Вера Лейман

Женщина моря

© Вера Лейман, 2023

© Yasha Wang, иллюстрация на обложке

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Отзывы читателей

Герои взрослые, у каждого за плечами печальный опыт, ошибки и разочарования. Главная героина Ли Сона сильная и самодостаточная, но глубоко несчастная. Каково любить море и ненавидеть его, ощущать себя частью этой стихии и бояться глубины? Можно сойти с ума. Сона порой так и думает, когда сталкивается с необъяснимыми явлениями. Она просыпается в постели, насквозь вымокнув в морской воде с ощущением, что её опутывают щупальца морского чудовища, видит тонущую девушку, слышит голоса. Нет, книга не фэнтези, мистический элемент вплетен настолько аккуратно и достоверно, что кажется частью реальности. Это мой любимый магреализм.

Сона боится моря, ненавидит остров, чувствует себя обманутой и несчастной из-за необходимости бросить любимую работу и вернуться туда, где все началось, где ее поджидает незавершенное дело и воспоминания о первой несчастной любви. В ней много боли, но и много силы, она справляется со страхом глубины, прощает предавших её людей и, наконец, находит ответную любовь. А она все время была рядом. Незаметная и солнечная, теплая и окрыляющая. Это не тот, кто разбудил её сердце и кого она продолжала мучительно любить долгих семь лет. Это тот, кто всегда был рядом, всегда приходил на помощь, когда она и не просила, поддерживал и улыбался. В конце концов, именно Хван возвращает ей море, а морю – Ли Сона.

Необычная история, пропитанная морской солью и солью от слез. В плотный клубок сплелись судьбы многих людей, прошлое так и норовит утопить будущее героини, не дает ей покоя, пугает и мешает жить.

Татьяна Грачева

Море – абсолютно самостоятельный персонаж этого романа. Живой, зеркалящий, дополняющий, дающий ответы и хранящий тайны, которые порой можно доверить только ему.

Помай свою волну – ведь в море их бесчисленное множество, как и людей вокруг, но, когда приходит именно твоя, весь мир сразу с тобой заодно, потому что и ты становишься заодно с миром. И ты летишь, чувствуя уверенность, когда тебе не мешают, но всегда поддержат. Сона нашла и свою волну, и своего человека.

Что хочется отметить отдельно, в истории нет ни одного абсолютно положительного или отрицательного героя. Здесь просто люди, со своими страхами, комплексами, переживаниями, совершающие ошибки и подлые поступки, но в которых – ни в одном из них, и даже появляется надежда, что глав. редактор из Сеула когда-нибудь точно поднимет и свой брошенный в другого камень – человеческое не утеряно, и оно проявляет себя, делая каждого мудрее и позволяя хотя бы попытаться исправить то, что натворили их слова и действия.

Каждый проходит свой путь развития в поиске себя. И снова мои любимые ассоциации и метафоры, которых с лихвой хватило бы в одном многослойном образе моря, но ближе к финалу появляется вулкан и восхождение на его вершину, когда не хватает дыхания, когда через не могу, когда на голом упрямстве и жажде достичь цели, медленно и настойчиво ползёшь вверх. Вот так же Ли Сона совершает своё духовное путешествие на протяжении всей истории. Не знаю, была ли таковой задумка Автора, свести настолько красиво это внутреннее и внешнее преодоление, но получилось блестяще!

В начале мы слышим от одного из героев такую фразу: «Мечты – это привилегия, на которую имеют право не все».

В конце получаем ответ от героини: «Как часто в жизни мы гонимся за несбыточными мечтами и не замечаем, что всё, что нам нужно, всегда было рядом».

Простой ответ, но ведь самое простое всегда и есть самое сложное в нашей жизни.

Анна Евдо

Интригующая, атмосферная и пленительная история. Она знакомит нас с традициями и обычаями, погружает в быт такого далекого, но безумно интересного корейского народа. Любители моря обязательно должны прочесть столь увлекательную работу.

@olly_way

Ольга Тихонова

Глава 1

Сона, кажется, в сотый раз набрала номер подруги, сердито наблюдая за тем, как зал аэропорта наполняется счастливыми обнимающимися людьми. Она нервно постукивала носком кроссовка, слушая длинные гудки. Настенные часы показывали полночь, и Хесу вполне могла заснуть, забыв о том, что обещала встретить ее в аэропорту. Взвалив на спину тяжеленный рюкзак, Сона обреченно взялась за ручку чемодана и поплелась к выходу. «Ну что за растяпа! Постоянно все забывает!» – ругала она про себя бывшую одноклассницу, с которой они дружили уже больше пятнадцати лет: с тех самых пор, как обе перешли в среднюю школу. Толкаясь на платформе среди людей, ждущих автобус, Сона без особой надежды вновь набрала номер. Длинные гудки без ответа. «Надеюсь, бабуля в курсе, что я должна сегодня приехать. Для полного счастья не хватает только остаться ночевать на улице».

Вдыхая непривычно соленый, влажный воздух, девушка рассеянно рассматривала темные силуэты пальм на противоположной стороне дороги. Она не была в родном городе семь лет, если не считать похорон родителей три года назад. Ее никогда не тянуло на Чеджу, потому что с этим красивым тропическим островом, куда толпами съезжались туристы со всего мира, у нее было связано мало хороших воспоминаний. Да и бабушка никогда не изъявляла желания увидеть внучку после того, как та поступила в Сеульский университет и уехала в столицу.

Спустя пятнадцать минут к остановке подъехал автобус, и устало толкающийся народ хлынул к открывшимся дверям. Зажатая в конце салона между высоким прыщавым студентом и громкоголосой аджуммой[1], от которой нестерпимо несло дешевыми приторными духами, Сона проклинала Чеджу с его неразвитым транспортным сообщением. Будь она сейчас в Сеуле, то уже давно с комфортом ехала бы в сторону дома. Но метро здесь отсутствовало, а автобусы ходили так редко, что проще было добраться на велике. В салоне стояла духота, и Сона попыталась дотянуться до люка на крыше, чтобы впустить немного свежего воздуха, но в ужасающей давке не смогла даже поднять руку. Сквозь непрерывную трескотню стоявшей перед ней женщины она вдруг услышала рингтон своего телефона и кое-как вытащила сотовый из заднего кармана джинсов.

– Проснулась? – ворчливо буркнула в трубку Сона.

– Прости-прости-прости! – виновато затараторила подруга, и Сона живо представила, как та умоляюще потирает ладони друг о друга, плаксиво сдвинув брови. Хесу всегда так делала, когда косячила. И происходило это не так уж и редко. – Я совсем забыла завести будильник! Читала мангу и сама не заметила, как уснула! Я сейчас приеду, подожди меня.

Странно, но ее голос совсем не казался сонным.

– Забудь, я уже еду. Жаль, не смогу оценить твою новую тачку, о которой ты столько говорила, – вздохнула Сона, вовремя схватившись за поручень, когда автобус резко затормозил. Шумная тетка наконец-то вышла, и она с облегчением расправила плечи. – Надеюсь, ты не забыла предупредить бабушку, что я прилетаю сегодня?

– Не забыла! – звонко рассмеялась подруга, и Сона невольно улыбнулась от осознания, как соскучилась по ее открытой, дружелюбной улыбке.

– Извини, что опять тебя напрягаю. Но бабуля упорно не хочет покупать сотовый. Ты же ее знаешь.

Хоть сегодня Хесу и забыла о своих дружеских обязанностях, Сона была ей благодарна за то, что она навещала бабушку и заботилась о ней почти семь лет. Иногда казалось, что бабуля любит Хесу больше, чем родную внучку.

– Все нормально! Мы же подруги! – беззаботно ответила Хесу. – Встретить тебя на остановке?

– Не надо, уж несколько сотен метров я как-нибудь пройду сама. Увидимся завтра.

Попрощавшись, Сона завершила звонок и устремилась к освободившемуся месту. Прислонившись головой к стеклу, прикрыла глаза, ощущая тоску, смешанную со странной, болезненной радостью. Она уже скучала по комфортной, шумной сеульской жизни, но какая-то, совсем крошечная, частичка ее сердца испытывала радость от возвращения домой. Все-таки здесь не всегда было плохо, и Сона могла с уверенностью сказать, что ее детство и юность прошли счастливо. До определенного момента.

Ким Ухен. Это имя моментально всплыло в голове, будто его там кто-то напечатал, и Сона передернула плечами. Удивительно, что прошедшие семь лет так и не стерли до конца связанные с ним болезненные воспоминания.

Оставшиеся тридцать минут до пляжа Чхунмун она гнала от себя неприятные мысли, пытаясь сосредоточиться на своем будущем, которое, кстати говоря, представлялось весьма туманным. Сона понимала, что с филологическим образованием найти работу по профилю на крошечном острове сложно, и пока не знала, чем будет заниматься. И даже чем хочет. По ее подсчетам, денег, накопленных во время работы в издательстве, должно хватить на два-три месяца, за которые нужно определиться и найти новое занятие. Процветающий на Чеджу туристический бизнес ее совсем не привлекал, а работа продавцом в круглосуточном магазине вызывала тошноту. Это точно не для нее, и стоять за прилавком она будет только в случае крайней нужды. Ей хватало красочных рассказов Хесу, которая так и не смогла найти достойное место и каждый день выслушивала недовольства покупателей или липкие намеки подвыпивших аджосси[2]. Сона считала полными неудачниками людей с высшим образованием, которые работают на низкооплачиваемой должности не по специальности. И в глубине души она презирала за это Хесу, хотя никогда не призналась бы себе в этом.

Однообразная темнота трассы сменилась встречающимися тут и там маленькими деревеньками, и вскоре автобус въехал в район пляжа Чхунмун. Двух- и трехэтажные дома на узеньких улочках разнообразили унылый пейзаж за окном, и Сона с тоской заметила, что знакомые до боли здания все еще стоят тут, словно и не прошло целых семь лет. Уходящая влево дорога вела к ее бывшей школе, а прямо – к расположившимся у прибрежной полосы отелям, многие из которых построили совсем недавно.

Вытащив из автобуса тяжеленный чемодан, Сона вышла на автобусной остановке и обреченно вздохнула: ей предстоял неблизкий путь до бабушкиного дома. Влажный субтропический воздух облеплял кожу, создавая противное ощущение липкости. Она устала, хотела в душ, поесть и наконец лечь спать. Черт бы побрал эту бестолковую девчонку! Если бы Хесу не проспала, Сона уже была бы дома.

Поправив впивавшиеся в плечи лямки рюкзака, девушка уныло поплелась домой мимо закрытых кафе, невысоких пальм и уже давно спавших домов. Не думала она, что когда-нибудь вновь сюда вернется. Жизнь действительно удивительная штука. Впереди маячила черная полоса Восточно-Китайского моря, и спустя несколько минут Сона вышла на пешеходную дорогу, которая уходила вверх на поросший молодыми хвойными деревьями склон. Маленькие двухэтажные здания, среди которых она уже видела бабушкин ханок, тесно лепились друг к другу и совсем не вызывали желания подняться на скалу.

Семь лет назад Сона уехала отсюда, клятвенно пообещав себе больше никогда не возвращаться в это богом забытое место. Но вот, потеряв все, чего смогла добиться за прошедшие годы, она снова стоит здесь и смотрит, как волны разбиваются о выступающие из воды черные вулканические камни. Уперев руки в холодный металл заграждения, Сона окинула взглядом мрачный морской простор и поежилась. Она с детства боялась воды, напуганная страшными легендами островитян о живущих в морских глубинах русалках и духах, стремящихся завладеть телами рыбаков и ныряльщиц хэнё[3]. Иногда ей казалось, что в ее бабушку точно кто-то вселился, а иначе она никак не могла объяснить ее отношение к родной внучке.

– Поздновато для прогулок, – услышала она вдруг рядом знакомый голос и вскрикнула от неожиданности.

Развернувшись, Сона испуганно посмотрела в холодные глаза, от взгляда которых на мгновение перестала чувствовать сердце. Ухен. Ее первая и, как оказалось, не совсем забытая любовь. Прошедшие годы сильно его изменили, превратив из угловатого худосочного подростка в высокого, широкоплечего молодого мужчину. Модная стрижка, свободная белая рубашка, заправленная в зауженные джинсы. Расстегнутый на пару пуговиц ворот открывал скульптурные ключицы, по которым хотелось провести пальцами. Сона сжала ладонь и слегка усмехнулась, по привычке скрывая свои чувства. Жизнь в столице хорошо научила ее держать лицо.

– Ты что, ждал меня? Хесу проболталась о моем приезде? – Она не могла отвести взгляд от удивительно преобразившегося лица бывшего парня. «Наверное, пластику сделал», – злорадно подумала Сона, не зная, как оправдать для себя его внезапную привлекательность.

– А ты совсем не изменилась. Все так же думаешь, что мир вертится вокруг тебя. Нет, я просто иду домой, – хмыкнул Ухен, глубоко засунув руки в карманы. Она не могла понять, о чем говорит его взгляд, и почувствовал ли он что-нибудь, встретившись со своей первой любовью спустя семь лет.

– Что, родители уже не запрещают тебе приходить позже одиннадцати? Твой отец наконец увидел, что ты давно вырос и можешь сам принимать решения? – съязвила Сона, не сумев побороть желание уколоть его прошлым.

Лицо Ухена окаменело, из глаз посыпались ледяные иглы. Но они отскакивали от наслаждавшейся своей маленькой сатисфакцией Сона, совершенно не задевая ее чувств.

– Конечно, нет, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Ведь я перестал встречаться с кем попало и нашел хорошую девушку. Мне немного неловко, что отец считал тебя недостойной партией для меня, но время все расставило по своим местам. Только сейчас я понял, как он был прав.

У Сона внутри словно разорвалась ядерная бомба. Если бы этот идиот знал, что сделал его отец, всеми силами пытаясь разорвать их связь, то не стоял бы сейчас с видом победителя и не пытался унизить девушку, которая семь лет назад сделала самый сложный в своей жизни выбор! Она шумно втянула носом воздух и заставила себя улыбнуться. Но из-за выплескивающейся изнутри несправедливости улыбка вышла кривой и болезненной.

– Наверное, очень удобно жить по чужой указке? Особенно когда в юности мечтал стать баскетболистом, а в итоге работаешь в администрации города, куда тебя пристроил папочка мэр для поддержания своего имиджа.

Ухен выдернул руку из кармана, и на мгновение ей показалось, что он ее ударит. Но он медленно засунул ладонь обратно и смерил девушку презрительным взглядом.

– А ты, похоже, осталась без работы, раз вернулась домой? В Сеуле неожиданно выяснилось, что ты не центр Вселенной, и никому там нет до тебя дела?

Это был удар в самое больное место. Сона сделала шаг вперед, у нее чесались руки врезать заносчивому негодяю, который по какой-то причине волновал ее, даже произнося эти ужасные слова. Пытаясь уколоть друг друга побольнее, они оба понимали, что на самом деле так не думают и вовсе не ненавидят друг друга. Но недосказанность и неразрешенные обиды прошлого терзали их, заставляя говорить слова, которые еще глубже вонзали нож в едва затянувшийся на сердце рубец.

– Я хотя бы попробовала осуществить свою мечту. И мне не стыдно из-за того, что у меня не получилось. – Она еще раз повернула лезвие во вновь открывшейся ране и отвернулась к морю, стараясь дышать ровно.

Это не должно выбить ее из колеи. Она сильная, уверенная в себе девушка, и Ухену даже не снилось, через что она прошла, пытаясь отвоевать себе место под солнцем. Черные волны набегали на берег и, раз за разом откатываясь назад, постепенно уносили ее боль в темную пучину.

– Мечты – это привилегия, на которую имеют право не все, – тихий и неожиданно печальный голос Ухена потерялся в шуме моря.

Сона обернулась и увидела его удаляющуюся упрямую спину. Ей стало невыносимо жаль. Жаль ушедших чувств, которые когда-то казались такими же прочными и непоколебимыми, как утес, на котором бок о бок стояли их дома; жаль своей беззаботной юности и уничтоженных иллюзий; жаль себя и Ухена, так и не сумевшего найти силы для борьбы и обреченно отдавшего свою жизнь в руки эгоистичного и беспринципного отца. Отчаянно жаль, что невозможно переписать свою жизнь заново.

– …Ли Сона! Ли Сона!

Сегодняшний урок физкультуры ничем не отличался от предыдущих: едва Сона вошла в зал, ее окружили мальчишки, самые смелые из которых наперебой звали на свидание, совали в руки сок и сладости.

– Пойдем в раздевалку, – Хесу почему-то рассердилась и потянула подругу за руку, грубо оттолкнув особо прилипчивого одноклассника.

– Сона, давай встречаться! – Неугомонный Мин Джон обогнал их и бежал спиной вперед, улыбаясь во весь рот.

– Отвали, – беззлобно бросила Сона, по привычке игнорируя назойливого парня. Ей, конечно, льстило повышенное внимание к ее персоне, но она бы предпочла видеть на месте поклонника другого человека. Не то чтобы Мин Джон был уродливым, но… он не Ухен.

– Сегодня отец уходит на ночное дежурство, приходи ко мне. Фильмы посмотрим, закажем курочку и…

– Тебе сказали, чтобы ты отвалил.

Мин Джон вдруг нелепо взмахнул руками и с грохотом рухнул на пол спортзала прямо под ноги девочкам. Сона затормозила, увидев позади него сердитого Ухена, который так вовремя появился и поставил подножку прилипчивому однокласснику. Сердце подпрыгнуло к горлу, и девушка вдруг почувствовала, как отчаянно краснеет. Ухен секунду сверлил ее глазами, а затем развернулся и невозмутимо направился в сторону мужской раздевалки, глубоко засунув руки в карманы.

– Ты ему, похоже, нравишься, – тихо сказала Хесу, дернув подругу за руку.

Сона опустила голову, скрывая за волосами счастливую улыбку.

– Ерунда! Он просто мне помог. – Весело рассмеявшись, она стиснула Хесу в объятьях. – Пойдем скорее, урок скоро начнется.

Почему-то это воспоминание было особенно дорого. Лежа на кровати в университетской общаге, она вставляла в уши наушники, чтобы отгородиться от шумных соседок по комнате. Повернувшись лицом к стене, пыталась уснуть и воскрешала в памяти именно этот момент. Едва уловимое, тонкое и эфемерное, как утренний туман, зарождение первых настоящих чувств. Ни первый поцелуй, ни свидания, ни страсть не сравнятся с тем ощущением чего-то важного и очень сильного, которое испытываешь, только влюбляясь в первый раз. Оно неповторимо. И его невозможно пережить снова.

Тряхнув головой, Сона прогнала кружившие возле нее призраки прошлого и вновь стала собой. Больше никаких слезливых воспоминаний! Они уже не сентиментальные подростки, и теперь в Сона взыграл дух соперничества. Может, он и сынок богатенького папочки, но у него нет того, что есть у нее – свободы. «Еще посмотрим, кто кого!» – запальчиво подумала она, поправила рюкзак и вновь потащила чемодан наверх. Ей не хотелось всю дорогу смотреть на удаляющуюся спину Ухена, поэтому она ускорила шаг, чтобы обогнать бывшего бойфренда. Пусть лучше он смотрит ей вслед и думает, каким идиотом был раньше. Багаж был ужасно тяжелым и тянул ее вниз, но Сона упрямо переставляла нывшие от усталости ноги, то и дело сдувая со лба фиолетовые пряди уже отросшей челки, которые постоянно лезли в глаза и еще больше раздражали. Поравнявшись с Ухеном, она тряхнула головой и послала ему уничтожающий взгляд.

– Не тяжело? – ухмыльнулся он, иронично кивнув на ее багаж. – Может, помочь?

– Спасибо, без тебя справлюсь, – пытаясь выровнять дыхание, Сона подошла к железной резной калитке и толкнула дверь. Заперто! Стараясь не смотреть на наблюдающего за ней Ухена, она сунула руку в почтовый ящик, куда бабушка обычно клала ключи. Если Хесу и в этот раз ее подставила, то она прямо сейчас заявится к ней и устроит скандал на глазах у соседей. Но, к счастью, маленькая связка была на месте, и Сона открыла ворота.

– Не могу сказать, что была очень рада тебя видеть, но… Спокойной ночи, – отсалютовав Ухену, она затащила чемодан во двор и захлопнула дверь, устало привалившись спиной к железным прутьям.

Услышав, как щелкнул соседский замок, она вздохнула, осматривая знакомый с детства двор. Единственный фонарь, висевший над входом в сарай, едва освещал выложенную каменными плитами дорожку к дому. Во всем чувствовалось запустение: покосившаяся дверь, облупившаяся краска на стенах, пробивавшиеся сквозь плиты пучки травы. Стойкий рыбный запах, который Сона ненавидела с детства, словно ядовитая змея, заползал в ноздри. Ярким пятном возле входа в сарай выделялся оранжевый буй поверх корзины для сбора моллюсков, и Сона поняла, что бабушка совсем недавно опять выходила в море. «Когда она уже перестанет! Только здоровье гробит», – с досадой подумала Сона и, старательно обходя провонявшую сетку, направилась к дому.

