссии между св. Амвросием и Палладием, носившая характер справедливого принуждения со стороны св. Амвросия в отношении Палладия отвечать на задаваемые вопросы, касавшиеся тезисов прочитанного отрывка из послания Ария, началась с полемики об Истинности Сына Божия[519]. Затем, как следует из деяний Аквилейского Собора, Палладия пытались заставить отвечать относительно того, признает ли он Сына Божия Бессмертным[520], Благим[521], обладающим Божественной Силой[522], и, наконец, готов ли он признать и исповедать Равное Величие Отца и Сына[523]. Как уже было отмечено, Палладий отвечал, реагируя лишь на угрозы анафемы, причем отвечал уклончиво, отчего дискуссия вскоре превратилась во взаимный обмен цитатами из Нового Завета, служащими к оправданию каждой из сторон. Палладий применял тот же метод защиты, который использовал за двадцать лет до того Авксентий Медиоланский, защищаясь от аргументов св. Илария Пиктавийского. Авксентий также отрицал факт своего знакомства с Арием или его учением, провозглашая, что независимо от него исповедует истинную веру. Впрочем, эта «истинная вера» оказывалась у Авксентия ничем иным как классическим омийством, прикрытым терминологической невнятностью. Авксентий писал, в частности: «…numquam sciui Arium, non uidi occulis, non cognoui eius doctrinam: sed ex infantia quemadmodum doctus est, sicut accepi de sanctis Scripturis, credidi et credo in unum solum Verum Deum Patrem Omnipotentem, inuisibilem, impassibilem, immortalem et in Filium eius unigenitum Dominum nostrum Iesum Christum…»[524] («я никогда не знал Ария, не видел глазами, не был знаком с его учением, но от детства я научен таким образом, как воспринял от святых Писаний, я верил и верю в единого одного Истинного Бога Отца Всемогущего, невидимого, не подверженного страстям, бессмертного, и в Сына его единородного Господа нашего Иисуса Христа»). Палладий на Аквилейском Соборе завел спор в тупик, также как и некогда Авксентий, уклоняясь от обсуждений проблемы единосущия, подобия и троичности Божества.

По-видимому, тот факт, что дискуссия в указанный момент заседания зашла в тупик, почувствовал и Максимин – арианский комментатор деяний Аквилейского Собора, ибо он, истолковывая этот этап заседания, прекратил детальный разбор реплик участников прений. Далее «Автограф Максимина», как назывался этот памятник в русской историографии, содержит отвлеченную богословскую критику никейского богословия. Как писал Максимин, комментируя деяния Аквилейского Собора: «Si quis uult legere sequentiam, quam abrupte et stulte prosecuti sunt, legat intus in plenario qui in hoc ipso corpore et inueniet quod rectum est sanctum Palladium prosecutum fuisse»[525] («Если кто-либо желает читать продолжение, которое продолжили необдуманно и нелепо, пусть читает полностью в целости, и пусть обнаружит, что святой Палладий последовал тому, что правильно»). После данного объяснения Максимин высказал некоторые богословские положения, позволяющие выявить дальнейшую реакцию ариан – сторонников Палладия на обсуждавшиеся Аквилейским Собором триадологические проблемы. Данная реакция вполне объяснима, если учитывать мировоззренческие основы взглядов Палладия, а также арианства конца IV столетия, рассмотренные выше. Максимин так богословски характеризовал воззрения оппонентов Палладия на Аквилейском соборе: «Nam hi ideo paria de Filio exigebant, quae audire aestimantes etiam et de Spiritu Sancto similia interrogarent. Quod quidem nefas est cogitare, tres pari aequalitate sine initio, tres sine origine, sicuti ipsorum libellus perfidiae testatur, aut iterum tres inresolutos, quod utique Sabelli continet perfidia»[526] («Ибо они настолько равное исследовали о Сыне, что спрашивали, чтобы услышать подобное, думая также и о Святом Духе. Что ведь и помыслить является беззаконием, что существуют Три с одинаковым равенством, без начала, Три без происхождения, также как и их книга нечестия свидетельствует, или вновь, что существуют Три Неразделимых, что, непременно, содержит нечестия Савеллия»).

Максимин прибегнул к излюбленному доводу ариан – сравнению никейского вероучения с модалистической доктриной, изложенной в III столетии римским пресвитером Савеллием. Похожим образом действовал, например, арианский историк Филосторгий, рассматривавший в качестве единомышленников столь богословски различных между собой сторонников никейского вероучения как Аполлинарий Лаодикийский, Афанасий, Василий Великий и Григорий Богослов, для его дискредитации[527]. Данный пример демонстрирует полное непонимание арианскими богословами сущности троического учения I Вселенского Собора. Максимин, пересказывая никейское вероучение и последовательно перечисляя свойства Трех Лиц Троицы, как бы пытается представить Их в качестве последовательных модусов Одной Личности Бога, совершенно не воспринимая того, что согласно учению Никейского Символа, раскрытому в богословии св. Афанасия Александрийского, по очень точному выражению протоиерея Г. Флоровского, «из отношений Отца и Сына должна быть исключена всякая последовательность, всякая «продолжительность» или «расстояние» между ним. Здесь полная и всесовершенная совечность»[528].

Отрицая Божественность Святого Духа, о котором не говорилось на Аквилейском Соборе, Максимин полемизирует с решениями Александрийского Собора 362 г., Римского Собора 372 г., противопоставляет свое учение Томосу папы Дамаса 378 г., не признает символ Сирмийского Собора 378 г., который называет «изъявлением нечестия»[529]. Он пытается противостоять целому ряду догматических определений, поддерживая Палладия, поставленного в тупик в Аквилее, не желая перевести полемику из философской плоскости в плоскость мистическую, опытную, где только и возможно «эмпирически» познать тот факт, что «…если бы Дух Святый был тварь, то нам не возможно было бы приобщиться Бога: “сочетавались бы мы с тварью и соделывались бы чужды божественного естества, как нимало его не причастные”»[530].

Продолжая свою апологию Палладия, Максимин приводит так называемое послание Авксентия Доросторского, одного из арианских богословов той эпохи. Как отмечал Р. Гризон, Максимин верил в весьма фантасмагорическую теорию, согласно которой Палладий и Секундиан встретились после Аквилейского Собора с готским епископом Ульфилой в Константинополе, где пытались получить от императора разрешение на созыв нового всеобщего Собора восточных[531]. Бесспорно, что подобное обстоятельство весьма определенно говорит о том, что ариане не смирились с полным поражением, в конце концов понесенным на Аквилейском Соборе, и стремились взять реванш, хотя бы в воображении.

Далее в продолжении сочинения Максимина, а именно в следующем за комментарием послании Авксентия Доросторского возникают многие интересные сюжеты, напрямую не связанные с рассмотрением деяний Аквилейского Собора, но явственно поражающие своей маргинальностью и чисто сектантским сознанием исключительности арианства как явления, существующего в лице своих адептов уже вне Вселенской Церкви. Арианство, представленное после Аквилейского Собора в трактате Максимина, есть уже не то претендующее на универсальность и всеобщность «учение о Едином Боге», своей простотой соблазнившее столь многих во второй четверти IV столетия. В частности, все, что связано с изложением арианского учения, именуется не иначе как christiana professio или diuinum magisterium Arii (христианское изъявление, божественное наставление Ария). Никейское вероучение обозначается как omousianorum demoniorum doctrina (учение омоусианских демонов), помимо прочих подобных наименований. Мало того, даже мировоззрение малоазийских епископов, учивших о подобосущии Сына Отцу, названо в послании как omoeusianorum error (заблуждение омиусиан). Вероучение, представленное в этом документе, является одной из форм рассмотренного выше «Исповедания» Ульфилы, а в качестве столпа веры предстает сам готский епископ Ульфила, о жизни которого и о преследовании со стороны готского короля Атанариха рассказывается очень подробно[532]. Вышеупомянутые подробности комментариев Максимина свидетельствуют о том, что именно Аквилейский Собор явился на Западе тем рубежом, после которого осужденное арианство, будучи уже не в состоянии претендовать на реальную победу в Церкви, стало выделяться в группу схизматических церквей, объединенных своим специфически арианским преданием.

Возвращаясь к рассмотрению деяний Аквилейского Собора, следует отметить, что дискуссия 3 сентября, зашедшая в тупик, требовала быстрого кардинального разрешения, особенно после того как Палладий в сорок первой главе деяний отказался отвечать на вопрос св. Амвросия относительно того, умаляет ли Божественное достоинство Сына Его Крестная Смерть, и о правомочности применения к Сыну Божию наименования «совершенного творения». Палладий также начал требовать привлечения своих арианских ответчиков – эксцепторов, одновременно свидетельствуя, что будет отвечать только на Соборе, общем с восточными епископами. Некоторые из сторонников св. Амвросия были уже склонны уступить Палладию, а именно – епископ Плацентии Сабин бросил фразу: «Adducat suos exceptores»[533] («Пусть он приведет своих эксцепторов»).

Тогда, как следует из деяний, св. Амвросий, поддерживая Евсевия, епископа Бононии, пытавшегося призвать к ответу в начале дискуссии молчавшего епископа Секундиана, обратился к пресвитеру Атталу, надеясь, что тот, обвиненный в отступничестве от Православия, будет более цельно отвечать на вопросы Собора. Однако, несмотря на доводы предстоятеля Плацентии Сабина и аквилейского пресвитера Кромация, Аттал уклонился от ответов. Было очевидно, что партия Палладия придерживается согласованного образа действий. А между тем надвигалась кульминация заседания, ибо Палладий со своими сторонниками могли в любой момент удалиться; тогда пришлось бы осудить их заочно, что в значительной степени обесценило бы подобное осуждение как перед папой Дамасом, так и перед императором, и епископы-ариане скорее всего остались бы на своих кафедрах. В ответ на требования светских слушателей, выраженных теперь Палладием[534], св. Амвросий – несмотря на то, что мог бы уже многократно отлучить обвиняемых от Церкви – предпринял последнюю попытку, надеясь призвать Палладия именно к богословскому диалогу, словно еще существовал шанс избежать анафематствования.

Доводы Амвросия кажутся весьма внутренне целостными и прямыми. Предстоятель Медиоланской Церкви обратился к Палладию с такими словами: «Veneras tractaturus, sed posteaquam obiectam tibi uidisti Arrii epistulam, quam damnare noluisti, asserere autem non potes, idcirco nunc refugis et cauillaris. Plenarium ipsum recito ad singula. Dic utrum Christus creatus uideatur, aut «fuit quando non fuit» Christus, an uero semper fuit Unigenitus Dei Filius. Cum Arrii epistulam audieris, aut damna aut proba»[535] («Ты пришел с намерением обсуждать, но после того как увидел представленное тебе послание Ария, которое ты не пожелал осудить, но и признать не можешь, посему ты ныне уклоняешься и изворачиваешься. Я зачитываю по отдельности все полностью. Скажи, кажется ли, что Христос сотворен или «было, когда не был» Христос, либо же всегда был Единородный Сын Божий. Когда ты услышишь послание Ария, или осуди, или одобри»).

Однако Палладий ответил на слова св. Амвросия оскорблением «Cum impietatis te argui, te iudice non utor. Transgressor es»[536] («Так как я выяснил, что ты человек нечестия, я не общаюсь с тобой как судьей. Ты нарушитель»). После этого стало ясно, что богословский диалог практически сорван. Палладий продолжал настаивать на необходимости привлечение восточных епископов, делопроизводителей и обычных слушателей на Собор. Именно отвечая на эти требования, св. Амвросий, соглашаясь рассмотреть подробнее вопрос об альтернативных судьях, к которым взывал Палладий, высказал свой знаменитый принцип, согласно которому «Sacerdotes de laicis iudicare debent, non laici de sacerdotibus. Sed tamen quos iudices petas dicito»[537] («Священники должны судить о мирянах, а не миряне о священниках. Но, однако, каких судей ты просишь, пусть он скажет»). Палладий, как видно из деяний, в тот момент уже утратил способность адекватно отвечать на задаваемые вопросы.

Ввиду данного обстоятельства св. Амвросий решил перейти к завершающему этапу заседания, предполагающему осуждение обвиняемых как еретиков. Без промедления он объявил Палладия лишенным священства и кафедры на основании того, что он ожидает мирского суда, отказывается осудить арианскую доктрину, отрицает Вечность Сына Божия и прочие православные догматы. Кроме того, он провозгласил анафему Палладию. Вслед за этим анафема Палладию грянула от всех присутствовавших православных епископов[538].

Процедура наказания, зафиксированная в деяниях Аквилейского Собора, очень выразительна, и заставляет рассмотреть ее с трех точек зрения. Во-первых, Палладий подвергся на Аквилейском Соборе со стороны св. Амвросия Медиоланского и всех поддерживавших православную веру епископов в каноническом отношении двойному наказанию, сочетавшему depositio – низвержение из епископской степени, и excommunicatio – отлучение от Церкви, знаменованное провозглашением анафемы. Данная форма церковного прещения представляет собой самую тяжелую каноническую poena – кару. Как справедливо указывал знаменитый православный канонист епископ Никодим (Милаш), «духовное лицо, подпавшее под это наказание, подвергается не только… последствиям извержения, но подлежит после того и отлучению, налагаемому на преступных мирян, т. е. лишается на более или менее продолжительное время церковного общения с верными в молитвах»[539]. Данное наказание обычно использовалось в каноническом праве Церкви как мера, состоявшая из двух этапов: вначале следовало извержение, а затем, в случае игнорирования этого прещения наказанным, следовало его отлучение от Церкви, с возможностью дальнейшего оставление его светской власти для усмирения. Именно в таком виде подобная каноническая кара присутствовала в двадцать восьмом каноне из числа собрания, известного как «Canones apostolorum», а также в четвертом и пятом канонах Антиохийского Собора 341 г., направленных тогда против св. Афанасия Александрийского. Однако, как явствует из отлучительной речи св. Амвросия, а также из дальнейших суждений в отношении Палладия, высказанных вслед за св. Амвросием Медиоланским и Валерианом Аквилейским почти каждым из православных участников заседания[540], Палладий подвергался самой тяжелой канонической каре – одновременному извержению и отлучению. Вероятно, впервые на Аквилейском Соборе подобное наказание оказалось столь явно выражено по отношению к еретику.

Впоследствии только через несколько столетий на Востоке при императоре Юстиниане II Трулльский Собор 692 г. первым каноном установит в качестве обязательного подобное наказание для клириков-еретиков: ариан, несториан, монофизитов, оригенистов и монофелитов, что, по-видимому, будет вызвано той опасностью, которой грозили для Византийской Церкви «императорские» ереси. На Западе подобное двойное наказание через извержение и отлучение не получило распространения, что во многом объясняется особым восприятием в каноническом латинском сознании статуса клирика, выразившимся в формировании в Средние века богословского учения о character indelebilis sacerdotii (неизгладимом характере священства). Данные представления заставляли западных канонистов относиться к извержению, а точнее к depositio (низведению со степени), как к достаточно тяжелому наказанию, делающему ненужным дополнительное отлучение, притом что низведенный со степени клирик, исходя из учения о character indelebilis, потенциально сохранял свой клерикальный титул, будучи лишен лишь актуальных для этого титула обязанностей и привилегий. Данные воззрения, немыслимые для византийских канонистов, приводили к тому, что отлученные епископы нередко продолжали совершать рукоположения клириков. Именно эту практику будет категорически запрещать в конце XI в. папа Урбан II на Соборе в Пьяченце, допуская, впрочем, признание рукоположений, совершенных епископами, отлученными от священства не из-за греха симонии, а в качестве допустимого икономией снисхождения[541].

Во-вторых, карательная процедура, осуществленная Аквилейским Собором в отношении Палладия, представляла собой прещение, налагаемое экстраординарно; положение св. Амвросия осложнялось тем, что Палладий мог быть осужден исходя из 9 канона Антиохийского Собора 341 г., который являлся логическим продолжением 4 канона I Вселенского Собора, либо провинциальным синодом местного митрополита в Паннонии, либо Вселенским Собором или же папой Дамасом как верховным арбитром церковных дел на Западе, претендовавшим к тому же на подобную роль и на Востоке.

В данной связи закономерен вопрос о полномочиях Аквилейского Собора и св. Амвросия как его руководителя. Очевидно, что Аквилейский Собор был задуман и сторонниками Палладия и императором Грацианом как Вселенский Собор, альтернативный Константинопольскому Собору, осуществленному под руководством императора – соправителя Феодосия. Однако для св. Амвросия, сумевшего склонить к тому и Грациана, Собор должен был стать, как уже было указано, не Вселенским, а исключительно Собором западных православных иерархов, направленным против паннонских ариан, без всякого участия в нем восточных епископов, нестойких в исповедании никейской веры. Вероятно, для Амвросия стало ясно, что как только Палладий и Секундиан окажутся в Аквилее перед Собором западных омоусиан, они сразу же откажутся признать за ним какую-либо компетенцию в вероучительных вопросах и власть над собой. Поэтому, чтобы Аквилейский Собор действительно получил канонические полномочия осудить Палладия и Секундиана – епископов далеких паннонских городов – экстраординарно, Амвросию было необходимо заручиться поддержкой папы Дамаса и выступить в качестве его представителя.

В начале данного рассмотрения уже было указано, что отношения папы Дамаса и Аквилейского Собора складывались непросто. На Соборных заседаниях не было ни одного епископа из центральной или южной Италии, не было архиепископа Равенны, присутствие которого могло бы свидетельствовать о папском благословении. В довершение всего Собор не принял епископа Леонтия, оправданного приговором Дамаса, продемонстрировав тем самым свою явно излишнюю самостоятельность. Однако, определенные обстоятельства позволяют считать, что св. Амвросий, опиравшийся в процессе аквилейских заседаний летом 381 г. преимущественно на каноническую поддержку галльских епископов нарбоннских и вьеннских диоцезов – неслучайно Аквилейский Собор направит именно этим епископам Соборный декрет с отчетом о свершившихся деяниях, – а также на императора Грациана и его рескрипт, перед решающим заседанием 3 сентября все-таки сумел заручиться поддержкой папы Дамаса против Палладия. Об этом определенно и ясно свидетельствует сам Палладий в упоминавшейся апологии, написанной им после Аквилейского Собора, хотя подобная констатация сообщала приговору аквилейских отцов каноническую силу и власть над Палладием, пусть даже только в глазах православных омоусиан, что прямо противоречило интересам палладиевской партии.

Как писал он, осужденный, обращаясь к Амвросию:

«…Cum nec tu, Ambrosi, iudex esse, nec conspiratio tua in duodecim isdemque uicinis et similiter impiis consistens concilii nomen posset habere, dic nobis qua auctoritate etiam a Damaso missas, quibus aliorum praesentia ab eo excusabatur, tres epistulas tibi ipsi tuisque per temetipsum recitandas duxisti, cum utique si tu iudicis personam habere potuisses, non per temetipsum epistulam legisses, ne iudicis auctoritatem officio deinceps ministri. Sed et si concilium quod dispositum erat fuisset impletum, inter ceteros etiam ipsum Damasum ut unum ex multis, si tamen episcopum se cognosceret, ad conuentum oportuerit inuitare, et interrogaturum et interrogandum et auditurum et audiendum de fide. Sed forte sedes beatissimi Petri praerogatiuam uestram familiarium et clientulorum adsensione uindicat sibi. Cur non et ipse aduertit et uos intellegitis Petri sedem omnibus episcopis et aequalem esse et communem, siquidem memoratus sanctus apostolus… ipse etiam non solum nullam praerogatiuam inter coapostolos uindicauerit sibi, uerum etiam officiosus fuerit eis, utpote quos pari dignatione Domini ad officium apostolatus cognosceret delectos?»[542] («Тогда как ты Амвросий не являешься судьей, и твой сговор, установившийся при помощи тех же двенадцати таких же нечестивых соседей, не может иметь наименование Собора, скажи нам, по какому праву ты доставляешь от Дамаса три послания, в которых от него оправдывается присутствие других. Ты устроил, что послания должны быть прочитаны для тебя самого и твоих [сторонников] тобой самим. Тогда как непременно, если бы ты мог иметь положение судьи, ты бы не читал сам послание, чтобы не низвергнуть авторитет судьи через исполнение обязанностей слуги. Но и, если Собор, который был запланирован, исполнен был бы, следовало пригласить самого Дамаса как одного из многих к собранию, чтобы он и вопрошал и был вопрошаем, слушал и был выслушан о вере, если бы он воспринимал себя епископом. Но возможно Престол Блаженнейшего Петра одобрением друзей и клиентов присваивает себе ваше преимущественное право. Почему он указывает, а вы не понимаете, что Престол Петра является равным и общим для всех епископов, поскольку упомянутый Святой апостол… сам же не только не присвоил бы себе никакого преимущественного права среди собратьев по апостольству, а поистине же был бы для них служителем, ибо ведь он знал, что они возлюбленные Господа от равного достоинства для служения апостольства?»).

Палладий постоянно обвиняет Амвросия в судейской недобросовестности, все время подчеркивая, что Собор Амвросия и его сторонников незаконен и не имеет прав осуждать ариан. Из данных, очень выразительных слов Палладия следует, что он отрицает всякую значимость папского благословения, содержавшегося, что очевидно явствует из яростной реакции Палладия, в указанных трех посланиях папы Дамаса Аквилейскому Собору. Он даже укоряет Амвросия в том, что тот сам огласил их текст, хотя это мог бы совершить обычный нотарий. Как полагает Р. Гризон, св. Амвросий намеренно прочитал послания Дамаса лично, ибо не был во всем согласен с папой[543]. Данное несогласие, вероятнее всего, касалось поручений, которые папа возлагал на Аквилейский Собор как на собор италийских епископов. Для св. Амвросия Собор должен был стать вполне самостоятельным судебным собранием.

И тем не менее, из приведенных полемических упреков Палладия становится ясно, что, хотя сам Палладий и арианские епископы в целом не признавали над собой папской власти в качестве власти первого епископа Запада, однако в каноническом отношении одобрение состава Аквилейского Собора и его будущей деятельности, заявленные в упомянутых посланиях папы Дамаса св. Амвросию Медиоланскому, наделяли Аквилейский Собор – во всяком случае, в масштабах юрисдикции папы, к которой относились и западные Балканы с Паннонией – экстраординарным правом осуждения и наложения наказания, в силу чего Палладий, Секундиан и Аттал выступали на Соборе исключительно в качестве обвиняемых.

Не желая соглашаться со свершившимся фактом, Палладий иронически спрашивает св. Амвросия на страницах своего трактата: «Denique ut Urbani Parmensis episcopi ceterorumque causas pretermittamus, certe Leontium Salonitanum ex eius audistis mandato, auditum gradu sacerdotali ut reum detexistis. Et quomodo a uobis deiectum ipse in communionem sine uestro reatu suscepit»[544] («Наконец, оставим без внимания судебные дела Урбана епископа Пармского и прочих. Доподлинно, вы выслушали Леонтия Салонского по его (Дамаса) поручению, [и] выслушанного вы сорвали со священнической степени как виновного. И каким образом вами низвергнутого он (Дамас) вне вашего обвинения принял в общение»).

Пытаясь уже post factum напомнить о распре, возникавшей между Римской и Медиоланской Церквями по дисциплинарным вопросам, Палладий пытается напомнить св. Амвросию, что между Аквилейским Собором и папой Дамасом существовали противоречия в отношениях, связанные с упомянутым выше Леонтием Салонским, епископом Пармы Урбаном, а также другими спорами. Палладий, как видно, совершенно не осознавал того очевидного факта, что перед лицом общего богословского противника, угрожавшего православной вере и церковному единству, Дамас дал св. Амвросию и Аквилейскому Собору свое благословение и свои судебные полномочия.

Данное обстоятельство было очень значимо для св. Амвросия еще и потому, что, осуществляя анафематствование Палладия, отцы Аквилейского Собора сознавали факт наличия некоторых канонических норм, без соблюдения которых Палладий мог бы попытаться обжаловать приговор, в первую очередь перед императором Грацианом. В частности, обеспечение для Собора получения канонических и безоговорочно легитимных полномочий было необходимо ввиду требований, выдвигавшихся к церковным судебным инстанциям со стороны самого папы Дамаса. Как писал папа в послании к архиепископу Стефану: «Vocatio ad synodum iuxta decreta Patrum canonica eius, qui inpetitur, rationabilibus scriptis per spatium debet fieri congruum atque canonicum, quia, nisi canonice uocatus fuerit suo tempore et canonica ordinatione, licet uenerit ad conuentum quacumque necessitate, nisi sponte uoluerit, nullatenus suis respondebit insidiatoribus»[545] («Призвание на синод того, кто обвиняется, должно совершаться в соответствии с каноническими декретами Отцов при помощи писем, основанных на разуме, через подобающий, а также каноничный промежуток времени, ибо, если он не будет призван канонично в свое время и каноническим распоряжением, никоим образом он не будет отвечать своим недоброжелателям, если добровольно не захочет, хотя бы он и по какой-либо необходимости прибыл на собрание»).

Следует отметить, что Палладий во многом сам способствовал своему суровому осуждению прежде всего тем, что отказывался предоставить развернутое и внятное исповедание своей веры для дальнейшего богословского обсуждения на протяжении всего заседания. Кроме того, Палладий несколько раз нанес своим оппонентам словесные оскорбления, порочащие их епископское достоинство, бездоказательно обвиняя св. Амвросия в подлости и лжи[546]. В силу данного обстоятельства анафематствование Палладия могло быть легко осуществлено на основании буквального истолкования пятьдесят второго канона Элибертского (Эльвирского) Собора 305 г., воспринятого затем всей западной канонической традицией буквально, согласно которому «Hii, qui inuenti fuerint libellos famosos in ecclesia ponere, anathematizentur»[547] («Все те, о которых обнаружат, что они полагают в Церкви порочащие свидетельства, да будут анафематствованы»).

Осознавая необходимость наложения церковного прещения на Палладия только как на еретика, не подвергая его каре еще и за лжесвидетельство, св. Амвросий Медиоланский исходил из канонического принципа, который он однажды выразил и который станет весьма характерным для дальнейшей покаянной традиции латинских пенитенциалов. Согласно св. Амвросию, «Non osculatur pater filium semper sed aliquando castigat. Ergo quando castigatur qui diligitur, tunc circa eum pietas exercetur. Habet enim et amor plagas suas, quae dulciores sunt, cum amarius inferuntur. Dulcior est enim castigatio religiosa quam blanda remissio. Unde ait Propheta: “Dulciora sunt vulnera amici quam uoluntaria oscula inimici.”»[548] («Не всегда отец нежно любит сына, но иногда наказывает. Следовательно, когда подвергается наказанию тот, кто любим, тогда по отношению к нему выказывается отеческая доброта. Имеет поистине и любовь свои страдания, которые более сладки, когда причиняются более сурово. Ведь более приятно благочестивое наказание, чем соблазнительное прощение. Отчего говорит Пророк: “Более приятны раны от друга, чем добровольные поцелуи от врага”»).

Возвращаясь к основополагающим аспектам характеристики церковного прещения и анафемы, возложенной на Палладия Аквилейским Собором, следует отметить, что первая часть наказания, возложенного на Палладия и касающаяся лишения его епископства, представляет интерес с богословской точки зрения, ибо Палладий, по словам св. Амвросия, оказался объявлен sacerdotio carendum (должным лишиться священства)[549]. Что же означало данное лишение священства, и являлся ли, с сакраментальной точки зрения, Палладий изверженным из епископского сана посредством простого Соборного объявления?

Определенный богословский взгляд на проблему лишения священства оказался определенно выражен и в византийском, и в латинском богословии достаточно поздно. Хотя каноническая система наказаний IV в. предполагала kathareisis (извержение из сана) – о наличии которого свидетельствуют, прежде всего, «Canones apostolorum», канонические правила св. Василия Великого и другие канонические собрания – в качестве наказания, раз и навсегда выводящего клирика из числа причастных к священным степеням, общего воззрения на сущность извержения тогда не было сформулировано. По всей видимости, богословское восприятие извержения в эпоху Аквилейского Собора приближалось к тому свойственному православной восточной канонической традиции взгляду, который оказался выражен в 21 каноне Трулльского Собора 692 г., согласно которому подвергшиеся извержению «изгнаны в состояние мирян»[550].

Следует заметить, что на Западе, как известно, с течением времени в связи с развитием схоластического богословия получил распространение метод рассмотрения таинства, предполагающий восприятие таинства иначе, чем как тайны – mysterium, хотя и литургически фиксированной, но при этом непостижимой с точки зрения времени и пространства, совершаемой действием Благодати Святого Духа через клирика. В традиции схоластического богословия таинство – прежде всего sacramentum, конкретный отпечаток действия Благодати Святого Духа в пространстве и времени. При этом Таинство приобретает значение события, могущего быть выраженным философски в категориях формы, материи и характера. Данный философский анализ таинств впервые окажется выражен в явной и определенной форме Петром Ломбардским в его богословских «Сентенциях». Петр Ломбардский, опираясь на предшествующую традицию латинского литургического богословия, выразит мысль, согласно которой sacramentum ordinis (таинство рукоположения) налагает на посвященного в священный сан особую благодатную неизгладимую печать – character indelebilis, остающийся на рукоположенном навечно. Кроме того, согласно данному богословскому утверждению, неизгладимой печатью обладают sacramenta baptismatis et confirmationis (таинства крещения и миропомазания).

Данный богословский принцип окажется догматизирован на седьмом заседании Тридентского Собора в следующих определениях: «Si quis dixerit, in tribus sacramentis, baptismo scilicet, confirmatione, et ordine, non imprimi characterem in anima, hoc est, signum quoddam spirituale et indelebile, unde ea iterari non possunt: anathema sit»[551] («Если кто-либо скажет, что в трех таинствах, а именно крещении, миропомазании и Рукоположении нет подлинного характера в душе, то есть, некоего знака духовного и неизгладимого, отчего Они не могут быть совершены повторно, да будет анафема»).

Двадцать третья сессия Тридентского Собора конкретизирует данный канон следующим постановлением: «Si quis dixerit, per sacram ordinationem non dari Spiritum Sanctum, ac proinde frustra episcopos dicere: Accipe Spiritum Sanctum; aut per eam non imprimi characterem; uel eum, qui sacerdos semel fuit laicum rursus fieri posse: anathema sit»[552] («Если кто-либо скажет, что через священное поставление не даруется Дух Святой, а потому напрасно епископы говорят: Приими Духа Святого; или, что через священное поставление подлинно не даруется характер, или, что тот, кто однажды стал священником, может сделаться обратно мирянином: да будет анафема»).

Данные каноны, выражающие догматические определения Католической Церкви относительно таинства рукоположения, будут повторяться впоследствии в энциклике папы Пия XII «Mediator Dei» в 1947 г., а также в догматической конституции II Ватиканского Собора о Церкви «Lumen gentium»[553]. Как результат такого богословского отношения к таинству рукоположения, в литургической традиции Римской Церкви в качестве видимого выражения низвержения – depositio появился особый богослужебный чин низложения клириков с их степени с особыми формулами разжалования, который, однако, канонически запрещая подверженным данному наказанию исполнять служение, свойственное их степени, не мог низвести их в число мирян. Данный чин, известный как «ritus degradationis» (чинопоследование низложения) занимает видное место в «Pontificalie Romanum» (аналог Архиерейского Чиновника), в то время как литургическая практика Православной Церкви никогда не знала никаких священнодействий, связанных с низложением клириков, кроме анафематствования.

Вышеописанный процесс становления учения о неизгладимости печати священства в Римской Церкви оказал настолько важное влияние на литургическое богословие, что в связи с его рассмотрением закономерен вопрос – не было ли в IV столетии в традиции Римской Церкви и подчиненных ей италийских диоцезов воспринимать извержение из сана лишь в качестве вечного запрещения в священнослужении?

Выражая с наибольшей конкретностью сущность подобного восприятия, немецкий католический богослов XIX столетия Й. Ф. Шюльте писал: «…Правильно рукоположенный может, конечно, быть лишен всех прав, сопряженных с духовным званием, и в этом отношении низведен в разряд мирян, однако, он никогда не может быть лишен полученной через рукоположение способности к священнодействию, так что все специфически священнические обязанности он и после деградации и даже отпадения от Церкви или Христианской Веры может довлеюще исполнять. А потому вопрос о секуляризации духовенства относится к бесполезнейшим, стремление к обмирщению Церкви – к области невозможного»[554]. При этом византийское литургическое богословие никогда не разделяло подобного восприятия. Как отмечает другой немецкий богослов, современный и некатолический, К. Х. Фельми, «в Православной Церкви соотношение права и харизмы понимается по-особому. Православные не признают за священническим служением сакраментальной благодати, которая была бы отделена от «права»… «Действительного, но не разрешенного» рукоположения – как в католицизме… в Православии не бывает»[555].

Радикальные высказывания св. Амвросия Медиоланского относительно высокого положения, занимаемого священством в Церкви – в частности, его приводимые выше слова, сказанные Палладию, о том, что именно священники должны судить мирян, а не наоборот[556], – а также последовавшие через одиннадцать лет после Аквилейского Собора решения синода в Капуе, принятые под председательством св. Амвросия, позволяют ответить на поставленный вопрос и с большой вероятностью предположить, что в его представлении извержение из сана не являлось санкцией, низвергавшей наказанного в число мирян. Хотя деяния Капуанского синода, речь о котором пойдет ниже, и не сохранились, известно, что согласно одному из его постановлений запрещались злоупотребления, имевшие место в Карфагенской Церкви и выражавшиеся в том, что подвергнутые каноническим прещениям грешники из числа клириков, в частности еретики, предпринимали вторично крещение и рукоположение, чтобы начать служение в некотором роде «с чистого листа»[557]. Вполне правомерно предположить, что Собор в Капуе уже тогда, в конце IV в., исходил из представления о неповторимости этих Таинств в силу особого их свойства, и неслучайно впоследствии на Западе данное представление, логически охватив вопрос о Таинстве Миропомазания, выразилось в разработке схоластического учения о неизгладимости печати священства (character indelebilis).

После того как все православные епископы анафематствовали Палладия Ратианского, и почти каждый из них ввиду значимости своего диоцеза выразил суждение, в котором осуждал Палладия как еретика, св. Амвросий Медиоланский начал допрос молчавшего до той поры Секундиана Сингидунского[558]. Как следует из деяний Аквилейского Собора, Секундиан действовал, отвечая на призывы признать Сына Божия Истинным Богом, подобно осужденному Палладию, очевидно, просто растерявшись. Он также увиливал от прямого ответа, отвечая на вопросы Амвросия и не положительно, и не отрицательно, а добавляя к предлагаемым формулам, подтверждавшим Божество Сына, такие понятия как Единородный; вроде бы соглашаясь с Амвросием, но вместе с тем подчеркивая для себя через упоминание Рождения Сына подчиненность Сына Отцу. Когда св. Амвросий продемонстрировал Секундиану возможность анафемы и для него[559], арианский епископ проявил прямоту и начал отрицать, что в Священном Писании говорится о Сыне Божьем как об Истинном Боге. Затем, продолжая дискуссию, Секундиан продолжал подчеркивать причинность, присущую существованию Сына, говоря о Нем как о Единородном Сыне и уклоняясь от того, чтобы признать Сына Божия Истинным Богом, несмотря на требования св. Амвросия[560]. На описании этого прения, подобного полемике с Палладием, протокол деяний Аквилейского Собора обрывает свое изложение хода заседания 3 сентября 381 года. Из декрета Аквилейского Собора к епископам вьеннской и второй нарбоннской провинций, а также из послания «Benedictus», адресованного императорам Валентиниану, Грациану и Феодосию, явствует, что Секундиан был анафематствован также как и Палладий. Послание именует Палладия и Секундиана «homines uetusta perfidia» («людьми от старого нечестия»), а Аттала, также отлученного Собором, по-видимому, вместе с Секундианом, называет «Attalum quoque de praeuaricatione confessum»[561] («Атталом, также признавшемся в лицемерии»), поскольку, как указывалось выше, Аттал подписал символ никейской веры на Иллирийском Соборе 378 г. (или даже Символ I Вселенского Собора).

Результаты Аквилейского Собора трудно переоценить. В то время как в Константинополе II Вселенский Собор, еще не признанный таковым на Западе, принял окончательный вариант Символа Веры – что привело к быстрому изживанию арианства на Востоке и торжеству православного «новоникейского» троического богословия (ипостасного личностного богословия) свв. Василия Великого, Григория Богослова и Григория Нисского, – паннонское арианство на Балканах, благодаря решениям Аквилейского Собора, поддержанным папой Дамасом, оказалось отсеянным за пределы церковной ограды и теперь вынуждено было образовать отделенную схизматическую арианскую церковь, проповедь которой имела успех лишь среди вчерашних язычников – варварских готов, явившихся противниками христианских романской и эллинской культур. Значение Медиолана как церковного центра благодаря победе св. Амвросия возросло в неимоверной степени. Без преувеличения можно добавить, что Медиолан стал духовным центром северной Италии и Галлии, с позицией епископа которого считались императоры. Во многом в силу данного обстоятельства через год на Римском Соборе 382 г., проходившем при участии св. Амвросия, папа Дамас потребовал созыва Вселенского Собора – более масштабного, чем Константинопольский – именно в Италии, где и была, по его мнению, окончательно разгромлена некогда грозная арианская сила, явившая некогда, еще при Констанции, на Медиоланском Соборе 355 г. всю свою разрушительность для Церкви.

Действительно, несмотря на то, что арианство на Балканах будет существовать еще очень долго, утвердится в Италии на рубеже V–VI вв. благодаря остоготам, а затем сохранит свое влияние при лангобардах вплоть до второй половины VIII в., выступая в качестве не только богословского направления, но и общественно-политического движения[562], в 381 г. на Аквилейском Соборе омийское боголовие потерпело жестокое догматическое поражение, политически оправиться и богословски оправдаться от которого ариане так до конца и не смогли.

Рассмотренные деяния Аквилейского Собора представляют собой выдающийся памятник, сохранившийся от церковной провинциальной судебной системы позднеримского времени. На основании его изучения заседание церковного суда конца IV в., которым стал описываемый Собор, предстает еще в качестве античного судебного ристалища, на котором ораторское искусство и умение правильно подбирать философские понятия и категории для выражения своих идей во многом гарантировали победу. Использование инструментария канонического права на таких заседаниях, как правило, ограничивалось выработкой решений в соответствии с канонами, выраженными в различных источниках церковного права, тогда как использование сложных процедур, предусмотренных каноническим правом – в частности, реализации права диспенсаций (канонических разрешений), вопрошания папских или патриарших ответов, назначения специальных представителей и легатов, казуистические состязания канонистов, – еще не были характерны для Соборов этого времени. Соборы, подобные Аквилейскому, являлись в большей степени аренами для догматических или дисциплинарных баталий противных партий, смело обвинявших друг друга в ереси и провозглашавших анафемы, нежели отлаженно функционировавшими судебными инстанциями полномочной церковной власти, деятельность которых стремилась бы разрешить любые споры каноническим или догматическим компромиссом.

Вместе с тем, подготовительные действия сторон, предшествовавшие Аквилейскому Собору, представляются уже характерными для средневекового периода церковной истории, ибо демонстрируют предварительную юридическую подготовку к заседанию, выразившуюся в получении охранительной грамоты – императорского рескрипта, в приобретении папских привилегий – писем Дамаса, а также в формировании крупной группы сторонников, что удалось св. Амвросию и не удалось Палладию. Разумеется, перечисленные признаки были свойствены церковным судам IV в., то есть еще античного времени, но и в Средние Века Соборы также постоянно стихийно становились местом богословских и церковно-политических столкновений.

И все-таки Аквилейский Собор, сочетающий в себе описанные элементы позднеантичных и раннесредневековых церковных судов, представляется именно в силу напряженности и накала дискуссии с одной стороны, но, вместе с тем, и в силу предварительного расчетливого приготовления сторон с другой, в некотором роде эпохальной вехой в истории церковных Соборов, результаты которых в истории и являются осуществлением Божьего Промысла о Его Церкви.

Капуанский синод, первые месяцы 392 г.[563]

Synodus Capuana a. 392.

Epistula S. Ambrosii Mediolanensis LVI Theophilo Alexandrino Ambrosius Theophilo.

1. Non habet quod urgeat Euagrius, et habet quod metuat Flauianus, ideoque refugit examen. Dent fratres ueniam dolori iusto; quia propter ipsos uniuersus orbis concutitur, et illi tamen nostro non compatiuntur dolori. Perstringi saltem se aequanimiter ferant ab iis, quos uident sua per tanorum curricula temporum uexari intentione. Inter hos etenim duos nihil, quod ad Christi pacem pertineat, eligentes grauis toto orbe stabat discordia.

2. Cui bonae pacis naufragio sancta synodus Capuensis tandem obtulerat portum tranquillitatis; ut omnibus per totum Orientem daretur communio catholicam confitentibus fidem, et duobus istis tuae sanctitatis examen impertiretur, fratribus et consacerdotibus nostris Aegyptiis pariter considentibus; quia hoc uerum iudicium futurum arbitrati sumus, quod neutri parti sociata communione, aliquo fauore propenderet.

3. Cum ex his igitur aequissimis synodi constitutis speraremus iam remedium datum, finemque allatum discordiae, scribit sanctitas tua iterum fratrem nostrum Flauianum ad precum auxilia, et imperialium rescriptorum suffragia remeauisse. Frustra ergo tantorum sacerdotum fusus labor, iterum ad huius saeculi iudicia reuertendum, iterum ad rescripta, iterum uexabuntur sacerdotes senes, transfretabunt maria, iterum inualidi corpore patriam peregrino mutabunt solo, iterum sacrosancta altaria deserentur, ut in longinqua proficiscamur, iterum pauperum turbae episcoporum, quibus ante onerosa paupertas non erat externae opis egentes, compellentur inopiam gemere, aut certe uictum iponum itineris usurpare.

4. Interea solus exlex Flauianus, ut illi uidetur, non uenit, quando omnes conuenimus. Fenerator et debitor inuicem sibi occurrunt, isti sibi non possunt occurrere; solus exsors Flauianus, ut ipse vult, sacerdotalis consortii, qui nec imperialibus decretis, nec sacerdotum conuentui praesentiam faciat sui.

5. Nec tamen etiam hoc moti dolore, fratri Euagrio donamus speciem bonae causae, qui eo defensabilior sibi uidetur, quod eum refugit Flauianus, aut quod habere se alterum arbitratur aequalem, uterque alienae magis ordinationis uitiis, quam suis fretus. Quos tamen nos in meliorem uocamus uiam; ut malimus eos suis potius bonis, quam alieno uitio defendi.

6. Qui de re quoniam propriis texuisti literis posse typum reperiri aliquem, quo possit auferri fratrum discordia, cum sancta Synodus cognitionis ius unanimitati tuae, caeterisque ex Aegypto consacerdotibus nostris commiserit: iterum oportet fratrem nostrum Flavianum conuenias; ut si in eo perseuerauerit, quo ueniendum non putet, saluis concilii Nicaeni, sed etiam synodi Capuensis statutis, illibata pace uniuersorum ita consulas, ut non uideamur destruere quod aedificatum est: Si enim quod aedificaui, destruo, praeuaricatorem me ipse constituo; ac si quae destruxi, iterum aedificem (Gal. 2:18). Seruetur ergo impertitae pacis gratia inter uniuersos, et nihilominus declinatio partis alterius frustrandi effectum habere non possit.

7. Sane referendum arbitramur ad sanctum fratrem nostrum Romanae sacerdotem Ecclesiae; quoniam praesumimus ea te iudicaturum, quae etiam illi displicere nequeant. Ita enim utile erit consultum sententiae, ita pacis et quietis securitas; si id uestro statuatur consilio, quod communioni nostrae dissensionem non afferat; ut nos quoque, accepta uestrorum serie statutorum, cum id gestum esse cognouerimus, quod Ecclesia Romana haud dubie comprobauerit, laeti fructum huiusmodi examinis adipiscamur.

Послание св. Амвросия Медиоланского LVI Феофилу Александрийскому

Амвросий Феофилу

I. Не имеет Евагрий того, что преследовал, а Флавиан имеет то, чего бы он страшился, и потому избегает [судебного] испытания. Я пришел, пусть братья простят справедливую печаль, ибо из-за них [Евагрия и Флавиана] весь мир страждет, а они, однако, не разделяют нашу скорбь. Пусть потребуют от упомянутых, которые, как угодно им, раздражаются в течение столь многих лет от своего стремления [к епископству], чтобы по крайней мере они порицали друг друга с душевным спокойствием. Ибо ведь между ними двумя, не избиравшими ничего, что относилось бы к миру Христову, во всем мире стояло тяжкое разногласие.

II. Этому крушению доброго мира святой Капуанский синод наконец предоставил гавань успокоения, чтобы общение даровано было всем исповедующим кафолическую веру по всему Востоку и чтобы к тем двоим [Евагрию и Флавиану] было применено судебное испытание твоего святейшества притом, что египетские наши братья и общники в священстве будут заседать на равных [основаниях с тобой]. Ибо мы принимаем это [предприятие] за будущий истинный суд, ибо не склонится это [собрание] ни на ту, ни на другую сторону в результате объединенного общения[564], [между Евагрием и Флавианом] [или] какой-либо [их] благосклонности.

III. Итак, когда мы понадеялись, что от этих благоприятнейших установлений [Капуанского] синода уже дано средство исцеления и закреплен конец разномыслию, твое святейшество пишет, что брат наш Флавиан снова возвратился к использованию прошений и рекомендациям императорских рескриптов [для своей выгоды]. Следовательно, напрасно старание столь многих священников. Пусть Флавиану нужно будет вновь возвращаться к судам века сего, вновь [апеллировать] к [императорским] рескриптам. Снова будут тревожиться престарелые священники, будут переплывать моря, снова увечные телом сменят отечество на чужую землю, снова будут брошены преосвященные алтари, чтобы мы отправились вдаль, снова толпы бедных епископов, для которых прежде не была тягостной старость, нуждаясь во внешней помощи, соберутся оплакивать нужду или прямо-таки [силой] захватывать скудное пропитание [в] пути.

IV. Между тем один Флавиан, [будучи] вне закона, как ему кажется, не приехал [на Капуанский синод], несмотря на то, что все мы приехали. Кредитор и должник спешат навстречу друг к другу, эти же ваши [Флавиан и Евагрий] не могут встретиться. Флавиан, стоящий вне священнического сообщества, по своему желанию, – единственный, кто не присутствует на [Соборе] ни по императорским декретам, ни ввиду собрания священников.

V. Однако же, будучи взволнованы этой скорбью, мы даруем представление о правом деле брату нашему Евагрию, о котором Флавиан размышлял, что он может быть защищен в большей степени, [чем он сам]. От этого избегал его Флавиан или от этого полагал, что он равен Евагрию. И тот и другой доверились более недостаткам, [присущим] чужому рукоположению, чем своим добродетелям. Мы, однако, их зовем к лучшему пути: когда мы желаем, чтобы Евагрий и Флавиан защищались скорее, используя свои добродетели, чем чужие недостатки.

VI. По этой причине, так как ты изложил в своих письмах, что можно найти некий способ, которым нужно устранить разногласие братьев, в то время как святой синод предоставил право следствия твоему согласию и прочим нашим общникам в священстве из Египта, следует, чтобы ты вновь встретился с братом нашим Флавианом. Чтобы, если он будет упорствовать в своих доводах, ссылаясь на которые он не намерен приезжать, ты принял меры при помощи непорочных постановлений Никейского Собора, а также Капуанского синода к тому, дабы не казалось, что мы упразднили то, что воздвигнуто было [Капуанским синодом]: Если же я разрушаю то, что воздвиг, сам утвержу себя лицемером; также, что разрушил, снова воздвигну[565] (Гал. 2:18.). Следовательно, пусть блюдется милость благодетельного мира между всеми, и, тем не менее, пусть стремление уклониться от [переговоров] у любой стороны [ни у Евагрия и ни у Флавиана] не сможет возыметь [свое] разрушительное действие.

VII. Поистине, мы держимся мнения, что [расследование о Евагрии и Флавиане] должно быть поручено святому брату нашему священнику Римской церкви, поскольку мы предвидим, что ты будешь исследовать дело, которое притом не может вызвать [его] неприязнь. Ведь полезны будут как рассудительное определение [суда над Евагрием и Флавианом], так и мирная и спокойная безопасность [Церкви]. Если будет установлено вашим совещанием то, что не принесет расхождения для общения с нами, хотелось бы также, чтобы мы, исполненные радости, получили итоговый документ такого рода расследования, приняв ряд ваших определений. Так как мы узнаем о том, что совершено [Вами] сие [судебное] дело, что, без сомнения, одобрит Римская церковь.

Epistola de causa Bonosi ex Capuanae synodi decreto iudicanda

De Bonoso direxistis episcopo, quibus uel pro ueritate, uel pro modestia nostram sententiam sciscitari uoluistis. Sed cum huiusmodi fuerit concilii Capuensis iudicium, ut finitimi Bonoso atque eius accusatoribus iudices tribuerentur; et praecipue Macedones, qui cum episcopo Thessalonicensi, de eius factis uel scriptis cognoscerent, advertimus quod nobis iudicandi forma competere non posset. Nam si integra esset hodie Synodus, recte de iis, quae comprehendit uestrorum scriptorum series, decerneremus. Vestrum est igitur, qui hoc recepistis iudicium, sententiam ferre de omnibus, nec refugiendi uel elabendi, uel accusatoribus, uel accusato copiam dare; uicem enim Synodi recepistis, quos ad examinandum Synodus elegit.

2. Denique cum Bonosus episcopus post iudicium uestrum misisset ad fratrem nostrum Ambrosium, qui eius sententiam consuleret, interdictam sibi Ecclesiam irrumpere atque ingredi; responsum est ei quod nihil temerandum foret, sed omnia modeste, patienter, ordine gerenda, neque contra sententiam uestram tentandum aliquid; ut quod uideretur uobis iustitiae conuenire, statueretis, quibus hanc Synodus dederat auctoritatem. Ideo primum est, ut ii iudicent quibus iudicandi facultas est data; uos enim totius, ut scripsimus, Synodi uice decernitis; nos quasi ex Synodi auctoritate iudicare non conuenit.

3. Sane non possumus negare de Mariae filiis iure reprehensum, meritoque uestram sanctitatem abhorruisse, quod ex eodem utero uirginali, ex quo secundum carnem Christus natus est, alius partus effusus sit. Neque enim elegisset Dominus Iesus nasci per uirginem, si eam iudicasset tam incontinentem fore, ut illud genitale Dominici corporis, illam aulam regis aeterni, concubitus humani seminis coinquinaret. Qui enim hoc astruit, nihil aliud nisi perfidiam Iudaeorum astruit, qui dicunt eum non potuisse nasci ex Virgine. Iam si hanc accipiant a Sacerdotibus auctoritatem, ut uideatur Maria partus fudisse plurimos, maiore studio ueritatem fidei expugnare contendent.

4. Et ubi est illud, quod scriptum est, dicente Domino ad matrem de Ioanne Euangelista: Mulier, ecce filius tuus; et rursus ad Ioannem de Maria: Ecce mater tua (In. 19:26–27)? Quid sibi istud vult, quod cum in cruce Dominus positus peccatum mundi tolleret, pronuntiauit etiam de integritate materna? Aut quid aliud dicitur, nisi ut claudat sua ora perfidia, et obmutescat; ne matrem Domini aliquo audeat temerare conuicio? Testis est ergo idem arbiter, idem materni pudoris assertor, quod desponsata fuerit uiro tantummodo Ioseph; nulla tamen coniugalis coitus consuetudine thori iura cognouerit (Matth. 1:18): neque enim eam suscepturam ex Ioseph filios a uiri consortio separare uoluisset.

5. «Sed si hoc parum est, addidit testimonium Euangelista, dicens quod suscepit eam Discipulus in sua (In. 19:27). Numquid ergo diuortium fecit! Numquid a uiro abduxit atque abstulit? Ergo qui hoc legit in Euangelio, quomodo quasi naufragus titubat et fluctuat?

6. Hoc ergo testamentum est de matris integritate, haec Mariae locuples integri pudoris haereditas, hic totius finis consummationis. Denique hoc dixit, et emisit spiritum (Ibid.30), consummans omne mysterium bono fine pietatis.

7. Legimus etiam et omnia percurrimus, uel de eo quod fratri nostro et coepiscopo Basso in consortium regendae Ecclesiae datus est Senecio, uel de caeteris, unde uestrae normam exspectamus sententiae».

Послание о решенном деле Боноса по декрету Капуанского синода.

I. «Я получил Ваши письма о епископе Боносе, в которых Вы пожелали, чтобы наше мнение стало известно как для пользы истины, так и для пользы послушания. Но, когда было это суждение Капуанского Собора этого рода, пусть были представлены судьи, находящиеся по соседству к Боносу, а также к его обвинителям, и, особенно македонцы, чтобы они с Фессалоникийским епископом узнали о делах и писаниях Боноса; мы указали на то, что нас не может удовлетворить форма судебного разбирательства. Действительно, мы бы вынесли приговор правильно о том, что содержит серия Ваших писаний, если бы сегодня был новый Синод. Ваша же задача – Вас, которые оставили за собой это судебное разбирательство, – вынести суждение обо всем и не дать обвинителям или обвиненному возможность противления или бегства. Ведь Вы получили функции синода. Вас синод избрал для расследования.

II. Вообще, когда Бонос епископ отписал после вашего судебного разбирательства к брату нашему Амвросию, чтобы посоветоваться относительно решения о нем, ведь запрещено для него вторгаться или вступать в Церковь, был ему ответ, что никоим образом его не будут оскорблять, но все умеренно, терпеливо должно быть проведено по порядку и ничего против Вашего решения не должно быть опробовано, что вы постановили то, что по вашему представлению соответствует справедливости, – <Вам> которым Собор дал эти полномочия.

Поэтому сначала пусть судят те, кому даны полномочия осуществления суда, Вы же от имени всего, как мы написали, синода определите. Не подобает, чтобы мы судили как бы авторитетом синода.

III. Разумеется, мы не можем отрицать то, что по праву определено о сыновьях Марии, и, что по существу содрогнулась Святость Ваша от того, что было будто бы произведено иное рождение от девственного чрева, из которого по плоти родился Христос. Ведь не избрал бы Господь Иисус родиться от Девы, если бы рассудил, что Она будет столь невоздержена, что эта часть Тела Господня, этот чертог Небесного Царя осквернит приложение человеческого семени. Ведь тот, кто признает это, признает ничто иное, как нечестие иудеев, которые говорят, что не мог Он родиться от Девы. Уж, если они приобретут от Священников в том авторитет, что представится, будто Мария произвела многие порождения, то потребуют напасть на истину веры с великим усердием.

IV. А где то, что написано, когда Господь сказал Матери о Евангелисте Иоанне: «Жено! се, Сын Твой», – и снова о Марии к Иоанну: «Се, Матерь Твоя» (Ин. 19:26–27)? Что означает то, что, когда Господь, будучи повешен на Кресте, принимал грех мира, Он объявил также и о материнской непорочности? Или вернее, для чего говорится оное, если не для того, чтобы нечестие заградило свои уста и умолкло, чтобы оно не дерзнуло оскорбить каким-либо злословием Матерь Господа? Ведь, Он есть свидетель, Он же блюститель, Он же защитник материнской чести: что Она была обручена только мужу Иосифу, однако, не познала никакой власти семени от обычая супружеского соединения (Мф. 1:18), и не пожелала Она приобрести в будущем детей от Иосифа, но отделилась от общения мужа.

V. Но, если этого недостаточно, Евангелист добавил свидетельство, говоря, что «взял Ее к себе» (Ин. 19:27). Неужели же он сотворил развод? Неужели увел у мужа и привел? Ведь тот, кто читает это в Евангелии, каким образом шатается и колеблется, словно терпящий кораблекрушение?

VI. Следовательно, это свидетельство Сына о Непорочности Матери, это обильное наследие Чести Марии, это конец всего исполнения. Наконец, Он сказал это и «предал дух» (Ин. 19:30), исполнив всю тайну благочестия добрым концом.

VII. Мы прочитали также и бегло просмотрели как о том, что нашему брату и собрату в епископстве Вассу был отдан Сенецион для руководства церковью, так и о прочем, затем ожидаем образец Вашего мнения».

Ex Codice canonum Ecclesiae Africanae de Synodo Capuensi canon 48[566]

«Illud autem suggerimus mandatum nobis, quod etiam in Capuensi plenaria synodo uidetur statutum, quod non liceat fieri rebaptizationes et reordinationes uel translationes episcoporum. Nam Cresconius uillae Regiensis episcopus plebe sua derelicta Tiburnensem inuasit Ecclesiam, et usque hodie commonitus secundum quod statutum fuerat relinquere eamdem quam inuaserat plebem contempsit…»

Из Кодекса канонов Африканской Церкви сорок восьмой канон о Капуанском синоде

«Мы же присоединяем для вас ту заповедь, которая, кажется, также на полном Капуанском синоде была установлена, что не подобает совершать повторные крещения, повторные рукоположения, или перемещения епископов. Ибо Кресконий епископ Виллы Регской устремился в Тибурнскую церковь, бросив свой народ, и вплоть до сегодняшнего дня он, будучи предупрежден оставить тот народ, который захватил, в соответствии с тем, что было определено, остался равнодушен…».

О деяниях Капуанского синода

Капуанский Собор является важнейшим событием в церковной истории Италии и в целом для истории Соборного движения в последнее десятилетие IV в. По значению и последствиям его, несомненно, следует приравнять к таким событиям, как издание Римского Томоса папы Дамаса в 378 г., созыв Аквилейского Собора 381 г., Александрийский Собор 362 г. св. Афанасия. К сожалению, не сохранилось ни протоколов, ни постановлений, ни даже посланий Собора в Капуе, вследствие чего невозможно установить ход его заседаний, определить состав участников и выявить то, насколько Капуанский Собор был типичен для церковных судов конца IV века. Однако сведения, содержащиеся в косвенных источниках, не являющихся непосредственным плодом Соборных заседаний, бесспорно свидетельствуют, что решения Капуанского Собора были в некотором роде эпохальны, хотя приведение их в жизнь и натолкнулось на многочисленные сложности.

Непосредственным поводом для созыва Собора послужили обстоятельства, связанные с антиохийским расколом, представлявшим собой мучительное наследие арианской смуты. Антиохийский раскол коренится в событиях 362 г., когда на антиохийской кафедре оказалось одновременно два епископа. Один из них – Павлин, являлся представителем александрийской богословской школы и был поставлен в епископы находившимся тогда в ссылке в Антиохии за приверженность к омоусианству Люцифером Калаританским. Как отмечал А. П. Лебедев, «друзья Никейского Символа дарили его своей приязнью. Он стоял в тесных отношениях с Афанасием Великим. Этот последний называл Павлина и сущих с ним возлюбленными своими. Известный приверженец Никейского Символа Осия Кордубский был также другом Павлина»[567]. Противник Павлина – епископ Мелетий, первоначально являлся омиусианином, но затем стал другом св. Василия Великого и мировоззренчески эволюционировал в сторону приятия православной новоникейской или каппадокийской триадологии. «Мелетий в своем догматическом развитии… проходит школу, какую проходили многие из тогдашних ариан: начал с решительного арианства и кончил несомненным Православием»[568]. Однако Павлин и Мелетий принадлежали к различным богословским школам и, более того, к различным мировоззренческим традициям. Если первый являлся строгим представителем никейского богословия, из-за чего нередко обвинялся на Востоке – в частности, пресвитером Флавианом, знаменитым впоследствии – в модализме Савеллия, то второй со стороны александрийцев и св. Афанасия подвергался упрекам в богословском триетизме, тяготеющем к разделению ипостасей Троицы[569]. На протяжении двух десятков лет в Антиохии правили два епископа, каждый над своей общиной. Если Павлин искал поддержки у западных епископов, прежде всего у папы Дамаса, то Мелетий – у своих восточных сослужителей.

По свидетельству Сократа Схоластика, антиохийский раскол 362 г. получил развитие во многом по вине вмешательства во внутренние дела Антиохийской Церкви светских властей, для которых антиохийский престол представлял собой «разменную карту», используемую для борьбы против какой бы то ни было богословской самостоятельности восточных иерархов в отношении арианства. Как писал Сократ, «упреждая, мы сказали, что Павлин, епископ Антиохии из-за крайней богобоязненности не был отправлен в ссылку. Мелетий же, будучи вновь изгнан Валентом после призвания от Юлиана, в дальнейшем при Грациане был вновь позван [на кафедру]. Придя же в Антиохию, он обнаружил Павлина уже старым. И вот немедленно все преданные Мелетию приложили усердие, чтобы Мелетий стал управляющим кафедрой вместе с Павлином. После же того как Павлин сказал, что вопреки канонам является управляющим кафедрой тот, кто был рукоположен от ариан, народ добился силой, и уготовили, чтобы Мелетий был возведен на кафедру вне города Антиохии в одной из церквей. После того как это случилось, возникла великая ссора»[570].

Именно так, вследствие канонического недоразумения, связанного с нахождением на одной кафедре двух епископов, ни один из которых не был запрещен, возникла означенная церковная смута. Как раз в этот момент в событиях схизмы принял участие клирик, личность которого станет предметом разбирательства на Капуанском синоде 392 г., – пресвитер Флавиан. Как подчеркнул Сократ, «вслед за тем люди пришли к единомыслию соответственно соглашениям такого рода. Собрав пригодных для епископства, они обнаружили всех их числом шесть, среди которых был и Флавиан, сковали их клятвой, что никто из них не будет выманивать епископство, когда один из епископов умрет раньше, но уступит, чтобы оставшийся в живых занял престол умершего. Таким образом, после того как клятвы были даны, народ обладал единомыслием и более не был разделен между собой. Последователи же Люцифера отделились из-за того, что Мелетий, рукоположенный от ариан, получил епископство»[571]. Сократ назвал в качестве виновника продолжения схизмы также непризнавшего соглашения епископа Калаританского Люцифера – как следует из предыдущих сюжетов, знаменитого по Медиоланскому Собору 355 г. ярого омоусианина, ныне в Антиохии также боровшегося до конца с «арианами», главой которых в представлении Люцифера был Мелетий.

Через некоторое время, также в правление Грациана, в Антиохии произошел богословский спор, который еще в большей степени усилил непримиримость двух партий – павлинианской и мелетиевской. Непосредственным поводом для данного диспута послужило начало проповеди Аполлинария Лаодикийского, учившего о составности природы Христа. На основании знаменитой богословской формулы, ставшей впоследствии необычайно декларативной и выражавшейся в словах, что во Христе христиане обретают «μία φύσις τοῦ θεοῦ λόγου σεσαρκωμένη» («Единую природу Бога Слова воплотившуюся»), Аполлинарий, по свидетельству Феодорита Киррского, «иногда соглашался, что Христос принял плоть от Святой Девы, иногда утверждал, что плоть вместе с Богом Словом пришла с неба, иногда же – что Бог Слово ничего не принял от нас, но Сам родил плоть. Много и других басен и пустословия он присоединял к божественным обетованиям…»[572]. В действительности, для Аполлинария представлялось немыслимым совместить Божество и человечество в качестве равноценных естеств. По словам протоиерея Г. Флоровского, «Аполлинарий отказывался понять, как могут сраствориться в совершенном единстве «два совершенных»… Рассуждение Аполлинария опирается на предпосылку, что все действительное или «совершенное» ипостасно, что каждое естество осуществляется только в индивидах или особях. Поэтому, с одной стороны, полнота человечества во Христе предполагает в нем человеческое лицо или ипостась; и обратно, с другой стороны, – единство Богочеловеческого лика означает единство природы, предполагает μίαν φύσιν. Чтобы доказать действительность Богочеловеческого единства, Аполлинарий был поэтому вынужден отрицать «совершенство» или полноту человечества во Христе, – «несовершенное, соединившись с совершенным, не порождает двойства»… Другая соотносительная возможность, – отрицать полноту Божества во Христе, – для Аполлинария была неприемлема. Это означало бы прямой отказ от спасения… Ему казалось, и не без оснований, – что в такую крайность впадают антиохийские богословы… Аполлинарий был трихотомистом и трихотомически определял, что во Христе плоть и душа – человеческие, а «дух» – Божество Слова. Отсюда человечество Христа только подобно, а не единосущно нам…»[573]. Распространение проповеди Аполлинария, богословское основание которой было прямо противоположно традициям антиохийского богословия, привело к тому, что в самой Антиохии по прибытии императорского уполномоченного Сапора произошел упомянутый диспут о вере и о пользовании городскими церквями Антиохии между Павлином и Мелетием, деятельное участие в котором принял также верный Мелетию пресвитер Флавиан.

Ход данного антиохийского синода достаточно красноречив для характеристики взаимного отчуждения сторонников Павлина и Мелетия, приведшего к продолжению конфликта. Как свидетельствует Феодорит Киррский, симпатизировавший по прошествии полувека Мелетию, «когда военачальник Сапор, посланный Грацианом, прибыл (в Антиохию) и объявил императорский указ, Павлин стал утверждать, что он держится стороны Дамаса. То же утверждал, скрывая свою болезнь, и Аполлинарий. Святой Мелетий между тем хранил молчание и переносил их спор. Но мудрейший Флавиан, причисленный уже к сонму пресвитеров, прежде обратился к Павлину и в присутствии военачальника сказал: “Если ты, любезный, дорожишь общением с Дамасом, то покажи нам ясно сродство догматов. Дамас, исповедуя единое существо Троицы, прямо проповедует о трех ипостасях, а ты, напротив, отвергаешь троичность ипостасей. Покажи же нам согласие догматов и, по указу, возьми церкви”. После этих слов Флавиан обратился к Аполлинарию, призывая его принять учение папы Дамаса, выраженное скорее всего именно в Томосе Дамаса, экземпляр которого был у участников диспута. Флавиан говорил: «Удивляюсь тебе, друг, как ты с таким бесстыдством воюешь против истины. Ясно зная убеждение Дамаса, что Бог Слово принял всецело наше естество, ты всегда утверждаешь противное, ибо наш ум лишаешь спасения. Если же мы говорим ложь, обвиняя тебя в этом, то отвергни теперь вымышленное тобою нововведение, прими с любовью учение Дамаса и возьми священные храмы»[574]. Постоянно выставляя противников Мелетия в качестве заблудших врагов истины, не признающих Томос папы Дамаса, на которого они (точнее Павлин) всецело рассчитывали, Флавиан лишил их возможности отвечать на упреки. Как уточняет Феодорит, «такими-то истинными словами мудрейший Флавиан ограничил говорливость обоих»[575]. Видя затруднение противников, Мелетий попытался предложить Павлину компромисс в крайне дипломатичных и любезных выражениях, которые к тому же свидетельствуют в пользу того, что между общинами Павлина и Мелетия еще существовало общение. Феодорит доносит его реплику в таких словах: «Ибо с того самого времени, когда Господь овец вверил мне попечение об известных овцах, ты принял на себя заботу о других, и наши стада имеют общение благочестия, то соединим их, друг мой, и, оставив спор о первенстве, будем сообща пасти овец и сообща заботиться о них. Если же повод к спору представляет тебе стоящая на середине кафедра, то я постараюсь удалить его, именно – положу на нее святое Евангелие, а мы будем сидеть по сторонам его. Если придется мне первому окончить жизнь, ты друг, в то время один управляй стадом, а когда Бог велит тебе прежде меня испытать это, я опять, сколько станет сил, буду заботиться об овцах»[576].

По-видимому, воспринимая подобное предложение в качестве канонического недоразумения – ибо весь смысл епископского поставления всегда заключался в совершении персональной хиротонии определенного лица на определенную кафедру, – Павлин отказался от предложения и тогда «военачальник, обсудив сказанное, отдал церкви великому Мелетию, а Павлин продолжал управлять теми овцами, которые с самого начал отделились от стада»[577]. Таким образом, антиохийский синод завершился поражением Павлина, однако без наложения на него канонических наказаний, в силу чего раскол продолжался. Очевидно, авторитет Павлина в Риме и в целом на Западе был достаточно высок, и Мелетий по этой причине не желал подвергать «депозиции» (смещению с кафедры) признанного папой епископа.

Через несколько лет во время заседаний Константинопольского Собора 381 г., признанного впоследствии II Вселенским, Мелетий Антиохийский, игравший на Соборе существенную роль, скончался до его окончания. В результате отцы Собора утвердили на кафедре в Антиохии не Павлина, что следовало согласно упоминавшемся у Сократа антиохийским соглашениям, а энергичного последователся Мелетия – пресвитера Флавиана, столь яростно осуждавшего Павлина. Против такого решения пламенно выступал св. Григорий Богослов, однако, как отмечал А. П. Лебедев, отцы Константинопольского Собора ни в чем не желали уступить папе Дамасу, стоявшему за Павлином.

Так в Антиохии в 381 г. окончательно была установлена «восточная» иерархия, параллельная «западной», представленной Павлином, что в некотором смысле являлось зловещим предзнаменованием подобного, но уже окончательного разделения католической и православной иерархии в Антиохии, которому суждено будет произойти справедливого решения папы Пасхалия II через семь столетий. Как замечал Сократ Схоластик, «таким образом снова из-за епископов, а не из-за веры раскололась Антиохийская церковь»[578].

В 388 г., после того как скончался Павлин – антиохийский епископ, признанный папой, – большое количество антиохийцев не признало поставленного II Вселенским Собором Флавиана единоличным епископом, впоследствии преемником Павлина был постулирован пресвитер Евагрий, тот самый легат Павлина, который, как было указано выше, в 381 г. присоединился к анафематствованию паннонских ариан, присутствуя на Аквилейском Соборе. Расколу не было видно конца, тем более что противник Евагрия Флавиан своими претензиями на исключительный статус в Антиохии еще в начале 80-х годов вызвал против себя гнев и возмущение епископа Александрии Феофила, а также папы Дамаса[579].