Свет не горел ни в одной комнате, и бабушка наверняка уже давно спала. Сона и не надеялась, что она встретит ее с дороги. Не такой была госпожа Со Миндже. Скользнув взглядом по каменной фигурке харубана[4] напротив бабушкиной комнаты, Сона разулась, шагнула на деревянный порог и потянула за кольцо дверь своей спальни. Постаралась как можно тише занести свои вещи и нажала на выключатель.

Яркий свет озарил до боли знакомую обстановку. Все было точно так же, как и семь лет назад: высокий, забитый книгами шкаф возле стены, низенький столик с настольной лампой, деревянный, грубо сделанный комод со свернутыми на нем постельными принадлежностями и маленькое, выходящее в сад окно, занавешенное короткой шторкой в ярких маках. Прикидывая, куда сложить привезенные вещи, Сона услышала шум в соседней комнате, а затем – тяжелую поступь. Дверь распахнулась, и Сона встретилась взглядом с недовольной, заспанной бабушкой.

– Приехала, – скрипуче протянула та, делая шаг в комнату. Ни тебе «почему ты вернулась?», ни «как долетела?», ни даже простого дежурного «как дела».

Сона не видела ее всего три года, но была поражена тем, как сильно она постарела. На одутловатом, обветренном лице появилось еще больше морщин, плечи опустились, а короткие худые ноги деформировались в коленях. Из-за кессонной болезни бабушка всю жизнь мучилась болью в суставах, и Сона с болью поняла, что недуг прогрессирует. Придерживаясь за хрупкую створку двери, старушка вошла в комнату и, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, подошла к комоду.

– Поешь, на кухне остался рис от ужина. Кимчи во дворе. Больше ничего не готовила, – отрывисто бросила она, снимая матрас, подушку и одеяло.

– Я сама, бабуль, – Сона подхватила слишком большую для пожилой женщины ношу и бросила на пол. – Ты продолжаешь нырять?

– А как же, – совершенно без эмоций ответила бабушка и посмотрела на внучку колючим взглядом. Она всегда так на нее смотрела. С детства Сона чувствовала ее осуждение, как будто все время была в чем-то виновата, даже если не сделала ничего плохого.

– Тебе нужно отдохнуть и позаботиться о себе, – в очередной раз она попыталась достучаться до упрямой женщины. – В наше время эта профессия потеряла свое значение, ты просто зря гробишь свое здоровье! Кому нужны твои моллюски, добытые таким чудовищным способом, когда их давно уже выращивают в искусственных условиях?

– Ты такая же, как и твоя мать! – сварливо буркнула бабушка, поворачиваясь к выходу. – Я хэнё в пятом поколении, но ни моя дочь, ни внучка не продолжили историю нашей семьи!

Громко топая, она вышла за дверь, и Сона еще долго слышала за стеной ее ворчание о том, что современные девушки не ценят традиции, уезжая в Сеул за легкими деньгами. «Легкие деньги? Знала бы ты, через что мне пришлось пройти в Сеуле», – вздохнула Сона, открывая ведущую на кухню дверь. Прошла в душ, включила бойлер и вернулась к холодильнику. Порывшись на полках, достала яйца и зажгла конфорку на газовой плите. Готовить она не любила и особо не умела, и все попытки мамы воспитать из нее образцовую хозяйку не увенчались успехом.

Скудно поужинав, Сона наконец зашла в душ и скинула несвежую одежду. Стоя под тугими струями воды, она вернулась мыслями ко встрече с Ухеном. Первое потрясение прошло, и Сона попыталась отбросить эмоции и рассуждать хладнокровно. Они живут по соседству и наверняка теперь будут часто видеться. Невозможно каждый раз бередить старые раны, нужно учиться как-то сосуществовать и не тыкать друг друга носом в старые обиды. Хотя пока это казалось практически невыполнимым…

Высушив волосы феном, Сона осмотрела себя в зеркало и провела рукой по рваным прядям. Ее асимметричное каре уже заметно отросло и потеряло форму. «Нужно подстричься, – сказала она себе, вспоминая хорошие салоны в округе. – Да и вообще вплотную заняться собой и вернуться к нормальному ритму жизни, а то мой внешний вид никуда не годится». На самом деле, природа щедро одарила Сона: большие миндалевидные глаза с двойным веком, прямой тонкий нос, пухлые губы, высокие скулы и ровный цвет лица вызывали зависть не только провинциальных одноклассниц, но и столичных коллег. Все они шептались за ее спиной, утверждая, что она полностью перекроила себе лицо, поэтому и выглядит, как актриса. Их злобные комментарии вызывали у Сона только самодовольную ухмылку. Она-то знала, что ее красота натуральная, и этим убогим девицам никогда с ней не сравниться. Но из-за нервотрепки последних месяцев и постоянной бессонницы сейчас она выглядела нездоровой и блеклой, как увядающий цветок.

Повесив полотенце на сушилку, Сона вернулась в комнату. По сравнению с ее съемной квартирой в Сеуле она казалась крошечной, как спичечный коробок. А еще мрачной и унылой. «Нужно будет обязательно сделать ремонт, – подумала Сона, подходя к полке с книгами. – Перекрасить стены, купить кровать, письменный стол и нормальный шкаф для одежды».

Рассеянно поглаживая пальцами корешки учебников, по которым она готовилась к экзаменам, Сона невольно заулыбалась, вспоминая свою беззаботную юность. Сколько надежд и планов у нее тогда было! Она собиралась покорить весь мир, а в итоге вернулась домой ни с чем…

Шагнув влево, она вздрогнула, ступив ногой во что-то мокрое и холодное. Прошипев сквозь зубы ругательства, отступила назад и наклонилась, с удивлением рассматривая довольно большую лужу, вытекающую из-под шкафа. Сона осторожно принюхалась и ощутила соленый запах морской воды, который перепутать с чем-то другим было невозможно. Ничего не понимая, она взяла в ванной тряпку, тщательно все вытерла и стала исследовать шкаф. Странно, но все полки и книги оказались совершенно сухими.

– Может, вчера был ливень? Не удивлюсь, если крыша течет или в стене трещина… – пробормотала она себе под нос, пытаясь, насколько возможно, ощупать стену. Сухо.

Откуда тогда могла взяться лужа? Сона напрягла память и поняла, что, когда первый раз зашла в комнату, никакой воды здесь не было. Какое-то тоскливое чувство вдруг сжало сердце, и она инстинктивно обхватила себя за плечи, внезапно испытав беспричинный, суеверный страх.

«Ерунда! Может, пока я была в душе, сюда заходила бабушка. Наверное, случайно что-то разлила и не заметила, – успокоила она себя, все же с опаской косясь на то место, где несколько минут назад обнаружилась вода. – И когда я стала такой трусихой?»

Мысленно подбадривая себя, Сона на всякий случай передвинула постель подальше от шкафа и выключила свет. Непривычная тишина маленького городка после шумного, никогда не спящего Сеула давила, и девушка вставила в уши наушники, негромко включив любимый плейлист. Ненавистный запах рыбы, моллюсков и морской воды, который, кажется, пропитал каждый сантиметр этого дома, раздражал обоняние, поэтому Сона накрылась с головой и постаралась расслабиться. Ей никак не удавалось заснуть, но усталость и недосып давали о себе знать, и под тихие звуки песен любимой группы она провалилась в тяжелый, тревожный сон.

Глава 2

Ночь прошла в беспокойных снах. Сона постоянно мерещилось, что кто-то ходит по комнате, и она несколько раз вздрагивала, со страхом оглядывая спальню. Проснулась она на рассвете с больной головой и ощущением, что ее переехал фургон: было непривычно снова спать на полу, и теперь она чувствовала себя старой развалиной. Запутавшись в проводах наушников, Сона раздраженно сдернула их с шеи и, кряхтя, села на постели. Было чудовищно рано, но, как назло, спать уже не хотелось.

Навязчивый рыбный запах по-прежнему витал в воздухе, и она открыла окно, чтобы проветрить комнату. Теплый ветер принес с улицы аромат диких хризантем и воспоминания о далекой юности, когда они с Ухеном целовались на заднем дворе его дома, прячась в ярко-лиловых клумбах. «И чего это меня понесло? Нужно думать о том, как найти хорошую работу, а не о засранцах из прошлого». Упрямо тряхнув головой, она поднялась и прошлепала на кухню в поисках кофе.

Естественно, глупо было надеяться, что у бабушки есть кофемашина. Все, что нашлось на полках – растворимый три в одном. Сона скривилась. Его не то что пить, нюхать не хотелось. «Не знаю, смогу ли я здесь выжить без нормального кофе», – подумала она, все же вскрыв упаковку. Надежда умирает последней. А вдруг он не такой отвратительный, каким она его помнила? Заварив половину чашки, Сона вышла во двор и обернулась на поднимавшееся из-за дома солнце, которое еще пряталось в розово-оранжевых перистых облаках.

Сжав пальцами горячую чашку, она сделала пару глотков и с отвращением поморщилась: как вообще можно пить эту гадость? Но по многолетней привычке организм требовал хотя бы подобия кофеина, и, закрыв глаза, Сона предприняла еще одну мужественную попытку распробовать отвратный напиток. Нет, точно нет.

Окрестности Чхунмун еще окутывала тишина, и за голубыми решетками калитки отчетливо слышался тихий шелест волн. Сона открыла ворота и подошла к заграждению, глядя на то, как оживает мир под лучами просыпающегося солнца. На горизонте серо-голубое море сливалось со стальным небом в туманной дымке. Белые барашки волн размеренно разбивались о черные скалистые выступы у берега, разбрызгивая крупные хлопья пены. У Сона что-то сладко заныло внутри от этой почти невыносимой красоты. Перед ней будто расстилался весь мир, и тихий морской простор шептал, что все будет хорошо, она восстанет из пепла и вновь поверит в себя.

– …тише! Блин, калитка скрипит, черт ее возьми!

Чей-то громкий шепот словно плеснул черной краски на голубое полотно. Сона сердито обернулась и едва не выронила чашку из рук. Крадучись, словно воры, из соседского дома вышли Ухен и…

– Хесу! – Сона инстинктивно дернулась, чтобы обнять подругу, но остановилась, пораженная неожиданной догадкой. – Ты что здесь делаешь в такую рань?

Ухен и Хесу отшатнулись друг от друга, разрывая сцепленные руки. Подруга была одета в светло-бежевое шифоновое платье, на ногах – лакированные туфли на тонкой шпильке, длинные пряди волос крупными волнами спускались по плечам. Она выглядела так, будто собралась на свидание, но макияж размазался, и вокруг пухлых губ остались едва заметные бледные следы, как будто она только что… с кем-то целовалась.

Хесу шагнула навстречу Сона, не сводя с нее вытаращенных от страха глаз.

– Понимаешь, мы… – Она бросила умоляющий взгляд назад.

Заметив этот знак, Ухен выпрямил спину и демонстративно обнял ее за плечи.

– Мы встречаемся.

Сона показалось, что небо, которым она только что любовалась, рухнуло ей на голову и вбило в землю по самую макушку.

Ухен самодовольно смотрел на бывшую пассию, очевидно, наслаждаясь ее потрясением. Хесу выглядела жалко и едва сдерживала слезы, но руку Ухена не скинула, словно хотела остаться под его защитой.

– И давно?

– Год… – прошептала Хесу, опуская глаза.

Год? Уже год?! И она все это время молчала?! Ни словом не обмолвилась! После смерти родителей Хесу была ее самым близким человеком, Сона рассказывала ей все. И она лучше всех знала, чего ей стоило пережить расставание с Ухеном. А теперь его рука лежит на ее плече, и лучшая подруга делает вид, что это совершенно естественно.

– Поздравляю, хорошо смотритесь вместе, – глухо выдавила Сона, пытаясь сохранить остатки гордости.

– Прости! – Хесу вскинула на нее полные слез глаза и умоляюще сложила руки. – Я не знала, как тебе об этом рассказать! Я знала, что тебя это ранит и…

– С чего бы? – криво ухмыльнувшись, Сона до побелевших костяшек стиснула в руке чашку и хлебнула уже остывший кофе. Мерзкий напиток, словно мазут, медленно потек по пищеводу, вызывая приступ тошноты. – Немного обидно, конечно, что ты не рассказала, но, с другой стороны, я тоже не сообщала тебе о каждой своей интрижке.

Очень хотелось убежать домой, но ноги не слушались. Ей оставалось только стоять и смотреть на свою бывшую любовь рядом с лучшей подругой и пытаться переварить эту гнусную ложь.

– Прости… – опять захныкала Хесу, и Сона впервые в жизни захотелось влепить ей пощечину.

– А чего вы крадетесь, как воры? Папочка опять запрещает тебе встречаться с девушкой не твоего круга? – язвительно выдавила она.

– Совсем нет. – Красивое лицо Ухена расплылось в удовлетворенной ухмылке. Он понял, как ей больно. – Просто родители не знают, что Хесу осталась у нас ночевать. У них очень консервативные взгляды, ты же знаешь.

– То есть ты не встретила меня в аэропорту не потому, что проспала, а из-за того, что была с ним? – спросила Сона, все еще не веря, что это правда.

– Я попросила Ухена пойти тебе навстречу и проводить до дома! – залепетала Хесу, размазывая по лицу слезы вперемешку с осыпавшейся тушью.

– О, спасибо, я очень тронута! – Внутри все клокотало от гнева, и Сона едва сдержалась, чтобы не выплеснуть ей в лицо остатки кофе. Жаль, уже холодного. – Я, пожалуй, пойду. Да и вам пора, пока родители вас не застукали. Спишемся, – кивнула она Хесу, открывая калитку.

В несколько широких шагов Сона добежала до своей комнаты и рухнула на постель, накрывшись с головой одеялом. Ревность и злость сжигали изнутри. Как эта девчонка посмела покуситься на ее Ухена? Да кем она себя возомнила! Бегала за Сона по пятам в школе, чтобы получить хоть каплю ее популярности, а теперь считает, что имеет право встречаться с ее бывшей любовью? Слабый голос разума осторожно поднял голову, напоминая, что они уже давно расстались, и Хесу тоже имеет право на счастье, но Сона безжалостно заставила его замолчать. С нее хватит! Мало того, что она обнаружила в себе еще не угасшие старые чувства, так теперь и подруга вонзила нож в спину. Проклятый Чеджу! Зачем она только вернулась! «Я это так не оставлю, – полыхала ненавистью Сона, сжимая пальцами край наволочки. – Я всегда знала, что Хесу неровно к нему дышала, но даже и подумать не могла, что она осмелится предать меня!» Твердо решив сделать все возможное, чтобы разрушить их отношения, она все никак не могла успокоиться, придумывая коварные планы. «Хесу, конечно, довольно милая, но даже близко не сравнится со мной. Ухен никогда не будет любить ее так, как меня, и я позабочусь о том, чтобы их интрижка закончилась как можно скорее».

Не для того она отказалась от него, чтобы потом преподнести на блюдечке Хесу. И если бы знала, что все так сложится, то ни за что в жизни не пошла бы на поводу у его подлого отца.

…Сона почти бежала домой, чтобы поскорее сообщить радостную новость родителям. Ради этого она даже впервые пропустила тренировку Ухена. Она уже предвкушала, как обрадуется мама, а папа предложит пожарить ребрышки и, может быть, даже разрешит в честь такого события впервые попробовать соджу. Наконец-то их дочь поднялась в школьном рейтинге на первое место! Ей надо продержаться еще полгода, и тогда шансы на поступление в Сеульский возрастут в разы. У нее словно выросли крылья: наконец-то все труды начали окупаться, и до поставленной цели осталась пара шагов. Тренер национальной баскетбольной сборной предложил Ухену присоединиться к их команде, и, если все сложится, как надо, уже совсем скоро они вдвоем уедут в Сеул и начнут самостоятельную жизнь.

Замечтавшись, Сона не заметила, как из припаркованного у соседнего дома черного BMW вышел отец Ухена и негромко окликнул ее. Уже схватившись за прутья калитки, она обернулась и поспешно поклонилась.

– Здравствуйте, господин Ким.

– Привет, Сона, уделишь мне пару минут?

Она неохотно разжала пальцы и кивнула. Кандидат в мэры выглядел очень презентабельно и… пугающе. Когда она бывала у Ухена в гостях, старалась не попадаться ему на глаза, потому что от его тяжелого взгляда опускались плечи и внутри все сжималось. И, хотя он всегда был доброжелателен и любезен, Сона нутром чуяла, что не нравится ему. Да и Ухен не добавлял уверенности, откровенно пасуя перед властным отцом.

– Садись в машину. – Он открыл для нее дверь, но Сона отрицательно покачала головой. Это было не очень вежливо, однако она никогда не делала того, чего ей не хочется, и рядом с домом чувствовала себя более уверенно и спокойно.

– Извините, но меня ждут родители, поэтому, если вы не против… я бы поговорила здесь.

Господин Ким хмыкнул и что-то неразборчиво побормотал.

– Ну что ж, ладно. – Он засунул руки в карманы черных брюк и сделал два шага по направлению к Сона. – Где Ухен?

– На тренировке, – односложно ответила она, инстинктивно отступая назад.

– На тренировке, значит… – Господин Ким почесал переносицу и обманчиво любезно улыбнулся. – Видишь ли, Сона, я деловой человек и не привык долго ходить вокруг да около. Скажу прямо. Мне не нравится, что ты встречаешься с моим сыном.

Сона знала, что когда-нибудь этот разговор случится, но не думала, что это произойдет так скоро. И не была готова к нему. Она молчала, ожидая продолжения.

– Ты хорошая девочка, и против тебя лично я ничего не имею. Но не хочу, чтобы мой сын крутил роман с дочерью владельца закусочной и внучкой хэнё. Я скоро стану мэром, и Ухену придется тщательно выбирать круг общения.

Сона дернулась, но выдержала его взгляд. Сжав пальцами края юбки, смело подняла пылающее от унижения лицо.

– Господин Ким, когда-то вы были сыном мясника. И это не помешало вам стать кандидатом в мэры. – Она сама не знала, откуда у нее, сопливой девчонки, взялась наглость такое сказать, но собственная смелость придала ей сил, и Сона уже не чувствовала страха. Лишь желание защитить свое любой ценой.

Брови Ким Мёнхо взлетели вверх, и в его глазах будто на мгновение вспыхнул страх. Но уже через секунду он натянуто рассмеялся и наклонился к ней, чтобы их лица оказались вровень.

– А ты очень похожа на Юми. Тоже любишь торговаться.

Он назвал ее маму по имени, и это было странно. Она никогда не говорила, что они с отцом Ухена настолько близки.

– Что это значит? – нахмурилась Сона.

– Чего еще я мог ожидать от внучки хэнё! Вы презираете патриархальные устои и не уважаете мужчин! – повысил голос господин Ким, угрожающе нависая над девушкой.

– Мужчин, достойных уважения, мы уважаем. – Сона не дрогнула, понимая, что это битва характеров, и если она сейчас проиграет, то потеряет все.

Секунду они сверлили друг друга взглядами, а затем господин Ким отступил и опустил голову.

– Хорошо, – вздохнул он. – Не хотелось прибегать к крайним мерам, но, похоже, придется. Если ты не откажешься от Ухена, он никогда не сможет играть в баскетбол. И неважно, что мне придется для этого сделать. Даже переломать ему ноги. Я не позволю, чтобы ты крутилась возле моего сына. Выбирай!

Глаза Сона потрясенно расширились, и в этот момент она поняла, что битва проиграна. Ухен грезил этой мечтой, это было его самым заветным желанием. Он тренировался, не жалея себя, приходил в зал даже больным и говорил, что без баскетбола не сможет жить. Казалось, его отцу было наплевать, чем занимается сын, но, оказывается, он прекрасно знал о его страстном увлечении. И сейчас откровенно шантажировал этим Сона. Она понимала, что в случае отказа господин Ким сдержит свое слово и перекроет сыну кислород – для этого у него было более чем достаточно возможностей, – а Ухен, к сожалению, не обладал ни твердостью, ни характером, чтобы сопротивляться авторитету отца. И, если по вине Сона Ухену придется отказаться от мечты, что станет с их любовью? Сможет ли он смотреть на нее с прежней теплотой и нежностью? Или будет всегда винить ее в том, что ему обрезали крылья?

Сона было всего двадцать, и ей предстояло сделать первый и самый сложный в ее жизни выбор. И она выбрала мечту Ухена. Мечту, которую он так и не смог осуществить.

Это воспоминание отравляло ее жизнь семь лет. Она мучилась сомнениями, правильно ли поступила тогда. Стоило ли рассказать Ухену? Но это могло испортить не только его будущее, но и их отношения с отцом, и Сона отступила. Нашла какой-то нелепый предлог и уехала в Сеул, пытаясь забыть обидные слова, которые наговорил ей на прощание Ухен:

– Ты эгоистка, которая всегда думала только о себе! Я был для тебя помехой, и теперь ты просто нашла повод, чтобы наконец избавиться от меня!

Если бы только этот идиот знал! Но она не сказала ему тогда, а сейчас раскрывать правду было уже поздно.

Раздираемая прошлым, настоящим и будущим, Сона все-таки задремала и сквозь забытье слышала, как встала бабушка и, громко топая, стала куда-то собираться.

Окончательно проснувшись после полудня, Сона уже не была так решительно настроена отвоевать Ухена. Выйдя из дома, она поняла, что перед ней стоит гораздо более серьезная и жизненно важная задача: найти работу. Оценив хозяйским взглядом залитый солнечным светом двор, Сона удрученно покачала головой. Днем он выглядел еще печальнее, чем ночью. Прикидывая, что можно сделать, она взяла телефон. Дом был еще в более-менее неплохом состоянии, и, если купить кофемашину, то здесь вполне можно жить. Но вот постройки во дворе требовали немедленной реконструкции. Залатать трещины, покрасить стены, поставить новую дверь в сарай – это минимум, который был необходим. И первым делом нужно убрать гору ненужной рухляди, сваленной в правом углу двора, среди которой Сона разглядела прогнившую деревянную лестницу, детский стульчик и выглядывающие сквозь ленты полиэтилена старые игрушки. Ужас. Причина, по которой бабуля не выбрасывала весь этот хлам годами, оставалась неясной, но Сона твердо решила навести здесь порядок, потому что для нормальной жизни она нуждалась в комфорте.

Заранее представляя, как будет ворчать бабушка, когда узнает о ее планах, она открыла сайт строительных материалов. Пролистав вниз, вдруг остановилась, враждебно глядя на экран: поверх всех вкладок высветился входящий звонок от Хесу. Сердито скинув вызов, Сона продолжила просматривать сайт, но настрой уже сбился, и мысли постоянно возвращались к звонку подруги. Она жутко злилась и совершенно не испытывала желания с ней разговаривать. Будто прочитав ее мысли, Хесу настрочила подряд пять сообщений, которые Сона даже не открыла.

– Еще смеет делать вид, будто ничего не произошло! – проворчала Сона, выключая телефон.

Так и не выбрав стройматериалы, она вернулась в дом, не зная, чем заняться. Было очень странно понимать, что не нужно бежать на работу и что в ее полном распоряжении весь день. Но от этого становилось еще хуже: потеряв цель, она просто не знала, чем себя занять, и от этого чувствовала странную, холодную пустоту. Еще со школьных времен Сона была главной активисткой, старостой класса и лучшей ученицей. В университете она всегда была главным организатором всех мероприятий, выездов на природу и различных конкурсов. Без бурной деятельности она чувствовала себя ненужной.

Засучив рукава, Сона решительно вышла во двор, пообещав себе избавиться от ненужного хлама и освободить пространство. На месте огромной груды мусора можно было бы поставить милую беседку, чтобы по утрам пить кофе и наслаждаться свежим воздухом.

Сняв с крючка на стене сарая резиновые перчатки, она подошла к свалке и сморщилась от отвращения. Приподняв наполовину сгнившие доски, Сона обнаружила под грудой скомканного полиэтилена огромный тюк шмотья, завернутого в старое синее покрывало. Прикинув, стоит ли целиком оттащить его на мусорку или все же просмотреть содержимое, она склонилась к последнему варианту и брезгливо развязала узел. Запах старого, несвежего белья ударил в нос, и Сона с отвращением отпрянула. «Вот для чего складывать в тюк всю эту дрянь? Неужели нельзя было сразу выкинуть?»

Перебирая старые юбки, кофты и бабушкины трико, она вдруг наткнулась на что-то твердое и, запустив руку поглубже, вытащила большой старый фотоальбом. Кожаные края смялись и истрепались от времени, а страницы пожелтели. Сона раскрыла иссохшиеся листы и чуть не выронила альбом из рук: так больно отозвалось сердце на поблекшие от времени снимки.

Это была ее мама. Каждое фото, бережно вставленное в вырезанные на листах прорези, рассказывало о ее счастливом детстве. Вот она совсем малышка, сидит на детском стульчике, очень похожем на тот, который сейчас валялся в этой свалке. Пухлые губки изогнулись в плаксивой гримасе, а маленькие ручки упрямо сжались в кулачки. Девочке явно не нравилась затея родителей устроить фотосессию. Улыбаясь, Сона сморгнула слезы. Вспоминая свои детские снимки, она поняла, что внешне они совсем не похожи, зато упрямство и настойчивость в достижении целей совершенно точно достались ей от мамы. Пролистывая страницу за страницей, она с любовью наблюдала, как мама взрослела, становясь красивой высокой девушкой с гордым взглядом. Смешная по нынешним меркам школьная форма прятала изящную, стройную фигуру, но не могла скрыть привлекательности юной девушки.

Досмотрев альбом до конца, Сона заметила, что почти на всех фото рядом с мамой стояла какая-то незнакомая девочка. Она всмотрелась в ее лицо, припоминая всех маминых школьных подруг, с которыми та активно общалась и после выпуска, но эта девушка была ей совершенно не знакома. Каждое ее фото было пронизано теплом и нежностью: склоненная к плечу голова, искренняя, восхищенная улыбка, трогательные объятия. Сона с интересом разглядывала мягкие черты юного девичьего лица, чуть вьющиеся волосы и милую улыбку. Ее красота была не броской, как у мамы, но очень женственной, нежной и невольно располагающей к себе.

Аккуратно вынув снимок из прорезей, Сона посмотрела на оборот. «Я и Минхи – подруги навек!» – гласила надпись, под которой стояла дата: пятнадцатое сентября тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. За семь лет до рождения Сона. Судя по такому количеству фото маминой подруги, у них были очень тесные отношения. Чем же закончилась такая трогательная дружба? И где теперь Минхи? Мысли о дружбе вернули Сона к вчерашнему предательству Хесу. Вполне возможно, и их постигла та же участь…

– Чем ты тут занимаешься, девчонка?!

От неожиданности Сона едва не выронила альбом. Тяжело переваливаясь с ноги на ногу, бабушка устремилась к ней и грубо вырвала его из ее рук.

– Я решила навести здесь порядок и нашла… – растерянно пролепетала Сона. Единственный человек, перед которым она пасовала, стоял сейчас перед ней и испепелял ее сердитым взглядом.

– Кто тебе разрешил трогать мои вещи? – громко выкрикнула женщина, пряча альбом за спину, словно ребенок – любимую игрушку.

– Да посмотри, что ты здесь устроила! По-твоему, так можно жить? – вскипела Сона, невольно повышая голос.

– Не твое дело, как я живу! Ты не интересовалась мной много лет, а теперь вдруг явилась и решила навести свои порядки? – клокотала от гнева бабушка, угрожающе наступая на озадаченную такой реакцией внучку.

– Это ты не поддерживала со мной связь! – в тон ей возмутилась Сона, с вызовом вскинув голову. – Ты специально отказывалась покупать сотовый, чтобы я тебе не звонила, и не ответила ни на одно мое письмо! О том, что ты вообще жива, я знала только благодаря Хесу. Почему ты это делала? Чтобы сейчас иметь возможность упрекать меня?

Морщинистое лицо исказилось неподдельной болью, будто Сона нанесла ей глубокую рану. Она опустила голову, и несколько седых кудряшек трогательно упали ей на лоб. Когда-то грозная, сейчас Со Миндже выглядела такой виноватой и беспомощной, что вся злость на нее тут же испарилась. Сона протянула руку, чтобы приобнять старую, больную женщину, но бабушка отшатнулась от нее, и ладонь осталась висеть в воздухе.

– Почему ты отняла у меня альбом? Что в нем такого? – уже мягче спросила Сона, с жалостью глядя на бабушку.

Вскинув на внучку выцветшие глаза, она медленно произнесла:

– Ничего не трогай в этом доме. Он не твой.

Повернувшись, бабушка грузно протопала к дому и скрылась за дверью своей комнаты, оставив Сона в полной растерянности. Если альбом был дорог ей как память о погибшей дочери, то почему она выбросила его? И из-за чего так разозлилась, когда Сона его нашла? Что-то здесь было не так. Подозрение только подогрело интерес, и она решила во что бы то ни стало выяснить, в чем дело. Но не сейчас, а когда разъяренная бабушка немного успокоится и потеряет бдительность.

Прошмыгнув в свою комнату, Сона схватила сумку и поскорее выбежала из дома. Она ничего еще не ела, если не считать нескольких глотков омерзительного кофе на рассвете. Желудок требовал еды, и Сона отправилась к своему некогда любимому кафе, чтобы поесть пудэ чиге[5]. Солнце уже клонилось к горизонту, отражаясь от неспокойной бирюзовой поверхности воды ослепляющими бликами. Немного задержавшись возле ограждения, она опять невольно залюбовалась бесконечным морским простором, разбитым у берега выступающими черными камнями.

Чеджу был удивительно красивым местом. И, как ни пыталась Сона убедить себя в том, что ненавидит это остров, но в глубине души восхищалась его уникальной, невыразимо прекрасной природой. Густые кустарники ярко-розового рододендрона спускались вниз, к дикому пляжу, продолжавшемуся широкой песчаной полосой. По разрезающей голубой простор каменистой косе они с Хесу бегали наперегонки после школы, пока однажды Сона не свалилась в воду и чуть не утонула. Она до сих пор отчетливо помнила холодные объятия моря и невидимую силу, будто специально тянувшую ее ко дну. Сона тогда еще только-только научилась плавать, и именно это спасло ей жизнь. Испуганный, беспомощный плач Хесу по-прежнему звенел в ушах так ясно, словно все это произошло вчера. Отец тогда здорово разозлился и запретил ей даже близко подходить к воде. Да Сона и сама бы не стала: даже спустя много лет она не забыла, как кто-то снизу дергал ее за ноги. И это жуткое воспоминание, приукрашенное живым детским воображением, прочно засело в голове, укоренившись там в виде панического страха открытого водного пространства. Конечно, повзрослев, Сона отдавала себе отчет в том, что ей показалось, и никаких подводных монстров не существует, но все равно боялась воды.

Вдруг на горизонте глаза различили крошечную точку, медленно приближающуюся к берегу. Сона напрягла зрение, с удивлением обнаружив, что это человек. «Это дикий пляж, здесь нельзя плавать. Как его сюда занесло?» – подумала она и, интуитивно почуяв неладное, поспешила вниз. Сбросила кроссовки и, придерживая подол длинной юбки, с опаской подошла к кромке воды. Загадочный пловец медленно, но верно приближался, однако размашистые гребки с каждым движением становились все более медленными и вялыми. Приложив ладонь к глазам, чтобы закрыться от жгучего солнца, Сона осмотрелась в поисках вышки спасателей, но пляж был пустынен на сотни метров в обе стороны. Девушка в волнении впилась пальцами ног в жесткие крупинки вулканического песка, не сводя глаз с пловца. Если что, то Сона знала… Она не сможет ничем помочь.

Но, к ее облегчению, через несколько минут маленькая фигурка достигла мели и, тяжело разрезая ногами набегавшие волны, вышла на берег. По черному гидрокостюму и утяжелителям на поясе Сона сразу же узнала в незнакомке одну из ныряльщиц хэнё.

– Бабушка, с вами все в порядке? – подбежав к шумно отдувавшейся старушке, Сона пыталась заглянуть в ее мокрое лицо и определить, нужна ли ей медицинская помощь. Женщина тяжело опустилась на песок и стянула с головы капюшон, выпуская наружу седые короткие кудряшки.

– Айгу… Все нормально, деточка… – пыхтя, ответила она и с трудом отстегнула пояс. По неловким движениям было видно, как она измотана.

– Почему вы одна? Где остальные? – Ныряльщицы обычно выходили на охоту группами, и Сона огляделась в поисках других хэнё. Однако больше никого не увидела и вновь с беспокойством посмотрела на пожилую женщину.

– Течением унесло… Да еще и весь улов там остался! Ай-ай-ай, все этот проклятый осьминог… Внучка приехала на каникулы из Сеула, захотела суп из осьминога, ну я и… А он, зараза, вертлявый, вот пока я за ним, меня и унесло далеко от лодки… Как же так… как же так, – сокрушалась старушка, с досадой качая головой.

«Осьминога можно купить на любом рынке Чеджу, незачем было гонять бабку в море», – сердито подумала Сона, слушая причитания старушки. На вид она казалась даже старше ее бабули: совсем седая, лицо сплошь испещрено мелкими морщинами. Но держалась, как ни странно, бодрее и выглядела крепче.

– Вы далеко живете? Вам нужно переодеться. Мой дом вон там, на холме, давайте поднимемся, и я найду вам что-нибудь из бабушкиной одежды, – предложила Сона, протягивая руку, чтобы помочь ей подняться.

– Ты внучка Миндже? – прищурилась хэнё, и Сона на секунду растерялась: она не привыкла, чтобы кто-то звал ее бабушку по имени.

– Да, я Ли Сона, – поклонилась девушка, не понимая, почему старушка так пристально ее разглядывает.

– Приехала, значит, – утвердительно кивнула старушка. Опираясь худыми руками на песок, она тяжело поднялась на ноги, оказавшись лицом к лицу с Сона. – Миндже две недели, не умолкая, говорила о том, что внучка должна приехать. Все никак дождаться тебя не могла.

Она тепло улыбнулась и грубовато похлопала удивленную девушку по плечу.

– Бабушка меня… ждала? – тихо переспросила Сона, думая, что неправильно что-то поняла.

– А как же! Только об этом и говорила. Ну, пойдем, что ли? Миндже сегодня не выходила в море, значит, дома, должно быть? – Она махнула рукой, приглашая Сона подняться вместе с ней.

Сона кивнула. Старушка, прихрамывая, поднялась на дорогу, волоча за собой утяжелители. Обернувшись на отставшую девушку, остановилась и серьезно сказала:

– Миндже всегда такой была. Твоя мать от нее ни разу доброго слова не слышала, но ты бы видела, как она кидалась на ее защиту! Один раз чуть за волосы не оттаскала учительницу математики, которая сделала ее дочери замечание из-за красной помады. Юми была такой красавицей! Все ее красоте завидовали, даже учителя. Миндже только кажется равнодушной, но она все готова была отдать за дочь и за тебя.

Сона слушала, опустив глаза и совсем забыв о том, что нужно помочь донести черный пояс с металлическими грузами. Ей казалось, будто старушка говорит вовсе не о ее бабушке, но где-то в глубине души загорелся маленький, теплый огонек и уверенность, что бабуля все же любит ее. Просто не умеет это показать.

– Ты бы знала, как Миндже радовалась рождению дочери и внучки! – продолжала старушка, медленно поднимаясь в гору. – Для нас, хэнё, нет ничего радостнее рождения девочки. Мы все надеемся, что дочь займется нашим ремеслом и продолжит традиции. Но последняя молодая хэнё умерла почти тридцать лет назад, и с тех пор у нас не появилось ни одной ученицы. Молодые девушки нынче хотят сделать карьеру и уезжают в Сеул. Как ты и моя внучка.

Голос старушки погрустнел, и Сона, вопреки здравому смыслу, почему-то почувствовала укол вины. Она мало что знала о хэнё: почему в свое время эти женщины решились стать ныряльщицами, что это для них значило и насколько они любили свое дело.

– Бабушка, почему вы решили стать хэнё? – спросила Сона, уже видя вдалеке голубые решетки своего забора.

Ныряльщица повернулась к ней с искренним удивлением в глазах, будто Сона спросила какую-то несусветную глупость.

– Так жили моя мать и моя бабушка. У нас не было других средств к существованию, и стать хэнё было так же естественно, как есть, пить и спать. Мы просто не умели по-другому.

– А потом? Времена давно изменились, эта профессия сейчас не нужна, – осторожно возразила Сона, глядя на сморщенный профиль своей неожиданной собеседницы.

– Как это не нужна? Кто же тогда будет хранить наши традиции, если не мы сами? – искренне изумилась старушка. – Мы должны этим заниматься, пока не сможем передать свой опыт другим, тем, кто продолжит наше дело после нас. Сейчас все перемешивается: мы перенимаем привычки запада, они наши, но если не хранить то, что есть только у нас, то вскоре от нас самих ничего не останется. Мы – корейцы и должны гордиться этим!

Сона задумалась. Они родились в разное время, и у них были совершенно разные убеждения, но, если подумать, старая хэнё была права. Сона тоже не хотела, чтобы их нация утратила свою индивидуальность.

– Почему ты не хочешь стать хэнё? – вдруг спросила старушка.

– Это слишком тяжело, и… я боюсь воды, – призналась Сона. Да она никогда и не воспринимала всерьез эту профессию, в глубине души всегда считая, что ее бабушка занимается глупостями вместо того, чтобы получить образование и найти себе более достойное занятие.

– У всех есть страх моря. Оно слишком непокорное, и его нужно уважать, иначе оно поглотит тебя. Но от этого страха можно избавиться, если…

– Эй, Гона, ты чего тут забыла? – послышался недовольный голос бабули из-за ворот.

– Старая ворчунья, вечно тебе все не так, – беззлобно ответила хэнё и вошла во двор. – Вот, встретила твою внучку, она пригласила меня в дом.

– Течением унесло? – окинув взглядом подругу, полуутвердительно спросила бабушка.

– Да… осьминог, зараза такая…

– Бабушка, мне пора! – Сона решила напомнить о себе и попрощаться. – Была рада с вами познакомиться, еще увидимся!

– Да-да, деточка, иди! – заулыбалась бабушка Гона, и за закрывшейся калиткой Сона услышала. – Какая хорошая девочка! И такая красавица, хоть и совсем не похожа на Юми. Кого-то она мне напоминает…

– Не говори ерунды, заходи уже быстрее… – проворчала бабуля, и подруги удалились в дом.

О желании поесть напомнил громко заурчавший желудок. Время уже близилось к семи, и на улицы в поисках тусовок высыпал народ. Сона разглядывала изменившийся, но все такой же знакомый родной город. Вдоль прибрежной полосы построили много новых пятизвездочных отелей, и Чеджу все больше привлекал иностранцев, которые значительно разбавляли местное население. Даже в Сеуле было меньше туристов. Свернув со своей улицы, Сона прошла мимо одной из кофеен Coffee bay и порадовалась, что завтрашнее утро начнет с нормального кофе.

Поднимаясь в гору и наблюдая за бурной жизнью острова, Сона вдруг поймала себя на незнакомых или же давно забытых ощущениях. Чувствуя дуновение жаркого влажного ветра и глядя на толпы смеющихся людей, она вдруг обнаружила внутри такую легкость, которую не чувствовала уже давно. Словно у нее все только начинается, и впереди ждет насыщенная, интересная и очень счастливая жизнь. Странно, ведь ее уволили с работы и только что предала лучшая подруга, но почему-то именно сейчас казалось, что все будет хорошо. Она найдет свое призвание и обязательно станет счастливой.

Она уже собиралась открыть дверь кафе, как вдруг ее кто-то окликнул:

– Ли Сона!

Она обернулась, и губы непроизвольно растянулись в радостной улыбке. Ким Хван. Старший брат Ухена, внебрачный сын мэра Чеджу. Он ничуть не изменился с их последней встречи: все такая же свободная белая футболка, рваные джинсы, небрежная прическа и обезоруживающая улыбка. Ему было тридцать четыре, но из-за веселого, жизнерадостного нрава никто не давал ему больше тридцати. Он подбежал к Сона и открыл для нее дверь, пропуская вперед.

– Вернулась и даже не позвонила! Зазналась после столицы? – шутливо погрозил он пальцем.

– Да я просто… – Он был единственным, кого Сона действительно рада была видеть, и улыбка не сходила с ее лица, пока они располагались за столиком на втором этаже возле окна.

– Ну наконец самая красивая девушка острова вернулась! И мужчины Чеджу опять потеряют сон, – открыто рассмеялся Хван и крикнул официанту. – Две порции, пожалуйста!

– Да перестань, о чем ты говоришь… – Сона льстило его внимание, и ей нравилось осознавать, что Хван к ней все еще неравнодушен. Хотя прошло уже семь лет.

– Ну, рассказывай, чем собираешься заняться? – спросил он, наблюдая, как официант наливает в большую емкость посреди стола горячий говяжий бульон.

– Ты не спросишь, почему я вернулась? – вопросом на вопрос ответила Сона, наблюдая за его реакцией.

– Зачем? – удивленно поднял брови Хван. – Если вернулась, значит, на то были причины. Это твое дело.

– Ты всегда был самым адекватным человеком из всех, кого я знала, – облегченно вздохнула Сона, радуясь, что не придется рассказывать о своем унизительном увольнении.

– Меня больше интересует твое будущее, чем прошлое. – Аккуратно запуская по очереди в бульон лапшу, нарезанные кружочками сосиски, колбасу и грибы, Хван многозначительно приподнял брови и чертыхнулся, когда горячая капля брызнула ему на руку.

– Ты попал в точку, – решила признаться Сона. – Я понятия не имею, чем хочу заниматься. У меня есть два-три месяца, чтобы определиться, пока не кончатся деньги. А потом, вероятно, бабуля выгонит меня из дома. Или заставит нырять вместе с ней за моллюсками.

Она невесело усмехнулась, помешивая аппетитно пахнущий, кипящий суп.

– Слушай, а это неплохая идея… – задумчиво протянул Хван, и Сона удивленно подняла брови.

– Нырять?

– Нет, я не про то. Я сейчас работаю в дайвинг-центре, и нам нужен сотрудник. Не хочешь попробовать?

– Ты же знаешь мою главную фобию, – проворчала Сона, накладывая палочками лапшу себе в миску. – Я боюсь воды.