После поставления Евагрия преемником Павлина стало ясно, что раскол не может быть прекращен усилиями антиохийского клира. На антиохийскую схизму обратил внимание император Феодосий, в отличие от Грациана или Валента стремившийся не к использованию церковных смут для утверждения своей власти, а к подлинному церковному миру, одинаково необходимому как Церкви, так и империи. Неслучайно, как отмечал Ш. Пьетри, «Феодосий, перед тем как вновь вернуть Восток, согласился созвать италийский или западный Собор, чтобы урегулировать среди прочих проблем конфликты Восточной церкви»[580]. Учитывая, что Феодосий оказывал в тот период времени – после победы над узурпатором Максимом – более сильное влияние на церковные дела в Италии, чем новый папа Сириций – как политик безусловно уступавший Дамасу, – логично предположить, что он, покинув западные провинции летом 391 г., не мог поручить дело осуществления предстоящего «инспекторского» Собора кому-либо кроме как св. Амвросию Медиоланскому – самой влиятельной церковно-политической фигуре Западной Церкви в тот период, перед пастырским авторитетом которого преклонялся сам Феодосий. Как продолжает рассуждать Ш. Пьетри, «весьма вероятно, Амвросий, который всегда представляется в качестве глашатая этого представительства, собранного в Капуе, вмешался для осуществления этого созыва. Через десять лет он вновь предпринял процедуру, примененную в Аквилее. В этот раз синод оставался в нескольких десятках миль от Рима без того, чтобы Сириций захотел или выразил пожелание появиться там»[581]. Действительно, Капуя, находившаяся на территории Кампании, была чрезвычайно удобным местом для подобного Собора, ибо этот город, приближенный к Риму, представлял собой вместе с тем приморский пункт, открытый для делегатов из других церковных провинций. Если учесть, что антиохийский раскол был, хотя и главным, но не единственным поводом для созыва Капуанского синода, о чем будет сказано ниже, место его заседаний было выбрано весьма мудро. Кроме того, необходимо учесть, что для созыва синода необходимо было найти «нейтральную» территорию, чтобы у Флавиана, не имевшего, разумеется, общения с Римской Церковью, не возникло опасений относительно возможности папского разбирательства, если бы Собор был в Риме; или же, чтобы Флавиан, узнав о главной роли при разбирательстве св. Амвросия Медиоланского, не заподозрил, что его самого хотят поставить на предстоящем синоде в положение Палладия Ратианского и точно так же, следуя «аквилейской традиции», предать анафеме, если бы синод переместили в Медиолан[582].

Очевидно, св. Амвросий со своей стороны возлагал большие надежды на Капуанский синод, поскольку уже имел опыт разрешения церковных расколов на подобных экстраординарных синодах: достаточно вспомнить не раз упоминавшийся Аквилейский Собор 381 г., Римский Собор Дамаса 382 г. и Медиоланский Собор 390 года. Поистине, личность св. Амвросия сулила успех нынешнему Соборному предприятию. Обладая большим влиянием, чем папа Сириций, св. Амвросий, как уже было отмечено, представал в качестве наставника светской власти, особенно после того, как в середине 80-х гг. он смирял тирана Максима – виновника казни Присциллиана, а в 390 г. заставил принести покаяние за резню, учиненную в Фессалонике, императора Феодосия. Следует сказать, что по меткому замечанию В. Коллинга, имя св. Амвросия навсегда станет как «боевым кличем» церковной борьбы против неправедной государственной власти (при том что требующие исправления противники Церкви будут ассоциироваться с Феодосием), именем, подражание которому представляло бы собой для клириков наиболее верный способ построения отношений с правителями, благоприятствующими Церкви и в этом также подобными Феодосию. «Когда Иннокентий III толкает к искоренению альбигойцев – «Феодосия»: Феодосий! Когда епископы Англии толкают Генриха VIII к искоренению английских лютеран – «Феодосия»: Феодосий! Когда Лев X толкает Франциска I к искоренению лютеран во Франции – «Феодосия»: Феодосий! Наконец, когда Боссюе прославляет Людовика XIV – «Феодосия»: Феодосий!»[583]. В послании Феофилу Александрийскому о Капуанском синоде св. Амвросий укажет на факт издания императорских декретов о предстоящем соборе, адресованных Флавиану[584]. Датировать данные декреты не представляется возможным, хотя их содержание, касавшееся требований Флавину прибыть на Собор, достаточно хорошо представимо. Вероятно, они представляли собой некое подобие императорскому декрету «Ambigua», созывавшему в 381 г. Аквилейский Собор.

Св. Амвросий предполагал, что Капуанский синод кроме антиохийской схизмы рассмотрит и осуществит осуждение ереси Боноса, епископа балканского города Наисс (ныне Ниш), отрицавшего приснодевство Пресвятой Богородицы. Следует отметить, что Амвросий намеревался у себя в Медиоланском диоцезе предать анафеме подобные воззрения Боноса и другого еретика – Ювиниана, коренившиеся в арианском приниженном восприятии Личности Сына Божия и, следовательно, Пресвятой Девы[585].

Наконец, третьей церковной проблемой, которую предстояло разрешить Капуанскому Собору, являлась своеобразная с канонической точки зрения сакраментальная практика, в рамках которой в Карфагенской Церкви осуществлялись повторные Крещения и священнические рукоположения кающихся грешников – дабы смыть с них печать греха и соделать чистыми, – а также перемещения епископов с кафедры на кафедру. Вероятно, через осуждение этих злоупотреблений св. Амвросий предполагал дополнительно продемонстрировать каноническое первенство италийских Соборов над африканскими.

Относительно точной даты проведения Капуанского синода среди исследователей не существует единого мнения. В частности, К. Гефеле признавал наиболее раннюю дату, а именно 391 год подлинным временем его созыва[586]. Более поздние исследователи, отходя от принципа ранней датировки Капуанского синода как наиболее верной, следовали аббату Ж. Миню, датировавшему послание св. Амвросия Феофилу Александрийскому с отзывом о результатах Собора временем, относящимся к 392 г.[587], и считали в качестве наиболее правдоподобной даты синода в Капуе начало 392 г. или, в крайнем случае, конец 391 года. В их числе Ж. Паланк, Ф. Дадден и К. Нойман следовали указанию Феодорита Киррского на начало 392 г. как на время Капуанского синода[588]. Следует, однако, отметить, что рассматривая данную полемику, Ш. Пьетри подверг критике репрезентативность сведений Феодорита, указывая на то, что он как «греческий историк украшал свой рассказ различными анекдотами, имеющими целью прославить своего героя Флавиана…»[589]. При этом исследователь сослался на самую фактологически обоснованную эпиграфическими данными концепцию O. Зеека, в рамках которой наиболее вероятной датой Капуанского синода предстает рубеж 391–392 гг., так как Капуанский Собор мог быть осуществлен только до консульства 393 г. узурпатора Евгения в Италии, причастного к смерти Валентиниана II, против которого выступил император Феодосий, и до 25 октября 392 г., ибо Евгения признали в Италии уже к этому времени, но при этом после того как Феодосий особыми декретами, о которых будет упоминать св. Амвросий в своем послании к Феофилу Александрийскому, призвал Флавиана Антиохийского приехать на запланированный Собор, что могло быть осуществлено в первые месяцы 391 года[590]. Итальянский исследователь А. Пареди также признал в качестве подлинной даты Капуанского Собора начало 392 года[591].

Представляется затруднительным утверждать, где именно в Капуе заседал Собор, по-видимому, в Капуанской кафедральной базилике. Определить ход его заседаний и состав участников, ввиду отсутствия протоколов или хотя бы Соборного декрета, вряд ли возможно. Можно с определенностью утверждать, что епископ Капуи присутствовал на Соборе вместе со св. Амвросием в качестве сопредседателя, подобно тому как участвовал в деятельности Аквилейского Собора 381 г. епископ этого города Валериан. Относительно авторитетности положения епископа Капуи еще Ф. Ланцони выдвинул весомое предположение, которое было им выражено в таких словах: «Потом Амвросий говорит о соборе епископов, проведенном в Капуе. Следовательно, таким образом можно подумать, что хотя епископ Капуи не носил титула митрополита, все-таки он был признан в качестве первого епископа области»[592]. Определение имени епископа Капуи также является достаточно сложным делом, ибо 392 год приходится на безвестный почти шестидесятилетний период между смертью около 372 года Винцентия, знаменитого своей церковно-политической деятельностью при Римских епископах, и упоминанием следующего епископа Капуи Симмаха, которое датируется 20 июня 431 года. К сожалению епископские каталоги не предлагают имен предстоятелей Капуанского диоцеза за этот период[593].

Скудные источники, сохранившиеся от деятельности Капуанского синода, позволяют утверждать, что основная задача, возложенная св. Амвросием Медиоланским и императором Феодосием на его участников, не была выполнена. В послании к Феофилу, епископу Александрийскому, претендовавшему на роль распорядителя церковных дел на Востоке, св. Амвросий Медиоланский прямо указал на то, что невзирая на все надежды, возлагавшиеся на Собор, антиохийская распря между Евагрием и Флавианом продолжается. Если в начале послания св. Амвросий выразил упование на умиротворение обоих претендентов, которое как будто водворил Собор своим созывом, написав: «Cui bonae pacis naufragio sancta synodus Capuensis tandem obtulerat portum tranquillitatis; ut omnibus per totum Orientem daretur communio catholicam confitentibus fidem»[594] («Этому крушению доброго мира Святой Капуанский синод, наконец, предоставил гавань успокоения, чтобы всем исповедующим кафолическую веру по всему Востоку было даровано общение»), то затем, ссылаясь на послание Феофила, на которое он и отвечал в представленном письме, св. Амвросий недвусмысленно свидетельствует о неудаче переговорного процесса[595]. Капуанскому синоду не удалось привести Евагрия и Флавиана к единомыслию, поскольку Флавиан рассматривал его как собор западных епископов, всегда поддерживавших Павлина и Евагрия. По этой причине Флавиан прибегнул не к его авторитету, а к императору с прошениями относительно своей легитимности, подкрепленными сильной поддержкой, оказываемой Флавиану восточным епископатом. Следует отметить, что разбирательство Капуанского синода осуществлялось заочно, ибо Флавиан, в отличие от Евагрия, не приехал на заседания[596].

Общий вывод относительно итогов деятельности Капуанского синода, касавшийся антиохийского раскола, св. Амвросий сформулировал дважды в послании к Феофилу следующим образом. Во-первых, из-за факта обращения Флавиана к императору, сообщенного Феофилом Александрийским, следует, что кропотливое дело созыва Собора прошло даром, и антиохийская схизма будет по прежнему раздирать Антиохийскую Церковь, в силу чего св. Амвросий отмечал с горькой иронией, что труд отцов Капуанского Собора оказался «сизифовым» трудом: «Frustra ergo tantorum sacerdotum fusus labor…»[597]

(«Следовательно, напрасно старание столь многих священников…»). Во-вторых, общая причина продолжения антиохийского раскола, согласно подлинно пастырскому мнению св. Амвросия, выраженному в другом месте послания Феофилу, заключалась в том, что оба претендента на Антиохийскую кафедру, Евагрий и Флавиан, основывали аргументацию своей канонической правоты на постоянных обвинениях своего противника в различных грехах, в связи с чем св. Амвросий писал: «uterque alienae magis ordinationis uitiis, quam suis fretus. Quos tamen nos in meliorem uocamus uiam; ut malimus eos suis potius bonis, quam alieno uitio defendi»[598] («и тот и другой доверяют более порокам чужого рукоположения, чем своим добродетелям. Мы, однако, зовем их к лучшему пути: пожелаем, чтобы они защищались скорее своими добродетелями, чем чужим пороком»).

В качестве единственного выхода из создавшегося дипломатического тупика св. Амвросий, ссылаясь на прежние письма и предложения Феофила, настоятельно советовал Феофилу Александрийскому встретиться с Флавианом и призвать его к прекращению схизмы на основании постановлений I Вселенского Собора и Капуанского синода[599], дабы Флавиан не мог более уклоняться от присутствия на разбирательстве и, таким образом, в отношении него сохраняли актуальность решения Капуанского синода. Вероятно, св. Амвросий имел ввиду четвертый и шестой никейские каноны, регламентировавшие принцип избрания епископа окрестными архиереями, которые, по всей видимости, также дублировались Капуанским Собором. Однако доподлинно известно, что большинство епископов, подчиненных антиохийской кафедре, поддерживали Флавиана и не признавали Евагрия, для чего и возникла необходимость созыва экстраординарного Капуанского синода, наделенного особыми полномочиями от императора и, по всей видимости, все-таки от папы Сириция, хотя он и не участвовал в работе Собора и даже, согласно одной гипотезе, высказывал впоследствии свое скептическое к нему отношение. В силу данного обстоятельства неясно, каким же постановлениям св. Амвросий намеревался оказать предпочтение.

Осознавая тот факт, что между Флавианом и настроенным против него Феофилом может произойти конфликт, весьма традиционный для церковных отношений Антиохии и Александрии, св. Амвросий, как следует из послания, рекомендовал Феофилу в случае такого развития событий обратиться к папе Сирицию – верховному арбитру, не признававшему Флавиана законным епископом Антиохии, – осудив Флавиана как схизматика[600]. Амвросий не терял надежды вовлечь папу в разрешение антиохийского раскола, от чего Сириций осторожно уклонялся. Но, по словам А. Пареди, «на деле и в этот раз, несмотря на все желание Амвросия уладить положение на Востоке, его старания пропали даром»[601]. Только после смерти Амвросия, в понтификат папы Иннокентия I (401–417), антиохийская схизма была прекращена из-за недавней кончины Евагрия и установления мира между Флавианом с одной стороны, и папой, а также предстоятелем Александрии, с другой[602].

Как уже было отмечено, кроме антиохийского вопроса Капуанский синод разбирал ересь Боноса Наисского, словно демонстрируя иллирийским диоцезам, что через десять лет после аквилейского триумфа над балканско-иллирийским арианством снова в Италии – настоящем церковном центре, под предводительством св. Амвросия Медиоланского утверждается Православная Вера. Источником, позволяющим судить о том, какие установились отношения между Капуанским синодом и Боносом, служит анонимное послание, известное как «Epistula de causa Bonosi ex capuanae synodi decreto iudicanda». Еще аббат Ж. Минь отмечал, что данный документ, в отличие от безусловно аутентичных посланий св. Амвросия, вызывал среди старых эрудитов большие затруднения. Очевидно, что послание было написано не Амвросием, хотя бы потому, что о нем самом говорится в этом послании в третьем лице. Из числа ранних исследователей Гольштейн небезосновательно на основании анализа содержания полагал, что автором послания является папа Сириций. Альмайн и кардинал Каэтано ошибочно утверждали, что никто иной как папа Дамас, скончавшийся за семь лет до Капуанского синода, составил означенный текст. Ж. Гардуэн склонялся к авторству Сириция. Сам аббат Ж. Минь задавался вопросом, не мог ли кто-либо из италийских прелатов, кроме св. Амвросия и папы, составить послание на основании декрета Капуанского синода[603]. Исследователи XX столетия также по-разному воспринимали послание. В частности, Х. фон Кампенхаузен весьма доказательно утверждал, что Капуанский Собор был собран в результате дипломатического компромисса между папой Сирицием и предстоятелем Медиоланской Церкви Амвросием; в результате Сириций устранялся от заседаний Собора, комментируя в представленном послании его осуществление[604]. Ш. Пьетри приводил данную точку зрения в качестве неправдоподобной и сам не разделял ее, настаивая на том, что стиль послания сильно отличается от подобных документов, действительно принадлежавших папской канцелярии. Пьетри, кроме того, утверждал, что представленные в послании аргументы в пользу почитания Приснодевы являются характерными именно для амброзианской мариологии. Наконец, третьим доводом Ш. Пьетри является обсуждение в конце послания кандидатур двух иллирийских епископов – Васса и Сенециона. Согласно мнению исследователя, именно св. Амвросий брал на себя смелость столь конкретно рассуждать о неиталийских делах македонских диоцезов, отчего и поручил дело непосредственного осуждения Боноса епископу Фессалоники и епископам Македонии. На основании вышеперечисленного исследователь, вслед за К. Нойманном изучавший рукописную традицию данного памятника, признавал именно св. Амвросия Медиоланского в качестве автора послания «De causa Bonosi»[605]. А. Пареди также склонен был считать, что содержащееся в рассматриваемом послании повеление епископу Фессалоники непосредственно судить Боноса из-за его отсутствия на Капуанском синоде, с канонической точки зрения должно было исходить от участников капуанских заседаний, судивших Боноса заочно, признавая тем самым за исследуемым документом статус Соборного декрета[606].

Представляется, однако, что концепция Х. фон Кампенхаузена является более справедливой, ибо, во-первых, в рассматриваемом послании сам автор в качестве явно стороннего наблюдателя выражает свое несогласие с организацией заседаний и демонстрирует Соборным отцам пожелание рассматривать дело отсутствовавшего Боноса в присутствии других балканских епископов, вместе с тем руководствуясь обещанным Боносу св. Амвросием Медиоланским принципом справедливого и терпеливого разбирательства[607], а во-вторых, данное послание прекрасно объясняет поведение папы Сириция по отношении к Капуанскому синоду. В самом деле, Сириций предоставил св. Амвросию – бесспорному лидеру италийской церковной политики – осудить Боноса, подобно тому как он анафематствовал в Аквилее Палладия, при этом взирая на развитие заседаний из Рима, а когда Собор, не сумев разрешить антиохийский раскол в связи с отсутствием Флавиана, оказался в подобной же ситуации и при рассмотрении ереси Боноса, отказавшегося ехать в Италию из своего диоцеза, именно тогда Сириций явил свои права примаса Италии и патриарха Запада, поручив дело непосредственного анафематствования Наисского епископа Боноса своему легату на Балканах – епископу Фессалоники и другим епископам, диоцезы которых располагались непосредственно около наисского диоцеза[608]. В этой связи вполне возможно, что Капуанский синод также вопрошал именно у Сириция суждение относительно проблемы помещения на одну кафедру двух епископов – Васса и Сенециона, относительно которых, по замечанию Ш. Пьетри, «епископат Македонии консультируется по поводу церковного управления»[609].

Вероятно, завершающая часть послания Сириция «De causa Bonosi» в целом дублирует не сохранившиеся постановления Капуанского синода, опровергавшие боносианскую ересь именно на основании доводов св. Амвросия, изложенных им в своем трактате «De Institutione Virginis», который был написан в самый разгар «мариологических» споров на Западе в начале 90-х гг.[610], а также в подобных этому трактату постановлениях Медиоланского Собора 393 г., также проведенного трудами святителя.

На основании рассмотренного послания становится ясным, что Капуанский Собор добился не анафематствования личности Боноса, а лишь осуждения его утверждений. Основным аргументом Собора являются упомянутые доводы, характерные для св. Амвросия и предполагающие подтверждение для еретиков, подобных Боносу, почитания Приснодевы, прежде всего на основании свидетельства св. апостола Иоанна (Ин. 19:26–27)[611]. Следует отметить, что св. Амвросий Медиоланский всегда подчеркивал святость и превосходство Пресвятой Богородицы над всеми людьми в буквальных, не столько философско-сотериологических, сколько библейских выражениях. В частности он писал в трактате «De Institutione Virginis» следующее: «Beata mater Hierusalem, beatus et Mariae utrus, qui tantum Dominum coronauit… [Christus], quod erat carnis, assumpsit ex Virgine, atque in illa nouissimi Adam immaculati hominis membra formauit»[612] («Блаженна Матерь Иерусалима, блаженно чрево Марии, которое только Господь увенчал… [Христос] то, что было свойственно плоти, воспринял от Девы и в Ней сформировал члены Новейшего Адама, непорочного человека»).

В духе такой же богословской прямоты составлены аргументы Капуанского синода, представленные в завершающей части рассмотренного выше послания «De causa Bonosi». На Капуанском синоде в качестве основного положения, защищающего Приснодевство Пресвятой Богородицы, выступает следующий тезис: «Neque enim elegisset Dominus Iesus nasci per uirginem, si eam iudicasset… incontenentem»[613] («Ведь не избрал бы Господь Иисус родиться через Деву, если бы определил, что Она невоздержана»). На заседаниях Медиоланского Собора 393 г. св. Амвросий будет следовать более глубокой богословской идее, в рамках которой полноценное поклонение Иисусу Христу невозможно без должного почитания Приснодевы как человека, без которого было бы невозможно Боговоплощение. Данную идею он будет подтверждать многочисленными цитатами из Ветхого и Нового Завета[614]. Учение св. Амвросия о Боговоплощении предполагает прямое сравнение Пресвятой Девы и древней Евы в качестве людей, занявших прямо противоположные позиции по отношению к Божественной воле и, вместе с тем, оказавшие решающее влияние на последующую судьбу человечества. Обращаясь к Богородице, св. Амвросий восклицал: «Veni ergo, Eua, iam Maria, quae nobis non solum uirginitatis incentivum attulit, sed etiam Deum intulit»[615] («Итак, прииди, Ева, отныне Мария, которая нам привела не один только пример девства, но также принесла Бога»). Как подчеркивал протоиерей Г. Флоровский, данное библейское сравнение характерно в целом для богословия Древней Церкви, оказавшись выраженным в сочинениях блж. Августина, св. Иринея Лионского, св. Григория Богослова или блж. Иеронима, афористично восклицавшего «Смерть через Еву, жизнь через Марию»[616].

Однако именно в богословии IV–V вв., во многом благодаря трудам св. Амвросия, произошло осознание того, что Мария являлась не простой пассивной исполнительницей Божественной воли, подобной ветхозаветным пророкам. Вся сущность Ее святого подвига заключалась в том, что «устами Марии, представительницы человечества, весь род человеческий откликнулся на искупительное решение Божественной любви… Мария избрана для того, чтобы стать Матерью Воплотившегося Господа. Мы должны предположить, что Она была готова к этому необыкновенному служению – подготовлена Самим Богом»[617].

В эпоху, последовавшую за Капуанским Собором, и в дальнейшие периоды церковной истории учение Церкви о роли Пресвятой Девы в человеческом спасении во многом преодолеет экзегетическо-библейское толкование Ее Личности как только лишь Непорочной в личностном отношении Матери Бога, характерное для св. Амвросия Медиоланского. Богословские мариологические воззрения будут в значительной мере обогащены онтологическим, сущностным восприятием Святости Богородицы как одного из величайших даров Бога людям, предварившего вершину Божественного попечительства о человеке – Боговоплощение и Искупление. Действительно, по словам В. Н. Лосского, «если в личности Богоматери мы видим вершину ветхозаветной святости, этим еще не ограничивается личная Ее святость, ибо Она превзошла и все вершины святости новозаветной, осуществив величайшую святость, какой может достигнуть Церковь… Потому св. Григорий Палама и называет Богоматерь «пределом тварным и нетварным». Рядом с нетварной Божественной Ипостасью стоит обоженная человеческая ипостась»[618].

В этой связи становится ясным, что отрицание почитания Богородицы как Приснодевы, исповедовавшееся Боносом Наисским, а также Ювинианом, автоматически предполагало и отрицание Таинства Боговоплощения, ибо «Тайна Воплощения – несомненно, и тайна Ее Личности… В этом – самая суть Ее особого совершенства, называемого «Приснодевственностью». Мария – Дева. Девство здесь не просто физическое состояние. Это в первую очередь особенное внутреннее мирочувствие, без которого телесная девственность не приносит никакой пользы… Девственность есть свобода от страстей, истинная ἀπάθεια, составляющая сущность духовной жизни»[619].

Осуждение Боноса Наисского, осуществленное Капуанским синодом – хотя бы и заочно, – явилось одним из первых учительских указаний Церкви относительно того, что немыслимо быть христианином без почитания Приснодевы. Литургические тексты Церкви, обращенные к Богородице в дальнейшие века церковной истории, наиболее явственно свидетельствуют, что Она предстает перед людьми не в качестве только простого орудия Божества – подобное восприятие Святой Девы и Самого Христа было свойственно балканским омиям и, естественно, приводило к ереси Боноса, – а в качестве, в известном смысле, «соработницы Бога» в деле человеческого спасения; наиболее знаково выражают данную истину прославленные слова византийского молитвенного обращения: «Ψάλλοντές σου τὸν τόκον, ἀνυμνοῦμέν σε πάντες, ὡς ἔμψυχον ναόν, Θεοτόκε»[620] («Поюще Твое рождество, хвалим Тя вси, яко одушевленный храм Богородице»), которым вторит выдающееся латинское молитвословие: «Salve Regina, Mater misericordiae, Vita, Dulcedo et Spes nostra salve»[621] («Приветствие Тебе, Царице, Мати милосердия, Житие, Радование и Надеждо наша, Тебе приветствие»).

Как уже упоминалось, кроме проблемы антиохийского раскола и ереси Боноса, Капуанский синод рассмотрел и осудил канонические злоупотребления, касавшиеся повторного совершения таинств крещения и рукоположения, а также перемещений епископов в Африканской Церкви. Об этом свидетельствует интересный источник, представляющий собой 48-й канон канонического собрания Африканской Церкви, составленного к началу VI в. и известного как «Codex canonum ecclesiae africanae». Рассматривая проблему данного постановления, следует отметить, что его появление со ссылкой на Капуанский синод в каноническом собрании Африканской Церкви неожиданно свидетельствует не только о полном признании епископами Африки пагубности подобных злоупотреблений, но и о согласии подчиниться «заморскому» италийскому синоду, тогда как африканские христиане всегда чрезвычайно ревниво относились к вмешательству в свои внутренние дела, осуществлявшемуся из италийских диоцезов. По видимому, данное признание и согласие было связано с тем, что Капуанский Собор проходил без участия папы Сириция, ибо именно вмешательство Римских епископов в дела африканцев всегда воспринималось ими чрезвычайно болезненно. Неслучайно означенный 48-й канон Африканской Церкви именовал Капуанский синод как «plenaria synodus» («полный синод»), полный, быть может, не столько в смысле большого числа участников – состав Собора нам неизвестен, – сколько в смысле подчеркивания особого значения данного епископского собрания для различных вопросов церковной дисциплины. Ш. Пьетри высказал предположение, согласно которому, в отличие от Аквилейского Собора 381 г., «Собор в Капуе покусился немного больше на понтификальные прерогативы, определяя церковную дисциплину»[622]. Именно данная альтернативность Капуанского синода по отношению к суду Римского епископа могла привлечь к его решениям африканских епископов.

Относительно запрещений совершать «rebaptisationes», «reordinationes atque episcoporum translationes» Капуанский синод, по-видимому, исходил из представления о том, что данные явления действительно подрывают нормальный ход церковной жизни, ибо сакраментальная и каноническая сущность таинств крещения и рукоположения предполагает однократное их совершение, а поставление пастырей-епископов совершается для определенного стада верных овец, составляющих паству для епископа. Св. Амвросий Медиоланский так формулировал свое восприятие крещения, рассуждая о Воплощении Сына Божия: приняв данное таинство, «Sciamus regeneratos nos esse… Sed nullus hic naturae ordo, ubi excellentia gratiae est»[623] («Да познаем, что вновь мы рождены … но здесь нет никакого порядка природы, где есть превосходство благодати»). Следовательно, как не может быть повторного телесного рождения, не может быть и повторного духовного рождения, существует же только однократное телесное рождение, вводящее подзаконного человека в грешный ущербный мир, а равным образом и однократное духовное рождение, освобождающее человека от греха и приобщающее его вечной жизни. Точно так же отцы Капуанского синода мыслили и непреходящую ценность таинства священства, повторяющего избрание апостолов Христом – таинство Пятидесятницы. Для них крещение и рукоположение обладали одним свойством, вероятно, в дальнейшем сформулированном как «character indelebilis» («неизгладимая печать»). В данной связи перевод епископов также представал в качестве измены своей пастве, а посему и был запрещен. Капуанский синод, скорее всего, подтверждал свой запрет, ссылаясь на императорский указ «de rebaptizatoribus»[624], изданный по поводу данной проблемы Грацианом и Валентинианом, по мнению О. Гуентера, еще в период между 9 августа 378 года и 19 января 379 года[625].

Африканская Церковь, полностью признав данные постановления, бесспорно, на основании их боролась против злоупотреблений, совершаемых в пределах ее ограды. Главным образом, против дерзновения Крескония Вилларегского, своевольно переехавшего в Тубийский диоцез (дело Крескония разбиралось также при участии епископа Нумидийского на нескольких африканских Соборах в конце 90-х гг. IV в., свидетельством чему является 88 канон Карфагенского Собора из греческой «Синтагмы канонов», одобренной Трулльским Собором в 692 г.). Вместе с тем, по всей видимости, африканское церковное сознание не признавала за италийским съездом епископов, каковым являлся Капуанский синод, канонических прав вмешательства в свою жизнь, что проявится в дальнейшей борьбе Карфагена против римских епископов.

Почти через сто лет, в 487 г. на Римском Соборе папа Феликс будет рассматривать письма из Африки, которые будут сообщать о новых случаях совершения повторных крещений, и вновь устрашать дерзнувших творить такие обряды перспективой самых суровых канонических прещений. По видимому, традиция совершений повторных крещений для великих грешников была свойственна Карфагенской Церкви еще в эпоху гонений; в этой связи учение св. Киприана Карфагенского относительно крещения всех еретиков, даже крещенных ранее в своем сообществе во Имя Троицы с соблюдением всех церковных требований, единодушно утвержденное всеми отцами Карфагенского Собора 256 г. и, однако, категорически отвергнутое папой Стефаном и Арелатским Собором 314 г., вероятно коренится не только в киприановой экклезиологии, но и в древней африканской сакраментальной традиции.

Оценивая Капуанский синод в целом как событие церковной истории конца IV столетия, следует отметить, что он стал – несмотря на то, что епископы, собравшиеся на его заседаниях, решили не все стоявшие перед ними задачи – еще одним важным этапом на пути исторического становления кафедры епископов Медиолана в качестве второй по значению, а в некотором смысле и первой по отношению к Римской в Италии. В общем, подобное положение Медиоланской Церкви будет сохраняться до середины V столетия, когда после Медиоланского Собора 451 г. и гуннского нашествия первенство в италийских делах перейдет к Риму и Равенне. Однако, памятуя положение Медиоланской Церкви в эпоху св. Амвросия, на протяжении всей последующей церковной истории архиепископы Медиолана временами будут авторитетно главенствовать не только над аквилейскими патриархами и равеннскими архиепископами, но и не уступать папам. В тех случаях, когда подобное церковное лидерство Медиолана воспринималось в качестве политической гегемонии, оно терпело неудачу. Это наиболее явственно проявилось в XI столетии, когда архиепископ Ариберт совершил в противовес папе Бенедикту IX и германскому императору Генриху III политическую попытку создания церковного миланского государства – патримония св. Амвросия. В тех же случаях, когда указанное лидерство воспринималось как продолжение церковного служения св. Амвросия, оно приобретало черты подлинно архипастырского окормления современников, что в полной мере осуществилось в XVI столетии, когда один из участников Тридентского Собора Медиоланский архиепископ Карло Борромео, канонизированный как святитель Римо-Католической Церкви, станет основателем, в конечном счете, общецерковной системы семинарского образования, возсоздаст амброзианскую литургическую традицию и прославится как наиболее выдающийся духовный писатель Италии эпохи Барокко[626].

Капуанский синод стал также для св. Амвросия последним Собором, в котором он участвовал вне пределов своего диоцеза. Ему суждено будет осуществить еще один съезд епископов у себя в Медиолане, через несколько лет после чего он преставится 4 апреля 397 года.

Медиоланский Собор, начало 393 г.[627]

Concilium Mediolanense a. 393.

Epistula S. Ambrosii Mediolanensis XLII Syricio Romano episcopo

Domino dilectissimo fratri Syricio papae, Ambrosius, Sabinus, Bassianus, et caeteri.

1. Recognouimus litteris Sanctitatis tuae boni pastoris excubias, qui fideliter commissam tibi ianuam serues, et pia sollicitudine Christi ouile custodias (In. 10:7 et seq.), dignus quem oues Domini audiant et sequantur: et ideo quia nosti ouiculas Christi, lupos facile deprehendes, et occurres quasi prouidus pastor, ne isti moribus perfidiae suae feraliquo ululatu Dominicum ouile dispergant.

2. Laudamus hoc, Domine frater nobis dilectissime, et toto concelebramus affectu. Nec miramur si luporum rabiem grex Domini perhorruerit, in quibus Christi uocem non recognouit. Agrestis enim ululatus est nullam uirginitatis gratiam, nullum castitatis ordinem seruare, promiscue omnia uelle confundere, diuersorum gradus abrogare meritorum, et paupertatem quamdam coelestium remunerationum inducere: quasi Christo una sit palma, quam tribuit; ac non plurimi abundent tituli praemiorum.

3. Simulant se isti donare coniugio. Sed quae potest laus esse coniugii, si nulla uirginitatis est gloria? Neque uero nos negamus sanctificatum a Christo esse coniugium, diuina uoce dicente: Erunt ambo in carne una (Matth. 19:5), et in uno spiritu; sed prius est quod nati sumus, quam quod effecti; multoque praestantius diuini operis mysterium, quam humanae fragilitatis remedium. Iure laudatur bona uxor, sed melius pia uirgo praefertur, dicente Apostolo: Qui iungit uirginem suam, bene facit: et qui non iungit, melius facit; haec enim cogitat quae Dei sunt, illa quae mundi (I Cor. 7:38). Illa coniugalibus uinculis colligata est, haec libera uinculorum; illa sub lege, ista sub gratia. Bonum coniugium, per quod est inuenta posteritas successionis humanae: sed melior uirginitas, per quam regni coelestis haereditas acquisita, et coelestium meritorum reperta successio. Per mulierem cura successit, per uirginem salus euenit. Denique speciale sibi donum uirginitatis Christus elegit, et integritatis munus exhibuit, atque in se repraesentauit, quod elegit in matre.

4. Quanta dementia funestorum latratuum, ut iidem dicerent Christum ex Virgine non potuisse generari, qui asserunt ex muliere, editis humanorum pignorum partubus, uirgines permanere? Aliis ergo praestat Christus, quod sibi, ut dicunt, praestare non potuit? Ille uero etsi carnem suscepit, etsi homo factus est, ut hominem redimeret, atque a morte reuocaret; inusitato tamen, quasi Deus, itinere uenit in terras, ut quemadmodum dixerat: Ecce facio omnia noua (Esai. XIV:19); partu etiam immaculatae Virginis nasceretur, et sicut scriptum est, ut crederetur nobiscum Deus. Sed de uia perversitatis produntur dicere: Virgo concepit, sed non uirgo generauit. Potuit ergo uirgo concipere, non potuit uirgo generare; cum semper conceptus praecedat, partus sequatur?

5. Sed si doctrinis non creditur sacerdotum, credatur oraculis Christi, credatur monitis Angelorum dicentium: Quia non est impossibile Deo omne uerbum (Luc. 1:37). Credatur Symbolo apostolorum, quod Ecclesia Romana intemeratum semper custodit et seruat. Audiuit Maria uocem angeli, et quae ante dixerat: Quomodo fiet istud (Ibid.34)? non de fide generationis interrogans, respondit postea: Ecce ancilla Domini, contingat mihi secundum uerbum tuum (Ibid.38). Haec est Virgo, quae in utero concepit: uirgo, quae peperit filium. Sic enim scriptum est: Ecce uirgo in utero accipiet, et pariet filium (Esai. 7:14); non enim concepturam tantummodo uirginem, sed et parituram uirginem dixit.

6. Quae autem est illa porta sanctuarii, porta illa exterior ad Orientem, quae manet clausa; et nemo, inquit, pertransibit per eam, nisi solus Deus Israel (Ezech. xliv:2)? Nonne haec porta Maria est, per quam in hunc mundum redemptor intrauit? Haec porta iustitiae, sicut ipse dixit: Sine nos implere omnem iustitiam (Matth. 3:15). Haec porta est beata Maria, de qua scriptum est quia Dominus pertransibit per eam, et erit clausa (Ezech. xliv: 2) post partum; quia uirgo concepit et genuit.

7. Quid autem incredibile si contra usum originis naturalis peperit Maria, et uirgo permanet; quando contra usum naturae mare uidit et fugit, atque in fontem suum Iordanis fluenta remearunt (Psal. CVIII, 3)? Non ergo excedit fidem quod uirgo peperit, quando legimus quod petra uomuit aquas (Exod. 17:6), et in muri speciem maris unda solidata est (Exod. 14:22). Non ergo excedit fidem quod homo exiuit de uirgine, quando petra fontem profluum scaturiuit (Num. XX, 11), ferrum super aquas natauit (IV Reg. 6:6), ambulauit homo super aquas (Matth. 14:26). Ergo si hominem unda portauit, non potuit hominem uirgo generare? At quem hominem? De quo legimus: Et mittet illis Dominus hominem, qui saluos faciet eos, et notus erit Dominus Aegyptiis (Esai. 19:20). In ueteri itaque Testamento uirgo Hebraeorum per mare duxit exercitum: in nouo Testamento uirgo regis, aula coelestis electa est ad salutem.

8. Quid autem? etiam uiduitatis attexamus praeconia, cum in Euangelio post Virginis celeberrimum partum Anna uidua subrogetur, quae uixerat cum uiro suo annis septem a uirginitate sua, et haec uidua annorum octoginta quatuor, quae non discedebat de templo, ieiuniis et obsecrationibus seruiens die ac nocte (Luc. II. 36, 37).

9. Et merito ab illis uiduitas despicitur, quae solet obseruare ieiunia, quibus se dolent isti aliquo tempore esse maceratos, et propriam, ulciscuntur iniuriam, quotidianis quoque conuiuiis usuque luxuriae laborem abstinentiae propulsare desiderant. Qui nihil rectius faciunt, quam quod ipsi suo se ore condemnant.

10. Sed et metuunt ne in istis illud ieiunium reputetur. Eligant quod uolunt: si aliquando ieiunaverint, gerant ergo boni facti sui poenitentiam: si numquam, suam ergo ipsi intemperantiam et luxuriam confiteantur. Et ideo dicunt Paulum luxuriae magistrum fuisse. At quis erit sobrietatis magister, si fuit ille luxuriae, qui castigauit corpus suum, et seruituti redegit, atque ieiuniis multis se debitam Christo obseruantiam detulisse memorauit (I Cor. 9:27); non ut se suaque laudaret, sed ut nos quid sequeremur, edoceret? Ille ergo luxuriam docuit, qui ait: Quid adhuc uelut uiuentes de hoc mundo decernitis? Ne teligeritis, ne attaminaveritis, ne gustaueritis, quae sunt omnia in corruptelam (II Cor. 6:5)? Qui etiam ait: Non in indulgentia corporis, non in honore aliquo ad saturitatem et diligentiam carnis, non in desideriis erroris: sed in Spiritu, quo renouamur, esse uiuendum (Col. 2:19 et seq.).

11. Si parum est quod Apostolus dixit, audiant Prophetam dicentem: Et cooperui in ieiunio animam meam (Psal. lxviii. 11). Ergo qui non ieiunat,… intectus est, et nudus, et patet vulneri. Denique si Adam se texisset in ieiunio, non fuisset nudus effectus (Gen. 3:7). Niniue se a morte ieiunio liberauit (Ionae 3:5). Et ipse Dominus ait: Non eiicietur hoc genus daemoniorum, nisi per orationem et ieiunium (Matth. 17:20).

12. Sed quid plura apud magistrum atque doctorem? cum iam dignum praemium retulerint illi perfidiae suae, qui ideo usque huc uenerunt, ne superesset locus, in quo non damnarentur; qui uere se Manichaeos probauerunt, non credentes quia ex Virgine utique uenisset. Quaenam haec est suppar nouorum Iudaeorum amentia? Si uenisse non creditur, nec carmen creditur suscepisse: ergo in phantasmate uisus est, in phantasmate crucifixus est. Sed nobis in ueritate crucifixus est, in ueritate redemptor noster est.

13. Manichaeus est qui abnegat ueritatem, qui carnem Christi negat; et ideo non est illis remissio peccatorum: sed est impietas Manichaeorum, quam et clementissimus exsecratus est imperator, et omnes qui illos uiderunt quasi quaedam contagia refugerunt; sicut testes sunt fratres et compresbyteri nostri Crescens, Leopardus, et Alexander, sancto feruentes Spiritu, qui eos omnium exsecratione damnatos, Mediolanensi ex urbe quasi profugos repulerunt.

14. Itaque Iouinianum, Auxentium, Germinatorem, Felicem, Plotinum, Genialem, Martianum, Ianuarium, et Ingeniosum, quos sanctitas tua damnauit, scias apud nos quoque secundum iudicium tuum esse damnatos. Incolumem te et florentissimum Deus noster tueatur omnipotens, domine dilectissime frater.

Item subscriptio.

[Ego Ambrosius Mediolanensis subscripsi.]

Euentius episcopus saluto Sanctitatem tuam in Domino, et huic epistolae subscripsi.

Maximus episcopus.

Felix episcopus.

Bassianus episcopus.

Thedorus episcopus.

Constantius episcopus.

Ex iussu domini episcopi Geminiani, ipso praesente, Aper presbyter subscripsi.

Eustasius episcopus, et omnes ordines subscripserunt.

Господину, возлюбленнейшему брату папе Сирицию, Амвросий, Сабин, Бассиан и прочие.

I. «Мы узнали из писем Твоего Святейшества об охранении доброго пастыря, как Ты преданно охраняешь вверенную Тебе дверь и сохраняешь овчарню Христа благочествым попечением (Ин. 10:7, и сл.), Ты – достойный, которого слушают и за которым следуют овцы Господа: и потому что я пасу овечек Христа, Ты ловишь легко волков и противодействуешь как предвидящий пастырь, чтобы они не рассеяли овчарню Господню нравами нечестия своего и свирепым воем.

II. Мы это хвалим, о Господин, возлюбленнейший нами брат, и прославляем от всего чувства. И мы не удивляемся, если стадо Господа ужасается ярости волков, у которых не слышит оно Гласа Христа. Дикий же вой означает не сохранять никакой благодати девства, никакого обыкновения непорочности; желать смешать все без разбора, отменить степени различных заслуг и, ввести какую-то бедность небесных воздаяний, как будто у Христа одна ладонь, которую Он подает, а также как будто у Него не даруются многие наименования даров.

III. Эти прикидываются, что даруют себя браку. Но какая может быть хвала брака, если нет никакого прославления девства? Мы, конечно, не отрицаем, что брак освящен Христом, как говорит Божественный Голос: «будут два одною плотью» (Мф. 19:5), – и в одном духе. Но прежде существует то обстоятельство, что мы рождены, чем то обстоятельство, что мы превращены, и многим лучше Таинство Божественного Делания, чем средство исцеления человеческой бренности. По праву восхваляется добрая жена, но более предпочитается благочестивая дева, как говорит Апостол: «Выдающий замуж свою девицу поступает хорошо; а не выдающий поступает лучше» (I Кор. 7:38), – ибо полагает, что одна Божья, а другая мирская». Одна связана брачными узами, а другая свободна от уз: одна под законом, другая под Благодатью. Благо есть супружество, через которое обретается потомство человеческого наследования, но лучше девство, через которое прибавляется наследование Царства Небесного и приобретается преемство небесных заслуг. Через жену осуществляется попечение, а через деву осуществляется спасение. Наконец, Христос избрал для Себя особый дар девства и представил служение совершенства, а также явил в Себе то, что избрал в Матери.

IV. Сколь велико безумие пагубных лаяний, что те самые, которые признают, что девы сохраняются из жены, после того как производятся рождения человеческих потомков, учат, будто Христос не мог родиться от Девы? Следовательно, Христос предоставляет другим то, что не смог, как они говорят, предоставить Себе? Ведь Он, хотя и принял плоть, хотя и стал человеком, чтобы искупить человека, а также воззвать от смерти, однако, пришел на землю необыкновенным путем как Бог. Точно также как ранее сказал: «Вот я творю все новое»[628] (Ис. 43:19), – о том, что Он родится от рождения Непорочной Девы, и как написано, чтобы верили о Боге, что Он с нами. Но влекомые искаженным путем они пускаются говорить: дева зачала, но не дева родила. Следовательно, дева может зачать, а родить дева не может; хотя зачатие всегда предшествует, а рождение последует [ему]?

V. Но, если [кто] не уверен в доктринах священников, пусть уверится в прорицаниях Христа, пусть уверится в указаниях Ангелов, говорящих: «Ибо у Бога не останется бессильным никакое слово» (Лк. 1:37). Пусть уверится в Символе Апостолов, который Римская церковь всегда сохраняет и соблюдает неповрежденным. Мария услышала голос Ангела, и Она прежде сказала: «Как будет это» (Лк. 1:34)? Не вопрошая о вере в рождество, после Она ответила: «Се, раба Господня; да будет Мне по слову твоему» (Лк. 1:38). Она – Дева, которая зачала во чреве, Дева, которая родила Сына. Ведь так написано: «Се, Дева во чреве приимет и родит Сына» (Ис. 7:14). Ведь не сказал он, что Дева только приимет зачатие таким образом, но [сказал], что и родит Дева.

VI. Она ведь является теми вратами святилища, теми вратами, обращенными вовне к Востоку, которые сохраняют засовы, «и ни какой человек», – говорит [Писание], – «не войдет ими, кроме Одного Бога Израилева»[629] (Иез. 44:2)? Разве не Мария является теми вратами, через которые Искупитель вошел в этот мир? Это врата справедливости, как Он Сам сказал: «Надлежит нам исполнить всякую правду» (Мф. 3:15). Эти врата – Блаженная Мария, о которой написано, что Господь перейдет через Нее и будет затворена (Иез. 44:2) после рождества, ибо Дева и зачала и родила.

VII. Чего же невероятного в том, если Мария родила вопреки обыкновению естественного происхождения и пребыла Девой, когда вопреки природе узрело и расступилось море, а также потоки Иордана вернулись к своему источнику (Пс. 113:3)? Следовательно, не превышает веру то, что родила Дева, ибо мы говорим, что скала испустила воды (Исх. 17:6), и в виде стены скреплена была волна моря (Исх. 14:22). Следовательно, не превышает веру то, что человек произошел от Девы, ибо скала излила источник, ключем обильно текущий (Чис. 20:11), железо плыло на водах (IV Цар. 6:6), [а] человек проходил по водам (Мф. 14:26). Следовательно, если и волна несла человека, а Дева не могла человека родить? И какого человека? О Котором мы читаем: «И пошлет им Господь человека, Который сделает их спасенными и известен будет Господь египтянам»[630] (Ис. 19:20–21). Поэтому в Ветхом Завете еврейская дева провела войско через море: в Новом же Завете Царственная Дева, Небесный Чертог, избрана для спасения.

VIII. Что же еще? Мы также присоединяем прославление вдовства, ибо в Евангелии после преславного рождества Девы, было добавлено о вдове Анне, «проживши с мужем от девства своего семь лет, вдова лет восьмидесяти четырех, которая не отходила от храма, постом и молитвою служа Богу день и ночь» (Лк. 2:36–37).

IX. И в качестве заслуги от них презирается вдовство, которое имеет обыкновение соблюдать посты. От этих [постов] они скорбят, что будут некоторое время истощены, и они мстят за собственное бесправие, стремятся к устранению тяготы воздержания ежедневными трапезами и обыкновением разнузданности. Они не делают ничего более правильно, чем то, что сами осуждаются своими устами.

X. Но и страшатся они, что у них вычислят этот пост. Пусть они удаляют, что хотят: если они хоть раз будут поститься, то они принесут свое покаяние через доброе деяние, а если никогда [не будут они поститься], следовательно, сами будут исповедывать невоздержанность и разнузданность. А потому они говорят, что Павел был учителем разнузданности. Кто же будет [тогда] учителем воздержности, если он был учителем разнузданности, – он, – который укрощал свое тело и приводил к послушанию, а также напоминал, что принес должное почитание Христу многочисленными постами (I Кор. 9:27) не для того, чтобы восхвалить себя и свое, но, чтобы нас научить, чему нам следовать? Итак, он научал разнузданности, – он, – который сказал: «Для чего вы, как живущие в мире, держитесь постановлений: не прикасайся, не вкушай, не дотрагивайся» (Кол. 2:20–21)? Который сказал также, что должно будет жить не в телесном снисхождении, не в почете каком-либо для сытости и угождения плоти, не в желаниях заблуждения, но в Духе, которым мы обновлены (Кол. 2:19 и сл.).

XI. Если мало того, что сказал апостол, пусть услышат они пророка, глаголющего: «И покрых постом душу мою» (Пс. 68:11). Следовательно, те кто не постятся, неприкрыты и обнажены и доступны для ранения. Наконец, если бы Адам сокрылся в посте, он бы не стал обнаженным (Быт. 3:7). Ниневия освободилась от смерти постом (Ион. 3:5). И Сам Господь сказал: «Сей же род (демонов) изгоняется только молитвою и постом» (Мф. 17:21).

XII. Но для чего многое [излагать] перед учителем и наставником, когда они уже понесли вознаграждение, достойное своего нечестия, – они, – которые затем пришли сюда, что не осталось места, в котором они не были бы осуждены, – они, – которые истинно показали себя манихеями, не веруя, что непременно Христос пришел от Девы. Какое же это безумие, почти равное безумию новых иудеев? Если о Нем не разуметь, что Он пришел, и не разуметь о Нем, что Он воспринял плоть: следовательно, Он был видим в мысленном образе, был распят в мысленном образе. Но для нас Он был распят в истине, в истине Он – наш Искупитель.

XIII. Манихей – тот, кто отказывается от истины, кто отрицает плоть у Христа; и поэтому, нет для них отпущения грехов: но существует нечестивость манихеев, которую проклял и светлейший император, и все, кто видели их, избегали как некую заразу, как свидетельствуют братья и соучастники наши в пресвитерстве Кресцентий, Леопард и Александр, преисполненные Святым Духом, которые прогнали их, осужденных клятвой всех, из Медиоланского Града, как отступников.

XIV. Итак, да узнаешь Ты, что Ювиниан, Авксенций, Герминатор, Феликс, Плотин, Гениал, Марциан, Ианнуарий и Ингениоз, которых предало осуждению Твое Святейшество, также у нас осуждены согласно твоему судебному решению.

Неврежденным и процветающим в высшей степени да сохранит Тебя Бог наш Всемогущий, о господин, возлюбленнейший брат.

Также подпись: [Я, Амвросий Медиоланский, подписал], Я, Евенций епископ, приветствую Твое Святейшество в Господе и подписал это послание, Максим епископ, Феликс епископ, Вассиан епископ, Феодор епископ, Констанций епископ, [Сабин епископ Плацентийский], по приказу господина епископа Геминиана Я, Апер пресвитер, подписал в его присутствии, Евстазий епископ, [Евстатий епископ], и клирики всех степеней подписали».

О деяниях Медиоланского Собора 393 г.

Медиоланский Собор, результатом деятельности которого стало написание представленного послания к папе Сирицию, является достаточно сложным историческим событием, значение которого можно при определенном отношении к его датировке и составу участников сильно преувеличить, либо, напротив, равным же образом преуменьшить. Точную дату проведения Медиоланского Собора, также как и Собора в Капуе, определить не удалось до сих пор. Между тем, изучение истории представленного Медиоланского Собора и его постановлений, выраженных в послании к папе Сирицию – которое, в свою очередь, дошло до нас в собрании писем св. Амвросия Медиоланского под сорок вторым номером, – необычайно значимо, ибо на данном церковном собрании св. Амвросий Медиоланский в кратком варианте представил свои аскетические воззрения, которые он гораздо более пространно выражал в трактатах «De Virginibus», «De Viduis», «De Institutione Virginis», а также на заседаниях Капуанского синода 392 г., что можно реконструировать на основании послания «De Causa Bonosi». Медиоланский Собор важен также тем, что он являет пример согласованного с Римским престолом действия св. Амвросия в качестве предстоятеля Медиоланской кафедры, направленного против антиаскетической ереси бывшего монаха Ювиниана, ставшей в некотором роде радикальной противоположностью гипертрофированно аскетическому, но также еретическому учению Присциллиана.

Исследователи Медиоланского Собора выражали различные воззрения относительно его возможной даты. Еще в эпоху эрудитов кардинал Ц. Бароний утверждал, что представленное послание папе Сирицию было издано Собором, собранным в 390 г., на котором одновременно с ересью Ювиниана рассматривался вопрос относительно галльских епископов, заинтересованных в осуждении Феликса, епископа Августы Тревирской (ныне Трир) и партии итациан, отвергавшей необходимость аскетического образа жизни, скомпрометированного испанским ересиархом Присциллианом. В XIX столетии аббат Ж. Минь совершенно необосновано датировал послание Медиоланского Собора 389 годом[631]. На рубеже XIX–XX вв. такие признанные корифеи позднеантичной церковной истории Галлии и Италии как Л. Дюшен и монсеньор Ф. Ланцони, изучая список епископских подписей, скрепивших исследуемое послание папе Сирицию, атрибутировали это послание именно Медиоланскому Собору 390 г., отождествляя, вероятно, его – как и кардинал Ц. Бароний, – с неоставившим деяний Медиоланским Собором, посвященным фелицианской схизме, о проведении которого св. Амвросий написал императору Феодосию[632].

Однако в последующие десятилетия исследователи справедливо отвергли данную точку зрения, доказав, что Медиоланский Собор 390 г., касавшийся фелициан, не имел ничего общего с тем Медиоланским Собором, который оставил в качестве памятника своей деятельности представленное послание папе Сирицию о ереси Ювиниана. В 30-е годы XX столетия Ж. Паланк датировал Медиоланский Собор, отцы которого составили представленное послание, началом 383 г., исходя из периода проповеди еретика Ювиниана и времени его приезда в Медиолан[633]. Более поздние исследователи описываемой проблемы, а именно Ф. Дадден и В. Нойманн, рассуждая о времени происхождения трактата св. Амвросия «De Institutione Virginis», также датировали Медиоланский Собор, от имени которого было написано представленное послание, началом 393 г.[634] Подтверждая данную гипотезу, А. Пареди, а также Ш. Пьетри, описавший указанную полемику, точно так же датируют Медиоланский Собор, осудивший Ювиниана, началом 393 г., воспринимая его независимо от Медиоланского Собора 390 года[635]. Среди исследователей, изучавших проблему датировки Медиоланского Собора, существовали и другие точки зрения, в частности имела место гипотеза, согласно которой Медиоланский Собор можно датировать вторым полугодием 393 г., исходя из того, что Римский Собор против Ювиниана был также в 393 г., но не раньше, чем Собор Медиоланский. Кроме того, высказывалось предположение, в рамках которого Медиоланский Собор, напротив, должен быть датирован периодом осени-зимы 392–393 гг. на основании того, что Медиоланский Собор осуществился до прибытия в Италию с армией узурпатора Евгения, а также до того, как блж. Иероним – впрочем, нигде не упоминающий о Соборе – написал весной 393 г. свое сочинение «Aduersus Iovinianum»[636] («Против Ювиниана»). Тем не менее, именно начало 393 г. является наиболее правдоподобной датой, подчеркивающей значимость Медиоланского Собора как собрания епископов, стремительно организованного св. Амвросием Медиоланским для церковного союза с папой Сирицием в момент, когда в северной Италии реально возникла угроза торжества ереси Ювиниана, вероятно, пытавшегося получить поддержку императора.

Собор, начавший работу в начале 393 г., был очень малочисленным съездом епископов. Как следует из перечня, общее количество епископов, подписавших Соборное послание, было невелико – самое большее, всего десять епископов, один пресвитер, представлявший епископа своего диоцеза, а также неопределенное количество клириков Медиоланской Церкви. Относительно личностей подписавшихся епископов среди исследователей никогда не было единства. Хотя подпись св. Амвросия Медиоланского, возглавлявшего Собор, отсутствует в списке, однако, учитывая то, что послание было озаглавлено его именем и составлялось явно по его указанию, вполне целесообразным представляется, что его подпись оказалась первой в списке подписавших послание отцов в известном римском издании Соборных актов «Collectio Romana» в XVII веке. Епископ Евенций, подпись которого возглавляет список, являлся предстоятелем города Тицина (ныне Павия), располагавшегося вблизи от Медиолана. Из деяний Аквилейского Собора 381 г. явствует, что он на синодальном заседании 3 сентября 381 г. участвовал в осуждении Палладия и Секундиана. Следующий епископ, подписавший послание – Максим, вероятнее всего никто иной, как Максим, епископ Эмоны Истрийской, также участвовавший в деятельности Аквилейского Собора и теперь снова прибывший с Балкан, чтобы поддержать св. Амвросия Медиоланского. Большинство исследователей признает, что именно он скрывается за именем епископа Максима, одного из подписавших синодальное послание: в конечном итоге к этому выводу пришел и Ф. Ланцони, первоначально избегавший определенных утверждений относительно фигуры Максима. В более позднее время эту точку зрения разделяли А. Пареди и Ш. Пьетри[637]. Следовавший в списке после Максима епископ Феликс являлся предстоятелем диоцеза с центром в городе Ком (ныне Комо). Как справедливо утверждал Ф. Ланцони на основании писем св. Амвросия, Феликс был рукоположен им лично, по всей вероятности 1 ноября 379 г., и именно он присутствовал на Медиоланском Соборе в 393 г., а отнюдь не участвовавший в деятельности Аквилейского Собора 381 г. епископ далматинского города Зара, который также носил имя Феликс и титул которого, звучавший как «episcopus Jadrensis», Ж. Сирмонод в рамках «Collectio Romana» ошибочно поместил рядом с именем Феликс при издании списка подписей рассматриваемого Медиоланского Собора[638]. Ш. и Л. Пьетри, соглашаясь с данной гипотезой, предлагали датировать рукоположение Феликса Комского 1 ноября 375 г. или тем же числом и месяцем, но только 380 г., а возможно, и 386 года[639]. Бассиан, подписавшийся после Феликса, являлся епископом лигурийского города Лоди, участвовал вместе с Максимом и Евенцием в деятельности Аквилейского Собора, присутствуя теперь на Медиоланском собрании архиереев как давний сподвижник св. Амвросия. Епископ Теодор или, согласно другим рукописным вариантам воспроизведения данного имени, Теодул являлся – по мнению Ф. Ланцони, которое авторитетно подтверждает Ш. Пьетри – предстоятелем галльского города Октодур, бывший также участником аквилейского торжества над арианами. При этом полагать, что список подписей Медиоланского Собора имел ввиду другого епископа, а именно Теодула, предстоятеля Мутины (ныне Модена), вряд ли возможно по хронологическим причинам, ибо Теодул Мутинский принял епископский сан только в 396 г., а до этого был нотарием при базилике в Медиолане[640]. Относительно того, кто подписался под посланием Медиоланского Собора под именем Констанций, среди исследователей не было четкого единства. Если Ф. Ланцони высказывал вероятность того, что Констанций – участник Собора – являлся епископом маленького фламинского города Клатерны (позднее он предлагал в качестве возможного варианта городок Викоабенция), в чем ему через несколько десятков лет следовал А. Пареди, то аббат Л. Дюшен однозначно утверждал, что присутствовавший на Соборе Констанций был тем самым епископом галльского города Араузио (ныне Оранж) из вьеннской провинции, который оказался приглашен св. Амвросием в Медиолан так же, как он прибыл за двенадцать лет до этого в Аквилею для участия в Соборных дебатах. Ш. и Л. Пьетри, со своей стороны, подвергли сомнению данные гипотезы как безосновательные, и выдвинули на данный момент наиболее весомым образом аргументированное предположение, согласно которому Констанций рассматриваемого синодального послания, вероятнее всего, должен отождествляться с духовным сыном св. Амвросия Медиоланского, ставшим епископом маленького лигурийского городка вблизи от Форума Корнелия (ныне, вероятно, Имола)[641].

Среди других участников Собора подписались Сабин епископ Плацентии (ныне Пьяченца), хотя в большинстве рукописей его имя отсутствует[642], пресвитер Апер, представлявший присутствовавшего престарелого Герминиана – епископа Мутины[643], а также Евстазий – согласно предположению Ф. Ланцони, епископ Августы Преторианской (ныне Аоста), а также медиоланские клирики всех степеней. В некоторых рукописях присутствует также имя епископа Евстатия, под которым, возможно, имелся ввиду Евсевий – епископ Бононии (ныне Болонья), хотя не исключено, что данного Евастатия – а возможно, даже и предыдущего Евстазия из Августы Преторианской – следует отождествить либо с епископом Евстатием, который присутствовал на заседаниях Аквилейского Собора, не обозначив своего титула, либо с преемником Евсевия Бононского Евстаксием[644]. Как уже отмечалось, все эти епископы либо подчинялись авторитету Медиоланского епископа, либо были старыми друзьями св. Амвросия Медиоланского.

Представляется ясным, что созыв Собора был вызван делом Ювиниана, исповедывавшего антиаскетические взгляды. Личность Ювиниана по-своему интересна, в некотором смысле Ювиниан представлял собой тип, противоположный знаменитому испанскому ересиарху Присциллиану. Как отмечал аббат Л. Дюшен, о Ювиниане известно, что он, «после того как жил в течении долгого времени как монах, будучи плохо причесан, плохо одет, погружаясь в посты и умерщвление плоти, закончил отрицанием этих правил и возвращением к обычным условиям жизни»[645]. Проповедь Ювиниана, которую он начал в северных диоцезах Италии и продолжил в Медиолане, сводилась к отрицанию различия между монашеской и брачной жизнью, признанию ненужности аскетизма. Отрицая святость безбрачия, он обвинял последователей монашеского мировоззрения, столь распространившегося во второй половине IV в. Италии под влиянием свв. Евсевия Верцелльского и Амвросия Медиоланского, в манихействе, выдвигая в качестве примера жизнь ветхозаветных патриархов. Ювиниан также критиковал практику постов и учение о первородном грехе[646]. Оппоненты Ювиниана указывали даже на то, что последний не признавал два принципиальных догматических утверждения: во-первых, он, хотя и признавал сверхъестественное воплощение Христа, тем не менее кощунственно, вслед за Боносом Наисским, отрицал приснодевство Пресвятой Богородицы, а во-вторых, выражал мнение, согласно которому подлинные христиане после крещения не могут впасть в грех, поэтому согрешившие после принятия этого таинства были крещены не истинно. Безусловно, учение Ювиниана носило на себе отпечаток пелагианского богословского «волюнтаризма», однако оно было вполне самостоятельно, ибо коренилось в самой личности Ювиниана[647].

Еще до начала Собора в Медиолане реакция папы Сириция на проповедь Ювиниана была чрезвычайно стремительной. Он решил действовать совместно со св. Амвросием, поручив ему легатские полномочия. Данное поручение выразилось в отправке в Медиолан из Рима трех пресвитеров – Кресцентия, Леопарда и Александра, о которых говорится в тринадцатом каноне синодального послания Медиоланского Собора. Состав делегации достаточно показателен, ибо отправленные папой пресвитеры занимали крупные должности в Риме. В частности, Кресцентий, по-видимому, был пресвитером базилики св. Петра, а Леопард фактически являлся настоятелем знаменитой Пудентианской базилики (со временем он будет принимать деятельное участие в строительстве важнейших церковных зданий в Риме)[648]. Данное обстоятельство лишь подтверждает то, насколько важное место Сириций отводил совместному Собору римских представителей и северо-италийских епископов по поводу ереси Ювиниана. Поступок Сириция должен был продемонстрировать церковно-политическое единство христиан северной Италии и Рима в гораздо большей степени, чем Капуанский синод, проходивший за год до этого, хотя А. Пареди был склонен воспринимать планируемый Собор против Ювиниана в качестве изначально самостоятельной инициативы св. Амвросия[649].

Медиоланский Собор, вероятно, заседал очень недолго – вполне вероятно, что в течении одного дня, – причем Соборное послание, осудившее Ювиниана и его сторонников, носит на себе явный отпечаток богословия св. Амвросия. Первый и второй каноны представляют собой обращение к папе Сирицию и характеризуют ситуацию, создавшуюся в Медиолане в связи с ересью Ювиниана. Третий канон представляет собой возражение Амвросия учению о браке Ювиниана, в котором Амвросий свидетельствует о том, что признавать таинство брака как святое и благодатное имеет смысл только при условии признания большей святости уставной, девственной жизни. Каноны с четвертого по восьмой являются тезисным выражением амброзианской мариологии, обоснованной библейски и раскрытой в упоминавшихся выше сочинениях св. Амвросия. Каноны с девятого по одиннадцатый представляют собой библейское подтверждение постничества как неотъемлемого средства полноценной борьбы с грехом. Двенадцатый и тринадцатый каноны представляют собой разъяснение обвинений Ювиниана в манихействе, и, наконец, четырнадцатый канон является заключением послания, в котором называются имена Ювиниана и его восьми сторонников Авксентия, Герминатора, Феликса, Плотина, Гениала, Марциана, Ианнуария и Ингениоза, которые были изгнаны св. Амвросием и всем Собором епископов из города[650]. В целом документ представляет собой ответ папе, составленный Собором равных Сирицию епископов, и в этом смысле он весьма характерен для периода «амброзианского» возвышения Медиоланской Церкви и диоцезов северной Италии.

Характеризуя сущность доктрины Ювиниана, представляется крайне сложным сказать что-либо определенное о монашеском периоде жизни Ювиниана, ибо история раннеиталийского монашества – очень сложная тема. Относительно того, мог ли Ювиниан быть членом верцелльской евсевианской уставной общины или он принес обеты в Медиолане под покровительством св. Амвросия, очень мало сведений. Очевидно, доктрина Ювиниана носила на себе отпечаток своеобразного смешения собственного духовного опыта и абстрактных представлений об абсолютной силе человеческой воли, заимствованных, быть может, от пелагиан. Подобное смешение должно было либо породить свою собственную мистику в представлениях его последователей, либо, по крайней мере, навлечь обвинения в греховной мистике на свою общину со стороны полномочной церковной власти, как это произошло с Присциллианом за десять лет до того. Подтверждением подобному предположению может служить утверждение, недавно высказанное А. Д. Вакалуди, согласно которому еще во эпоху гонений, а также в IV в. основой сознания христианского общества были представления о том, «что неверные священники всегда сотрудничают с властью демонов и, что «последователи» канонического благочестия всегда побеждают»[651], причем эти представления касались как язычников, так и ересиархов. По-видимому, подобное восприятие феномена ереси способствовало популярному обвинению Ювиниана в манихействе, разъяснить которое пришлось св. Амвросию на Медиоланском Соборе. С точки зрения св. Амвросия, манихейство Ювиниана заключалось не в сомнительных с точки зрения христианского благочестия мистических прозрениях, а в отрицании сверхъестественного воплощения Христа. Обвинение Ювиниана в манихействе может быть косвенным указанием на его суждения о действенности крещения, о котором в послании Медиоланского Собора нет точных указаний[652], ибо понятие объективности «рождения в Духе» логически осмыслено только при условии признания объективности Боговоплощения.

Когда аскет приходит к отрицанию идеалов аскетизма, в его душе всегда происходит некий внутренний надлом; в этой связи целесообразно рассматривать учение Ювиниана как попытку компенсировать этот надлом путем признания ненужности аскетической жизни для изначально сильной человеческой воли. Подобному новому николаитству Ювиниана св. Амвросий противопоставил всю силу нравственного учения христианства.

Туринский собор 22 сентября 398 г.[653]

Concilium Taurinense a. 398.

Sancta Synodus quae conuenit in urbe Taurinatium die decimo kalendas octobris, fratribus dilectissimis per Gallias et quinque prouincias constitutis.

Cum ad postulationem prouinciarum Galliae sacerdotum conuenissemus ad Taurinatium ciuitatem atque in eiusdem urbis ecclesia, auctore uel medio Domino sederemus, auditis allegationibus episcoporum, eorum uidelicet qui ad iudicium /5/ nostrum fuerant congregati, de singulis negotiis haec sententiae forma processit, ita ut pacis bonum et instituta canonum seruarentur et plurimorum intentionibus adhiberetur utilis medicina.

I. Nam cum primo onmnim uir sanctus /10/ Proculus Massiliensis episcopus ciuitatis se tanquam metropolitanum ecclesiis quae in secunda prouincia Narbonensi positae uidebantur diceret praesse debere, atque per se ordinationes in memorata prouincia summorum fieri sacerdotum, siquidem assereret easdem ecclesias uel suas parrocias fuisse, uel episcopos a se in /15/ iisdem ecclesiis ordinatos; e diuerso eiusdem regionis episcopi aliud defensarent, ac sibi alterius prouinciae sacerdotem, praeesse non debere contenderent: id iudicatum est a sancta synodo contemplatione pacis et concordiae, ut non tam ciuitati eius quae in altera prouincia sita est, cuius magnitudinem /20/ penitus nesciremus, quam ipsi potissimum deferretur, ut tanquam pater filiis honore primatus assisteret.

Dignum enim uisum est ut, quamuis unitate prouinciae minime tenerentur, constringerentur tamen pietatis affectu. Haec igitur ipsi tantum in die uitae eius forma seruabitur, ut /25/ in ecclesiis prouinciae secundae Narbonensis quas uel suas parrocias uel suos discipulos fuisse constiterit ordinatos, primatus habeat dignitatem.

Illud a partibus obseruandum quod licet ex superfluo non tamen inutiliter commonetur, ut ipse sanctus Proculus tanquam pius pater consacerdotes suos honoret ut filios et memoratae prouinciae sacerdotes tanquam boni filii eundem habeant ut parentem et inuicem sibi exhibeant caritatis affectum, impleto hoc quod ait beatus Apostolus: Honore mutuo praeuenientes, non /35/ alta sapientes, sed humilibus consentientes (Rom. 12:10–16).

II. Illud deinde inter episcopos urbium Arelatensis et Viennensis qui de primatus apud nos honore certabant, a sancto synodo definitum est, ut qui ex his approbauerit suam ciuitatem esse metropolim, is totius prouinciae honorem primatus /40/ obtineat, et ipse iuxta canonum praeceptum ordinationum habeat potestatem.

Certe ad pacis uinculum conseruandum hoc consilio utiliore decretum est, ut si placet memoratarum urbium episcopis, unaquaeque de his uiciniores sibi intra prouinciam uindicet /45/ ciuitates, atque eas ecclesias uisitet quas oppidis suis proximas magis esse constiterit, ita ut memores unanimitatis atque concordiae, non alter alterum longius sibi usurpando quod est alii proprium inquietet.

III. Gestorum quoque seriem conscribi placuit ad perpetem /50/ disciplinam quod circa Octauium, Ursionem, Remigium atque Triferium episcopos synodus sancta decreuit, qui in usurpatione quadam de ordinatione sacerdotum <in> inuidiam uocabantur, quod eatenus his uidetur indultum, ut de cetero hac auctoritate commoniti, nihil tale usurpare conentur; /55/ siquidem ea se ab hac causa excusatione defenderint qua dicerent prius se non esse conuentos.

Proinde iudicauit synodus ut si ex hoc fecerit contra statuta maiorum sciat is qui ordinatus fuerit sacerdotii se honore priuandum et ille qui ordinauerit auctoritatem se in /60/ ordinationibus uel in conciliis minime retenturum.

Non solum autem circa memoratos episcopos haec sententia praeualebit sed et circa omnes qui simili errore decepti ordinationes huiusmodi perpetrarint.