– С этим мы разберемся, – небрежно пробурчал Хван, шумно втянув ртом огненную лапшу. – Нам сейчас нужен менеджер по туризму. Квалификация дайвера на первом этапе не обязательна. Главное – продать тур и найти клиентов. Английский у тебя, насколько я помню, в норме, а на внешность мужики будут клевать только так! Да и с поиском клиентов сильно морочиться не надо: сейчас сезон, на остров приезжают толпы туристов. Они нас сами находят.

Сона задумалась. Она никогда не рассматривала такой вариант работы, но Хвану доверяла и знала, что он не втянет ее в какую-нибудь авантюру.

– Ты сказал, квалификация не нужна на первом этапе. А что потом? Мне все равно придется ее получить? – Она заинтересованно подалась вперед, уже рисуя в воображении уютный офис и восторженных иностранцев, которые благодарят ее за прекрасно подобранный тур и великолепный сервис.

– Если ты захочешь остаться в сфере продаж – да. Но это ведь необязательно? Если ты хорошо себя покажешь, а с целеустремленностью и упорством у тебя проблем нет, то можешь запросить перевод в главный офис на чисто административную работу. Все зависит от тебя. – Хван целенаправленно вылавливал из супа кружочки сосисок, и Сона шлепнула его по руке.

– Мне-то хоть оставь! – Она обиженно надула губы и задумалась, глядя на довольную физиономию друга. – Думаешь, стоит попробовать? Я никогда не занималась продажами, у меня филологическое образование… Они меня возьмут?

– С каких пор ты стала такой неуверенной в себе? Что там с тобой делали в этом Сеуле? – удивленно вскинул брови Хван, откинувшись на спинку стула. – Тебе же всегда было море по колено!

– Наверное, возраст, – хмыкнула Сона, глядя, как друг удовлетворенно поглаживает живот.

– Короче, если ты хочешь, я завтра скажу о тебе начальству, и они назначат встречу. Ну что, идет?

Сона колебалась всего секунду. И правда, чего она вдруг испугалась? Страшнее того, что произошло на ее прошлой работе, уже быть не может. Да и Хван не станет ее подставлять.

– Идет, – улыбнулась она и шутливо пожала протянутую руку.

Вечер на Чеджу был по обыкновению душным и влажным. Хван зачем-то вызвался ее проводить, и теперь они не спеша поднимались по дороге к ее дому. Солнце время от времени пряталось за густые ватные облака, и в воздухе витал запах приближающегося дождя.

– Как ты стал дайвером? Когда я уезжала в Сеул, ты вернулся из армии и собирался поступить на госслужбу.

Сона украдкой взглянула на Хвана, подумав о том, что меньше всего ему подходила работа госслужащего. Он был слишком свободным, непокорным, не таким, как все, кого она знала. Хван улыбнулся краешком губ и бросил на нее лукавый взгляд.

– Этого хотел мой отец, но не я, – ответил он, глубоко засунув руки в карманы рваных джинсов. – Ты же помнишь, какой скандал вызвало мое появление? Внебрачный сын будущего мэра! Выборы оказались под угрозой, и только связи отца уладили дело. Он, видимо, решил: раз не получилось прятать меня до конца жизни, то нужно сделать из меня человека. Но это не по мне, я проживу жизнь так, как хочу. И не собираюсь за это перед кем-то извиняться. Я не Ухен.

При упоминании этого имени сердце Сона внезапно дало сбой. Все верно, Хван был прав. Ухен никогда не смел идти против воли своего богатого и влиятельного отца. Он всегда был трусом, и ее жертва была напрасной.

– Я рад, что у вас с ним не сложилось, – будто прочитав ее мысли, вдруг сказал парень. – Он тебе не подходит.

– Да что ты? А кто подходит? Ты? – рассмеялась Сона. Ей ужасно нравилась честность и прямолинейность давнего друга. И если подумать, то только с ним она чувствовала себя самой собой. Никакого притворства и масок.

– Естественно! Кто ж еще! – в тон ей ответил Хван и шутливо приобнял ее за плечи. – А если честно, я очень рад, что ты приехала. Я знал, что ты когда-нибудь вернешься.

– Не могу с тобой согласиться, но… время покажет, – улыбнулась Сона.

Они прошли мимо двухэтажного особняка мэра, и она спросила:

– Ты теперь здесь не живешь?

– Конечно, нет! Я же не сумасшедший – жить с этой семейкой. – Он смешно закатил глаза и в притворном ужасе покачал головой. – Снимаю квартиру неподалеку от офиса.

Оглянувшись на голубые решетки железных ворот, Сона остановилась и повернулась к Хвану.

– Спасибо, что проводил. Была очень рада тебя встретить.

– Взаимно. Как только что-то решится с работой, я тебе сразу же сообщу. У тебя ведь прежний номер? – Он достал из кармана сотовый и показал ей экран.

– Все верно. С меня ужин! – Сона помахала ему рукой, и Хван, напоследок лучезарно улыбнувшись, побежал вниз.

Глядя на его удаляющуюся спину, Сона грустно улыбнулась: Хван столько пережил из-за своего отца, но не утратил бодрости духа. Он был сама жизнь. Веселый, неунывающий, озаряющий все вокруг.

Порыв прохладного ветра взметнул длинную юбку и растрепал волосы. Сона посмотрела на темнеющее небо, которое стремительно закрывали черные тучи. «Будет шторм, – подумала она. – Значит, бабушка несколько дней не сможет нырять». Отражающее черноту неба море угрожающе колыхалось, выплескивая на берег белую пену волн. У Сона захватило дух от мрачной величественности зрелища, демонстрирующего всю неистовую силу природы. Она подошла ближе, глядя на бушующую стихию. В ее жизни сейчас тоже бушевал шторм, но, чувствуя порывы ветра, она подумала, что завтра уже будет солнце. Ветер прогонит тучи и расчистит небо. И тихая гладь моря опять заискрится в горячих утренних лучах.

Уже собираясь уйти, Сона вдруг остановилась от неприятного ощущения чужого взгляда на спине. Маленькая, хрупкая девушка стояла по колено в воде между двумя черными камнями, и густые волны безжалостно разбивались о ее спину. «Что она делает? Самоубийца? – испугалась Сона, совсем растерявшись. – Позвонить в полицию? Или для начала подойти к ней? А что спросить? Извините, вы случайно не собираетесь покончить с собой? Бред…»

– Госпожа, у вас все в порядке? – прокричала она, но ее голос проглотил ревущий ветер. – Какого черта…

Проклиная все на свете, Сона побежала на пляж, едва не подворачивая ноги на выдолбленных в земле ступенях. Подхватив подол юбки, она устремилась к одинокой фигурке. Лицо незнакомки облепили длинные волосы, и Сона не видела ее глаз, но почему-то казалось, что девушка пристально смотрит на нее. Кроссовки увязали в песке, и Сона едва не упала, подвернув ногу.

– Вот дерьмо, – выругалась она сквозь зубы, потирая ноющую лодыжку. – Какого хрена ее понесло в шторм на море!

– Сона! Сона, ты как? – услышала она позади взволнованный голос и удивленно обернулась. Ухен бежал к ней со всех ног, и его лицо выражало сильнейшее беспокойство.

– Что ты здесь забыл? – опешила она, отталкивая его руки, когда он попытался поддержать ее за локоть.

– Увидел, как ты ринулась на пляж, и прибежал. Что ты здесь делаешь в такую погоду? Сейчас начнется гроза, нужно вернуться домой! – Он запыхался, грудь тяжело вздымалась под легкой рубашкой, которую в разные стороны рвал бушующий ветер.

– Тут девушка в воде, я подумала, вдруг ей нужна помощь, – избегая его взгляда, сказала Сона и посмотрела туда, где стояла незнакомка.

– Какая девушка, ты о чем? – рассердился Ухен. – Тут никого не было. Пойдем, нужно скорее возвращаться.

В сердце ледяным комом упал страх: берег был пуст.

– Боже, где она? – закричала Сона, бросаясь к воде. – Она утонула! Ухен, нужно спасти ее, быстрее!

– Подожди! – Она едва не упала, грубо остановленная его рукой. – Кто утонул? Тут никого не было!

– Пусти меня! Человек утонул! – выкрикнула она ему в лицо и бешено рванула к воде, но Ухен крепко ее держал и тянул за собой наверх. – Ты хорошо плаваешь, скорее, помоги же ей!

– Я что, идиот – нырять в такую погоду? Говорю тебе, я бежал следом за тобой и никого, кроме тебя, на пляже не видел!

– Зато я видела! Нужно срочно что-то сделать! Я звоню спасателям, – стряхнув, наконец, его руку, Сона достала телефон и трясущимися пальцами набрала номер береговой охраны. Ухен вырвал сотовый и так зло посмотрел на нее, что она невольно отшатнулась.

– Успокойся! – Он встряхнул ее за плечи с такой силой, что зубы стукнулись друг о друга. – Посмотри на меня. Здесь. Никого. Не было.

– Чертов придурок, – с ненавистью выплюнула она ему в лицо, чувствуя, как губы дрожат от подступающей истерики. – Тебе всегда было наплевать на всех, кроме себя! Из-за тебя погиб человек!

– Хорошо, идем в полицию и посмотрим камеры наблюдения, – холодно согласился он и зашагал наверх.

– Когда, вы говорите, это было? – спокойно спросил офицер полиции, стуча по клавиатуре.

– Минут пятнадцать назад, – выпалила Сона, нервно теребя пальцами манжет рубашки. – Девушка… не знаю точно, сколько ей лет, но молодая… длинные волосы, одета в голубое платье с коротким рукавом.

Ее трясло от шока, язык не слушался, и она постоянно запиналась. Стоявший рядом Ухен нетерпеливо вздохнул.

– Господин офицер, она уже… наверное, ей уже не помочь, но… – пролепетала Сона, чувствуя, как горло сдавило спазмом.

– Нет никакой девушки, только вы. – Полицейский поднял голову и удивленно уставился на Сона. – Взгляните сами.

Он развернул к ней монитор, и Сона увидела себя, бегущую по совершенно пустому пляжу.

– Вот! А это я, – подал голос Ухен, тыча пальцем в экран. – Я же говорил, что бежал следом! Не хочешь извиниться?

Сона не слышала. Она напряженно вглядывалась в два черных камня, между которыми никого не было. Но она же ее видела! Даже рассмотрела принт на платье: мелкие черные цветы, издалека похожие на крупный горох. У ее мамы когда-то было похожее. Что все это значит? У нее галлюцинации?

– Пойдем домой, – тихо сказал Ухен и дернул ее за рукав.

– Может, вас подвезти? – участливо поинтересовался офицер.

– Да нет, мы живем здесь неподалеку, сами дойдем…

Разговор Ухена с копом доносился словно из-за закрытой двери. Почему-то сейчас казалось важным лишь одно.

– Как жаль, что я не видела ее лица, – прошептала Сона.

Глава 3

Даже вернувшись домой и выпив горячего чая, Сона все никак не могла прийти в себя, напуганная происшествием на пляже. Она была на сто процентов уверена, что видела девушку-самоубийцу, но камеры и Ухен говорили обратное, и это заставляло сомневаться в своей адекватности. Сона была взбудоражена и напугана, но предпочла поверить, что ей померещилось: она бы не пережила гибели человека, которого могла, но не сумела спасти. Лучше думать, что ей показалось. Она устала, не выспалась, к тому же ее очень расстроил поступок Хесу. Возможно, ее воображение сыграло с ней злую шутку? Мозг иногда выкидывает такие штуки, которые и во сне не приснятся.

Уже лежа в постели и в сотый раз перечитывая сообщения от подруги, Сона задумалась. Может быть, она зря так остро отреагировала? То, что она все еще не забыла Ухена, было только ее проблемой, и ответственность за эти чувства лежала исключительно на ней. Хесу провинилась только в том, что скрыла свои отношения, но, если быть честной, задело Сона совсем не это. Очень не хотелось признавать, но это была банальная ревность и нежелание отдавать то, что, как она считала, принадлежит ей.

Придя к выводу, что нельзя отталкивать близкого человека, который оставался рядом много лет, Сона решила завтра же увидеться с Хесу и поговорить обо всем откровенно. А уж потом определиться, что делать дальше. Перевернувшись на правый бок, она закрыла глаза и сквозь опущенные веки увидела свечение телефона. Это был Хван.

«Я позвонил директору и рассказал о тебе. Она заинтересовалась и пообещала пригласить тебя на собеседование. Завтра позвоню!»

Сона быстро напечатала ответ с благодарностями и перевернула телефон экраном вниз. Легкий холод страха скользнул по позвоночнику. Собеседование… С недавних пор это слово стало вызывать ужас. А ведь когда-то она смело надевала деловой костюм и бойко презентовала свои сильные стороны, неизменно очаровывая работодателей и покоряя их своей решительностью и уверенностью. Уже после первых собеседований она получила три предложения о работе от известных сеульских издательств. Все складывалось как нельзя лучше. Немного подумав, Сона выбрала «Чанби» и стала младшим редактором в разделе художественной литературы.

Она обожала свой светло-коричневый полированный стол, утренний кофе с коллегами и творческую атмосферу в кабинете, тишину которого нарушал только стук пальцев по клавиатурам. Сона полностью погружалась в текст, выныривая лишь на утренние планерки и обеденный перерыв. Она ощущала себя на своем месте и была счастлива от того, что занималась любимым делом. Единственным минусом было явное пренебрежение старших коллег, в особенности мужчин, которые каждый раз пытались сделать замечание по поводу ее экстравагантной стрижки и яркого цвета волос. Главный редактор, господин Кан, поначалу был особенно строг, заставляя ее как хубэ[6] каждый день приносить ему латте из кофейни на первом этаже. Но спустя некоторое время смягчился и даже стал приветливо улыбаться при встрече. А после успешного завершения очередного проекта по-отечески, как ей тогда казалось, гладил по спине.

Однако с каждым разом эти знаки внимания становились все более двусмысленными и неприятными. Сона не знала, как реагировать, впервые оказавшись в такой ситуации. Он был ее начальником, и она не могла ему грубить, поэтому ей приходилось стискивать зубы и изображать вежливость.

Однажды, когда Сона задержалась в издательстве, увлекшись очень интересной философской рукописью о встрече двух одиноких стариков, которые на закате жизни нашли друг в друге утешение, господин Кан вошел в ее кабинет.

– Ты еще здесь? – улыбнулся он, подходя сзади и наклоняясь к монитору, якобы заинтересованный ее работой.

– Да, – кивнула она и напряглась. Его присутствие за спиной заставляло чувствовать себя беззащитной.

Коллеги уже ушли, и, похоже, они с главным редактором остались в офисе одни. Сона стало не по себе, но она сделала вид, что очень занята работой. Не отрывая глаз от компьютера, выделила очередное предложение и оставила заметку на полях.

– Отдохни немного, сделай перерыв, ты, наверное, устала. – Его голос прозвучал прямо над ухом, и она с омерзением ощутила дыхание на своей щеке.

Господину Кану перевалило за пятьдесят, он был тучным, невысоким и очень некрасивым мужчиной, который страстно любил острую еду и соджу[7]. Запах съеденного им за обедом чеснока вызвал рвотный позыв, и Сона задержала дыхание.

– Я почти уже закончила, сейчас пойду домой. – Прилагая все усилия, чтобы держать себя в руках, она сохранила файл, быстро сложила стопкой свои записи на столе и выключила компьютер. Оттолкнулась от стола, чтобы встать, но рука господина Кана задержала ее стул. Сона замерла. Его дыхание опустилось ниже, и теперь она чувствовала его на шее.

– Ты такая напряженная, – послышался за спиной вкрадчивый голос. – Я помогу тебе расслабиться.

Его руки легли ей на плечи, слегка массируя и поглаживая. Сона стиснула пальцами край стола, сердце бухало в груди, внутри поднимались паника и отвращение. Что ей делать? Движения пальцев господина Кана становились все наглее и развязнее, время от времени спускаясь на спину и предплечья. Она слышала его учащенное дыхание и не могла пошевелиться от ужаса. Лицо пылало от унижения и желания оттолкнуть от себя мерзавца, но какой-то иррациональный, животный страх парализовал, заставляя сидеть на стуле и терпеть гнусные прикосновения начальника. Это был страх жертвы, попавшейся в лапы к хищнику. Она должна, должна была это прекратить, но не могла. От этого ублюдка зависела ее репутация, и он мог с легкостью разрушить ее только начавшуюся карьеру. А если заявить на него в полицию, то после такого скандала Сона совершенно точно не сможет здесь работать. Хоть она и жертва, но в Корее в таких делах всегда винили женщину. Соблазнила. Вызывающе одевалась и вела себя так же. Все коллеги будут показывать на нее пальцем, презирать и шептаться у нее за спиной. В итоге ей все равно рано или поздно придется уволиться. Так не все ли равно, из-за чего? Лучше уж сохранить свою гордость и дать отпор уроду, посмевшему ее домогаться.

Сделав глубокий вдох, Сона дернула плечами, сбрасывая ненавистные руки. Обеими ногами оттолкнулась от ножки стола и, врезавшись в живот начальника, услышала сзади сердитый вскрик. Схватив сумку, она обернулась и, дрожа от пережитого потрясения, взглянула в маленькие злобные глазки господина Кана.

– Ты что …что ты себе позволяешь! – вскричал он, ткнув в нее пальцем.

– Не смейте меня трогать, иначе я отправлю записи с камер прямиком в полицию, – процедила она, чувствуя себя так, будто с ног до головы измазалась в дерьме и насквозь провоняла чесноком.

– Идиотка! Я-то думал, ты умная, а ты просто тупая, самовлюбленная дура, которая считает, что на ней свет клином сошелся. Да кому ты нужна без своей смазливой мордашки! Ты мне в ноги кланяться должна за то, что взял тебя на работу! – брызгал слюной главный редактор, вытирая ладонью вспотевший лоб. Два его подбородка тряслись от гнева, а именной пропуск на шее сдвинулся в сторону.

– Я с таким ублюдком даже за миллиард вон в постель не лягу. Сначала почистите зубы, от вас воняет, – презрительно выдавила Сона, уже не чувствуя ни капли страха. Если сейчас он скажет еще хоть слово, она с удовольствием зарядит ему между глаз. Пусть только даст повод.

Но господин Кан молчал и ничего не предпринимал, только нервно ослабил галстук и испепелял ее ненавидящим взглядом. Она поняла, что отстояла себя, и этот подонок больше не посмеет к ней приблизиться. Все говорят, что женщина должна быть мягкой, не проявлять агрессию и не воевать с мужчиной. Но именно мужчины первые затевают войну, вынуждая женщин сражаться. И только столкнувшись с соперником, который может дать отпор, позорно капитулируют.

Сона презрительно скривилась и направилась вон из кабинета.

– Выглядит, как дешевая шлюха, а строит из себя невинность… – донеслось ей вслед, прежде чем она захлопнула за собой дверь. Но эти слова ее не задели. Она знала, что вряд ли ее оставят здесь работать, и это была небольшая цена за сохранение своего достоинства и самоуважения.

Но дома стыд и страх осуждения накатил с удвоенной силой. Она не могла отделаться от мысли, что подонок Кан обязательно попытается ей отомстить, а поскольку она была беззащитна перед ним, то очень опасалась последствий. Если бы ее домогались не в Корее, а где-нибудь в США, то этот урод уже давал бы показания в полицейском участке. Но Сона отлично знала, что в Корее, даже если ты жертва, тебе никто не протянет руку помощи и все равно осудят. И не ошиблась.

Видимо, господин Кан решил действовать на опережение, и на следующее утро в конференц-зале ее ждал разъяренный, как голодный тигр, генеральный директор.

– Ты с ума сошла! Какого черта ты отправила на печать еще не готовую рукопись? – стуча ежедневником по столу, вопил он. – Типография все отпечатала! Ты хоть понимаешь, на какой штраф мы влетели?

Ничего не понимая, Сона наклонилась к монитору и пролистала макет.

– Я этого не отправляла! Рукопись еще не готова, вчера я закончила только десятую главу… – растерянно пролепетала она, испуганно взглянув на бушевавшего директора.

– А кто тогда отправил? – прогрохотал он. – Мы просмотрели твою почту: вчера в девять двадцать вечера ты отправила запрос на срочную печать! Весь тираж в три тысячи экземпляров нужно перепечатать заново! Это двойные затраты!

– Я ничего от отправляла! – дрожащим голосом ответила Сона. И, поймав ехидный взгляд редактора Кана, все поняла. – Это были вы… Вы оставались в моем кабинете после того, как я ушла… Решили меня так подставить?

– Что ты несешь! Лучше извинись и придумай, как все исправить! – взвился он, будто бы кипя праведным гневом. Получилось довольно убедительно.

Сона шумно втянула носом воздух и, собрав остатки мужества, громко и четко сказала:

– Вчера редактор Кан домогался меня. Я оттолкнула его, и он решил мне отомстить. Я ни в чем не виновата, и если вы посмотрите камеры, то увидите, что письмо отправила не я!

По злобным взглядам руководителей и смущенно опущенным головам коллег она поняла, что уволена. Такой скандал не может пройти бесследно, и директора вместе с главным редактором ни за что не допустят, чтобы Сона вынесла его за пределы издательства. Конечно же, никто не позволил ей взглянуть на записи камер, и уходила она словно оплеванная. Никто из коллег, с которыми еще пару дней назад они весело обсуждали свои проекты и милые странности авторов, не посочувствовал ей, не произнес хотя бы формальных слов сожаления об ее уходе. Пока Сона складывала свои немногочисленные вещи в коробку, все делали вид, что ее не существует. Это был конец.

Неделя за неделей проходили в бесконечном мониторинге вакансий и холодных собеседованиях. Становилось ясно, что «Чанби» уже везде распустило грязные слухи о мнимой некомпетентности Сона, и крупные издательства, которые еще год назад активно предлагали ей работу, сейчас просто отклоняли ее резюме. Почта пестрела отказами, и Сона всерьез забеспокоилась. Отчаявшись найти работу в крупном издательстве, ей пришлось снизить планку и обратиться в мелкие, которые выпускали совсем не ту литературу, с которой ей хотелось бы работать. Однако делать нечего. У Сона не было подушки безопасности в виде мужа, богатого любовника или родителей. И хоть жила она очень экономно и сумела накопить определенную сумму денег, но они стремительно таяли. Ей срочно нужна была работа.

Но и здесь она потерпела фиаско: небольшие издательства хоть и не отказывали сразу, но после собеседований не перезванивали, и Сона поняла, что в этой сфере ей больше не работать. Господин Кан хорошо позаботился об этом.

Осознав всю безысходность своего положения, она прорыдала в подушку всю ночь, проклиная себя, Корею, похотливого редактора и весь белый свет. А утром проснулась с простой и ясной мыслью – ей нужно вернуться на Чеджу. Вернуться туда, где все началось, и написать новую страницу своей жизни.

Всю ночь грохотал гром, но дождь так и не начался. Бабуля не выходила из своей комнаты, и, забеспокоившись, утром Сона постучалась к ней. За тонкой дверью послышались тяжелые шаги.

– Чего тебе? – буркнула бабушка, отступая в комнату.

– Ты хорошо себя чувствуешь? У тебя обычно колени болят на перемену погоды, – Сона зашла внутрь, поразившись царившему в спальне беспорядку.

Бабушку всегда было тяжело заставить что-то выбросить, но сейчас, похоже, ненужные вещи со всего дома плавно перекочевали к ней в комнату. Низенький стол усеивали исписанные бумажки, в углу неровными горами валялись старые потрепанные книги, настенная вешалка ломилась от давно уже изношенных вещей, которые носила еще мама в лучшем случае двадцать лет назад. Сона вздрогнула: из-под слоев неаккуратно висевшей одежды выглядывал подол синего платья в черный цветок, точно такого же, какое было на девушке с пляжа. Она вспомнила длинные черные волосы, закрывающие лицо, тонкую высокую фигуру и разбивающиеся о ее спину волны. Острая, как стрела, догадка вонзилась в сердце. А вдруг это призрак ее мамы? Нет, не может быть, какие глупости… «Как жаль, что я не видела ее лица!» – сжимая край платья, Сона замерла, мучительно припоминая детали внешности незнакомки.

– Заинтересовалась вдруг! – Язвительный голос вернул ее в реальность. Бабуля, кряхтя, неловко опустилась на разобранную постель и сердито посмотрела на внучку.

Прогнав из головы бредовые мысли, Сона села напротив, подогнув под себя ноги. Оценив масштабы бедствия, она твердо решила, что ее бабушка не должна жить в таких условиях. И даже если предстояло один на один сразиться с буйным темпераментом Со Миндже, она должна выстоять и навести здесь порядок.

– Бабуль, я хочу, чтобы ты выслушала меня и отнеслась к моему решению с пониманием. – Отпихнув ногой валявшиеся на полу несвежие носки, Сона смело выдержала ее взгляд.

– Ремонт делать не дам, можешь даже не заговаривать об этом! – взмахнула рукой бабуля, будто прогоняя внучку.

– Но почему? Вспомни, каким уютным был этот дом, когда мы жили здесь все вместе! Я очень любила…

– Ты никогда ничего здесь не любила, не ври, девчонка! – сердито перебила бабушка, демонстративно отвернувшись к окну. – Я живу, как хочу, а если тебе не нравится, можешь подыскать себе другое место.

– Когда ты перестала следить за домом? После смерти мамы? – тихо спросила Сона.

– Не твое дело! Я уже сказала, чтобы ты ничего не трогала! – огрызнулась бабуля, не глядя на внучку. Но Сона заметила, как инстинктивно опустились ее плечи и дернулись руки, вцепившись в старое одеяло.

Бабушка никогда не показывала своих чувств и даже на похоронах собственной дочери не проронила ни слезинки. Сона тогда заканчивала университет и, потеряв обоих родителей, чувствовала себя совершенно раздавленной. Но не услышала от бабушки ни слова поддержки. Тогда Сона ненавидела ее, считая, что ей плевать и на нее, и на родителей. Единственный оставшийся у нее родной человек оборвал с ней все связи. Но сейчас, видя в ее комнате старые мамины платья, ее любимое зеркало на стене и пару лакированных туфель в углу у комода, Сона поняла, как больно было бабуле. Сона потеряла мать, но бабушка потеряла дочь. Сморгнув выступившие слезы, девушка протянула ладонь, чтобы взять худую, сморщенную руку, но остановилась под разъяренным взглядом.

– Да я не собираюсь переделывать дом! Всего лишь хотела облагородить двор и отремонтировать сарай, чтобы твои снасти хранились в хороших условиях! Сама же знаешь, как быстро они выходят из строя. – Сона твердо решила довести этот разговор до нужного ей завершения, поэтому сделала беспроигрышный ход.

– Тебе что, деньги некуда девать? – сварливо буркнула бабуля, опять отворачиваясь, будто смотреть на Сона ей было неприятно. – Лучше найди работу!

– Я уже почти нашла, – чувствуя, что лед тронулся, Сона обрадовалась и поскорее рассказала о предложении Хвана. – И я скопила достаточно денег, так что об этом не переживай, бабуль.

– Кто тут переживает, мне вообще все равно, – проворчала женщина, однако ее голос звучал уже не так категорично, а глубокая морщина на лбу слегка разгладилась, и Сона торжествующе улыбнулась.

– Сегодня же закажу все необходимое. Доверься мне, через две недели ты не узнаешь собственный двор! – В порыве нежности она дернулась, чтобы обнять бабулю, но вовремя остановилась.

– Ну ладно, так и быть, но только попробуй прикоснуться к дому! – строго сказала Со Миндже и посмотрела на Сона так, будто читала все ее мысли.

Сона вышла из ее комнаты совершенно счастливая. На улице светило ослепительное солнце, у нее появилась возможность устроиться на новую интересную работу, и бабуля впервые за много лет с ней согласилась. Похоже, жизнь налаживается! Конечно же, обустройство двора и ремонт сарая были только началом. И Сона под шумок собиралась выгрести из бабушкиной комнаты весь хлам, которым она себя обложила.

Услышав рингтон из своей комнаты, она бросилась туда в надежде, что это звонит Хван. Это действительно был он.

– С добрым утром, без пяти минут менеджер по туризму! – услышала она в трубке его неизменно бодрый голос и запрыгала от радости по комнате.

– Они согласны провести собеседование? – с колотящимся сердцем спросила Сона.

– Да, я разрекламировал тебя как мог, так что собирайся, директор ждет тебя через два часа. Они в курсе, что ты работала в другой области, но упирай на то, что ты родилась на Чеджу и знаешь его как свои пять пальцев. И ни в коем случае не говори, что боишься воды! – Сона внимательно слушала советы друга, зажав телефон между плечом и ухом. Открыв шкаф, она вытащила строгую черную юбку до колена и белую блузку, но Хван словно видел, что она делает, и строго предупредил: – И не одевайся официально! У нас очень современный директор, лучше надень что-нибудь простое и молодежное.

– Окей, спасибо! С меня сегодня ужин! – прокричала она и отключилась, прижав к груди телефон.

«У тебя все получится, Ли Сона! – подбодрила она себя. – У тебя всегда все получалось».

В итоге выбрав самое удобное, что было в ее гардеробе, она надела свободную белую футболку, узкие джинсы и кроссовки. Крикнув на прощание бабушке, что вернется поздно, выбежала за ворота и нос к носу столкнулась с Ухеном. Хорошего настроения как не бывало.

– Куда идешь? – спросил он, окинув Сона оценивающим взглядом.

– На собеседование, а что? – Она с вызовом посмотрела ему в глаза, опять невольно отмечая, как он похорошел и возмужал. Даже его взгляд изменился, став более уверенным и цепляющим.

– Уже получила приглашение? Что за компания? – Ухен выглядел удивленным. Оно и понятно: в Корее, а особенно в таком маленьком городке как Чеджу, найти работу было очень непросто.

– Дайвинг центр Big Blue. – Она посмотрела на часы, давая понять, что ей пора.

– Тебя Хван туда устроил? – Сона заметила, как похолодел его взгляд, и с удовольствием поняла, что Ухен ревнует.

– Да, – кивнула она. – Извини, мне нужно идти.

Сона повернулась к нему спиной, но вдруг горячая ладонь обожгла ее запястье. Она все еще хорошо помнила эти прикосновения, и, как и прежде, они до сих пор волновали ее. С досадой выдернув руку, она посмотрела Ухену в лицо.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – ни с того ни с сего спросил он, и впервые с момента их встречи она увидела в его глазах не холодное презрение, а искреннее беспокойство.

– С чего это ты вдруг заинтересовался моим самочувствием? – съязвила она.

– Вчера на пляже ты была не в себе. Я испугался. Сейчас все в порядке?

Сона терпеливо вздохнула и сделала паузу, чтобы не наговорить лишнего.

– К чему эта внезапная забота?

Ухен помолчал несколько секунд, будто раздумывая, следует ли говорить то, что собирался. Засунув руки глубоко в карманы, он отвернулся к морю:

– Поскольку ты вернулась, мне кажется, нам пора прекратить эту холодную войну. Все-таки мы соседи, и нас много чего связывает, поэтому…

– Ты еще предложи стать друзьями! – Сона расхохоталась ему в лицо. Ее одновременно веселила и дико злила его игра в благородство.

– Почему бы и нет? Разве раньше не так было? Ты, я и Хесу были друзьями, а теперь мы словно враги, – Ухен неловко дотронулся до кончика носа и опустил голову, будто не знал, куда себя деть.

Сона испепеляла его сердитым взглядом, с трудом сдерживаясь, чтобы не огреть висевшей на плече сумкой. Что это было: желание показать, что он к ней совершенно равнодушен, или попытка держать ее ближе к себе?

– Ты реально считаешь, что после всего, что было, мы можем общаться? – Она сжала пальцами кожаный ремешок, прикладывая титанические усилия, чтобы держаться в рамках приличий.

– Ты так реагируешь, как будто это я тебя бросил, а не ты меня, – криво усмехнулся Ухен, поднимая на нее взгляд. – Вообще-то пострадавшая сторона здесь я, и я первым предлагаю мир.

– Неважно, кто и по какой причине был инициатором разрыва. Иногда в жизни происходят события, после которых ты становишься другим человеком. И одно из них – наше расставание, – тихо и неожиданно для самой себя искренне сказала Сона. – Да, мы соседи, но не более того.

– Ты когда-нибудь жалела о том, что мы расстались?

– Это уже неважно.

Она обогнула Ухена и пошла вниз по дороге.

– Сона, но как же… как же Хесу? – донеслось ей вслед.

Вот она, правда, выраженная всего в трех словах. Весь этот цирк был затеян только ради его новой девушки, которая, вероятно, сейчас переживает и чувствует себя виноватой. Сона обернулась и грустно улыбнулась.

– А что Хесу?

– Ну… она боится, что вы теперь не сможете общаться. Ты не отвечаешь на ее сообщения, и я подумал… – Ухен смущенно провел ладонью по волосам, глядя в сторону.

– Какая трогательная забота, – ядовито выдавила она, не сумев скрыть досаду и горечь. – Это между нами, девочками, и тебе не стоит лезть в наши отношения. Сами разберемся.

– Сона… – начал было Ухен, но она его перебила, преувеличенно мило улыбнувшись сквозь клокотавшие внутри эмоции.

– Я не отвечала, потому что ужинала с Хваном, – Ухен изменился в лице. – Сегодня обязательно зайду к Хесу и все ей объясню. Извини, я опаздываю. Пока!

Сона кинулась вниз по дороге, пытаясь заглушить эмоции голосом разума. Люди меняются и их чувства тоже. Это нормально. Никто не должен жить прошлым и воспоминаниями о детской влюбленности, оставленной позади семь лет назад. Вполне естественно, что Ухен полюбил девушку, которая долгое время была рядом. И в этом некого винить, кроме мэра Кима. Но, как говорится, история не терпит сослагательного наклонения, и никто не знает, чем бы закончились отношения Сона и Ухена, если бы они уехали вместе в Сеул. Возможно, соблазны большого города, новые знакомства и перспективы постепенно загасили бы их любовь, превратив ее в тлеющие угли. И после оставили бы только разочарование и ощущение потерянного времени. Поэтому сейчас нужно жить дальше и не оглядываться назад.

Взглянув на часы, Сона вскинула руку, останавливая такси. Сейчас самым важным было получить работу, хоть какую-то, пусть временную, которая даст ей необходимое ощущение защищенности и уверенности в завтрашнем дне.

Сона сразу заметила филиал главного офиса, едва выйдя из машины у пляжа Хамдок. Он стоял отдельным полукруглым зданием с куполообразной стеклянной крышей, слишком сильно выделяясь среди расставленных вдоль берега шезлонгов и зонтиков. Чуть задержавшись на холме, она окинула взглядом потрясающий вид, раскинувшийся у ее ног. Море на этой стороне острова было совсем другого цвета – почти прозрачное у берега и ярко-бирюзовое на глубине. Сквозь чистейшую воду просвечивала гряда черных камней. Сгруппировавшись, дети и молодежь искали моллюсков, оставшихся на песке после отлива. Это было главным развлечением туристов, отдыхающих на пляже Хамдок. Отливы и приливы случались здесь каждый день, и уже через пару часов вода снова спрячет своих обитателей от людских глаз. Поэтому каждый старался успеть собрать свой «улов».

Сона спустилась вниз к зданию дайвинг центра Big Blue. Немного волнуясь, открыла дверь и зашла внутрь. В помещении было полным-полно народа, и сотрудники, одетые в фирменные голубые футболки с логотипом, бегали, как заведенные. В офисе стоял непрекращающийся гул, словно в пчелином улье, и Сона улыбнулась, вновь почувствовав настоящую жизнь. Возле каждого из девяти столов сидели клиенты, а несколько человек стояли в стороне, вероятно, ожидая своей очереди. Увидев такую загрузку, Сона поняла, почему им требовался еще сотрудник.

Выцепив взглядом разговаривавшего с каким-то иностранцем Хвана, Сона помахала ему, обозначая свое присутствие. Вежливо поклонившись собеседнику, Хван подбежал к ней и широко улыбнулся.

– Как хорошо, что ты пришла! Мы зашиваемся! – Он покачал головой, шутливо вытирая несуществующий пот со лба.

– Погоди, меня же еще даже не наняли, – возразила Сона, с улыбкой оглядывая кишащее людьми помещение. Как же она скучала по рабочей атмосфере, по кипучей деятельности и движухе!

– Пойдем, директор Со тебя ждет, – Хван махнул рукой и повел ее за собой к дальней стене, за которой виднелся отгороженный прозрачными перегородками с приспущенными жалюзи кабинет.

Лавируя между бегающими туда-сюда сотрудниками, они постучали и вошли. За большим светло-голубым столом сидела очень интересная женщина лет сорока. Она открыто улыбнулась вошедшим и привстала, опираясь на столешницу.

– Я руководитель филиала Со Инхва. – С готовностью протянув Сона ладонь, госпожа Со дружелюбно кивнула и рукой пригласила Сона присесть. Взглянув на мявшегося у порога Хвана, она слегка усмехнулась. – Можешь вернуться к работе, я ее не съем.

– Да, точно… Ну, я пошел, – немного смущенно улыбнулся Хван и, обернувшись напоследок, покинул кабинет.

Оставшись без поддержки друга, Сона разволновалась, больше всего боясь, что директор Со начнет расспрашивать о ее прежнем месте работы и о причине увольнения. Конечно, у Сона был заготовлен отрепетированный утром ответ, но последние два месяца мытарств и постоянных отказов поколебали ее уверенность в себе.

– Хван очень за тебя беспокоится. С утра, не умолкая, говорит о тебе. – Директор Со закатила глаза и ухмыльнулась. – Видимо, у вас очень близкие отношения.

Сона немного напряглась, опасаясь, что она решит, будто между ними что-то есть. Как правило, в Корее не приветствовались служебные романы.

– Нет, мы просто давние друзья и…

– Не переживай, – директор Со активно замахала руками. – Я совершенно спокойно отношусь к интрижкам, если они не мешают работе. Так что расслабься, я сама не ангел.

Сона улыбнулась, внимательно разглядывая сидящую перед ней женщину. Она была очень броской: высокие скулы, четко очерченные, словно стрелы, брови, пухлые алые губы, блестящие смоляные волосы до плеч. В твердом взгляде чувствовалась сила, уверенность, и, даже не успев узнать ее поближе, Сона уже прониклась к ней невольным уважением.

– Хван рассказывал, что ты работала в издательстве. Почему уволилась?

Вот оно. Вопрос, которого она боялась больше всего. Нервно сглотнув, Сона сжала пальцами сумку, но заставила себя не опускать взгляд. Пришло время продемонстрировать свои актерские способности.

– Я очень хотела жить в Сеуле, но три года назад погибли мои родителя. На Чеджу у меня осталась бабушка. Родственников у нас очень мало, да никто и не изъявлял желания заботиться о ней. Я постоянно переживала, как она здесь одна, и в итоге решила вернуться.

Сделав огорченное лицо, Сона с сожаление вздохнула. «Надеюсь, я действительно выгляжу, как заботливая внучка», – подумала она, осторожно посмотрев на директора. Госпожа Со некоторое время молчала, глядя на свои скрещенные руки.

– Твои родители погибли при крушении лайнера у берегов Пусана три года назад?

– Да.

Этот вопрос больно кольнул сердце. Было так странно говорить об этом с совершенно посторонним человеком, для которого их смерть была просто одной из новостей в интернете.

– Извини за бестактность. – Госпожа Со с сочувствием посмотрела на Сона. – Хван упоминал об этом, и я очень хорошо помню ту трагедию.

Сона кивнула.

– Вообще я очень придирчиво отношусь к набору сотрудников и без опыта работы в продажах никого не беру. Но Хван так тебя расхваливал, что я заинтересовалась и решила с тобой встретиться.

Их беседа длилась довольно долго. Директор Со с интересом расспрашивала о самых разных вещах: начиная с того, в какой семье родилась Сона, до ее увлечений и хобби. Узнав, что она всерьез увлекается фотографией, госпожа Со попросила показать несколько ее работ и пришла от них в восторг: одинокая девушка на смотровой площадке башни Намсан, пара влюбленных на узенькой улочке Итэвона, пожилая женщина на рыбном рынке. Эти снимки не только рассказывали о каждом попавшем в кадр прохожем, но и отражали личность фотографа.

– У тебя талант видеть в людях истории, – серьезно сказала она, возвращая ей телефон. – Если вдруг у тебя не сложится с продажами, я бы хотела нанять тебя как фотографа для наших соцсетей.

– Я видела ваш сайт и страницу в инстаграме, у вас очень профессиональная команда, – польщенная похвалой, Сона улыбнулась.

– Клиентов привлекают не только красивые виды, – возразила директор Со. – Сюжетные фото всегда очень теплые и создают иллюзию присутствия. А умение передать одним кадром целую жизнь есть не у всех.

Сона была счастлива. Наконец после долгого периода невезения ей улыбнулась удача, и кто-то так высоко оценил ее способности!

– Ты говоришь, твоя бабушка потомственная хэнё? Но ты, как я понимаю, решила не идти по ее стопам? – улыбаясь, госпожа Со с интересом подалась вперед.

– Нет, я хочу сделать карьеру, – чувствуя, что они опять ступили на скользкую тему, стандартно ответила Сона, вновь зажимаясь. Директор не должна узнать о ее фобии.

– Я так и думала. – Удовлетворенная ее словами, госпожа Со поднялась со стула и взяла в руку стоявшую у стола трость с золотым набалдашником. Взволнованная собеседованием, Сона не сразу ее заметила. – Мне нравится твоя честность и то, что ты решила попробовать себя в другой области. Продажи не так сложны, как всем кажется. Главное – расположить клиента и быть профессионалом в своей области. Мы тебя всему научим, но будет сложно, предупреждаю сразу.

У Сона екнуло сердце. Это значит, ее берут? Серьезно?

– Я готова учиться и люблю работать! – Сона гордо выпрямила спину и радостно улыбнулась. Однако ее интересовал вопрос, почему директор Со взяла ее без опыта работы в продажах, тогда как за дверью стояла целая вереница высококлассных специалистов. Немного подумав, она все же решила спросить. – Возможно, мой вопрос покажется странным, но… почему вы выбрали именно меня?