IV. De Palladio autem laico qui Spano presbytero non leue /65/ crimen intenderat, inter quos episcopus Triferius eiusdem criminis causam se cognouisse testatus est, id concilii decreuit auctoritas idem Palladius in eadem sententia maneret qua cognitionis tempore a Triferio fuerat sacerdote mulctatus, in hoc ei humanitate seruata concilii, ut ipse Triferius in /70/ potestate habeat quando uoluerit ei relaxare.

V. Statuit quoque de Exuperantio presbytero sancta synodus qui in iniuriam sancti episcopi sui Triferii grauia et multa congesserat et frequentibus eum contumeliis prouocaret, ita ut nonnulla fecerit contra ecclesiasticam disciplinam, propter /75/ quam causam ab eo fuerat dominica communione priuatus, ut in eius sit arbitrio restitutio ipsius in cuius potestate fuit eius abiectio: hoc est ut quando uel idem Exuperantius satisfecerit uel episcopo Triferio uisum fuerit, tum gratiam communionis accipiat.

/80/ VI. Illud praeterea decreuit sancta synodus ut, quoniam legatos episcopi Galliarum qui Felici communicant destinarunt, ut si quis ab eius communione se uoluerit sequestrare in nostrae pacis consortio suscipiatur, iuxta litteras uenerabilis memoriae Ambrosii episcopi uel Romanae ecclesiae /85/ sacerdotis dudum latas, quae in concilio legatis praesentibus recitatae sunt.

VII. Neque illud praetermittendum fuit quod synodi sententia definitum est, ut clericum alterius secundum statuta canonum nemo suscipiat neque suae ecclesiae, licet in alio gradu, /90/ audeat ordinare, neque abiectum recipiat in communionem.

VIII. Hi autem qui contra interdictum sunt ordinati uel in ministerio filios genuerunt, ne ad maiores gradus ordinum permittantur synodi decreuit auctoritas.

Incolumes uos Dominus noster aeuo longissimo conseruare dignetur, fratres dilectissimi.

Святой Синод, который собрался в Граде Тавринов в 10 день до октябрьских календ, для которого были избраны возлюбленнейшие братья в Галлии и пяти провинциях

После того как мы собрались для [рассмотрения] жалобы священников провинций Галлии в общине Тавринов и стали заседать в церкви того же самого города при вдохновении и посредничестве Господа, услышав об отправке тех епископов, которые, как раз, были ранее собраны для нашего суда, [тогда] возникла такая форма (положение) нашего мнения по отдельным делам, так что сохранились благо мира и установления канонов, и было применено полезное средство (излечения) для устремлений (умысла) очень многих (людей).

I. Действительно, когда прежде всех святой муж Прокул, епископ общины Массилийской, сказал, что он будто митрополит, должен руководить церквями, которые по-видимому были расположены во второй Нарбоннской провинции, а также, что от него должны совершаться поставления высших священников в упомянутой провинции (поскольку он объявил, что эти церкви были либо его парроциями[654], либо в этих же церквях епископы от него были поставлены, а епископы из этой же области, напротив, отстаивали иное (мнение), и даже настаивали, что не должен руководить ими священник другой провинции); [тогда] было принято святым синодом следующее решение по соображениям мира и согласия, что не столько его общине, которая расположена в другой провинции, о величине которой мы точно не знаем, сколько ему самому предоставляется возможность, чтобы он будто отец для сыновей получил старшинство из уважения.

Ибо представилось достойным, чтобы, сколько бы они не были связаны единством провинции, однако были обязаны (сплочены) чувством благочестия. Итак, это положение будет сохраняться только для него на время его жизни: чтобы в церквях II Нарбонской провинции, которые [как] известно являются его [Прокула] приходами, либо приходами его учеников, которые были им рукоположены, он [Прокул] имел достоинство старшинства.

Сторонами спора должно быть соблюдено то, о чем хотя излишне, но, однако, небесполезно напомнить, чтобы сам святой Прокул словно благочестивый отец почитал своих собратьев по священству как сыновей, а священники упомянутой провинции словно добронравные сыновья считали его родителем, и чтобы они взаимно изъявляли друг другу чувство любви, исполняя то, что сказал блаженный апостол: «Почестью взаимно предупреждая, высоко не мудрствуя, но соглашаясь со смиренными»[655] (Рим. 12:10–16).

II. Далее, относительно епископов Града Арелатского и Вьеннского, которые спорили у нас о чести первенства, от святого синода определено следующее: что тот из них, кто сможет подтвердить, что его город является метрополией, будет обладать честью первенства над всей провинцией, и сам сможет иметь власть поставлений, совершать поставления (клириков) в соответствии с предписанием канонов.

Доподлинно для сохранения связующих начал мира было принято еще более полезное решение: чтобы, если угодно епископам упомянутых городов, любая из сторон требовала себе в провинцию более близкие общины, а также посещала те церкви, о которых известно, что они ближе к ее городам, таким образом, чтобы, помня о единодушии и согласии, один более не тревожил другого присвоением себе того, что является собственностью другого.

III. Было угодно также для постоянной дисциплины приписать к перечню деяний (постановлений) то, что синод святой постановил относительно епископов Октавия, Урсиона, Ремигия, а также Триферия, которые были привлечены <к> обвинению за некоторую узурпацию права поставления священников. Пока угодно в отношении них проявить снисхождение, поскольку они защищали себя от данного судебного разбирательства при помощи оправдания тем, что прежде они не съезжались (на судебное разбирательство по данному вопросу), дабы в остальном, будучи увещеваемы этим авторитетом [Собора], они не пытались узурпировать ничего такого.

Поэтому синод рассудил: если [кто-либо] сотворит сие вопреки постановлениям отцов, пусть знает тот, кто будет рукоположен, что он должен быть лишен чести священства, а тот, кто рукоположит, менее всего удержит свой авторитет при поставлениях [клириков] или Собор.

Это суждение действительно не только в отношении упомянутых епископов, но и в отношении всех, кто, введенный в заблуждение подобной ошибкой, совершит поставления подобным образом.

IV. О мирянине же Палладии, который угрожал не легким преступлением испанскому пресвитеру (среди прочих епископ Триферий засвидетельствовал, что он расследовал дело этого самого преступления) авторитет Собора постановил следующее: чтобы этот самый Палладий оставался с тем же самым решением, которое во время дознания было вынесено священником Триферием. При этом было соблюдено человеколюбие Собора к нему [Палладию]: чтобы сам Триферий имел власть отпустить ему [грехи], когда захочет.

V. Святой синод также постановил о пресвитере Экзуперанции, который собрал многое и тяжкое к несправедливому обвинению в отношении своего святого епископа Триферия и бросил ему вызов многочисленными оскорблениями таким образом, что он делал нечто вопреки церковной дисциплине; по этой причине он [Экзуперанций] был отлучен от господнего общения (причастия) Триферием. <Собор постановил>, чтобы его восстановление в правах было в судебной воле того, во власти кого было его отлучение: то есть, чтобы, либо когда исправит ущерб этот самый Экзуперанций, либо когда представится епископу Триферию, тогда пусть примет он [Экзуперанций] благодать причащения.

VI. Кроме того святой синод предписал то: (поскольку епископы галльские назначали легатов, которые имеют общение с Феликсом) чтобы если кто-либо пожелает отделиться от общения с ним, принят был в наше мирное сообщество в соответствии с письмами почитаемой памяти Амвросия епископа или священника Римской церкви привезенными только что, которые были прочитаны на Соборе в присутствии легатов.

VII. Не следует пренебрегать тем, что было определено мнением синода: чтобы никто не принимал клирика другой [провинции] согласно постановлениям канонов и не дерзал бы поставлять [его] (рукополагать) для своей церкви, хотя бы и в другую степень (клира), и не принимал отлученного в общение.

VIII. Те же, кто были рукоположены вопреки запрету или породили детей, будучи в служении, да не допускаются к старшим степеням [клерикальных] чинов, определил авторитет синода.

Невредимыми вас Господь наш да удостоит сохранить на веки вечные, братья возлюбленнейшие.

О деяниях Туринского Собора

Туринский Собор принадлежит к числу тех событий в церковной истории, вокруг которых на протяжении десятилетий в историографии не утихала напряженнейшая полемика. Во-первых, долгое время не удавалось определить точную дату Собора, причем диапазон вероятной датировки на основании привлечения материала, извлеченного из других источников, составлял период почти в двадцать лет. Во-вторых, до сведения исследователей не дошли протоколы заседаний Собора, из-за чего невозможно представить реальную степень полемики по различным вопросам, рассмотренным на данном церковном суде. Вместо этого, разносторонним исследованиям подвергался единственный оставшийся от Собора документ, представляющий собой послание отцов Собора епископам Галлии пяти провинций – по всей вероятности, тех провинций, полные латинские названия которых выглядят следующим образом: Narbonnensis Secunda, Viennensis, Alpes Maritimae, Gallia Transpadana и Maxima Sequanorum[656], – хотя и его принадлежность Туринскому Собору пришлось отстаивать[657]. Наконец, в-третьих, не сохранился список подписей, подтверждавших авторитет данного Собора, по причине чего невозможно точно определить состав его участников. Следует отметить при этом, что, по справедливому свидетельству Ж. Годме, некоторые рукописи канонического собрания, известного как «Collectio Hispana» и занимающего важное место в истории канонических сборников на Западе[658], приводят указание на то, что на Соборе присутствовало от семидесяти до восьмидесяти епископов; однако, по мнению Годме, основанном на исследовании манускриптов, этим сведениям не следует придавать сколь-либо важного значения[659]. Представленные постановления Туринского Собора содержат только шесть имен епископов, по поводу которых на Соборе происходило судебное разбирательство, однако их упоминание в постановлениях совсем не означает факт их реального присутствия на Соборных заседаниях.

Эти имена поместил в своем исследовании еще аббат Л. Дюшен, следуя последовательности их упоминания в Соборном послании, также не делая никаких основательных выводов относительно участия в работе Собора носителей этих имен[660]. Если добавить к ним имя руководившего заседаниями епископа Медиоланского Симплициана, имена епископов Вьенна и Арелата (ныне Арль), спор которых о первенстве разбирался также на заседаниях без обозначения их имен, а также три имени двух пресвитеров и одного мирянина, суждение о которых выносил Собор, то в итоге окажется представленным следующий перечень потенциальных участников Туринского Собора: 1. Simplicianus Mediolanensis episcopus, 2. Proculus Massiliensis episcopus, 3. Simplicius Viennensis episcopus, 4. Ingenius Arelatensis episcopus, 5. Octauius episcopus, 6. Ursio episcopus, 7. Remigius Vapincensis episcopus, 8. Triferius Aquaesextensis episcopus, 9. Felix Augustae Treuirorum episcopus, 10. Spanus presbyter, 11. Exuperantius presbyter, 12. Palladius laicus.

Очевидно, что причины созыва Туринского Собора были весьма весомыми, ибо его решения имели принципиальное значение для второй Нарбоннской, Вьеннской и Транспаданской церковных провинций. Выдающийся исследователь Ш. Пьетри называет в качестве основной причины созыва Туринского Собора то главенствующее положение в церковных делах южной Галлии, которое приобрела Медиоланская кафедра благодаря фигуре св. Амвросия Медиоланского. Под влиянием Медиоланского епископа находились предстоятели южных галльских Церквей, таких как Араузийская (Оранжская), Грацианопольская (Гренобльская), Массилийская (Марсельская). В качестве примера Ш. Пьетри приводит эпизод с епископом Лугдунским (Лионским) Юстом, совершившим в 381 г. огромное путешествие из Лугдуна в Аквилею, чтобы присутствовать на Аквилейском Соборе, организованном св. Амвросием[661].

Действительно, св. Амвросий в качестве предстоятеля миланской кафедры сообщил небывалый доселе импульс церковной жизни окрестных диоцезов, вызвавший целую череду поместных Соборов, выведших Церковь в юго-восточной Галлии и Италии из полосы страшных смут. Следует еще раз упомянуть, что в 381 г. Амвросий возглавил прославленный Аквилейский Собор, осудивший арианских балканских епископов, в 382 г. он присутствовал на Соборе в Риме при папе Дамасе, в 392 г. св. Амвросий руководил синодом в Капуе, на котором осудил еретика Боноса, пытался урегулировать антиохийский раскол и издал чрезвычайно важные постановления в отношение церковной дисциплины, а в 390 г. председательствовал на Соборе в Медиолане, где, по мнению Ш. Пьетри, принимал вопросы от галльских епископов, враждебных схизматическому епископу Августы Тревирской (ныне Трир) Феликсу, о чем подробнее речь пойдет ниже. При том, что Амвросий действовал почти всегда как легат папы Сириция, его энергия и пастырское дарование сделали именно Медиолан особым покровителем галльских церквей, несколько затмив значение Римской кафедры. После смерти св. Амвросия значение его престола сохранялось, именно поэтому инициатива по созыву провинциального Собора, который должен был бы положить конец смутам в Галльской церкви, принадлежала преемнику св. Амвросия Симплициану Медиоланскому. Поскольку галльские дела должны были стать темой заседаний, местом Собора стал город под названием Августа Тавринская (ныне Турин), находящийся между Медиоланом и Нарбоннской Галлией. Как отмечает Ж. Годме, на Соборе предстояло рассмотреть следующие вопросы: урегулировать схизму епископа Феликса Тревирского, имевшего своих сторонников, разрешить конфликты епископа Прокула и его подчиненных, а также конфликт между Симплицием Вьеннским и Ингением Арелатским, и, наконец, вынести решения относительно частных споров между галльскими клириками[662]. Решения Собора носят исключительно дисциплинарный характер, касаются частных споров и представляют интерес относительно того, каким образом разрешались данные споры с точки зрения норм канонического права.

Как было уже отмечено выше, проблема датировки Собора представляется чрезвычайно сложной. Среди исследователей XVI столетия проблему датировки Собора попытался впервые по-настоящему обозначить картузианец Л. Сурий. Опираясь на косвенные свидетельства источников, он заключил, что «Туринский Собор был осуществлен в качестве провинциального приблизительно во времена папы Сириция и св. Амвросия, епископа Медиоланского»[663]; подобное суждение предполагало ограничение возможного времени созыва Туринского Собора периодом между декабрем 384 г. и апрелем 397 года. К. Гефеле справедливо отмечал, что более поздние исследователи в конце XVI и на протяжении всего XVII столетия, в частности кардинал Ц. Бароний, Ж. Сирмонд и Ж. Гардуэн, конкретизировали обозначенную проблему, датируя Туринский Собор 397 годом или периодом в несколько последующих лет. При этом сам К. Гефеле полагал, что реальной датой Собора должно быть признано 22 сентября 401 г. (день и месяц известны из постановлений Собора)[664]. Однако выводы К. Гефеле вовсе не являлись окончательными. Полемика относительно датировки разгорелась на рубеже XIX–XX веков. Впрочем, такие исследователи как Ф. Савио, монсеньор аббат Л. Дюшен и Е. Бабют также определенно относили время Собора к началу V в.[665], хотя далеко не были единодушны между собой. Е. Бабют, исследуя рукописную традицию и историю Туринского Собора, высказал идею, согласно которой в церковной истории произошло два Туринских Собора: один в 405 г., о котором ничего неизвестно, а другой 22 сентября 417 г., решения которого и дошли до исследователей нового времени. По его мнению, Собор был собран галльскими епископами для того, чтобы отменить декреты папы Зосима – изданные римским епископом для Галльской Церкви, согласно которым епископ Патрокл Арльский получал первенство в вьеннской и нарбоннских провинциях, – содержащиеся в посланиях Зосима «Posteaquam», «Cum aduersus», «Quid de multa».

Согласно Е. Бабюту, Туринский Собор 417 г. представлял собой первый манифест «галликанизма» – будущей оппозиции Французской Церкви в лице епископов Вьенна и Массилии по отношению к власти Римских понтификов, которая будет проявляться в разных формах вплоть до нового времени[666]. Точка зрения Е. Бабюта во многом могла бы дать основания для пересмотра устоявшихся воззрений на подчиненность епископов из Галлии авторитету кафедры св. Петра в первой половине V столетия. Однако аббат Л. Дюшен полностью отверг доводы Е. Бабюта, определив его концепцию как целиком неправдоподобную. При этом он отнес дату Собора к 400 году[667]. Более поздние исследователи, в частности Ж. Паланк, назвал датой Туринского Собора 22 сентября 398 г., связывая его созыв с перенесением в 395 г. префектуры Галлий в Арелат, что повысило значение Арелатского епископа и привело к спору за функции митрополита между Арелатским и Вьеннским епископами, рассматриваемому на Туринском Соборе[668]. Известный исследователь Е. Грифф также склонялся к точке зрения Ж. Паланка[669], а другой французский исследователь А. Шастаньоль полагал, что, если датой переноса префектуры следует считать 407 г., то датой Туринского Собора необходимо признать 417 г., следуя Е. Бабюту, или во всяком случае период понтификата папы Зосима[670]. Новейшие исследователи деяний галльских Соборов IV столетия Ш. Мунье и Ж. Годме определяют в качестве даты Туринского Собора 22 сентября 398 г., что представляется настоящей датой Туринского Собора[671]. Ш. Мунье, в частности, опровергая концепцию Е. Бабюта, указывал на то, что Е. Бабют при издании канонов Туринского Собора, исходя из своей датировки, «прибавил слова «Honorio Augusto XI et Constantio II consulibus» в титуле, который сочинил, в то время как это не подтверждает ни один кодекс»[672]. Ш. Пьетри также склонялся к 398 или 399 гг., как к наиболее вероятным датам Туринского собрания епископов, на основании доводов Паланка, и основываясь на упоминании в постановлениях Собора ряда реалий, характерных для конца IV в., в частности на обстоятельствах, связанных с фелицианской схизмой и на присутствии в постановлениях Туринского Собора имен епископов конца IV столетия, известных по источникам, относящимся к Собору в Немаузе (ныне Ним) в 396 г.[673]

Постановления Туринского Собора довольно ясны по сути. Первый канон является определением относительно претензий, изъявляемых Прокулом епископом Массилийским на право совершения рукоположений клириков во второй Нарбоннской провинции. Данный канон бесспорно демонстрирует, что характерная для VI в. судебная практика, отмеченная В. В. Солодовниковым, в рамках которой «Галльские Соборы брали на себя посреднические функции в конфликтных ситуациях, возникавших внутри епископата»[674], восходила напрямую к решениям Туринского Собора. Как следует из текста канона, Прокул требовал для себя достоинство митрополита, на основании которого он мог бы совершать рукоположения «summorum sacerdotum» – высших священников. Как отметил Ж. Годме, данное выражение являлось специфически галльским, что следует из шестого канона Регенского (Риецкого) Собора 439 г., тогда как, например, Карфагенский Собор 397 г. двадцать пятым каноном изъял это выражение из местного канонического лексикона[675]. Под словами summus sacerdos следует понимать как епископов, так и пресвитеров, ибо данный титул многозначен. В первом случае, по канонам Прокул мог требовать лишь право возглавления при совершении «consecratio episcopalis» (епископского посвящения), а во втором единоличного «ius consecrandi» (права посвящения). Данное требование Прокул выдвинул на основании того, что он поставлял епископов в церкви второй Нарбоннской провинции, то есть возглавлял рукоположение в качестве первенствующего понтифика, а также на основании того, что данные церкви «suas parrocias fuisse» (были его приходами). Термин parrocia обозначал определенную территорию, клир которой был объединен одной юрисдикцией, собственным патримонием и общими средствами к существованию, то есть приход. Таким образом, Прокул настаивал скорее на праве единоличного рукоположения низших клириков и хорепископов для второй Нарбоннской провинции, чем на праве руководства епископскими рукоположениями, ибо епископы должны были бы предстать в тексте канона как возглавители диоцезов, которые иногда именовались parochiae[676]. Таким образом, если принять данную гипотезу, Прокул представал перед епископами второй Нарбоннской провинции не только в качестве неправомочного, но все же равного им претендента на титул митрополита провинции, но скорее как епископ, вторгающийся в приходы чужих диоцезов. Именно поэтому претензии Прокула могли встретить резкую оппозицию епископов, которая отмечена в тексте канона. Однако, как это продемонстрировал Ш. Мунье, некоторые рукописи вместо фразы «suas parrocias fuisse», содержали слова «suas parrochias» и даже, как отмечал еще францисканец П. Краббе в XVI в., «suas prouincias»[677]. Если признать подобные разночтения в качестве допустимых вариантов прочтения, а не обычных ошибок переписчиков, придется признать, что Прокул мог претендовать именно на честь митрополита в рамках провинции.

Следует отметить, что вторая нарбоннская провинция географически представляла собой треугольник, вклинившийся между Вьеннской провинцией и провинцией Приморские Альпы, в основании которого у морского побережья находились городок Форум Юлия (ныне Фрежюс), являвшийся юго-восточной точкой этого треугольника, и городок Аквы Сексты (ныне Экс ан Прованс), являвшийся его юго-западной точкой. В северном угле данного «треугольника» находился городок Гераины. Церковным центром в данной провинции являлись Аквы Сексты, однако Массилия – находившаяся совсем рядом, но на территории Вьеннской провинции – была гораздо более крупным и древним церковным престолом в южной Галлии, что дало основание для стремления Прокула нарушить принцип соответствия церковных провинций аналогичным светским территориальным единицам[678]. Отцы Туринского Собора, стремясь привнести мир в Галльскую Церковь, отдали Прокулу Массилийскому титул митрополита, но, как явствует из текста канона, титул этот касался лично Прокула и был дан из уважения к нему, так как он был чрезвычайно почитаемой фигурой; вероятно, многие помнили, что его подпись стояла под деяниями памятного Аквилейского Собора 381 г., приведшего к фактической победе омоусианства в южной Европе. При этом, однако, Массилийская Церковь не получала привилегий первенствующей митрополичей кафедры.

Следует отметить, что с канонической точки зрения данное правило весьма уязвимо, ибо епископ, не имеющий права покидать свою кафедру по одиннадцатому канону I Вселенского Собора, являлся неразрывно связан, как бы «обручен» со своей кафедрой и паствой. В силу данного обстоятельства титул епископа непременно и всегда отражал статус кафедры. Епископ, проходя процедуру избрания и принимая таинство рукоположения для определенной кафедры, считался ее пастырем и представителем на Соборе, и повышение его титула должно было означать, в первую очередь, повышение положения кафедры.

В качестве примера можно привести шестой канон I Вселенского Собора 325 г., третий канон II Вселенского Собора 381 г., двадцать восьмой канон IV Вселенского Собора 451 г., в которых преимущество епископа является показателем преимущества его Церкви. В данном же постановлении очевиден разрыв между титулом епископа и положением его кафедры. Бесспорно, что данное постановление представляет собой начало процесса абсолютизации церковных титулов, который с течением времени привел к тому, что, как отметил итальянский исследователь П. Синискалько, епископские титулы в период ранневизантийского Средневековья «являются не более, чем выражением различия и титулом престижа, но становятся протокольной формулой»[679]. Данное явление обусловит впоследствии и легализацию епископских перемещений и возникновение титулярных епископов. Вместе с тем несомненно, что отцы Туринского Собора, руководствуясь мотивами церковного мира, не имели ввиду столь далеких последствий. Следует отметить, что Е. Бабют утверждал наличие поддержки требований Прокула со стороны некоторых галльских епископов – противников Феликса Тревирского[680].

Второе постановление Собора касалось вопроса о первенстве между епископами Ингением Арелатским и Симплицием Вьеннским. Данный спор становится вполне понятным, если учесть упоминавшееся обстоятельство переноса префектуры провинции в Арелат в 395 г., тогда как раньше ее центром был Вьенн[681]. Соперничество между Арелатом и Вьенном, таким образом, предстает в качестве противостояния нового административного центра и традиционной первенствующей кафедры для местных церковных провинций. С канонической точки зрения данное постановление представляет собой довольное общее описание привилегий митрополита, не разрешая спора по существу, но предлагая фактический раздел полномочий. Сущность данного постановления следует обозначить как разграничение полномочий между митрополитом и епископами его провинции.

Третье постановление Туринского Собора представляет собой типичный для церковного права разбор прецедента, связанного с нарушением канонов относительно рукоположения клириков. Как следует из текста постановления, обвиненные в злоупотреблениях при совершении рукоположений галльские епископы Октавий, Урсион, Ремигий и Триферий были прощены, поскольку им удалось оправдаться основываясь на том, что ранее их не вызывали на суд, пользуясь, однако, обвинениями, высказанными в их адрес. Имена этих епископов мало известны, но все они подписали в октябре 396 г. каноны Немавсинского (Нимского) Собора. Список епископов, подписавших постановления Немавсинского Собора среди прочих украшают следующие автографы: «Ego Ursus subscripsi, ego Octauius subscripsi, ego Remigius subscripsi, ego Treferius subscripsi». Данный Собор, по мнению Е. Бабюта и Ж. Годме, был фелицианским Собором, что свидетельствует о принадлежности упомянутых понтификов к фелицианской партии[682]. В историографии велась полемика относительно фигур Ремигия и Триферия. Если Е. Бабют и Е. Грифф признавали Ремигия епископом упомянутого города второй Нарбоннской провинции[683] Аквы Сексты, то Ж. Паланк поместил его в Вапинк (ныне Гап), а епископом города Аквы Сексты признавал Триферия[684]. Исходя из своей датировки, Е. Бабют считал этих епископов противниками Прокула Марсельского и указывал, что данный канон окажется впоследствии воспроизведен в четвертом каноне XII Толедского Собора 681 года[685]. Упоминая вину этих епископов, Туринский Собор определил санкции относительно творящих злоупотребления при рукоположениях. В данном каноне идет речь об «ordinatio sacerdotum» (поставлении священников). Под этим термином, столь характерным для источников западного канонического права, могут скрываться как епископские, так и пресвитерские рукоположения, ибо предшествующая рукоположению процедура «electio» (избрание) или «postulatio» (выдвижение) епископа или пресвитера в конечном итоге находила свое окончательное осуществление именно при таинстве рукоположения, конкретным литургическим выражением которого является «ritus consecrationis» (чин посвящения). Как справедливо отметил Ж. Годме, общие принципы церковной дисциплины на Западе, преимущественно именно в Галлии, предполагали осуществление епископского рукоположения тремя епископами. Хотя данный минимум был известен также и на Востоке в виде первого канона апостолов, восточная каноническая традиция настаивала на совершении епископского рукоположения всеми епископами церковной провинции во главе с митрополитом. Данный принцип, выраженный в четвертом каноне I Вселенского Собора в 325 г., в двенадцатом каноне Лаодикийского Собора, девятнадцатом каноне Антиохийского Собора 341 г., был также постоянно подтверждаем римскими епископами, сначала в 343 г. на Сердикском Соборе в шестом (в латинской редакции пятом) каноне, а затем римскими епископами Сирицием и Иннокентием I в различных посланиях[686]. Галльская церковная традиция, напротив, и после Туринского Собора будет подтверждать упомянутый принцип минимума относительно проблемы количества присутствующих при рукоположении епископов. Достаточно вспомнить первый и третий каноны Регенского (Риецкого) Собора 439 г., третий канон I Аравсионского (Оранжского) Собора[687].

Исходя из данного различия романо-византийской и галльской канонических традиций, следует предположить, что в случае, если Октавий, Урсион, Ремигий и Триферий обвинялись в незаконных епископских рукоположениях, то они как епископы, проигнорировавшие традицию присутствия трех епископов, но сумевшие оправдаться, подверглись незначительному порицанию. Тогда как, если бы разбирательство осуществлялось в Риме или на Востоке, то несомненно, что наказание, несмотря на представленные оправдания, было бы чрезвычайно суровым, вплоть до низвержения. Предположение, согласно которому упомянутые епископы обвинялись в незаконном осуществлении пресвитерских рукоположений, мало вероятно, ибо, если бы такое обвинение имело место, оно определенно бы касалось поставления клириков из чужих диоцезов, а тогда, учитывая, что Туринский Собор в седьмом каноне категорически запретит подобные нарушения церковной дисциплины, означенным епископам грозило бы гораздо более серьезное наказание, чем простое порицание.

Случаи же судебного разбирательства относительно литургически неправильного совершения рукоположения со стороны епископа практически не встречаются в исследуемую эпоху. Вероятно, данное обстоятельство связано с отсутствием четких канонических определений относительно литургического порядка совершения ritus consecrationis. Только через восемьдесят лет после Туринского Собора каноническое собрание галльского происхождения, известное как «Statuta ecclesiae antiqua» (согласно Ш. Мунье, около 475 г.) определит общий порядок пресвитерского рукоположения, согласно которому «Presbyter cum ordinatur, episcopo eum benedicente et manum super caput eius tenente, etiam omnes presbyteri, qui praesentes sunt, manus suas iuxta manus episcopi super caput illius teneant»[688] («Когда пресвитер поставляется, после того, как епископ его благословляет и возлагает руку на его главу, также все пресвитеры, которые присутствуют, держат руки на его голове возле руки епископа»).

Четвертый и пятый каноны Туринского Собора определяли компетенцию епископского суда галльского епископа Триферия в отношении мирянина Палладия, обвинившего некоего испанского пресвитера в преступлениях, а также по поводу пресвитера Экзуперанция, несправедливо обвинявшего того же епископа. Е. Бабют с большими основаниями предполагал, что Палладий и Экзуперанций являлись членами религиозной группы нравственных ригористов, требовавшие абсолютной чистоты жизни. По мнению исследователя, исходившего из своей отвергнутой в настоящее время датировки, к этой же партии принадлежали Лазарь епископ Акв Секст, обвинявший в нравственных преступлениях Бриксия, епископа Цезаредуна (ныне Тур), и Прокул Массилийский, обвинявший в том же епископа Ремигия, осужденного затем восьмым каноном Туринского Собора[689]. Если в первом случае суд епископа Триферия предстает в качестве третейского суда, то во втором случае пресвитер Экзуперанций фактически признается виновным в лжесвидетельстве вследствие передачи его дела тому епископу, которого он обвинял. Данные каноны Туринского Собора представляют собой делегацию конкретной фигуре епископа Триферия «jus iudicandi» и «jus iurisdictionis» (права суда и права юрисдикции) высшей судебной инстанцией, которой являлся для подчиненных ему епископов Туринский Собор на внутрипровинциальном этапе разбирательства. Следует отметить, что данное наделение Собором епископа Триферия всей полнотой судебной церковной власти в отношении определенных разбирательств в целом отвечало не только церковной, но и светской судебной практике.

Характеризуя в целом данную ситуацию, следует отметить, что с точки зрения светского права, как указал немецкий исследователь К. Л. Нетлишс, «судебные» полномочия епископа, согласно императорским указам, представляют собой часто обсуждаемый в исследованиях комплекс. Эти полномочия относятся, прежде всего, к внутрицерковной сфере, процессам клириков или церковным делам. В этих случаях сохраняется привилегия епископского суда (быть судимым епископским судом или синодом…»[690]. Со своей стороны, при осуществлении епископского суда полномочные церковные власти использовали нормы и стандарты светского права, приспосабливая их к аналогичным институциям канонического права. По замечанию Ж. Годме, «сами клирики и с самого начала епископат, использовали римское право, чтобы исполнить юридические акты, которые касались материальной жизни общин. Это были начатки юридической активности епископата, предназначенной институализироваться в «episcopalis audientia» (епископский суд по светским делам)[691]. При упомянутом обстоятельстве делегации судебных прав Туринским Собором епископу Триферию исследователь имеет дело с типичным примером такой «episcopalis audientia». В случае с рассмотрением дела испанского пресвитера и мирянина Палладия епископ Триферий предстает в качестве судьи, судящего мирянина и клирика по криминальному делу, и данный пример весьма характерен с точки зрения проблемы расширения компетенции епископского суда.

Еще с 333 г. после закона Константина I из «Constitutiones Sirmondianae» каждый желающий мог обратиться по всякому гражданскому делу из светского суда к епископскому суду на любой стадии разбирательства и даже перед приговором; притом, что решение епископского суда было обязательным на государственном уровне и безапелляционным. А в эпоху, почти современную Туринскому Собору, в 408 г. появился императорский закон, по которому «episcopale iudicium» (епископский суд) был доступен всем желающим. Вероятно, обилие таких прецедентов приводило к смешению внутрицерковных дел и дел уголовных, относящихся по римскому праву к компетенции светского суда. Лишь спустя полвека, в 452 г. императорская власть в лице Валентиниана III решится на серьезное ограничение епископского суда, определив, что «episcopalis audientia» доступна помимо клириков и мирянам, по взаимному согласию. Однако если мирянин будет настаивать на светском суде, то этому же суду окажется подверженным и клирик при том, что епископ сможет выставить судебного представителя (procurator) лишь при определенных обвинениях[692].

Шестой канон Туринского Собора касается неоднократно упоминавшейся выше схизмы епископа Феликса Тревирского, явившейся продолжением тяжелой для всей Западной Церкви присциллианской смуты. Ввиду принципиальной важности понимания обстоятельств, связанных с присциллианской смутой, для адекватного восприятия требований рассматриваемого постановления Туринского Собора, следует упомянуть основные этапы в истории присциллианского движения.

В первой половине 70-х. гг. IV столетия в Испанской Церкви появился некий мирянин Присциллиан, родившийся около 340–345 гг. и обладавший для тридцатилетнего возраста незаурядными способностями проповедника[693]. Присциллиан, проповедуя и привлекая на свою сторону многочисленных адептов, начал распространять учение весьма странного характера. Как очень точно отмечает А. Пареди, «на фоне, быть может, ортодоксального аскетизма, он попытался реформировать испанское благочестие, прибегая к сомнительным средствам, например, к систематическому использованию неканонических книг, ночным собраниям в засекреченных местах, длительным постам, в том числе и воскресным, обыкновению молиться нагими, астрологическим изысканиям, привычке не употреблять в пищу облатку при причащении в церкви, но приносить ее домой. Все это навлекло на него обвинение в манихействе, в безнравственности и магии»[694].

Подобные выводы позволяют сделать постановления антиприсциллианского собора испанских епископов в Августе Цезарейской (ныне Сарагоса), который, однако, не анафематствовал Присциллиана лично. Видные хронисты, повествующие о присциллианской смуте, изложили его взгляды только в общих чертах. В частности, Сульпиций Север свидетельствовал лишь о том, что Присциллиан был гностически образован, ведал тайны нечестивых наук и искусство магов[695], Идаций Аквефлавийский кратко отмечал, что означенный Присциллиан уклонился «in haeresim gnosticorum» (в ересь гностиков), совершенно не объяснив того, что же он имел ввиду под этим широким понятием[696], а Проспер Аквитанский утверждал, что, по несчастью, Присциллиан составил ересь, известную под его именем, из догм манихеев и гностиков[697]. Учение Присциллиана и его харизма очень быстро всколыхнули североиберийские церковные диоцезы. Вряд ли этот факт свидетельствует о незначительности богословских воззрений Присциллиана.

Е. Бабют в исследовании, посвященном присциллианству, выделил три основные темы в присциллианском учении, и на основании редких источников, в основном касающихся истории Испанской Церкви IV–V вв., подробно рассмотрел их в главе, которую назвал «Православие Присциллиана». На основании его исследования можно утверждать, что Присциллиан не был отвлеченным богословом, а скорее мистиком, опыт которого базировался на специфическом аскетическом учении. Главной темой в богословии Присциллиана была тема отношения человека и Бога, в рамках которой он утверждал, что человек, отдавая себя Богу, приобретает безгрешную истинную природу. Имея ввиду данное обстоятельство, новейшие богословы обвиняли Присциллиана в том, что он проповедовал о человеческой душе как об эманации Божества, созвучно доктрине оригенистов. Однако, согласно утверждению Е. Бабюта, доктрина Присциллиана носила этический, а не метафизический характер и предполагала видение именно нравственного единства Бога и человека. Присциллиан воспринимал единство Бога и людей подобным тому вневременному единению, которое присутствует в Церкви у Христа и христиан, указывая на то, что аскетическое совершенствование человека на пути к этому единству подобно семи дням творения. Отметая обвинения Присциллиана в исповедании модалистической савеллианской триадологии, Е. Бабют исследовал также его учение о «Filius innascibilis» (нерожденном Сыне). Именно от этого теологумена в первую очередь откажется под угрозой анафемы на I Толедском Соборе ученик Присциллиана Симфозий Асторгский, и именно этот теологумен будет решительно осужден в таком памятнике испанской канонической традиции как «Pastor Palensiae». Однако учение о «Filius innascibilis», с точки зрения Е. Бабюта, было крайне бессистемно и в силу данного обстоятельства не имело каких бы то ни было отчетливых савеллианских черт. Оно свидетельствовало лишь об отрицании Присциллианом тварности Сына в традиционном омоусианском смысле[698].

Присциллиан в этой связи предстает в качестве непонятого и отвергнутого учителя благочестия, основанного скорее на идее самовозвышения, чем покаяния, и которого именно поэтому обвинили в причастности к гностицизму, к тем самым нравственным грехам, против которых он восставал[699]. Трагедию его личности по-пастырски поймут из всех многочисленных западных епископов только три человека: свв. Амвросий Медиоланский, Мартин Турский и папа Сириций.

В октябре 380 г. двенадцать епископов основных городов тарраконской провинции и Аквитании, среди которых были Луций Тарраконский, Ауденций Толедский, св. Фебадий Агинский – знаменитый участник Ариминского Собора 359 г., Дельфин Бурдигальский (Бордосский)[700], Симфозий Асторгский[701] и ряд других, собрались на Собор в Августе Цезарейской, на котором осудили воззрения Присциллиана, не называя, как уже было отмечено, его имени. Собор на заседании 4 октября, происходившем, как сказано в актах Собора, «in secretario residentibus episcopis»[702] («в некоем потаенном месте»), принял восемь канонов, которые, вероятнее всего, осуждали именно аскетическую практику последователей Присциллиана. В данных постановлениях, в первую очередь, женщинам запрещалось учить в церкви, запрещалось также постится в воскресные дни, а во время Великого Поста прятаться в потайных комнатах, в горах или на чужих виллах (первый и второй каноны). Собор, кроме того, провозглашал вечную анафему тем, кто не вкушал немедленно Причастие, полученное в церкви, а также тем, кто в период от 17 декабря и до 6 января (дня Богоявления) удалялся из церкви, сидел в домах и виллах, уходил в горы или ходил босым, одним словом, практиковал несвойственные испанской церковной традиции аскетические упражнения (третий и четвертый каноны).

В дополнение к данным правилам Собор в Августе Цезарейской практически единогласно запретил епископам принимать в общение отлученных клириков, клирикам – удаляться от места служения по причине роскоши и тщеславия, или же, вследствие утверждения, что монах выше клирика, удаляться в монашеские общины (пятый и шестой каноны). В заключение отцы Собора запретили присвоение учительского имени в Церкви без согласия полномочной церковной власти, а также определили для посвященных Богу дев канонический возраст в сорок лет (седьмой и восьмой каноны)[703].

Собор, однако, при всей конкретности изданных постановлений, не исполнил, как уже было сказано, самого главного своего предназначения – он не назвал имени Присциллиана в качестве имени еретика. «Сарагосские каноны не выносят осуждения против какого-либо лица или против какой-либо группы»[704], – вследствие данного обстоятельства ситуация оказалась неразрешенной, и Присциллиан, воспринимаемый многими как авторитетный учитель благочестия, оказался поставлен в епископы северо-иберийского города Авилы[705]. Испанская оппозиция Присциллиану в лице епископов из диоцезов южной Иберии – Игина Кордубского, Идация Меридского и Итация Оссоновского (Фарусского), также участвовавших на Соборе в Августе Цезарейской, добилась поддержки у императора Грациана, и Присциллиан, согласно императорскому рескрипту, вместе с адептами был изгнан в Аквитанию[706]. Затем Присциллиан был изгнан и оттуда епископом Дельфином Бурдигальским – участником Собора в Августе Цезарейской. После этого Присциллиан отправился в Рим, надеясь на приятие папой Дамасом, а также в Медиолан для встречи со св. Амвросием. В Медиолане присциллианское посольство оказалось, по мнению Е. Бабюта, через несколько недель после закрытия заседаний Аквилейского Собора в сентябре 381 года[707]. В это время св. Амвросия могло вообще не оказаться в столице его диоцеза, однако он, по-видимому, был там, но не принял принципы его проповеди, будучи, вполне вероятно, занят арианской проблемой. После этого к концу года присциллиане прибыли в Рим, но папа Дамас, по свидетельству Сульпиция Севера, даже не встретился с ними[708]. Испанским «аскетам» ничего не осталось кроме как вернуться в Аквитанию.

Как известно, в период 383–388 гг. вся Галлия и Британия находились под властью узурпатора Максима. Именно Максим повелел в 385 г. собрать Собор в Бурдигале (ныне Бордо), который, вероятно, под председательством упоминавшегося епископа Дельфина, настроенного враждебно по отношению к Присциллиану, осудил личность Присциллиана как еретика. Акты Бурдигальского Собора не сохранились, однако по свидетельству Сульпиция Севера известно, что противники Присциллиана, в частности епископ Итаций Оссоновский, доходили до неистовства в обвинении его образа жизни и учения, отрицая в принципе значимость аскетической жизни для спасения души и бросая обвинение в ереси даже св. Мартину Турскому, по причине его аскетических подвигов.

Собор в Бурдигале анафематствовал Присциллиана и его сторонников. После этого Присциллиан был по приказу узурпатора Максима доставлен в Августу Тревирскую, где вопреки требованиям св. Мартина Турского был предан жестокой казни вместе с единомышленниками, в результате чего его учение вскоре лишь распространилось по всей Аквитании, а Присциллиан стал почитаться учениками как мученик[709]. Один из хронистов этой эпохи – Проспер Аквитанский делал уточнение, согласно которому «Присциллиан, понимая, что должен быть осужден на Бурдигальском Соборе, воззвал к императору [Максиму]. И выслушанный «тревирскими» (сторонниками Максима – А. М.) в лице префекта претория Еродия, он был предан мечу Максима с Евхроцией, супругой ритора Дельфида, Латронианом, а также другими сообщниками по заблуждению»[710]. Как отмечает Ш. Пьетри, правитель Запада Максим, окружив себя в Тревире целым двором епископов, представлял себя защитником Православия, утвержденного на крови Присциллиана. Однако, помимо того, что против казни выступали такие выдающиеся понтифики как свв. Мартин Турский и Амвросий Медиоланский, провозглашая принцип невозможности совершения смертной казни в наказание за богословские убеждения, хотя бы и ошибочные, дело Присциллиана было решено без всякого участия Римского престола.

Вследствие данного обстоятельства, а также из-за того, что в Тревире практиковались незаконные рукоположения в клирики – в частности, была возведена в пресвитеры сомнительная личность некоего Агреция, – папа Сириций вскоре после 386 г., когда произошла казнь Присциллиана, писал письмо Максиму с выражением недоумения по поводу расправы над Присциллианом и рукоположения Агреция[711]. Римский епископ писал: «Ceterum de Agroecio quem indebite ad presbyterii gradum conscendisse commemoras, quid religioni nostrae catholicae possum praestare reuerentius, quam ut de hoc ipso… catholici iudicent sacerdotes?»[712] («Кроме того ты упоминаешь об Агреции, что он недолжным образом достиг пресвитерской степени. Что же более уважительное я могу предоставить нашему кафолическому благочестию, чем <возможность> кафолическим священникам судить… о нем самом?»). Папа протестовал против вмешательства светской власти в лице узурпатора Максима в церковные дела, учитывая, что Максим созывал собственные церковные Соборы, в частности Тревирский Собор 386 г., решавший вопрос относительно епископа Итация, главного обвинителя Присциллиана[713]. В конечном итоге, Сириций отлучил от Церкви Тревирского епископа Феликса, являвшегося главным церковным союзником Максима и всех тех, кто участвовал в осуждении Присциллиана, презрев прерогативы Римского престола[714].

После того, как в 388 г. узурпатор Максим был разбит войсками императора Феодосия I, Феликс Трирский лишился всякой поддержки. В начале сентября 390 г. св. Амвросий на Медиоланском Соборе принимал галльских епископов, оппозиционных Феликсу, настаивавших, однако, на целесообразности церковного примирения в Галлии для прекращения раскола, что свидетельствует как о шаткости положения фелициан и итациан (последователей Итация Оссоновского, предавшего Присциллиана на казнь на Бурдигальском Соборе), в самой Галлии, так и об отсутствии сильного церковного влияния и авторитета у противников Феликса и врагов партии итациан, достаточных для привлечения фелициан и итациан к покаянию. Этот Медиоланский Собор не смог примирить отлученных папой фелициан с Церковью. Сам св. Амвросий указывал на факт синода галльских епископов, обличая при этом императора Феодосия, запятнавшего себя знаменитой резней в Фессалонике: «…propter aduentum Gallorum episcoporum Synodus conuenerat; nemo non ingemuit, nullus mediocriter accepit: non erit facti tui absolutio in Ambrosii communione…»[715] («вследствие приезда галльских епископов собрался синод; всякий скорбел, никто не был безучастен, но не будет оправдания твоего дела при соучастии Амвросия»).

1 октября 396 г. произошел фелицианский Собор в Немаузе (Ним), непосредственным поводом к которому явился конфликт епископов Арелата и Акв Секстиевых с предстоятелями церквей Массилии и Вьенна. На Нимский Собор съехалось чуть более двадцати епископов, сторонников Феликса Трирского. Однако, как отмечает Ж. Годме, ввиду отсутствия противников Феликса, никакие доктринальные вопросы, равно как и проблемы личного противостояния епископов обсуждены не были, а вместо этого данный Собор издал восемь постановлений чисто дисциплинарного характера[716]. Необходимым представляется упомянуть, что знаменитый издатель Соборных деяний Ш. Мунье определял также 394 год в качестве возможной даты Немавсинского Собора, которая представляется весьма вероятной, ибо в таком случае данный Собор фелицианских епископов предстает в качестве попытки объединения галльских антиприсциллианских сил, возможно, в некоторой степени подтолкнувший их союзников – иберийских итациан собрать в период 395/396 гг. новый Собор в Августе Цезарейской для анафематствования галисийских епископов, являвшихся адептами присциллианского учения[717].

Следует отметить, что согласно сообщению Идация, присциллианство после казни основателя учения распространилось в иберийской провинции Галлеция (ныне Галисия), обширной области на северо-западе Испании[718]. Галецийские епископы, в частности епископ Асторги Симфозий, епископ Брагансы Патерн и некоторые другие не только покровительствовали присциллианским аскетам, но и сами поминали во время мессы Присциллиана и людей, убиенных вместе с ним в Августе Тревирской, как мучеников[719]. Как предполагал Е. Бабют, именно в ответ на анафему, провозглашенную итацианами на II Сарагосском Соборе, Симфозий и другие последователи Присциллиана обратились к епископу Медиолана св. Амвросию, а также к папе Сирицию с прошением о защите, после чего св. Амвросий принял их благосклонно в общение, впрочем, после того как потребовал отказаться от поминания убиенных Максимом как мучеников, а также после того как посоветовал сыну Симфозия – пресвитеру Дикцинию отказаться от епископского сана «для блага мира». На основании данного факта исследователь утверждал, что св. Амвросий не воспринимал присциллиан в качестве еретиков, ибо допустил их к церковному общению при таких достаточно «икономичных» (канонически терпимых) условиях, при этом папа Сириций так же отнесся к галлецийским просителям[720]. На основании выводов E. Бабюта можно заключить, что Медиоланская Церковь, как и Церковь Римская в лице св. Амвросия и Сириция сочли заблуждавшихся аскетов-присциллиан более близкими к Истине Христовой, чем ревновавших о Православии фелициан и итациан, оправдывавшихся деяниями Собора в Бурдигале и волей Максима. Именно поэтому, вероятно, св. Амвросий и Сириций составили новые послания по поводу борьбы иберийских итациан и галльских фелициан против присциллианства, которые не сохранились[721], и именно на основании которых Туринский Собор в рассматриваемом шестом каноне определяет свое отношение к фелицианам – мнимым ревнителям чистоты веры.

Продолжая пастырскую деятельность св. Амвросия, Туринский Собор в 398 г. рассматривал в третьем каноне судебное дело упоминавшихся епископов Октавия, Урсиона, Ремигия и Триферия, подписавшихся под постановлениями фелицианского Немавсинского Собора, и определил в комментируемом здесь шестом каноне о фелицианах, что только отделение от их партии сделает возможным для бывших сторонников Феликса Тревирского присоединиться к Кафолической Церкви на основании упомянутых рескриптов папы Сириция и Амвросия Медиоланского. Таким образом, отцы Туринского Собора в рамках произведения церковного судебного разбирательства имели ни что иное как постановления папы Сириция и св. Амвросия Медиоланского – то есть документы, относящиеся к корпусу канонического права – в качестве юридической базы для осуждения Феликса и его схизмы, вдохновителем которой стал узурпатор Максим. Показательно, что Туринский Собор, осуждая последователей Феликса, подчинившихся Максиму – представителю светской власти, по характеру постановлений являлся, как уже отмечалось, в чистом виде клерикальным и даже, более того, епископальным судом. В постановлениях Собора не встречается никаких ссылок на императорские конституции и даже на присутствие светских чиновников. Постановления адресованы не консулам, как во многих других случаях, а епископам Галлии, и, наконец, из постановлений следует, что осуществление суда на заседаниях исходило именно от епископов. Во всяком случае, в них не встречается никаких указаний на активное участие низших клириков.

На упомянутые решения папы Сириция и св. Амвросия Медиоланского – как уже было сказано, не дошедшие до нас, и послужившие правовой основой для рассмотренного шестого канона Туринского Собора, – через два года в Испании также будет ссылаться I Толедский Собор 400 г., стремясь окончательно покончить с присциллианско-фелицианскими нестроениями[722]. В деяниях I Толедского Собора, наряду с огромным количеством дисциплинарных постановлений местного значения – в частности, относительно клерикального целибата, – было выражено окончательное осуждение секты присциллиан, и при этом отцы I Толедского Собора ссылались на вышеозначенные антифелицианские послания св. Амвросия и папы Сириция «litteris tamen sanctae memoriae Ambrosii (adde quae sanctae memoriae Siricius Papa suasisset)» («в письмах однако святой памяти Амвросий (добавь, что святой памяти папа Сириций рекомендовал)»), имея ввиду признать священнический сан у тех клириков, которые были присциллианами. Однако I Толедский Собор добавлял и свое жесткое отношение к присциллианам, требуя именно отречения от учений Присциллиана, чего не делали св. Амвросий и Сириций.

Как уже отмечалось, основным ареалом распространения присциллианства после 386 г. стала Галлеция. Отцы I Толедского Собора пытались привести к покаянию впавших, по их мнению, в ересь Присциллиана галисийских епископов, на основании новых постановлений папы Анастасия I, а также руководствуясь по отношению к присциллианам теми жесткими требованиями, предполагавшими полный отказ от раскола и еретических заблуждений, которые применял к галльским епископам-фелицианам в 398 г. Туринский Собор. Как уже было отмечено, участники I Толедского Собора воспринимали присциллиан гораздо более жестко и нетерпимо, чем св. Амвросий Медиоланский. Для них Присциллиан – страшный ересиарх, тогда как для продолжавшего традицию св. Амвросия св. Симплициана Медиоланского фелициане представлялись повинными в гораздо более тяжком грехе – грехе раскола и сервилизма перед узурпатором.

Таким образом, I Толедский и Туринский Соборы от лица всей Церкви выражали критическое восприятие двух крайних ветвей присциллианско-фелицианской смуты: как манихействовавших в своем аскетизме присциллиан, так и враждебных им, виновных в казни их основателя фелициан, доходивших в отрицании аскетизма до примитивного эпикурейства, провозглашавшегося на упоминавшемся Соборе в Бордо в 385 г. Итацием Оссоновским. При этом I Толедский Собор предъявил требование присциллианским епископам, обязывавшее их подписать анафематизмы их учения на основании неких требований Симплициана Медиоланского, хотя он на Туринском Соборе вообще не упомянул о присциллианах: «Reliqui, qui ex prouincia Gallaeciae ad concilium conuenerant et in Symphosii semper communione durauerant, accepta forma a concilio missa, si subscripserint, etiam ipsi in coelestis pacis contemplatione consistant; exspectantes pari exemplo, quid Papa qui nunc est, quid sanctus Simplicianus Mediolanensis episcopus, reliquique ecclesiarum rescribant sacerdotes… Quod obseruandum etiam Dictinio et Anterio esse decreuimus. Constituimus autem, priusquam illis per Papam uel per sanctum Simplicianum communio redditur, non episcopos, non presbyteros nec diaconos ab illis ordinandos…»[723] («Остальные, которые из провинции Галлеции собирались на собор и всегда оставались в общении Симфозия, после того как будет получена форма послания Собора, если подпишут [ее], также сами будут пребывать в созерцании небесного мира, ожидая равным образом того, что предписывал папа, который ныне, и что святой Симплициан, Медиоланский епископ, и остальные священники церквей написали в ответ… Мы постановили также, что это должно быть соблюдено Дикцинием и Антерием. Ведь мы определили, что не должны поставляться от них епископы, пресвитеры и диаконы, прежде чем не воздастся им церковное общение через папу или через святого Симплициана…»).

В результате Соборной деятельности большинство указанных в актах I Толедского Собора галисийских епископов-присциллиан, а именно Симфозий, Патерн, Изоний, Вегетин, Антерий и пресвитер Дикциний подписали осуждение Присциллиана и его учения, тем самым восстанавливая свои епископские привилегии, тогда как четыре епископа отказались присоединиться к Собору, и были низложены. Кроме того, на Соборе был восстановлен епископ Ортигий, который лишился своей кафедры и отправился в изгнание в результате присциллианского мятежа[724].

Акты Соборы гласят: «In ciuitate Toledo… Symphosius et Dictinius et alii cum his Gallaeciae prouinciae episcopi, Priscilliani sectatores haeresem eius blasphemissimam cum assertore eodem professionis suae subscriptione comdemnant… communicante in eodem concilio Ortigio episcopo, qui Caelenis fuerat ordinatus, sed agentibus priscillianistis pro fide catholica pulsus factionibus exsulabat» («В Граде Толедском… Симфозий, Дикциний и прочие с ними епископы провинции Галлеции, последователи Присциллиана, осуждают его, преисполненную хулений, ересь вместе с тем же самым ревнителем их исповедания подписью… в то время как на том же Соборе присоединился епископ Ортигий, который ранее был поставлен в Целены, но, после того как вмешались присциллиане, находился в изгнании, будучи изгнан за кафолическую веру путем мятежей»). Аббат Л. Дюшен полагал, что Ортигий был православным епископом галлецийского города Аквы Целены[725].

Седьмой канон Туринского Собора представляет собой предписание, связанное с первым и вторым канонами. Оно еще раз подчеркивает принцип нерушимости канонической территории, осуществление епископом власти над которой является «priuilegium ordinarii» (привилегией полномочного епископа). Подобные постановления в большом количестве издавались и западными и восточными Соборами. Среди них следует упомянуть четырнадцатый и тридцать пятый каноны апостолов, весьма авторитетные на Востоке, пятнадцатый канон I Вселенского Собора 325 г., второй канон II Вселенского Собора 381 г., тринадцатый канон Анкирского Собора, тринадцатый, двадцать первый и двадцать второй каноны Антиохийского Собора 341 г., первый, второй и третий каноны Сердикского Собора 343 г., двадцать четвертый канон Эльвирского Собора 305 г., двадцать первый канон Карфагенского Собора 397 г. В дальнейшем в процессе формирования корпуса канонического права подобные постановления будут постоянно повторяться, что свидетельствует о слабом соблюдении принципа единства епископа и его Церкви, клирика и его прихода[726]. В VI столетии будут появляться императорские законы подобного рода, в частности в новеллах Юстиниана I будет повторяться требование наличия у путешествующих клириков отпускной грамоты или апокрисиарского свидетельства.

Последний, восьмой канон Туринского Собора касается личного статуса клириков. Особенно важной представляется его вторая часть, в которой Отцы Собора провозглашают фактически обязательность целибата для епископов и, вероятно, для пресвитеров, препятствуя клирикам, имеющим семьи, достигать высших степеней. По мнению Р. Гризона, данная норма должна была также распространяться на диаконов[727]. Очевидно, что данное постановление Туринского Собора, следуя восемнадцатому канону Эльвирского Собора 305 г., а также второму и двадцать первому канонам Арелатского Собора 314 г. – в гораздо более жесткой форме, чем римские епископы Дамас и Сириций, а также св. Амвросий Медиоланский – выражает требование обязательного безбрачия для клириков, хотя Ш. Мунье указывал на послание Сириция к Имерию Тарраконскому как на правовую основу данного постановления[728]. Впоследствии, через сто лет, данный канон будет повторен в «Breviatio canonum» диакона Фульгенция Ферранда[729], и постепенно принцип целибата станет превалировать в западном каноническом сознании, составив резкое отличие с каноническими воззрениями в отношении семей клириков на Востоке, что в конечном итоге приведет к столкновению западной и восточной традиции на Трулльском Соборе в 692 году[730].

Данный канон завершает постановления Туринского Собора. Как уже было отмечено, Туринский Собор символизировал собой большую самостоятельность галльских церковных диоцезов под покровительством паллия (омофора) Медиоланских епископов и от Римского епископа, и от императора. Несмотря на то, что Туринский Собор основывался на решении папы относительно фелициан, следует признать вслед за Ш. Пьетри, что «этот Собор, собранный по просьбе галльского епископата, оставлял папе только отдаленную власть»[731]. Неслучайно постановления Туринского Собора влияли на строй галльских диоцезов в течении нескольких десятилетий. Имея ввиду это значение туринских канонов, отцы Регенского Собора 18 ноября 439 г., разбирая внутренние конфликты Эбредунского диоцеза, писали о незаконных рукоположениях: «ut scirent secundum recentem et saluberrimam Taurinatis synodi definitionem ad perpetuam uitae istius suffusionem, nullis se de cetero ordinationibus, nullis ordinariis interfuturos esse conciliis»[732] («Чтобы знали они согласно определению недавнего и полезнейшего Туринского синода на время его жизни, что впредь они не будут участвовать ни в каких клерикальных поставлениях, ни в каких ординарных собраниях»).

Бесспорно, что Туринский Собор являет собой пример успешного функционирования синодальной провинциальной системы, реагирующей на те или иные сбои в каноническом строе церковной жизни и выступающей прежде всего в качестве внутрицерковной судебной системы. Данное успешное функционирование весьма показательно, ибо характеризует синодальную судебную систему управления церковными провинциями как вполне дееспособную и адекватную по отношению к явлениям церковной жизни. Вместе с тем Туринский Собор несомненно демонстрирует, что уже в конце IV в. в церковной жизни на Западе в полной мере воплощались в жизнь тенденции к соперничеству между данной судебной синодальной системой, действовавшей на провинциальном уровне, и находившейся в то время на стадии формирования – однако, успешно преодолевавшей сопротивление других центров церковной жизни римской понтификальной судебной системой, – стремление которой к церковному централизму в решении спорных вопросов церковного строя сумеет достигнуть триумфа в середине V столетия в эпоху христологических споров. Ярким каноническим выражением данного триумфа понтификальной судебной системы станет Римский Собор 465 г., осуществленный трудами папы Илария. Данный Собор, вместе с тем, будет означать победу канонического принципа примата Римского епископа в качестве первенствующего епископа не только Италии, но и других западных регионов над тенденцией укрепления поместных италийских епископств.

Глава третья. Италийские Соборы эпохи возвышения римских епископов от Льва I до Симмаха

Медиоланский Собор, 451 г.[733]

Concilium Mediolanense a. 451.

Synodica Eusebii Mediolanensis ad Leonem Papam

Synopsis

I. Gaudete reditu fratruum suorum ex Oriente.

II. Epistolam ad Flauianum in synodo Mediolanensi lectam esse et approbatam.

III. Secum suis eutychianorum damnationi subscribere profitetur.

Domino Sancto et beatissimo Patri Leoni

Eusebius Mediolanensis episcopus

I. Reuersis, Domino annuente, fratribus nostris, quos ad Orientem fidei causa sollicite prouida beatitudo uestra direxerat, decursisque litteris quas per eos tua Sanctitas destinauit, omni exsultatione in Christo reuelatus sum, quod effectum commissae sibi legationis eosdem reportasse uestra pagina designauit. Nec mirum quod Dominus noster Iesus Christus catholicae fidei, quam tenemus, maiestatis sua gratiam custodiamque praestiterit: quando uos idoneos cultus sui assertores in apostoli sui sede praesulem collocauit, qui et recta sentire de incarnationis Dominicae sacramento, et eadem potestis rectius custodire.

II. Admonitis ergo fratribus et coepiscopis meis, habitoque conuentu, uestrarum formam tenuimus litterarum. Nam recensita epistola Beatitudinis uestrae in sacerdotum Domini concilio, quam sanctus frater et coepiscopus noster Abundantius, et compresbyter meus Senator detulerant, agnitaque eorum narratione, sicut scripta uestra signauerant, rerum gestarum ordine continuo requisita est recitataque epistola, quam fidei assertione plene digestam, ad Orientem dudum Sanctitas uestra transmiserat, quae ad nos ex uestra admonitione, sancto fratre et coepiscopo nostro Ceretio mutuante peruenit. Claruit eam plena fidei simplicitate fulgere, prophetarum etiam assertionibus, euangelicis auctoritatibus et apostolicae doctrinae testimoniis, nitore quodam lucis ac ueritatis splendore radiare, omnibusque sensibus conuenire, quos beatus Ambrosius, de incarnatione Dominicae mysterio suis libris Spiritu Sancto excitatus inseruit.

III. Et quia omnia maiorum fidei nobis antiquitus traditae tota puritate conueniunt, Domine sancte et beatissime pater, placuit omnibus, quorum subscriptio subter annexa nomina poterit declarare, ut eos qui impie de incarnationis Dominicae sacramento sentiunt, quamuis intellectus sui prauitate a catholicae fidei ueritate recedentes, se ipsos dignos abiectione, fecerint, suo etiam consensus, auctoritatis uestrae praecedente sententia, damnatione congrua persequendos. Litterarum ergo uestrarum formam secuti, modum praescriptae ordinationis nos seruasse, his per fratrem et coepiscopum nostrum Cyriacum missis ostendimus. Superest ut, annuente Domino perfectis rebus, palmam fidei et consummati certaminis coronam quiete perpetua retinentes, hoc futuris memorabile saeculis relinquatis, ut ob hoc exstitisse praesenti tempore impiae sectae contumacia uideatur, ut uobis propugnatoribus in aeternum prostrata succumberet.

Et alia manu: Incolumem Beatitudinem Tuam Summa Diuinitas tueatur atque custodiat, domine sancte ac beatissime pater.

Eusebius episcopus Mediolanensis Ecclesiae, in omnia supra scripta consensi et subscripsi, anathema dicens his qui de incarnationis Dominicae sacramento impia senserunt.

Ego Fauentius episcopus Regiensis Ecclesiae subscripsi.

Ego Maiorianus episcopus Ecclesiae Placentinae subscripsi.

Ego Cyprianus episcopus Ecclesiae Brixillianae subscripsi.

Ego Quintus episcopus Ecclesiae Dertonensis subscripsi.

Ego Floreius presbyter, iussu a praesente sancto Eulogio episcopo meo Ecclesiae Iporiensis, quia ipse propter infirmitatem subscribere non potest, subscripsi ad omnia supra scripta, eo consentiente et anathema dicente his qui de incarnationis Dominicae sacramento impia senserunt.

Ego Maximus episcopus Ecclesiae Taurinatis subscripsi.

Ego Gratus presbyter directus a episcopo meo Euthasio Ecclesiae Augustanae consensi et subscripsi: anathema dicens his qui de incarnationis Dominicae sacramento impia senserunt.

Ego Cyriacus episcopus Ecclesiae Laudensis subscripsi.

Ego Abundantius episcopus ecclesiae Comensis subscripsi et pro me et pro absente sancto fratre meo Asinione, episcopo Ecclesiae Curiensis, primae Rhaetiae subscripsi.

Ego Paschasius episcopus Ecclesiae Genuensis subscripsi.

Ego Pastor episcopus Ecclesiae Astensis subscripsi.

Ego Simplicianus episcopus Ecclesiae Nouarensis subscripsi.

Ego Ioannes episcopus Ecclesiae Cremonensis subscripsi.

Ego Optatianus episcopus Ecclesiae Brixianae subscripsi.

Ego Iustianus episcopus Ecclesiae Vercellensis subscripsi.

Ego Quintinus episcopus Ecclesiae Albigauensis subscripsi.

Ego Praestantius episcopus Ecclesiae Bergomatis subscripsi.

Синодальное послание Евсевия епископа Медиоланского к папе Льву.

Синопсис

I. Радуется о возвращении братьев своих с востока

II. О том, что на Медиоланском синоде было прочитано и одобрено послание к Флавиану

III. Он со своими епископами изъявляет подписью осуждение евтихиан.

Святому и блаженнейшему господину Отцу Льву

Евсевий Медиоланский епископ

I. «После того как вернулись по указанию Господа наши братья, которых провидящее Ваше Блаженство заботливо направило на Восток во имя веры, и после того как получены были письмена, которые через них предназначило Твое Святейшество, я исполнился всякого ликования во Христе, ибо Ваше писание указало, что именно они добились исполнения порученного им посольства. И не удивительно, что Господь наш Иисус Христос предоставил Благодать и свою защиту кафолической вере, которую мы исповедуем: когда Он поставил Вас, достойного ревнителя Его почитания, главой Своего престола, – Вас, который может выразить правильные суждения о Таинстве Божественного Воплощения и [еще] правильнее сохранять их.

II. Итак, после того как наши братья и соучастники в епископстве были оповещены, и прошло совещание, мы признали положение [изложенное] в Ваших письменах. Действительно, после того как письмо Вашего Блаженства было принято к рассмотрению на Соборе священников Господа, которое святой брат и наш соучастник в епископстве – Абунданций, а также мой собрат – пресвитер Сенатор предоставили, и когда стал известен их рассказ [о поездке на Восток] (ибо они свидетельствовали о содержании ваших писем) в соответствии с постоянной процедурой [соборных деяний], было осмотрено и зачитано вслух письмо, которое, целиком написанное с ревностью по вере, прежде Ваше Святейшество отправило на Восток, которое до нас дошло по Вашему указанию, по договоренности святого брата и нашего собрата – епископа Цереция. Ясно было, что оно просияло полной простотой веры, что оно блистает также ревностью пророков, евангельским авторитетом, и свидетельством апостольского учения, неким сверканием света и величием истины, что оно согласно со всеми смыслами, которые Блаженный Амвросий вложил в свои книги о Таинстве Воплощения Господня и о Святом Духе.

III. И так как все [это] соответствует вере отцов, издревле нам переданной во всей чистоте, о Господин Святой и Блаженнейший Отец, было угодно всем, чьи имена сможет засвидетельствовать прибавленные внизу подписи, чтобы те, кто нечестиво мыслит о Таинстве Воплощения Господня, хотя они сами себя удостоили своего отвержения, по порочности своего ума удалившись от истины кафолической веры, обязательно были наказаны надлежащим осуждением, согласно предшествующему судебному решению Вашего авторитета [и] общего мнения. Итак, следуя положению [изложенному] в Ваших письменах, мы утверждаем, что мы соблюли совет предписанной организации [дел на Соборе], послав письма через брата и собрата – епископа нашего Кириака. Остается [сказать] что, совершив дела по указанию Господа, Вы, удерживая в вечном покое пальмовую ветвь за веру и венец за завершенное противоборство, оставляете сие в память будущим векам, и, что в настоящее время строптивость нечестивой секты, по-видимому проистекла из-за сего с тем, чтобы, поверженная, [она] навеки подчинилась Вам, защитнику.

И другой рукой: Всевышнее Божество да соблюдет и сохранит Твое Блаженство неврежденным, О Святой Господин и Блаженнейший Отец.

Евсевий епископ Медиоланской церкви согласился и подписал все выше написанное, изрекая анафему тем, кто нечестиво мыслят о Таинстве Воплощения Господнего.

Я Фавенций епископ Регийской церкви подписал.

Я Майориан епископ Плацентийской церкви подписал.

Я Киприан епископ Бриксиллианской церкви подписал.

Я Квинт епископ Дертонской церкви подписал.

Я Крисипин епископ Тицинской церкви согласился и подписал все выше написанное, изрекая анафему тем, кто нечестиво мыслят о Таинстве Воплощения Господнего.

Я Флорей пресвитер по приказу нынешнего святого Евлогия моего епископа Епоредийской Церкви, так как он сам не может подписать вследствие болезни, подписал все выше написанное, соглашаясь с этим и изрекая анафему тем, кто нечестиво мыслят о Таинстве Воплощения Господнего.

Я Максим епископ Тавринатской церкви подписал.

Я Грат пресвитер, направленный от Евстазия, моего епископа Августанской церкви согласился и подписал все выше написанное, изрекая анафему тем, кто нечестиво мыслят о Таинстве Воплощения Господнего.

Я Кириак епископ Лаудской церкви подписал.

Я Абунданций епископ Комской Церкви согласился и подписал все выше написанное и за себя и за отсутствующего святого брата моего Азиниона, епископа Курийской церкви первой Реции, изрекая анафему тем, кто нечестиво мыслят о Таинстве Воплощения Господнего.

Я Пасхазий епископ Генуйской церкви подписал.

Я Пастор епископ Астийской церкви подписал.

Я Симплициан епископ Новарийской церкви подписал.

Я Иоанн епископ Кремонской церкви подписал.

Я Оптатиан (Октавиан) епископ Бриксианской церкви подписал.

Я Юстиан епископ Верцелльской церкви подписал.

Я Квинтин епископ Альбигавской церкви подписал.

Я Престанций епископ Бергоматской церкви подписал.

О деяниях Медиоланского Собора 451 г.

Послание Медиоланского Собора 451 г. представляет собой реакцию Медиоланского епископа Евсевия и епископов его провинции на послание св. папы Льва I к епископу Константинопольскому Флавиану, осудившее христологическое учение константинопольского архимандрита Евтихия. Ш. и Л. Пьетри полагали, однако, что в послании св. Льва речь шла об успехе, который был достигнут папскими легатами в Константинополе по поводу будущего осуждения Евтихия. Судить относительно содержания послания папы сложно, ибо оно не сохранилось. Папское послание, составленное, возможно, по горячим впечатлениям от недавнего II Эфесского (Разбойничьего) Собора, было привезено папскими легатами епископом Комским Абундием (Абунданцием) и пресвитером Медиоланской церкви Сенатором перед 9 июня 451 года[734].