– Я неплохо разбираюсь в людях, и ты мне понравилась. При желании человек может научиться всему, главное, чтобы у него были для этого необходимые способности. Я когда-то работала дайвером и думала, что это мое призвание. Но, как видишь, теперь занимаю административную должность и руковожу отделом продаж. Жизнь очень непредсказуема, – она слегка постучала тростью об пол.

Директор Со сделала несколько шагов, сильно хромая. Очевидно, одна нога была короче другой, и это говорило о полученной когда-то серьезной травме. Очень хотелось узнать, что с ней случилось, но это было бы верхом неприличия, и Сона решила потом все разузнать у Хвана.

– Спасибо, госпожа Со, – искренне поблагодарила Сона, радуясь тому, что на свете еще не перевелись проницательные и умные работодатели, которые не стали заложниками стереотипов.

– Ну что, Ли Сона, добро пожаловать в нашу команду! – директор протянула ладонь, и Сона с благодарностью пожала ее обеими руками. – Пойдем, я познакомлю тебя с твоим наставником.

Приглушенная стенами директорского кабинета суматоха вновь обрушилась на Сона, стоило ей только выйти в отдел продаж. Из моря снующих людей директор Со выцепила маленькую, юркую девушку примерно одного возраста с Сона и подвела к ней.

– Знакомься, это Ким Боён, она поможет тебе освоиться. А это наш новый менеджер Ли Сона, надеюсь, вы сработаетесь. – Госпожа Со представила девушек друг другу, и Боён слабо улыбнулась. Новая сонбэ[8] сразу же понравилась Сона: в голубой футболке с фирменным логотипом и забранными в высокий хвост длинными волосами, она казалась очень простой. Присмотревшись повнимательнее, Сона поняла, что Боён была старшее нее на несколько лет.

– Я Ли Сона, позаботьтесь обо мне, – улыбаясь девушке, она поклонилась ей, с нетерпением ожидая дальнейших указаний. Ей хотелось приступить к работе прямо сейчас, и, кивнув директору, Сона побежала вслед за Боён к ее рабочему месту. Стол был похоронен под огромным количеством исписанных от руки листов, папок и договоров. Открыв верхний ящик тумбочки, Боён по очереди вытащила несколько буклетов, рекламных проспектов и книг в мягком переплете.

– Держи. – Она протянула Сона всю эту стопку. – Я вышлю тебе на почту всю информацию. Постарайся к завтрашнему дню хотя бы пробежаться по нашим основным направлениям и запомнить, чем мы занимаемся. Про оформление договоров, оплату и прочие нюансы я пока рассказывать не буду. Лучше завтра посидишь рядом со мной один день и посмотришь, как все выглядит на деле. Я слышала, ты тоже родилась и выросла на Чеджу?

– Да, все верно, – заинтересованно разглядывая материалы, кивнула Сона.

– Тогда тебе будет проще, многие места, куда клиенты покупают туры, тебе уже известны. Но ты должна хорошо знать наши программы, преимущества перед конкурентами и уметь уговорить, – она понизила голос, косясь на сидящего в нескольких шагах клиента, – купить самый дорогой тур.

– Я понимаю, – улыбнулась Сона, сгребая внушительную стопку.

– Тогда до завтра! – ободряюще улыбнулась Боён и, кивнув на прощание, умчалась в кабинет директора Со с какими-то документами под мышкой.

Найдя глазами мечущегося от сотрудника к сотруднику Хвана, Сона поймала, наконец, его взгляд и знаками показала, что уходит. Он широко улыбнулся и помахал ей рукой, вновь возвращаясь к работе.

Сона посмотрела на кипу проспектов в руках и подумала, что ей вновь придется поймать такси. И тут же вспомнила, что хотела встретиться с Хесу. Ей не терпелось поделиться с подругой потрясающей новостью о работе, но, вспомнив неприятный разговор возле дома Ухена, поумерила пыл. Для начала нужно разрешить все недомолвки.

Хесу работала в обычном круглосуточном магазине на перекрестке улиц Чингунгиль и Синхенгиль. Сегодня как раз была ее смена, и в такой час в магазине обычно немного народа. Сона надеялась, что им удастся поговорить.

Подруга стояла за стойкой, уткнувшись в телефон, потому что посетителей не было. Как только звякнула входная дверь, Хесу оторвалась от сотового и с готовностью выпрямилась, произнеся дежурное «Добро пожаловать!» Улыбка сползла с ее лица, как только Сона встала прямо перед ней, бухнув на прилавок все свои проспекты. В глазах подруги мелькнул страх, и она сделала шаг назад, будто появление Сона выбило ее из колеи. Наверное, так оно и было.

– Привет, – как ни в чем не бывало поздоровалась Сона, еще раз напомнив себе о том, что собиралась выяснить отношения, а не нападать.

– Привет, – тихо отозвалась Хесу, опуская глаза, словно совершила какой-то проступок. Сона почувствовала укол вины и постаралась как можно естественнее улыбнуться.

– Ну что, долго ты собиралась скрывать от меня эту новость века? – наклонившись вперед, хитро прищурилась Сона. Она понимала, как фальшиво звучит ее обманчиво веселый тон, и Хесу, которая знала ее лучше всех, наверняка это заметила.

– Прости, – выдавила девушка, не поднимая глаз.

– Эй, ты чего? – потрепала ее по плечу Сона. – Мы же подруги! Все в порядке. Мне просто стало немного обидно, что я узнала о важном для тебя событии так внезапно и при таких обстоятельствах.

– Я боялась твоей реакции, поэтому молчала. Каждый день хотела рассказать, но никак не могла. Ты меня ненавидишь? – Хесу подняла наконец голову, и в ее глазах блеснули слезы.

– Не говори ерунды, – отмахнулась Сона, облокотившись на прилавок. – Просто… Мне бы не хотелось, чтобы он лез в наши отношения и влиял на нашу дружбу. А то он сегодня такой цирк устроил из-за того, что я не ответила на твои сообщения. Какое его дело, спрашивается?

Она фыркнула, откинув отросшую челку со лба.

– Вы с ним виделись? – Глаза Хесу расширились, и она подалась вперед. – Где? Когда? Что он тебе сказал?

Сона нахмурилась. Ей не понравился это допрос, к тому же от той, которая только что просила прощения.

– Мы же живем рядом. Столкнулись, когда выходили из дома, – сухо ответила она, поворачиваясь на открывшуюся дверь, в которую просочились два школьника.

– Вы теперь будете часто встречаться. Очень плодородная почва для восстановления разрушенных отношений, – неожиданно желчно сказала Хесу, на автомате натягивая на нос маску.

– Это еще что за претензии? – Сона начала злиться. – Ты прекрасно знаешь, что между нами с Ухеном все закончилось семь лет назад. И знаешь, по какой причине. Ты что, боишься конкуренции? Настолько не уверена в себе?

Она не хотела этого говорить, но слова вылетели сами собой. Миловидное лицо Хесу окаменело, и она смерила Сона холодным взглядом, после чего медленно произнесла:

– Я всегда была не уверена в себе из-за тебя. Быть твоей тенью пятнадцать лет не так уж приятно.

Сона вздрогнула и отшатнулась, не веря своим ушам. Это точно сказала Хесу? Ни разу в жизни она не говорила с ней в таком тоне. Обида хлестко ударила по лицу, и к щекам прилила кровь.

– Моей тенью? – прошипела она, схватившись дрожащими пальцами за прилавок. – А не потому ли ты дружила со мной, чтобы тебе перепала хоть часть внимания, которое было обращено ко мне? Ты вообще когда-нибудь была моей подругой?

– А ты? – в тон ей ответила Хесу, игнорируя перешептывающихся школьников за спиной Сона, которые ждали, когда она отойдет от кассы. – Ты хоть раз задумалась о моих чувствах? Ты прекрасно знала, как мне нравится Ухен, но тебе было безразлично. Тебе нравилось иметь бессловесную свиту в моем лице, которая оттеняла твою красоту и успех!

Несколько секунд подруги сверлили друг друга сердитыми взглядами, пока Сона не услышала за спиной вежливое покашливание. Очнувшись, она молча собрала в охапку свои учебные материалы и, не глядя на Хесу, со всей силы толкнула дверь. Прозрачная створка отлетела в сторону, едва не сбив с ног проходящего мимо дедульку. Машинально извинившись, Сона бросилась к дороге, тормозя проезжающее мимо такси. Пульс гулкими ударами стучал в висках, а сердце мощными толчками разгоняло по венам кипящую кровь. Пальцы вцепились в глянцевые обложки проспектов. Были ли они вообще когда-нибудь подругами? Или все пятнадцать лет просто использовали друг друга? Нет, это какое-то страшное недоразумение. Не могла их дружба быть фальшивкой.

Сона помнила, словно вчера, как рыдала на плече Хесу, сидя на лавочке за школой в их тайном месте после окончательного разрыва с Ухеном. Как Хесу ласково гладила ее по спине, говоря, что все образуется, пройдет время, и Сона снова сможет дышать. Что разбитое сердце хоть и не сможет никогда стать целым, но края осколков со временем сгладятся и перестанут так резать душу. Что же случилось сейчас? Возможно, Ухен стал некоей проверкой истинности их дружбы? И они эту проверку не прошли.

Сона отвернулась к окну, кусая губы. Проносящиеся за окном прохожие, кафе и дома то и дело расплывались от набегавших слез.

Телефон тихо пикнул, оповещая о пришедшем сообщении.

«Я люблю черную свинину[9], если вдруг ты забыла!» – гласило сообщение от Хвана, приправленное смеющимися смайликами.

«Извини, давай перенесем наш ужин. Сегодня мне нужно изучить материалы для работы», – ответила Сона, выдавив из себя подмигивающий смайл, чтобы друг не заподозрил неладное. Она хотела побыть одной, чтобы пережить то, что открылось для нее в их отношениях с Хесу. Пережевать, проглотить, переварить и забыть.

Надеясь, что бабушка не станет вдруг задавать вопросы и не захочет внезапно пообщаться, Сона тихонько прошла в свою комнату. Разложив на столе перед собой буклеты, она уставилась на заставленный книгами шкаф. Протянув руку, сняла с полки маленькую черную шкатулку с нарисованным на ней гибискусом. Открыв крышку, она увидела заколку в виде бабочки, которую ей подарил Ухен, когда предложил встречаться. Некоторые красные камни уже выпали из креплений, резинка растянулась, но все равно при взгляде на нее у Сона что-то судорожно сжалось внутри.

Она вспомнила испуганный взгляд Ухена возле своего почтового ящика, когда Сона застигла его на месте преступления, возвращаясь из школы. Он быстро что-то спрятал за спину и смотрел на нее расширившимися глазами, в которых явственно читалась паника.

– Эй, ты что там делаешь? – подозрительно прищурилась Сона, пытаясь заглянуть ему за спину. Он сделал несколько шагов назад, продолжая ошарашенно смотреть на грозно приближающуюся к нему одноклассницу. – Ким Ухен, что ты собирался положить в мой почтовый ящик?

От ее строгого вида парень совсем растерялся и просто молча пялился на нее округлившимися глазами.

– Покажи немедленно, – Сона требовательно выставила вперед руку.

– Это… ну… это ничего такого… вот, – протянув чуть дрожащий сжатый кулак, Ухен неуклюже положил на раскрытую ладонь Сона черную заколку с бабочкой, украшенную ярко-красными, как кровь, камнями.

Сона совершенно не поняла, что означает этот жест, но заколку взяла и поднесла к глазам. От солнечных бликов казалось, что бабочка живая, трепещет крыльями и вот-вот взлетит. Странная догадка взбудоражила дремавшие в душе чувства.

– Это что… п-подарок? – запинаясь, спросила она.

– Нет-нет! То есть да. Да, это подарок. – Пунцовый Ухен смотрел себе под ноги, ковыряя носком белоснежных кроссовок истоптанную у ворот землю.

– С чего вдруг? – слова вылетели изо рта быстрее, чем Сона успела подумать. Надо было хотя бы поблагодарить! И убрать этот требовательный тон!

– Да просто… ни почему… Потому что… – Ухен сделал глубокий вдох и выпалил на одном дыхании, будто боялся, что, если не сейчас, никогда в жизни этого не скажет. – Давай встречаться!

Ухен всегда нравился Сона. Из гордости она не признавалась себе в этом, но, узнав, что эти чувства взаимны, почувствовала себя самой счастливой на свете.

Сона до сих пор помнила чувство окрыленности, когда услышала эти слова. Но это было так давно… Было ли хоть что-то настоящее в ее прошлом? Она солгала Ухену, игнорировала чувства Хесу и делала вид, что была ей хорошей подругой. Сейчас казалось, что вся ее жизнь была подделкой. Все лгали друг другу, преследуя собственные цели, и Сона с горечью поняла, что самое страшное – не разочарование в людях, а разочарование в самой себе.

Опустив голову на скрещенные руки, она закрыла глаза, стараясь освободиться от терзавших ее мыслей. Нужно все начать заново и наконец освободиться от прошлого.

– Сона…

Мягкий, словно шум накатывавших на берег волн, голос звал ее по имени.

– Сона, девочка моя…

Чьи-то руки легли ей на плечи, и спиной она ощутила холод. Чужое, скользкое прикосновение, словно ей на спину положили осьминога.

– Сона…

Она дернула плечами, пытаясь стряхнуть с себя мерзкое ощущение липких объятий, но кто-то все сильнее сжимал ее руками-щупальцами, обвиваясь вокруг тела. В душе факелом взметнулась паника, захотелось кричать, но язык будто прилип к небу. Она была словно заточена внутри своего тела, билась в агонии из страха и омерзения, но не могла выдавить ни звука. По спине волной прошла дрожь и ощущение, что кто-то пытается проникнуть в нее, добраться до сердца и завладеть ее душой. Незнакомый женский голос тихо пел ей на ухо детскую колыбельную:

«Я сплету для тебя колыбельную песню

Из чистых грез и сказочных снов, из песни моря

И музыки ветра – сегодняшней ночью.

Спи, мой ангел…»[10]

Эти простые слова поднимали из глубины души такой страх, что Сона показалось, будто вот-вот остановится сердце. В отчаянии она сделала последний рывок и проснулась. Дрожа от ужаса и холода, опустила глаза вниз и увидела, что джинсы и футболка насквозь мокрые. С волос капала вода, а ненавистный рыбный запах насквозь пропитал одежду и въелся в каждый сантиметр ее тела.

– Что это, боже мой… – пролепетала Сона, разглядывая себя в совершенном шоке. Вскочив на ноги, она бросилась в ванную, на ходу сдирая промокшие вещи. Трясущейся рукой открыла кран. Стоя босиком на полу в душевой, она ждала, пока нагреется вода, и дрожала от потрясения, бессознательно цепляясь за здравый смысл. Но получалось не очень.

Сона боялась даже на секунду прикрыть глаза. Казалось, что холодные щупальца вот-вот обовьются вокруг ее тела, а бабушка отсюда даже не услышит ее крик. «Что за чертовщина здесь творится? И почему все это началось, когда я вернулась на Чеджу?» Если воду в комнате и незнакомку на пляже еще как-то можно было объяснить логически, то сегодняшнее происшествие выходило за границы реальности.

Она тщательно вымылась, но так и не избавилась от мерзкой вони, которая будто намертво приклеилась к ней. Немного успокоившись, Сона насухо вытерлась и брезгливо посмотрела на валяющиеся на полу вещи. Обернув полотенце вокруг груди, двумя пальцами подняла футболку с джинсами и кинула их в корзину для грязного белья.

В кухне стояла тишина, а из приоткрытого окна тихо слышался стрекот цикад. На часах было три часа ночи. Заварив себе травяной чай, Сона устроилась напротив окна, глядя на свое испуганное отражение в стекле. Очень хотелось убежать к бабушке в спальню, но она не решилась.

Все произошедшее однозначно не подчинялось законам логики, и в голове один за другим всплывали мифы и легенды о морских чудовищах и духах, которые стремятся овладеть человеком. Если исходить из этого, то, похоже, к Сона прицепился какой-то злой дух. «Сона, девочка моя…» – голос из сна не звучал враждебно. Скорее печально и очень-очень одиноко. Он будил в душе какой-то глубинный, животный страх, который не имел ничего общего со страхом за свою жизнь. Как будто этот голос мог открыть для Сона что-то такое, о чем она хотела забыть. Или вовсе не знать.

Сона была рациональным человеком и никогда не верила в мистику. Однако сейчас не поверить было трудно. Что делать? Не идти же к шаманам? Но сидеть и ждать, когда случится еще что-то из ряда вон выходящее, было невыносимо. Возвращаться в свою комнату и попытаться уснуть она тоже боялась. Прокравшись в спальню и поминутно оглядываясь по сторонам, Сона быстро скинула полотенце, натянула домашнюю футболку и сгребла в охапку все свои проспекты и буклеты. Трусцой выбежав за дверь, она устроилась на кухне, чтобы изучить материалы к завтрашнему дню. Что бы ни происходило сейчас, но завтра у нее первый рабочий день, и она должна подготовиться.

Глава 4

Август на Чеджу – самый жаркий месяц. Относительная прохлада наступает только ночью, и уже ранним утром чувствуется свойственная субтропикам духота. Муссонные дожди, которые идут весь июнь и июль, заканчиваются, но как будто еще оставляют за собой шлейф влажности, невидимыми каплями оседающий на кожу и одежду. Сеул в августе и Чеджу в августе – совершенно разные вещи. И если в столице вечерами температура воздуха значительно и довольно резко снижается, то на Чеджу становится еще тяжелее: с последними лучами заходящего солнца из каких-то невидимых днем закутков вылетает мошкара. По этой причине в том числе Сона не любила этот остров. Хотя не могла не отметить его явные плюсы. Например, то, что в отличие от патриархального Сеула на острове царил веками сложившийся матриархальный уклад жизни. Чеджу был автономной областью и развивался самостоятельно, отдельно от материковой части Кореи, по своим, уникальным принципам. Несмотря на скептическое отношение к профессии ныряльщиц, Сона не могла не отметить, что именно хэнё сыграли основную роль в независимости женщин острова. Мужчины уезжали работать на континент, и кореянкам приходилось самим кормить семью.

Все эти особенности Сона прочувствовала на себе в первый же рабочий день. Ее приятно удивила дружелюбная, демократичная обстановка. Жесткая иерархия, которая ощущалась в каждом взгляде и слове на ее прежней работе в издательстве, здесь совершенно отсутствовала. В общении мужчин-сонбэ, даже тех, кто был значительно старше, совершенно отсутствовало чувство превосходства и снисходительности. Все были веселыми, дружелюбными, и Сона сразу же почувствовала, что каждый здесь – член команды, а не отдельная личность со своими амбициями.

Рабочий день в офисе продаж начинался в десять часов, и, вымуштрованная прежними работодателями, Сона приехала за двадцать минут до открытия. Пугающие события прошлой ночи померкли в залитом солнечным светом офисе, наполненном запахом свежесваренного кофе и неторопливыми рассказами об обычных буднях сотрудников. Боён, наставник Сона, очень эмоционально рассказывала о своем последнем, четвертом погружении в открытой воде, после которого она, наконец, получила сертификат OWD[11].

– Я так разволновалась, все из головы вылетело, как будто делаю это в первый раз… Блин, едва взяла себя в руки, а то пошла бы на пересдачу.

Боён была последней из сотрудников, кто еще не получил квалификацию, и коллеги наперебой делились своим опытом, подсказывая, что надо было сделать и как успокоиться, но все равно хвалили ее за смелость и собранность. Сона смеялась вместе со всеми, совершенно не чувствуя никакого давления. Никто не расспрашивал ее о прошлом, не интересовался, как это обычно бывало, есть ли у нее парень. Никого не волновала чужая личная жизнь. Казалось, здесь все жили настоящим и открыто смотрели вперед. Сона окончательно расслабилась и почувствовала, что принять предложение Хвана было самым верным решением за последние несколько лет.

– А где Хван? – поинтересовалась она у Боён, садясь рядом с ней за один стол.

Боён неспеша включила компьютер и просмотрела свои записи в толстой, почти до конца исписанной тетради.

– У него с утра экскурсия с погружением в открытом море, будет к обеду, – ответила она и протянула Сона несколько распечаток. – Возьми, это тест, постарайся ответить хотя бы на часть вопросов. Не нервничай, это обычная процедура, чтобы проверить, что ты знаешь. Потом мы с тобой поработаем над пробелами, и постепенно ты все выучишь. Когда придут клиенты, внимательно слушай, как я общаюсь с ними, что говорю, как презентую наши туры, а потом мы с тобой подробно пройдемся по техникам, с помощью которых можно бонусом продать сопутствующие услуги.

Сона чувствовала легкое волнение, когда взяла тест и пробежала его глазами. На какие-то вопросы она могла ответить благодаря тому, что до утра штудировала материалы, но большая их часть была ей не знакома. Она потерла воспаленные после бессонной ночи глаза и, взяв ручку, склонилась над испещренными мелким шрифтом листами. Буквы расплывались перед глазами, и ей пришлось приложить значительные усилия, чтобы собрать мысли воедино. Сосредоточиться мешали отголоски пережитого ночью страха и полной неопределенности своих дальнейших шагов.

До звонка будильника она подремала на кухонном диванчике, скрючившись в неудобной позе. Бабушка вошла на кухню, когда Сона уже проснулась и хмуро смотрела перед собой, пытаясь прояснить путающиеся мысли. Бросив взгляд на разложенные на столе буклеты и сделанные от руки записи, бабуля, как показалось Сона, с уважением спросила:

– Готовишься к новой работе?

– Угу, – буркнула Сона, которую головная боль и противное ощущение собственного бессилия перед пугающей неизвестностью вгоняли в глухую тоску.

Что же ей делать? Может, и правда сходить к шаману? Это, конечно, полный бред и противоречит здравому смыслу, но, с другой стороны, ночное происшествие тоже не имело ничего общего со здравым смыслом. Так, может, стоит пойти нетрадиционным путем? Хотя бы попробовать? Но где найти шамана? Эта тема была не то чтобы под запретом, но не обсуждалась открыто. В Корее развелось огромное количество шарлатанов, которых активно поддерживало государство для популяризации шаманских обрядов, пользовавшихся большим спросом у туристов. В итоге из сакрального действа они превратились в театрализованный балаган, и настоящих шаманов сейчас разыскать было не так-то просто. Обычно такие контакты передавались через знакомых тайно, под большим секретом и со строгим запретом дальнейшего распространения. Бабушка наверняка знала кого-нибудь из настоящих шаманов или, как минимум, как можно их найти, но спрашивать о таком в лоб Сона не решалась. Да и как ей сформулировать свой вопрос? «Извини, бабуля, мне сегодня приснился сон, будто меня обнимает осьминог, и я проснулась мокрая с ног до головы. Мне кажется, меня преследует какой-то дух, ты не подскажешь номерок хорошего шамана?» Сона покачала головой, глядя, как бабушка достает из холодильника контейнеры с закусками и выставляет их на стол. Наконец, перебрав в уме все возможные варианты, Сона остановилась на самом, как ей показалось, адекватном и не вызывающем подозрений.

– Бабуль, хочу сходить к шаману, чтобы он мне сделал талисман на удачу и… – Сона не договорила, вздрогнув от звука упавшего на пол контейнера. Ударившись о кафель, он раскрылся, и по всей кухне разлетелась маринованная редька. Сона вскочила с места, чтобы помочь все убрать, и поразилась тому, как дрожат бабулины руки. Бабушка вскинула на внучку испуганный взгляд, и девушка остановилась, не понимая, что произошло. С чего такая реакция?

– Что… что за глупости! Не вздумай даже! – воскликнула она, снимая с плиты тряпку, чтобы вытереть пол.

– Да, согласна, глупости конечно! Я просто переживаю из-за новой работы, а с талисманом мне будет психологически спокойнее, – объяснила Сона, как ей показалось, довольно убедительно. Но, видимо, не для бабушки.

– Когда это ты стала такой суеверной? – спросила та, исподлобья сканируя ее взглядом, словно рентгеном.

– Когда вернулась из Сеула, – односложно ответила Сона. И это было, в общем-то, правдой, потому что всякая чертовщина стала происходить с ней именно после возвращения.

– Ты точно хочешь только талисман? Не чего-нибудь другого? – никак не унималась бабуля. Она видела ее насквозь, хоть и за всю жизнь мало общалась с внучкой.

– Чего еще я могу хотеть от шаманки? – как можно естественнее рассмеялась Сона, помогая бабушке встать с пола. – Не Ухена же приворожить!

Бабуля вдруг побледнела и ухватилась за край стола, чем серьезно встревожила Сона.

– Тебе нехорошо? Я что-то не то сказала?

– Все в порядке, – деланно бодрым голосом ответила бабушка и, переваливаясь с ноги на ногу, быстрым шагом направилась в свою комнату.

Через несколько минут она вернулась с листком, неровно вырванным из записной книжки. Молча взяв Сона за руку, она повела ее на улицу и остановилась напротив фигурки харубана.

– Прежде чем я дам тебе ее адрес, поклянись мне перед ним, – она кивнула на идола, – что ты не совершишь ничего, что навредит другому человеку.

Она была так серьезна, что Сона сразу поняла: за этим кроется какая-то тайна. Может, бабуля в молодости баловалась колдовством и женила на себе дедушку? Звучало очень нелепо, но испуг в ее глазах говорил о том, что она что-то скрывает, и Сона страшно захотелось узнать, что именно.

– Клянусь, – серьезно пообещала Сона, не решаясь иронизировать над старой женщиной, так близко к сердцу воспринявшей желание внучки. – Бабуль, откуда у тебя такие мысли? Ты же знаешь, за мной со школы бегают толпы парней, зачем мне кого-то привораживать? Я могу выбрать любого.

– Иногда единственный и самый недоступный из всех так глубоко проникает в сердце, что вся жизнь без него теряет смысл…

Эти слова почему-то настолько сильно отпечатались в сознании Сона, что она продолжала перекатывать их на языке, глядя на перечень тестовых вопросов, содержание которых никак не хотело проникать в неповоротливый мозг.

– В целом очень неплохо, ты молодец! – с мягкой улыбкой похвалила ее Боён, пробегая глазами ответы. – Хотя заметно провисание относительно дайвинга. Хван говорил, твоя бабушка потомственная хэнё, а ты сама никогда не думала этим заниматься?

– Нет, я сразу была нацелена получить хорошее образование и строить карьеру, – ответила Сона, опять чувствуя неловкость из-за своей лжи.

– Я так и думала, – понимающе кивнула Боён. – Но наше основное направление – дайвинг, поэтому со временем тебе так же, как и мне, придется получить сертификат. А для начала хотя бы пройти тест-драйв с нашими инструкторами.

Сона сглотнула. Руки внезапно вспотели, и она решила уточнить, правильно ли все поняла.

– Мне нужно будет…

– Ага, испытать все на себе. Запишу тебя завтра на экскурсию после обеда, – буднично сообщила Боён, открывая тетрадь. Не дождавшись от парализованной ужасом Сона ответа, она подняла глаза, встретившись с ее испуганным взглядом. Миловидное лицо сонбэ стало озадаченным. – Поскольку вы с Хваном давно друг друга знаете, я попрошу, чтобы инструктором был он. Тебе так будет спокойнее. Не переживай, первый раз для всех волнительный.

Сона не переживала. Она хотела кричать.

– Я составлю для тебя подходящее расписание, чтобы за две недели ты посетила все наши туры и наглядно убедилась в том…

Безмятежная болтовня Боён растворилась в грохотавшем в ушах пульсе. Сона машинально кивала и заставляла себя улыбаться, надеясь, что попадает в правильные моменты. Но все ее существо охватила настоящая паника. Конечно, стоило бы догадаться, что ее, как менеджера, обязательно отправят на все экскурсии, чтобы ближе познакомить с продуктом. Точно так же в первый день своей работы редактором ее и двух других новых сотрудников повезли в типографию на производство, чтобы они наглядно увидели, как создаются книги. Но того, что ей придется на следующий же день погрузиться в воду, она никак не ожидала и почти готова была прямо сейчас встать и уйти домой, отказавшись от этой работы.

– Ну что, девушки, как проходит первый день моей протеже? – жизнерадостный голос Хвана рассек окутавшую ее пелену страха, и Сона с надеждой подняла на него глаза. Поймав ее испуганный взгляд, Хван нахмурился и вопросительно посмотрел на Боён. – Эй, ты ее запугала что ли совсем? Посмотри, на ней же лица нет!

– Ну что ты из меня монстра делаешь. Никого я не запугиваю, и справляется Сона очень неплохо, – улыбнулась сонбэ, удовлетворенно постучав пальцем по проверенному тесту. – Завтра у нее боевое крещение, так что будь к ней внимателен.

– Боевое крещение? О чем ты? – Хван недоуменно переводил взгляд с одной девушки на другую.

– Завтра в два часа у тебя по расписанию ничего нет, но я прошу тебя быть ее инструктором.

– Ты хочешь, чтобы Сона попробовала погружение? – Раскосые глаза Хвана распахнулись в неподдельном изумлении, и он с опаской посмотрел на белую, как мел, подругу.

Боён кивнула, невозмутимо сортируя папки с документами на столе.

– Боён… я понимаю, что ты хочешь побыстрее всему ее научить, но не слишком ли это рано? Она ведь всего первый день работает и…

– Чем быстрее, тем лучше, – категорично отрезала она. – Чего ждать? С теорией Сона справляется хорошо, осталась практика.

Хван поймал умоляющий взгляд подруги и вдруг неожиданно широко улыбнулся.

– Окей! Во сколько? В два?

Сона в ужасе вытаращила глаза и едва заметно качнула головой, на что он только улыбнулся и весело ей подмигнул.

До самого вечера она была сама не своя. Прикладывала все силы, чтобы вслушиваться в пояснения Боён, записывала алгоритм действий при оформлении договоров, но делала это на автомате. Мысленно она уже захлебывалась посреди бескрайнего океана. В голове безостановочно копошились мысли: как отсрочить эту пытку, что придумать, почему Хван так легко согласился? Он ведь знает, что для Сона погружение равносильно смерти, и мог хотя бы попытаться ее отмазать! А сейчас все шло к тому, что ее первый рабочий день станет последним.

В девять вечера Сона попрощалась с коллегами и уныло поплелась на автобусную остановку, вымотанная нервотрепкой, страхами и бессонной ночью. Она уже не помнила, когда в последний раз испытывала гармонию с собой, и отсутствие морального равновесия точило изнутри. Как только казалось, что вот, сейчас все наконец наладится, и она полетит вперед, происходило что-то из ряда вон выходящее, отбрасывая ее на исходную точку.

И в довершение всего ее потряхивало от предстоящей встречи с шаманкой. Бабушка заверила, что та уже почти отошла от дел, и предварительная запись не нужна, достаточно просто прийти и сказать, что она от Со Миндже. И это тоже вызывало массу вопросов: откуда они так хорошо друг друга знают? И почему утром бабулю так напугало желание Сона сделать себе талисман? Даже заставила поклясться перед харубаном…

– Тебя подвезти?

Погруженная в свои мысли, она не сразу заметила Хвана. Он выглядывал из окна своего «Хёндая» и, как обычно, улыбался.

– Нет, я не домой, – покачала головой Сона, продолжая идти. Не то чтобы она обиделась на него, но ожидала от друга поддержки и помощи, которую он ей не оказал. Хотя, откровенно говоря, Хван не обязан был этого делать.

– Хватит дуться, мы что-нибудь придумаем. – Темно-синее авто продолжало медленно ехать рядом, сохраняя скорость движения Сона.

– Интересно, что? У меня внезапно заболит голова? Давление поднимется или откроется понос? – язвительно процедила она в ответ.

– Если бы я продолжил настаивать, Боён бы точно что-нибудь заподозрила. Она очень проницательная. – Хван вышел из машины и встал напротив Сона, преграждая ей дорогу. – Все в офисе знают, что мы с тобой друзья и что именно я порекомендовал тебя на это место. Если я слишком рьяно буду тебя опекать, поползут слухи, которые в первую очередь навредят тебе. Ты же не хочешь, чтобы люди говорили, будто ты здесь по блату, а не из-за своих способностей?

Сона молчала, прекрасно понимая справедливость его слов. С нее хватит скандалов. Она просто хочет спокойно выполнять свою работу и получать за это деньги.

– Ты прав, извини, я просто немного не в себе, – тяжело вздохнула она.

– Все будет в порядке, я тебе обещаю. Не переживай раньше времени, – Хван положил руки ей на плечи и ободряюще улыбнулся. Его улыбка излучала столько уверенности и позитива, что у Сона гора с плеч свалилась несмотря на то, что ладони Хвана все еще легонько давили на них.

– Со временем я все больше убеждаюсь в том, что именно ты мой настоящий друг, – искренне сказала Сона, глядя в его необычные глаза «вразлет», которые придавали взгляду притягательного лукавства.

– У вас что-то случилось с Хесу? – Хван видел ее насквозь. И кто придумал чушь, будто мужчины не понимают намеков и не умеют читать между строк?

Сона покачала головой.

– Мне пора, увидимся завтра. – Она обогнула Хвана и пошла к остановке.

– Куда это ты собралась на ночь глядя? – крикнул он ей вслед. – Уж не на свидание ли?

– Может быть, – Сона обернулась и, хитро прищурившись, помахала ему на прощание.

Еще раз внимательно посмотрев на карту, она увидела, что автобус останавливается довольно далеко от дома шаманки, и до него придется идти как минимум двадцать минут. Это была окраина Хамдока, где она никогда не была, и плутать по темноте непонятно где совсем не хотелось. Поэтому Сона заглянула в кошелек и, вздохнув, все-таки вызвала такси.

Она еще сильнее разволновалась, когда авто, петляя по узким улочкам, высадило ее у старого, обшарпанного ханока. Возле деревянных, покосившихся ворот не было ни единого фонаря. Кивнув водителю, который напоследок бросил на нее недоуменный взгляд, она в нерешительности остановилась посреди безлюдной темной улицы, слыша перетявкивания соседских собак и не решаясь постучать. Ей стало не по себе. Сона оглянулась в поисках камер наблюдения и, конечно, ни одной из них не обнаружила. Это был старый район, который давно уже требовал изменений, но из-за невыгодного месторасположения власти откладывали его реконструкцию. «Чем там папочка Ухена занимается, сидя в своем мэрском кресле?» – сердито подумала Сона. Ей было страшно, а когда она чего-то боялась, то всегда злилась. Поежившись, она сделала глубокий вдох, отгоняя сомнения, и три раза стукнула костяшками пальцев по деревянным воротам, надеясь, что хозяйка ее услышит. Сона боялась всего мистического и очень не хотела заходить внутрь, но другого выхода не оставалось: привычными способами проблему было не решить.

Во дворе послышались шаркающие шаги, по которым она сразу же определила, что шаманка уже в преклонном возрасте. Лязгнул дверной замок, и деревянная створка с тягучим скрипом отворилась, но хозяйка почему-то не вышла. Чувствуя, как участилось сердцебиение, Сона осторожно заглянула внутрь и в ужасе отшатнулась: на нее смотрели два белых незрячих глаза, которые, казалось, светились в темноте маленького двора. Бабушка не предупредила, что шаманка – пансу[12]. Сжимая в руках ремешок сумочки, Сона чуть не бросилась обратно, но старуха проскрипела дребезжащим голосом:

– Ну, чего застыли, заходите, раз пришли.

Сона невольно оглянулась, не понимая, почему она обратилась к ней во множественном числе. Хоть бабушка и говорила, что шаманка больше не принимает посетителей, но, возможно, она кого-то ждала и не знала, что пришла именно Сона. Выглянув из-за плеча старушки, девушка бегло осмотрела ничем не примечательный двор и нерешительно сделала шаг вперед. Замок за ее спиной защелкнулся с тем же устрашающим лязгом, и шаманка довольно бодро, будто была зрячей, направилась к дому, приподняв рукой чхиму[13]. Шаманы обычно надевали традиционную одежду во время кута[14], но Сона не знала, что и в повседневной жизни некоторые из них носят ханбок[15].

«Черт меня дернул сюда приехать! – ругала себя Сона, идя следом за ней по крошке гравия. – Может, мне вообще все померещилось?» Но, вспомнив жуткий сон и мокрую одежду, она отругала себя за попытку самообмана. Хотя бы с самой собой нужно быть честной и признать, что в ее жизни происходит нечто необъяснимое.

Красно-желтый свет лился из открытой двери, чуть освещая погруженный в темноту двор. Старуха вошла в комнату и тяжело опустилась на пол за низкий деревянный стол, махнув рукой, чтобы гостья села напротив. Сона послушалась, украдкой рассматривая уставленный свечами алтарь за спиной шаманки, который и служил источником света. В комнате пахло шалфеем и терпкими благовониями, от которых защипало в носу. Шаманка, не оборачиваясь, протянула руку, сняла с алтаря барабан чхангу[16] и положила его на колени, не отрывая от Сона незрячих белых глаз.

– Твоя бабушка сегодня заходила. Сказала, что ты придешь, – протянула старуха, легонько постукивая по натянутой коже барабана с обеих сторон ладонями.

– Бабушка? Зачем? – изумилась Сона.

Мерные удары шаманки отвлекали и раздражали, мешая мыслить ясно. Но она знала, что это один из способов связаться с миром духов, поэтому постаралась сосредоточиться на разговоре, игнорируя странные вибрации в районе грудной клетки.

– Тебе не талисман на удачу нужен, – констатировала старуха, не отвечая на вопрос.

– Да… – неуверенно протянула Сона, быстро перебирая в уме предположения, почему бабуля приходила к шаманке. Возможно, хотела предупредить о посещении внучки? Телефона-то у бабушки нет.

Старуха отклонилась вправо, будто рассматривая кого-то за спиной девушки. Это было жутко. В комнате стало вдруг очень холодно, и сердце сжали липкие щупальца страха, воскрешая в памяти увиденный сон. Сона инстинктивно обернулась, но позади никого не было, и она зло посмотрела на шаманку, которая будто специально пугала ее. Старуха молчала, ничего не спрашивала, не говорила, и Сона решила сразу все рассказать, чтобы поскорее уйти из этого неприятного места.

– Я недавно вернулась на Чеджу. И с тех пор, как приехала, со мной стали происходить странные вещи, – неловко начала Сона, чувствуя себя на приеме у психотерапевта, которому должна, не таясь, рассказать все как есть. – Мне снятся странные сны, я вижу то, чего не видят другие, и мне кажется, что… рядом со мной все время кто-то есть.

– За тобой кто-то ходит. Дай руку, – хрипло сказала шаманка, отставив барабан в сторону.

«Кто-то ходит? Господи, что это значит?» – ледяная паника скрутила внутренности. Поколебавшись мгновение, Сона протянула женщине дрожащую руку.

Палец больно укололо, и на подушечке выступила большая красная капля. Сона едва сдержалась, чтобы не закричать. Шаманка медленно растерла каплю по ладони и наклонилась, глубоко втягивая носом воздух.

– Кровная связь… холодно… горло… горло… душит… вода… холодно… Сона… девочка моя… – Старуха резко выпрямилась и бессвязно забормотала, раскачиваясь из стороны в сторону. Старческие скрипучие нотки исчезли, и душную комнату наполнил молодой и чистый женский голос. Сона окаменела и словно приросла к полу, не в состоянии даже шевельнуться. От контраста старого сморщенного лица и чужого юного голоса у нее на голове зашевелились волосы. Это не было похоже на спектакль.

– Это твоя мать, – наконец, шаманка вернулась в себя и отпустила ее руку.

– Ч-что? – просипела Сона, плохо расслышав из-за грохотавшего в ушах пульса.

– Душа твоей матери рядом с тобой. Она хочет тебе что-то сказать. – Шаманка подняла голову, глядя на потрясенную девушку слепыми глазами.

– Моя мама?.. – шепотом повторила она, вглядываясь в старое лицо.

– Она кричит, ей больно. Я чую обман, насилие и холодную воду.

– Она… утонула, – еле выдавила Сона. Ее трясло от только что пережитого шока. – Корабль, на котором плыли мои родители, потерпел крушение, они оба погибли.

– Это было возмездие. Откат за прошлое, – без эмоций произнесла шаманка.

– Возмездие? За что? – Голос дрожал, Сона стерла катившиеся по лицу слезы. – Мои родители были прекрасными людьми!

– Это расплата за прошлый грех. Очень большой грех. Твоя мать хочет, чтобы ты узнала. Слушай ее знаки и ничего не бойся. Она не причинит тебе зла.

Шаманка замолчала, давая понять, что больше ничего не скажет. Она сидела ровно, как статуя, но Сона не могла просто так уйти. Растерзанная ее словами, она вновь и вновь задавала вопросы, но старуха упрямо молчала.

– Сколько я вам должна? – наконец, отчаявшись добиться от нее ответов, раздраженно спросила Сона, открывая сумку. Она была расстроена, зла и сбита с толку.

– Нисколько. Я тоже отработала свою часть кармы. Уходи.

Сона захлопнула сумку и поднялась на ноги. Наверное, в таких случаях принято хотя бы говорить «спасибо», но у нее не повернулся язык. Она настолько растерялась, что едва не ушла босиком, сделав пару шагов по острому гравию дорожки. Вернувшись назад, надела кроссовки и бегом кинулась подальше от этого жуткого места.

«Шарлатанка! – зло стирая слезы, Сона быстро шла к остановке, печатая шаг. – Что эта старуха вообще несла? Грехи прошлого? Насильственная смерть? Чушь собачья!» Родители были для нее всем: примером, опорой и поддержкой. Даже прожив в браке двадцать с лишним лет, они сохранили свои чувства. Конечно, мама с папой часто ругались, ревнуя друг друга к каждому столбу, но Сона всегда считала, что это из-за большой любви. Родители в ее сознании остались образцом отношений, которые должны быть между мужчиной и женщиной. Поэтому представить, что они когда-то сделали что-то плохое, она не могла.