Как явствует из составленного в ответ послания Медиоланского Собора, который был срочно собран приблизительно в конце лета 451 г., Евсевий Медиоланский и остальные епископы его провинции единогласно подписали осуждение евтихианства, сославшись также на определение папской власти, выраженное в отношении евтихианства на Римском антимонофизитском Соборе 449 года. Представленное Соборное послание – необычайно витиеватый документ, исполненный в заключительной части чрезвычайно учтивых и даже льстивых выражений в адрес св. папы Льва. Несмотря на то, что Медиоланский Собор должен был обсуждать чрезвычайно важную христологическую проблему человеческой природы Иисуса Христа, даже поверхностное прочтение послания грозит разочарованием для исследователя-богослова. Кроме туманной ссылки на сочинения св. Амвросия Медиоланского «De Incarnationis Dominicae Sacramento» и «De Spiritu Sancto», написанные в 381–382 гг. и совершенно неприменимые для серьезной мировоззренческой полемики против «симметрической» христологии многочисленных противников Халкидонского вероопределения[735], послание Медиоланского Собора не содержит ни одного по-настоящему богословского аргумента, направленного против евтихианства. Данное обстоятельство скорее всего свидетельствует об отсутствии настоящей богословской дискуссии на Соборе. По-видимому, факт проведения Собора в Медиолане в 451 г. был обусловлен не повышенным интересом северо-италийских епископов к христологической проблематике, а скорее фактором соседства Медиолана с кафедрой влиятельнейшего на тот момент св. папы Льва. Обстоятельства, сопровождавшие начало недолгих Соборных заседаний, были в свое время достаточно точно установлены еще С. Бинием[736]. Эти обстоятельства заключались в тех особых отношениях, которые установились между св. папой Львом с одной стороны, и Евсевием Медиоланским и епископами северной Италии с другой. Не случайно заседания Собора проходили в рамках специальной процедуры, предписанной римским епископом для епископов Италии и Галлии[737].

Характеризуя положение Медиоланского диоцеза в середине V в., следует особо отметить, что предшественники Евсевия Мартин, Глицерий и Лазарь, в отличие от Медиоланских епископов рубежа IV–V вв. Симплициана и Венерия, были не в состоянии сохранить за Градом св. Амвросия то лидирующее положение в северной Италии, влиявшее и на другие регионы, которое он приобрел в славные времена Аквилейского и Капуанского Соборов. По словам Ш. Пьетри, в эпоху Медиоланского Собора 451 г. «Милан утратил всякие шансы собрать во едино паданскую Италию»[738]. Такие епископы как Петр Равеннский, Петроний Бононский, Максим Тавринский утверждали свои диоцезы в качестве самостоятельных Церквей, подчиненных только Римскому епископу.

Участники Медиоланского Собора 451 г. признавали скорее первенство чести Евсевия Медиоланского как митрополита, чем следовали его архипастырской воле, как это было во времена св. Амвросия или Симплициана. Среди участников Собора были как довольно видные церковно-политические деятели северо-италийских диоцезов середины V в., так и малоизвестные епископы. На основании исследований П. Гамса, Ф. Ланцони, а также Ш. и Л. Пьетри можно без труда определить их диоцезы (ввиду данного обстоятельства ссылки представляется целесообразным помещать только в случаях, когда локализация, предпринятая упомянутыми исследователями, выявляет дополнительные сведения о епископах). Первым среди подписавшихся под синодальным посланием архиереев был после Евсевия Медиоланского Фавенций, предстоятель эмилианского города Регий (ныне Реджио)[739], вторым Майориан, малоизвестный епископ знаменитого эмилианского диоцеза Плацентии (ныне Пьяченца), третьим епископ Бриксилла (ныне Бресчелло) Киприан, по всей вероятности, лично знавший святого Генезия, также предстоятеля этого диоцеза[740], четвертым епископ Дертоны (ныне Тортона) Квинт, пятым епископ Тицина (ныне Павия) Криспин, шестым подписался пресвитер Флорей за Евлогия, епископа Ипоредии (ныне Иврея) (этот диоцез находился в Лигурии)[741]. После подписи Флорея, замещавшего больного Евлогия, снова идут подписи епископов: седьмым следует имя Максима епископа Августы Тавринской (ныне Турин), причем относительно того, был ли этот Максим тем самым знаменитым духовным писателем Максимом Тавринским, в историографии велась полемика, рассуждая о которой, Ш. Пьетри со ссылкой на Геннадия Массилийского писал, что первый Максим Тавринский, известный своими сочинениями, скорее всего умер при Феодосии II. Из этого следует сделать вывод, что Максим, участник данного Медиоланского Собора – другой епископ, которому суждено будет принять участие в деятельности Римского Собора 465 г., хотя впоследствии исследователь как будто отошел от этой точки зрения[742].

Восьмая подпись под посланием Медиоланского Собора принадлежала пресвитеру Грату, который представлял Евтазия, епископа Августы Претории (ныне Аоста). По мнению Ф. Ланцони, Евстазий не мог преодолеть трудный путь из своего диоцеза в Медиолан[743], в то время как Грат являлся сам по себе примечательной личностью. После того как он стал епископом Августы Претории, он участвовал в перенесении мощей св. мученика Иннокентия, пострадавшего в Нарбоннской Галлии в эпоху гонений, и управлял диоцезом вплоть до первых лет VI столетия[744]. Девятая подпись принадлежала епископу города Лаус Помпея (ныне Лоди) Кириаку, участвовавшему, как следует из Соборного послания, в переправке писем папы. Десятым подписался Абунданций, епископ Комский, как за себя, так и за епископа Курийского Азиниона. Остальные восемь подписей принадлежали Пасхазию, епископу Генуи, Пастору, епископу Асты (ныне Асти) (относительно истории Астийского диоцеза в историографии высказывались различные мнения: П. Гамс полагал, что перед Пастором в Асти правило четыре епископа с именем Евазий, однако Ф. Ланцони именовал чистой фантазией данную точку зрения[745]), Симплициану, пятому епископу Новарии, Иоанну, первому епископу Кремоны, Оптатиану, тринадцатому епископу Колонии Цивики Августы Бриксианской (ныне Брешия), Юстиану, пятому епископу Верцелл, Квинтину епископу Альбенги и Престанцию, епископу Бергома (ныне Бергамо)[746].

Как уже было отмечено, именно середина V в. стала началом упадка митрополичьей власти епископов Медиолана, и связано это было не только с упомянутым процессом усиления Римской кафедры, распространившей при св. папе Льве свою юрисдикцию на некоторые северо-италийские диоцезы. Решающую роль, сделавшую процесс падения авторитета Медиоланского епископа в V в. необратимым, суждено было сыграть язычникам-гуннам во главе с Аттилой, подвергшим Медиолан варварскому разграблению спустя год после Собора 451 года. После этого императорской резиденцией и церковным центром на севере Италии стала Равенна. Послание Евсевия Медиоланского и формально подчиненных ему епископов представляет собой не только подтверждение правоты св. папы Льва, но еще и являет несомненное признание прямого канонического авторитета Римского епископа над всей Италией, что, впрочем еще не означало реального утверждения понтификальной власти в северной Италии. С падением значения Медиоланского диоцеза затухает Соборная деятельность в Италии; Рим, несмотря на все сложности, будет обречен стать тем магнетическим центром, который привлекает к себе епископов всей Италии и других западных стран. На смену Соборной активности, обеспечивавшей регулярное общение епископов в различных городах, постепенно приходит практика традиционного окормления римским епископом своих италийских собратьев на специально собираемых синодах в Риме, впрочем, часто весьма многочисленных по числу участников.

Однако Медиоланский Собор 451 г. все-таки символизировал фактом своего проведения первенство чести Медиоланского епископа в северной Италии. Этот духовный авторитет, разумеется, основывался на наследии св. Амвросия, и не случайно Евсевий Медиоланский и другие участники Собора 451 г., совершенно незнакомые ни александрийской, ни с антиохийской, ни с нисибинской богословскими школами, определявшими полемику о Природах Христа, выдвигали христологию св. Амвросия в качестве образца подлинно православного богословия. Ввиду этого св. Амвросий очень часто цитировался последующими церковными писателями, в частности, блж. Августином, папой Геласием и св. Григорием Великим, Исидором Севильским в качестве первого западного учителя Церкви, обозначившего проблему отношений Церкви и государства как духовную проблему. В силу данного обстоятельства в Церкви в последующие века, в каролингскую эпоху и уже во времена Священной Римской империи, часто вспоминали о некогда высокой нравственной роли Медиоланской Церкви[747]. Данное обстоятельство способствовало пониманию того, что явленный св. Амвросием образец Соборной жизни в Церкви всегда будет присутствовать в литургической жизни диоцеза. Наиболее ярко об этом свидетельствует надпись в амброзианской базилике около надгробия епископа Мартина, приводимая епископом Порфирием (Успенским), и гласящая:

Martinus moritur, sed uitae dona meretur,

Tristatur mundus adiubitatque populus.

Mors sua digna bono fertur celebrata patrono,

Spiritus Ambrosii dum famulatur ibi[748].

(Мартин умер, но заслужил дары жития,

Печалится мир и сетует народ

Его смерть будет прославлена добрым покровителем

Дух Амвросия там еще служит).

Римский Собор 17 ноября 465 г.[749]

Concilium Romanum a. 465.

Concilium Romanum

Quadraginta octo episcoporum, sub Hilario Papa

Flauio Basilico et Herminerico uiris clarissimis cosulibus, sub die decimo quinto Kalendarum Decembrium, residente uiro uenerabili Hilaro papa in basilica sanctae Mariae, et Maximo Taurinae ciuitate prouinciae Gallicarum, Ingenuo Ebredunensi prouinciae suprascriptae, Mediolanensi prouinciae suprascriptae Saturnino Auinionensi prouinciae suprascriptae, Petro Portuensi, Paulino Aquaeuiuensi, Primo Atellano, Palladio Salpinati, Gaudentio Albigensi, Sotere Neapolitano, Tiburtio Capuano, Gaudentio Scyllaceno, Felice Lucensi, Eubodio Tifernensi, Eusebio Senensi, Maioriano Astensi, Iuste Faventino, Felice Sipontino, Concordio Barino, Verano… Caprario Cassitano, Ianuario Praenestino, Constantino Aquinati, Adeodato Cumano, Praetextato Interamnino, Tiberio Curium Sabinorum, Claudio Puteolano, Gerontio Camerino, Adeodato Veliterno, Lucifero Trium Tabernarum, Crispiano Subaugustano, Romano Albanensi, Seruodei Nomentano, Florentio Clusino, Hilaro Amerino, Candido Tiburtino, Paulo Foronouano, Eusebio Sutrino, Apuleio Tarquiniensi, Gaudentio Antiatino, Asterio Gabinate, Proiectitio Nepesino, Asterio Foroiuliensi, Philippo Numanate, Gaudentio Vecconensi, Restituto et Octavio Afris; residentibus etiam uniuersis presbyteris, adstantibus quoque diaconibus, Hilarus episcopus ecclesiae catholicae urbis Romae synodo praesidens dixit:

I. Canones Nicaeni uel apostolicae sedis decreta custodiantur

Quoniam religiosus Sancto Spiritu congregante conuentus hortatur, ut quaecumque pro disciplina ecclesiastica necessaria sunt cura diligentiore tractemus: si placet, fratres, ea quae ad ordinationum tenorem pertinent iuxta diuinae legis praecepta et Nicaenorum canonum constituta ita adiuvante domino in omne aevum mansura solidemus, ut nulli fas sit sine status sui periculo uel diuinas constitutiones uel apostolicae sedis decreta temerare; quia nos, qui potissimi sacerdotis administramus officia, talium transgressionum culpa respiciet, si in causis dei desides fuerimus inuenti, quia meminimus quod timere debemus qualiter comminetur dominus (Ezech. 3:26) negligentiae sacerdotum, siquidem reatu maiore delinquit qui potiore honore perfruitur, et grauiora facit uitia, peccatorum sublimitas dignitatum.

II Ut bigami aut uiduae aut corruptae mariti ad ecclesiasticos gradus non accedant.

Cauendum ergo imprimis est, ne ad sacratos gradus, sicut gestis prioribus ante praescriptum est, quisquam qui uxorem non uirginem duxit aspiret; repellendus est etiam quisque qui in secundae uxoris nuptias contra apostolica praecepta conuenit.

III Ut poenitentes aut inscii literarum siue defectu membrorum aut decisione aliquid minus habentes ad superiorem ordinem non accedant.

Inscii quoque literarum, nec non et aliqua membrorum damna perpessi, et hi qui ex poenitentibus sunt, ad sacros ordines adspirare non audeant; quisquis talium consecrator extiterit, factum suum dissoluet.

IV. Ut ea quae illicite episcopus uel decessor eius ordinauit, ab eo qui superest emendentur.

Sed et quod, quis commisit illicite aut a decessoribus suis inuenit admissum, si proprium periculum vult uitare damnabit; nos enim in nullo uolumus severitatem ultionis exercere. Sed qui in causis dei uel contumacia uel in aliquo excessu deliquerit, aut ipse quod perperam fecit abolere noluerit, in se quidquid in alium non resecarit inueniet. Quod ut deinceps possit tenacius custodiri, si placet, sententias, causas et subscriptiones proprias omnes commendate, ut synodali iudicio auditus claudatur illicitis.

Ab uniuersis episcopis et presbyteris acclamatum est; Exaudi Christe! Hilaro uita! dictum est sexies. Haec et confirmamus et haec docemus! dictum est octies. Haec tenenda sunt, haec seruanda sunt! dictum est quinquies. Doctrinae uestrae gratias agimus! dictum est decies. Ista ut in perpetuum seruentur rogamus! dictum est quindecies. Ista per sanctum Petrum ut in perpetuum seruentur optamus! dictum est octies. Haec praesumptio nunquam fiat! dictum est decies. Qui haec uiolauerit in se inueniet! dictum est septies. Et facto silentio Hilarus episcopus dixit:

V. Ut nullus episcopus sibi eligat successorem.

Praeterea fratres noua et inaudita, sicut ad nos missis de Hispaniis epistolis sub certa relatione peruenit, in quibusdam locis peruersitatum semina subinde nascuntur; denique nonnulli episcopatum, qui nonnisi meritis praecedentibus datur, non diuinum munus sed haereditarium putant esse compendium, et credunt sicut res caducas atque mortales, ita sacerdotium uelut legali aut testamentario iure posse dimiti. Nam plerique sacerdotes in mortis confinio constituti, in locum suum feruntur alios designatis nominibus subrogare, ut scilicet non legitima exspectetur electio, sed defuncti gratificatio pro populi habeatur assensu: quod quam graue sit, aestimate, atque ideo si placet etiam hanc licentiam generaliter de ecclesiis auferamus, ne, quod turpe dictu est, homini quisquam putet deberi quod dei est.

Ut autem quod ad nos prolatum est ad uestram etiam possit peruenire notitiam, Hispanorum fratrum et coepiscoporum nostrorum scripta legantur.

Paulus notarius recitauit:

Epistola Tarraconensium episcoporum ad Hilarum in concilio Romano lecta.

Rogant ut Hilarus papa Irenaeum episcopum, quem Nundinarius episcopus de ecclesia benemeritus testamento suo in Tarraconensi ecclesia successorem designauit confirmet deque Silvani episcopi facto sententiam suam rescribat.

Beatissimo et apostolica reuerentia a nobis in Christo colendo papae Hilaro, Ascanius et uniuersi episcopi Tarraconensis prouinciae.

Quam curam apostolus uester de prouinciarum suarum sacerdotibus gerat, filio nostro illustri Vincentio, duce prouinciae nostrae, referente cognouimus, cuius impulsu uotum nostrum in ausum scribendi prona deuotione surrexit. Ergo prouinciali literario sermone debita coronae uestrae obsequia deferentes, his quaesumus, ut dignatione, qua ceteros, etiam humilitatem nostram in orationibus uestris in mente habere dignemini, beatissime et apostolica reuerentia in Christo a nobis colende pater, illud specialius deprecantes, ut factum nostrum, quod tam uoto paene omnis prouinciae quam exemplo uetustatis in notitiam uestram defertur, perpensis assertionibus roborare dignemini.

Et cum legeret, ab uniuersis episcopis et presbyteris acclamatum est: Exaudi Christe! Hilaro uita! dictum est decies.

Haec praesumptio nunquam fiat! dictum est sexies.

Quae dei sunt ab homine dari non possunt! dictum est sexies.

Per dominum Petrum rogamus ut in perpetuum seruentur! dictum est sexies.

Haec ut reseruentur rogamus! Hilarus episcopus dixit: Lege.

Paulus notarius recitauit:

Episcopus Barcinonensium ciuitatis sanctus Nundinarius sortem expleuit conditionis humanae; hic episcopo uenerabili fratri nostro Irenaeo, quem ipse antea in dioecesi sua nobis uolentibus constituerat, derelinquens ei quod potuit habere paupertas, supremae uoluntatis arbitrio in locum suum ut substitueretur optauit, sed defuncti iudicium in eius meritum non uacillat.

Et cum legeret, Probus episcopus e consensu surgens dixit: Illud licuit, hoc non licuit; successores deus dat; auctoritate uestra resistite huic rei per apostolatum uestrum.

Hilarus episcopus dixit: Percurre quae coeperas.

Paulus notarius recitauit: Siquidem omnis clerus et plebs eiusdem ciuitatis et optimi et plurimi prouinciales, ut idem eius locum obseruaret, a nobis sperauerunt dato consensu. Nos cogitantes defuncti iudicium et probantes eius uitam et eorum nobilitatem atque multitudinem qui petebant, simul et utilitatem ecclesiae memoratae, optimum duximus ut tanto sacerdoti, qui ad diuina migrauerat, non minoris meriti substitueretur antistes, praesertim cum ecclesia illius municipii in qua ante fuerat ordinatus semper huius ciuitatis ecclesiae fuisse dioecesis constet.

Ergo suppliciter precamur apostolatum uestrum, ut humilitatis nostrae decretum quod iuste a nobis uidetur factum uestra auctoritate firmetis. Iamdudum sane questi fueramus literis nostris de praesumptione Siluani episcopi, et miramur quod nulla apostolatus uestri responsa suscepimus; nunc haec eadem suggerentes petimus, ut quid super his rebus obseruandum sit, apostolicis sermonibus nos dignemini informare. Et ne forsitan per negligentiam portitoris aut per longinqui itineris difficultatem humilitatis nostrae ad uos scripta non potuerint ex hoc negotio peruenire, etiam suggestionem nostram maluimus iterare. (Et subscriptio:) Orantem pro nobis sanctum apostolatum uestrum iugi aeuo diuina conseruet aeternitas nobis omnibus et ecclesiae suae, domine uere noster et apostolice papa.

Hilarus episcopus dixit: Alia epistola recitetur.

Paulus notarius recitauit:

Epistola Tarraconensium episcoporum ad Hilarum papam, in concilio recitata.

Domino beatissimo et apostolica reuerentia a nobis in Christo colendo papae Hilaro Ascanius episcopus et uniuersi episcopi Tarraconensis prouinciae. Etsi nulla extaret necessitas ecclesiasticae disciplinae, expetendum reuera nobis fuerat illud priuilegium sedis uestrae, quo susceptis regni clauibus post resurrectionem saluatoris, per totum orbem beatissimi Petri singularis praedicatio uniuersorum illuminationi prospexit: cuius uicarii principatus sicut eminet, ita metuendus est ab omnibus et amandus. Proinde nos deum in uobis penitus adorantes cui sine querela seruitis, ad fidem recurrimus apostolico ore laudatam, inde responsa quaerentes, unde nihil errore nihil praesumptione, sed pontificali totum deliberatione praecipitur. Cum haec ita se habeant, est tamen inter nos falsus frater, cuius praesumptionem sicut diutius tacere non licuit, ita et loqui futuri iudicii necessitas imperauit. Siluanus quidam episcopus Calagurae in ultima parte nostrae prouinciae constitutus, diuinationes sibi indebitas usurpando, humilitatem nostram ad hoc usque perduxit, ut contra eius uanissimam superstitionem sedis uestrae unicum remedium flagitemus. Hic namque iam ante septem aut octo amplius annos, postponens patrum regulas et uestra instituta despiciens, nullis petentibus populis episcopum ordinauit: cuius praeproperum factum existimantes fraterna et pacifica posse admonitione sanari, profecit in peius. Denique contra uetustatem canonum, contra synodi constituta, alterius fratris nostri presbyterum spiritu tantum praesumptionis accensus in eodem loco, qui illi fuerat destinatus cui inuito et repugnanti imposuerat manus et qui nostra iam coetui fuerat aggregatus, episcopum fecit. Hinc factum est, ut de eius miserrima temeritate ad nos Caesaraugustanae urbis episcopus frater noster referret, cuius diligentia et sollicitudo admodum prospexerat, si in aliquo profuisset, siquidem cunctis in uicinia positis episcopis, ne se schisimatico adiungerent, frequentissime contradixit; sed obstinatione damnabili totum, quod erat illicitum, et quod nobis pudor est dicere, non erubuit solus ille committere. Proinde quia his praesumptionibus, quae unitatem diuidunt, quae schisma faciunt, uelociter debet occurri, quaesumus sedem uestram ut quid super hac parte obseruare uelitis apostolicis affatibus instruamur, quatenus fraternitate collecta prolatis in medium uenerandae synodi constitutis contra rebellionis spiritum uestra auctoritate subnixi, quod oporteat de ordinatore et de ordinato fieri, intelligere deo adiuvante possimus. Erit profecto uester triumphus, si apostolatus uestri temporibus, quod sancti Petri cathedra obtinet, catholica audiat ecclesia, si nouella zizaniorum semina fuerint extirpata. (Et subscriptio:) Orantem pro nobis sanctum apostolatum uestrum iugi aeuo diuina conseruet aeternitas.

Ab uniuersis episcopis et presbyteris acclamatum est:

Ut haec emendentur rogamus! dictum est sexies.

Ut haec recidantur rogamus! dictum est septies.

Ut disciplina seruetur rogamus! dictum est octies.

Ut antiquitas seruetur rogamus! dictum est quinquies.

Ut canones custodiantur rogamus! dictum est septies.

Ut in praesumptoribus uindicetur rogamus! dictum est septies.

Ordinatio apostolica illibata seruetur! dictum est octies. Exaudi Christe! Hilaro uita! dictum est quinquies.

Dignus papa, dignus doctor! dictum est octies.

Hilarus epicopus dixit: Acceptis quae recitata sunt, de omnibus nunc fratres speciales sententias deo uobis inspirante depromite.

Maximus episcopus ecclesiae Taurinatis dixit: In custodiendis omnibus quae ad sacras ordinationes pertinent disciplinis, melius sententiae meae professione denuntio, nihil a me unquam eorum quae prohibita sunt esse faciendum; de reliquis senseo, ut quisquis talia fecerit aut detecta in ecclesiis reseruare noluerit, se graues causas in apostolicae sedis iudicio redditurum, in quo illi necesse erit subire sententiam.

Ingenuus episcopus Ebredunensis dixit: Mihi quoque eadem de omnibus partibus sententia est qua me ipse constringo, ne quid a me unquam de his quae sunt interdicta tentetur, quia noui statum et professionem meam; de ceteris etiam censeo, ut quisquis statutorum transgressor extiterit, sciat se ecclesiasticae regulae laqueis innodari et reatum apostolicae sedis incurrere.

Paulus Episcopus Aquaeuiuae dixit: Ego quoque simili me lege constringo, et de clericis qui transgressores fuerint pariter censeo, de iis sine periculo sui quidquam tale tentare liceat quod meto debeat uindicari.

Primus episcopus ecclesiae Atellanae dixit: Hoc et ego censeo obseruandum.

Palladius episcopus ecclesiae Salpinatis dixit: Nihil me contra disciplinam ecclesiasticam uel statuta sanctorum canonum facturum esse polliceor.

Tiberius episcopus ecclesiae Sabinensis dixit: Profiteor me statuta sedis apostolicae in omnibus custodire, et si in ecclesia mea clericorum aliquem contra praecepta sanctorum canonum deprehendero aut mulierem duxisse aut duas habere uxores, ab ecclesiastico officio separari.

Ab uniuersis episcopis dictum est: Sententias fratrum omnes sequimur, omnes confirmamus et obseruandas esse decernimus.

Exaudi Christe! Hilaro uita! dictum est sexies. Quae male admissa sunt per te corrigantur! dictum est octies.

Quod non licet non fiat! dictum est octies.

Hilarus episcopus ecclesiae urbis Romae synodo praesidens dixit: Quoniam praesentis definitionis formam, quae secundum sanctorum est statuta sententiam, in omnium ecclesiarum notitiam peruenire decernimus, ne cuiquam pro sui possit ignoratione licere quod non licet, edere gesta notariorum sollicitudo curabit.

Римский Собор сорока восьми епископов при Папе Иларии

«В год консульства светлейших мужей Флавия Василика и Ерминерика за пятнадцать дней до декабрьских календ, в присутствии почитаемого мужа Папы Илария в базилике Святой Марии, а также Максима из общины Таврины провинции Галлий, Ингенуя Эбредунского вышеуказанной провинции, Медиоланского вышеуказанной провинции, Сатурнина Авиньонского вышеуказанной провинции, Петра Портуанского, Паулина Аквавивского, Прима Ателланского, Палладия Сальпинатского, Гауденция Альбигского, Сотира Неаполитанского, Тибурция Капуанского, Гауденция Сциллаценского, Феликса Луккского, Евбодия Тифернского, Евсевия Сенского, Майориана Астского, Юста Фавентинского, Феликса Сипонтинского, Конкордия Баринского, Верана[750], Капрария Кассинского, Ианнуария Пренестинского, Константина Аквинского, Адеодата Кумского, Претекстата Интерамнинского, Тиберия из города Сабинские Курии, Клавдия Путеоланского, Геронция Камеринского, Адеодата Велитернского, Люцифера из города Три Таверны, Криспиана Субавгустанского, Романа Альбанского, Серводеи Номентанского, Флоренция Клузинского, Илара Америнского, Кандида Тибурцинского, Павла из города Новый Форум, Евсевия Сутринского, Апулея Тарквинийского, Гауденция Анциатинского, Астерия Габийского, Проектиция Непесинского, Астерия из города Форум Юлия, Филиппа Нуманатского, Гауденция Веттонского, африканцев Реститута и Октавия; когда присутствовали также все пресвитеры, а также предстояли диаконы, Иларий епископ Кафолической Церкви города Рима, председательствуя на синоде, сказал:

I. О том, что будут охраняться как никейские каноны, так и декреты апостольского престола.

«Поскольку благочестивое собрание, соединенное Святым Духом, настойчиво рекомендует, чтобы мы разобрали с более усердным попечением все, что необходимо для церковной дисциплины, если угодно, братья, так укрепим все, что касается смысла поставлений [на епископство] в соответствии с предписаниями божественного закона и установлениями никейских канонов, с Божьей помощью на вечные времена, что никому не будет позволено попирать как божественные постановления, так и декреты апостольского престола. Ибо на нас, исполняющих служения самого могущественного священника, будет обращена вина за такие нарушения, если мы будем обретены праздными в делах Божьих. Ибо мы помним, что должны бояться небрежения священников, как напоминает Господь (Иез. 3:26). Поскольку бо́льшую провинность совершает тот, кто исполняет более высокую почетную должность, и величие достоинств делает пороки грешников более тяжкими.

II. О том, что дважды женатые, или женатые либо на вдове либо на пораженной в правах не приступают к церковным степеням

Итак, прежде всего следует соблюдать, чтобы не домогался священных степеней всякий, кто женился не на девице, как предписано прежними деяниями; также должен быть отвергнут любой, кто вступил в брак во второй раз вопреки предписаниям апостольским.

III. О том, что кающиеся, или не знающие грамоту, или имеющие телесный недостаток либо по утрате либо по дефекту не приступают к высшей степени[клира].

Незнающие также грамоты, и претерпевшие какие-либо утраты членов, и те, кто из числа кающихся, да не дерзают домогаться священных степеней. [Если] обнаружится кто-либо посвящающий таких, он отменяет свое действие.

IV. О том, что то, что противозаконно назначил епископ или его предшественник, исправляется тем, кто остается в живых.

Но и тот, кто поступил противозаконно или обнаружил преступление своих предшественников, если захочет он избежать опасности для себя, осудит это. Мы ведь не желаем никому испытать строгость кары. Но тот, кто в делах Божьих провинится или по строптивости, или по какому-либо уклонению, либо не пожелает сам отменить то, что неправильно сотворил [предшественник], то он навлечет на себя то, от чего не спас другого. Чтобы это можно было соблюдать более строго, если угодно [Вам], доверьте все свои решения, раследования и подписи на хранение, чтобы заключить беззаконную молву под синодальным судом».

От всех епископов и пресвитеров было провозглашено:

«Услышь Христе! Житие Иларию!» Сказано было шестикратно.

«Мы утверждаем сие и излагаем сие!» Сказано было восьмикратно.

«Сие следует запомнить, сие следует сохранить!» Сказано было пятикратно.

«Мы благодарим Ваше учение!» Сказано было десятикратно.

«Мы просим, чтобы сие было сохранено навечно!» Сказано было пятнадцатикратно.

«Мы желаем, чтобы сие соблюдалось навечно содействием Святого Петра!» Сказано было восьмикратно.

«Пусть никогда не случится опровержение [решенного]!» Сказано было десятикратно.

«Кто сие нарушит, пусть обретет себе [наказание]!» Сказано было семикратно.

И после того, как установилось молчание, Иларий епископ сказал:

V. О том, что никакой епископ не избирает себе преемника.

«Кроме того, братья, часто в некоторых местах то и дело рождаются новые и неслыханные семена испорченности, как дошло до нас по точному донесению из посланных из Испаний писем; одним словом, некоторые полагают, что епископство, которое дается только за предшествующие заслуги, является не служением Богу, но наследствнным приобретением, и верят, что, как бренные и тленные вещи, так и священство может быть оставлено в наследство либо по легатскому либо по завещательному праву. Действительно рассказывают, что многие из священников, оказавшиеся на рубеже смерти, на свое место к назначенным именам добавляют другие, разумеется не для того, чтобы дожидались законного избрания, но чтобы считали услужливость усопшего одобрением народа. Подумайте, как это важно и настолько, что, если угодно, мы даже отнимем вообще это право у церквей, чтобы, стыдно и сказать, никто не думал, что человеку подвластно то, что принадлежит Богу. Пусть же то, что нам представлено, станет известно и Вам, и пусть будут прочитаны письма наших испанских братьев и соучастников по епископству».

Павел нотарий зачитал:

Послание тарраконских епископов к Иларию, прочитанное на Римском Соборе.

Они просят, чтобы Папа Иларий утвердил епископа Иринея, которого благозаслуженный перед Церковью епископ Нундинарий назначил в своем завещании преемника в Тарраконской Церкви, и дал письменное заключение действиям епископа Сильвана.

«Блаженнейшему и досточтимому нами апостольским почитанием во Христе Папе Иларию, Асканий и все епископы Тарраконской провинции. Мы узнали[751], какое попечение выказал Ваш апостол о священниках его провинций по рассказу сына нашего, сиятельного Винценция, дукса нашей провинции, по побуждению которого появилась наша воля к дерзновенному замыслу написать <к Вам> со смиренным благоговением. Итак, выражая провинциальной речью, письменным языком подобающее Вашему венцу послушание, мы испрашиваем этим, чтобы Вы удостоили также иметь в разумении, в Ваших молитвах наше смирение через такое признание, каким [удостаиваете] прочих. Мы молим сугубо о том, Блаженнейший и досточтимый нами апостольским почитанием во Христе Отец, чтобы Вы удостоили подтвердить через точные утверждения наше действие, которое доведено до Вашего сведения как по обету почти всей провинции, так и по древнему примеру».

И, когда он (нотарий Павел) читал, от всех епископов и пресвитеров провозглашалось:

«Услышь Христе! Житие Иларию!» Сказано было десятикратно.

«Пусть никогда не осуществится эта дерзновенная попытка!» Сказано было шестикратно.

«То, что принадлежит Богу, не может даваться от человека!» сказано было шестикратно.

«Мы просим Господином Петром, чтобы сие навеки сохранялось!» Сказано было шестикратно.

«Мы испрашиваем, чтобы сие хранилось!»

Иларий епископ сказал: «Читай».

Павел нотарий зачитал:

«Епископ общины Барцинонцев святой Нундинарий исполнил участь человеческого состояния; он пожелал изъявлением последней воли назначить на свое место епископа, почитаемого брата нашего Иренея, которого сам прежде водворил по нашей воле в своем диоцезе, оставив после смерти ему то, что смогла возъиметь бедность, но решение усопшего не умаляет его достоинства».

И пока (нотарий) читал, Проб епископ, выйдя из терпения, сказал:

«То, что он достойный епископ, позволительно допустить, но его поступок не позволителен. Бог дарует преемников. Авторитетом Вашим, окажите сопротивление этому делу Вашим апостольством».

Иларий епископ сказал: «Заверши, что начал».

Павел нотарий зачитал:

«Действительно весь клир и народ той же самой общины и большинство высших провинциальных лиц надеялись на то, что именно он (Иреней) займет его (Нундинария) место, если нами будет дано согласие. Мы, обдумав решение усопшего и приняв во внимание его жизнь и их (Иренея и Нундинария) благородство, а также большое число тех, кто просил [за него], а, одновременно, и [рассмотрев] пользу для упомянутой церкви, сочли наилучшим то, чтобы первосвященник не меньших заслуг заменил такого [великого] священника, который отошел к Богу. В особенности потому, что известно, что церковь его (Иренея) муниципия, в которую он был ранее рукоположен, всегда принадлежала к общине церкви его (Нундинария) диоцеза. Вследствие этого мы смиренно молим Ваше апостольство, дабы вы подтвердили Вашим авторитетом постановление нашего смирения, которое, кажется, нами было справедливым образом принято.

Уже достаточно давно мы подали жалобу в наших письмах о самонадеянности епископа Сильвана, и удивляемся тому, что не получили никакого ответа от Вашего апостольства. Ныне же мы просим, подавая ту же самую [жалобу], чтобы Вы удостоили наставить нас апостольскими увещаниями, что же следует соблюдать по поводу этих обстоятельств. Также мы предпочли повторить наш доклад, если случайно из-за упущения гонца или тягот долгого пути к Вам не смогли дойти письма нашего смирения по этому делу.

(И подпись:) Божественная Вечность да сохранит на непрерывный век Святое Ваше Апостольство, молящееся за нас, для нас всех и Своей Церкви, о воистину наш Господин и апостольский Папа».

Иларий епископ сказал: «Пусть будет зачитано другое послание».

Павел нотарий зачитал:

Послание тарраконских епископов к Папе Иларию, зачитанное на Соборе.

«Блаженнейшему и досточтимому нами апостольским почитанием во Христе Папе Иларию, Асканий и все епископы Тарраконской провинции. Если бы даже не было необходимости в церковной дисциплине, нужно бы было нам испросить эту привилегию для Вашего престола, по которой особая проповедь Блаженнейшего Петра, после того, как получены были после Воскресения Спасителя ключи Царства, возымела попечение об освещении всех по всей вселенной. Насколько первенство его викария превосходит всех, настолько нам его следует почитать и любить. Поэтому мы, поклоняясь Богу в Вас, которому Вы без жалобы служите, прибегаем к вере, восхваленной апостольскими устами, испрашивая ответы оттуда, откуда ничего не предлагается от заблуждения, ничего от злоумышления, но все предлагается от первосвященнического размышления. Хотя все так, однако, среди нас есть лживый брат, о дерзновенной попытке которого не следовало более молчать, и рассказать повелела необходимость будущего решения.

Некто Сильван епископ Калагуры, водворенный в отдаленнейшей части нашей провинции, присвоив себе ненадлежащие права выступления, довел наше смирение до того, что мы против его наипустейшего суеверия обращаемся к единственному лечебному средству, к Вашему престолу. Ибо он прежде уже более семи или восьми лет, отбросив в сторону правила отцов и презрев Ваши установления, рукоположил епископа, притом, что никто не просил [его об этом]. Мы посчитали, что его опрометчивый поступок может быть исцелен братским и мирным увещеванием, он же двинулся к худшему. Наконец, вопреки древности канонов, вопреки постановлениям синода, воспламененный только духом похищения, он сделал пресвитера, подчиненного другому нашему брату (епископу), епископом для того самого места, которое прежде было предназначено тому, на кого, вопреки его воле и оказывавшего сопротивление, он (Сильван) наложил руки, и который уже был приобщен нашему сообществу.

Затем случилось так, что о его достойной сожаления опрометчивости донес нам брат наш, епископ Града Августы Цезарейской, чье усердие и беспокойство было направлено главным образом на то, был ли он полезен в чем-либо, поэтому очень часто он выступал против всех епископов, находящихся по соседству, дабы они не присоединились к схизматику. Однако с упорством, заслуживающим осуждения, один Сильван не постыдился учинить все то, что было недозволено, и о чем нам стыдно говорить. Поэтому, так как должно давать отпор этим похищениям, которые разделяют единство, которые творят схизму, мы просим Ваш престол, чтобы нас наставили апостольскими речами тому, что же Вы желаете соблюсти по этой части, ибо, поддержанные Вашим авторитетом, мы можем с Божьей помощью понять, что следует совершить в отношении рукоположившего и поставленного рукоположенного, после того, как будут вынесены постановления собравшейся братией на достойном почитания синоде против духа мятежа. Воистину будет Ваш триумф, если во времена Вашего апостольства услышит Кафолическая Церковь то, что хранит кафедра Святого Петра, если будут искореняться новые семена плевел.

(И подпись:) Божественная Вечность да сохранит на веки вечные, молящееся за нас Святое Ваше Апостольство».

От всех епископов и пресвитеров было провозглашено:

«Мы просим, чтобы сие было исправлено!» Сказано было шестикратно.

«Мы просим, чтобы сие было устранено!» Сказано было семикратно.

«Мы просим, чтобы была сохранена дисциплина!» Сказано было восьмикратно.

«Мы просим, чтобы была сохранена древность!» Сказано было пятикратно.

«Мы просим, чтобы сохранялись каноны!» Сказано было семикратно.

«Мы просим, чтобы налагалось наказание на похитителей!» Сказано было семикратно.

«Пусть сохранится нетронутым апостольское поставление!» Сказано было восьмикратно.

«Услышь Христе! Житие Иларию!» Сказано было пятикратно.

«Достойный Папа, достойный учитель!» Сказано было восьмикратно.

Иларий епископ сказал: «Теперь, братья, изложите особые суждения обо всем, что прочитано по вдохновению Бога».

Максим епископ Тавринской церкви сказал: «При соблюдении всей дисциплины, которая относится к священным назначениям, я объявляю в изъявлении лучшее из моего мнения: ничто никогда не должно быть совершено мной из того, что запрещено; об остальных [лицах] я принимаю решение, что всякий, кто сотворит подобное или не пожелает устранить разоблаченное в церквях, будет за тяжкие злодеяния предан суду апостольского престола, что явлено в церквях, он заплатит на суде апостольского престола, на котором ему необходимо будет подпасть под власть судебного решения».

Ингенуй епископ Эбредунский сказал: «У меня обо всех сторонах [проблемы] такое же самое мнение, которым я сам себя обязываю, чтобы мне никогда не соблазниться тем, что запрещено, ибо я понял мой статус и изъявление. Об остальных [лицах] я также полагаю, что всякий, кто явится нарушителем постановлений, пусть знает, что будет стянут путами церковного правила и подвергнется обвинению апостольского престола».

Павел епископ Аквавивы сказал: «Я также ограничиваю себя подобным законом и одинаковым образом принимаю решение и о клириках, которые стали бы нарушителями и одинаковым образом рассуждаю о клириках, которые будут нарушителями; чтобы им не было позволено без опасности для себя соблазниться чем-либо таким, за что подобает понести заслуженное наказание».

Прим епископ Ателланы сказал: «И я полагаю, что это следует соблюдать».

Палладий епископ Сальпинатской церкви сказал: «Я обещаю, что ничего не буду делать против церковной дисциплины или постановлений святых канонов».

Тиберий епископ Сабинской церкви сказал: «Я изъявляю, что сохраняю во всем постановления апостольского престола, и, если застигну, что в моей церкви кто-либо из клириков вопреки предписаниям святых канонов либо женился, либо имеет двух жен, [такой] отлучен будет от церковного служения».

От всех епископов было сказано:

«Мы следуем всем суждениям братьев, мы утверждаем и предписываем, что все они должны соблюдаться. Услышь Христе! Житие Иларию!» Сказано было шестикратно.

«То дурное, что было допущено, да исправится Тобой!» Сказано было восьмикратно.

«То, чему не подобает свершиться, пусть не случается!» Сказано было восьмикратно.

Иларий епископ Церкви города Рима, председательствуя на синоде, сказал: «Так как мы решаем, чтобы форма настоящего определения, которая соответствует мнению святых, дошла до сведения всех церквей, пусть издание деяний станет заботой нотариев, чтобы было невозможно всякому по своему незнанию позволить то, что не позволено».

О деяниях Римского Собора 465 г.

Обстоятельства, связанные с созывом Собора, на первый взгляд представляются довольно малозначительными местными конфликтами, однако им суждено было стать памятными событиями после того, как в эти конфликты вмешался папа Иларий. В 464 г. в Тарраконской провинции, являвшейся северо-восточной окраиной Испанской Церкви, произошел на первый взгляд вполне обыкновенный для западных диоцезов той эпохи поместный Собор под председательством архиепископа Тарраконского Аскания. Однако, именно данному Собору было суждено предопределить созыв другого Собора – Римского, осуществленного папой Иларием и ставшего важной вехой на пути становления Римской кафедры в качестве верховного арбитра во внутренних церковных смутах для всех западных церковных диоцезов.

Непосредственным поводом для созыва Тарраконского Собора стали несколько местных происшествий, не соответствовавших нормам канонического права. В первую очередь Тарраконскую провинцию всколыхнул прецедент назначения умирающим епископом Барсеноны (ныне Барселона) Нундинарием в качестве своего преемника Иренея, епископа Егары[752]. Помимо того, что данное событие вступало в противоречие со знаменитым четвертым каноном I Вселенского Собора, определившим в качестве необходимой процедуру избрания епископа на регулярно заседающем провинциальном синоде, оно также означало, что Нундинарий единолично повысил Иренея до епископского достоинства, тогда как Иреней, как отмечает K. Гефеле, был всего лишь хорепископом[753]. Вторым событием, обусловившим созыв Тарраконского Собора, явилась смута, посеянная епископом Калагуры (ныне Калахорра) Сильваном, который самочинно производил рукоположения епископов, в том числе из числа клириков, принадлежащих другим диоцезам[754]. Очевидно, не будучи в состоянии разрешить данные обстоятельства в соответствии с нормами, установленными на Вселенских Соборах, а также согласно с Соборными постановлениями Испанской Церкви, Асканий Тарраконский и епископы его провинции по совету Тарраконского дукса Винцентия, представителя светской власти, решили апеллировать в Рим к папе Иларию, следуя примеру галльских и африканских епископов. Из двух посланий тарраконских епископов, разобранных папой Иларием, явствует, что в первую очередь Асканий и его собратья отправили письмо с изложением злоупотреблений Сильвана, посеявшего смуту в западных пределах тарраконской провинции, вопрошая как следует поступить в отношении него. Вероятно, Сильван, действительно, представлял на определенном этапе угрозу для канонической целостности тарраконской церковной провинции, ибо из всех отдаленных от Барсеноны епископств лишь диоцез Августы Цезарейской (ныне Сарагоса), в лице своего епископа Анонима[755], остался верным архиепископу Асканию, что явствует из послания Аскания папе Иларию. По неизвестным причинам, как явствует из текста первого послания к Иларию, данное письмо оказалось не востребовано в Риме, виной чему, по мнению Аскания, следует признать либо небрежение перевозчика, либо трудности пути. По-видимому, данное письмо было отправлено в период зимы 464–465 гг., что и объясняет его возможную пропажу.

Не дождавшись ответа, Асканий и епископы его провинции отправили новое послание, которое и является первым посланием тарраконских епископов, прочитанным на заседаниях при папе Иларии нотарием. В нем Асканий подробно изложил дело о завещании Нундинария Барсенонского и просит утвердить его, а также упоминает об оставленном без ответа письме, посвященном смуте Сильвана, текст которого, очевидно, воспроизведен во втором послании, прочитанном нотарием Павлом.

Получив послания, папа Иларий созвал Собор епископов Италии для канонического решения, который собрался довольно поздно – в ноябре 465 года. Собор открылся в базилике «Sanctae Mariae Maioris», в присутствии Илария и свыше сорока италийских епископов, при участии также пяти галльских и двух африканских архиереев. Относительно точной даты Собора в историографии не было однозначной точки зрения. Т. Брюнс, в частности, указывал, что 17 ноября – наиболее распространенная в рукописях дата, может быть изменена на 16 ноября, если следовать рукописям, по которым Соборные деяния были изданы еще у Ж. Гардуэна[756]. Аббат Л. Дюшен на основании анализа рукописной традиции «Liber Pontificalis» указывал на 19 ноября как на наиболее вероятную дату, ибо она совпадала с днем интронизации папы Илария, однако, как отмечал Л. Дюшен, некоторые исследователи даже издавали манускрипты, в которых значилась очень поздняя дата – 30 декабря[757].

Список участников Собора представляет собой весьма примечательное свидетельство того, какие диоцезы бывали представлены на подобных Соборах, возглавляемых папами в эпоху второй половины V столетия. В первую очередь надлежит отметить то обстоятельство, что на Собор съехалось весомое количество епископов из диоцезов, относящихся к галльским провинциям. В лице епископов Теодора Медиоланского, имя которого отсутствует в рукописях, Максима Тавринского, участника Медиоланского Собора 451 г., Ингенуя Эбредунского, Сатурнина Авиньонского и Астерия епископа города Форум Юлия (ныне Фрежюс) перед папой Иларием оказались представлены ведущие диоцезы Транспаданской Галлии (Медиолан и Августа Тавринская), Приморских Альп (Эбредун), Вьеннской и второй Нарбоннской провинций (Авиньон и Форум Юлия), являвшихся со времен присциллианства и фелицианской схизмы, т. е. с 80-х годов IV в., крайне беспокойным в церковно-политическом отношении регионом. Два епископа – Реститут и Октавий приехали от лица всегда оппозиционной Риму Африканской церкви, впрочем теперь терпящей страшные бедствия со стороны ариан-вандалов. По-видимому, один из епископов – Майориан являлся понтификом, принадлежащим Испанской Церкви, по запросу которой и собиралось Соборное заседание, хотя он, как кажется, представлял диоцез не Тарраконской провинции – давшей повод для созыва настоящего Собора, – а астенскую кафедру из Бетийской Испании. Остальные тринадцать епископов являлись предстоятелями различных италийских городов, за исключением епископа Верана, титул которого не поддается восстановлению. Диоцез Гауденция Альбигского локализовать достаточно сложно; ссылаясь на Л. Дюшена, Ф. Ланцони утверждал, что Гауденций, титул которого должен быть правильно записан как «episcopus Auiciensis», был предстоятелем италийского города Авея Вестина, как, по-видимому, называлась современная Фосса[758].

На основании просопографических исследований, осуществленных Ф. Ланцони, а также Ш. и Л. Пьетри, следует сделать вывод, что города, лежащие к югу от реки Пад (ныне По), а точнее, между реками Пад и Арн (ныне Арно), представляли только три епископа: Феликс Луккский из северная Этрурии (хотя более вероятно, что он представлял современный город Луни из Специи)[759], Юст Фавенцийский (традиционно считалось, что Юст был епископом города Фавенция (ныне Фаенца) из Эмилии и Фламинии, однако Ш. и Л. Пьетри выдвинули точку зрения, в рамках которой более правомерно считать Юста епископом города Фалерии (около современной Чивита Кастеллана)[760], находившегося в Этрурии), а также Филипп Нуманский из Пиценской области, недалеко от современной Анконы.

Наиболее значительное количество епископов представляло диоцезы, лежащие в средней Италии, главным образом в непосредственной близости от Рима, и по этой причине напрямую зависимые от папы. Среди них присутствовало шесть архиереев из древних городов центральной и южной Этрурии: Палладий, епископ Сальпина (около современного Тринитаполи), Флоренций, епископ Клузинский (ныне Кьюзи)[761], Евсевий, епископ Сутринский (ныне Сутри), Апулей, епископ Тарквинийский, Паулин епископ Аквавивы и Проектиций, епископ Непесинский из южной Этрурии. Также присутствовало семь епископов из Умбрии: Евбодий, епископ Тифернский (в Умбрии находились два города с подобным названием, и Евбодий являлся епископом города Тиферн Тиберинский (ныне Читта ди Кастелло), который был расположен непосредственно в Умбрии, в то время как епископом города Тиферн Метаврский (ныне Сант-Анджело-ин-Вадо), расположенного в Трансапеннинской Умбрии, был Люцифер[762]), Евсевий Сененский (ныне Сиена) из Трансапеннинской Умбрии, Иларий Америнский (ныне Амелия), Геронций Камеринский, Претекстат Интерамнинский (существовало две Интерамны: Интерамна Умбрийская (ныне Терни) и Интерамна Латинская (ныне Терамо); большинство исследователей разделяют точку зрения, согласно которой Претекстат являлся первым известным епископом Интерамны Умбрийской)[763], и Гауденций Веттонский (ныне Беттона вблизи от Перуджи).

Епископат средней Италии был представлен на Римском Соборе 465 г. также двумя епископами из Сабинской области, а именно Тиберием, первым известным епископом Сабинских Курий, являвшихся древней столицей сабинов (ныне Кури вблизи от Фара Сабина), а также Павлом, епископом города Новый Форум (ныне Санта Мария ин Весковио). Многочисленные города Лация, многие из которых располагались в окрестностях Рима, были широко представлены на Соборе. В частности, на заседания прибыло пять архиереев из диоцезов, соседних Риму и входивших в состав Древнего Лация, а именно Криспиан, епископ Субавгусты (ныне Ченточелле), находившейся юго-восточнее Рима и знаменитой тем, что в ее окрестностях в 455 г. был убит император Валентиниан III[764], Роман, епископ Астерия Габийского, Ианнуарий Пренестинский (ныне Палестрина) и Петр Портуанский (ныне Порто) с побережья Тирренского моря[765].

Кроме них, на Собор приехали епископы городов Внешнего Лация, а именно: Капрарий Кассинский, Адеодат, епископ Велитр (ныне Веллетри), Константин Аквинский, Гауденций, епископ Анция, Сервус Деи, епископ Номентанский (ныне Ментана), Кандид, епископ Тибуртинский (ныне Тиволи), город которого находился недалеко от границы Лация и Сабинской области, а также Люцифер, епископ маленького местечка на Аппиевой дороге между Улубриями и Форумом Аппия, называемого Три Таверны и знаменитого тем, что в нем побывал еще св. апостол Павел (Деян. 28:15)[766].

На Собор в Рим, кроме указанных предстоятелей латинских городов, приехало еще пять епископов из Кампании, являвшейся в IV столетии местом проведения знаменитого Капуанского синода 392 г. Среди них были Прим Ателланский (городок находился вблизи современной Аверсы), Тибурций Капуанский, Адеодат Кумский, Сотер Неаполитанский, Клавдий Путеоланский. Наконец, южная Италия была представлена епископами Феликсом, епископом Сипонция (ныне Санта Мария Маджьоре ди Сипонто) из Апулии, Гауденцием, епископом Сколация, города с восточного побережья Бруттия, а также Конкордием Баринским[767].

Данное территориальное распределение епископов, приехавших на Римский Собор, чрезвычайно показательно. Как минимум тридцать семь прелатов из числа бывших на заседаниях являлись епископами городов центральной и южной Италии. Данное обстоятельство бесспорно является признаком того, что непосредственный авторитет папы Илария в качестве первенствующего епископа Италии распространялся преимущественно на данный регион. Таким образом, Римский Собор – в представлении Тарраконских епископов, дело которых должно было разбираться, – призванный стать судебной инстанцией при римском епископе как верховном судье Западных Церквей, по составу участников являлся италийским провинциальным синодом. Тот факт, что такому провинциальному синоду предстояло под руководством Илария разрешить смуту в далекой заморской провинции, свидетельствует о чрезвычайно высоком значении, которое, несмотря на все случаи оппозиции со стороны заморских Церквей, и в первую очередь Карфагена, приобрела не только кафедра св. Петра, но и вся церковная Италия как стержень, который вносил в смутную западную церковную жизнь эпохи падения Западной Римской империи весомые элементы централизма, по крайней мере в судебной сфере. Обстоятельства прибытия на Собор епископов из Галлии, Африки и Испании лишь подтверждают его значение. Вместе с тем, на Соборе были далеко не все епископы Италии. В частности, бросается в глаза отсутствие епископов Аквилеи, Равенны, Аримина, Бононии и предстоятелей многих важных церковных центров северной Италии.

Данное обстоятельство объясняется границами реальных возможностей папской власти в тот период, отмеченными еще Л. Дюшеном. Эти границы, по мысли аббата Л. Дюшена, выражались в том, что вне пределов своей пригородной провинции папы практически никак не влияли на поставления епископов, в отличие от патриархов Александрийских, которые сами рукополагали всех своих епископов, и патриархов Константинопольских, которые сами рукополагали всех своих митрополитов. Следовательно, прямая власть Римских епископов была ограничена исключительно судебной сферой, при том, что даже в итальянских провинциях, отстоящих далеко от Рима, зачастую судебные функции исполняли местные митрополиты.

Прерогатива рукоположения епископов в Италии принадлежала папе далеко не всегда. В качестве примера Л. Дюшен привел канонический обычай, в силу которого «…митрополиты Милана и Аквилеи рукополагали друг друга… Митрополит Равенны, всегда рассматривавшийся как подчиненный Рима, был в этом качестве рукополагаем в Риме папой»[768]. Вместе с тем, еще Л. Дюшену было очевидно, что италийские Церкви, располагавшиеся вокруг Рима – непосредственно на Апеннинском полуострове и на Сицилии, – представляли собой группу, полностью управляемую римскими епископами, которые вмешивались в поставления епископов для этих Церквей[769]. Епископы данных Церквей и составили подавляющее большинство присутствующих на Римском Соборе 465 года.

При исследовании состава Римского Собора поражает то, каким образом на Собор прибыло все-таки весьма значительное количество епископов со всей Италии, в довольно смутную эпоху, когда вся политика в Западной Римской империи определялась волей временщика Рецимера. Империю постоянно лихорадили заговоры и смуты, однако присутствие стольких епископов в Риме свидетельствует о том, что Апеннины, в отличие от других частей Западной Империи, представляли собой местность, пригодную для путешествий и осуществления судебными институтами, как церковными, так и светскими своих функций.

В начале заседания Собора, как следует из протоколов, папа Иларий подтвердил действительность постановлений I Вселенского Собора в вопросе совершения рукоположений, из чего было заранее ясно, что обсуждение представленных испанских дел будет проходить в критическом ключе. Затем папа в очередной раз повторил канонический запрет приближаться к священным степеням клира для двоеженцев, женатых на вдовах или опозоренных, кающихся, неграмотных и имеющих телесные повреждения, препятствующие исполнению священнического служения. Данные нормы являются очень древними для канонического права, причем впервые они были выражены на Востоке. В частности, доступ в клир для двоеженцев, женатых на вдовах или опозоренных преграждали еще семнадцатый и восемнадцатый каноны апостолов. Девятый канон I Вселенского Собора требовал непорочности для клириков, а двенадцатый канон Лаодикийского Собора определял испытывать клириков, сведущи ли они в богословии. Подтверждая эти правила, папа Иларий выявлял каноническую базу, на основании которой Римскому Собору предстояло принять решение об испанских делах. В завершение своей речи папа повелел преемнику исправлять ошибки предшественника и предложил окончательно запретить епископам избирать преемников. Данное предложение Илария напрямую касалось поставления Иренея Барсенонского по завещанию Нундинария. Папа открыто назвал подобные обстоятельства «семенами испорченности», определяя, что епископы, назначающие преемников, узурпируют себе божественное служение в качестве личного имущества.

Из речи папы Илария очевидно, что в случае с назначением Иренея Барсенонского произошло парадоксальное столкновение между нормами канонического права, предписывавшими обязательность публичного избрания клириков, и нормами светского права, ограждавшими права клириков. Отметим, что действительно, кроме упомянутого четвертого канона I Вселенского Собора, существовали нормы, касающиеся обязательности процедуры епископского избрания при участии клира и народа, зафиксированные в девятнадцатом и сто втором канонах Антиохийского Собора 341 г., пятом каноне Сардикийского Собора 343 г., двенадцатом каноне Лаодикийского Собора, двадцать первом каноне I Аравсионского Собора 441 г., в четвертом, пятом, и шестом канонах из «Breviatio canonum» африканского архидиакона Фульгенция Ферранда. Данные каноны предполагали понимание епископского титула как божественного служения, даваемого Церковью избранному «per quasi inspirationem» («как бы при помощи вдохновения»). Вместе с тем, императорские законы, защищавшие в свое время неприкосновенность клерикального статуса и наделявшие клириков привилегиями, нередко смешивали неотчуждаемые и, следовательно, наследственные имущества клириков и их титул.

Бесспорно, что подобные постановления находили себе обоснование и в светском праве в виде основных государственных законов, устанавливавших клерикальные статусные привилегии. Еще законом 31 октября 313 г. император Константин I даровал клирикам иммунитет от «munera nominationis», «munera susceptionis», а также от различных публичных обязанностей[770]. Император Констанций в начале своего правления только укрепил иммунитет клира, о чем уже говорилось в связи с Медиоланскими Соборами 40-х гг. IV столетия и характером его церковной политики. Следует отметить, что некоторые привилегии Констанция были отменены именно в V столетии. В частности, закон от 6 декабря 357 г.[771], преподававший всем епископам и клирикам иммунитет от «munera sordida», «munera extraordinaria», а также от «parangaria» – дополнительной гужевой повинности и от различных уплат, в 423 г., как показал А. Джонс, был отменен во многом в связи с требованием относительно починки дорог и мостов[772]. После Констанция в 377 г. императоры Валентиниан, Валент и Грациан издали закон, адресованный Катафронию, в котором официально объявили об освобождении клириков от «munera personalia» (личных повинностей). При этом они привели перечень тех степеней клира, которых затрагивал данный закон[773]. В 434 г. по закону императоров Феодосия и Валентиниана принцип наследования частной собственности клириков был выражен наиболее явно. В законе определялось, что в случае, если пресвитер, диакон, диаконисса или субдиакон, монах, или «женщина, преданная одинокой жизни», либо клирик любой другой степени умрут, не оставив завещания, и при отсутствии родителей, либо детей, или же жены у этих клириков, а также при отсутствии иных родственников, или же лиц, пользующихся правом агнации (т. е. детей, родившихся после смерти отца – клирика или после составления им завещания), имущество умерших клириков должно было отойти к Церкви или монастырю, за которыми эти клирики или монахи были закреплены. Данный закон также указывал на несправедливость отнятия от Церквей или монастырей имуществ, уже предназначенных им соответствующими закону действиями. Очевидно, что данный закон ограждал имущество Церкви от расхищения мирянами после кончины клириков[774].

Как видно, в императорских законах оберегаемые иммунитетом и наследственные имущества клириков воспринимались как видимое для права и социальной жизни выражение достоинства их статуса. В этой связи естественно, что санкционированное государственным законодательством восприятие частной собственности клириков как собственности наследуемой приводило к тому, что статус владельцев этих имуществ и привилегий воспринимался аналогичным образом в качестве сословного, передававшегося по наследству достоинства, схожего с наследственным титулом декурионов, булочников, ремесленников и прочих позднеримских социальных групп[775].

По-видимому, именно данным явлением, а также злоупотреблением легатским правом при передаче церковных должностей (о чем прямо говорил Иларий) следует объяснять возникавшие примеры приобретения мест служения в качестве «hereditas» (наследства), к числу которых относится и случай назначения на кафедру Иренея Нундинарием Барсенонским. Данный пример отличается от распространенной практики наследования места служения только тем, что епископ, являясь по каноническому праву безбрачным и не имея детей в качестве наследников, передавал свой титул и положение собрату – хорепископу Иренею, так как епископское безбрачие утвердилось в Испанской Церкви довольно рано, под влиянием постановлений Эльвирского Собора 305 г. и I Толедского Собора 400 года[776]. Таким образом, папа Иларий выявил внутренние мотивы, определяющие подобные прецеденты, при которых «successio episcopalis» (епископское преемство) превращалось в наследство. Подобная подмена церковных понятий светскими, необходимо признать, сопутствовала процессу утверждения клира в позднеримском обществе с IV по VI вв., причем она имела место как на Западе, так и на Востоке, и коренилась в большой неопределенности статуса клириков, о котором столь внятно, в духе канонической акривии высказались в конце Римского Собора 465 г. его участники.

Как верно отметил Ж. Дагрон, рассуждая о юридически неопределенном положении клира в ранневизантийском обществе VI в., «определение [статуса] клирика, следовательно, может видоизменяться в зависимости от точки исследования, в которую он помещается: либо от конкретизации рукоположений и литургических функций, либо от конкретизации экономической и социальной зависимости или же от конкретизации установлений по образцу монашеской жизни»[777]. Без сомнения, эти слова имеют отношение и к западному клиру V в., хотя и на Западе и на Востоке в рамках канонического права Церковь стремилась унифицировать статус клириков и епископов как нечто определенное и подчиненное единым церковным законам, что, в частности, выразилось на рубеже V–VI вв. в подчинении монашеских общин через настоятеля епископу, диоцезальному на Западе или епархиальному на Востоке[778].

Как следует из деяний Римского Собора, заседавшие епископы однозначно осудили поступок епископа Нундинария. Вслед за этим, после оглашения нотарием Павлом второго послания, Собор осудил также епископа Сильвана, чьи злоупотребления при епископских рукоположениях клириков другого диоцеза, которые он осуществлял один, входили в прямое противоречие с нормами канонического права, в частности с первым каноном апостолов, пятнадцатым каноном Милевентского (Милевского) Собора 416 г., а также с каноном, описывающим рукоположение епископа, из «Statuta ecclesiae antiqua», сборника, составленного в южной Галлии во второй половине V столетия и хорошо известного в западных церковных провинциях[779]. Канон из «Statuta ecclesiae antiqua» гласил: «Episcopus cum ordinatur, duo episcopi ponant et teneant euangeliorum codicem super caput [et ceruicem] eius, et uno super eum fundente benedictionem, reliqui omnes episcopi, qui adsunt, manibus suis caput eius tangant»[780] («Когда поставляется епископ, два епископа возлагают на его голову и [затылок] и держат кодекс Евангелий, и после того, как один полагает на него благословение, все остальные, которые присутствуют, касаются руками его головы»). На основании данных норм Сильван был окончательно осужден. Как явствует из послания Тарраконских епископов, Сильван представлял собой типичного для варварского мира политика, формировавшего отряды своих сторонников за счет незаконных рукоположений и не считавшегося ни со своим собратом, упомянутым в послании епископом Августы Цезарейской Анонимом, ни с Тарраконским митрополитом Асканием, ни с местным собором.

Примечательно, что с окончательным осуждением нарушений канонов, произошедших в Испании, выступили, наряду с папой Иларием, весьма выдающиеся представители итальянского епископата, такие как Проб епископ Канусийский, будущий легат папы Симплиция на Востоке, чье имя почему-то отсутствует в начальном списке участников Собора, два епископа из галльских провинций – Максим епископ Тавринский, и знаменитый церковно-политической деятельностью в нарбоннских диоцезах Ингенуй, епископ Эбредунский. Кроме того, с речью, подтверждающей постановления Собора, к папе обратился Паулин, епископ маленького городка Аквавивы, находящегося на юго-востоке Этрурии. Вероятно, его диоцез был чрезвычайно мал, ибо, если преемник Паулина по имени Бенигний (Бонифаций) еще будет фигурировать в деяниях Римского Собора 487 г. при папе Феликсе – и поставит подпись под деяниями Римского синода 502 г. при папе Симмахе, – то затем, как отметил монсеньор Ланцони, Аквавивский диоцез исчезнет в качестве церковно-административной единицы, растворившись в окрестных епископствах[781]. Вместе с Паулином выступили Прим епископ Ателлы и Палладий епископ Сальпина. По-видимому, их диоцезы играли не последнюю роль в церковной жизни Италии, ибо епископы данных маленьких городов из всей массы присутствовавших епископов сочли за должное высказаться на Соборе Папа Иларий в заключение повелел нотариям – чиновникам своей канцелярии, издать для сведения всех протоколы заседания Собора, что свидетельствует, несомненно, о том, что протоколы заседания Собора как церковного суда велись с целью демонстрации того, каким образом реально понимаются и применяются нормы канонического права, каким образом требования Церкви осуществляются в практической жизни. Бесспорно, что эта мера была даже более действенна, чем простое издание окончательных постановлений Собора в виде Соборного послания, что, впрочем, также было исполнено в виде послания папы Илария Асканию Тарраконскому. Представляется целесообразным процитировать данное послание, подписанное из-за того, что дело осложнилось письмами из ряда городов Испании и Африки, лишь в январе 466 года.

В послании Тарраконским епископам папа Иларий отметил, что многие епископы различных испанских городов – и даже из Карфагена – писали в Рим по поводу дела Сильвана Калагурского, извиняя его. Иларий определил, что без согласия и ведома митрополита Аскания никто не может быть в Тарраконской провинции рукоположен первосвященником на основании постановлений Никейского Собора, тем самым осуждая Сильвана Калагурского. Затем папа Иларий предписал, чтобы новый епископ для Барсинонской Церкви был избран барсинонским клиром и рукоположен Асканием. В середине письма папа повторил решения своего Римского Собора о качестве клириков, позволяя допускать в священство имеющих одну жену, не вдову или отвергнутую, а также запрещая рукополагать неграмотных, получивших увечье, препятствующее служению, или кающихся. Иларий указал также на то, что папский субдиакон Траян должен будет следить, чтобы все, о чем написано, было соблюдено. В заключение Римский епископ повелел удалить Иренея из Барсеноны в его старую церковь, пригрозив, что если он не подчинится, тогда «remouendum se ab episcopali consortio esse cognoscat»[782] («пусть знает он, что должен будет удаленным быть от епископского сообщества»). Таким образом, папа Иларий в своем послании довольно точно отразил в кратком виде постановления своего Собора, приняв тем самым на основании норм канонического права прошение тарраконских епископов о запрещении Сильвана Калагурского, но не удовлетворив их просьбе о разрешении Иренею Егарскому быть преемником Нундинария Барсенонского по назначению.

Римский Собор 465 г., бесспорно, является важной вехой на пути становления Римской кафедры в качестве верховного арбитра в делах церковных провинций на Западе. Уже в конце IV в., несмотря на противоречия, связанные с вмешательством императоров в церковные дела, фигура Римского епископа воспринималась государственной властью в качестве известного гаранта сохранения церковного мира. В связи с этим не случайно появление в 380 г. эдикта Грациана, Валентиниана и Феодосия, в котором, ссылаясь в первую очередь на папу Дамаса, а затем на Петра епископа Александрии, они провозглашали для населения Константинополя обязательность исповедания Святой Троицы[783]. Теперь, во второй половине V в., испанский дукс Винценций снова увидел в личности Илария такого гаранта.

Однако проблема отношения Римской кафедры и западных поместных Церквей не была столь простой и легко разрешимой, как может показаться на первый взгляд, и прежде всего были неясны правовые принципы этих отношений. Еще в III в. Африканская Церковь не подчинилась решению папы Стефана по поводу действительности еретического крещения, совершенного во Имя Христа[784]. В конце IV – начале V вв. проблема канонического определения отношений Римской Церкви и западных поместных Церквей встала с особенной остротой.

Выше уже много говорилось об отношениях Римской и Медиоланской Церквей, а также о положении Римского епископа в Италии в IV–V вв. Проблема отношений Римской кафедры и поместных Церквей Галлии, Испании и Африки представляется не менее сложной. Наиболее активная деятельность по регламентации церковной дисциплины осуществлялась Римскими епископами в отношении Галльской Церкви. Галльские епископы Нарбоннских и Вьеннских диоцезов, а также более дальних городов, не имея у себя крупного церковно-политического центра, постоянно апеллировали к Римским епископам, как к первых епископам на Западе, о чем свидетельствуют многочисленные папские послания епископам Галлии. Как уже отмечалось выше, аббат Л. Дюшен привел их полный перечень в своей «Древней истории Церкви»[785]. Влияние Римских епископов на дела Галльской Церкви после ослабления Медиоланской кафедры стало более чем существенным.

Отношения с Испанской Церковью были менее активными, хотя рассматриваемая Тарраконская провинция принимала подробнейшие декреты, касающиеся церковного устройства – в частности, проблемы перекрещивания ариан и частной жизни клириков, – от папы Сириция в середине 80-х годов IV века[786]. Таким образом, отношения Галльского и Тарраконского диоцезов можно канонически обозначить как отношения апелляции провинциальных епископов к инстанции, которую возглавляет патриарх Запада.

Контакты Рима с Африканской Церковью действительно представляли собой сложную перипетию взаимных требований и споров. Как очень точно отмечает Ш. Пьетри, «…Карфаген отказывался, более долгое время, чем Галлия или Испания, признать авторитет и какую-либо практическую компетенцию в сфере дисциплины или веры для престола, выдающуюся апостольскую традицию которого он первый воспевал»[787]. В частности, в 393 г., после решений Иппонского Собора африканские епископы рядом решений вступили в противоречие с Капуанским синодом 392 г., решения которого были приняты под председательством св. Амвросия Медиоланского, но с одобрения папы Сириция[788]. Спустя двадцать с лишним лет после весьма напряженных отношений с Римом, Милевский Собор 416 г. вообще запретил африканским клирикам обращаться в заморские суды, то есть в Италию, а в 423 г. в знаменитом послании к папе Целестину Карфагенские епископы вообще поставили под сомнение судебное решение Римского престола по поводу пресвитера Апиария, а также право подобного решения[789].

В середине V столетия происходит новое усиления влияния Римского престола в Церкви. Можно определенно констатировать, что оно было связано с деятельностью св. папы Льва I в период христологических споров, а также с ослаблением светской власти в Римской империи[790], западная часть которой все более и более погружалась в хаос. В этот период в западных церковных провинциях окончательно утверждается представление о Римском престоле, как главной церковной кафедре св. апостола Петра. Данное каноническое восприятие власти Римского епископа в полной мере отражают послания Тарраконских епископов к папе Иларию, исследованные на рассматриваемом Римском Соборе. Папа именуется в них «Beatissimus et apostolica reuerentia a nobis in Christo colendus dominus, apostolicus papa». Данные высочайшие титулы, которые при других обстоятельствах отражали бы всего лишь требования этикета, приобретают вполне конкретный и определенный смысл, если учесть, что во втором послании тарраконских епископов Асканий и его собратья, описывая привилегии и достоинство Римской кафедры, фактически доходят до декларирования ее безошибочности на основании евангельской заповеди Христа: «…expetendum reuera nobis fuerat illud priuilegium sedis uestrae, quo susceptis regni clauibus post resurrectionem Saluatoris, per totum orbem Beatissimi Petri singularis praedicatio uniuersorum illuminationi prospexit» (см. выше).

Данное восприятие понтификального суда испанскими епископами предопределило отношение к его решению со стороны итальянских епископов, которые, провозгласив «Многая Лета» папе Иларию и подтвердив его заявления, в определенном смысле принесли присягу Римской кафедре. Протокол заседания Собора представляет собой документ, фиксирующий условия, в которых происходили прения; из них явствует, что именно папа Иларий выступал на Соборе, как на судебном заседании, с исследованными выше инициативами, в то время как присутствующие епископы италийских городов лишь подтвердили папские распоряжения, обещав соблюдать их в целости.

Римский Собор 465 г. может рассматриваться как заседание церковного суда, ставшее каноническим обоснованием папского примата на церковном Западе, по крайней мере прецедентом Соборного освящения данного примата со стороны итальянских епископов. Данное обстоятельство позволит провозгласить римским канонистам в «Decretum Gelasianum», составленном в период IV–V вв., что «Sancta tamen Romana catholica et apostolica ecclesia nullis synodicis constitutis ceteris ecclesiis praelata est, sed euangelica uoce Domini et Saluatoris nostri primatum obtinuit… est ergo prima Petri apostoli sedes Romana ecclesia, non habens maculam, neque rugam, nec aliquid huiusmodi»[791] («Святая же Римская кафолическая и апостольская церковь возвышена над прочими церквями не от каких-либо синодальных установлений, но от евангельского гласа Господа и Спасителя нашего стала удерживать первенство… есть следовательно первый престол апостола Петра, Римская церковь, не имеющая ни порока, ни одряхления, ни чего-либо подобного).

Упомянутая протокольная фиксация первенства папы на исследуемом Римском Соборе 465 г., определенно выраженная во время дискуссий, вероятно, корректирует утверждение Л. Дюшена, согласно которому на протяжении всего V столетия «авторитету папы не соответствовало никакое Соборное установление. Не было Собора Запада»[792]. Действительно, Собора, представившего бы весь спектр мнений западного епископата относительно папского первенства, нельзя встретить в эту эпоху. Кроме того, бесспорно, что в этот период на Западе Соборные решения значили для церковных провинций много больше, чем декреты Римского епископа, равным образом как и на Востоке постановления Поместных Соборов обладали большим каноническим весом, чем указы Константинопольского патриарха. Синодальная судебная система находилась еще в церковных провинциях в состоянии расцвета, своеобразный пик которого пришелся на вторую половину IV столетия, в то время как понтификальная судебная система и в Риме, и в Константинополе находилась лишь на стадии формирования. Однако, на основании исследованных актов Римского Собора 465 г. можно заключить, что, хотя папа, как было указано выше при рассмотрении состава Собора, и не обладал прямой юрисдикцией над западными провинциями и диоцезами, тем не менее присутствовавшие и высказавшие суждение путем прямых заявлений представители итальянского и в меньшем количестве галльского, африканского епископата, а также представители испанского епископата, в послании определенно зафиксировали место папы Илария на Соборе как место возглавителя, и не столько по причине того, что Собор происходил в Риме, епископом которого являлся Иларий, сколько по причине восприятия Илария в качестве преемника св. апостола Петра и предстоятеля кафедры, единственной на Западе имеющей апостольское происхождение.

Римский Собор 465 г. является одним из первых манифестов геласианской идеи, вызревавшей еще в эпоху папы Дамаса, согласно которой, как отмечает Ш. Пьетри, «епископ конкретно идентифицируется с апостолом, потому что он подтверждает самою пастырскую ответственность, попечение о всех Церквях»[793]. Данное восприятие в полной мере утвердится на Римском Соборе 5 октября 485 г., на котором Римским епископом Феликсом будет анафематствован Константинопольский патриарх Акакий, в результате чего Римская Церковь в очередной раз предстанет перед западными епископами в качестве охранительницы Кафолической веры[794], и в более определенном виде проявится на Римском Соборе 13 мая 495 г., на котором папа Геласий будет принимать покаяние своего бывшего легата, епископа Кум (имеются ввиду Кумы Кампанские) Целия Мисена, который под угрозой тюремного заключения и истязаний в Константинополе был вынужден уступить императору Зенону и вступил в церковное общение с патриархом Акакием[795].

Данный Собор будет проходить в присутствии пятидесяти пяти епископов, титулы которых не названы в Соборных деяниях, но большая часть которых через четыре года примет участие в деятельности Римского синода 499 г., а также в присутствии уполномоченных консула Флавия Виатора – Амандиана, носившего титул «uir illustris» и Диогениана, имевшего титул «uir spectabilis». Когда в начале заседаний будет прочитано покаянное прошение Мисена, последний придет на разбирательство и, по словам деяний, «cumque ingressus fuisset… prostratus in terram aliud petitorium obtulit, et rogauit ut susciperetur»[796] («И когда вошел… распростершись на земле, подал другое прошение и молил, чтобы его приняли»). После же того, как Мисен осудит современных ему еретиков, среди которых будут преимущественно имена монофизитских лидеров Евтихия, Диоскора, Тимофея Элура, Петра Александрийского, Акакия Константинопольского и Петра Антиохийского, весь Собор провозгласит вечное житие папе Геласию, который в этих восклицаниях предстанет не только в качестве епископа, судящего своего легата, но скорее уже в качестве понтифика, претендующего на высший авторитет в Церкви. Данные восклицания достаточно красноречивы: «Omnes episcopi et presbyteri surgentes in synodo acclamauerunt: Exaudi Christe, Gelasio Vita… Domine Petre, tu illum serua… Vicarium Christi te uidemus!»[797] («Все епископы и пресвитеры, восстав на синоде, воскликнули: Услышь Христе, Житие Геласию… О Господин Петр, ты сохрани его… Мы в тебе видим викария Христа»).

Данное признание италийскими епископами авторитета папы Геласия свидетельствует прежде всего о духовном верховенстве, которым обладал Римский епископ в италийских церковных делах. Заметка, оканчивающая деяние о прощении Мисена, со своей стороны намекает на то, что данное духовное почтение к Геласию со стороны италийского епископата могло сочетаться с некоторыми элементами административного подчинения Римскому епископу, по крайней мере со стороны предстоятелей диоцезов центральной и южной Италии, поскольку Соборные акты не были разосланы Геласием в качестве послания, как это делали Римские епископы ранее, а были помещены на хранение в архив понтификальной канцелярии, которая, по-видимому, начинала приобретать характер центрального хранилища документов, значимых как для Римской Церкви, так и для остальных италийских диоцезов. Согласно деяниям Римского Собора 495 г., «Sixtus notarius sanctae Romanae ecclesiae iussu domini mei beatissimi Papae Gelasii ex scrinio edidi, die tertio Idus Maii»[798] («Я, Сикст, нотарий святой Римской церкви, по приказу блаженнейшего моего господина папы Геласия извлек из хранилища на третий день перед майскими идами»).

Римский синод 1 марта 499 г.[799]

Synodus Romana a. 499.

Synodus Romana prima

Sub Symmacho papa episcoporum LXXII

Post consulatum Paulini uiri clarissimi, Kalendis Marti, in basilica beati Petri apostoli, synodo praesidente beatissimo papa Symmacho, Fulgentius archidiaconus dixit.

I. De congregata synodo ex praecepto papae Symmachi

Beatitudo uestra directis antehac per prouincias auctoritatibus frequentem Italiae sacerdotum synodum conuocauit, quorum praesentia in uestris uidetur oculis constituta. Nunc beatitudo uestra, quae ad ecclesiasticas indemnitates uel ad pacem totius ecclesiae pertinent siue concordiam dignetur tractabiliter ordinare.

Acclamatum est ab omnibus episcopis et presbyteris: Exaudi Christe! Symmacho uita! dictum est decies.

Cuius sedem et annos! dictum est nouios.

Ut facias rogamus! dictum est decies.

II. Interlocutio Symmachi ut episcopalis ambitus radicitus amputetur.

Symmachus episcopus ecclesiae catholicae urbis Romae dixit: Concilium dilectionis uestrae neglecta hiemis asperitate sollicitudo nostra pro ecclesiastica indemnitate specialiter congregauit, ut episcopalem ambitum et confusionis incertum uel popularem tumultum, quem per surrectionem diaboli usurpatione aliquorum tempore ordinationis meae constat exortum, communicato pariter tractatu in futurum possimus robuste ac uiuaciter amputare. Atque ideo caueamus in posterum, ne subversio disciplinae aut audacia praesumentium gestiat tentare similia, et pari adunatione tractemus, expressis scilicet sententiis sancientes quid circa Romani episcopi ordinationem debeat custodiri.

Uniuersi episcopi et presbyteri dixerunt: Ut fiat rogamus! dictum est decies.

Ut scandala amputentur rogamus! dictum est nouies.

Ut ambitus extinguatur rogamus! dictum est duodecies.

Exaudi Christe! Symmacho uita! dictum est sexies. Cuius sedem et annos! dictum est quinquies.

Ut de praesenti fiat! dictum est decies.

Symmachus episcopus dixit: Quoniam fraternitas uestra curam prouisionis nostrae suis exhortationibus incitauit, et parilem circa ecclesiae tranquillitatem dei nostri contemplatione animum praestat, sicut praefati sumus, deliberatione in praesenti habita, quid placeat ex omnibus uestris informate sententiis, quae in hoc uenerabili concilio per ecclesiastica recitentur officia. Cumque surrexissent et paulo post iterum consedissent, Aemilianus notarius synodi decreta vulgauit.

III. Ut si quis papa superstite pro Romano pontificatu cuique quolibet modo fauorem praestare conuincitur loci sui ordine priuetur.

Propter frequentes ambitus quorumdam et ecclesiae nuditatem uel populi collisionem, quae molesta et iniqua incompetenter episcopatum desiderantium generauit auiditas, ut exstinguatur futuris praesumptio tam perniciosa temporibus constituit sancta synodus, ut si presbyter aut diaconus aut clericus papa incolumi et eo inconsulto aut subscriptionem pro Romano pontificatu commodare aut pitacia promittere aut sacramentum praebere tentauerit, aut aliquod certe suffragium polliceri vel de hac causa priuatis conuenticulis factis deliberare atque decernere, loci sui dignitate atque communione priuetur.

Universa synodus surgens, Priuetur, acclamauit. Exaudi Christe! Symmacho uita! dictum est decies.

Hic pax cum Symmacho! dictum est quinquies.

Cuius sedem et annos! dictum est octies.

Pari seueritate feriendo eum qui hoc, uiuo sicut dictum est pontifice, quolibet modo fuerit ambiisse conuictus aut certe tentasse, omnibus pariter huius culpae reis anathematis poena plectendis.

Symmachus episcopus dixit: Ergo uniuersitati placet et ab omnibus recognoscitur uel probatur ista sententia?

Universa synodus dixit: Placet, et quod omnibus placet fiat.

IV. Ut si quis papa morte praeuentus non potuerit ante de sui successoris electione decernere is ordinetur antistes quem cunctus clerus aut pars maior elegerit.

Si, quod absit, transitus papae inopinatus euenerit, ut de sui electione successoris, ut supra placuit, non possit ante decernere, si quidem in unum totius inclinauerit ecclesiastici ordinis electio, consecretur electus episcopus; si autem ut fieri solet studia coeperint esse diuersa eorum de quibus certamen emerserit, uincat sententia plurimorum: sic tamen ut sacerdotio careat qui captus promissione non recto iudicio de electione decreuit.

Synodus dixit: Placet; dictum est decies.

V. Ut si quis ambientes uel fautores ambientium coniuratores prodiderit, non solum purgatus uideatur esse si fuerit particeps, uerum etiam remuneratione dignissimus aestimetur.

Propter occultas autem fraudes et coniurationum secretas insidias quas huius sententia districtionis consequitur, si quis ad ecclesiasticam pertulerit notitiam consilia eorum qui contra hanc synodum de pontificali egerint ambitu et rationabili probatione conuicerit, particeps actionis huiusmodi non solum purgatus ab omni culpa sit, sed etiam remuneratione quae non indigna sit subleuetur.

Universa synodus surgens acclamauit: Placent omnia. Exaudi Christe! Symmacho uita! dictum est tredecies.

Ut ista seruentur rogamus! dictum est decies.

Ut nullus aliter ad episcopatum Romanum deinceps ueniat precamur! dictum est decies.

Ut decreta nostra confirmes rogamus! dictum est decies.

Symmachus episcopus catholicae ecclesiae urbis Romae dixit: Acclamationes uestras synodique iudicium praesentia gesta suscipient. Et adiecit: Ea quae ad sopiendos ueternosae praesumptionis errores uel infensae rebus ecclesiasticis aegritudinis morbos, quibus uniuersalis afficiebatur ecclesia, deliberatio religioni congrua pacique constituit, firmitatem perpetem sortiantur, ut praestante deo, quem custodem rerum constat esse bonarum, synodalis ordinatio uigeat atque omnes sine personae alicuius distinctione constringat: contra quam si quis sub qualibet occasione uenire praesumpserit, indicta superius districtione plectetur.

Et subscripserunt episcopi numero LXXIII.

Caelius Symmachus, episcopus sanctae ecclesiae catholicae urbis Romae, his constitutis synodalibus a me probatis atque firmatis consentiens subscripsi.

Caelius Rusticus, episcopus ciuitatis Minturnensis subscripsi, et consensi synodalibus constitutis, atque in hac me profiteor manere sententia.

Caelius Bonifacius, episcopus ecclesiae Veliternensis subscripsi, et consensi synodalibus constitutis, atque in hac me profiteor manere sententia.

Missenus Cumanus. Cresconius Tudertinus. Basilius Tollenitatis. Decius Triumtabernarum. Valentinus Amiterninus. Vitalis Fanestris. Maximus Bleranus. Benignus Aquaeuiuensis. Palladius Sulmontinus. Constantius Otriculanus. Germanus Pisaurensis. Candidus Tiburtinus. Vitalianus Narniensis. Iustus Acherontinus. Stephanus Nursiensis. Fortunatus Anagninus. Clarus Alifanus. Rufinus Canusinus. Vitalis Fundanus. Innocentius Mibanatis. Bassus Ferentininovi. Vitalianus Rosselanus. Constantius Capuanus. Fortunatus Suessanus. Vindemius Antiatinus. Ioannes Ariminensis. Martyrius Terracinensis. Laurentius Trebiensis. Serenus Numentanus. Adeodatus Cerrensis. Dulcitius Sabinensis. Paschasius Vulturnensis. Fortunatus episcopus Ecclesiae Anagniae, pro Sanctulo episcopo ciuitatis Signinae, quia subscripsere non potuit, pro eodem subscripsi. Valerius Calenotanus. Felicissimus Forosemproniensis. Valentinus Amiterninus, pro Romano episcopo ecclesiae Pitinatatium subscripsi. Colonius Foroclodiensis. Ioannes Spoletinus. Maximianus Perusinus. Lucianus Tarquiniensis. Florentius Pestanus. Fortunatus Fulgentanus. Gaudentius Tadinatis. Felix Nepesinus. Aucupius Puteolanus. Rosarius Surrentinus. Epiphanius Beneuentanus. Constantius Venafranus. Salustius Amerinus. Malensis Centumcellensis. Maximianus Subaugustanus. Ioannes Viuonensis. Mercurius Sutrinus. Serenus Nolanus. Timotheus Abellinatis. Stephanus Neapolitanus. Rosarius episcopus, pro fratre meo Urso episcopo subscripsi. Gaudentius Vulsinensis. Item Gaudentius episcopus Vulsinensis pro Proiectitio episcopo Foronouano. Quintus Theanensis. Bellator Ostiensis. Lampadius urbis Albensis. Ursus Stabianus. Gaudentius Salernitanus. Marius Tiferninus. Adeodatus Forbiensis. Saturninus Herdonitanus.

Subscripserunt presbyteri numero LXVII. Caelius Laurentius archipresbyter tituli Praxedis hic subscripsi, et consensi synodalibus constitutis, atque in hac me profiteor manere sententia.

Ianuarius presbyter tituli Vestinae, Martianus presbyter tituli Sanctae Caeciliae. Gordianus presbyter tituli Pammachii. Petrus presbyter tituli Sancti Clementis. Urbicus presbyter tituli Sancti Clementis. Paulinus presbyter tituli Sancti Iulii. Valens presbyter tituli Sanctae Sabinae. Petrus presbyter tituli Chrysogoni. Soranus presbyter tituli Vestinae. Asterius presbyter tituli Pudentis. Iustinus presbyter tituli Pudentis. Felix presbyter tituli Equitii. Redemptus presbyter tituli Chrysogoni. Proiectitius presbyter tituli Damasi. Iouinus presbyter tituli Aemilianae. Bonus presbyter tituli Crescentianae. Paschasius presbyter tituli Eusebii. Ioannes presbyter tituli Pammachii. Sebastianus presbyter tituli Nicomedis. Martinus presbyter tituli Cyriaci. Andreas presbyter tituli Sancti Matthaei. Servusdei presbyter tituli Sancti Clementis. Opilio presbyter tituli Vestinae. Petrus presbyter tituli Chrysogoni. Romanus presbyter tituli Tigridae. Marcellinus presbyter tituli Iulii. Dominicus presbyter tituli Crescentianae. Abundantius presbyter tituli Sabinae. Marcellus presbyter tituli Romani. Asellus presbyter tituli Vizantis. Agatho presbyter tituli Equitii. Sebastianus presbyter tituli Vizantis. Valentinus presbyter tituli Eusebii. Anastasius presbyter tituli Anastasiae. Genesius presbyter tituli Nicomedis. Dionysius presbyter tituli Aemilianae. Epiphanius presbyter tituli Apostolorum. Acontius presbyter tituli Fasciolae. Paulinus presbyter tituli Fasciolae. Agapetus presbyter tituli Apostolorum. Adeodatus presbyter tituli Equitii. Benedictus presbyter tituli Gaii. Dominicus presbyter tituli Priscae. Redemptus presbyter tituli Tigridae. Severus presbyter tituli Gaii. Stephanus presbyter tituli Marcelli. Crescentius presbyter tituli Apostolorum. Iulianus presbyter tituli Anastasiae. Septiminus presbyter tituli Iulii. Cyprianus presbyter tituli Marci. Epiphanius presbyter tituli Fasciolae. Bonifacius presbyter tituli Caeciliae. Petrus presbyter tituli Praxedis. Timotheus presbyter tituli Marcelli. Hilarius presbyter tituli Lucinae. Victorius presbyter tituli Sabinae. Laurentius presbyter tituli Sancti Laurentii. Eutyches presbyter tituli Aemilianae. Iulianus presbyter tituli Anastasiae. Marcus presbyter tituli Lucinae. Vincemalus presbyter tituli Crescentiae. Abundantius presbyter tituli Marci. Venantius presbyter tituli Marcelli. Stephanus presbyter tituli Eusebii. Paulinus presbyter tituli Sancti Laurentii.

Subscriptio diaconorum

Cyprianus diaconus sanctae Ecclesiae Romanae, regionis septimae, his subscripsi, et consensi synodalibus constitutis, atque in hac me profiteor manere sententia.

Anastasius, diaconus regionis primae, subscripsi. Citonatus, diaconus regionis quintae, subscripsi. Ioannes, diaconus regionis secundae, subscripsi. Tarrensis, diaconus regionis primae, subscripsi. Tertullus, diaconus regionis quartae, subscripsi.

Первый Римский Синод семидесяти двух епископов при папе Симмахе

После консульства светлейшего мужа Паулина перед мартовскими календами в базилике Блаженного Петра Апостола, когда Блаженнейший папа Симмах[800] председательствовал на синоде, Фульгенций архидиакон сказал:

I. О синоде, собравшемся по предписанию папы Симмаха.

«Блаженство Ваше перед этим многократно созывало синод Италии приглашениями по провинициям тех священников, присутствие которых явственно представлено в Ваших очах.

Ныне Блаженство Ваше да соизволит упорядочить то, что способствует возмещению церковных убытков или миру Всей Церкви либо согласию».

От всех епископов и пресвитеров было провозглашено:

«Услышь Христе! Житие Симмаху!». Сказано было десятикратно.

«Престол ему и многие лета!». Сказано было девятикратно.

«Мы просим, чтобы ты совершил!». Сказано было десятикратно.

II. Судебное определение Симмаха о том, чтобы совершенно отсекался подкуп при избрании епископа.

Симмах епископ Кафолической Церкви города Рима сказал:

«Наше Попечение созвало, не взирая на суровость зимы, Собор Любви Вашей сугубо для пользы возмещения церковного ущерба, чтобы подкуп при избрании епископа и неопределенность беспорядков, вернее народное волнение, которое, как известно, возникло из-за восстания диавола, из-за противоправного присвоения себе [епископства] со стороны некоторых во время моего поставления [в епископы], мы могли твердо и с жаром отсечь на будущее, на равных принимая участие в обсуждении, чтобы не было разрушения дисциплины или чтобы дерзость тех, кто заранее назначает епископов, не стремилась пробовать подобное, и обсудим то, что должно соблюдаться при поставлении Римского епископа, установив, разумеется, сие, после того как будут выражены мнения».

Все епископы и пресвитеры сказали:

«Мы просим, чтобы это произошло». Сказано было десятикратно.

«Мы просим, чтобы соблазны были устранены!». Сказано было девятикратно.

«Мы просим, чтобы были уничтожены подкупы при избрании епископа». Сказано было двенадцать раз.

«Услышь Христе! Житие Симмаху!». Сказано было шестикратно.

«Престол ему и многие лета!». Сказано было пятикратно.

«Да будет так с настоящего времени!». Сказано было десятикратно.

Симмах епископ сказал: «Поскольку Братия Ваша своими возгласами ободрения вдохновила заботу о нашей осторожности и при размышлении представляется одинаковое настроение относительно спокойствия Церкви Бога нашего, равное тому как мы сказали во вступительном слове, в настоящее время все взвесив, сформулируйте то, что угодно согласно всем Вашим суждениям, чтобы их зачитать на этом почтенном синоде с помощью церковных служителей».

И, когда они разошлись, а немного позже снова сели, Эмилиан нотарий синода огласил декреты.

III. О том, что если кто-либо будет изобличен в том, что он каким-либо способом обнаруживает устремление к Римскому первосвященству в то время, как папа жив, тот будет лишен своего сана.

«Вследствие частых подкупов при избрании епископа со стороны некоторых и обнаженности Церкви или потрясения народа, что породила тягостная и беззаконная алчность не должным образом желающих епископства, дабы столь пагубное устремление было уничтожено на будущие времена, Святой синод постановил, чтобы в случае, если пресвитер или диакон или клирик попытается при здравствующем папе без его совета или предоставить подпись в пользу [получения] Римского первосвященства, или предлагать расписки, или попытается преподать таинство, или если попытается пообещать особым образом какой-либо голос в пользу кандидата, или попытается рассуждать об этом деле на творимых частных собраниях, а также попытается принимать решения, да будет лишен достоинства своего сана, а также [церковного] общения».

Весь синод, поднявшись с мест, провозгласил:

«Да будет он лишен [сана]. Услышь Христе! Житие Симмаху!». Сказано было десятикратно.

«Теперь с Симмахом мир!». Сказано было пятикратно.

«Престол ему и многие лета!». Сказано было восьмикратно.

«Тому, кто, каким бы способом это ни было, занимался этим <предвыборным подкупом> или определенно пытался <заниматься>, когда, как было сказано, жив Первосвященник, ему наказание анафемой с равной суровостью одинаково со всеми преступниками этой вины, достойными наказания».

Симмах епископ сказал: «Следовательно, угодно всем участникам и признано или одобрено всеми это решение?».

Весь синод сказал: «Угодно. Что всем угодно, да свершится».

IV. О том, что если какой-либо папа, упрежденный смертью, не сможет заранее определить об избрании своего преемника, то будет рукоположен тот первосвященник, которого изберет весь клир или большая часть.

«Если произойдет неожиданная смерть папы – да не будет этого – так, что он не сможет заранее определиться о выборе своего преемника, как было угодно Свыше, посвящается избранный епископ, поскольку избрание падет на одного из всей церковной степени. Если же, как обычно случается, возникают различные устремления (из которых возникает спор), то победит суждение большинства: так, однако, пусть лишается священства тот, кто, связанный обещанием, решит об избрании не правильным решением».

Синод сказал: «Угодно». Сказано было десятикратно.

V. О том, что если кто-либо выдаст осуществляющих подкуп при избрании епископа или их покровителей или давших клятвы, он окажется не только оправдан, если был соучастником, но также будет считаться достойнейшим вознаграждения.

«Вследствие скрытых обманов и тайных козней заговоров, за которые следует решение сей строгости, если кто-либо донесет до церковного сведения решения тех, которые замыслили подкуп первосвященического сана вопреки этому синоду, и докажет сие разумными доказательствами, он – участник деяния подобного рода, не только будет очищен от всякой вины, но также пусть ему помогут вознаграждением, которое да не явится недостойным».

Весь синод, поднявшись с мест, провозгласил:

«Угодно все. Услышь Христе! Житие Симмаху!». Сказано было тринадцать раз.

«Мы просим, чтобы сие было соблюдено!». Сказано было десятикратно.

«Наконец, мы молим, чтобы никто по-другому не приступал к Римскому епископству!». Сказано было десятикратно.

«Мы просим, чтобы Ты утвердил наши декреты!». Сказано было десятикратно.

Симмах епископ Кафолической церкви города Рима сказал: «Настоящие деяния включат ваши возглашения и решения синода». И добавил: «Обсуждение установило то подобающее благочестию и миру, что подобает для церковных дел, для успокоения заблуждений от пустого злоупотребления или недугов опасной слабости, которыми ослаблялась Вселенская Церковь. Пусть они (церковные дела) обретут вечную крепость, чтобы при охранении Бога, Который, как известно, является хранителем добрых дел, синодальное установление процветало, а также обуздывало всех без различия какого-либо лица. Если кто-либо будет злоумышлять под каким угодно предлогом пойти против него, он будет наказан с суровостью, объявленной выше». И подписали[801] епископы числом семьдесят три.

Я, Целий Симмах, епископ Святой Кафолической церкви города Рима, согласившись с этими синодальными установлениями, мной одобренными, а также утвержденными, подписал.

Я, Целий Рустик, епископ Града Митурнского подписал и согласился с синодальными установлениями, а также изъявляю, что придерживаюсь этого суждения.

Я, Целий Бонифаций, епископ Велитернской Церкви подписал и согласился с синодальными установлениями, а также изъявляю, что придерживаюсь этого суждения.

Миссен Куманский, Кресконий Тудертинский, Василий Толлентинский, Деций епископ города Три Таверны, Валентин Амитернский, Виталий Фанестрский, Максим Бленарский, Бенигний Аквавивский, Палладий Сульмонтинский, Констанций Отрикуланский, Герман Пизаурский, Кандид Тибуртинский, Виталиан Нарнийский, Юст Ахеронтинский, Стефан Нурсийский, Фортунат Анагнинский, Клар Алифанский, Руфин Канусийский, Виталий Фунданский, Иннокентий Мибанатский, Васс Ферентининовский, Виталиан Росселанский, Константин Капуанский, Фортунат Суесский, Виндемий Анциацинский, Иоанн Ариминский, Мартирий Террацинский, Лаврентий Требийский, Серен Нументанский, Адеодат Церренский, Дульцитий Сабинский, Пасхазий Вультурнский, Фортунат епископ Анагнинской церкви подписал за Санктула епископа Града Сигнинии, ибо он не смог подписать, Валерий Каленотанский, Фелициссим епископ города Форум Семпрония, Валентин Амитернский подписал за Романа епископа Пицинской Церкви, Колоний епископ города Форум Клодия, Иоанн Сполеттский, Максимиан Перусинский, Луциан Тарквинийский, Флоренций Пестанский, Фортунат Фульгинский, Гауденций Тадинатский, Феликс Непесинский, Аукупий Путеоланский, Розарий Сурренцинский, Епифаний Беневентанский, Констанций Венафранский, Салюсций Америнский, Маленс Центумцелльский, Максимиан Субавгустанский, Иоанн Вивонский, Меркурий Сутринский, Серен Ноланский, Тимофей Абеллинатский, Стефан Неаполитанский, Розарий епископ подписал за брата моего епископа Урса, Гауденций Вульсинский, также Гауденций епископ Вульсинский за Проектиция епископа города Форум Новый, Квинт Теанский, Беллатор Остийский, Лампадий Града Альбского, Урс Стабианский, Гауденций Салернитский, Марий Тифернский, Адеодат Форбийский, Сатурнин Эрдонитский.

Подписали пресвитеры числом шестьдесят семь: Целий Лаврентий, архипресвитер титула Пракседис, подписал и согласился с синодальными установлениями, а также, изъявляю, что я придерживаюсь этого суждения. Ианнуарий, пресвитер титула Вестины, Марциан, пресвитер тит. Святой Цецилии, Гордиан, пресвитер тит. Паммахия, Петр, пресвитер тит. Святого Климента, Урбик, пресвитер тит. Святого Климента, Паулин, пресвитер тит. Святого Юлия, Валент, пресвитер тит. Святой Сабины, Петр, пресвитер тит. Хрисогона, Соран, пресвитер тит. Вестины, Астерий, пресвитер тит. Пудента, Юстин, пресвитер тит. Пудента, Феликс, пресвитер тит. Эквиция, Редемпт, пресвитер тит. Хрисогона, Проектиций, пресвитер тит. Дамаса, Йовин, пресвитер тит. Эмилианы, Бон, пресвитер тит. Кресцентианы, Пасхазий, пресвитер тит. Евсевия, Иоанн, пресвитер тит. Паммахия, Себастиан, пресвитер тит. Никомеда, Мартин, пресвитер тит. Кириака, Андрей, пресвитер тит. Святого Матфея, Сервдеи, пресвитер тит. Святого Климента, Опилион, пресвитер тит. Вестины, Петр, пресвитер тит. Хрисогона, Роман, пресвитер тит. Тигриды, Марцеллин, пресвитер тит. Юлия, Доминик, пресвитер тит. Кресцентианы, Абунданций, пресвитер тит. Сабины, Марцелл, пресвитер тит. Романа, Аселл, пресвитер тит. Византа, Агафон, пресвитер тит. Эквиция, Себастиан, пресвитер тит. Византа, Валентин, пресвитер тит. Евсевия, Анастасий, пресвитер тит. Анастасии, Генесий, пресвитер тит. Никомеда, Дионисий, пресвитер тит. Эмилианы, Епифаний, пресвитер тит. Апостолов, Аконций, пресвитер тит. Фасциолы, Паулин, пресвитер тит. Фасциолы, Агапет, пресвитер тит. Апостолов, Адеодат, пресвитер тит. Эквиция, Бенедикт, пресвитер тит. Тая, Доминик, пресвитер тит. Приски, Редемпт, пресвитер тит. Тигриды, Север, пресвитер тит. Гая, Стефан, пресвитер тит. Марцелла, Кресцентий, пресвитер тит. Апостолов, Юлиан, пресвитер тит. Анастасии, Септимин, пресвитер тит. Юлия, Киприан, пресвитер тит. Марка, Епифаний, пресвитер тит. Фасциолы, Бонифаций, пресвитер тит. Цецилии, Петр, пресвитер тит. Пракседы, Тимофей, пресвитер тит. Марцелла, Иларий, пресвитер тит. Луцины, Викторий, пресвитер тит. Сабины, Лаврентий, пресвитер тит. Святого Лаврентия, Евтих, пресвитер тит. Эмилианы, Юлиан, пресвитер тит. Анастасии, Марк, пресвитер тит. Луцины, Винцемал, пресвитер тит. Кресцентии, Абунданций, пресвитер тит. Марка, Венанций, пресвитер тит. Марцелла, Стефан, пресвитер тит. Евсевия, Паулин, пресвитер тит. Святого Лаврентия.

Подпись диаконов.

Я, Киприан, диакон Святой Римской церкви, седьмого квартала подписал это и согласился с синодальными установлениями, а также изъявляю, что я придерживаюсь этого суждения. Анастасий, диакон первого квартала, подписал. Цитонат, диакон пятого квартала, подписал. Иоанн, диакон второго квартала, подписал. Тарренс, диакон первого квартала, подписал. Тертулл, диакон четвертого квартала, подписал.

О деяниях Римских синодов, произошедших в период 499–502 гг.

Римские синоды первых лет понтификата папы Симмаха (498–514) представляют собой чрезвычайно сложные и драматические события, связанные с глубоким каноническим кризисом, вызвавшим эти синоды. Этот кризис, известный как лаврентиевская схизма, на определенном этапе привел к кратковременному, но кровопролитному вооруженному конфликту внутри Римской Церкви, в котором оказались заинтересованы различные внешние по отношению к Церкви силы – от арианских придворных короля только что созданного на руинах Западной Римской империи варварского остготского государства Теодориха до монофизитских советников императора Восточно-Римской империи Анастасия I. Итальянский исследователь Г. Пикотти детально исследовал Римские синоды в эпоху лаврентианской схизмы, изучив канонические причины и социально-политические предпосылки, чрезвычайно важные для понимания смуты начала VI в., разразившейся в Римской Церкви. В силу данного обстоятельства, а также поскольку эпоха Симмаха представляет собой уже совершенно новый этап в церковной истории Италии, связанный с реалиями варварского и арианского владычества, в настоящей работе представляется целесообразным, помимо рассмотрения приведенных выше деяний синода 499 г. остановиться на ключевых и наиболее драматических обстоятельствах, связанных с лаврентиевской схизмой[802].

Когда в ноябре 498 г. скончался папа Анастасий II, прежде всего для клира Римской Церкви естественно актуальным стал вопрос об избрании его преемника. 22 ноября 498 г. произошла процедура епископского избрания предстоятеля кафедры св. Петра. Случилось так, что это избрание не принесло мира Римской Церкви, но обернулось началом тяжелейшей смуты. В этот день в двух знаменитых римских храмах – Латеранской базилике и церкви «Sanctae Mariae Maioris» происходили две процедуры голосования. В результате одной был избран сардинец Симмах, бывший диаконом Римской Церкви, в результате же другой новым папой был объявлен архипресвитер «tituli Praxedis» (базилики Пракседы) Лаврентий[803]. Светская знать Рима, так же как и клир, разделились на две части, что было весьма типично для римской общественной жизни V столетия. Если Фауст, бывший консул 490 г., возглавлял партию сторонников Симмаха, то сенаторы Фест, бывший консул 472 г., и Пробин, бывший консул 489 г.[804], руководили сторонниками Лаврентия. К ним также примкнул диакон Пасхазий, весьма авторитетный в духовном плане представитель Римского клира, знаменитый своим ныне утраченным сочинением о Святом Духе, что прибавляло политический вес и духовный авторитет лаврентиевской партии[805]. Данное соотношение сил весьма показательно. Как отмечал K. Гефеле, в избрании Лаврентия был заинтересован уполномоченный Восточно-Римского императора Анастасия I патриций Феликс, который надеялся, что поддержка архипресвитера Лаврентия через сенатора Феста в будущем поспособствует признанию Римским престолом императорского Энотикона по монофизитскому вопросу, компромиссная богословская позиция которого – а точнее, вообще отсутствие подлинной богословского базы в данном документе, – явилась причиной прекращения канонического общения между Римом и Константинополем в 485 г. и полным разрывом с двором Восточно-Римского императора в результате Акакиевской схизмы[806]. Историки, симпатизировавшие Симмаху, в частности Феодор Лектор, указывали даже, что Лаврентий был подкуплен Фестом, тогда как автор пролаврентиевского «Fragmentum Laurentianum», очевидно выясняя причину поддержки Симмаха на последующем Римском синоде 499 г., исследуемом здесь, обвинял Симмаха в том, что последний «multis pecuniis obtinet» («владеет многими имуществами»), а также умалчивает о догматических тенденциях в отношении Энотикона, имевших место у сторонников Лаврентия[807].

За Симмахом в основном первоначально стояли представители италийского клира, вероятно, не желавшие иметь никаких отношений с монофизитствующим императором Константинополя и, как будет видно далее, предпочитавшие видеть в качестве покровителя Римской Церкви скорее остготского короля Теодориха, впрочем, также еретика-арианина. Положение усугублялось тем, что оба претендента на престол Римского епископа были сразу же рукоположены в епископы. Как следствие этого, противоборство между двумя партиями вскоре вышло за пределы «канонического пространства», и на улицах Рима начались кровавые столкновения. Поскольку враждующие стороны оказались не в состоянии разрешить конфликт, вскоре было решено апеллировать ко двору остготского короля Теодориха в Равенну.

Таков был печальный итог церковной смуты, ибо принести мир в Римскую Церковь предстояло светскому правителю, к тому же еретику-арианину. На тот момент церковно-административная система Римской Церкви была не в состоянии урегулировать подобную кровавую смуту самостоятельно. Необходим был внешний катализатор, который бы смог снова привести в движение поврежденный схизмой Соборный механизм. Таким катализатором явился совершенно чуждый римской церковной жизни арианин Теодорих, предписавший, руководствуясь формальным принципом времени, занять Римскую кафедру тому, кто оказался рукоположен ранее соперника.

Данное решение, по справедливому мнению K. Гефеле, позволило Симмаху, рукоположенному все-таки несколько ранее Лаврентия, после трех месяцев беспорядков собрать синод Римского клира и италийских епископов 1 марта 499 г. в базилике св. Петра. На Соборе присутствовало семьдесят два епископа, в том числе и сам антипапа Лаврентий, шестьдесят семь пресвитеров и семь диаконов. Учитывая тот факт, что в конфликт сразу вмешался король Теодорих, можно предположить, что проведение синода было запланировано при дворе в Равенне. Неслучайно Лаврентий первоначально отказался от борьбы за Римскую кафедру, подписал протокол заседаний синода, признав легитимность Симмаха. По-видимому, он сделал так, следуя указаниям короля, благодаря чему получил в качестве своеобразного отступного епископство. Впрочем, он вступил в управление своим диоцезом, имевшим в качестве центра городок Нуцерию Альфатернскую (ныне Ночера) в южной Кампании, лишь после синода 1 марта 499 года[808]. Из деяний синода, как справедливо подчеркнул К. Гефеле, видно, что имя Теодориха вообще не упоминалось, тогда как, открывая заседание, архидиакон Фульгенций объявил учредителем собора именно Симмаха. Данное обстоятельство определенно свидетельствует в пользу того, что римский клир и епископы Италии жаждали прекращения беспорядков именно от Соборного судебного решения, а не от предписания светской власти. Именно поэтому Симмаху удалось без особых трудностей, несмотря на суровую зимнюю погоду – о чем говорится в деяниях, – собрать достаточно наполненный участниками синод без каких-либо королевских исполнителей, которые могли бы направлять ход заседания[809]. На заседании Симмах потребовал упразднить практику подкупов при избрании архипастырей и возможность домогательств епископства, «возникших по наущению диавола». Отцы синода возгласами одобрения и пожеланиями долгого жития приняли предложенные Симмахом и прочитанные папским нотарием Эмилианом декреты, тем самым признав законность понтификата Симмаха.

Декреты, одобренные отцами синода, содержали в целом три основные положения. Первое из них запрещало клирикам при здравствующем папе совершать таинства без соответствующих данных папой полномочий, а также устраивать сборы подписей или частные собрания с целью проведения альтернативных выборов другого лица.

Второе положение Соборных декретов предписывало избирать папу в случае, если предшествующий Римский епископ не назначил преемника, при том, что высказывающиеся «не от правого суждения» должны были быть лишены священства.

Наконец, третье положение представляло собой обещание вознаграждения тем, кто, будучи участником заговора против папы, своевременно донесет о злоумышлении.

Следует отметить, что данные положения, преследуя одну цель – оградить избрание папы и его последующее пребывание на кафедре св. Петра от неканонических покушений, содержали весьма серьезные неточности с точки зрения канонического права. В частности, первый декрет, прочитанный нотарием Эмилианом, предписывал лишить сана и церковного общения злоумышленника против Римского епископа. Однако, согласно древней норме канонического права, лишение сана и отлучение следовали одно за другим в случае неповиновения, но не одновременно. Декрет, таким образом, предполагал двойное наказание для явного устрашения виновных, никак не регламентируя степени виновности в упомянутых преступлениях против полномочной церковной власти.

Положения второго декрета в той части, где говорилось о неожиданной смерти папы, не успевшего предписать об избрании преемника, вступали в противоречие с рассматриваемым в предыдущей главе постановлением Римского Собора 465 г., на котором папа Иларий и епископ Проб – один из участников заседания, протестовали против порядка назначения преемников диоцезальными епископами. Такая практика входила в противоречие с четвертым каноном I Вселенского Собора 325 г., определившим в качестве обязательного избрание епископа другими архиереями провинции во главе с митрополитом. В 404 г. папа Иннокентий I в письме к Виктрицию епископу Ротомагенскому подтвердил для диоцезов Галлии этот принцип: «Неприкосновенен приговор о том, что епископ утверждается мнениями большинства. И пусть ни один епископ не будет самонадеян, чтобы поставить епископа, да не явится предоставленная милость тайной. Также и Никейский Собор определил»[810]. В 441 г. I Аравсионский (Оранжский) Собор боролся против похожего явления, осуждая двадцать первым каноном двух епископов, решивших совершить архиерейское рукоположение[811]. Впоследствии данные постановления станут неотъемлемой частью латинской канонической традиции. О необходимости поставлять епископа на Соборе определили еще в IV в. западные епископы в упоминавшихся в предыдущей главе постановлениях, изданных в 343 г. на Сердикском Соборе, а также восточные епископы в 341 г. на полуарианском Антиохийском Соборе, а также на Лаодикийском Соборе.

Относительно роли церковного народа в избрании епископов также имелись канонические предписания, выраженные еще в IV столетии, согласно которым избрание клириков не должно быть прерогативой народных сборищ, по тринадцатому канону Лаодикийского Собора. Вместе с тем, древнецерковная традиция предполагала участие церковной общины в избрании епископов. Данная традиция, неоднократно выражаемая в различных канонических документах, оказалась определенно зафиксирована на рубеже V–VI вв. в деяниях апокрифического Собора папы Сильвестра[812]. Данный памятник провозгласил принцип, выраженный в словах «не следует никакому епископу поставлять или посвящать в какую-либо степень клирика, если не со всей собравшейся церковью»[813].

Обычай участия церковной общины в избрании епископов определенно выразил в свое время и папа Целестин, писавший епископам Галлии, что при избрании понтифика «испрашивается согласие и пожелание клира, народа и чиновников»[814]. В дальнейшем св. папа Лев I подтвердил данный принцип[815], а в 465 г. папа Иларий на Соборе окончательно определил необходимость публичного избрания, чтобы не превращать церковное служение в частное вымороченное наследование. Основываясь на подобных источниках, Ж. Годме делает окончательный вывод, согласно которому «епископ Рима, папа в принципе избирался как другие епископы клиром и народом. Действительно, как это чаще всего осуществлялось в отношении других епископов, он выбирается римским клиром и народное провозглашение утверждает это назначение. Посвящение нового понтифика имело место в принципе в воскресенье. Оно являлось уже привилегией епископа Остии, но совершалось в присутствии других епископов»[816].

Однако, несмотря на столь определенные свидетельства других многочисленных источников, из деяний Римского синода 499 г. явствует, что папа Симмах довольно невнятно определил необходимость публичного избрания понтифика, не сославшись ни на какие конкретные канонические нормы. Возможно, что Симмах имел ввиду некий местный римский «consuetudo canonica» (канонический обычай), предполагавший для Римского епископа привилегию, позволявшую ему поставлять преемника единолично. Признаки присутствия данной привилегии можно найти в известном собрании «Breviatio canonum» Фульгенция Ферранда, шестой канон из которого со ссылкой на послание папы Сириция предписывает: «Ut unus episcopus episcopum non ordinet, excepta ecclesia Romana»[817] («Пусть один епископ епископа не поставляет, за исключением Римской церкви»).

Однако наличие подавляющего большинства свидетельств из вышеприведенных источников заставляет сделать вывод, что в данном каноне речь может идти скорее о том, что епископ Рима мог, в отличие от других епископов и притом в исключительных случаях, принимать рукоположение от одного епископа. Однако Римский престол был слишком важной и заметной кафедрой в Церкви, чтобы рукоположение ее епископа одним епископом другого города могло реально практиковаться. Вероятнее всего, что канон из «Breviatio canonum» предлагает лишь «causa possibilis» («возможная причина»). В отношении же папского избрания следует отметить, что «electio pontificalis» («архиерейское избрание») в ту эпоху ничем не отличалось от «postulatio» (выдвижение кандидата высшей властной инстанцией), а эта процедура, в свою очередь, могла осуществляться как народом, так и правителем.

Наконец, положения третьего декрета, оглашенного нотарием Эмилианом, также нуждались в конкретизации. Оставалось неясным, в какую судебную инстанцию должны поступать сведения о заговоре против папы. Либо доноситель должен был сообщить о заговоре своему непосредственному каноническому начальству в лице хорепископа или пресвитера-визитатора, либо идти напрямую в папскую канцелярию, либо огласить свои обвинения на Соборе.

Акты Римского синода 499 г. были подписаны почти всеми участниками заседаний, семьюдесятью двумя епископами, шестьюдесятью семью пресвитерами и шестью диаконами. Таким образом, данные Соборные решения, касавшиеся самого существования Римской Церкви, были приняты числом епископов, почти вдвое большим, чем присутствовало на Римском Соборе 465 г. при папе Иларии, рассматривавшем испанские церковные дела, и на Римском Соборе 487 г. при папе Феликсе, выносившем суждение о злоупотреблениях, имевших место в Африканской Церкви в отношении таинства крещения[818]. Примечательно также то обстоятельство, что пресвитерские подписи Римского синода 499 г. содержат указания мест служения данных пресвитеров, что свидетельствует о полном признании Симмаха всеми представителями Римского клира.

В отличие от Римских Соборов 465 и 487 гг., из рассмотрения подписей участников явствует, что на исследуемом синоде 499 г. были представлены исключительно представители италийского епископата. В списке епископов явно не обозначено ни одного имени епископа из Галлии, Испании или Карфагена. Данное обстоятельство, вероятно, объясняется тем, что синод разбирал внутреннее дело Римской Церкви, актуальное именно для италийских епископов. Данное обстоятельство тем более парадоксально, что на синод не прибыли епископы таких первостепенных городов северной Италии как Медиолан, Августа Тавринская, Аквилея или Равенна, тогда как уже через два года на Римских синодах, о которых будет сказано ниже, будут присутствовать Лаврентий Медиоланский и Петр Равеннский. Римский синод 499 г. из числа архиереев северной Италии почтили своим присутствием только епископ города Алба Помпея провинции Альпы Коции Лампадий[819], а также Иоанн, епископ Аримина из Фламинии. Вероятно, только неожиданное после синода 499 г. расширение конфликта между партиями Симмаха и Лаврентия, вызвавшее синоды 501 и 502 гг., о чем будет сказано ниже, не оставит в стороне Медиоланскую и Равеннскую Церкви. Подавляющее большинство епископов, подписавших деяния синода 499 г., являлись предстоятелями подчиненных Риму италийских кафедр. Большинство архиереев (двадцать семь епископов) представляло диоцезы Лация и Кампании. Среди них Кандид, епископ Тибура провинции Древний Лаций, участвовавший еще в Римском Соборе папы Илария в 465 г. и в Соборе 487 г. папы Феликса[820], Максимиан, епископ Субавгусты Древний Лаций, Рустик, епископ Минтурн провинции Внешний Лаций, Бонифаций, епископ Велитр, Деций, епископ города Три Таверны, Фортунат Анагнинский, поставивший подпись за себя и за Санктула, епископа Сигнинского провинции Внешний Лаций, Виталий Фунданский, Виндемий Антиатинский, который также будет присутствовать через два года на синодах в 502 г., Басс, епископ города Новый Ферентин, предположительно также являлся представителем латинского епископата; также Мартирий Террацинский, Серен Номентанский и Беллатор, епископ Остийский. Относительно того, являлся ли представителем диоцезов Лация епископ Требий Лаврентий, в историографии велась полемика. Как отмечал Ф. Ланцони, аббат Л. Дюшен полагал, что Лаврентий был епископом города Требии из Цизапеннинской Умбрии, тогда как Т. Моммзен полагал, что Лаврентий был епископом латинского города Треба. Ш. и Л. Пьетри разделяли мнение аббата Л. Дюшена, отождествляя Требии с современным городом Треви[821]. Епископы Кампании были представлены епископами, среди которых подписались Целий Миссен Куманский, принятый в общение папой Геласием в 495 г. через покаяние, Константин, епископ Капуи, Фортунат Суесский, который также будет присутствовать на синоде 502 г., Пасхазий Вультурнский, Валерий, епископ маленького города Калес (того самого города, предстоятель которого – Грециан на знаменитом Ариминском Соборе 359 г. единственный выступал с речью, требуя осудить арианствовавших Урсакия и Валента), также были Аукупий, епископ Путеол (ныне Поццуоли), Розарий, епископ Суррента, Констанций Венафранский, Гауденций Салернитанский, Серен, епископ Нолы (ныне Чимитиле), Тимофей, епископ Абеллина (ныне Атрипальда), Стефан Неаполитанский, Квинт, епископ города Теан Сидицинский (ныне Теано), Урс, епископ Стабий (ныне Кастелламаре ди Стабия).

Следует заметить, что предстоятели многих городов Лация и Кампании, а также других областей, о которых речь пойдет ниже, присутствовавшие на Римских Соборах в предшествующие десятилетия, не оставили своих подписей под актами синода 499 г., и, следовательно, скорее всего вообще не были на его заседаниях. В частности, отсутствовали епископы таких важных диоцезов Лация как Портуанского, Аквинского, Касситанского, Габийского и Пренестинского, а также Ателланского. Объяснить данное обстоятельство довольно сложно, вероятно, они должны были знать о синоде 499 г. и его решениях, однако воздержались от их письменного утверждения из-за симпатии к партии архипресвитера Лаврентия, который, хотя сам и подписал решения синода, тем не менее действовал в тот момент не от лица своих сторонников, о чем подробнее будет сказано ниже.

Следующую большую группу епископов, подписавших исследуемые акты синода, представляли архиереи диоцезов центральной Италии – преимущественно Этрурии, Умбрии, а также в меньшей степени Сабинской области и Самнии. Из этрурских епископов были епископы Максим Блеранский и Бенигний Аквавивский. Оба они будут присутствовать на последующих Римских синодах в 502 году. Также были: Виталиан, епископ города Русселлы (ныне Росселе Терме), Адеодат, епископ города Кэре (ныне Черветери), Колоний, епископ города Форум Клавдия (ныне Сан Либерато), Максимиан Перусийский, Луциан, епископ города Тарквинии, Феликс Непетский, Маленсий, епископ прибрежного города Центумцеллы, Меркурий Сутринский и Гауденций, епископ города Волсинии. При этом, по уже указанным причинам, отсутствовали предстоятели таких диоцезов Этрурии как Сальпин, Лукка и Клузий, которые бывали на прежних Римских Соборах. В числе умбрийских епископов диоцезы области Трансапеннинской Умбрии представляли: Виталий Фанестрский, Герман, епископ приадриатического городка Писавр, Фелициссим, епископ города Форум Семпрония (ныне Фоссомброне) и Марий Тифернский. Относительно того, епископом какого Тиферна был Марий, Ф. Ланцони утверждал, что Марий был предстоятелем города Тиферн Метаврский, ссылаясь на точку зрения Т. Моммзена[822]. Цизапеннинская Умбрия была представлена в виде епископов: Крескония Тудертинского (ныне Тоди), знаменитого своей церковно-политической деятельностью еще при Феликсе и Геласии[823], Констанция Отрикуланского, Виталиана, епископа города Нарния, принимавшего покаянные свидетельства от епископа Кум Целия Мисена на Римском Соборе 13 мая 495 года[824], Иннокентия, епископа города Мевания (ныне Беванья), иногда ошибочно именуемого епископом латинского города Фросинион[825], Иоанна Сполетского, Фортуната Фульгинского (ныне Фолиньо), Гауденция Тадинского (ныне Гуальдо Тадино)[826] и Салюсция Америнского. Из епископов видных диоцезов области Цизапеннинской Умбрии отсутствуют подписи предстоятелей церквей городов Сена Галльская и Камерин, что свидетельствует об отсутствии единого воззрения на лаврентиевский раскол в то время и среди умбрийского епископата.

Среди епископов Сабинской области и Самнии деяния синода 499 г. подписали: Палладий, епископство которого, согласно мнению Ф. Ланцони, относилось именно к городу Сульмо (ныне Сульмона) в Сабинской области, тогда как город с подобным названием существовал и в Лации[827]; Стефан Нурсийский, Клар Алифанский, Серен Нументанский, Дульцитий, епископ главного церковного центра сабинской области – Сабинских Курий[828], также деятельно участвовавший в заседаниях Римского Собора 495 года. Из перечня подписей явствует, что епископ города Амитерн (ныне Сан Витторио Амитерно) Сабинской области Валентин, имя которого, согласно точке зрения Ф. Ланцони, в реальности звучало как Викторин[829], утвердил деяния синода не только от своего имени, но и от имени Романа, епископа городка Пицин. Относительно того, где находилось епископство Романа, в историографии велась полемика. Т. Моммзен отождествлял диоцез Романа с городом Пицин Пизаврский (ныне Мачерата Фельтрия) из Сабинской области, ибо Романа представлял епископ Викторин из той же самой провинции, однако аббат Л. Дюшен предложил альтернативную точку зрения, согласно которой Роман являлся епископом города Пицин Сокрытый из Трансапеннинской Умбрии (по латыни город назывался «Pitinum Mergens» и находился вблизи от современной Акваланьи), епископство которого будет продолжено в VIII столетии в виде епископства Калианского[830]. В общем, вероятно, что аббат Л. Дюшен был более точен в своем топографическом определении. Среди исследуемых подписей также указывается, что упоминавшийся епископ города Вольсинии Этрурской области Гауденций подписал деяния за Проектиция, епископа сабинского города Новый Форум, который, несмотря на отсутствие, все-таки выставил своего представителя, что свидетельствует о том, что он поддерживал Симмаха в борьбе за папский престол. Кроме упомянутых епископов деяния подписал еще Василий, предстоятель города Толлентин из приадриатической Пиценской области.

Архиереи городов южной Италии подписали деяния Римского синода 499 г., но их было немного. Среди них оказались три епископа из Апулии, а именно Юст, епископ Ахеронции (ныне Ачеренца), Руфин Канусийский и Сатурнин, архиерей из города Эрдония (ныне Ордона). Также деяния подписали: епископ знаменитого гирпинского города Беневент Епифаний, бывший видным сподвижником Геласия[831], епископ бруттийского города Вибо Валенция Иоанн, а также Флорентин, епископ луканского города Пест. Впрочем, более вероятно, что в действительности Флорентин был епископом Плесции в цизапеннинской Умбрии[832].

Среди архиереев, подписавшихся под деяниями Римского синода 499 г., встречается три «автографа», не поддающихся определению. А именно, в конце списка епископских подписей значатся слова «Rosarius episcopus, pro fratre meo Urso episcopo, subscripsi». Ш. и Л. Пьетри удалось локализовать их неназванные диоцезы – подписавшийся Розарий являлся епископом Суррента, располагавшегося недалеко от Неаполя, а поручивший свою подпись Розарию Урс был епископом Реатинской церкви[833]. Кроме них, также в конце епископского списка значится подпись «Adeodatus Forbiensis». Определить епископство Адеодата также еще предстоит.

Как уже было отмечено, деяния Римского синода 499 г. замечательны тем, что они донесли подписи римских пресвитеров с указаниями их титулов, что дает возможность понимания не только важной роли, которую играли римские пресвитеры в деятельности синода, но также возможность выявления действующих лиц, которым предстояло принять участие в последующей после синода 499 г., подчас вооруженной борьбе между сторонниками папы Симмаха и антипапы Лаврентия.

Следует заметить, что в церковной топонимике Рима существует такое понятие как titulus – буквально «надпись». Именно эпиграфические памятники раскрывают историю древних церквей, проясняют либо имя донатора или основателя «domus ecclesiae» (церковного дома), либо фиксируют имя святого, на мощах которого или в честь которого базилика была основана и освящена. Такие надписи и служат обозначением для христианских базилик Рима. Как отмечал Ш. Пьетри, в течение первой половины IV в. происходил очень сложный процесс развития церковной архитектуры – от молитвенных домов или отдельных помещений для богослужений в частных виллах, до специально устроенных для богослужений базилик кафедрального типа[834]. Базиликальные «титулы» достаточно явственно отображают этот процесс[835].

Среди пресвитеров, подписавших деяния рассматриваемого синода 499 г., были священники базилик, воздвигнутых еще в эпоху Константина Великого. В их числе были «titulus Siluestri» или «Equitii» – базилика, находившаяся в четвертом квартале Рима недалеко от центра. Данный храм был представлен на Римском синоде пресвитерами Феликсом, Агафоном и Адеодатом. Впрочем, Ш. Пьетри выразил предположение, из которого следует, что данные пресвитеры могли быть как священниками данной церкви, так и священниками находившейся рядом «ecclesia Martini iuxta titulum Siluestri»[836] (церковь Мартина возле базилики Сильвестра). Также следует отметить «titulus Marci» – базилику, воздвигнутую при папе Марке около 336 г. и уничтоженную пожаром в VI столетии, располагавшуюся в т. н. восьмом квартале Рима ближе к западной части города, которая оказалась представлена на синоде 499 г. пресвитерами Киприаном и Абунданцием (в настоящее время от этой базилики остались лишь раскопанные стены[837]). Также к данным церквям Рима относится построенная при Константине базилика, именуемая по «titulus Iulii» – пресвитеры которой Паулин, Марцеллин и Септимин подписали исследуемые деяния Римского синода 499 г., – которая вызывает вопросы в отношении локализации. Как отмечает Ш. Пьетри, папа Юлий, повелевший соорудить данный храм, построил две базилики: первую, обозначенную по «titulus Iulii iuxta Forum Traiani» (по «надписи Юлия возле Форума Траяна»), располагавшуюся предположительно в восьмом квартале Рима недалеко от базилики «titulus Marci», а также вторую, которую «Liber Pontificalis» отождествляет с храмом, обозначенным по «titulus Sanctae Dei Genitricis Iulii et Callisti» (по «надписи Святой Богородицы Юлия и Каллиста»), расположенную за Тибром в четырнадцатом квартале Рима, т. е. в его крайней западной точке[838]. Определить, пресвитерами каких храмов были упомянутые пресвитеры, еще предстоит. Исследуемые синодальные деяния подписали пресвитеры еще одного храма, построенного в эпоху, предшествовавшую понтификату папы Дамаса, а именно пресвитеры Иларий и Марк «tituli Lucinae». По свидетельству Ш. Пьетри, в месте, названном по имени языческой богини Юноны Луцины, в период, предшествующий понтификату папы Дамаса, была воздвигнута базилика, время постройки которой не подлежит точной датировке. Спустя почти сто лет, при папе Сиксте III, на том же самом месте в седьмом квартале Рима на северо-западе города была воздвигнута новая базилика, именуемая по «titulus Sancti Laurentii», о чем свидетельствует «Liber Pontificalis»: «Fecit autem basilicam Sancto Laurentio, quod Valentinianus Augustus concessit ubi et obtulit»[839] («Устроил же базилику Святому Лаврентию, где Валентиниан Август предоставил сие и пожертвовал»). Деяния синода 499 г. подписали пресвитеры «tituli Sancti Laurentii» Лаврентий и Паулин. Вопрос относительно того, являлись ли они сослужителями Илария и Марка, пресвитеров «tituli Lucinae», представляется весьма ясным для утвердительного ответа, однако остается непонятным, почему священники, служившие в одном месте, подписались различными титулами[840].

Исследуемые деяния Римского синода 499 г. подписали также некоторые пресвитеры римских базилик, возникших в период понтификата Дамаса (366–384). В частности, пресвитерский список подписавших доносит имена трех пресвитеров базилики, именуемой по «titulus Anastasiae» – Анастасия и двух священников по имени Юлиан. Эта базилика была построена папой Дамасом у подножия палатинского холма в центре Рима и, по выражению Ш. Пьетри, «являлась посредственной конструкцией, скромным зданием, по сравнению с большими базиликами»[841]. Данное обстоятельство свидетельствует о том, что священники сравнительно небольших храмов Рима также участвовали в Соборном заседании, ибо в ранневизантийскую эпоху не существовало такого понятия, как «basilica cathedralis» (кафедральная базилика), а, следовательно, и каноникатов, сформировавшихся в эпоху Каролингов на территориях франкских епископств. Кроме пресвитеров «tituli Anastasiae», синодальные деяния 499 г. подписал Проектиций, пресвитер «tituli Damasi». Базилика, названная данным именем, была построена самим папой на месте дома его отца в девятом квартале Рима на западе города. Сохранилась стихотворная надпись, в которой Дамас объясняет причины постройки:

«Archiuis, fateor, uolui noua condere tecta,

addere praeterea dextra laeuaque columnas»[842]

(«Признаюсь, для архивов я пожелал соорудить здание,

кроме того добавить справа и слева колонны»).

Ш. Пьетри высказал намек, согласно которому в данной трехнефной базилике должна была размещаться дамасиевская «bibliotheca ecclesiarum» (церковная библиотека), о существовании которой писал блж. Иероним[843]. Кроме упомянутых священников, служивших в храмах, воздвигнутых в эпоху Дамаса, Соборные деяния подписали пресвитеры еще одной базилики, возникшей в ту эпоху, а именно Аконций, Паулин и Епифаний, пресвитеры «tituli Fasciolae». Первое упоминание в надписях данной базилики датируется 377 годом, в связи с поставлением лектора. Ее местонахождение удалось локализовать в первом квартале Рима на юго-востоке города, недалеко от Ардеатинских ворот. Затем базилика регулярно фигурирует в различных папских документах, причем в VI столетии она получит освящение в честь святых Нерея и Ахилла. В эпоху папы Льва III на рубеже VIII–IX вв. она будет уже представлять собой руины, а затем будет уничтожена наводнением[844].

Следующую группу пресвитеров, подписавших деяния Римского синода 499 г., составляли священники, служившие в храмах, появившихся на рубеже IV–V вв. при папах Сириции и Анастасии. Среди них прежде всего следует назвать пресвитеров «tituli Pudentis» Астерия и Юстина. Базилика «titulus Pudentis» располагалась в четвертом квартале Рима в восточной части города, недалеко от знаменитой базилики «Sanctae Mariae Maioris», к 80-м годам. К эпохе папы Сириция, то есть 80-м годам IV столетия, относится несколько надписей, касающихся устройства и украшения пресвитерами Илицием, Леопардом и Максимом базилики «ecclesia Pudentiana», представлявшей собой огромный зал[845]. Кроме священников данной базилики, в исследуемом пресвитерском списке подписей синода 499 г. содержатся подписи пресвитеров «tituli Sancti Clementis» Петра, Урбика и Сервадеи. Как замечает Ш. Пьетри, церковь святого Климента, в отличие от многих упомянутых базилик, представляла собой первый этаж огромного римского дома, называемого insula, помещение которого было выстроено исключительно для секулярных нужд еще в III веке. На рубеже понтификатов Дамаса и Сириция, около 384 г., в данном помещении была устроена церковь, освященная во имя Святого Мученика Климента. Храм находился во втором квартале Рима, между старым Форумом и Латеранской базиликой. В 417 г. в данной церкви происходило разбирательство папы Зосима в отношении знаменитого Целестия[846].

Рассматриваемый список пресвитерских подписей имеет также подписи пресвитеров Бона, Доминика и Винцемала, являвшихся священниками базилики «titulus Crescentianae», построенной при папе Анастасии в самом начале V столетия. Как свидетельствует Ш. Пьетри, ввиду того, что данное название в источниках после 499 г. исчезает, локализовать место базилики чрезвычайно сложно. Автор «Liber Pontificalis» так определил ее местонахождение: «Basilica, quae dicitur Crescentiana, in regione secunda uia Mamurtini»[847] («Базилика, которая зовется Кресцентианской, во втором квартале на Мамуртинской дороге»). Однако, на основании археологических исследований Ш. Пьетри заключает, что «basilica Crescentiana» находилась в первом регионе Рима рядом с упоминавшейся базиликой, названной по «titulus Fasciolae»[848].

Остальные пресвитеры римских храмов, скрепившие своей рукой акты исследуемого Римского синода 499 г., являлись священниками базилик, построенных уже при папе Иннокентии I. Среди них в перечне участников синода 499 г. указаны три имени пресвитеров Ианнуария, Сорана и Опилиона «tituli Vestinae». Базилика, названная по «titulus Vestinae» представляла собой храм, построенный по повелению папы Иннокентия в четвертом квартале Рима, недалеко от упомянутой «Basilica Pudentiana» и будущей базилики «Sanctae Mariae Maioris», причем, по замечанию Ш. Пьетри и P. Краутхаймера, часть церкви, устроенной в центральном нефе древнехристианского строения, сохранилась доныне[849]. В исследуемом перечне присутствуют также подписи Епифания, Адеодата и Кресцентия, пресвитеров «tituli apostolorum». Данная базилика первоначально была построена в эпоху Иннокентия в основании старой римской «aula» – большого крытого зала. Первое упоминание священника данной базилики приходится на 431 год, когда в качестве легата папы Целестина на III Вселенский Собор был послан пресвитер Филипп tituli apostolorum. Затем, при папе Сиксте (432–440), на том же месте была построена вторая базилика, упоминания которой встречаются вплоть до конца VI века. Базилика апостолов располагалась в четвертом квартале Рима, южнее упоминавшейся «basilica Pudentiana» и рядом с центральной частью города[850].

Подписи пресвитеров Гордиана, Иоанна «tituli Pammachii» и подписи пресвитеров Аселла и Себастиана «tituli Vizantis» остаются загадочными для исследователей. На основании археологических исследований Ш. Пьетри определил, что эти два tituli представляли собой один храм, расположенный в древнеримском здании в южной части Рима, в одиннадцатом квартале города. Однако остается неясным, почему один и тот же храм носил два названия, и отчего священники данной базилики подписывались различными титулами. Отвечая на этот вопрос, Ш. Пьетри заключает, что сенатор проконсул Паммахий, который после смерти своей супруги Паулины прославился многими начинаниями по сооружению различных церковных зданий, явился при папе Иннокентии донатором указанной базилики. Данная базилика в VI столетии была посвящена святым Иоанну и Павлу. Ш. Пьетри указывает, что Иоанн и Павел были евнухами, пострадавшими за веру при Юлиане Отступнике и похороненными в их собственном доме. Вместе с тем, археологические исследования определенно доказывают, что местом их «confessio» (исповедничества) являлось помещение, представлявшее собой зал с лестницей, декор которого свидетельствует о том, что это помещение использовалось для христианских собраний[851]. На основании агиографических источников явствует, что сенатор Бизантий после кончины мучеников учредил «domus ecclesiae» в данном помещении. Так возник храм, названный «titulus Byzantii», а потом, уже в начале V столетия, сенатор проконсул Паммахий спонсировал расширение и усовершенствование храма, в результате чего возник «titulus Pammachii», представлявший собой все тот же храм, но существенно перестроенный.

Ш. Пьетри, приводя данные соображения, подвергает их разносторонней критике[852], однако существует еще одно обстоятельство, связанное с историей данной базилики. «Liber Pontificalis» во фрагменте, описывающем ситуацию в Риме после исследуемого синода 499 г., свидетельствует, что подписавший акты синода упомянутый пресвитер Гордиан был убит противниками папы Симмаха среди прочих священников, о чем подробнее будет говориться ниже. «Liber Pontificalis» также повествует, что противники Симмаха в Риме убили многих священников «inter quos et Dignissimum et Gordianum, presbyteros a uincula sancti Petri apostoli et sanctos Iohannem et Paulum, quos fustibus et gladio interfecerunt»[853] («среди которых и Дигниссима и Гордиана, пресвитеров из «пут святого апостола Петра», и святых Иоанна и Павла они умертвили дубинами и мечем»)[854].

Если принять данное сообщение, тогда имена Иоанна и Павла предстанут в качестве имен убитых противниками Симмаха святых, в силу чего возможен вывод, предполагающий считать базилику «titulus Pammachii» неслучайно освященной в VI в. в честь этих канонизованных сторонников Симмаха. Хотя данное заключение было бы весьма сомнительным, учитывая общую известность святых Иоанна и Павла, пострадавших именно при Юлиане, а также всеобщее признание в историографии факта посвящения базилики «tituli Pammachii» именно этим святым, однако полностью отвергнуть высказанное предположение представляется возможным на основании анализа рукописной традиции, весьма детально исследованной аббатом Л. Дюшеном. Некоторые манускрипты предлагают несколько иное построение приведенной фразы, в частности, наиболее ясен в этой связи исследованный аббатом Л. Дюшеном «Codex Laurentianus S. Marci 604», переписчик которого поставил in ablatiuo имена Иоанна и Павла. Это позволяет понять данное сообщение хрониста как «presbyteros a uincula sancti Petri apostoli et sancto Iohanne et Paulo» («пресвитеров из пут апостола Петра и святых Иоанна и Павла»), то есть, что были убиты пресвитеры, служившие в месте заключения святого апостола Петра и в храме святых Иоанна и Павла. В таком случае базилика titulus Pammachii действительно была освящена в честь тех самых мучеников, пострадавших при Юлиане, но до конца V столетия.

Из пресвитеров римских церквей, внятное упоминание о которых можно точно датировать эпохой, последующей понтификату Иннокентия I, акты Римского синода 499 г. подписали Стефан, Тимофей и Венанций «tituli Marcelli». По свидетельству Ш. Пьетри, префект Рима Симмах в 418 г. впервые упомянул данную церковь, в которой в том же году был избран папа Бонифаций I. Базилика находилась в восьмом квартале Рима рядом с центром города, недалеко от упоминавшегося храма «tituli Marci», и хотя агиографические источники возводят ее к эпохе папы Марцелла – т. е. к началу IV в., – однако правомерно говорить о ее окончательном возведении во второй половине IV века[855].

Исследуемые деяния синода украшают также росчерки «стиля» таких священников – служивших в храмах, датируемых указанной эпохой, – как Иовин, Дионисий и Евтихий, пресвитеров «tituli Aemilianae», которая, если идентифицировать ее с храмом «Святых увенчанных», возникшем, очевидно, в первой трети V в., находилась во втором квартале Рима, в юго-восточной части города недалеко от Латеранской базилики[856]. Кроме них, в перечне присутствуют пресвитеры «tituli Gaii» Бенедикт и Север, базилики, имевшей ярко выраженные древнехристианские черты, располагавшейся в северо-восточной части Рима, в шестом квартале города и посвященной святой Сусанне[857]. Также присутствуют пресвитеры Пасхазий, Валентин и Стефан «tituli Eusebii», базилики, с некоторой вероятностью могущей быть локализованной в пятом квартале Рима, в восточной части города, и Марциан с Бонифацием, являвшиеся священниками базилики, известной под именем «titulus Sanctae Caeciliae», предположительно отстроенной на западе Рима за Тибром, в четырнадцатом квартале города. Следует заметить, что проблема выяснения, во имя кого данные базилики были освящены и возможно ли их датировать первой половиной V в., остается довольно сложной[858].

Из пресвитеров, служивших в храмах Рима, упоминающихся в эпоху понтификатов Целестина и Сикста (422–440), за исключением Адеодата, Епифания и Кресцентия «tituli apostolorum», а также Илария, Марка, Лаврентия и Паулина, служивших в базилике святого Лаврентия «in Lucinis», о которых говорилось выше в связи с вопросом о базиликах, лишь перестроенных при Целестине и Сиксте, в исследуемом перечне подписей присутствуют только подписи пресвитеров Валента, Абунданция и Виктора «tituli Sanctae Sabinae». Базилика находилась в юго-западной части Рима на авентинском холме около берега Тибра, в одиннадцатом квартале. Данный большой храм был построен при папе Целестине под руководством некоего пресвитера Петра из Иллирика[859].

Следует отметить, что в исследуемом перечне присутствуют подписи пресвитеров Рима, являвшихся священниками в менее значимых базиликах, сведения о которых достаточно скудны. В частности, присутствуют имена Редемпта[860], Петра и еще одного Петра «tituli Chrysogoni», Андрея[861], пресвитера «tituli Sancti Matthaei», Марцелла[862] «tituli Romani», Романа и Редемпта[863] «tituli Trigridae», Доминика[864] «tituli Priscae», а также двоих священников «tituli Praxedis» Петра и Лаврентия, того самого архипресвитера, чьи домогательства папской власти и привели к смуте, вызвавшей исследуемый синод 499 г., и который уже был рукоположен в епископы в противовес Симмаху. Тем не менее, Лаврентий первым среди пресвитеров подписал деяния синода папы Симмаха своим пресвитерским титулом, не претендуя на большее, о чем подробнее будет сказано ниже.

Кроме пресвитеров данных храмов, находившихся либо в пределах Рима, либо рядом с ним, исследуемые акты Римского синода 499 г. подписали некоторые пресвитеры, служившие в базиликах, находившихся на дорогах, ведущих к Риму, что свидетельствует и об их присутствии на заседаниях. В частности, в перечне присутствуют подписи Себастиана и Генесия[865], пресвитеров «tituli Nicomedis». Данная базилика располагалась рядом с границей Рима на Номентанской дороге, уводившей на северо-восток от города, недалеко от нынешней церкви «Sanctis Marcellino et Pietro». В списке пресвитеров присутствует также подпись пресвитера Мартина[866] «tituli Cyriaci», располагавшегося на Тибуртинской дороге, ведущей на восток от Рима.

Следует особо отметить, что исследуемые деяния Римского синода 499 г. содержат также шесть диаконских подписей. Все шесть диаконов ведали определенным римским кварталом, который обычно (хотя и не всегда) соответствовал церковному округу, известному в русской церковной практике как благочиние. Необходимо уточнить, что деление канонической территории Римской епископии на данные благочиния происходило еще в III веке. В IV столетии, в связи с увеличением в Римской Церкви числа выходцев из аристократических семей, увеличивались церковные имущества и средства, выделяемые в пользу тех или иных церковных зданий, которыми стали заведывать диаконы, назначаемые в определенный городской округ[867]. Первоначально, к середине V века, таких кварталов-благочиний было семь, впоследствии, в средневековую эпоху, их количество увеличится до четырнадцати. Как явствует из перечня подписей, деяния синода подтвердили диаконы первого, второго, четвертого, пятого и седьмого кварталов: Анастасий и Тарренсий (неясно, почему для первого квартала было двое диаконов), Иоанн, Тертулл, Цитонат и Киприан, подпись которого стоит первой. Подписи диаконов третьего и шестого кварталов, благочиния которых были учреждены предположительно папами Сильвестром и Марком, отсутствуют.

Данное обстоятельство представляется весьма показательным, учитывая, что третий квартал Рима располагался вблизи Латеранской базилики, а шестой относительно недалеко от базилики «Sanctae Mariae Maioris», и притом, что имена пресвитеров именно этих главных «кафедральных» храмов города удивительным образом отсутствуют среди подробнейшего перечня подписей пресвитеров различных, гораздо менее значительных и даже вовсе небольших церквей и часовен, утвердивших деяния синода. Вполне вероятно, что пресвитеры данных главных храмов Рима, а равно и пресвитеры базилики Святого Петра, чьих подписей также нет в перечне, были настроены враждебно Симмаху и не согласились с решениями синода 499 г., что способствовало, несмотря на капитуляцию перед Симмахом антипапы Лаврентия, продолжению и разрастанию борьбы за папский престол. После синода 499 г. сенаторы Фест и Пробин, вероятно, заручившись поддержкой клириков упомянутых римских храмов, так и не принявших Симмаха, продолжили попытки овладения Римской Церковью, но теперь уже с помощью вооруженной силы.

Рассмотренная выше каноническая неопределенность принятых на синоде 499 г. декретов, а также наличие оппозиции среди Римского пресвитериума, обусловили продолжение смуты, несмотря на то, что весь состав Собора подписал его протоколы и деяния, в том числе и антипапа Лаврентий, подписавшийся, как уже было отмечено, старым архипресвитерским титулом. Вероятно, Лаврентий, увидев на Соборе 499 г., что Симмах имеет широкую поддержку, решил отказаться от борьбы, посчитав, что лучше быть поминаемым папой Симмахом епископом провинциального городка или необходимым для управления архипресвитером в Римской Церкви, чем отлученным или даже казненным претендентом на папский престол. Хотя Лаврентий за покорность, по словам Анастасия – автора «Vita Symmachi», получил епископство Нуцеринское в Кампании, то есть весьма недалеко от Рима, его сторонники, которых синод 499 г. лишь озлобил и заставил мобилизовать все средства для борьбы, готовились отмстить Симмаху. После того как Симмах был неожидано обвинен сенаторами Фестом и Пробином в расхищении церковных имуществ, в неправильном расчете пасхалии и вызван на суд короля Теодориха в Равенну, Лаврентий тайно прибыл в Рим после Пасхи 502 года.

Хронист «Liber Pontificalis» поясняет: «…zelo ducti aliqui ex clero et alii ex senatu, maxime Festus et Probinus, incriminauerunt Symmachum et subornauerunt testes falsos quos miserunt Rauennam ad regem Theodoricum, accusantes beatum Symmachum; et occulte reuocauerunt Laurentium post libellum Romae factum; et fecerunt schisma, et diuisus est iterum clerus; et alii communicabant Symmacho, alii Laurentio. Tunc Festus et Probinus senatores miserunt relationem regi et coeperunt agere ut uisitatorem daret rex sedi apostolicae. Tunc rex dedit Petrum, Altinae ciuitatis episcopum, quod canones prohibebant»[868] («Ведомые ревностью, одни из клира, а другие из сената, особенно Фест и Пробин, обвинили Симмаха и снарядили лживых свидетелей, которых послали в Равенну к королю Теодориху, обвиняя блаженного Симмаха; и тайно вновь призвали Лаврентия в Рим после совершенного в Риме процесса; и сотворили схизму, и был разделен клир снова; и одни имели общение с Симмахом, а другие с Лаврентием. Тогда сенаторы Фест и Пробин послали реляцию королю и принялись подстрекать, чтобы король даровал визитатора Апостольскому Престолу. Тогда король даровал Петра, епископа Града Альтинского, что запрещали каноны»).

Ввиду того, что папа Симмах вместе со своими сторонниками (вероятно, с сенатором Фаустом) заперся в базилике св. Петра и отказался ехать в Равенну на суд Теодориха, в Рим был отправлен визитатор Петр, епископ Альтинский, для выяснения всех обстоятельств, связанных с обвинением Симмаха. Именно тогда, вероятно, сторонники Лаврентия и убедили его ехать в Равенну для участия в обвинении папы. Лаврентий объявил перед королем, что он имеет больше прав на Римское епископство, чем Симмах, ибо его рукоположили в епископы в Риме, но при этом, вопреки канонам, отправили в далекое Нуцеринское епископство, и, кроме того, Симмах отказался от проведения расследования в отношении Лаврентия на синоде 499 года. Четкое изложение обвинений против Симмаха, а также представленный протокол синода 499 г. привели к тому, что Лаврентия теперь поддерживала значительная часть Римского клира и сената[869]. После того как из Рима уехал поддерживавший Симмаха визитатор Петр Альтинский, сенаторы Фест и Пробин решили силой заставить папу покинуть базилику св. Петра и сдаться, для чего в сентябре 502 г. вывели на улицы Рима отряды своих вооруженных сторонников. По свидетельству Анастасия, в Риме началось побоище, во время которого ежедневно и каждую ночь в центре города убивали священников, верных Симмаху, всячески притесняли клириков и творили различные церковные бесчинства.

Только тогда в лихорадочном стремлении внешними каноническими санкциями угасить церковную смуту, в Риме был срочно собран новый Римский синод для суда над папой Симмахом, открывший свои заседания 23 октября 502 года. К этому времени Рим уже месяц был объят смутой, уже были убиты верные Симмаху пресвитеры Дигниссим и Гордиан. Теодорих, под влиянием Феста и Пробина, а также, возможно, и своего визитатора Петра Альтинского – которые, впрочем, могли вполне угадывать его чаяния, – решил судить папу. Как справедливо писал аббат Л. Дюшен, «Собор, где Симмах должен был purgari a crimine falso» (очиститься от ложного обвинения), не был созван им, но королем Теодорихом, с его одобрения[870]. В силу данного обстоятельства на синоде из числа клириков преобладали противники Симмаха, хотя были и его сторонники.

Деяния Римского синода 23 октября 502 г. сообщают, что первое заседание произошло в базилике «tituli Sanctae Dei Genitricis» или же «titulus Iulii», находившейся, как было указано выше, на западном берегу Тибра в западной части Рима. Причем деяния отмечают, что на заседании присутствовало множество епископов из Лигурии и Эмилии, что свидетельствует о доминировании представителей северо-италийского епископата, диоцезы которых находились вблизи от Равенны и, следовательно, существовали под особым давлением со стороны Теодориха[871]. На этом заседании король Теодорих, выступая, как сказано в деяниях синода, «bonae conuersationis affectu» («в состоянии доброго обхождения») сказал, что «plura ad se de papae Symmachi actibus horrenda fuisse perlata, et in synodo oportere si uera esset inimicorum eius obiectio iudicatione constare»[872] («многое, чего должно страшиться, было донесено до него о делах папы Симмаха, и, если был бы истинен упрек его недругов, следовало бы выяснить на синоде судебным следствием»). Теодорих заранее был предвзято настроен в отношении Симмаха. Ввиду этого, как верно заметил аббат Л. Дюшен, Симмах, воссевший «для блага мира», не смог отстоять свою позицию. Сессия синода была перенесена на 1 ноября, когда она должна была состояться в церкви св. Креста Иерусалимского или же, как она по другому называлась, «basilica sessoriana palatii», находившейся на восточной окраине Рима. Однако, когда настало время, и обвинители папы хотели зачитать свой «libellus» с уличениями против Симмаха, последний проигнорировал заседание и не явился по требованию участников[873]. Тогда произошел никем не прогнозируемый и не контролируемый взрыв. На всем пространстве от базилики св. Петра, находившейся за Тибром вне пределов городской черты, куда Симмах повел верных ему клириков, и до упомянутой Сессорианской базилики – то есть, на всей территории Рима, – возобновились кровавые побоища.

При виде происходящего папа Симмах, как повествуют деяния синода 502 г., «ueniens ab irruentibus turbis aemulorum suorum ita tractatus est, ut multis presbyteris, qui cum ipso erant, per caedem ipsam mortis fuisset occasio; quod probant recentium adhuc uestigia vulnerum»[874] («ускользнув от бросившейся толпы своих врагов… [Симмах] рассудил таким образом, что для многих пресвитеров, которые были с ним, была угроза настоящего смертоубийства; что подтверждают следы до сих пор свежих ран»). Исключительно благодаря вмешательству королевских майордомов, остготских комитов Алигерна, Гудилы и Ведеульфа с их дружинниками, папа Симмах и его сторонники в возникшей сумятице не были просто перебиты. Беспорядки были угашены благодаря личному вмешательству Теодориха. Вероятно, именно о данных схватках между сторонниками Симмаха и Лаврентия повествует хронист «Liber Pontificalis», когда пишет, что противники Симмаха Фест и Пробин творили «Et caedes et homicidia in clero ex inuidia. Qui uero communicabant beato Symmacho iuste, publice qui inuenti fuissent intra Urbem gladio occidebantur»[875] («И избиения и убийства в клире из зависти. Из тех же, кто имел справедливо общение с блаженным Симмахом, всякого, кого находили, публично в Городе убивали мечом»). Хронист также описал прочие ужасные пытки, которым подвергались служители Церкви со стороны сторнников Феста и Пробина. По-видимому, тогда противостоять им мог только упоминавшийся Фауст Нигер со своими сторонниками.

Знаменитый «Fragmentum Laurentianum» дополняет картину словами «Per quae tempora quae bella ciuilia gesta sint, uel quanta homicidia perpetrata, non est praesenti relatione pandendum»[876] («Настоящим сообщением не следует возвещать, в какое время, какие велись гражданские войны, или сколь много убийств людей было совершено»). Отчего же лаврентиевский хронист отказался конкретизировать время и случаи преступлений и боев, не потому ли, что не ведал ничего конкретного о произошедшем? Едва ли. Очевидно, что, повествуя о знаменитых кровавых событиях, потрясших Рим, он должен был знать, что они начались еще в начале сентября и вспыхнули после 23 октября 502 года. Вряд ли автор «Лаврентиевского Фрагмента» столь примитивно защищал сторону Лаврентия, что взял за должное молчать о кровопролитии, выгораживая своих единомышленников. Скорее всего, при описании событий 502 г. автор помнил, что многие участники тех уличных сражений на стороне Лаврентия, виновные и невиновные в убийствах, сохранили после окончания схизмы свои титулы и должности в римском клире и сенате, ибо после Римского эдикта 11 марта 507 г., который закрепил торжество Симмаха, для его бывших противников была как бы объявлена своеобразная амнистия. Скорее всего, хронист, освещавший события со стороны партии Лаврентия, решил не раскачивать столь трудно установившееся равновесие в Римской Церкви и умолчал о подробностях событий 502 г., явившихся, по его меткому замечанию, настоящей гражданской войной.

Под напором Теодориха, водворившего порядок силами своей остготской арианской гвардии, епископы возобновили заседания синода 6 ноября 502 г. и вынесли неожиданное определение о папе Симмахе, благоприятное для него. Очевидно, что король Теодорих, увидев дерзость и распущенность римских сенаторов, решил взять под контроль ситуацию в Риме, надеясь, что оправданный королем Симмах теперь будет епископом, преданным равеннскому двору. Неслучайно, еще 23 октября во время смуты он провозглашал: «Ut Symmachus papa sedis apostolicae praesul ab huiusmodi propositionibus impetitus, quantum ad homines respicit, quia totum causis obsistentibus superius designatis constat arbitrio diuino fuisse dimissum, sit immunis et liber, et Christianae plebi sine aliqua de obiectis oblatione in omnibus ecclesiis suis ad ius sedis suae pertinentibus tradat diuina mysteria; quia eum ob impugnatorum suorum impetitionem propter superius designatas causas obligari non potuisse cognouimus. Unde secundum principalia praecepta, quae nostrae hoc tribuunt potestati, ei quidquid ecclesiastici intra sacram urbem Romam uel foris iuris est reformamus, totamque causam Dei iudicio reseruantes uniuersos hortamur, ut sacram communionem, sicut res postulat, ab eo percipiant, et Dei et animarum suarum meminerint…»[877] («Пусть папа Симмах, руководитель апостольского престола, обвиненный указами такого рода, что к людям относятся, будет освобожден и свободен, так как известно, что все было отослано для божественного суда, ибо обозначенные выше причины противодействовали. И пусть он преподает божественные таинства христианскому народу во всех своих церквях, относящихся к праву его престола без какой-либо просьбы от обвиненных; ибо мы узнали, что он не мог быть обязан (совершать таинства) вследствие обвинения нападающих на него из-за обозначенных выше причин. Откуда согласно первоначальным предписаниям, которые вменили это нашей власти, мы восстанавливаем в его пользу все, что относится к церковному праву, внутри священного города Рима или снаружи, и побуждаем всех, охраняющих все расследование для Суда Божьего, чтобы они принимали Святое Причастие от него, как требует дело, и помнили о Боге и о своих душах…»).

Из текста явствует, что папа Симмах, по крайней мере во время сессий синода 502 г., длившихся на протяжении нескольких недель, оказался подвержен жестким каноническим санкциям, не имея права служить и осуществлять епископскую власть, в то время как в Римской Церкви в административном отношении должен был господствовать синод, а в перерывах между сессиями управление, вероятно, осуществлял королевский визитатор Петр, епископ Альтинский, назначенный представителем светской власти. Однако осенний синод 502 г. явно имел ввиду именно решения Римского синода 1 марта 499 г., выражая стремление продолжать в своих решениях нормы «secundum principalia praecepta» (в соответствии с первоначальными предписаниями). Данное обстоятельство свидетельствует о том, что, по-видимому, под давлением короля Теодориха синод 23 октября 502 г. решил не доводить конфликт между Симмахом и Лаврентием до предела, вставая окончательно на сторону той или иной партии, а остался на компромиссных позициях, в рамках которых Симмах был признан папой, но и Лаврентий сохранял за собой известные гарантии неприкосновенности как клирик, подписавший деяния синода 1 марта 499 г., и оставался епископом кампанского города Нуцерии. Следует отметить, что с точки зрения каноническо-богословской решение синода 23 октября 502 г. представляет интерес в связи с тем, что в приведенном тексте канонического определения применительно к Таинствам используется не традиционный для канонических памятников Римской Церкви древнеримский юридический термин «sacramentum», как бы фиксирующий воздействие благодати, а заимствованный из греческого языка термин «mysterium», имеющий гораздо более широкое и глубокое метафизическое значение таинства как благодатной тайны.

При исследовании данных событий может показаться, что отношения Римской Церкви и королевского равеннского двора развивались в парадигме становления «симфонической» модели константинопольского образца, в рамках которой государственная власть осуществляла функции по устроению церковного строя и предотвращению смут. Данное предположение может найти частичное подтверждение при осуществлении исследования столь сложного социально-юридического явления, в качестве которого предстает каноническая модель симфонии духовной и светской власти, упомянуть об истоках которой представляется целесообразным.

Действительно, правовые основы данной модели были заложены в Римской империи задолго до императора Юстиниана I, знаменитая VI новелла которого, провозгласившая симфонию священства и императорской власти, будет представлять собой конкретное законодательное выражение вековой юридической традиции. Как полагает итальянский исследователь П. Каталано, правовая концепция симфонии священства и империи, радикально выраженная Юстинианом в VI новелле, имеет в качестве основы значительное количество элементов древнеримского восприятия взаимосвязи священного и публичного. В статье, посвященной данному вопросу, П. Каталано, проанализировав большой законодательный материал, содержащийся в юстиниановских Дигестах, главным образом в конституциях Ульпиана, убедительно продемонстрировал, что согласно римскому праву, «божественный аспект власти был освящен трехчастностью публичного права, которое in sacris, in sacerdotibus, in magistratibus consistit»[878] («пребывает в священных местах, в священниках, в магистратах»).

Таким образом, римское право воспринимало священные места, жрецов и магистратов как инстанции, имеющие право осуществлять публичные функции в силу равного божественного происхождения этих функций. Следствием этого, по словам исследователя, явилось то, что все римские императоры вплоть до Грациана (379 г.), являясь главными магистратами и хранителями римской религии, провозглашали себя обладателями титула «pontifex maximus», становясь верховными жрецами. Хотя после Феодосия Великого императоры признали, что подлинными «pontifices» истинного Бога являются епископы Церкви, а истинные «sacerdotes» суть пресвитеры Христа, лишив тем самым свою власть божественного статуса и оставив за Церковью Божественные права.

Тем не менее, в ранневизантийском законодательстве сохранилось восприятие власти императора как власти, имеющей божественное происхождение и обладающей упомянутыми трехчастными функциями. В качестве примера Каталано привел начало конституции «Deo auctore», адресованной Юстинианом Трибониану, квестору священного дворца. Данная конституция представляет собой первую в числе помпезных законов семнадцатого титула первой книги Кодекса, посвященных триумфу императора Юстиниана над вандалами и миру с персами. В конституции было прямо заявлено, что император добился успеха: «Deo auctore nostrum gubernante imperium, quod nobis a coelesti maiestate traditum est»[879] («По внушению Бога Творца управляющего нашей империей, которое нам передано небесным Величеством»). Вместе с тем, П. Каталано привел образцы законов Юстиниана, привозглашавших, что «omne ius omnisque potestas populi Romani in imperatoriam translata sunt potestatem» («все право, вся власть Римского народа передана императорской власти»), а также, что «debere omnes ciuitates consuetudinem Romae sequi, quae caput est orbis terrarum»[880] («все общины должны следовать обычаю Рима, который является столицей мира»). Данные и некоторые другие конституции свидетельствуют, исходя из доводов П. Каталано, о том, что власть императора продолжала восприниматься и в ранней Византии как квинтэссенция полномочий магистрата, возглавлявшего Рим – центр вселенной, представителя народа, имевшего в силу этого в некотором отношении священную легитимацию власти, хотя и не в прямом смысле как в языческие времена, и, наконец, ставленника Божия теперь в подлинном христианском смысле. Как видно, древнеримская трехчастная схема божественного, или, лучше сказать, сакрального аспекта власти императора, о котором писал П. Каталано, окажется сполна выраженной в юстиниановском законодательстве. В этой связи вполне закономерным представляется то обстоятельство, согласно которому Юстиниан, когда напишет в VI столетии о согласии священства и империи «Maxima quidem in hominibus sunt dona Dei a superna collata clementia sacerdotium et imperium»[881] («Величайшие же у людей являются дарения Божьи – священство и империя, предоставленные милостью высшей»), он, воспринимая свою власть в соответствии с древнеримскими представлениями о ее универсальности, будет иметь ввиду, что священство – то есть, если говорить более конкретно, клирики – исполняет лишь один из видов церковного служения, хотя бы и самое важное в силу попечения о душах, наряду с властью императора, наделенного в Церкви от Бога, народа Рима и в силу своего статуса равными с клириками привилегиями.

Без сомнения, король Теодорих, пытавшийся легитимизировать свою власть путем восприятия многих атрибутов римской императорской власти, в подражание константинопольскому двору, мог, быть может не вполне осознанно, действовать в рамках вышеописанной римской правовой идеи божественности своей власти. Вместе с тем, было бы опрометчиво в полной мере соотносить вмешательство равеннского двора в дела Римской Церкви, вызванное церковной смутой, с византийским участием автократора в церковных делах на основании уходящей в римскую древность симфонической идеи, ибо данная идея, возможно имевшаяся Теодорихом ввиду в качестве отнюдь не мировоззренческой и правовой традиции, а лишь в качестве примитивной политической схемы, была явно чужда канонической традиции Римской Церкви. Слишком был велик вероучительный антагонизм между светскими арианскими правителями западных королевств, претендовавшими на божественное происхождение своей власти, и Римскими епикопами, всегда являвшимися однозначными приверженцами никейского исповедания веры в Единосущие Лиц Св. Троицы. Объяснить вмешательство светской власти в дела Римской Церкви может лишь слабость синодальной, а равно и понтификальной судебной системы в тот момент, неспособность Соборным каноническим путем уврачевать чуждую церковной природе болезнь раскола. Кроме того, варвар Теодорих был настроен достаточно индифферентно в отношении внутренних проблем Римской Церкви, вмешиваясь в них лишь по мере политической целесообразности.

Впрочем, данное вмешательство в церковные дела, на самом деле, не являлось новшеством Теодориха, ибо еще в 483 г., несмотря на все выше упоминавшееся канонические нормы, определявшие церковный принцип папского избрания, на собрании клириков Рима и сенаторов префект претория и патриций Василий заявил от лица тогдашнего короля Одоакра, что теперь избрание папы должно вдохновляться правом «consultatio» (совещания), осуществляемым королем. Таким образом, в качестве обычной церковной практики было узаконено требование, осуществленное правителем. Как справедливо отмечает Ж. Годме, это неопределенное и опасное выражение опередило становление доктрины императорской власти на западе[882]. Отметим, что данный эпизод может косвенно подтвердить в целом небесспорное предположение З. В. Удальцовой, согласно которому большая часть италийского клира была настроена проостготски в период покорения Теодорихом Италии, несмотря на арианство остготов[883].

Благодаря поддержке Теодориха, Симмаху удалось уже перед синодом 6 ноября 502 г. добиться низвержения Лаврентия, безвольно сидевшего при королевском дворе в Равенне. Перечень подписей епископов, подтвердивших деяния Римского синода 6 ноября, содержит имя нового епископа Нуцерии Априлия[884].

Новый Римский синод был собран Симмахом без всякого видимого участия Теодориха и заседал в присутствии восьмидесяти епископов Италии, тридцати пяти пресвитеров и четырех диаконов в базилике св. Петра. Впоследствие этот синод будет назван «synodus palmaris» («победный синод»). «Победный» синод должен был снова признать легитимность папы Симмаха, однако последний еще не был настолько уверенным в своей победе, чтобы дерзнуть отлучить от Церкви низверженного Лаврентия и остальных своих врагов; слишком непрочными были его, Симмаха, канонические и политические позиции. В силу данного обстоятельства Симмах решил объединить всех отцов синода вокруг своей личности во имя отстаивания церковных интересов перед светской властью. Именно тогда вспомнили о упоминавшемся законе Одоакра, утвержденном в 483 г., который подчинял процедуру избрания Римских епископов и все операции, связанные с использованием церковных имуществ, королевскому двору. Симмах решил озвучить текст закона на Соборном заседании и упразднить его. С одной стороны, это должно было повысить личный авторитет Симмаха среди италийского епископата и Римского клира, с другой стороны, данная отмена объективно свидетельствовала бы перед королем Теодорихом о силе и способности Римской Церкви – несмотря на происходящие с 498 г. драматические события, – объединять вокруг себя епископов для принятия самостоятельных и независимых от королевского двора политических решений.

В начале заседания синода 6 ноября 502 г. выступил папа Симмах, объявив о предмете расследования, а затем диакон Гормизд стал зачитывать «Exemplar» (хартию) упомянутого закона Одоакра, прочитанного в 483 г. префектом претория и патрицием Василием. Начальная и самая важная часть закона гласила: «Quamquam studii nostri et religionis intersit ut in episcopatus electione concordia principaliter seruetur ecclesiae, ne per occasionem seditionis status ciuilitatis uocetur in dubium, tamen admonitione beatissimi uiri papae nostri Simplicii, quam ante oculos semper habere debemus, hoc nobis meministis sub obtestatione fuisse mandatum, ut propter illum strepitum et uenerabilis ecclesiae detrimentum, si eum de hac luce transire contigerit, non sine nostra consultatione cuiuslibet celebretur electio…»[885] («Хотя имеет значение для нашего усердия и благочестия, чтобы особенно соблюдалось согласие Церкви при избрании епископата, чтобы из-за случая мятежа положение государства не было подвергнуто опасности, однако, по указанию блаженнейшего мужа папы нашего Симплиция, которое мы должны всегда иметь перед глазами, вы помните, это нам было вручено под клятвой, что из-за того шума и ущерба для почтеннейшей Церкви, если суждено ему (Симплицию) прейти от этого света, без нашего совета не будет проводиться избрание кого бы то ни было…»).

Уже эти начальные слова закона не оставили и следа от первоначальной невозмутимости присутствовавших. После того, как диакон Гормизд прочитал отрывок, Кресконий, епископ Тудертинского диоцеза, присутствовавший еще на синоде 499 г., согласно тексту Соборных деяний, «surgens e consessu» (вскочив с места), выразил протест следующими словами: «Hic perpendat sancta synodus, uti praetermissis personis religiosis quibus maxime cura est de tanto pontifice, electionem laici in suam redegerint potestatem, quod contra canones esse manifestum est»[886] («Теперь пусть исследует святой синод, что, после того как были отпущены благочестивые лица, от которых в высшей степени существует попечение об этом архиерее, миряне передали в свою власть избрание, явно, что это вопреки канонам»).

Диакон Гормизд продолжил чтение текста. После того как он прочел обширный отрывок, который запрещал римским клирикам отчуждать городскую или сельскую церковную недвижимость, а также распоряжаться должностями и украшениями для своих церквей (имеется ввиду внутреннее убранство базилик), и более того, грозил нарушителю ни больше ни меньше анафемой, процедуру чтения прервал другой присутствовавший епископ, а именно Максим Блеранский, также бывший еще на синоде 1 марта 499 года. Максима возмутил в законе факт лишения клира инициативы пользования церковными имуществами т. е. jus ususfructus, и тем более угрозы церковного наказания – анафемы, которые исходили от представителя светской власти. Он воскликнул с места следующую реплику в весьма отрывистых, нервных выражениях: «Modo sancta synodus dignetur edicere, si licuit laico homini anathema in ordine ecclesiastico dictare, aut si potuit laicus sacerdoti anathema dicere, et contra canones quod ei non competebat constituere; dicite, uobis quid uidetur? De me licuit laico legem dare»?[887] («На каком основании синод сподобился бы издать, если мирскому человеку было позволено объявлять анафему по церковному чину, и, если мирянин мог объявить священнику анафему вопреки канонам, то, что он не способен был устанавливать? Скажите, что вам угодно? Позволено мирянину даровать закон надо мной?»).

После данного выступления Гормизд продолжил чтение. По завершении чтения окончания текста, в котором говорилось о способах возмещения клириками, уже анафематствованными за использование церковных имуществ, убытков для церковного имущественного фонда – дочитать которое до конца потребовал епископ Венузинского диоцеза Стефан, – в отношении необходимости отмены данного закона и прекращения влияния светской власти выступили епископы таких важных городов как Лаврентий Медиоланский и Петр Равеннский, присутствовавшие на окруженном драматизмом синоде. Лаврентий высказал следующее: «Ista scriptura nullum Romanae ciuitatis potuit obligare pontificem, quia non licuit laico statuendi in ecclesia praeter papam Romanum habere aliquam potestatem, cui obsequendi manet necessitas, non auctoritas imperandi, maxime cum nec papa Romanus subscripserit nec alicuius secundum canones metropolitani legatur assensus»[888] («Этот документ не смог обязать ни одного архиерея Римского Града, ибо не позволено было мирянину иметь в Церкви какую-либо власть установления против папы Римского, <…> Более того, ни папа Римский не подписал, ни по канонам не прочитывается одобрение какого-либо митрополита»). Лаврентий Медиоланский очень точно поставил под сомнение аргумент законодателя, ссылавшегося на папу Симплиция. В свою очередь, это обстоятельство подчеркнул и Петр Равеннский, сказав следующее: «Scriptura, quae in nostra congregatione vulgata est, nullis eam uiribus subsistere manifestum est, quia nec canonibus conuenit et laica persona concepta uidetur, maxime quia in ea nullus praesul sedis apostolicae interfuisse, uel propria subscriptione firmasse monstratur»[889] («Документ, который обнародован на нашем собрании, очевидно, не имеет никакой силы, ибо он несогласен с канонами и, кажется, был составлен мирским лицом, а более всего потому, что не указывается никакой руководитель Апостольского престола, что он участвовал в этом или утвердил сие своей подписью»).

После данных слов также довольно пространно выступил Евлалий, епископ Сиракуз, который окончательно объявил об ущербности прочитанного закона и о неправомочности для представителя светской власти издавать подобные угрозы в адрес клириков без санкции папы. Затем синодальные отцы выразили признание священнических прав Симмаха, после чего, наконец, выступил сам Симмах. В своей длинной речи он выразил требования относительно неотчуждаемости церковных имуществ ни мирянами, ни клириками, ни дефенсорами[890].

В результате Римский синод 6 ноября 502 г., на котором в поддержку инициативы Симмаха выступили архиереи не только из Лация (Кресконий и Максим) и южной Италии (Евлалий), но и епископы северной Италии (Лаврентий и Петр) – как правило, всегда проявлявшие независимость в отношение Рима, – принял положения, высказанные Симмахом и при этом мало чем отличавшиеся по смыслу от упомянутого закона Одоакра, но при этом осудил и упразднил сам закон, а также продемонстрировал нелегитимность угроз церковного и светского наказания, изданных светским правителем в отношение епископов или клириков. Данный факт, безусловно, является свидетельством того, что синод, вроде бы критикуя давно убитого Одоакра – который был смертельным врагом Теодориха, – реально демонстрировал остготскому королю сохраняющуюся правовую автономность апостольского престола от равеннского двора, несмотря на лаврентиевскую схизму и его каноническую независимость, и, вместе с тем, еще раз признавая Симмаха законным епископом Рима.

После окончания «победного» синода четырехлетнее противостояние завершилось. Аббат Л. Дюшен в комментариях на «Liber Pontificalis» отмечает факт посольства в Равенну александрийского диакона Диоскора с прошением «приструнить» сенатора Феста – главного противника Симмаха[891]. Король Теодорих, обеспокоенный длящейся смутой, в этот период желал любыми средствами прекратить ее; как бы не был выгоден для него как арианина раскол в Кафолической Церкви города Рима, однако обстоятельства складывались теперь уже таким образом, что продолжение раскола и отсутствие мира в Римской Церкви стимулировали Константинопольского и Александрийского патриархов, а вместе с ними и Восточно-Римского императора Анастасия вмешиваться во внутренние дела остготской Италии, чего Теодорих, опасавшийся за свою самостоятельность, допускать не желал.

По этой причине папа Симмах 18 сентября 506 г. смог анафематствовать Лаврентия и Петра Альтинского, который не проявил должной преданности папе на Римском синоде 23 октября 502 г., причем Альтинское епископство было отнято из юрисдикции Аквилейского епископа. Аббат Л. Дюшен, комментируя данную ситуацию, приводит отдельную показательную фразу диакона Иоанна, гласящую: «Consentiens quae ueneranda synodus iudicauit atque constituit, anathematizans Petrum Altinatem et Laurentium Romanae Ecclesiae peruasorem et schismaticum»[892]

(«Соглашаясь с тем, что достопочтенный синод рассудил, а также установил, анафематствуя Петра Альтинского и Лаврентия, захватчика Римской Церкви и схизматика»). Данная анафема предполагала амнистию сторонникам Лаврентия, неповинным в крови клириков, верных Симмаху.

Кровавая лаврентиевская схизма завершилась победой Симмаха. Трудно говорить о том, что римская каноническая система извлекла серьезные уроки из этой смуты. Скорее лаврентиевская схизма является одной из первых весточек тех смутных этапов истории, в которых на протяжении всего раннего Средневековья будет периодически утопать Римская кафедра. Произойдет это потому, что после падения централизованной римской императорской власти и целостной римской юридической системы, в рамках «Codex Theodosianus» обеспечивавших известное политическое равновесие в Риме, престолу св. Петра пришлось возвышаться одинокой скалой среди пучины сенаторских и плебейских войн внутри Рима и интриг различных представителей, как правило, варварской светской власти извне. Каноническая правовая система Римской Церкви, разработанная в условиях существования имперского Римского юридического порядка, не сможет в течение долгого времени, вплоть до Римских епископов Адриана и Николая I в VIII–IX вв., адекватно отвечать реалиям раннесредневековых смут.

Только в клюнийскую эпоху на Латеранском Соборе 1059 г. при папе Николае II в рамках новой кодификации канонического права станет возможным осуществить формальное закрепление принципа самодостаточности церковных институтов при избрании Римского епископа. Вместе с тем, в условиях лаврентиевской схизмы римский клир, даже раздираемый войной, не ведал иного средства излечения недуга церковной смуты, кроме Соборности, и именно Соборное движение периода лаврентиевской схизмы явилось тем надежным фарватером, двигаясь по которому Римской Церкви удалось избежать крушения.

Завершившая лаврентиевскую схизму победа папы Симмаха, несомненно, знаменовала собой также начало качественно нового этапа в становлении церковной власти Римских епископов, независимой от государственного аппарата, символом которой станут такие архиереи последующих двух столетий как свв. Григорий Великий и Мартин.

Заключение. Церковно-историческое значение италийских Соборов IV–V вв.

Церковно-историческое значение италийских Соборов IV–V вв. сложно переоценить. В результате почти двухвековой Соборной деятельности в Италии к эпохе остготского владычества сложилась мощная традиция регулярного проведения совместных совещаний епископов, благодаря которым практически все епископы италийских диоцезов в той или иной степени знали друг друга и находились под влиянием опыта прославленных деятелей церковной истории IV–V вв., определявших как богословскую культуру Италии, так и церковную дисциплину, являясь, одновременно, крупнейшими политическими деятелями. Именно в это время впервые определились пути будущего исторического развития трех основных церковных регионов Италии: центральной части Апеннинского полуострова – Умбрии, Тусции, Лация, Самнии и Сабинии, объединенных под властью паллия (омофора) Римского епископа, выступавшего в качестве примаса Италии и патриарха Запада; северной паданской Италии – Эмилии, Венетии и Лигурии во главе с Медиоланом, а затем Равенной, ставших своеобразным промежуточным звеном между Римской кафедрой и галльскими диоцезами; а также южной Италии – Кампании, Апулии, Лукании, Калабрии и островов, в наименьшей степени задействованных в Соборной истории IV–V вв., однако прославившихся отдельными знаменательными и неоднозначными деятелями церковной истории, такими как Люцифер Калаританский, Винцентий Капуанский и Грециан Калийский. Все эти регионы будут иметь для истории Западной Церкви определяющее значение на протяжении всего Средневековья.

Как уже отчасти отмечалось во «Введении» к настоящему исследованию, Соборная история италийских диоцезов IV–V вв. ставит перед исследователем ряд проблем, от разрешения которых в будущем зависит понимание самой сути церковной истории. Предпринятое рассмотрение Соборной истории Италии указанного периода позволяет еще раз сформулировать основные вопросы, с которыми по-своему сталкивается каждый церковный историк, а также предложить наиболее адекватные ответы на них, выраженные как можно более сжато.

Во-первых, многообразие источников – протоколов, актов, постановлений, декретов, синодальных рескриптов – заставляет задуматься, чем же являлись италийские Соборы IV–V вв. для современников? Были ли они только церковными судами, каноническими органами административного управления, богословскими комиссиями, главным делом которых было формулирование догматов христианского вероучения, или же возможно говорить о них, как об общественных форумах, вовлекавших в свою деятельность представителей самых разных, в том числе и чисто светских общественных групп позднеримского государства, и тем самым трактовать их социальное влияние более широко? Кроме того, интенсивность Соборного движения в Италии периода IV–V вв. не может не вызвать вопрос относительно того политического и общественного значения, которое Соборное движение имело как для последующего развития Римской церковной организации, так и для дальнейшей эволюции италийского общества, приведшей после столетий остготского, византийского, лангобардского и, наконец, франкского владычества к формированию итальянской нации, а также специфической городской общественной культуры, ставшей столь знаковой уже в эпоху высокого Средневековья.

Во-вторых, разнообразие проблематики, разбиравшейся на Соборных заседаниях, а также значительная степень вариативности синодальной процедуры ставят проблему типологизации италийских Соборов указанного периода. Возможно ли как-то классифицировать италийские Соборы подобно тому, как классифицировал галльские Соборы современный московский исследователь С. С. Солодовников?

В-третьих, чрезвычайно драматическое развитие событий, нередко приводившее к конфликтам, аресту участников заседаний и, в некоторых случаях, как на Римском синоде 23 октября 502 года, к вооруженным столкновениям, вынуждает задуматься относительно возможного моделирования основных принципов, по которым строилась схема заседаний того или иного Собора.

В-четвертых, сложная и многообразная рукописная традиция, донесшая синодальную документацию до исследователей из глубин веков, обуславливает возникновение нового вопроса – каким образом постановления италийских Соборов указанного времени определяли процесс рецепции римского права в средневековой юридической традиции? Как эти постановления влияли на метод юристов в Средние века, какие правовые нормы они привносили в жизнь и деятельность средневековых как церковных, так и светских общественных институтов, оставили ли они след в позднейших юридических сборниках и памятниках?

Отвечая на первый вопрос, представляется целесообразным высказаться следующим образом. Италийские Соборы IV–V вв., имевшие в качестве импульса потрясшую всю Римскую империю арианскую смуту, очень скоро, уже в середине IV в., вышли за рамки внутрицерковных судебных инстанций, компетентных лишь в области богословия или церковной дисциплины, взяв на себя функции по сути дела первого общественного представительства перед светской властью. В деятельности Соборов в Италии принимали активное участие не только епископы и клирики, но и представители мирян, то есть самых разных сословий, среди которых находились императорские чиновники и куриалы, выходцы из которых в большом количестве насчитывались среди епископов. Позднее при остготах их сменили королевские майордомы, члены сенаторских партий. Наконец, в деятельность италийских Соборов оказывались вовлечены представители верховной власти, в частности император Констанций, определявший ход заседаний на Медиоланском Соборе 355 г. или король Теодорих, возглавлявший Римский синод 23 октября 502 года. Учитывая, что после знаменитого фессалоникийского эдикта Феодосия I Соборным постановлениям сообщалась юридическая сила законов, Церковь, ставшая вскоре, по замечанию знаменитого византиниста Г. Острогорского, ведущим общественным институтом в империи, предлагала для раннесредневековой Италии образец создания институтов и механизмов общественного представительства в виде самого интенсивного Соборного движения, по сравнению с другими периферийными регионами империи. Не случайно именно там, где Соборное движение развернулось в ранневизантийскую эпоху с особенной силой, общественное сознание через несколько веков породило феномен самостоятельного общинного управления, развивавшегося под эгидой папских иммунитетов. В IV–V вв. синоды заседали практически в каждом городе Ломбардии, в главных городах центральной Италии и очень редко собирались в южной Италии, – средневековый династический ландшафт, представляющий итальянские епископства и вольные городские общины, с зеркальной точностью отображает данную схему.

Второй вопрос, безусловно, требует применения особого метода типологизации исследованных Соборов. В то время как основная Соборная проблематика была в IV в. связана с триадологическими спорами, сотрясавшими Римскую империю, а в V в. – с прерогативами епископского управления, италийские Соборы аккумулировали вокруг себя деятельность многочисленных представителей светских сословий, влияя на общественные стереотипы в области мировоззрения и управления. Именно поэтому типологизация италийских Соборов по темам и составу представляется неприемлемой. Вместо нее более оправданно использовать применительно к италийским Соборам хронологическую типологизацию Соборного движения, выделяя три этапа этого движения, условно обозначая их как «афанасиевский» (340–374 гг.), «амброзианский» (374–398 гг.), «геласианский» (465–502 гг.). При этом промежуток между последними двумя этапами, то есть период 398–465 гг. должен быть охарактеризован как период упадка Соборной деятельности, несмотря на то, что отдельные Соборы происходили и тогда.

Третий вопрос, сформулированный как проблема моделирования Соборных заседаний, наглядно разрешается при помощи анализа канонической процедуры этих заседаний. В связи с этим чрезвычайно показательно то, как первоначальная модель Соборных заседаний, копировавшая заседания Римского суда и даже сенатскую процедуру – что наиболее отчетливо просматривается, в частности, на примере Карфагенского Собора 256 года, – превращалась в модель, столь характерную для Соборов эпохи высокого Средневековья. В рамках этой модели предполагается «introductio» председателя, «tractatus» – обсуждение, предполагающее право защиты для обвиняемого, «sententiae» – прения сторон, и, наконец, «praeceptio» – выработка вердикта. В тех случаях, когда данная модель искажалась или игнорировалась, возникали экстралегальные ситуации, вплоть до вооруженного столкновения между двумя противоположными сторонами, как на упомянутом Римском синоде 23 октября 502 года.

Наконец, четвертый вопрос, связанный с рецепцией постановлений италийских Соборов среди прочих памятников римского права в эпоху Средневековья, может найти свое окончательное разрешение только при условия тщательного анализа рукописной традиции Соборных деяний. Первоначальное широкое восприятие документов италийских Соборов IV–V вв. сборниками церковного права VI в., в частности «Собранием святого Власия», «Авелланой» или «Квеснеллианой», затем оказалось вытеснено в процессе новой кодификации Дионисия Малого на периферию юридической практики. Однако влияние Соборных италийских документов на формирование папской канцелярии привело к тому, что и в собраниях Дионисия эти документы оказывались в количестве, достаточном для дальнейшей рецепции, что обусловило сохранение основных канонических принципов, заложенных в деяниях италийских Соборов, в такой правовой энциклопедии XII в. как «Декрет Грациана», ставшей источником для восприятия римского права в целом и церковного права ранневизантийской эпохи в частности как для церковных юристов XII–XIV вв. (Орландо Бандинелли, Синибальдо деи Фиески), так и для светских юристов этого же периода (Ирнерий, Аккурсий, Марсилий Падуанский).

По словам итальянского историка П. Церби, идея синодальной супрематии, побуждавшая на исходе Средневековья в XV в. участников Соборного движения выступить в пользу канонического подчинения папы Соборному авторитету, «наносила по средневековому учению о превосходстве папы над всей Церковью и над всем епископатом, на котором еще сегодня утверждается Католическая церковь, удар в самое сердце»[893].

Учитывая данное обстоятельство, необходимо вспомнить также и то, что у истоков Средневековья именно Соборное движение в Италии в IV–V вв. породило упомянутое П. Церби каноническое представление о лидерстве Римского епископа в Церкви, и породив его, представило противовес и возможную историческую альтернативу данной канонической доктрине в виде образа «амброзианского» коллегиального управления церковным кораблем, представлявшего, перефразируя деяния I Толедского Собора, «писания святого епископа Медиоланского Града и святого Римского первосвященника» в качестве равноценных видимых проявлений внутренне неразрывного и целостного Соборного основания церковной дисциплины.

Именно о данной сущности Соборного основания церковной жизни писал протоиерей Г. Флоровский, указывая на то, что Соборная жизнь может вмещать в себя противоположные идеи и направленность мысли среди христиан, которые в будущем вступят в историческое противоречие. По словам богослова, «в известном смысле вся история священна. Однако в то же время история Церкви трагична. Соборность дана Церкви; осуществление ее есть дело Церкви. Истина постигается трудом и усилием… Основным условием христианского героизма является смирение перед Богом, приятие Его Откровения»[894].

Соборная история в полной мере являет христианам то, каким образом Святой Дух являет Себя в процессе преодоления этой «трагичности» церковной истории. Реальность Его присутствия объясняет конечную неодолимость церковной Соборности, ибо за сухими перечислениями епископских подписей, за строгими синодальными декретами, канонами и анафематизмами, за увлекательными протоколами, дышащими драматизмом захватывающей богословской борьбы, скрывается церковное служение христиан древних эпох, основанное на твердом памятовании сущности церковной жизни. Среди итальянских богословов внутренний смысл Соборной деятельности в свое время необычайно красноречиво выразил знаменитый проповедник XVI в., воссоздатель амброзианской литургической традиции, канонизированный Римско-Католической Церковью архиепископ Медиоланский Карло Борромео, обращаясь к христианам, готовящимся принять священный сан: «Прибегните к Святому Духу, подателю даров Благодати… призывайте помощь Того, Кто готов вспомоществовать всем призывающим Его, просите сил от Того, Кто дарует всем обильно (Иак. 1, 5), чтобы вы так, надлежащим образом служа Богу и Его Алтарю, приняли награду воспринятого служения вашего от Высочайшего Священника и Архиерея Христа на Небесах»[895].

Опираясь на подобное понимание Соборности, мы должны сделать следующий вывод. Развитие папской экклезиологии в Риме в правление епископов Дамаса, Сириция и святителя Льва Великого несомненно стало логическим следствием и завершением экклезиологии монархического епископата. Принципы этой экклезиологии были выражены в посланиях, приписываемых традицией Игнатию Антиохийскому, еще во II–III веках[896]. В связи с этим очевидно, что критическое исследование римской экклезиологии святителя Льва Великого, развившейся несколько веков спустя в трудах Григория VII и Ансельма Луккского[897], неизбежно требует такого же критического исследования экклезиологии Псевдо-Игнатия[898]. Исследование истории Соборов в Поздней Римской империи позволяет создать целостную картину церковной и социально-политической обстановки, в которой происходило дальнейшее развитие системы монархического епископата.

Приложения

Приложение I

Каталоги епископов важнейших городов, имевших решающее значение для истории соборного движения в позднеримской Италии (340–499 гг.)

См.: Pietri Ch., Pietri L. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire: II Prosopographie de l’ltalie Chrétienne (313–604). Paris. Vol. II. 2000. P. 2403–2429

Епископы Рима

Юлий I, февраль 337 – апрель 352

Либерий, май 352 – сентябрь 366

Феликс II (антипапа), осень 356 – ноябрь 365

Дамас, октябрь 366 – декабрь 384

Урсин (антипапа), 366–367

Сириций, декабрь 384 – ноябрь 399

Анастасий I, ноябрь 399 – декабрь 401

Иннокентий I, декабрь 401 – март 417

Зосим, март 417 – декабрь 418

Бонифаций I, декабрь 418 – сентябрь 422

Евлалий (антипапа), декабрь 418 – апрель 419

Целестин I, сентябрь 422 – июль 432

Сикст III, июль 432 – август 440

Лев I, сентябрь 440 – ноябрь 461

Иларий, ноябрь 461 – февраль 468

Симплиций, март 468 – март 483

Феликс II (III), март 483 – март 492

Геласий, март 492 – ноябрь 496

Анастасий II, ноябрь 496 – ноябрь 498

Симмах, ноябрь 498 – июль 514

Лаврентий (антипапа), ноябрь 498–499, затем 502–507

Епископы Медиолана

Протазий, 342–343,

Евсторгий I, после 343 – до 355,

Дионисий, 355 – до 361/362 (?)

Авксентий I (арианин), до июня 345–374

Амвросий, 374–397

Авксентий II Доросторский (арианин), после 383–386

Симплициан, 397 – до ноября 400

Венерий, до весны 401 – между 404 и 407

Марол, октябрь/ноябрь 430 (?)

Мартин, октябрь 430 (?) – сентябрь/октябрь 431

Глицерий, после 431 – 15 сентября 440

Лазарь, после 15 сентября 440 – до 451

Евсевий, 451–456 (?)

Геронтий, после 451

Бенигн, после 451

Сенатор, после 451

Теодор, после 451 – до 489

Лаврентий, до лета 489 – между 503 и 506

Епископы Августы Тавринской (Турин)

Максим, 397 – между 408 и 423

Максим, 451–465 (?)

Виктор, 494

Епископы Аквилеи

Фортунатиан, между 340 и 342 – до 370/372

Валериан, 371/372 – до 393

Кромаций, после 382 и до 392 – до 407

Адельфий, между 425 и 458

Ианнуарий, 447–449

Никита, 21 марта 458

Епископы Аримина (Римини)

Гауденций, около 359

Иоанн, между 492 и 496 (?) – 499; 23 октября 502 – 6 ноября 502 (?)

Епископы Бононии (Болоньи)

Евсевий, 381

Феликс, 412/413

Петроний, между 425 и 450

Епископы Бриксии (Брешии)

Урсакий (Урсицин), 343

Филастер, после 355 и до 381 – после 387

Гауденций, 29 июня 396 (?) – до 410

Оптатиан (Октавиан), 451

Епископы Вероны

Луций, 343–356

Грицин, IV в. (?)

Зенон, после 360 (?)

Агапит, вторая половина IV в. (?)

Сиагрий, между 374 и 397

Петроний, IV/V в.

Иннокентий, V в. (?)

Монтан, V в. (?)

Герман, V/VI вв. (?)

Епископы Верцелл (Верчелли)

Евсевий, 353–369/370

Лимений, 381 – до 396

Онорат, 397

Юстиниан, 451

Епископы Дертоны (Тортоны)

Экзуперанций, 356 (?) – 381

Квинт, 451

Епископы Калеса (Калви Веккьо)

Грециан, 21 июля 359

Юст, март 488 – 5 февраля 492

Валерий, 1 марта 499

Епископы Капуи

Винцентий, между 341 и 342 – после 368/372

Симмах, 20 июня 431

Этерий, 450–451

Тибурций, 19 ноября 465

Константин, 487–499

Епископы Мутины (Модены)

Геминиан, 392/393

Теодуд, до 412/413

Грегорий, до 29 мая 482

Васс, между 492 и 496 (?) – 23 октября 502/6 ноября 502

Епископы Плацентии (Пьяченцы)

Сабин, 3 сентября 381–392/393 (?)

Майориан, 451

Авит, октябрь – декабрь 456

Епископы Равенны

Марцеллин, до 343

Север, 343

Либерий, середина IV в.

Проб, вторая половина IV в.

Флоренции, вторая половина IV в.

Либерий, конец IV/начало V в,

Урс, первая четверть V в.

Петр, 445(?)-448/449 – до октября 458

Неон, 24 октября 458

Экзуперанций, 29 мая 477

Иоанн, 19 июля 477 – 5 июня 494

Петр, 15 сентября 494–519/520

Епископы Сабинских Курий (Кури)

Тиберий,19 ноября 465

Фелициссим, 13 марта 487

Дулькиций, 495 (?)-499 – октябрь 502/ноябрь 502 (?)

Епископы Сполеция (Сполетто)

Цецилиан, 355 (?) – до лета 356

Спее, конец IV/начало V в.

Ахилл, март 419

Амазий, 23 мая 476 – 23 июля 489

Иоанн, между 492 и 496 – 6 ноября 502

Епископы Тицина (Павии)

Евенций, 381–392/393–397 (?)

Криспин 446/447 – 466/467

Епифаний, 466/467 – 21 января 496

Епископы Трех Таверн

Феликс, 30 сентября – 2 октября 313

Деций, 487 – 499

Епископы Тридента (Тренто)

Абунданций, после 368, до 373 (?) – 381

Вигилий, между 381 и 398 – до 404

Императоры и преемственность власти в Римской Империи в IV–V вв.

Константин I Великий (единоличное правление), 324–337

Константин, 337–340,

Констант, 337–350,

Констанций, 337–361

Юлиан, 361–363

Иовиан, 363–364

Валентиниан I, 364–375,

Валент, 364–378,

Грациан 367–383

Валентиниан II, 375–392,

Феодосий I Великий, 379–395

395 г. – окончательный раздел Империи на западную и восточную части. Столица Запада в Равенне (Гонорий), Востока в Константинополе (Аркадий).

Гонорий, 395–423,

Аркадий 395–408

Валентиниан III, 424–455,

Феодосий II, 408–450

Петроний Максим, 455,

Маркиан, 450–457

Палладий,455

Авит, 455–456

Майориан, 457–461,

Лев I, 457–474

Ливий Север, 461–465

Управление Западной Римской империей Рикимером 465–467,

Прокопий Антемий, 467–472

Олибрий, 472

Глицерий, 473–474

Юлий Непот, 474–475,

Лев II, 474

Ромул Августул, 475–476

Зенон 474–491

476 г. – воцарение предводителя скиров Одоакра в Равенне. Зенон остается с формальной точки зрения единственным Римским императором. Границы Империи фактически совпадают с ее восточной половиной, подвластной Константинополю (Восточная Римская Империя).

Анастасий I, 491–518 (император Восточной Римской Империи)

493 г. Низложение Одоакра Теодорихом, королем остготов. Образование Остготского королевства в Италии.

Приложение II

Государственные чиновники, упомянутые в деяниях италийских соборов IV–V вв. Перечень составлен по материалам, представленным в исследовании

А. X. М. Джонса и Ж. Мартиндейла.

См.: Jones А. Н. М., Martindale J. R., Moris J. The Prosopography of the Later Roman Empire. Cambridge, 1971. Vol. I. 260–395. 1980. Vol. II. 395–527.

IV век

Евсевий

Препозит священной опочивальни, 337–361, участник «коллоквиума» между папой Либерием и императором Констанцием в 355/356.

Леона

Vir clarissimus, комит, 359, в этой должности непосредственно участвовал в деятельности Селевкийского Собора того же года. Квестор священного дворца, 369.

Флавий Евсевий Ритор,

Архонт Геллеспонта 355/356, Архонт Вифинии, Старший консул, 359, упомянут во фрагментах деяний Ариминского Собора того же года, приведенных блж. Иеронимом.

Флавий Евхерий

Комит священных щедрот, 377–379, Консул, 361, упомянут в деяниях Аквилейского Собора того же года, Отправлен на Восток, 395.

Флавий Ипатий

Брат Флавия Евсевия (см.: Флавий Евсевий),

Младший консул, 359, упомянут во фрагментах деяний Ариминского Собора того же года, приведенных блж. Иеронимом, Викарий Рима, (вероятно) 363, Патриций, (вероятно) между 372–373, Префект Рима, 378 / 379, Префект претория Италии, 382 / 383.

Флавий Леонтий

Викарий (или проконсул), вероятно также занимал должность комита Востока, до 354, Квестор священного дворца в Галлии, 354, Префект Рима, 355–356, осуществил арест папы Либерия после Медиоланского Собора, 355.

Флавий Сиагрий

Нотарий в Галлии, 369, Магистер оффиций, 379, Префект претория Италии, 380–382, Консул, 381, упомянут в деяниях Аквилейского Собора того же года, по-видимому участвовал в подготовке этого Собора.

Флавий Тавр

Комит первого ранга, 345, Квестор священного дворца, 354, Удостоен патрицианского титула, 354/355, Префект претория Италии и Африки, 355–361, в этой должности непосредственно участвовал в деятельности Ариминского Собора (359) как представитель императора и покровительствовал епископам, придерживавшимся омийского учения. Старший консул, 361.

Флавий Фелициан

Комит Востока, 335, Старший консул, 337, упомянут в послании Римского Собора (340).

V век

Амандиан

Vir illustris, 494–495, упомянут в деяниях Римского Собора (495, вероятно присутствовал на соборе).

Аригерн

Vir illustris, 502–511, Королевский майордом, 502, гарантировал безопасность папы Симмаха в октябре 502.

Винцемий

Чиновник вестготского королевства. Vir illustris, (вероятно магистр милиций) 465, упомянут в послании отцов Тарраконского Собора (464) к папе Иларию, которое обсуждалось на Римском Соборе (465). Дукс Испаний (с прибавлением должности магистра обеих милиций), 473.

Герминерик

Сын временщика Аспара, Младший консул Востока, 465, упомянут в деяниях Римского Собора того же года.

Гудила

Vir sublimis, королевский майордом, 502, гарантировал безопасность папы Симмаха в октябре 502. Комит (дукс), 523/526.

Диогениан

Vir spectabilis, 495, упомянут в деяниях Римского Собора (495, вероятно присутствовал на соборе).

Павлин

Консул Запада, 498, упомянут в деяниях Римского синода (499), Патриций, 510.

Пробин (Петроний)

Консул Запада, 489, вовремя лаврентиевской схизмы вместе с сенатором Фестом (см.: Флавий, Фест) руководил сторонниками антипапы Лаврентия, учинил смуту в Риме (23. Х.502). Патриций, к 511.

Руфий Магн Фауст Авиен младший

Консул Запада, 502, упомянут в деяниях Римских синодов (502), Префект претория Италии, 527/528.

Флавий Авиен младший

Консул Запада, 502, упомянут в деяниях Римских синодов (502), Патриций, к 509.

Флавий Аниций Проб Фауст младший

Нигер Консул Запада, 490, Магистр оффиций (?), 492–494, поддерживал избрание Симмаха на Римскую кафедру (499), Квестор дворца на Западе, декабрь 503–505/506, Патриций, 507, Префект претория Италии, 509–512.

Флавий Василиск

Магистр обеих милиций во Фракии, 464/467, 468, Старший консул Востока, 465, упомянут в деяниях Римского Собора того же года. Патриций, 468, Магистр обеих милиций (? praesentalis), 468/472 (?), Глава сената, 474, Август, январь 475–476.

Флавий Виатор

Консул Запада, 495, упомянут в деяниях Римского Собора (495, вероятно присутствовал на нем).

Флавий Руфин Постумий Фест

Ординарный консул Запада, 472, Глава сената, 490, Патриций, после 490, во время лаврентиевской схизмы вместе с сенатором Пробином (см.: Пробин) руководил сторонниками антипапы Лаврентия, учинил смуту в Риме (23 октября 502).

Флавий Теодорих

Король остготов, 471–526, Патриций, 476/477, Магистр обеих милиций (praesentalis), 476/478, Магистр обеих милиций (praesentalis), 483–487, Ординарный консул Востока, 484, Король Италии, 493–526, выступал покровителем Римской Церкви во время лаврентиевской схизмы (502).

Флавий Цецина Деций Максим Василий младший

Консул Запада, 480, Префект претория Италии, 483, Патриций, 483, Vir illustris, патрон партии прасинов в Риме, 501.

Сокращения

ВВ – Византийский Временник.

ВДИ – Вестник Древней Истории.

Amb. de Inst. Virg. – Ambrosii Mediolanensis De Institutione Virginis.

Amb. de Myst. – Ambrosii Mediolanensis de Mysteriis.

Amb. Ep. – Ambrosii Mediolanensis Epistolarum classes.

An. Boll. – Analecta Bollandiana.

Ath, Hist, Ar. – Athanasii Alexandrini Historia arianorum ad monachos.

Ath. de Synod. – Athanasii Alexandrini de synodis in Ariminio et in Selevcia Isavrica habitis epistula.

Ath. Ep. ad Afr. – Athanasii Alexandrini Epistula ad Afros.

Aug. Coll. cum Maximmo. – Aurelii Augustini Hipponensis Collatio cum Maximino.

BA – Byzantinische Archiv.

BLE – Bulletin de la littérature ecclésiastique.

Breu. Can. – Breviatio Canonum a Fulgentio Ferrando facta.

Bin. – Concilia Generalia et Provincialia. Ed. S. Binii. Coloniae Agrippinae. 1606.

Bruns – Canones apostolorum et conciliorum saeculorum IV–VII. Ed. Th. Bruns. Berolini. 1839.

BT – Bibliotheca Scriptorum Graecorum et Romanorum Teubneriana,

Bulhart – S. Eusebii Vercellensis quae supersunt. Ed. V. Bulhart. Corpus Christianorum series latina. Т. IX. Tumhout. 1957.

CCh. (si) – Corpus Christianorum (series latina).

CSEL–Corpus Scriptorum Ecclesiasticorum latinorum.

CTh. – Codex Theodosianus.

Cod. Can. Eccl. Afr. – Codex Canonum Ecclesiae Africanae.

Cod. lust. – Codex Justinianus.

Coll, Auell. – Epistulae imperatorum pontificum aliorum inde ab A. CCCLXVII usque ad A. DLIII datae. Avellana quae dicitur CoIIectio. Corpus scriptorium ecclesiasticorum latinorum 35. Т. I, II. Vindobonae. 1895–1898.

Coll. II Decr. Pont. Rom* – CoIIectio II Decretorum Pontificum Romanorum.

Coll. Hisp. – Collectio Hispana.

Coll. Quesnell. – Collectio canonum Quesnelliana.

Coll. Palat. – Collectio Palatina.

Coll. Veron. – Collectio Veronensis.

Damas. Ep. – Damasi Romani Pontificis Epistulae.

Decr. Grat. – Concordia discordantium canonum sive Decretum Gratiani.

Ep. Conc. Aquil. – Epistulae Concilii Aquileiensis.

Euseb. Vercell– De S. Trinitate Confessio – Eusebii Vercellensis De S. Trinitate Confessio.

Foeb. Lib. c. Ar. – Foebadii Aginnensis Liber contra Arianos.

Fr. Laur. – Fragmentum Laurentianum.

GCS – Die Griechische Christliche Schriftsteller der ersten drei Jahrhunderte. Berlin-Leipzig, 1897.

Gest. Conc. Aquil. – Gesta Concilii Aquileiensis.

Hier. Chron. – Eusebii Hieronimi Stridonensis Chronica.

Hier. Dial. Adv. Lucif. – Eusebii Hieronimi Stridonensis Dialogus adversus luciferianos.

Hier. Ep. – Eusebii Hieronimi Stridonensis Epistulae.

Hilar, c. Aux. – Hilarii Pictaviensis Liber contra Auxentium,

Hilar. Fr. – Hilarii Pictaviensis Operum Historicorum Fragmenta,

Hilar. Lib. I ad Const. – Hilarii Pictaviensis Liber I ad Constantium.

Hilar. Lib. c. Const. – Hilarii Liber contra Constantium.

HS – Hispania Sacra.

Idac. Chron. – Idacii Aquaeflaviensis Chronica.

Ioh. Chr. Ep. – lohannis Chrysostomi Epistula.

Inn. Ep. – Innocentii Romani Pontificis Epistulae.

JACh. – Jahrbuch fur Antike und Christentum,

JÖB – Jahrbuch der Österreichischen Byzantinistik.

Justel. – Codex Justellus.

Labb. – Sacrosancta Concilia ad Regiam Editionem Exacta. Ed. F. Labbei et G. Cossartii. Lutetiae Parisiorum. 1674.

Lucif. de Ath. – Luciferi Calaritani de Athanasio Alexandrini.

Lucif. Moriend. – Luciferi Calaritani Moriendum esse pro Dei Filio.

MAH – Mélanges d’archéologie et d’histoire.

Mansi. – Sacrorum Conciliorum nova et amplissima collectio, Ed. D. Mansi. Florentiae. 1759–1798.

Maxim. Diss. – Maximini Dissertatio.

MGH – Monumenta Germaniae Historica.

Ms. BNF. – Manuscriptum, Bibliothèque Nationale de France.

Nov. lust. – Novellae Constitutiones Iustiniani.

Pall. Dial. – Palladii Dialogi.

PG – Patrologiae cursus completus series graeca. Ed. J. Migne. 1857–1866.

Phil. H. E – Philostorgii Ecclesiastica Historia.

PL – Patrologiae cursus completus series latina. Ed. J. Migne. 1844–1855.

Prosp. Aq. Epit. Chron. – Prosperi Aquitani epitoma Chronicon.

RH – Revue Historique.

RHD – Revue d’histoire du droit.

RHE – Revue d’histoire ecclésiastique.

RHEF – Revue d’histoire de l’Église en France.

RM – Revue Mabillon.

Ruf. H. E. – Rufini Aquileiensis Ecclesiastica Historia. SC – Sources Canoniques.

SCh. – Sources Chrétiennes.

Sess. – Sessio Concilii Tridentini.

Soc. H. E. – Socratis Scholastici Ecclesiastica Historia.

Soz. H. E. – Hermiae Sozomeni Ecclesiastica Historia.

Sulp. Sev. Chron. – Sulpicii Severi Chronica.

Sulp. Sev. Dial. – Sulpicii Severi Dialogi.

Sur. – Conciliorum Generalium et Provmcialium Tomi I,

11. Ed. L. Surii. Coloniae Agrippinae. 1565.

Syr. Ep. – Syricii Romani Pontificis Epistulae.

Theod. H. E – Theodoreti Cyrrensis Ecclesiastica Historia. Theod. Lee. – Theodori Lectoris Historia.

ZNTV – Zeitschrift für die Neutestamentliche Wissenschaf, Berlin, 1900.

Zos. Ep. – Zosimi Romani Pontificis Epistulae.

Источники

Acta synodorum romanarum a. 499–502 / Canones apostolorum et conciliorum saeculorum IV–VII. Ed. Th. Bruns. Т. I, II. Berolini, 1839.

Ambrosii Mediolanensis De Institutione Virginis, De Mysteriis, De Virginibus / S. Ambrosii Mediolanensis Opera Omnia / PL. Vol. XVI. Coll. 305–334, 389–416, 187–232.

Ambrosii Mediolanensis Epistulae / Ed. M. Zelzer // CSEL 82. Vindobonae. 1990. (T. III. Epistolarum libri X).

Ammiani Marcellini Rerum Gestarum libri quae supersunt, ed. Wolfgang Seyfarth, BT, Lipsiae, 1978.

Athanasii Alexandrini Apologia contra arianos, Historia arianorum ad monachos, De synodis in Ariminio et in Seleucia Isaurica habitis epistula, Epistula ad Afros / S. Athanasii Alexandrini Opera Omnia // PG. Vol. XXV. Coll. 239–410, 595–796. Vol. XXVI. Coll. 681–792, 1029–1048.

Aurelii Augustini Hipponensis Collatio cum Maximino / S. Augustini Hipponensis Opera Omnia // PL. Vol. XLII. Coll. 709–742.

Cassiodori Senatoris Variae / Ed. Th. Mommsen // MGH.12.

Codex canonum ecclesiae africanae / Sacrorum Conciliorum nova et amplissima collectio Ed. D. Mansi. Florentiae. 1759. T. III.

Codex Justinianus / Corpus juris civilis. Ed. P. Krüger. Berolini, 1929.

Codicis Theodosiani libri XVI cum constitutionibus sirmondianis. Ed. Th. Mommsen. Berlin, 1906.

Collectio Auellana / Epistulae imperatorum pontificum aliorum inde ab A. CCCLX VII usque ad A. DLIII datae. Avellana quae dicitur Collectio. Ed. O. Guenther // CSEL 35. Т. I, II.

Collectio Hispana / S. Isidori Hispalensis Opera Omnia // PL. Vol. LXXXIV.

Concilia Bitternense a. 356, Burdigalense a. 385, Nemauense a. 396, Regense a. 429, Taurinense a. 398 / Concilia GaUiae 314–506. Ed, Ch. Munier // CCh (si) 148. Turnbout. 1963 (другое используемое издание: Conciles galois du IV siècle. Ed. / Gaudemet. SCh 241.

Concilia Ariminiense, a. 359, Caesaraugustanum a. 380, Mediolanense a. 355, Mediolanense a. 393, Mediolanense a. 451, Romanum a. 465, I Toletanum a. 400, Synodus Capuana a. 392 / Sacrorum Conciliorum nova et amplissima collectio Ed, D. Mansi. Florentiae. 1759. Т. III–VI. (цитируемые старинные издания: Acta Conciliorum et Epistulae Decretales. Ed. J. Harduinii. Parisii, 1715, Nova CoIIectio Conciliorum sev supplementum ad collectionem Labbei. Ed. S. Baluzii. Parisii, 1707, Concilia Generalia et Provincialia. Ed. S. Birtii. Coloniae Agrippinae, 1606. Conciliorum Generalium et Provincialium Tomus I, II. Ed. L. Sunt. Coloniae Agrippinae, 1565.

Gesta Concilii Aquileiensis / Scolie arienne sur le concile d’Aquilée Ed. R. Gryson // SCh 267.

Damasi Romani Pontificis Epistulae Epistulae / Ed. E. Schwartz // ZNTW 35. 1936.

Decretum Gelasianum / Acta Conciliorum et Epistulae Decretales. Ed. Harduinii. Parisii, 1715. T. IL.

Decretum Gratiani / Corpus juris canonici. Ed. K. Friedberg, Lipsiae, 1879.

Dissertatio Maximini / Scolie arienne sur le concile d’Aquilée Ed. R. Gryson // SCh 267.

S. Eusebii Vercellensis De S. Trinitate Epistulae / S. Eusebii Vercellensis quae supersunt. Ed. V. Bulhart // CCh (sl) 9.

Fragmentum Laurentianum / Le Liber Pontificalis. Ed. L. Duchesne. T, I. Paris, 1886.

Fulgentii Ferrandi Breuiatio canonum / PL. Vol. LXVII.. Coll, 949–960.

Hieronimi Stridonensis Aduersus luciferianos, Chronica, Epistulae / S. Hieronimi Stridonensis Opera Omnia // PL. Vol. XXIII. Coll. 155–182, GCS 47, CSEL 54, 55, 56.

Hilarii Pictaviensis Ad Constanium Liber, Liber contra Auxentium, Liber contra Constantium, Fragmenta Historica / S. Hilarii Pictaviensis Opera // CSEL 65, PL X. Coll. 609–618, SCh 334, CSEL 65.

Hilarii Romani Pontificis Epistulae / Epistolae Romanorum Pontificum. Ed. A. Thiel. I. Braunsberg, 1867–1868.

Innocentii Romani Pontificis Epistulae / PL. Vol. XX. Coll. 463–608.

Iulii Romani Pontificis Epistulae Epistulae / Athanasii Apologia contra arianorum 21–35, 52–53.

Idacii Aquaeflaviensis Chronica / SCh 218–219.

Iohannis Chrysostomi Epistulae / PG. Vol. LIL Coll. 549–748.

Liber Pontificalis / Le Liber Pontificalis, Ed, L. Duchesne, T, I. Paris, 1886.

Luciferi Calaritani Moriendum esse pro Dei Filio / S. Luciferi Calaritani Opuscula. Ed. G. Hartel // CSEL 24.

Philostorgii Ecclesiastica Historia / Philostorgius. Kirchengeschichte mit dem Leben des Lucian von Antiochen und den Fragmenten eines arianischen Historiographen. J. Bidez. GCS. 2L.

Phoebadii Aginnensis Contra Arianos Liber / S, Caesarii Medici et S. Phoebadii Aginnensis Opera. Ed. Nova. D. Caillau. Parisiis, 1842.

Prosperi Aquitani Epitoma Chronicon / MGH 9.

Rufini Aquileiensis Ecclesiastica Historia / Ed. Th. Mommsen. GCS. 9, 2.

Socratis Scholastici Ecclesiastica Historia / PG. Vol. LXVII. Coll. 33–841.

G. Sozomeni Hermiae Ecclesiastica Historia / Ed. J, Bidez, C. Hansen. GCS. 50.

Statuta ecclesiae antiqua / Concilia Galliae 314–506. Ed. Ch. Munier // CCh (sl). Vol. 148.

Sulpicii Severi Chronica, Dialogorum libri II / CSEL 1.

Theodoreti Cyrrensis Ecclesiastica Historia / Ed. L. Parmentier, F. Scheidweiler. GCS. 19 (44).

Zosimi Romani Pontificis Epistulae / PL. Vol. XX. Coll. 642–686.

Историография

Афанасьев Николай, протопресвитер. Церковные соборы и их происхождение. М., 2003.

Афанасьев Николай, протопресвитер. Экклезиология вступления в клир. Киев, 1997.

Болотов В. В. Лекции по истории древней Церкви. М., 1994. Т. I–IV.

Бородин О. Р. Равеннский экзархат. Византийцы в Италии. СПб., 2001.

Буассье Г. Падение язычества. Исследование последней религиозной борьбы на западе в IV в. Книги I–III. Т. V. Собрание сочинений. СПб., 1998.

Васильев А. А. История Византийской Империи. Т. I. Время до Крестовых походов. СПб., 1998.

Вольфрам X. Готы от истоков до VI века: опыт исторической этнографии. СПб., 2003.

Дилигенский Г. Г. Вопросы истории народных движений в поздней римской Африке// Вестник Древней Истории, 2, 1957.

Жильсон Э. Избранное: Томизм. Введение в философию св. Фомы Аквинского. М.; СПб., 2000. Т. I.

Карсавин Л. П. Основы средневековой религиозности в XII–XIII веках преимущественно в Италии, Пг, 1915.

Карташев А. В. Вселенские соборы. М., 1994.

Карташев А. В. Вселенские соборы и соборность. Сб. Церковь, История, Россия. М., 1996.

Клауде Д. История вестготов. СПб., 2002.

Корсунский А. Р., Гюнтер Р. Упадок и гибель Западной Римской империи и возникновение германских королевств. М., 1984.

Краутхаймер Р. Три христианские столицы: Рим, Константинополь, Милан. Топография и политика. СПб.; М., 2000.

Курбатов Г. Л. Городские курии и сословие куриалов в ранней Византии (IV–VI вв.). Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Л. т 1956.

Курбатов Г. Л. История Византии. М., 1984.

Курбатов Г. Л. Лебедева Г. Е. Некоторые вопросы истории византийской Церкви в освещении современной историографии // Феномены истории: Сборник к 70-летию В. Д. Керова. М., 1996.

Лебедев А. П. Вселенские соборы IV–V веков. СПб., 2003.

Лебедев А. П. Духовенство Древней Вселенской Церкви от времен апостольских до X века. СПб., 1997.

Лебедева Г. Е. Социальная структура ранневизантийского общества (по данным кодексов Феодосия и Юстиниана). Л., 1980.

Левченко М. В. История Византии. М.; Д., 1940.

Левченко М. В. Церковные имущества V–VII вв. в Восточно-Римской империи // Византийский Временник Т. II. (XVII). М.; Д., 1949.

Лосский В. Н. Боговидение: Каппадокийцы. Сборник. Богословие и Боговидение. М., 2000.

Лосский В. Н. Всесвятая. Сборник. Богословие и Боговидение. М., 2000.

Лосский В. Н. Догматическое богословие. Киев. 1991.

Мейендорф Иоанн, протопресвитер. Соборность Церкви. Сборник. Живое Предание. СПб., 1997.

Мусин Александр, диакон. Церковь, Общество, Власть. Опыт патрологического исследования. СПб.; Петрозаводск. 1997.

Никодим (Милаш), епископ. Правила Православной Церкви с толкованиями. М., 1994. Т. I, II.

Пареди А. Святой Амвросий Медиоланский и его время. Милан, 1991.

Порфирий (Успенский), епископ. Святыни земли италийской. М., 1996.

Самуилов В. История арианства на латинском западе. СПб., 1890.

Соколов Пл. Церковно-имущественное право в Греко-Римской Империи. Новгород, 1896.

Солодовников В. В. Ранние Соборы. Меровингская Галлия VI–VIII вв. М., 2004.

Спасский А. А. История догматических движений в эпоху вселенских соборов. Сергиев Посад, 1914.

Трубецкой Е. Н. Религиозно-общественный идеал западного христианства. СПб., 2004.

Удальцова З. В. Идейно-политическая борьба в Ранней Византии. М., 1974.

Удальцова З. В. Италия и Византия в VI веке. М., 1959.

Фаррар Ф. В. Жизнь и труды святых отцов и учителей Церкви, СПб., 1903.

Фельми К. X. Введение в современное православное богословие. М., 1999.

Флоровский Георгий, протоиерей. Авторитет Древних Соборов и предание Отцов / Избранные богословские статьи. М., 2000.

Флоровский Георгий, протоиерей. Восточные Отцы IV века. Париж, 1990.

Флоровский Георгий, протоиерей. Евхаристия и Соборность / Сборник: Вера и Культура. СПб., 2002.

Флоровский Георгий, протоиерей. Понятие творения у Святителя Афанасия Великого / Сборник: Догмат и История. М., 1998.

Флоровский Георгий, протоиерей. Приснодева Богородица / Сборник: Догмат и История. М., 1998.

Флоровский Георгий, протоиерей. Соборность Церкви / Сборник: Вера и Культура. СПб., 2002.

Alzati С. Cristianità occidentale е oriente cristiano // Chiesa, diritto e ordinamento della «Societas Christiana» nei secoli XI e XII (Atti della nona Settimana intemazionale di studio Mendola, 28 agosto–2 settembre 1983) Milano, 1986.

Babut E. Ch. Le Concile de Turin essai sur l’histoire des Églises provincales au V siècle et sur les origines de la monarchie ecclésiastique romaine. Paris, 1904.

Babut E. Ch. La Date du concile de Turin et le developpement de l’autorité pontificale au V siècle / Revue historique 87. 1905.

Babut E. Ch. Priscillien et le priscillianisme. Paris. 1909.

Bardenhewer O. Geschichte der Altenkirchlichen Literatur, Freiburg im Breisgau. В. III. 1912.

Barries T. D. Athanasius and Constantius Theology and politics in the Constantian Empire. Cambridge (Mass.), 1993.

Baronius C. Annales ecclesiastici. Parisii, 1865. Т. IV.

Basdevant-Gaudemet B. Les Sources de droit romain en matière de procedure dans le décret de Gratien // Revue de droit canonique 3–4. 1977.

Battifol P. La Paix constantienne et le catholicisme. Paris, 1914.

Bettz E. Marius Victoriunus und die Entwicklung der abendlandischen Willensmetaphysik. Stuttgart, 1932.

Bibliothèque de la Compagnie de Jesus. Bibliographie. T. VII. Bruxelles, 1896.

Bobrinshoy В. Le Mystère de la Trinité. Cours de thélogie orthodoxe. Paris, 1986.

Bouyer L. L’Incarnation et l’Église – Corps du Christ dans la théologie de saint Athanase. Paris, 1943.

Brehier L. Constantin et la fondation de Constantinople // Extrait de la Revue historique. T. 119. Paris, 1915.

Buenacasa Perez C. La constitucion у proteccion del patrimonio ecclesiastico у la apropiacion de los santuarios paganos por parte de la Iglesia en la legislation de Constancio II (337–361). Pyrenae 28. 1997.

Buenacasa Perez C. La propriedad ecclesiastica segun el «Codex Theodosianus». La Hispania de Teodosio (Congreso Internacional Segovia loca. Oct. 1995). Madrid, 1997.

Campenchausen H. von. Ambrosius von Mailand als Kirchenpolitiker. Berlin, 1929.

Catalano P. Antichi elementi romani della «sinfonia» di sacerdozio e imperio. IV Centenario dell’istituzione del Patriarcato in Russia. Da Roma alia Terza Roma. Volume speciale per l’anno 1989. Rom, Hard. XXVII, 1990.

Chastagnol A. La Préfecture urbaine a Rome sous le Bas-Empire. Paris, 1960.

Chastagnol A. Le Repli sur Arles des services admistratifs galois en 407 de notre ère. Revue Historique. 505. 1973.

Chrysos E. Konzilsakten und Konzilsprotokolle vom 4. bis 7. Jahrhundert // Annuarium Historiae Conciliorum 15 J, H. 1. 1983.

Cimma M. L’episcopalis audientia nelle costituzioni imperiali da Costantino a Giustiniano. Torino, 1989.

Ciurletti G. Antiche Chiese del Trentino, dalla prima affermazione del cristianesimo al X secolo (Breve excursus alia luce di’trent’anni diverche e scavi archeologici) / Fruhe Kirchen im östlichen Alpengebeit von der Spätantike bis in ottonische Zeit. В. 1, Herausgegeben von H. R. Sennhauser. Miinchen, 2003.

Claude D. Die Byzantinische Stadt / Byzantinische Archiv 13. München, 1969.

Le Concile et les conciles. Contribution à l’histoire de la vie conciliaire de l’Église. Paris, 1960.

Congourdeau M. H. L’Empereur et le patriarche dans l’Empire Byzantin // Istina, 49, 2005.

Dagron G. Remarques sur le statut des clercs. Jahrbuch der österreichen Byzantinistik, 44, 1994.

De Giovanni L. Chiesa e Stato nel Codice Teodosiano. Saggio in libro XVI. Napoli, 1980.

De Leo P. Deposizioni vescovili ed ecclesiologia nei sinodi della Gallia premerovingia //Annuarium Historiae Conciliorum 15 J. H. 1. 1983.

De Vogüé A. La Législation de Justinien au sujet des moines // Revue Mabillon. Nouvelle serie. 14 (T. 75). Brepolts, 2003.

Dobiasch-Roschdestwenskaja O. Les Anciens manuscrits latins de la Bibliothèque publique de Leningrad. V–VII siècles. Leningrad, 1929. (Analecta Medii Aevi. Fasciculus III.) 1891.

Duchesne. L. Concile du Turin ou Concile de Tours. Les Comptes rendus de l’Academie des inscriptions et belles lettres, serie IV, T. 19.

Duchesne L. Les évêchés d’ltalie et I’invasion Lombarde, Mélanges d’archéologie et d’histoire I. 1903, 1905, 1906.

Duchesne L. Fastes episcopaux de l’Ancienne Gaule. Paris, Т. I, II. 1894.

Duchesne L. Histoire ancienne de l’Église. T. II, III. Paris, 1908–1910.

Dudden F. H. The Life and Times of St. Ambrose. Oxford, 1935.

Dura N. Le Régime de la synodalité dans les huit premiers siècles. Les Types de synodes / La synodalité. La Participation au gouvernement dans l’Église. Actes du VII Congrès international de Droit canonique // L’Année canonique. Hors serie. V. I. Paris, 1990.

Duta F. Des Précisions sur la biographie de Denys le Petit // Revue de droit canonique 49/1. 1999.

Dvornik F. Early Christian and Byzantine political philosophy. Origins and background. Wachington. Vol. II. 1966.

Eusebio di Vercelli e il suo tempo / (a cura di E. dal Covolo, R. Uglione, G. M. Vian) BSR 133. Roma, 1997.)

Gallagher C. Gratian and Theodore Balsamon: two Twelfth-Century Canonistic Methods Compared / Byzantium in the 12 th century. Canon law, State and Society. Ed. N. Oikonomides. Athens, 1991.

Gams P. B. Series episcoporum ecclesiae catholicae a B. Petro apostolo. Ratisbonae, 1873.

Gaudemet J. L’Église dans 1’Empire Romain (IV–V siècles). Paris, 1958.

Gaudemet J. Les Sources du droit de 1’Église en Occident. Paris, 1985.

Gryson R. Les Origines du célibat ecclésiastique. Gembloux, 1970.

Gueneri A. La Chiesa dei SS. Nereo ed Achilleo. Rome. 1951.

Joannou P. P. La Législation impériale et la christianisation de I’Empire Romain (311–476). OChA 192. Rome. 1972.

Jones A. H. M. The Later Roman Empire. T. I, II. Oxford. 1964.

Jones A. H. М., Martindale J. JR., Moris J. The Prosopography of the Later Roman Empire, Cambridge, 1971. Vol. I.

Haller J. Das Papsttum, Idee und Wirklichkeit. I. Die Grundlagen, Stuttgart, 1959 (1965).

Haller W. Jovinianus. Texte und Unters. 2, 2. Leipzig, 1892.

Hefele K. Leclerque H. Histoire des Conciles d’après les documents originaux. Т. I, II, III. Paris, 1907–1910.

Hohlweg A. Bischof und Stadtherr im Frühen Byzanz / / JÖB 20. 1971.

Kölling W. Geschichte der Arianischen Haeresie. В. I, B. Gutersloh, 1883.

Kotula T. Les Curies municipales en Afrique Romain // Travaux de la société des sciences et des lettres de Wroclaw. Seria A NR 128. Wroclaw. 1968.

Krautheimer R. Corpus basilicarum Christianarum Romae. 1937–1970. VoL 1–4.

Krüger G. Lucifer Bischof von Calaris und das Schisma der Luciferianer. Leipzig, 1886.

Lancel S. Les Actes de la conférence de Carthage en 411. Texte et traduction de la capitulation générale et des actes de la 1 séance. Sources Chrétiennes. n. 194. 1972.

Lanzoni F. Le diocesi d’ltalia dalle origini al principio del secolo VII. Vol. II. Faenza, 1927.

Lanzoni F. Le origini delle diocesi antiche d’ltalia. Roma, 1923.

Lietzmann H. Geschichte der Alten Kirche. Т. III. Berlin, 1938.

Lizzi Testa R. Privilegi economici e definizione di status: il caso del vescovo tardoantico // Rendiconti della academia nazionale dei Lincei, classe di scienze morali, storiche e filologiche. S. IX. Vol. XI. Fasc. I. Roma, 2000.

Lizzi Testa R. Vescovi e strutture ecclesiastiche nella città tardoantica, Roma, 1989.

Lumpe A. Geschichte der Wörter «Concilium» und «Synodus» in der antiken christlichen Latinität // Annuarium Historiae Conciliorum 2. 1970.

Maasen F. Geschichte der Quellen und der Literatur des canonischen Rechts im Abenlande bis zum Ausgange des Mittelalters. Paris, Turin, Florenz, Oxford, 1870.

Magnou-Nortier E. Le Code Théodosien et sa réception au Moyen Âge. Introduction, notes et index // Sources canoniques 2. Paris, 2002.

Magnou-Nortier E. Remarques sur la genèse du Pactus legis Salicae et sur le privilège d’immunité (IV–VII siècles) / Clovis. Histoire et memoire. Paris, 1998.

Mandouze A. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire I: Prosopographie de l’Afrique Chrétienne (303–533), Paris, 1982.

Maraval P. Le Christianisme de Constantin à la conquête arabe. Paris, 1997.

Martin A. Athanase d’Alexandrie et 1’Église d’Egypte au IV siècle (328–373). Paris, 1996.

Martindale J. R. The Prosopography of the Later Roman Empire. Cambridge. Vol. II. 1980.

Meslin M. Les Ariens d’Occident. 335–430. Paris, 1967.

Neumann W. The Virgin Mary in the works of Saint Ambrose. Fribourg, 1962.

Noetlichs K. L. Materialen zum Bischofsbild aus den Spätantike in Rechts Quellen // JACh Munster, 16, 1973.

Ostrogorsky G. Staat und Geselschaft der frühbyzantinischen Zeit // Sonderdruck aus Historia mundi. Ein Handbuch der Weltgeschichte in zehn Banden. Herausgegeben von F. Valjavec. 4: Römisches Weltreich und Christentum, Bern; München, 1955.

Palanque J. Essai sur la préfecture du Prétoire du Bas-Empire. Paris, 1933.

Palanque J. Histoire des dioecèses de France. Paris, 1970–1975.

Palanque J. Saint Ambroise et 1’Empire Romain. Paris, 1933.

Peri V. Concilium plenum et generate. La prima attestazione dei criteri tradizionali dell’Oecumenità // Annuarium Historiae Conciliorum 15 J. 1983. H. 1.

Petrignani A. La Basilica di S. Pudenziana a Roma. Città del Vaticano, 1934.

Petrus de Marca, De Concordia sacerdotii et imperii. Ed. S. Baluzii. Parisiis, 1708.

Picotti G. B. 1 Sinodi romani nello scismo laurentiano. Studi Volpe. Т. II. Florentia, 1958.

Pietri Ch. La Politique de Constance II: un premier «césaropapisme» ou l’imitatio Constantini. 1’Église et l‘Empire au IV siècle / Entretiens Fond. Hardt. 34. Genève, 1989.

Pietri Ch., Pietri L. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire: II Prosopographie de l’ltalie Chrétienne (313–604). Paris, Vol. I. 1999, Vol. II. 2000.

Pietri Ch. Roma Christiana: Recherches sur 1’Église de Rome, son organisation, sa politique, son idéologie de Miltiade à Sixte III (311–440). Т. I, II. Roma, 1976.

Pietri Ch. Le Sénat, le peuple chrétien et les parties de cirque à Rome sous le pape Symmaque // Mélanges d’archéologie et d’histoire (Rome et Paris). LXXVIII. 1966.

Piganiol A. L’Empire Chrétien. Paris, 1972.

Pinedo P. Concordia canonum Cresconii // Ius canonicum. Т. IV. 1964.

Rade M. Damasus Bischof von Rom. Ein Bertrag zur Geschichte der Anfänge des römischen Primats. Freiburg und Tübingen, 1882.

Rahner H. 1’Église et I’Etat dans le christianisme primitif. Paris, 1964.

Rambaud-Buhot J. Le Décret de Gratien et le droit romain. Influence d’Yves de Chartres // Revue d’histoire du droit. 1957.

Reinkens. Hilarius von Poitiers, Schaffgausen, 1864.

Remondon R. La Crise de L’Empire romain. Paris. 1964.

Rickard M. Saint Basile et la mission du diacre Sabinus // Analecta Bollandiana 68. 1949.

Roethe G. Geschichte der römischen Synoden im 3. und 4 Jahrhundert, Stuttgart, 1937.

Rossi de Aguiar Frazao. E. О Donatismo e os circuliões na obra de santo Agostinho. Sao-Paulo, 1976.

Saumagne Ch. Ouvriers agricoles ou rodeurs des celliers? Les circoncellions d’Afrique // Annales d’histoire economique et sociale. VI (1934). 28.

Savio F. Gli antichi vescovi d’ltalia dale origini alle 1300,11, Piemonte. Torino, 1899. Milano; Florentia, 1913.

Seeck О. Geschichte des Untergangs der antike Welt. Т. IV, V. Berlin, 1910–1913.

Selem A. Considerazioni circa Ammiano Marcellino ed il cristianesimo // Rivista di cultura classica e medievale 6, 1964.

Simmoneti M. La crisi ariana nel IV secolo. Roma, 1975.

Siniscalco P. Alcune osservazioni sui piu antichi significati del termine «patriarches». IV Centenario dell’istituzione del Patriarcato in Russia. Da Roma alia Terza Roma. Volume speciale per il anno 1990.

Société d’histoire du droit // Revue d’histoire du droit 11. 1932.

Staerk A. Les Manuscrits du V au XIII siècle conservés à la Bibliothèque Impériale de Saint-Pétersbourg. Description, textes inédits, reproductions autotypiques. Т. I, II, III. Saint-Pétersbourg. 1910.

Stickler A. M. Historia iuris canonici. Т. I. Historia fontium. Augustae Taurinorum, 1950.

Tengström E. Donatisten und Katholiken. Soziale, wirtschaftliche und politische Aspekte einer nordafrikanischen Kirchenspaltung. Göteborg, 1964.

Vakaloudi A. D. Influences of the religious syncretism in the early Byzantine society, Jahrbuch der österreichischen Byzantinistik. 53. Band; Wien, 2003.

Viejo Jiménez J. M. Les Étapes de l’incorporation des textes romains au décret de Gratien // Revue de droit canonique 51/1. 2001.

Yagello H. Histoire, Exegèse et Politique: L’Apologie de David d’ Ambroise de Milan et les Carolingiens. Sources travaux historiques n. 49–50. Paris, 1999.

Zerbi P. II Medioevo nella storiografia degli ultimi vent’anni. Milano. Vita e pensiero. 1977.

Примечания

1

Дворецкий И. Х. Древнегреческо-русский словарь / под редакцией С. И. Соболевского. Т. II. С. 1575.

2

Относительно проблемы терминологического различия понятий σύνοδος и concilium см.: Lumpe A. Geschichte der Wörter “Concilium” und “Synodus” in der antiken christlichen Latinität // Annuarium Historiae Conciliorum. T. II. 1970. P. 1–21. Бесспорно, что латинские источники предполагают различение двух терминов, которое определялось регламентом заседаний, а также составом участников.

3

Архимандрит Ианнуарий (Ивлиев) неоднократно доказывал данное суждение в лекциях и в устных консультациях. Научное исследование архимандрита Ианнуария (Ивлиева), посвященное экзегетике Нового Завета, в настоящее время готовится к печати.

4

Флоровский Георгий, прот. Соборность Церкви // Вера и Культура. Избранные труды по богословию и философии. Сб. СПб. 2002. С. 528–529.

5

Афанасьев Николай, протопресв. Церковные соборы и их происхождение. М., 2003. С. 15.

6

Флоровский Георгий, прот. Евхаристия и соборность // Вера и Культура. Избранные труды по богословию и философии. Сб. СПб. 2002. С. 353.

7

Мейендорф Иоанн, протопресв. Соборность Церкви // Живое Предание Сб. СПб. 1997. С. 113–114.

8

Лебедев А. П. Духовенство Древней Вселенской Церкви от времён апостольских до X века. СПб. 1997. С. 176.

9

Автору представляется верной точка зрения А. А. Васильева, который отсчитывал историю Византийской Империи применительно к восточной половине Римской Империи от эпохи императора Константина Великого. См.: Васильев А. А. История Византийской Империи. Т. I. СПб., 1998.

10

Объективная реальность этих изменений, очевидная в начале IV в., уже определенно позволяет назвать общество Римской империи в этот период развития ранневизантийским обществом.

11

Флоровский Георгий, прот. Авторитет Древних Соборов и предание Отцов // Избранные богословские статьи. Сб. М., 2000. С. 298–299.

12

Kölling W. Geschichte der Arianischen Haeresie. Gutersloh. 1883. T. II. Vorwort. S. 10.

13

Gaudemet J. Les Sources du droit de l’Église en Occident du II au VII siècle. Paris. 1985. Р. 67–68.

14

Pietri Ch. Roma Christiana. Recherches sur l’Église de Rome, son organisation, sa politique, son idéologie de Miltiade à Sixte III (311–440). Roma. 1976. Т. I. P. 464–465.

15

Ibid. T. II. P. 900–901.

16

Карташёв А. В. Вселенские соборы и соборность // Церковь, История, Россия. Сб. М., 1996. C. 71.

17

Мусин Александр, диак. Церковь, Общество, Власть. Опыт патрологического исследования. СПб. Петрозаводск. 1997. С. 108; Dvornik F. Early Christian and Byzantine political philosophy. Origins and background. Wachington. 1966. Vol. II. Р. 608.

18

Солодовников В. В. Ранние соборы. Меровингская Галлия VI–VIII вв. М., 2004. С. 10–13.

19

Следует вспомнить ситуацию, сложившуюся вокруг Портианской базилики в Медиолане при императрице Юстине, или репрессии, которым оказались подвергнуты папские легаты в Константинополе при императоре Зеноне.

20

Но даже средневековое понятие синода не будет иметь ничего общего с тем смыслом, который окажется вложен в это понятие церковной практикой Нового времени. Наиболее явно противопоставление Собора и синода проявится в каноническом строе Православной Церкви в России, где с 1721 по 1917 гг., как известно, существовал постоянно действовавший «Святейший Правительствующий Синод», фактически заменивший собой Поместный Собор, а в 1927 г. был создан Патриарший Священный Синод, призванный обеспечить большую централизацию церковного управления в условиях гонений.

21

Лебедева Г. Е. Социальная структура ранне-византийского общества по данным кодексов Феодосия и Юстиниана. Л., 1980. С. 137. Необходимо также учитывать следующее обстоятельство, отмеченное Г. Л. Курбатовым: «В течении V–VI веков церковь фактически лишает курии их важнейших административно-хозяйственных и общественно-политических функций и становится во главе городского самоуправления», – см.: Курбатов Г. Л. Городские курии и сословия куриалов в ранней Византии (IV–VI вв.) Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Л., 1956. С. 15.

22

Gaudemet J. L’Église dans L’Empire Romain (IV–V siècles). Paris. 1958. Р. 106–107.

23

Lizzi Testa R. Privilegi economici e definizione di status: il caso del vescovo tardoantico // Rendiconti della academia nazionale dei Lincei, classe di scienze morali, storiche e filologiche. S. IX. Vol. XI. Fasc. I. Roma. 2000. Р. 55.

24

Васильев А. А. История Византийской Империи. Т. I. Время до Крестовых походов. СПб. 1998. С. 100.

25

Brehier L. Constantin et la fondation de Constantinople // Extrait de la Revue historique. T. 119. Paris. 1915. Р. 21.

26

Васильев А. А. Указ. соч. С. 106.

27

Буассье Г. Падение язычества. Исследование последней религиозной борьбы на западе в IV веке. Книги I–III. T. V. Собрания сочинений. СПб. 1998. С. 73.

28

Левченко М. В. История Византии. М., Л., 1940. С. 22–23.

29

Pietri Ch. Op. cit. Т. I. P. 97.

30

Курбатов Г. Л. История Византии. М., 1984. С. 45.

31

Amm. Marcel. Res Gestae, XXII, 5. 1–4, XXVII, 3. 11–13.

32

Gaudemet J. Les Sources du droit de l’Église en Occident du II au VII siècle. Paris. 1985. P. 34.

33

Lizzi Testa R. Vescovi e strutture ecclesiastiche nella città tardoantica (l’Italia annoraria nel IV–V secolo d. C.) Como New Press. 1989. Р. 211.

34

Ibid. P. 7.

35

Ibid. P. 17. Р. Лицци Теста приводит в качестве подтверждения реальности присутствия среди представителей епископата заметных выходцев из знатных семей личность св. Амвросия, в то время как присутствие плебеев в епископате олицетворяет Кромаций Аквилейский, участие в церковно-политической жизни монахов символизируют Евсевий Верцелльский, Гауденций Новарский и вероятно Максим Тауринский (Туринский).

36

Курбатов Г. Л., Лебедева Г. Е. Некоторые вопросы истории византийской Церкви в освещении современной историографии // Феномены истории. Сб. к 70-летию В. Л. Керова. М., 1996. C. 53.

37

De Giovanni L. Chiesa e Stato nel Codice Teodosiano. Saggio in libro XVI. Napoli. 1980. Р. 182.

38

Duchesne L. Histoire ancienne de l’Église. T. II. Paris. 1908. Р. 665.

39

Курбатов Г. Л. История Византии. М., 1984. С. 47.

40

Левченко М. В. Церковные имущества V–VII вв. в Восточно-Римской империи // ВВ. Т. II. (XVII). М., Л., 1949. С. 21.

41

Hohlweg A. Bischof und Stadtherr im Frühen Byzanz // JÖB. XX. 1971. S. 8.

42

Gaudemet J. L’Église dans l’Empire Romain (IV–V siècles). Paris. 1958. P. 355.

43

Lizzi Testa R. Privilegi economici e definizione di status: il caso del vescovo tardoantico // Rendiconti della academia nazionale dei Lincei, classe di scienze morali, storiche e filologiche. S. IX. Vol. XI. Fasc. I. Roma. 2000. P. 57; Eiusdem Vescovi e strutture ecclesiastiche nella città tardoantica (l’Italia annoraria nel IV–V secolo d. C.) Como New Press. 1989. P. 36–137. Ярким примером новых политических возможностей Церкви является решение Медиоланского собора 393 года об изгнании еретика Ювиниана и его последователей из Медиолана. См.: Mansi. T. III. P. 689.

44

Hohlweg A. Op. cit. S. 61; Claude D. Die Byzantinische Stadt // BA. 13. München. 1969. S. 157.

45

CTh. XVI, 2, 4.

46

Magnou-Nortier E. Le Code Théodosien et sa réception au Moyen Âge. Introduction, notes et index // SC 2. Paris. 2002. Р. 108; Также см.: Buenacasa Perez C. La propriedad ecclesiastica segun el “Codex Theodosianus” // La Hispania de Teodosio. (Congreso Internacional Segovia loca. Oct. 1995). Madrid. 1997.

47

Соколов Пл. Церковно-имущественное право в Греко-Римской Империи. Новгород. 1896. С. 41–57.

48

CTh. XVI, 2, 23.

49

CTh. XVI, 2, 12; CTh. XVI, 2, 47; Magnou-Nortier E. Op. cit. Р. 118; Также см.: Cimma M. L’episcopalis audientia nelle costituzioni imperiali da Costatino a Giustiniano. Torino. 1989.

50

Duchesne L. Histoire ancienne de l’Église. T. II. Paris. 1908. Р. 655–665.

51

Magnou-Nortier E. Op. cit. P. 29; Rahner H. L’Église et l’Etat dans le christianisme primitif. Paris. 1964. P. 130, 146.

52

Ostrogorsky G. Staat und Gesellschaft der frühbyzantinischen Zeit // Sonderdruck aus Historia mundi. Ein Handbuch der Weltgeschichte in zehn Banden. Herausgegeben von F. Valjavec. 4: Römisches Weltreich und Christentum. Bern-München. 1955. S. 559.

53

Le Liber Pontificalis / Ed. L. Duchesne. Paris. 1886. T. I. Préface. P. 137–139; Gaudemet J. Les Sources du droit de l’Église en Occident. Paris. 1985. Р. 97.

54

Concilia Generalia et Provincialia / Ed. S. Binii. Coloniae Agrippinae. 1606. T. I. P. 429; Pietri Ch. Op. сit. T. I. P. 201.

55

Ath. Apol. c. Ar. 21–35; Barnes T. D. Athanasius and Constantius Theology and politics in the Constantian Empire. Cambridge (Mass.). 1993. P. 59–61.

56

Mansi. T. III. P. 94; Barnes T. D. Op. cit. 1993. Р. 97, 231.

57

Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 236.

58

Mansi. T. III. P. 229; Barnes T. D. Op. cit. P. 110; Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 238–239.

59

Le Liber Pontificalis / Ed. L. Duchesne. Paris. 1886. T. I. P. 207.

60

Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 733. Amm. Marcel. Res Gestae, XXVII, 3. 11–15.

61

Lanzoni F. Le origini delle diocesi antiche d’Italia. Roma. 1923. P. 447; Rade M. Damasus, Bischof von Rom. Ein Beitrag zur Geschichte der Anfänge des Römischen Primats. Freiburg, Tübingen. 1882. S. 52–54, 162; Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 73.

62

Rade M. Op. cit. S. 83, 162.

63

Ibid. S. 163; Pietri Ch., Pietri L. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire: II Proso– pographie de l’Italie Chrétienne (313–604). Paris. 2000. Vol. II. P. 2344.

64

Ibid. Vol. I. P. 1040.

65

Mansi. T. III. P. 629; М. Радэ высказывался в пользу реальности собора см.: Rade M. Op. cit. S. 161.

66

Pietri Ch. Roma Christiana. Recherches sur l’Église de Rome, son organisation, sa politique, son idéologie de Miltiade à Sixte III (311–440). Roma. 1976. Т. I. P. 838–839; Спасский А. А. История догматических движений в эпоху вселенских соборов. Сергиев Посад. 1914. C. 628.

67

Mansi. T. III. P. 689.

68

Pietri Ch. Op. cit. T. II. P. 899, 903.

69

Pietri Ch., Pietri L. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire: II Prosopographie de l’Italie Chrétienne (313–604). Paris. 2000. Vol. II. P. 2430.

70

Mansi. T. III. P. 375.

71

Nova Collectio Conciliorum sev supplementum ad collectionem Labbei / Ed. S. Baluzii. Parisiis. 1707. P. 381.

72

Concilia Generalia et Provincialia / Ed. S. Binii. Coloniae Agrippinae. 1606. T. II. P. 284; Л. Сурий во многом способствовал принятию историографической традицией т. н. смещённой нумерации симмахианских синодов, в силу чего синод 499 года у него именовался вторым, синод 23 октября 502 года, ознаменованный кровопролитием в Риме, четвёртым, «победный» синод 6 ноября 502 года третьим, а два последующих пятым и шестым. В качестве комментария к их деяниям Сурий поместил книгу Эннодия Тицинского «Liber pro Symmacho Papa». См.: Conciliorum Generalium et Provincialium Tomus II / Ed. L. Surii. Coloniae Agrippinae. 1565. P. 328–353.

73

Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. II. P. 1239–1241, 2430.

74

Gaudemet J. Les Sources du droit de l’Église en Occident. Paris. 1985. P. 48–49.

75

Jones A. H.M., Martindale J. R., Moris J. The Prosopography of the Later Roman Empire. Cambridge. Vol. I. (260–395). 1971. Vol. II. (395–527). 1980. Также см.: Jones A. H. M. The Later Roman Empire (284–602). Oxford. 1964. Vol. III. P. 395–396.

76

Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. II. P. 2429–2430.

77

Mansi. T. II. P. 1269, 1359; Ath. Apol. c. Ar. 21–35; Barnes T. D. Op. cit. P. 59–61; Pietri Ch. Roma Christiana. Recherches sur l’Église de Rome, son organisation, sa politique, son idéologie de Miltiade à Sixte III (311–440). Roma. 1976. Т. I. P. 189–193, 199–201; Simonetti M. La crisi ariana nel IV secolo. Roma. 1975. P. 124, 146; Lietzmann H. Geschichte der Alten Kirche. Berlin 1938. T. III. S. 181–182, 187; Duchesne L. Histoire ancienne de l’Église. Paris. 1908. T. II. P. 204–205; Карташёв А. В. Вселенские Соборы. М., 1994. C. 58–63.

78

Mansi T. II. P. 1369, T. III. P. 159; Ath. de Synodis 26; Barnes T. D. Op. cit. P. 88–89; Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 232; Simonetti M. Op. cit. P. 202.

79

Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 237.

80

Martin A. Athanase d’Alexandrie et l’Église d’Egypte au IV siècle (328–373). Rome. 1996. P. 467–468.

81

Mansi. T. III. P. 234, 293; Barnes T. D. Op. cit. P. 117–118, 145–146; Simonetti M. Op. cit. P. 219, 314–324; Meslin M. Les Ariens d’Occident 335–430. Paris. 1967. P. 270–271, 285–289; Lietzmann H. Op. cit. T. III. S. 213, 226–227; Duchesne L. Op. cit. T. II. P. 257–258, 297–298, Kölling W. Op. cit. T. II. S. 235–239; Карташёв А. В. Указ. соч. М., 1994. C. 75–87.

82

Пареди А. Святой Амвросий Медиоланский и его время. Милан. 1990. C. 71.

83

Там же. C. 77, 127.

84

Mansi. T. III. P. 455, 486; Simonetti M. Op. cit. P. 562, Duchesne L. Op. cit. T. II. P. 458–470.

85

Scolie arienne sur le concile d’Aquilée / Ed. R. Gryson // SCh 267. 1980. P. 131–140; Simonetti M. Op. cit. P. 542–546; Meslin M. Op. cit. P. 86–87; Пареди А. Указ. соч. С. 134; Самуилов В. История арианства на латинском западе. СПб. 1890. C. 96–100.

86

Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 866–869, T. II. P. 891; Пареди А. Указ. соч. C. 138.

87

Le Liber Pontificalis / Ed. L. Duchesne. Paris. 1886. T. I. P. 216; Canones apostolorum et conciliorum saeculorum IV–VI / Ed. Th. Bruns. Berolini. 1839. T. I. P. 274.

88

Р. Краутхаймер отождествлял Портианскую базилику со знаменитым храмом San Lorenzo (basilica Sancti Laurentii) под Миланом. См.: Краутхаймер Р. Три Христианские Столицы: Рим, Константинополь, Милан. Топография и политика. М., СПб. 2000. C. 96–97; Pietri Ch. Op. cit. T. II. P. 893–894; Simonetti M. Op. cit. P. 545; Пареди А. Указ. соч. C. 172–175.

89

Pietri Ch. Op. cit. T. II. P. 973; Palanque J. Saint Ambroise et l’Empire Romain. Paris. 1933. P. 539; Пареди А. Указ. соч. C. 209–212.

90

Amb. Ep. 56; Pietri Ch. Op. cit. T. II. P. 1080–1082; Пареди А. Указ. соч. C. 238–239.

91

Amb. Ep. 42; Pietri Ch. Op. cit. T. II. P. 904–905; Пареди А. Указ. соч. C. 242.

92

Conciles galois du IV siècle / Ed. J. Gaudemet // SCh 241. Paris. 1977. P. 133–134; Concilia Galliae 314–506 / Ed. Ch. Munier // CCh (sl) 148. Turnholti. 1963. P. 54–58.

93

Парадокс заключается в том, что император Констанций, организовывая проарианские Соборы в Медиолане, желал возвысить будущего Медиоланского епископа – омия в противовес Римскому епископу-омоусианину. Однако в результате деятельности св. Амвросия, сменившего омия Авксентия, Медиоланский предстоятель возвысился по авторитету над Римским архиереем именно благодаря своему положению самого яростного поборника учения о единосущии.

94

Duchesne L. Op. cit. T. III. P. 673.

95

Ibid. P. 29–30.

96

Le Liber Pontificalis / Ed. L. Duchesne. Paris. 1886. T. I. P. 218.

97

Ibid. T. I. P. 222.

98

Pietri Ch. Op. cit. T. II. P. 1330–1331.

99

Ibid. T. II. P. 1226; Никодим (Милаш) еписк. Правила Православной Церкви с толкованиями. М., 1994. Т. II. C. 257.

100

Pietri Ch. Pietri L. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire: II Prosopographie de l’Italie Chrétienne (313–604). Paris. 2000. Vol. II. P. 2430.

101

Coll. Auell. 21; Le Liber Pontificalis / Ed. L. Duchesne. Paris. 1886. T. I. P. 228.

102

Болотов В. В. Лекции по истории Древней Церкви. М., 1994. Т. IV. P. 192.

103

Евагрий схоластик. Церковная История / Пер. Вступ. Статья, коммент. и прилож. И. В. Кривушина. СПб. 1999. C. 106.

104

Pietri Ch. Roma Christiana. Recherches sur l’Église de Rome, son organisation, sa politique, son idéologie de Miltiade à Sixte III (311–440). Roma. 1976. T. II. P. 1358.

105

Ibid. T. I. P. 672.

106

Mansi. T. VI. P. 141; Leo. Ep. 97.

107

Acta conciliorum et epistolae decretales / Ed. J. Harduinii. Parisii. 1715. T. II. P. 937–942.

108

Coll. Auell. 70, 103; Canones apostolorum et conciliorum saeculorum IV–VII / Ed. Th. Bruns. Berolini. 1839. T. I. Pars I. P. 288.

109

Gaudemet J. Les Sources du droit de l’Église en Occident du II au VII siècle. Paris. 1985. P. 76–78, 134.

110

Hilar. Ep. 15, 5, 7–9; Coll. Auell. 103.

111

Pietri Ch. Op. cit. P. 607.

112

Ms. RNB. Lat. F. v. II. 3. F. 178 v.

113

Acta Conciliorum Oecumenicorum / Ed. E. Schwartz, cont. E. Straub. T. I. Concilium universale Ephesenum. Vol. II. Berlin. Leipzig. 1925–1926.

114

Ciurletti G. Antiche Chiese del Trentino, dalla prima affermazione del cristianesimo al X secolo (Breve excursus alla luce di’trent’anni diverche e scavi archeologici) // Frühe Kirchen im östlichen Alpengebeit von der Spätantike bis in ottonische Zeit. Band. 1. Herausgegeben von H. R. Sennhauser. München. 2003. S. 358.

115

Удальцова З. В. Италия и Византия в VI веке. М., 1959. C. 13, 18.

116

Gaudemet J. Op. cit. P. 133–137, 139–141.

117

Mitrofanoff A. Anselme de Lucques et la Collection Quesnelliana // Cristianesimo nella storia 33 (2012), P. 759–773.

118

Mss. BNF. Lat. 3842 A. F. 101 v.; BNF. Lat. 3848 A. F. 134; CTh. XVI, 1, 2.

119

Magnou-Nortier E. Op. cit. P. 96–97; Joannou P. P. La Législation impériale et la christianisation de l’Empire Romain (311–476). OChA 192. Rome. 1972. P. 44.

120

Acta Syn. Rom. 2, 19–20; Pietri Ch, Pietri L. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire, II Italie (313–604). Vol. I. Paris. 1999. P. 186–187.

121

Ibid. P. 680.

122

Mss. BNF. Lat. 3842 A. F. 102; BNF. Lat. 3848 A. F. 134 v.; CTh. XVI, 4, 2.

123

Magnou-Nortier E. Op. cit. P. 186.

124

Ms. BNF. Lat. 3848 A. Loc. cit.; CTh. XVI, 5, 6.

125

Magnou-Nortier E. Op. cit. p. 287.

126

Pietri Ch, Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 362–363.

127

Mss. BNF. Lat. 3842 A. F. 56; BNF. Lat. 3848 A. F. 33 v.

128

Ms. BNF. Lat. 3848 A. F. 59 v.-64, F. 84, 135 v.-36.

129

Société d’histoire du droit // RHD. XI, 1932. P. 208–209; Stickler A. M. Historia iuris canonici. T. I. Historia fontium. Augustae Taurinorum. 1950. P. 50.

130

Gaudemet J. Op. cit. P. 139.

131

Ms. BNF. Lat. 3836. F. 47 v.

132

Ibidem. F. 47 v.-51.

133

Le Liber Pontificalis / Ed. L. Duchesne. Paris. 1886. T. I. Préface.

134

Ms. BNF. Lat. 3836. F. 51–53 v.

135

Seek O. Geschichte des Untergangs der Antike Welt. Berlin. 1911. T. IV. S. 446; Lietzmann H. Op. cit. T. III. S. 213; Battifol P. La Paix constantienne et le catholicisme. Paris. 1914. P. 478; Haller J. Das Papsttum, Idee und Wirklichkeit. I. Die Grundlagen. Stuttgart. 1959 (1965). S. 365.

136

Pietri Ch. Roma Christiana. Recherches sur l’Église de Rome, son organisation, sa politique, son idéologie de Miltiade à Sixte III (311–440). Roma. 1976. T. I. P. 247.

137

Ms. BNF Lat. 3853 (Telleriano-Remensis 263). F. 278 v.

138

Mss. Vat. Lat. 5751 (Collectio Thessalonicensis); Vat. Lat 3787; Vat. Lat. 4961 (Collectio Auellana); Collectio Thessalonicensis ad fidem Cod. Vat. Lat. 5751. Textus et Documenta / Ed. K. Silva Tarouca. Universitas Gregoriana. I, 23. Romae. 1937; Epistulae imperatorum pontificum aliorum inde ab A. CCCLXVII usque ad A. DLIII datae. Auellana quae dicitur collectio / Ed. O. Guenther // CSEL 35 Vindobonae. 1895. T. I, II.

139

Бородин О. Р. Равеннский Экзархат, византийцы в Италии. СПб. 2001. C. 50–62.

140

Там же. C. 49–50.

141

Gaudemet J. Op. cit. P. 149.

142

Ms. BNF. Lat. 3846. F. 47 v. (rescriptum Honorii), F. 97 v. (Concilium Romanum a. 465), F. 101 v. (Concilium Romanum a. 487), F. 110 v. (Synodi symmachianae), F. 123 (Iustiniani V novella constitutio).

143

Nova Collectio Conciliorum sev supplementum ad collectionem Labbei / Ed. S. Baluzii. Parisii. 1707. P. 1460–1461. Лучшее издание актов Римских синодов 499–502 годов см.: Cassiodori Variae / Ed. Th. Mommsen // MGH. Т. 12. 1894. P. 399–455.

144

Gaudemet J. Op. cit. P. 137; Maasen F. Geschichte der Quellen und der Literatur des canonischen Rechts im Abenlande bis zum Ausgange des Mittelalters. Paris, Turin, Florenz, Oxford. 1870. P. 471–476.

145

Ms. BNF. Lat. 3846. F. 129.

146

Gaudemet J. Op. cit. P. 134–137; Peitz P. W. M. Dionysius-Exiguus Studien. Berlin. 1960. P. 229–251.

147

Ms. BNF. Lat. 3842. Данный кодекс X века заканчивается правилами Сердикского собора (F. 20).

148

Ms. BNF. Lat. 3848. Данный кодекс XIII века содержит сборник «Dionysiana I» только до послания Карфагенского собора 419 года папе Целестину (F. 37 v.)

149

Ms. Lat. F. v. II. 3. Этот уже упоминавшийся кодекс, представляет собой одну из самых древних рукописей собрания Дионисия, датируемую VII веком. См.: Dobiasch-Roschdestwenskaja O. Les Anciens manuscrits latins de la Bibliothèque publique de Leningrad. V–VII siècles. Leningrad. 1929. P. 43–47. (Analecta Medii Aevi. Fasciculus III.)

150

Ms. Lat. F. v. II. 12. F. 207 v., 214 v., 232 v., 232 v., 236 v., 242 r.; Staerk A. Les manuscrits du V au XIII siècle conservés à la Bibliothèque Impériale de Saint-Pétersbourg. Description, texts inedits, reproductions autotypiques. Saint-Pétersbourg. 1910. T. I. P. 56.

151

В качестве примера можно привести следующие рукописи: Mss. BNF. Lat. n. 8921 (331) VIII века, 11, 710 (Sangermanensis 367) IX века, 3844 (Colbertinus 1572, Regius 3887) X века.

152

Ms. BNF. Lat. 3851 A (Sancti Martialis Lemovicensis 134). Этот кодекс XI века являет яркий пример того, как не только папские декреты, но и каноны, представленные как анонимные, излагаются в систематическом порядке (см. в частности F. 12 v). Относительно происхождения «Кресконианы» велись дискуссии. См.: Gaudemet J. Op. cit. P. 134. Например П. Пинедо отстаивал североиталийское происхождение сборника, приписывая его создание самому Дионисию, в то время как Ф. Маасен указывал на большую вероятность африканского происхождения собрания. См.: Pinedo P. Concordia canonum Cresconii // Ius canonicum. T. IV. 1964. P. 35–64; Maassen F. Op. cit. S. 807–810.

153

Ms. BNF. Lat. 3880 представляет собой рукопись XII века. Содержание кодекса чрезвычайно показательно как пример рецепции канонических памятников IV–V веков италийского происхождения: F. 4 v. et 5. Index capitulorum de poenitentia et de ordinatione clericorum, F. 41 v. Ex exemplare Symmachi papae in Synodo Romano A. D. 502 recitato, “Ut nulli apostolicae sedis… His ergo perpensis mansuro… Ut non liceat presbyteris titulorum”, F. 43 v. Ex eodem “Quod si minore animae… ”, F. 49. Ex decreto Hilarii papa siue ex gestis Concilii Romani A. D. 465 “Cauendum ergo in primis…”, F. 49 v. Item eiusdem de eadem, F. 56. Ex decreto Gelasii papae, ut clerici nullas negociationes inhonestas…, F. 64. Canon XLVIII ex codice canonum ecclesiae africanae siue Synodi Capuanae A. D. 393 decretorum interpretatio, F. 70 Incipit excerpta decretalium, F. 71 Decretum factum ad uirum inlustrem Agricolam praefectum Galliarum augustorum Honorii et Theodosii “Saluberrima magnificentiae tuae suggestione”.

154

Ms. BNF. Lat. 3848 B. Данный кодекс IX века, содержащий по выражению «Каталога королевской библиотеки», Collectio Vetus canonum, также имеет также чрезвычайно богатое содержание: F. 46 v. Exemplum testimoniorum Sancti Hilarii de fide “Humani enim generi incipit cetera…”, F. 48. Sancti Ambrosii episcopi Mediolanensis ad imperatorem Gratianum in libro secundo De fide, F. 68 Symbolum Sancti Athanasii “Quicumque”, F. 70. libellus canonum graecorum, F. 70 v. libellus canonum latinorum, inter quos sub titulo XX canones Siluestri papae, et sub titulo XXXVIII canones taurinantium episcoporum, F. 75 v. Symbola diuersa fidei.

155

Gallagher C. Gratian and Theodore Balsamon: two Twelfth-Century Canonistic Methods Compared // Byzantium in the 12 th century. Canon law, State and Society. Ed. N. Oikonomides. Athens. 1991. P. 85–86.

156

Conciles galois du IV siècle / Ed. J. Gaudemet // SCh. 241. Paris. 1977. P. 134–135.

157

Jones A. H.M., Martindale J. R., Moris J. The Prosopography of the Later Roman Empire. Cambridge. Vol. I. (260–395). 1971. Vol. II. (395–527). 1980.

158

Болотов В. В. Лекции по истории Древней Церкви. М., 1994. Т. I. C. 127.

159

Там же. C. 128–136.

160

IV Conciliorum Generalium, XLIV Conciliorum Provincialium authenticorum / Ed. J. Merlini. Coloniae Agrippinae. 1530.

161

Concilia Omnia, tam Generalia, quam Particularia / Ed. P. Crabbe. Coloniae Agrippinae. 1538. T. I, II.

162

Conciliorum Generalium et Provincialium Tomi I, II / Ed. L. Surii. Coloniae Agrippinae. 1565.

163

Concilia Generalia et Provincialia / Ed. S. Binii. Coloniae Agrippinae. 1606 T. I. P. 525.

164

Ibid. T. I. P. 646, 1019.

165

Concilia Generalia ecclesiae catholicae Pauli V P. M. Romae. 1628. Кроме данного издания для изучения истории Соборов позднеантичного времени чрезвычайно важны издание актов древних галльских Соборов в трёх фолиантах, осуществлённое Ж. Сирмондом, а также «диссертация» Ж. Сирмонда и Д. Пето, раскрывающая обстоятельства, связанные с осуждением Фотина Сирмийского на Медиоланских Соборах в 40-е годы IV века. См.: Petrus De Marca. De Concordia sacerdotii et imperii / Ed. S. Baluzii. Francofurti. 1708. P. 330.

166

Данная характеристика относится в особенности к последним томам. См.: Sacrosancta Concilia ad Regiam Editionem Exacta / Ed. F. Labbei et G. Cossartii. Lutetiae Parisiorum. 1674. T. XI. Pars. I. P. 1–1000.

167

Nova Collectio Conciliorum sev supplementum ad collectionem Labbei / Ed. S. Baluzii. Parisiis. 1707. P. 30–32, 53–55.

168

Acta conciliorum et epistolae decretales / Ed. J. Harduinii. Parisii. 1715. T. I. P. 825.

169

Италийские Соборы IV–V вв. представлены у Д. Манси в следующих томах: Sacrorum Conciliorum nova et amplissima collectio / Ed. D. Mansi. Florentiae. T. III, IV, VI. 1759.

170

Canones apostolorum et conciliorum saeculorum IV–VII / Ed. Th. Bruns. T. I, II. Berolini. 1839.

171

Немецкое издание «Истории соборов» называлось весьма лаконично: Hefele K. Konziliengeschichte. Freiburg. 1855.

172

Французское издание «Истории соборов» несравненно более ценно: Hefele K., Leclerque H. Histoire des conciles d’après les documents originaux. Paris. 1907–11.

173

Основные работы упомянутых исследователей: Waitz G. Über das Leben und die Lehre des Ulfila. Hannover. 1840; Bessel R. Über das Leben und die Lehre des Ulfilas und Bekehrung der Gothen zum Christenthum. Göttingen. 1860; Epistulae imperatorum pontificum aliorum inde ab A. CCCLXVII usque ad A. DLIII datae. Auellana quae dicitur collectio / Ed. O. Guenther // CSEL Vol. 35. Vindobonae. 1895. T. I, II; Ecclesiae Occidentalis monumenta juris antiquissima / Ed. C. Turner. Oxford. 1899–1939; Babut E. Le Concile de Turin. Paris. 1904; Cassiodori Senatoris Variae / Ed. Th. Mommsen // MGH. T. XII. 1894; Symmachi Pontificis Maximi Epistulae / Ed. O. Seek // MGH. T. VI. 1883; Seek O. Geschichte des Untergangs der antike Welt. T. IV, V. Berlin. 1910–13; Feder A. L. Studien zu Hilarius von Poiters. T. I, II. 1909, 1910; Roethe G. Geschichte der römischen Synoden im 3. und 4. Jahrhundert. Stuttgart. 1937; Lietzmann H. Geschichte der Alten Kirche. Berlin. 1938; Picotti G. B. I Sinodi romani nello scismo laurentiano. Studi Volpe. T. II. Florentia. 1958.

174

Le Liber Pontificalis / Ed. L. Duchesne. Paris. 1886. T. I, II.

175

Duchesne L. Fastes episcopaux de l’Ancienne Gaule. Paris. 1894. T. I, II.

176

Duchesne L. Les Évêchés d’Italie et l’invasion Lombarde // MAH. 1903, 1905, 1906. I.

177

Duchesne L. Fastes episcopaux de l’Ancienne Gaule. Paris. 1894. T. I. Préface. P. 5–6.

178

Savio F. Gli antichi vescovi d’Italia dale origini alle 1300. Il Piemonte. Torino. 1899. Milano. Florentia. 1913.

179

Lanzoni F. Le origini delle diocesi antiche d’Italia. Roma. 1923; Idem Le diocesi d’Italia dalle origini al principio del secolo VII. Vol. II. Faenza. 1927.

180

Palanque J. Saint Ambroise et l’Empire Romain. Paris. 1933; Idem. Essai sur la préfecture du Prétoire du Bas-Empire. Paris. 1933; Idem. Histoire des dioeceses de France. Paris. 1970–75.

181

Pietri Ch. Roma Christiana: Recherches sur l’Église de Rome, son organisation, sa politique, son idéologie de Miltiade à Sixte III (311–440). Roma. 1976. Т. I, II.

182

Jones A. H.M., Martindale J. R., Moris J. The Prosopography of the Later Roman Empire. Cambridge. Vol. I. (260–395). 1971. Vol. II. (395–527). 1980.

183

Mandouze A. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire, I. l’Afrique Chrétienne (303–553). Paris. 1982.

184

Pietri Ch., Pietri L. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire, II. l’Italie Chrétienne (313–604). Paris. Vol. I. 1999, Vol. II. 2000.

185

Destephen S. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire, III. l’Asie Mineure (325–641). Paris, 2008; Pietri L., Heijmans M. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire, IV. la Gaule Chrétienne (314–614), Vol. I, II, Paris, 2013.

186

Lizzi Testa R. Vescovi e strutture ecclesiastiche nella città tardoantica (l’Italia annoraria nel IV–V secolo d. C.). Como New Press. 1989.

187

Gaudemet J. L’Église dans l’Empire Romain. Paris. 1958.

188

Gaudemet J. La Formation du droit seculier et du droit de l’Église aux IV et V siècles. Paris. 1957; Idem. Les Sources du droit de l’Église en Occident. Paris. 1985.

189

Conciles galois du IV siècle / Ed. J. Gaudemet // SCh 241. Paris. 1977.

190

Les Canones des conciles merovingiens / Ed. J. Gaudemet //. SCh Paris. 1989.

191

Concilia Galliae 314–506 / Ed. Ch. Munier // CCh (sl) 148. Turnhout. 1963; Concilia Africae 345–525 / Ed. Ch. Munier // CCh (sl) 259. Turnhout. 1974.

192

Les Actes de la conférence de Carthage en 411. Texte et traduction de la capitulation générale et des actes de la 1 séance / Ed. S. Lancel // SCh 194. 1972.

193

Scolie arienne sur le concile d’Aquilée / Ed. R. Gryson // SCh 267. 1980.

194

Concilios visigoticos e hispanoromanos / Ed. J. Vives, T. Marin, Martinez G. Diez. Barcelona, Madrid. 1969; Concilio I de Zaragoza / Ed. F. Rodriguez. Zaragoza. 1980.

195

Reinkens Hilarius von Poitiers. Schaffgausen. 1864; Rade M. Damasus Bischof von Rom. Ein Bertrag zur Geschichte der Anfänge des römischen Primats. Freiburg und Tübingen. 1882; Kölling W. Geschichte der Arianischen Haeresie. T. I, II. Gutersloh. 1883; Gummerus Die omousianische Partie bis zum Tode des Konstantius. Leipzig. 1900; Duchesne L. Histoire ancienne de l’Église. Paris. 1907–1913; Babut E. Priscillien et le Priscillianisme. Paris. 1909.

196

Самуилов В. История арианства на латинском западе. СПб. 1890.

197

Спасский А. А. История догматических движений в эпоху Вселенских соборов. Сергиев Посад. 1914.

198

Болотов В. В. Лекции по истории Древней Церкви. М., 1994. T. II–IV.

199

Карташёв А. В. Вселенские соборы. М., 1994.

200

Удальцова З. В. Италия и Византия в VI веке. М., 1959.

201

Солодовников В. В. Ранние соборы. Меровингская Галлия IV–V вв. М., 2004.

202

Бородин О. Р. Византийская Италия в VI–VIII веках (Равеннский экзархат и Пентаполь). СПб. 1991; Он же. Равеннский экзархат. Византийцы в Италии. СПб. 2001.

203

Усков Н. Ф. Христианство и монашество в Западной Европе раннего Средневековья. СПб. 2001.

204

Ярким примером такого исследования является публикация Е. Агафонова: Агафонов Е. Письмо к Коротику. «Первый собор» святого Патрика // Богословский сборник православного Свято-Тихоновского богословского института. Вып. IX. М., 2002. C. 221–237.

205

Meslin M. Les Ariens d’Occident. Paris. 1967; Simonetti L. La crisi ariana nel IV secolo. Roma. 1975; Barnes T. D. Athanasius and Constantius Theology and politics in the Constantian Empire. Cambridge. (Mass.). 1993.

206

Catalano P. Antichi elementi romani della “sinfonia” di sacerdozio e imperio // IV Centenario dell’istituzione del Patriarcato in Russia. Da Roma alla Terza Roma. Volume speciale per l’anno 1990. Rom. Hard. XXVII, 1991; в том же сборнике см.: Siniscalco P. Alcune osservazioni sui piu antichi significati del termine “patriarches”; Pietri Ch. La Politique de Constance II: un premier “césaropapisme” ou l’imitatio Constantini? L’Église et l’Empire au IV siècle / Entretiens Fond. Hardt. 34, Geneve. 1989.

207

Lizzi Testa R. Privilegi economici e definizione di status: il caso del vescovo tardoantico // Rendiconti della academia nazionale dei Lincei, classe di scienze morali, storiche e filologiche. S. IX. Vol. XI. Fasc. I. Roma. 2000; Buenacasa Perez C. La constitucion y proteccion del patrimonio ecclesiastico y la apropiacion de los santuarios paganos por parte de la Iglesia en la legislation de Constancio II (337–361). Pyreneae 28. 1997; Grzywaczewsky J. Les privilèges du clergé dans l’antiquité Chrétienne // Vox Patrum. 13–15. H 24–29. (1993–1995 [1996]); Castello C. Sulla recezione nel diritto romano di norme conciliarie sur loro impiego ad opera di Constantino Anni 312–337 // Il diritto romano canonico quale diritto proprio delle communità cristiane dell’Oriente Mediterraneo. IX Colloquio internazionale romanistico canonistico. [Utrumque jus.26]. Città del Vaticano. Pontificia Universita Lateranense editrice. 1994. XXII; Cimma M. L’episcopalis audientia nelle costituzioni imperiali da Costantino a Giustiniano. Torino. 1989.

208

Послание Римского Собора 340–341 гг. переведено на русский язык в рамках собрания сочинений св. Афанасия Александрийского (см.: Святитель Афанасий Великий. Творения. М., 1994. Т. I. С. 312–330), а обстоятельства, сопряженные с его деятельностью, кроме тех, которые изложены самим св. Афанасием, не представляют особенного интереса для проблемы эволюции италийской синодальной системы.

209

Simonetti M. La crisi ariana nel IV secolo. Roma. 1975. P. 146; Pietri Ch. Roma Christiana. Recherches sur l’Église de Rome, son organisation, sa politique, son idéologie de Miltiade à Sixte III (311–440). Roma. 1976. Т. I. P. 201; Pietri Ch., Pietri L. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire: II Prosopographie de l’Italie Chrétienne (313–604). Paris. 2000. Vol. II. P. 2429.

210

Фрагмент, повествующий о деятельности двух Медиоланских Соборов 346 и 348 годов, приводится по PL. X. Coll. 645–646. Мы публикуем латинские тексты документов, следуя принятой в современных критических изданиях системе орфографии, которая соответствует нормам правописания в позднеримскую эпоху.

211

Здесь и далее переводы деяний италийских Соборов выполнены автором.

212

Несмотря на определяющее значение Сердикского Собора для последующей борьбы с арианством, среди исследователей не существует единого мнения относительно даты Собора. См.: Alzati C. Cristianità occidentale e oriente cristiano // Chiesa, diritto e ordinamento della “Societas Christiana” nei secoli XI e XII (Atti della nona Settimana internazionale di studio Mendola, 28 agosto-2 settembre 1983) Milano. 1986. P. 504.

213

Barnes T. D. Athanasius and Constantius Theology and politics in the Constantian Empire. Cambridge. (Mass.). 1993; P. 324, Pietri Ch. Roma Christiana. Recherches sur l’Église de Rome, son organisation, sa politique, son idéologie de Miltiade à Sixte III (311–440). Roma. 1976. Т. I. P. 232; Simonetti M. La crisi ariana nel IV secolo. Roma. 1976. P. 202; Hefele K. Leclerque H. Histoire des conciles d’après les documents originaux. Paris. 1907. T. I. P. 850; Kölling W. Geschichte der Arianischen Haeresie. Gutersloh. 1883. T. II. S. 231.

214

Barnes T. Loc. cit.

215

Ath. de Synodis 26.

216

Pietri Ch. Ibid.

217

Lizzi Testa R. Privilegi economici e definizione di status: il caso del vescovo tardoantico // Rendiconti della academia nazionale dei Lincei, classe di scienze morali, storiche e filologiche. S. IX. Vol. XI. Fasc. I. Roma. 2000. P. 85.

218

CTh. XVI, 2, 8.

219

CTh. XVI, 2, 10.

220

CTh. XVI, 2, 11.

221

Lizzi Testa R. Op. cit. P. 89.

222

Buenacasa Perez C. La propriedad ecclesiastica segun el “Codex Theodosianus” // La Hispania de Teodosio (Congreso Internacional Segovia loca. Oct. 1995). Madrid. 1997. P. 31.

223

Lizzi Testa R. Op. cit. P. 91.

224

Ibid. P. 79.

225

Документы Медиоланского Собора 355 г. приводятся по следующему изданию: S. Eusebii Vercellensis quae supersunt / Ed. V. Bulhart // CCh (sl) 9. Turnholti. 1957. P. 119–121.

226

В. Булхарт, Ф. Лаббе и С. Биний исправляли имя неизвестного Евстомия на Евдоксия (Германикийского), с чем соглашались такие исследователи как Г. Крюгер и А. А. Спасский. См.: Krüger G. Lucifer Bischof von Calaris und das Schisma der Luciferianer. Leipzig. 1886. S. 14; Спасский А. А. История догматических движений в эпоху вселенских соборов. Сергиев Посад. 1914. C. 341.

227

Желая подчеркнуть арианское происхождение послания, подписанного, несмотря на это, большинством участников Собора, С. Биний уточнял по поводу указанного фрагмента: «Не удивляйся, любезный читатель, что здесь Афанасий назван святотатственным, а равно и его действия с двумя епископами: знай, что это послание… было написано арианами от имени всего собора», – см.: Concilia Generalia et Provincialia / Ed. S. Binii. Coloniae Agrippinae. 1606. T. I. P. 472.

228

Baronius C. Annales ecclesiastici. Parisii. 1865. T. IV. P. 534–536.

229

Карташёв А. В. Вселенские соборы. М., 1994. C. 74–76.

230

Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 234.

231

Martin A. Athanase d’Alexandrie et l’Église d’Egypte au IV siècle (328–373). Paris. 1996. P. 468.

232

Карташёв А. В. Указ. соч. C. 74.

233

Самуилов В. История арианства на латинском западе. СПб. 1890. C. 5.

234

Kölling W. Op. cit. T. II. S. 262.

235

Самуилов В. Указ. соч. C. 4.

236

Meslin M. Les Ariens d’Occident 335–430. Paris. 1967. P. 282.

237

CTh. XVI, 2, 12.

238

Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 244.

239

Болотов В. В. Лекции по истории Древней Церкви. М., 1994. Т. IV. C. 66.

240

Sulp. Sev. Chron. II, 39.

241

Краутхаймер Р. Три Христианские Столицы: Рим, Константинополь, Милан. Топография и политика. М., СПб. 2000. C. 83.

242

Спасский А. А. Указ. соч. Ч. I. C. 340–341.

243

Soz. H. E. IV, 9.

244

Baronius C. Op. cit. T. IV. P. 537–542; Nova collectio conciliorum sev supplementum ad collectionem Labbei / Ed. S. Baluzii. Parisiis. 1707. P. 30–33.

245

Krüger G. Op. cit. S. 14–15. Среди современных исследователей Ш. Пьетри и Л. Пьетри со своей стороны признавали подлинность списка не безусловно. См..; Pietri Ch, Pietri L. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire: II Prosopographie de l’Italie Chrétienne (313–604). Vol. I. Paris. 1999. P. 354.

246

Meslin M. Opus cit. 1967. P. 76.

247

Duchesne L. Fastes episcopaux de l’Ancienne Gaule. Paris. 1894. T. I. P. 247.

248

Gams P. B. Series episcoporum ecclesiae catholicae a B. Petro apostolo. Ratisbonae. 1873. P. XI.

249

Soc. H. E. II, 36, Soz. H. E. IV, 9, Lietzmann H. Geschichte der Alten Kirche. Berlin. 1938. T. III. S. 213.

250

Sulp. Sev. Chron. II, 39, Lanzoni F. Le origini delle diocesi antiche d’Italia. Roma. 1923. P. 482.

251

Sulp. Sev. Ibidem, Duchesne L. Opus cit. T. I. P. 295.

252

Krüger G. Opus cit. S. 18.

253

Самуилов В. Указ. соч. C. 20.

254

Lietzmann H. Opus cit. T. III. S. 213.

255

Lanzoni F. Opus cit. 1923. P. 447.

256

Самуилов В. Указ. соч. C. 16.

257

Ath. Hist. Ar. 76.

258

Pietri Ch. Roma Christiana. Recherches sur l’Église de Rome, son organisation, sa politique, son idéologie de Miltiade à Sixte III (311–440). Roma. 1976. T. I. P. 236.

259

Barnes T. D. Op. cit. P. 117.

260

Pietri Ch, Pietri L. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire: II Prosopographie de l’Italie Chrétienne (313–604). Vol. I. Paris. 1999. P. 353–354.

261

Mansi. T. III. P. 43–50.

262

Pietri Ch, Pietri L. Op. cit. Vol. I. Paris. 1999. P. 837.

263

Ibid. Vol. II. P. 1552.

264

Ibid. Vol. I. P. 1206, Vol. II. P. 1400, P. 1671, Vol. I. P. 661, Vol. II. P.2148, Vol. I. P. 397.

265

Sulp. Sev. Chron. II, 39.

266

Lucif. de Ath. II, 161; VIII, 30; Самуилов В. Указ. соч. C. 17.

267

Mansi. T. III. P. 248.

268

Самуилов В. Указ. соч. C. 17.

269

Pietri Ch, Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 692.

270

Hilar. Lib I ad Const. 8.

271

Lucif. Moriend. I, 29–31; IV, 20–24; Ath. Hist. Ar. 33, 76.

272

Sulp. Sev. Chron. II, 39; Lietzmann H. Op. cit. S. 213.

273

Theod. H. E. II, 15.

274

Ath. Hist. Ar. 76.

275

О патронажной политике Констанция в отношении церковной собственности по сравнению с политикой в отношении собственности языческих святилищ см.: упоминавшуюся работу Buenacasa Perez C. La constitucion y proteccion del patrimonio ecclesiastico y la apropiacion de los santuarios paganos por parte de la Iglesia en la legislation de Constancio II (337–361). Pyrenae 28. 1997.

276

Ath. Hist. Ar. Ibid.

277

Sulp. Sev. Chron. II, 38.

278

Sulp. Sev. Chron. II, 39.

279

Soc. H E. II, 36; Soz. H. E. IV, 9; Theod. H. E. II, 15.

280

Krüger G. Op. cit. S. 17.

281

Ath. Hist. Ar. 33.

282

Самуилов В. Указ. соч. C. 18.

283

Bardenhewer O. Geschichte der Altenkirchlichen Literatur. Freiburg im Breisgau. 1912. T. III. S. 473.

284

Lucif. Moriend. I, 29–31.

285

Ibid. IV, 20–24.

286

Удальцова З. В. Идейно-политическая борьба в Ранней Византии. М., 1974. C. 41; Selem A. Considerazioni circa Ammiano Marcellino ed il cristianesimo // Rivista di cultura classica e medievale 6, 1964. P. 257–259.

287

Jones A. H. M. The Later Roman Empire (284–602). Oxford. 1964. Vol. II. P. 935.

288

Tengström E. Donatisten und Katholiken. Soziale, wirtschaftliche und politische Aspekte einer nordafrikanischen Kirchenspaltung. Göteborg. 1964. S. 94.

289

Ibid. S. 135.

290

Ibid. S. 141.

291

Дилигенский Г. Г. Вопросы истории народных движений в поздней римской Африке // ВДИ. 2. 1957. C. 86–101; Saumagne Ch. Ouvriers agricoles ou rodeurs des celliers? Les circoncellions d’Afrique // Annales d’histoire economique et sociale. VI (1934). 28. P. 352.

292

Rossi de Aguiar Frazão E. O Donatismo e os circunceliões na obra de santo Agostinho. São-Paulo. 1976. P. 173.

293

Chastagnol A. La Préfecture urbaine à Rome sous le Bas-Empire. Paris. 1960. P. 422.

294

Rossi de Aguiar Frazão E. Op. cit. P. 219.

295

Tengström E. Op. cit. S. 170.

296

Bobrinskoy B. Le Mystère de la Trinité. Cours de théologie orthodoxe. Paris. 1986. P. 10.

297

Savio F. Gli antichi vescovi d’Italia dalle origini alle 1300. Milano, Florentia. 1913. P. 403–411; Lanzoni F. Op. cit. P. 565.

298

Hilar. Lib I ad Const. 8.

299

Duchesne L. Histoire ancienne de l’Église. Paris. 1908. T. II. P. 257.

300

Самуилов В. Указ. соч. С. 16.

301

Lanzoni F. Op. cit. P. 565.

302

Duchesne L. Fastes episcopaux de l’Ancienne Gaule. Paris. 1894. T. I. P. 280.

303

Lanzoni F. Loc. cit. Данная эпитафия орфографически весьма необычна, однако составлена традиционно в стихотворной форме.

304

Kölling W. Op. cit. T. II. S. 237.

305

Bardenhewer O. Op. cit. T. III. S. 486.

306

Euseb. Vercell. De S. Trinitate Confessio, I, 17.

307

Лосский В. Н. Догматическое богословие. Киев. 1991. C. 279.

308

Foeb. Lib. c. Ar. 3.

309

Жильсон Э. Избранное: Томизм. Введение в философию св. Фомы Аквинского. М., СПб. 2000. Т. I. C. 129.

310

Euseb. Vercell. De S. Trinitate Confessio I, 9–11.

311

Синодальный перевод более точен, чем цитата, приводимая Евсевием Верцелльским: «Итак идите, научите все народы, крестя их во Имя Отца и Сына и Святого Духа» (Мф. 28:18).

312

O личности и богословии Евсевия Верцелльского существует подробный комплекс исследований: Eusebio di Vercelli e il suo tempo / (a cura di E. dal Covolo, R. Uglione, G. M. Vian) BSR 133. Roma. 1997.); Pietri Ch, Pietri L. Op. cit. Vol I. P. 692–697.

313

Lanzoni F. Op. cit. P. 402.

314

Самуилов В. Указ. соч. C. 148.

315

Pietri Ch, Pietri L. Op. cit. Vol. P. 1324–1327.

316

Самуилов В. Указ. соч. C. 71; Kölling W. Op. cit. T. II. S. 236.

317

Hier. Dial. adv. Lucif. 13.

318

Krüger G. Op. cit. S. 116.

319

Ath. Hist. Ar. 75.

320

Ibid.

321

Ibid.

322

Самуилов В. Указ. соч. C. 19.

323

Le Liber Pontificalis / Ed. L. Duchesne. Paris. 1886. T. I. P. 208.

324

Chastagnol A. La Préfecture urbaine à Rome sous le Bas-Empire. Paris. 1960. P. 424; Idem. Les Fastes de la Préfecture de Rome au Bas-Empire. Paris. 1960. P. 147; Pietri Ch. Roma Christiana. Recherches sur l’Église de Rome, son organisation, sa politique, son idéologie de Miltiade à Sixte III (311–440). Roma. 1976. T. I. P. 246–247.

325

Chastagnol A. Loc.cit.

326

Soz. H. E. IV, 11; Theod. H E. II, 16.

327

Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 248–249.

328

Seek O. Geschichte des Untergangs der Antike Welt. Berlin. 1911. T. IV. S. 446; Lietzmann H. Op. cit. T. III. S. 213.

329

Battifol P. La Paix constantienne et le catholicisme. Paris. 1914. P. 478; Haller J. Das Papsttum, Idee und Wirklichkeit. I. Die Grundlagen. Stuttgart. 1959 (1965). S. 365.

330

Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 247.

331

Mansi. T III. P. 293.

332

Coll. Auell. I, 2.

333

Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 247.

334

Kölling W. Op. cit. T. II. S. 265.

335

Barnes T. D. Op. cit. P. 168; Pietri Ch. La Politique de Constance II: un premier “césaropapisme” ou l’imitatio Constantini. L’Église et l’Empire au IV siècle/ Entretiens Fond. Hardt. 34. Genève. 1989. P. 113–178.

336

Barnes T. D. Op. cit. P. 170.

337

Подробнее см. ниже главу о деяниях Римского синода 499 года. Также см. Catalano P. Antichi elementi romani della “sinfonia” di sacerdozio e imperio // IV Centenario dell’istituzione del Patriarcato in Russia. Da Roma alla Terza Roma. Volume speciale per l’anno 1990. Rom. Hard. XXVII. 1991. P. 12.

338

Hilar. Lib I ad Const. 2, 3.

339

Самуилов В. Указ. соч. С. 21–24.

340

Kölling W. Op. cit. T. II. S. 250.

341

Bobrinskoy B. Op. cit. P. 230–231, 235–236.

342

Фаррар Ф. В. Жизнь и труды Святых Отцев и Учителей Церкви. СПб. 1902. Т. I. C. 417.

343

Conciles galois du IV siècle / Ed. J. Gaudemet // SCh 241. Paris. 1977. P. 86.

344

Hilarii Lib. c. Const. 2.

345

Самуилов В. Указ. соч. C. 24.

346

Там же. C. 20–21.

347

Meslin M. Op. cit. P. 273.

348

Текст документа приводится по PL. Vol. X. Coll. 697–699.

349

Протокол заседания приводится по PL. Vol. X. Coll. 702.

350

Никская формула переведена на русский язык: Феодорит епископ Киррский. Церковная История. М., 1993. C. 100–101.

351

Протокол заседания приводится по PL. Vol. XXIII. Coll. 180–181.

352

Карташёв А. В. Вселенские соборы. М., 1994. С. 78–79.

353

Hilar. Lib I ad Const. 6.

354

Foeb. Lib. c. Ar. 23.

355

Le Liber Pontificalis / Ed. L. Duchesne. Paris. 1886. T. I. P. 298. О возможных социально-экономических мотивах политики Констанция в отношении Либерия и Феликса см.: Lizzi Testa R. Privilegi economici e definizione di status: il caso del vescovo tardoantico // Rendiconti della academia nazionale dei Lincei, classe di scienze morali, storiche e filologiche. S. IX. Vol. XI. Fasc. I. Roma. 2000. P. 82.

356

Hier. Chron. s.a. 349.

357

Hilar. Fr. 6; Phil. H E. IV, 3.

358

Ath. Hist. Ar. 41.

359

Pietri Ch. Roma Christiana. Recherches sur l’Église de Rome, son organisation, sa politique, son idéologie de Miltiade à Sixte III (311–440). Roma. 1976. Т. I. P. 260–261.

360

Soc. H. E. II, 37.

361

Soz.H. E. IV, 13.

362

Theod. H. E. II, 17.

363

Ruf. H. E. X, 28.

364

Sulp. Sev. Chron. II, 39.

365

Coll. Auell. I, 3.

366

Hefele K., Leclerque H. Histoires des conciles d’après les documents originaux. Paris. 1907. T. I. P. 912.

367

Самуилов В. История арианства на латинском западе. СПб. 1890. Приложения. C. 12–17.

368

Спасский А. А. История догматических движений в эпоху Вселенских Соборов. Сергиев Посад. 1914. Ч. I. C. 344–345.

369

Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 261.

370

Ath. de Synodis 8.

371

Спасский А. А. Указ. соч. С. 391.

372

Ath. de Synodis 4. Перевод см.: Святитель Афанасий Великий. Творения в четырёх томах. М., 1994, с. 96.

373

Soz. H. E. IV, 17.

374

Soz. H. E. IV, 17.

375

Ath. de Synodis 8; 33.

376

Ath. Ep. ad Afr. 3.

377

Sulp. Sev. Chron. II, 41.

378

Phil. H. E. IV, 10.

379

Aug. Coll. cum Maximino 2.

380

Hilar. c. Aux. 13.; Самуилов В. Указ. соч. С. 62.

381

Sulp. Sev. Chron. II, 41.

382

Ibid.

383

Mansi. T. III. P. 313; Lanzoni F. Le origini delle diocesi antiche d’Italia. Roma. 1923. P. 423.

384

Hefele K., Leclerque H. Op. cit. T. I. P. 936.

385

Pietri Ch. Op. cit. Т. I. P. 261.

386

Ath. de Synodis 8; Soz. H. E. IV, 18; Duchesne L. Histoire ancienne de l’Église. Paris. 1908. T. III. P. 297–298.

387

Hilar. Fr. 7.

388

Gams P. B. Series episcoporum ecclesiae catholicae a. B. Petro apostolo. Ratisbonae. 1873. P. 677.

389

Lanzoni F. Op. cit. P. 128, 312.

390

Pietri Ch., Pietri L. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire: II Prosopographie de l’Italie Chrétienne (313–604). Paris. 1999. Vol. I. P. 936, Vol. II. 2000. P. 2408.

391

Sulp. Sev. Chron. Loc. cit.

392

Soz. H. E. IV, 18; Sulp. Sev. Chron. Loc. cit.

393

Barnes T. D. Athanasius and Constantius Theology and politics in the Constantian Empire. Cambridge (Mass.). 1993. P. 146; Meslin M. Les Ariens d’Occident 335–430. Paris. 1967. P. 285–288; Lietzmann H. Geschichte der Alten Kirche. Berlin. 1938. T. III. S. 227; Duchesne L. Op. cit. T. II. P. 291–298; Карташёв А. В. Указ. соч. М., 1994. C. 86.

394

Hilar. Fr. 8.

395

Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 198–199.

396

Theod. H. E. II, 21.

397

Карташёв А. В. Указ. соч. М., 1994. C. 86.

398

Mandouze A. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire I: Prosopographie de l’Afrique Chrétienne (303–533). Paris. 1982. P. 968–969.

399

Rossi de Aguiar Frazão. E. O Donatismo e os circunceliões na obra de santo Agostinho. São-Paulo. 1976. P. 234–235.

400

Lietzmann H. Op. cit. T. III. S. 227.

401

Soc. H. E. II, 37; Soz. H. E. IV, 19.

402

Sulp. Sev. Chron. II, 43–44.

403

Ruf. H. E. I, 21; Спасский А. А. Указ. соч. C. 395.

404

Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 448.

405

Флоровский Георгий, прот. Восточные Отцы IV века. Париж. 1990. С. 39.

406

Sulp. Sev. Chron. II, 44.

407

Phil. H. E. IV, 10.

408

Sulp. Sev. Chron. Loc. cit.

409

Meslin M. Op. cit. P. 287.

410

Foeb. Lib. c. Ar. 5.

411

Самуилов В. Указ. соч. C. 150.

412

Bardenhewer O. Geschichte der Altenkirchlichen Literatur, Freiburg im Breisgau. 1912. T. III. S. 395.

413

Simonetti M. La crisi ariana nel IV secolo. Roma. 1975. P. 284.

414

Reinkens. Hilarius von Poitiers. Schaffgausen. 1864. S. 166.

415

Sulp. Sev. Chron. II, 45.

416

Conciles galois du IV siècle / Ed. J. Gaudemet // SCh 241. Paris. 1977. P. 94–98.

417

Lietzmann H. Op. cit. T. III. S. 230.

418

Simonetti M. Op. cit. P. 444; Самуилов В. Указ. соч. C. 148; Rade M. Damasus Bischof von Rom. Freiburg, Tübingen. 1882. S. 31.

419

Krüger G. Lucifer Bischof von Calaris und das Schisma der Luciferianer. Leipzig. 1886. S. 39.

420

Theod. H. E. II, 22.

421

Ath. de Synodis 6, 7; Однако, несмотря на указанное неприятие Ариминского Собора, его заключительные деяния знаменовали собой свершившееся по воле Констанция объединение церковных и имперских институтов, впрочем, распавшееся сразу же после его смерти. Именно в рамках этого объединения, по мнению итальянского исследователя Ч. Альцати, произошло первое столкновение церковного Запада с восточными епископами. Результатом этого столкновения тем не менее стал первый антагонизм, возникший на уровне менталитета между восточными и западными епископами. Данная точка зрения может быть подвергнута критике, ибо арианствовавшие епископы представляли перед омоусианским Западом скорее балканские Церкви, охваченные омийством, чем христианский Восток. См.: Alzati C. Cristianità occidentale e Oriente cristiano // Chiesa, diritto e ordinamento della “Societas Christiana” nei secoli XI e XII (Atti della nona Settimana internazionale di studio Mendola, 28 agosto-2 settembre 1983) Milano. 1986. P. 500.

422

PL. Vol. X. Coll. 553–554.

423

Gaudemet J. Les Sources du droit de l’Église en Occident du II au VII siècle. Paris. 1985. P. 48.

424

Данный текст, в котором упоминается факт съезда, по-видимому, северо-италийских прелатов в Медиолане, относящийся к 380 году, приводится по PL. Vol. XVI. Coll. 897–898.

425

Pietri Ch., Pietri L. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire: II Prosopographie de l’Italie Chrétienne (313–604). Paris. 2000. Vol. I. P. 1039–1040.

426

Ibid. Vol II. P. 1365–1367, 1614.

427

Mansi. T. III. P. 518; Пареди А. Святой Амвросий Медиоланский и его время. Милан. 1990. С. 225.

428

Damas. Ep. III; Decr. Grat. Caus. II, q. 3, c. 2.

429

Акты Аквилейского Собора 381 г. приводятся по следующему изданию: Scolie arienne sur le concile d’Aquilée / Ed. R. Gryson // SCh 267. Paris. 1980. P. 330–382. В данном издании текст памятника воспроизводится по наилучшему критическому изданию творений св. Амвросия Медиоланского: Sancti Ambrosii Opera / Ed. M. Zelzer // CSEL 82. Vindobonae. 1990. T. III. Epistolarum libri X. P. 316–368.

430

Текст в издании Ж. Гардуэна имеет добавление: «как говорит священное чтение отложенное вами». См.: Acta Conciliorum et epistulae decretales. Ed. J. Harduinii. Parisiis. 1715. T. I. P. 826.

431

Кодекс Гифлеция содержит более ясное выражение: omnium Africae sacerdotum (всех священников Африки). См.: Acta Conciliorum et epistulae decretales. Ed. J. Harduinii. Parisiis. 1715. T. I. P. 829.

432

Греческий текст Евангелия, как и синодальный перевод, содержат следующие слова: «да знают Тебя, Единого Истинного Бога, и посланного Тобой Иисуса Христа» (Ин. 17:3).

433

Фраза из разбиравшегося на Аквилейском Соборе послания Ария.

434

Фраза из того же документа.

435

Фраза из того же документа.

436

Судебные делопроизводители. В данном случае под ними следует понимать наблюдателей над процессом.

437

Синодальный перевод этого стиха выглядит так: «Авраам, отец ваш, рад был увидеть день Мой: и увидел, и возрадовался» (Ин. 8:56).

438

Текст соборного декрета приводится по Acta conciliorum et epistulae decretales / Ed. J. Harduinii. Parisiis. 1715. T. I. Р. 835.

439

Карташёв А. В. Вселенские соборы. М., 1994. С. 136.

440

Pietri Ch. Roma Christiana. Recherches sur l’Église de Rome, son organisation, sa politique, son idéologie de Miltiade à Sixte III (311–440). Roma. 1976. T. I. P. 777.

441

См.: вступительную статью в издании Р. Гризона: Scolie arienne… (полные выходные данные см.: выше примечания) P. 121.

442

Ibid.

443

Карташев А. В. Указ. соч. С. 133.

444

Там же. С. 134–135; Болотов В. В. Лекции по истории Древней Церкви. М., 1994. С. 117.

445

Gesta Conc. Aquil. 8; Также см.: вступительную статью в упоминавшемся издании Р. Гризона: Scolie arienne… P. 129.

446

Gesta Conc. Aquil. 4.

447

Scolie arienne… Р. 122; Campenhausen M. von. Ambrosius von Mailand als Kirchenpolitiker. Berlin. 1929. S. 103.

448

Scolie arienne… Р. 123; Palanque J. Saint Ambroise et l’Empire Romain. Paris. 1933. Р. 80.

449

Пареди А. Святой Амвросий Медиоланский и его время. Милан. 1990. С. 135.

450

Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 783.

451

Ibid. P. 784.

452

Duchesne L. Histoire ancienne de l’Église. Paris. 1908. T. II. Р. 473.

453

Pietri Ch., Pietri L. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire: II Prosopographie de l’Italie Chrétienne (313–604). Paris. 2000. Vol. II. P. 2406; Lanzoni F. Le origini delle diocesi antiche d’Italia. Roma. 1923. Р. 490, 581; Gams P. B. Series episcoporum ecclesiae catholicae a B. Petro apostolo. Ratisbonae. 1873. Р. 772–773.

454

Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 698–699; Lanzoni F. Op. cit. P. 435, 581; Gams P. B.  Op. cit. P. 675.

455

Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. II. P. 1969–1972; Lanzoni F. Op. cit. P. 446–447; Gams P. B.  Op. cit. P. 825.

456

Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 1–2.

457

Ibid. Vol. II. P. 2296; Lanzoni F. Op. cit. P. 540; Gams P. B. Op. cit. P. 316.

458

Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 817–818; Lanzoni F. Op. cit. P. 531; Gams P. B. Op. cit. P. 779.

459

Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 269–270; Lanzoni F. Op. cit. P. 571; Gams P. B. Op. cit. P. 793.

460

Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 965–966; Lanzoni F. Op. cit. P. 527, 568; Gams P. B.  Op. cit. P. 800.

461

Ibidem. p.131.729–730; Lanzoni F. Op. cit. P. 477; Gams P. B. Op. cit. P. 823.

462

Scolie arienne… P. 130.

463

Duchesne L. Fastes episcopaux de l’Ancienne Gaule. Paris. 1894. T. I. P. 257.

464

Ibid. P. 225.

465

Ibid. P. 266.

466

Ibid. P. 286.

467

Scolie arienne… P. 131.

468

Les Actes de la conférence de Carthage en 411. Texte et traduction de la capitulation générale et des actes de la 1 séance / Ed. S. Lancel // SCh194. 1972. T. I. P. 169; Scolie arienne… P. 130.

469

Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 432–434.

470

Scolies ariennes… P. 131; Palanque J. Op. cit. P. 82.

471

Scolies ariennes… P. 126.

472

Ibid. P. 127; Meslin M. Les Ariens d’Occident. Paris. 1967. P. 89.

473

Gesta Conc. Aquil. 49.

474

Simonetti M. La crisi ariana nel IV secolo. Roma. 1975. P. 442.

475

Meslin M. Op. cit. P. 86, 89; Самуилов В. История арианства на латинском западе. СПб. 1890. C. 96–97.

476

Gesta Conc. Aquil. 44; Scolie arienne… P. 134; Campenhausen M. von. Op. cit. S. 32.

477

Simonetti M. Op. cit. P. 547.

478

Scolie arienne… P. 134–135; Palanque M. Op. cit. P. 88.

479

Duchesne L. Histoire ancienne de l’Église. Paris. 1908. T. II. P. 574.

480

Клауде Д. История вестготов. СПб. 2002. C. 47.

481

Вольфрам Х. Готы: от истоков до середины VI в. Опыт исторической этнографии. СПб. 2003. C. 356.

482

Ciurletti G. Antiche Chiese del Trentino, dalla prima affermazione del cristianesimo al X secolo (Breve excursus alla luce di’trent’anni diverche e scavi archeologici) // Frühe Kirchen im östlichen Alpengebeit von der Spätantike bis in ottonische Zeit. Band. 1. Herausgegeben von H. R. Sennhauser. Munchen. 2003. S. 358.

483

Самуилов В. Указ. соч. Приложение 3. С. 29; Rade M. Damasus Bischof von Rom. Ein Beitrag zur Geschichte der Anfänge des römischen Primats. Freiburg, Tübingen. 1882. S. 63.

484

Hanssens J. M. Il concilio di Aquileia del 381 alla luce dei documenti contemporanei // La scuola cattolica. 1975. T. 103. P. 562–644; относительно проблемы датировки Аквилейского Собора см.: Zeiller J. La Date du concile d’Aquilée // RHE 33. (1937); Scolie arienne… P. 135; Krautheimer R. Early christian and byzantine architecture. S. I. 1965. P. 22–23.

485

Ibid.

486

Gesta Conc. Aquil. 2.

487

Scolie arienne… P. 138.

488

Gesta Conc. Aquil. 5–9.

489

Scolie arienne… P. 139.

490

Ibid.

491

Maxim. Diss. 339r, 41–46. Арианские комментарии к деяниям Аквилейского Собора вместе с самим текстом деяний были изданы Р. Гризоном не только в цитируемом издании Scolie arienne…(полные выходные данные см. выше). Трудами этого исследователя оказались опубликованы и подвергнуты критическому, текстологическому исследованию многочисленные арианские памятники, относящиеся к периоды догматической борьбы второй половины IV века. В частности, рассматриваемые в настоящем исследовании арианские комментарии Максимина и Палладия, а также Веронское собрание арианских текстов и «Фрагменты» различных арианских богословских сочинений, среди которых для настоящего исследования особый интерес представляют «Фрагменты» арианских богословов, направленные против свв. Фебадия Агинского и Илария Пиктавийского, оказались представлены в следующем издании: Scripta arriana latina / Ed. R. Gryson // CCh 87. Turnholti. 1982. P. 229–233.

492

Карташёв А. В. Указ. соч. М., 1994. С. 85.

493

Simonetti M. Op. cit. P. 545.

494

Maxim. Diss. 308r, 1–35.

495

Синодальный перевод этих цитат более близок к оригинальному евангельскому тексту, чем цитирование Ульфилы: «я посылаю обетование Отца моего на вас; вы же оставайтесь в городе Иерусалиме, доколе не облечетесь силою свыше» (Лк. 24:49), – а также, – «Приимите силу, когда сойдет на вас Дух Святый» (Деян. 1:8).

496

Синодальный перевод: «Благодарение Богу, даровавшему нам победу Господом нашим Иисусом Христом!» (I Кор. 15, 57).

497

Фельми К. Х. Введение в современное православное богословие. М., 1999. С. 56.

498

Gesta Conc. Aquil. 7.

499

Ibid. 8.

500

Maxim. Diss. 299r, 3–5.

501

Scolie arienne… P. 209.

502

Gesta Conc. Aquil. 13–17.

503

Ibid. 9.

504

Scolie arienne… P. 211–212.

505

Gesta Conc. Aquil. 12.

506

Ibid. 17.

507

Флоровский Георгий, прот. Восточные Отцы IV в. Париж. 1990. С. 41.

508

Scolie arienne… P. 230.

509

Лосский В. Н. Боговидение: Каппадокийцы. Богословие и Боговидение. М., 2000. C. 178–180.

510

Meslin M. Op. cit. P. 274.

511

Gesta Conc. Aquil. 20.

512

Флоровский Георгий, прот. Понятие творения у Святителя Афанасия Великого // Догмат и история. Сб. М., 1998. С. 94.

513

Там же. С. 95–96.

514

Benz E. Marius Victoriunus und die Entwicklung der abendlandischen Willensmetaphysik. Stuttgart. 1932. S. 340–342.

515

Maxim. Diss. 336r, 47–51.

516

Gesta Conc. Aquil. 25–26.

517

Bouyer L. L’Incarnation et l’Église – Corps du Christ dans la théologie de saint Athanase. Paris. 1943. P. 47.

518

Флоровский Георгий, прот. Указ. соч. С. 102–104.

519

Gesta Conc. Aquil. 17–22.

520

Ibid. 22–27.

521

Ibid. 22–27.

522

Ibid. 31–33.

523

Ibid. 31–41.

524

Hilar. c. Aux. 13.

525

Maxim. Diss. 303v, 6–10.

526

Ibid. 308r, 1–35.

527

Лебедев А. П. Вселенские соборы IV и V вв. СПб. 2004. С. 77.

528

Флоровский Георгий, прот. Восточные Отцы IV в. Париж. 1990. С. 39.

529

Scolie arienne… P. 231.

530

Флоровский Георгий, прот. Указ. соч. С. 43.

531

Scolie arienne… P. 235.

532

Maxim. Diss. 304r, 40–308r, 38.

533

Gesta Conc. Aquil. 43.

534

Gesta Conc. Aquil. 44–47.

535

Ibid. 47.

536

Ibid. 48.

537

Ibid. 51.

538

Ibid. 51–52.

539

Никодим (Милаш) еписк. Правила Православной Церкви с толкованиями. СПб. 1994. Т. I. C. 64.

540

Gesta Conc. Aquil. 54–64.

541

Decr. Grat. Caus. 9, qu. 1, c. 5.

542

Maxim. Diss. 343v, 42 – 344r, 43.

543

Scolie arienne… P. 307.

544

Maxim. Diss. 344v, 25–36.

545

Decr. Grat. Caus.5, qu. 2, c. 1.

546

Gesta Conc. Aquil. 6, 8, 48.

547

Decr. Grat. Caus. 5, qu.1, c. 3.

548

Ibid. Caus. 5, qu. 5, c. 3. Описываемые канонические памятники IV в. вошли в XII столетии в Concordia discordantium canonum (Decretum Gratiani), став таким образом неотъемлемой частью западной канонистики, что весьма показательно, ибо основы церковной практики привлечения к суду и наложения наказаний эпохи Средневековья были заложены именно в эпоху IV–V веков. Относительно иерархии правовых источников, установившейся в средневековых канонических собраниях, см.: Gaudemet J. L’Apport du droit romain aux institutions ecclésiales (XI–XII ss.) // Chiesa, diritto e ordinamento della “Societas Christiana” nei secoli XI e XII (Atti della nona Settimana internazionale di studio Mendola, 28 agosto-2 settembre 1983) Milano. 1986. P. 184.

549

Gesta Conc. Aquil. 52.

550

Ἡ πενθέκτη οἱκουμενικὴ σύνοδος καὶ τὸ νομοθετικό της ἔργο / Σπύρος Ν. Τρωιάνος, ’Αθήνα. 1992. Σ. 70.

551

Sessio VII. de sacramentis in genere. c. 9.

552

Sessio XXVII. de sacramento ordinis. c. 4. См.: Никодим (Милаш), еписк. Указ. соч. Т. I. С. 498–499.

553

Христианское вероучение. Догматические тексты учительства Церкви III–XX вв. СПб. 2002. С. 461–462; Документы II Ватиканского Собора. М., 1998. С. 63–127.

554

Schulte J. F. System des Kirchenrechts. Giesen. 1856. S. 156; Никодим (Милаш) еписк. Указ. соч. T. I. C. 498.

555

Фельми К. Х. Указ. соч. C. 259.

556

Gesta Conc. Aquil. 51.

557

Cod. Can. Eccl. Afr. c. 48.

558

Gesta Conc. Aquil. 65.

559

Ibid. 70.

560

Ibid. 70–75.

561

Ep. Conc. Aquil. 1–15. Данное послание не приводится в настоящем издании, поскольку его составление, по всей видимости, происходило уже после соборных заседаний.

562

Simonetti M. Op. cit. P. 559.

563

Тексты данного и последующего посланий приводятся по PL. Vol. XVI. Coll. 1169–1174. Новое критическое издание посланий св. Амвросия Медиоланского было осуществлено М. Цельцер: Sancti Ambrosii Opera / Ed. M. Zelzer // CSEL 82. Vindobonae. 1990. T. III. Epistolarum libri X. P. 3–10. В настоящем издании принята нумерация посланий в соответствии с PL. Vol. XVI.

564

Имеется ввиду евхаристическое общение: возможность сослужить и причащаться от единой Чаши.

565

В данном случае парафраза стиха из послания св. апостола Павла к галатам. Синодальный перевод предлагает гораздо более точное воспроизведение смысла: «Ибо если я снова созидаю, что разрушил, то сам себя делаю преступником» (Гал. 2:18).

566

Приводится по PL. Vol. CXXX. Coll. 335.

567

Лебедев А. П. Вселенские соборы IV и V вв. СПб. 2002. С. 123.

568

Там же. С. 124.

569

Там же.

570

Soc. H. E. 5, 5, 1–5.

571

Soc. H. E. 5, 5, 7.

572

Theod. H. E. 5, 3.

573

Флоровский Георгий, прот. Восточные Отцы IV в. Париж. 1990. С. 117.

574

Theod. H. E. 5, 3.

575

Ibid.

576

Ibid.

577

Ibid.

578

Soc. H. E. 5, 9, 5.

579

Ibid. et 5, 15, 1–5.

580

Pietri Ch. Roma Christiana. Recherches sur l’Église de Rome, son organisation, sa politique, son idéologie de Miltiade à Sixte III (311–440). Roma. 1976. T. II. P. 900.

581

Ibid. P. 900–901.

582

Ibid.

583

Фаррар Ф. В. Жизнь и труды святых отцов и учителей Церкви. СПб. 1903. Т. II.  C. 564.

584

Amb. Ep. LVI. 4.

585

Amb. Ep. XLII.

586

Hefele K., Leclerque H. Histoires des conciles après les documents originaux. Paris. 1908. T. II. P. 82.

587

PL. Vol. XVI. Coll. 1170.

588

Theod. H. E. 5, 23; Neumann C. H. W. The Virginity in the work of St. Ambrose. Fribourg. 1962. P. 223; Dudden F. H. The Life and Times of St. Ambrose. Oxford. 1935. T. II. P. 398; Palanque J. Saint Ambroise et l’Empire Romain. Paris. 1933. P. 541. Подробнее об этой полемике см.: Pietri Ch. Op. cit. T. II. P. 900–901.

589

Ibid.

590

Amb. Ep. LVI. 4; Pietri Ch. Loc. cit; Seeck O. Geschichte des Untergangs der antiken Welt. Berlin. 1913. T. V. S. 538–539.

591

Пареди А. Святой Амвросий Медиоланский и его время. Милан. 1990. С. 238.

592

Lanzoni F. Le origini delle diocesi antiche d’Italia. Roma. 1923. P. 136.

593

Pietri Ch., Pietri L. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire: II Prosopographie de l’Italie Chrétienne (313–604). Paris. 2000. Vol. II. P. 2409.

594

Amb. Ep. LVI, 2.

595

Ibid. 3.

596

Ibid. 4–5.

597

Ibid. 3.

598

Ibid. 5.

599

Ibid. 6.

600

Ibid. 7.

601

Пареди А. Указ. соч. С. 239.

602

Theod. H. E. 5, 23.

603

PL. Vol. XVI. Coll. 1171–1172.

604

Campenchausen H. von. Ambrosius von Mailand als Kirchenpolitiker. Berlin. 1929. S. 120–122.

605

Pietri Ch. Roma Christiana. Recherches sur l’Église de Rome, son organisation, sa politique, son idéologie de Miltiade à Sixte III (311–440). Roma. 1976. T. II. P. 1080–1082.

606

Пареди А. Указ. соч. 1990. С. 239.

607

Amb. Ep. LVI (de caus. Bon. 1).

608

Amb. Ep. LVI (de caus. Bon. 2.).

609

Pietri Ch. Op. cit. T. II. P. 1081.

610

Bardenhewer O. Geschichte der Altenkirchlichen Literatur. Freiburg im Breisgau. 1912. T. III. S. 532.

611

Amb. Ep. LVI (de caus. Bon. 4–5); Amb. de Inst. Virg. 1, 7, 46.

612

Ibid. 1, 16, 98.

613

Amb. Ep. LVI (de caus. Bon. 3).

614

Amb. Ер. XLII, 4–11.

615

Amb. de Inst. Virg. 1, 5, 33.

616

Флоровский Георгий, прот. Приснодева Богородица // Догмат и история. Сб. М., 1998. С. 173.

617

Там же. С. 174.

618

Лосский В. Н. Всесвятая // Богословие и Боговидение. Сб. М., 2000. С. 330–334.

619

Флоровский Георгий, прот. Указ. соч. С. 176–177.

620

Акафист Пресвятой Богородице, Икос 12.

621

Песнопение Пресвятой Богородице, исполняемый в Римско-Католической Церкви в период от Пятидесятницы до Адвента.

622

Pietri Ch. Op. cit. T. II. P. 901.

623

Amb. de Myst. 1, 9, 59.

624

Coll. Auell. XIII.

625

Ibid.

626

Gams P. B. Series episcoporum ecclesiae catholicae a. B. Petro apostolo. Ratisbonae. 1873. P. 796–797.

627

Текст данного синодального послания приводится по PL. Vol. XVI. Coll. 1123–1129. Также см.: упоминавшееся новейшее критическое издание творений св. Амвросия Медиоланского: Sancti Ambrosii Opera / Ed. M. Zelzer // CSEL 82. Vindobonae. 1990. T. III. Epistolarum libri X. P. 302–311.

628

В синодальном переводе иначе: «Вот, я делаю новое» (Ис. 43:19).

629

В синодальном переводе несколько иначе: «ни какой человек не войдет ими, ибо Господь Бог Израилев вошел ими» (Иез. 44:2).

630

В синодальном перероде: «И Он пошлет им спасителя и заступника, и избавит их. И Господь явит Себя в Египте» (Ис. 19:20–21).

631

PL. Vol. XVI. Coll. 1123.

632

Amb. Ep. LI, 6; Duchesne L. Fastes episcopaux de l’Ancienne Gaule. Paris. 1894. T. I. P. 257; Lanzoni F. Le origini delle diocesi antiche d’Italia. Roma. 1923. P. 441.

633

Palanque J. Saint Ambroise et l’Empire Romain. Paris. 1933. Р. 545.

634

Neumann C. The Virgin Mary in the works of Saint Ambrose. Fribourg. 1962. Р. 205–223; Dudden F. H. The Life and Times of St. Ambrose. Oxford. 1935. Р. 402.

635

Пареди А. Святой Амвросий Медиоланский и его время. Милан. 1990. С. 242; Pietri Ch. Roma Christiana. Recherches sur l’Église de Rome, son organisation, sa politique, son idéologie de Miltiade à Sixte III (311–440). Roma. 1976. T. II. Р. 973, 1081.

636

Ibid. T. II. P. 903.

637

Lanzoni F. Le diocesi d’Italia dalle origini al principio del secolo VII. Faenza. 1927. T. II. P. 857; Пареди А. Указ. соч. С. 242; Pietri Ch., Pietri L. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire: II Prosopographie de l’Italie Chrétienne (313–604). Paris. 2000. Vol. II. P. 1467.

638

Lanzoni F. Le origini delle diocesi antiche d’Italia. Roma. 1923. Р. 574–575.

639

Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 771.

640

Lanzoni F. Op. cit. P. 441; Pietri Ch. Roma Christiana. Recherches sur l’Église de Rome, son organisation, sa politique, son idéologie de Miltiade à Sixte III (311–440). Roma. 1976. T. II. P. 904; Gams P. B. Series episcoporum ecclesiae catholicae a B. Petro apostolo. Ratisbonae. 1873. P. 757–758; Pietri Ch., Pietri L. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire: II Prosopographie de l’Italie Chrétienne (313–604). Paris. 2000. Vol. II. P. 2185.

641

Lanzoni F. Loc. cit; Пареди А. Указ. соч. C. 242; Duchesne L. Op. cit. T. I. P. 257; Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 473–474.

642

Lanzoni F. Op. cit. P. 446; Gams P. B. Op. cit. P. 745; Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 1971.

643

Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 164, 907.

644

Lanzoni F. Op. cit. P. 441; Gams P. B. Op. cit. P. 675; Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 710, 712.

645

Duchesne L. Histoire ancienne de l’Église. Paris. 1908. T. II. P. 560.

646

Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 1148–1151.

647

Pietri Ch. Roma Christiana. Recherches sur l’Église de Rome, son organisation, sa politique, son idéologie de Miltiade à Sixte III (311–440). Roma. 1976. T. II. P. 904; Duchesne L. Op. cit. T. II. P. 560–562; Haller. W. Jovinianus // Texte und Unters. 2, 2. Leipzig. 1892. P. 138.

648

Pietri Ch., Pietri L. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire: II Prosopographie de l’Italie Chrétienne (313–604). Paris. 1999. Vol. I. P. 495, 2000. Vol. II. P. 1293; Inscriptiones Christianae Vrbis Romae, septimo saeculo antiquiores. Noua Series. Vol. II. Coemeteria in uiis Cornelia, Aurelia, Portuensi, et Ostiensi / Ed. A. Silvagni. Roma. 1935. P. 4198.

649

Pietri Ch. Roma Christiana. Recherches sur l’Église de Rome, son organisation, sa politique, son idéologie de Miltiade à Sixte III (311–440). Roma. 1976. T. II. P. 902–903; Пареди А. Указ. соч. C. 242.

650

Данный эпизод свидетельствует о реальности светских полномочий епископа в диоцезах северной Италии и подтверждает выводы Р. Лицци Теста, о чем говорилось во Введении. См.: Lizzi Testa R. Privilegi economice e definizione di status: il caso del vescovo tardoantico // Rendiconti Academia nazionale dei Lincei. S. IX. 11. 2000. P. 57; Idem. Vescovi e strutture ecclesiastiche nella città tardoantica. (L’Italia annoraria nel IV–V secolo d.c.) Como New Press. 1989 P. 36–137.

651

Vakaloudi A. D. Influences of the religious syncretism in the early Byzantine society // JÖB 53 Band. Wien. 2003. S. 1.

652

Haller W. Op. Cit. S. 138.

653

Текст синодального послания приводится по изданию: Concilia Galliae 314–506 / Ed. Ch. Munier // CCh (sl) 148. Turnholti. 1963. P. 54–58.

654

Parrocia – специфический термин, обозначающий приход, в то время как термин parrochia нередко означает епархию, церковный диоцез. См.: Conciles galois du IV siècle / Ed. J. Gaudemet. SCh 241. Paris. 1977. P. 102. Подробнее о данном терминологическом различении см.: ниже.

655

Синодальный перевод данной цитаты звучит несколько иначе: «в почтительности друг друга предупреждайте… не высокомудрствуйте, но последуйте смиренным» (Рим. 12:10–16).

656

Conciles galois… P. 102. Полные выходные данные настоящего издания Ж. Годме см.: примечания выше.

657

Babut E. Le Concile de Turin essai sur l’histoire des Églises provincales au V siècle et sur les origines de la monarchie ecclésiastique romaine. Paris. 1904. P. 2–5.

658

Gaudemet. J. Les Sources du droit de l’Église en Occident du II au VII siècle. Paris. 1985. P. 155.

659

Coll. Hisp. XXV; Conciles galois… P. 133.

660

Duchesne. L. Fastes episcopaux de l’Ancienne Gaule. Paris. 1894. T. I. P. 346.

661

Pietri Ch. Roma Christiana. Recherches sur l’Église de Rome, son organisation, sa politique, son idéologie de Miltiade à Sixte III (311–440). Roma. 1976. T. II. P. 971–973.

662

Conciles galois… Loc. cit.

663

Conciliorum omnium, tum generalium, tum provincialium atque particularium Tomus I / Ed. L. Surii. Coloniae Agrippinae. 1567. P. 516.

664

Hefele Ch., Leclerq H. Histoire des conciles d’après les documents originaux. Paris. 1907–10. T. II. Р. 131–135.

665

Savio F. Il concilio di Torino // Atti dell’Accademia scienz. Torino.1891–92. P. 727–738; Duchesne. L. Concile du Turin ou Concile de Tours // Les Comptes rendus de l’Accademie des inscriptions et belles lettres. 1891. Serie IV. T. XIX. P. 369–379; Babut E. Op. cit. P. 417–450.

666

Babut E. La Date du concile de Turin et le developpement de l’autorité pontificale au V siècle // RH 87. 1905. P. 57–82; Idem. Le Concile de Turin essai sur l’histoire des Églises provincales au V siècle et sur les origines de la monarchie ecclésiastique romaine. Paris. 1904. P. 100–102.

667

Duchesne L. Fastes episcopaux de l’Ancienne Gaule. Paris. 1894. T. I. P. 346.

668

Palanque J. Dissensions des Églises des Gaules à la fin du 4 siècle et la date du concile de Turin // RHEF 21. 1935. P. 481–501.

669

Griffe E. La Date du concile de Turin (398 ou 417) // BLE 74. 1973. P. 289–295.

670

Chastagnol A. Le Repli sur Arles des services administratifs galois en 407 de notre ère // RH 505. 1973. P. 1–41.

671

Conciles galois… P. 133–134; Concilia Galliae 314–506 / Ed. Ch. Munier // CCh (sl) 148. Turnholti. 1963. P. 52.

672

Ibid; Babut E. Op. cit. P. 223.

673

Pietri Ch. Op. cit. T. II. P. 973.

674

Солодовников В. В. Ранние соборы. Меровингская Галлия VI–VIII вв. М., 2004. С. 50.

675

Conciles galois… Р. 136.

676

Gaudemet J. L’Église dans l’Empire Romain. Paris. 1959. P. 376.

677

Concilia Galliae 314–506 / Ed. Ch. Munier // CCh (sl) 148. Turnholti. 1963. P. 54.

678

Conciles galois… Loc. cit.

679

Siniscalco P. Note sui significati del termine Patriarches nei primi secoli della nostra era // IV Centenario dell’istituzione del Patriarcato in Russia. Da Roma alla Terza Roma. Volume speciale per l’anno 1990. Rom. Hard. XXVII, 1991. Р. 25.

680

Babut E. Op. cit. P. 232.

681

Conciles galois… P. 138–139.

682

Ibid. P. 130; Babut. E. Op. cit. P. 48.

683

Ibid. P. 235–242; Griffe E. Op. cit. P. 252–255.

684

Palanque J. Histoire des dioeceses de France. 3. Paris. 1975. Le Dioecese d’Aix en Provence. P. 394–408.

Подробнее об этой полемике см.: Pietri Ch. Op. Cit. T. II. P. 976.

685

Babut E. Op. cit. P. 231–232.

686

Syr. Ep. V, 2; X, 18; Inn. Ep. II, 3.

687

Gaudemet J. Op. cit. P. 339.

688

Concilia Galliae 314–506 / Ed. Ch. Munier // CCh (sl) 148. Turnholti. 1963. P. 181.

689

Babut. E. Op. cit. P. 232.

690

Noetlichs K. L. Materialen zum Bischofsbild aus den spätantiken Rechts Quellen. JACh. 16. Münster. 1973. S. 21.

691

Gaudemet J. Les Sources du droit de l’Église en Occident du II au VII siècle. Paris. 1985. P. 68.

692

Noetlichs K. L. Op. cit. S. 15–18.

693

Babut E. Priscillien et le priscillianisme. Paris. 1909. P. 251–252.

694

Пареди А. Святой Амвросий Медиоланский и его время. Милан. 1990. C. 141.

695

Sulp. Sev. Chron. II, 46.

696

Idac. Chron. I, 7.

697

PL. Vol. LI. Coll. 584.

698

Babut E. Op. cit. P. 253–263, 264–267.

699

Sulp. Sev. Chron. II, 48.

700

Gams P. B. Series episcoporum ecclesiae catholicae a B. Petro apostolo. Ratisbonae. 1873. P. 519.

701

Ibid. P. 6.

702

Mansi. T. III. P. 633.

703

Ibid.

704

Babut E. Op.cit. P. 95.

705

Idac. Chron. I, 7; Gams P. B. Op.cit. P. 9.

706

Sulp. Sev. Chron. II, 47; Пареди. А. Указ. соч. C. 141–142.

707

Babut E. Op. cit. P. 250.

708

Sulp. Sev. Chron. II, 48; Babut E. Op. cit. P. 251; Rade M. Damasus, Bischof von Rom. Freiburg,Tübingen. 1882. S. 68.

709

Sulp. Sev. Chron. II, 48–51.

710

Conciles galois… P. 114.

711

Pietri Ch. Op. cit. T. II. P. 968–969.

712

Coll. Auell. XL, 2.

713

Sulp. Sev. Dial. II [III] 11, 2–5.

714

Pietri Ch. Op. cit. T. II. P. 970.

715

Amb. Ep. LI, 6; Pietri Ch. Op. cit. T. II. P. 97; Palanque J. Saint Ambroise et l’Empire Romain. Paris. 1933. P. 539.

716

Conciles galois… P. 124.

717

Concilia Galliae 314–506 / Ed. Ch. Munier // CCh (sl) 148. Turnholti. 1963. P. 49.

718

Idac. Chron. 9.

719

Babut E. Op. cit. P. 187–188.

720

Ibid.

721

Ibid.

722

Conciles galois… Р. 144.

723

Mansi. T. III. P. 997; Babut E. P. 190–194; Ruiz de Pablos F. Priscillianistas: Actas del Concilio de Toledo recopiliadas por Bartolome Carranza // HS: Revista de historia ecclesiastica 53. 2001. n. 107. P. 31–40.

724

Idac. Chron. I, 9.

725

Duchesne L. Histoire ancienne de l’Église. Paris. 1908. T. II. P. 542.

726

Gaudemet J. L’Église dans l’Empire Romain. Paris. 1959. P. 115–116.

727

Gryson R. Les Origines du célibat ecclésiastique du premier au septième siècle. Gembloux. 1970. P. 175.

728

Concilia Galliae 314–506 / Ed. Ch. Munier // CCh (sl) 148. Turnholti. 1963. P. 58.

729

Brev. Can. c. 16.

730

Ἡ πενθέκτη οἱκουμενικὴ σύνοδος καὶ τὸ νομοθετικό της ἔργο / Σπύρος Ν. Τρωιάνος, ’Αθήνα. 1992. Σ. 64.

731

Pietri Ch. Op. cit. T. II. P. 978.

732

Concilia Galliae 314–506 / Ed. Ch. Munier // CCh (sl) 148. Turnholti. 1963. P. 63–64.

733

Текст синодального послания Медиоланского собора 451 г. приводится по Mansi. T. VI. P. 141.

734

Pietri Ch., Pietri L. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire: II Prosopographie de l’Italie Chrétienne (313–604). Paris. 1999. Vol. I. P. 704.

735

Относительно логического единства монофизитских христологических систем и их философской родственности несторианству см.: Давыденков Олег, свящ. Традиционная христология нехалкидонитов с точки зрения святых отцов и Вселенских Соборов Православной Церкви. М., 1998. С. 86–104.

736

Concilia Generalia et Provincialia / Ed. S. Binii. Coloniae Agrippinae. 1606. T. I. Р. 1019.

737

Pietri Ch., Pietri L. Loc. cit.

738

Pietri Ch. Roma Christiana. Recherches sur l’Église de Rome, son organisation, sa politique, son idéologie de Miltiade à Sixte III (311–440). Roma. 1976. T. II. Р. 959–960, 963.

739

Lanzoni F. Le origini delle diocesi antiche d’Italia. Roma. 1923. Р. 443; Pietri Ch., Pietri L. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire: II Prosopographie de l’Italie Chrétienne (313–604). Paris. 1999. Vol. I. P. 744.

740

Lanzoni F. Op. cit. Р. 451; Gams P. B. Series episcoporum ecclesiae catholicae a B. Petro apostolo. Ratisbonae. 1873. P. 761.

741

Lanzoni F. Op. cit. P. 560; Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 834.

742

Pietri Ch. Roma Christiana. Recherches sur l’Église de Rome, son organisation, sa politique, son idéologie de Miltiade à Sixte III (311–440). Roma. 1976. T. II. P. 959; Pietri Ch. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire: II Prosopographie de l’Italie Chrétienne (313–604). Paris. 2000. Vol. II. P. 1469–1470; О личности Максима Тавринскоого отдельно см.: Massimo di Torino nel XVI centenario del Concilio di Torino (Torino, 13–14 marzo 1998). Torino. 1999.

743

Lanzoni F. Op. cit. P. 560.

744

Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 940–941.

745

Lanzoni F. Op. cit. P. 482; Gams P. B. Op. cit. P. 812.

746

Lanzoni F. Op. cit. P. 566, 531, 581; Gams P. B. Op. cit. P. 789, 779, 825.

747

Yagello H. Histoire, Exégèse et Politique: L’Apologie de David d’Ambroise de Milan et les Carolingiens, dans Sources travaux historiques n.49–50. Paris. 1999. Р. 108–109.

748

Порфирий (Успенский), еписк. Святыни земли италийской. М., 1996. С. 102.

749

Текст деяний Римского Собора 465 года приводится по следующему изданию: Canones apostolorum et conciliorum saeculorum IV–VII / Ed. Th. Bruns. Berolini. 1839. T. I. Pars. I. P. 282–287.

750

В рукописной традиции титул указан в сильно искаженном виде.

751

Одним из первых на факт осуществления Тарраконского Собора в 464 – начале 465 гг. обратил внимание Э. Балюз, невзирая на отсутствие каких-либо документов, связанных с его проведением, кроме двух приводимых посланий к папе Иларию. На основании посланий Э. Балюз заключал, что «этот собор был собран против Сильвана епископа Каллагурского, незаконно узурпировавшего право совершать поставления клириков в Тарраконской провинции, а также для того, чтобы был замещен Барсинонский престол, который пребывал вакантным из-за смерти епископа Нундинария», – см.: Nova collectio conciliorum sev supplementum ad collectionem Labbei / Ed. S. Baluzii. Parisiis. 1707. P. 1456.

752

Gams P. B. Series episcoporum ecclesiae catholicae a B. Petro apostolo. Ratisbonae. 1873. Р. 13, Р. 76.

753

Hefele Ch., Leclerq H. Histoire des conciles d’après les documents originaux. Paris. 1907. T. II. Р. 902.

754

Gams P. B. Op. cit. P. 21.

755

Ibid. P. 19.

756

Canones apostolorum et conciliorum saeculorum IV–VII / Ed. Th. Bruns. Berolini. 1839. T. I. Pars. I. P. 282.

757

Le Liber Pontificalis / Ed. L Duchesne. Paris. 1886. T. I. P. 245; Ш. И Л. Пьетри согласны с Л. Дюшеном см.: Pietri Ch., Pietri L. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire: II Prosopographie de l’Italie Chrétienne (313–604). Paris. 1999. Vol. I. P. 893.

758

Lanzoni F. Le origini delle diocesi antiche d’Italia. Roma. 1923. P. 234; Следует отметить, что впервые задолго до Ф. Ланцони архиепископ Парижа П. де Марка составил обзор церковных провинций древней Италии, следуя собранию «Vetus Vaticana». См.: Petrus de Marca. De Concordia sacerdotii et imperii / Ed. S. Baluzii. Francofurti. 1708. P. 22–23.

759

Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 777.

760

Ibid. Vol. I. P. 1217.

761

Ibid. Vol. I. P. 839. Следует отметить, что Ш. И Л. Пьетри указывали, что Флоренций был епископом Телезии (ныне Телезе), находившейся вблизи от Беневенто.

762

Ibid. Vol. I. P. 663, Vol. II. P. 1329.

763

Lanzoni F. Op. cit. P. 261; Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. II. P. 1817.

764

Lanzoni F. Op. cit. P. 85; Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 506.

765

Gams P. B. Op. cit. P. XXII, XIX, XVI–XVII, VIII–IX.

766

Ibid. P. VII.

767

Прекрасный пример локализации упомянутых италийских городов представляет собой следующее достаточно старое, однако до сих пор актуальное в научном отношении издание: Brue A. Atlas de Géographie ancienne et moderne. Paris. 1839. L’Italie ancienne.

768

Duchesne L. Histoire ancienne de l’Église. Paris. 1910. T. III. P. 673.

769

Ibid. T. III. P. 671.

770

C.Th. XVI, 2, 1.

771

C.Th. XVI, 2, 14.

772

Jones A. H. M. The Later Roman Empire. Oxford. 1964. Vol. II. P. 898.

773

C.Th. XVI, 2, 24.

774

Cod. Just. I, 3, 20.

775

Jones A. H. M. Op. cit. Vol. II. P. 922–927.

776

Gryson R. Les Origines du célibat ecclésiastique du premier au septième siècle. Gembloux. 1970. P. 180–182.

777

Dagron G. Remarques sur le statut des clercs // JÖB 44. 1994. P. 36.

778

De Vogüé A. La Législation de Justinien au sujet des moines // RM 14 (tome 75). Brepolis. 2003. P. 141.

779

Gaudemet J. Les Sources du droit de l’Église en Occident du II au VII siècle. Paris. 1985. P. 84–86.

780

Concilia Galliae 314–506 / Ed. Ch. Munier // CCh 148. Paris. 1963. P. 181.

781

Lanzoni F. Op. cit. P. 331; Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. II. P. 2406.

782

PL. Vol. LXVII. Coll. 319–320.

783

Cod. Just. I, 1, 1.

784

Афанасьев Николай, протопресв. Вступление в Церковь. М., 1993. С. 129–130.

785

Duchesne L. Op. cit. T. III. P. 29–30.

786

PL. Vol. LXVII. Coll. 231.

787

Pietri Ch. Roma Christiana. Recherches sur l’Église de Rome, son organisation, sa politique, son idéologie de Miltiade à Sixte III (311–440). Roma. 1976. T. II. P. 1151.

788

Ibid. T. II. P. 1157.

789

Никодим (Милаш) еписк. Правила Православной церкви с толкованиями. СПб. 1994. Т. II. C. 280–285.

790

Римские Соборы уже в эпоху папы Дамаса собирались по повелению Римского епископа без какого-либо императорского указа, как, впрочем, и некоторые другие италийские Соборы, например Туринский 398 г. или Медиоланские Соборы 393 и 451 гг. См.: Le Concile et les conciles. Contribution à l’histoire de la vie conciliaire de l’Église. Paris. 1960. Р. 55.

791

Acta Conciliorum et epistolae decretales / Ed. J. Harduinii. Parisii. 1715. T. II. P. 938–942.

792

Duchesne L. Op. cit. T. III. P. 673.

793

Pietri Ch. Op. cit. T. II. P. 1523.

794

Coll. Auell. LXX.

795

Pietri Ch., Pietri L. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire: II Prosopographie de l’Italie Chrétienne (313–604). Paris. 1999. Vol. II. P. 1515–1519.

796

Coll. Auell. CIII.

797

Ibid.

798

Ibid.

799

Текст деяний Римского синода 499 г. приводится по PL. Vol. LXVII. Coll. 326–328. Рубрикация отрывков воспроизводится по изданию: Canones apostolorum et conciliorum saeculorum IV–VII / Ed. Th. Bruns. Berolini. 1839. T. I. Pars. I. P. 288–290.

800

Э. Балюз указывал на то, что Codex Colbertinus 1863, представляющий собой, по мнению исследователя, древнейшую редакцию представленного документа, содержит пространное вступление, подобное вступлению к протоколу Римского Собора 465 года, в котором были анонсированы пятьдесят два имени участников синода 499 года: «Incipiunt canones Symmachi Papae… Residente venerabili Papa Symmacho, una cum Rustico, Bonifacio, Innocentio Forosemproniensi, Miseno, Colonico Foroclodiensi, Rufino, Vitaliano Rosselano, Epiphanio Beneventano…». См.: Nova collectio conciliorum sev supplementum ad collectionem Labbei / Ed. S. Baluzii. Parisii. 1707. P. 1459.

801

Э. Балюз осуществил детальное сравнительное исследование рукописей, сохранивших подписи участников Римского синода 499 года, которое существенно дополнило издание А. Жюстеля, воспроизведённое аббатом Ж. Минем. Исследование Э. Балюза демонстрирует, что сведения относительно участников синода 499 г., в зависимости от редакции, весьма разноречивы см.: Nova collectio conciliorum sev supplementum ad collectionem Labbei / Ed. S. Baluzii. Parisii. 1707. P. 1460–1461.

802

Gaudemet J. Les Sources du droit de l’Église en Occident du II au VII siècle. Paris. 1985. P. 119; Picotti G. B. I Sinodi romani nello scismo laurentiano. Studi Volpe. T. II. Florentia. 1958. P. 743–786.

803

Hefele Ch., Leclerq. H. Histoire des conciles d’après les documents originaux. Paris. 1907. T. I. P. 947; Pietri Ch., Pietri L. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire: II Prosopographie de l’Italie Chrétienne (313–604). Paris. 1999. Vol. II. P. 1244, 1246.

804

Le Liber Pontificalis / Ed. L. Duchesne. Paris. 1886. T. I. P. 265.

805

Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. II. P. 1606.

806

Hefele Ch., Leclerq. H. Loc. cit.

807

Fr. Laur. 52, F 1 r; Theod. Lec. PG. Vol. LXXXVI. Coll. 193; Le Liber Pontificalis / Ed. L. Duchesne. Paris. 1886. T. I. P. 263; Pietri Ch. Le Sénat, le peuple chrétien et les parties du cirque à Rome sous le Pape Symmache. MAH. (Rome et Paris). 78. 1966. P. 123–139.

808

Pietri Ch., Pietri L. Prosopographie Chrétienne du Bas-Empire: II Prosopographie de l’Italie Chrétienne (313–604). Paris. 1999. Vol. II. P. 1244.

809

Hefele Ch., Leclerq H. Loc. cit.

810

Decr. Grat. Dist. 64. c. 5.

811

Ibid. Dist. 64. c. 6.

812

Gaudemet J. Op. cit. P. 141–142.

813

Le Liber Pontificalis / Ed. L. Duchesne. Paris. 1886. T. I. Préface. P. 139.

814

Decr. Grat. Dist. 63. c. 26.

815

Ibid. Dist. 61. c. 2–4.

816

Gaudemet J. L’Église dans l’Empire Romain. Paris. 1959. P. 409.

817

Brev. Can. 6.

818

PL. Vol. LXVII. Coll. 321–326.

819

Lanzoni F. Le origini delle diocesi antiche d’Italia. Roma. 1923. P. 482; Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. II. P. 1230. (Исследователи отрицают точку зрения Ф. Ланцони и настаивают на том, что Лампадий был епископом города Урбе Салвия (ныне Урбисалия)).

820

Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 389–391.

821

Lanzoni F. Op. cit. P. 476; Cassiodori Senatoris Variae / Ed. Th. Mommsen // MGH. T. XII. 1894. P. 500; Duchesne L. Les Évêchés d’Italie et l’invasion Lombarde // MAH. 1903, 1905, 1906. I. P. 93–95, II. P. 392–393; Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. II. P. 1246.

822

Lanzoni F. Op. cit. P. 311; Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. II. P. 1412. Ш. И Л. Пьетри выражали сомнение относительно того, действительно ли Марий являлся епископом Тиферна Метаврского, имея ввиду, что вполне мог оставаться в живых его предшественник Люцифер.

823

Ibid. Vol. I. P. 501–502.

824

Ibid. Vol. II. P. 2318–2319.

825

Lanzoni F. Op. cit. P. 311; Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 1046–1047.

826

Ibid. Vol. I. P. 895. Существует проблема, связанная с идентификацией Гауденция Тадинского, Гауденция Салернского и Гауденция Больсанского.

827

Lanzoni F. Op. cit. P. 241; Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. II. P. 1573. Ш. И Л. Пьетри подтверждают мнение Ф. Ланцони.

828

Ibid. Vol. I. P. 608.

829

Lanzoni F. Op. cit. P. 229; Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. II. P. 2229.

830

Cassiodori Senatoris Variae / Ed. Th. Mommsen // MGH. T. XII. 1894. P. 408; Duchesne L.  Op. cit. P. 93; Lanzoni F. Op. cit. P. 93; Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. II. P. 1901.

831

Ibid. Vol. I. P. 644.

832

Lanzoni F. Op. cit. P. 205; Gams P. B. Series episcoporum ecclesiae catholicae a B. Petro apostolo. Ratisbonae. 1873. P. 865; Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 840.

833

Ibid. Vol. II. P. 1920, 2363.

834

Pietri Ch. Roma Christiana. Recherches sur l’Église de Rome, son organisation, sa politique, son idéologie de Miltiade à Sixte III (311–440). Roma. 1976. T. I. P. 3.

835

Ibid. T. I. P. 565–567.

836

Ibid. T. I. P. 20. Краткая информация о пресвитерах, участвовавших в деятельности Римского синода 499 г., содержится в «Христианской Просопографии», выходные данные см. примечания выше.

837

Ibid. T. I. P. 21–22.

838

Ibid. T. I. P. 22–23.

839

Ibid. T. I. P. 508; Le Liber Pontificalis / Ed. L. Duchesne. Paris. 1886. T. I. P. 235.

840

Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 993, Vol. II. P. 1247, 1392, 1662. Исследователи признают, что эти четыре пресвитера действительно служили в базилике «titulus S. Laurentii».

841

Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 464.

842

Ibid; Rade M. Damasus, Bischof von Rom. Ein Beitrag zur Gescichte der Anfänge des römischen Primats. Freiburg, Tübingen. 1882. S. 157.

843

Hier. Ep. XLVIII, 3; Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 465.

844

Ibid. T. I. P. 466; Guerieri A. La Chiesa dei SS. Nereo ed Achilleo. Rome. 1951. P. 41.

845

Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 468–470; Petrignani A. La Basilica di S. Pudenziana a Roma. Città del Vaticano. 1934. P. 11–15.

846

Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 470–471.

847

Le Liber Pontificalis / Ed. L. Duchesne. Paris. 1886. T. I. P. 218.

848

Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 475.

849

Ibid. T. I. P. 477; Krautheimer R. Corpus basilicarum Christianarum Romae. Vol. IV. 1970. P. 321.

850

Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 477–480.

851

Ibid. T. I. P. 481–483; Krautheimer R. Op. cit. Vol. I. P. 282.

852

Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 485–490.

853

Le Liber Pontificalis / Ed. L. Duchesne. Paris. 1886. T. I. P. 261.

854

Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. I. P. 560.

855

Coll. Auell. XIV, 6; Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 491–493.

856

Ibid. Т. I. P. 497; Krautheimer R. Op. cit. Vol. IV. Р. 18–22.

857

Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 499; Krautheimer R. Op. cit. Vol. IV. P. 255.

858

Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 502. Krautheimer R. Op. cit. Vol. I. 1937. P. 96.

859

Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 504–505.

860

Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. II. P. 1880–1881.

861

Ibid. Vol. I. P. 127.

862

Ibid. Vol. II. P. 1376–1377.

863

Ibid. P. 1881. Базилика «tituli Tigridae» в настоящее время называется «La Chiesa Santa Balbina».

864

Ibid. Vol. I. P. 582.

865

Ibid. Vol. I. P. 910, Vol. II. P. 1999. (при этом личность пресвитера Себастиана идентифицировать довольно сложно).

866

Ibid. Vol. II. P. 1419–1420.

867

Pietri Ch. Op. cit. T. I. P. 649.

868

Le Liber Pontificalis / Ed. L. Duchesne. Paris. 1886. T. I. P. 260.

869

Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. II. P. 1244–1245.

870

Le Liber Pontificalis / Ed. L. Duchesne. Paris. 1886. T. I. P. 260–261.

871

PL. Vol. LXVII. Coll. 333–338.

872

Ibid. Coll. 333.

873

Ibid. Coll. 334; Le Liber Pontificalis / Ed. L. Duchesne. Paris. 1886. T. I. P. 264.

874

PL. Loc. cit.

875

Le Liber Pontificalis / Ed. L. Duchesne. Paris. 1886. T. I. P. 261.

876

Fr. Laur. LII, F 2 v.

877

PL. Vol. LXVII. Coll. 335.

878

Catalano P. Antichi elementi romani della “sinfonia” di sacerdozio e imperio // IV Centenario dell’istituzione del Patriarcato in Russia. Da Roma alla Terza Roma. Volume speciale per l’anno 1990. Rom. Hard. XXVII, 1991. P. 12.

879

Cod. Iust. I, 17, 1.

880

Catalano P. Op. cit. P. 11.

881

Nou. Iust. VI, Praef.

882

Gaudemet J. L’Église dans l’Empire Romain. Paris. 1959. Р. 412.

883

Удальцова З. В. Италия и Византия в VI в. М., 1959. С. 13, 18.

884

Pietri Ch., Pietri L. Op. cit. Vol. I. Р. 170.

885

PL. Vol. LXVII. Coll. 335.

886

Ibid.

887

Ibid.

888

Ibid.

889

Ibid.

890

Ibid.

891

Le Liber Pontificalis / Ed. L. Duchesne. Paris. 1886. T. I. Р. 264.

892

Ibid. Т. I. P. 265.

893

Zerbi P. Il Medioevo nella storiografia degli ultimi vent’anni. Milano. 1977. P. 45.

894

Флоровский Георгий, прот. Соборность Церкви // Вера и культура. Сб. СПб. 2002. С. 542.

895

S. Caroli Borromei S. R.E. Cardinalis Archiepiscopi Mediolani Homiliae. Mediolani. 1747. Feria IV ad ordinandos.

896

Barnes T. D. The Date of Ignatius // The Expository Times, Edinburg, 2008. Vol. 120. N 3. P. 119–130; Völter D. Polykarp und Ignatius und die ihnen zugeschriebenen Briefe, Brill – Leiden, 1910, P. 55–91.

897

Mitrofanov A. L’ecclésiologie d’Anselme de Lucques (1036–1086) au service de Grégoire VII: genèse, contenu et impact de sa “Collection canonique”. Instrumenta Patristica et Mediaevalia 69. Turnhout, P. 3–339.

898

Foster P. The Epistels of Ignatius of Antioch // The Expository Times, London, 2006, Vol. 117, 12, P. 487–495, Vol. 118, 1, P. 2–11; Ehrman B. D. Peter, Paul and Mary Magdalene. The Followers of Jesus in History and Legend, Oxford, 2006, P. 83.

Content

Андрей Митрофанов
Церковные Соборы в позднеантичной Италии (с хрестоматией)

Введение. Италийские Соборы IV–V вв. и церковно-историческая традиция

Понятие «Соборность» и италийские Соборы IV–V вв.

«Силлабус» и хронология италийских Соборов IV–V вв.

Основные этапы Соборного движения в Италии в IV–V вв.

Рецепция италийского церковного права IV–V вв. в латинских канонических собраниях италийского происхождения в последующие столетия

Италийские Соборы IV–V вв., избранные предметом настоящего исследования, и их характеристика

Основные этапы становления историографии италийских Соборов IV–V вв.

Глава первая. Италийские Соборы периода борьбы св. Афанасия Александрийского против арианства

О Римском Соборе 340 г.

Медиоланские Соборы 22 июня 346 г. и 17 июня 348 г.

О деяниях Медиоланских Соборов 346 и 348 гг.

Медиоланский Собор лето 355 г.

О деяниях Медиоланского Собора 355 г.

Ариминский Собор июль 359 – начало 360 гг.

Очерк о деяниях Ариминского Собора

Глава вторая. Италийские Соборы эпохи св. Амвросия Медиоланского

Медиоланский Собор около 380 г.

О деяниях Медиоланского Собора 380 г.

Аквилейский Собор 3 сентября 381 г.

Деяния Аквилейского Собора против еретиков Палладия и Секундиана

О деяниях Аквилейского Собора

Капуанский синод, первые месяцы 392 г.

О деяниях Капуанского синода

Медиоланский Собор, начало 393 г.

О деяниях Медиоланского Собора 393 г.

Туринский собор 22 сентября 398 г.

О деяниях Туринского Собора

Глава третья. Италийские Соборы эпохи возвышения римских епископов от Льва I до Симмаха

Медиоланский Собор, 451 г.

О деяниях Медиоланского Собора 451 г.

Римский Собор 17 ноября 465 г.

Римский Собор сорока восьми епископов при Папе Иларии

О деяниях Римского Собора 465 г.

Римский синод 1 марта 499 г.

Первый Римский Синод семидесяти двух епископов при папе Симмахе

О деяниях Римских синодов, произошедших в период 499–502 гг.

Заключение. Церковно-историческое значение италийских Соборов IV–V вв.

Приложения

Приложение I

Приложение II

Сокращения

Источники

Примечания