Однако посещение шаманки было не совсем бесполезным: она хотя бы узнала, что ее преследует не злой дух, а родная мама. Сейчас, вспоминая свой сон, колыбельную и нежное «девочка моя», она поняла, что иначе и быть не могло. Это мама. Ее присутствие успокаивало, и, если она хочет передать какое-то послание, Сона выяснит, что это.

Мрачный переулок закончился оживленной, ярко освещенной улицей, и Сона вдруг нос к носу столкнулась с Хваном.

– Ты что здесь делаешь? – поразилась она.

– Живу, – Хван указал на двухэтажный дом на другой стороне улицы. – А ты?

– Встречалась кое с кем, – пробубнила Сона, неловко отворачиваясь.

– Ты что, плакала? – Хван наклонился, пытаясь заглянуть ей в лицо. – Что случилось?

– С чего мне плакать? Тебе показалось. Ветер сильный.

– Точно? Тебе нужна помощь? – Хван все никак не унимался, а Сона очень хотелось закрыть эту тему. Во всяком случае, пока она не уложит в голове все свои мысли.

– Нет, все в порядке, правда. Спасибо, – улыбнулась она через силу.

– Ну, как скажешь… – неуверенно протянул парень и тут же широко улыбнулся. – Тогда… если все точно в порядке, – вкрадчиво добавил он, – может, пойдем ко мне? Ты мне обещала ужин, а я только вчера купил новый набор для барбекю.

Сона саркастично усмехнулась.

– Сейчас договоришься, и я куплю тебе еду на вынос в «Бургер Кинге»! – Она показала ему язык. Периодические двусмысленные намеки Хвана ее не раздражали. Им обоим нравился невинный, ни к чему не обязывающий флирт, который слегка задевал что-то в душе, придавая их общению дополнительные краски. – Пойдем лучше выпьем. Я плачу́.

– Идет! – обрадовался Хван и неожиданно наклонился чуть ближе. – Но, если что, имей в виду, мои двери для тебя всегда открыты.

– Да перестань! – Сона шутливо толкнула его в грудь, вдруг ощутив странное смущение. Удивившись самой себе, она подняла голову, встретившись с лукавым прищуром необычных глаз. Было в них что-то будоражащее, и Сона только сейчас осознала, что Хван – мужчина. И довольно привлекательный мужчина. – Пошли уже…

Она зашагала по улице, произвольно выбрав направление. Через пару секунд Хван догнал ее и стал лепетать что-то про работу, рассказывая интересные случаи с туристами на экскурсиях. Сона слушала вполуха, погруженная в свои мысли обо всем, что случилось с момента приезда. Ее душевное равновесие было безвозвратно утрачено, и ей очень хотелось вернуться в самое начало, когда она приняла решение поехать на Чеджу. Возможно, стоило остаться в Сеуле? Но при всех минусах ее переезда Сона не могла не отметить, что в родном городе имелись определенные плюсы. И один из них шел сейчас рядом с ней.

– Может, поедим острых свиных ножек с соджу? – предложил Хван, останавливая Сона за руку возле вывески «Чок паль».

– Почему бы и нет, – равнодушно пожала она плечами, открывая дверь.

Жуткое послевкусие после шаманки постепенно отступало в гуще людей и голосов. А обаятельная белозубая улыбка Хвана окончательно прогнала неприятные ощущения.

– И все-таки, что ты здесь делала и почему плакала? – Никогда не сдающийся Хван вернулся к теме после двух бутылок соджу, которые они выпили за первые полчаса.

Сона заметно расслабилась и сейчас, глядя в блестящие глаза старого друга, вдруг решила сказать правду.

– Ходила к шаманке.

Узкие глаза Хвана распахнулись настолько, что стали почти круглыми. Он опустил на стол полную рюмку, которую не донес до рта.

– К шаманке? Ты серьезно? Зачем?

Сона опрокинула в рот полную рюмку и поморщилась.

– Со мной происходит что-то странное…

Пока она пересказывала все, что с ней произошло за последние дни, Хван слушал ее, открыв рот, и с каждым сказанным словом все больше хмурился.

– Чертовщина какая-то, – с сомнением протянул он. – Если шаманка сказала правду, то это означает, что тебя преследует призрак твоей матери, который хочет тебе раскрыть какую-то тайну прошлого?

– Судя по всему, да. Звучит дико, но после всего, что случилось, я склонна в это верить, – кивнула Сона, нетвердой рукой наполняя очередную рюмку в надежде, что сегодня вырубится и будет спать без сновидений.

– Ты должна поговорить с бабушкой, иного способа что-то узнать я не вижу, – серьезно сказал Хван.

– Ты же знаешь, какие у нас отношения, – грустно улыбнулась Сона. – Вчера я случайно нашла в куче мусора старый мамин фотоальбом, и бабуля так разозлилась, как будто я сделала что-то ужасное.

– Серьезно? Это странно… На фотографиях было что-то необычное?

– Да нет, ничего особенного… – Сона попыталась припомнить. – Там были мамины снимки в школьные годы. И много совместных фото с какой-то ее подругой. Но я ее не знаю, наверное, они давно перестали общаться.

– Школьная подруга? – глаза Хвана пристально смотрели на Сона. Его взгляд стал задумчивым, словно он о чем-то напряженно размышлял. – Как ее звали?

– На обратной стороне одной из них было написано что-то вроде «Мы с Минхи подруги навечно», – ответила она, чувствуя, как разум затуманивается приятной легкой дымкой. Все-таки иногда алкоголь – лучший анестетик.

Хван смотрел в стол, о чем-то глубоко задумавшись.

– И шаманка сказала, что твоя мама умерла насильственной смертью?

– Да, – кивнула Сона. – Не знаю, можно ли считать несчастный случай насильственной смертью.

Хван резко выпрямился, его лицо выглядело серьезным.

– Нам нужно сделать две вещи: попытаться разузнать у твоей бабушки, про какой грех говорила шаманка, и выяснить подробности крушения лайнера. Возможно, здесь тоже не все чисто. Я попробую что-нибудь узнать, а ты поговори с бабушкой.

– Спасибо, Хван, – искренне поблагодарила его Сона. – Я очень благодарна, что ты с пониманием отнесся к тому, что я рассказала, и не назвал меня сумасшедшей.

– Ну-у, ты всегда была необычной, и, честно говоря, я соскучился по твоим закидонам, – хмыкнул он, открывая новую бутылку.

Было очень странно и одновременно грустно осознавать, что о таких личных вещах она теперь рассказывает не Хесу, а Хвану. Жизнь стремительно меняется, и человек, которого ты считал лучшим другом, вдруг становится совершенно чужим. А тот, на которого ты никогда не делал ставки, неожиданно оказывается единственным, с кем можно поделиться самым сокровенным.

Глава 5

Полоска яркого солнечного света била в правый глаз, заставив Сона глухо застонать и перевернуться на другой бок. Лежа с закрытыми веками, она зажмурилась от тупой головной боли и приложила пальцы к пульсирующему виску. Все-таки последняя бутылка вчера была лишней. Хотя алкоголь сделал свое дело, и этой ночью Сона спала как убитая. «Интересно, как я добралась до дома? Ничего не помню…»

Приоткрыв один глаз, она осторожно приподнялась на локтях и дернулась: в полуметре от нее на голом полу лежал Хван. Полностью одетый, он спал, слегка приоткрыв рот и подсунув под голову ладонь. «Божечки, мы же не…» Дрожащей рукой Сона приподняла одеяло и с облегчением убедилась, что уснула в тех же джинсах и футболке, которые были на ней вчера. Но это еще ничего не означало. Проигнорировав вдруг охватившую ее неловкость, она потянулась к Хвану и потрясла его за плечо.

– Эй, просыпайся!

Он недовольно застонал и приоткрыл один глаз.

Стараясь не встречаться с ним взглядом, Сона посмотрела на часы и подпрыгнула на матрасе.

– Вставай быстрее, мы на работу опаздываем!

Путаясь в скомканном одеяле, она кинулась к двери на предельной для своего состояния скорости. Очень хотелось пить и съесть чего-нибудь остренького.

– Сколько времени? – сипло выдавил Хван, неуклюже протирая глаза.

– Половина девятого! У нас есть тридцать минут на сборы, – уже схватившись за дверное кольцо, Сона остановилась и с опаской обернулась. – Мы ведь не… не переспали?

Хван криво усмехнулся и хитро посмотрел на нее одним глазом.

– Какой ответ тебя больше устроит? – Он широко зевнул, пригладив рукой торчащие во все стороны жесткие пряди.

– Поскольку вряд ли бабуля спокойно бы на это отреагировала, будем считать, что вопрос снят, – Сона толкнула дверь и осторожно выглянула на улицу. Двор был пуст, и из соседней комнаты не доносилось ни звука.

– Ну что? – Хван подошел вплотную, высунувшись поверх макушки Сона.

– Пусть свободен, тебе повезло. – Она запрокинула голову, с усмешкой глядя в его испуганные глаза.

– Мне? А я-то тут при чем? Я вчера собирался вернуться домой, но ты…

– Проснулись? Выходите, я вам похмельного супчика сварила. – Из-за угла, словно призрак, возникла бабуля, и друзья одновременно вздрогнули.

– Бабуль, это не то, что ты подумала, мы просто вчера выпили и… – начала оправдываться Сона, пихая в бок Хвана, чтобы он подтвердил ее слова.

– Да видела я все! Ты-то поди не помнишь ничего, – бабушка крякнула и села на широкий деревянный порог, потирая колени. – Бедный мальчик тебя вчера еле дотащил, ты же вообще была в стельку! Ничего не соображала.

Хван, ободренный словами бабули, смело вышел на улицу и гордо расправил плечи, словно совершил какой-то подвиг. Сона скривилась, послав ему уничтожающий взгляд.

– Ну спасибо. Только зачем ты его оставила здесь на ночь?

– Я? – изумилась бабуля. – Это ты затащила его в комнату, я и глазом моргнуть не успела! Но решила, что нельзя выгонять мальчика на ночь глядя на улицу, поэтому не стала возражать. – Она с такой теплотой посмотрела на самодовольного Хвана, как будто он только что спас страну. – Иди умойся, деточка, а потом садись за стол.

– Спасибо, госпожа.

Хван вежливо поклонился и, показав Сона язык, побежал в ванную.

– Бабуль, тебе не кажется, что это как-то… неправильно? – Сона уже привыкла, что к чужим людям бабушка относится лучше, чем к родной внучке, но сейчас ее разозлило не это. – Тебе все равно, что я провела ночь в одной комнате с мужчиной?

– Ты уже взрослая, делай, что хочешь, – сварливо ответила она, досадливо махнув рукой. – Может, наконец остепенишься и выйдешь замуж.

– Ну нет, так просто от меня избавиться тебе не удастся, – поняв ее мотивы, Сона расплылась в ехидной ухмылке. «И от ремонта тоже!» – коварно подумала она и, вернувшись в комнату за полотенцем, отправилась в ванную.

– Давай быстрее, мне еще краситься, – она отпихнула Хвана от раковины, в которой он с удовольствием плескался уже как минимум пять минут.

– В отличие от тебя, твоя бабушка сразу поняла, что я тебе идеально подхожу, колючка, – промокая лицо, глухо сказал он через полотенце.

– Не обольщайся. Она просто хочет поскорее от меня избавиться, и ты тут совершенно ни при чем, – парировала она, послав ему в зеркале саркастичную усмешку.

– Когда планируешь поговорить с ней?

– Точно не сейчас, ты же будешь вместе с нами есть похмельный суп, «деточка», – взяв с полки тюбик с зубной пастой, Сона невинно захлопала ресницами.

– Вот мелкая… – безнадежно вздохнул Хван.

Потянув носом аппетитный запах острого супа, Сона зачерпнула его себе в тарелку. Бабушка готовила отменно, хоть и делала это не так часто. Было здорово снова вспомнить детство, когда вся семья собиралась за одним столом. Прямо как сейчас. И от этого давно забытого ощущения комфорта рядом с родными людьми вдруг стало одновременно тепло и грустно.

– Как тебя зовут? – никак не унималась бабуля, глядя на Хвана умильным взглядом. «Ага, кого ты хочешь обмануть, госпожа Со Миндже?», – Сона состроила рожицу и продолжила есть.

– Вы меня не знаете? – осторожно спросил Хван и бросил на Сона вопросительный взгляд. Поняв, что он имеет в виду, она едва не подавилась, совсем не подумав о том, как неловко будет чувствовать себя друг.

Имя внебрачного сына мэра десять лет назад гремело на весь Чеджу. Тогда он совершил вопиющий поступок: заявился на телевидение и во всеуслышание заявил о том, что кандидат в мэры Ким Мёнхо скрывал его существование почти двадцать пять лет. Жизнь островитян перевернулась с ног на голову, и еще долгое время жители города обсуждали эту сенсацию. Кто-то пожалел Хвана и обрушил на будущего мэра тонну грязи, кто-то, наоборот, ополчился против сына, обвиняя того в том, что он подставил отца. Но бабушка была далека от политики и никогда не интересовалась новостями. Ей хватало ее общины хэнё и охоты. Даже если она и слышала об этом скандале, то не придала ему значения и давно уже о нем забыла.

Но Сона знала, чего стоил Хвану тот поступок, и не хотела, чтобы бабушкины расспросы вновь бередили ему душу. Даже спустя годы он старался не афишировать свое родство, прекрасно понимая, что к нему будут предвзято относиться.

– Он мой друг, я просто тебе о нем не рассказывала, – торопливо ответила Сона, вытирая губы салфеткой. – Нам пора.

– Меня зовут Ким Хван, я старший сын мэра Ким Мёнхо, – спокойно представился Хван и чуть улыбнулся Сона, давая понять, что она беспокоится напрасно.

– Старший сын… мэра? – тихо повторила бабушка, расширившимися от удивления глазами глядя то на внучку, то на гостя. – Как же вы с Сона…

– Мы познакомились десять лет назад и стали друзьями. Я знаю, что меня не жалуют на Чеджу. Но ваша внучка мне очень дорога, и я хотел бы попросить…

– Собирайтесь, на работу опоздаете, – грубо прервала его бабуля, поднимаясь из-за стола. – Я все уберу, идите.

Сона готова была сквозь землю провалиться от стыда. Она прикусила губу, чтобы не ответить ей что-нибудь резкое, но вовремя остановилась, зная, что ее защита обидит Хвана еще больше. Сона с тревогой смотрела, как он вежливо кланяется бабушкиной спине, выходит за ворота, и чувствовала, как сердце разрывается от обиды за него. В чем он виноват? В том, что родился сыном негодяя?

– Не обращай внимания, бабушка только с Хесу всегда была милой, она даже меня терпеть не может и вообще не любит людей, – попыталась сгладить неловкость Сона, пока они вместе ждали такси на перекрестке. Хван беспечно улыбнулся, пытаясь показать, что все в порядке, но глаза выдавали его боль.

Вся дорога прошла в молчании. Тепло от совместного завтрака испарилось, оставив после себя колкий холод отчуждения. Хван смотрел в окно, вновь напоминая Сона того отчаявшегося, сломленного парня, которого она встретила десять лет назад.

Сона прыгала по оголившемуся после отлива черному вулканическому настилу. Уже почти стемнело, но она не хотела идти домой. Папа опять приревновал маму к хозяину пекарни, и между ними снова разразился скандал. Было в этом что-то не совсем нормальное: бурные ссоры с последующим покаянием и подарками. Казалось, будто они оба играют в какую-то игру, но Сона не понимала зачем. Даже спустя долгие годы совместной жизни отец души не чаял в маме, и Сона в итоге решила, что он просто очень ею дорожит и боится потерять.

Обычно во время шумных разборок родителей она просто надевала наушники и продолжала делать уроки, пережидая, когда шторм закончится. Но сегодня почему-то совсем не хотелось это слушать, и Сона, как могла, оттягивала возвращение домой.

Она ни о чем особенном не думала, перебирая в уме моменты сегодняшнего дня и думая о том, что еще не повторила математику. А ведь завтра итоговый тест. Взглянув на часы, вздохнула: пожалуй, пора возвращаться.

– …как ты посмел заявиться в мой дом! – Она вздрогнула, услышав над головой злобное шипение.

– Мама умерла, а ты даже не пришел на похороны! – Чистый юношеский голос яркой обидой разнесся над морским простором.

– Тише! – с ненавистью шикнул невидимый собеседник, и Сона показалось, что где-то уже слышала этот голос.

Она осторожно подняла голову и увидела двух мужчин на пирсе. Один из них стоял спиной, лицо другого же попадало в свет фонаря, и она узнала в нем своего соседа, господина Кима, который собирался баллотироваться в мэры Чеджу. Ей следовало незаметно уйти и не подслушивать чужой разговор, но Сона не смогла сдержать любопытства и осталась стоять внизу.

– Ты хоть понимаешь, что натворил, негодник? – господин Ким зло толкнул парня в плечо, и тот покачнулся.

– Твоя жена не знала, что у тебя есть внебрачный сын? – с сарказмом процедил парень в ответ.

Сона распахнула глаза, боясь даже дышать. «У кандидата в мэры есть внебрачный сын?! Кто он?» Она напрягла зрение, силясь распознать в загадочном собеседнике кого-то знакомого, но по-прежнему видела только его спину и затылок.

– Сопляк! – голова незнакомца мотнулась в сторону от звонкой пощечины, и Сона в ужасе прижала ладонь к губам. Это выглядело ужасно, очень унизительно, и ей стало жаль бедного парня. – Я дал тебе все, что мог! Отправил учиться в Сеул! Ты не можешь просто тихо и спокойно жить, как будто тебя не существует?

– Значит, этого ты хочешь? – звенящим голосом спросил парень. – Жалеешь, что я родился?

– Я этого не говорил, – проворчал господин Ким, глядя в землю. – Все в молодости совершают ошибки, и я не исключение. И что, теперь мне расплачиваться за это всю оставшуюся жизнь?

– Так вот как. Я ошибка, – горькие слова упали Сона прямо в сердце.

– Пойми, мы с твоей мамой были молоды и еще не знали, как сложится наша жизнь, – уже мягче сказал господин Ким, отчего Сона захотелось врезать ему в нос. Как будто этими словами он сможет излечить рану, которую нанес собственному сыну. – Я должен стать мэром города, это было моей мечтой последние двадцать лет! И один Бог знает, чего мне стоило выбиться в люди. Я не хотел, чтобы мои дети нуждались так же, как и я, поэтому обеспечил тебя всем. У тебя есть квартира в Сеуле, образование, через год ты сдашь экзамен и станешь прокурором, что тебе еще нужно?

– Мне просто нужен отец.

В воздухе повисло тяжелое молчание, и Сона с замиранием сердца ждала, что же ответит господин Ким. Он вздохнул и спокойно сказал:

– Не смей больше показываться на глаза моей семье. Если из-за тебя мою кандидатуру снимут с выборов, ты пожалеешь.

Господин Ким развернулся и широко зашагал по пирсу, разрывал ночную тишину глухим стуком лакированных ботинок.

Сона боялась пошевелиться и просто смотрела на опущенную голову и поникшие плечи парня. Он несколько раз глубоко вздохнул, и ей показалось, что он плачет. Невыносимая жалость сковала душу, и она инстинктивно сделала шаг вперед, совсем не думая о том, что делает. Просто ужасно хотелось хоть чем-то его утешить. Маленький камешек выскользнул из-под ноги и с негромким всплеском упал в воду. Незнакомец резко обернулся и встретился с распахнутыми глазами Сона. В мгновение ока он перемахнул через деревянные перила и спрыгнул прямо перед ней.

– Ты все слышала? – в раскосых черных глазах отражался страх и решимость. Сона инстинктивно сделала шаг назад.

Нужно было все отрицать, но вместо этого она сказала:

– Да, я все слышала.

Парень дерзко вздернул подбородок, глядя на нее сверху вниз. Секунду ей казалось, что он ее ударит или накричит, но он всего лишь ответил:

– И что теперь? Пойдешь и всем расскажешь? Давай, мне все равно!

– Я не собиралась никому ничего рассказывать! – возмутилась Сона, разглядывая нового знакомого. Он был довольно высоким, привлекательным и выглядел старше Сона на несколько лет. Скорее студентом-младшекурсником, чем учеником старших классов. В глазах необычного разреза плескалось столько боли и горечи, что они выглядели безумными.

– Ну конечно! Ты вдруг узнала такую сенсационную новость и из благородных побуждений решила промолчать? Не смеши меня! – Он воинственно положил руки на пояс и сделал шаг навстречу.

– Представь себе, не все такие, как твой папочка! Но тебе, конечно же, удобнее считать себя жертвой и думать, что вокруг одни враги. Что ж, желаю удачи. – Она развернулась, но он схватил ее за запястье.

– Не говори о том, чего не знаешь! – Его горящие глаза оказались очень близко, и у Сона перехватило дыхание.

Она не знала, чего ожидать от этого психа, но язык упрямо произносил провоцирующие слова:

– И ты не суди всех по себе. Люди все разные, знаешь ли.

– Тебе меня жаль?

– Вот еще, нужен ты мне очень!

– Не смей меня жалеть, поняла?

Он схватил ее за плечи и встряхнул. Сона действительно было его жаль. Он выглядел очень несчастным, одиноким и потерянным. И она, как назло, так неосторожно подсмотрела все его болезненные секреты. Мягко отодвинув его руки, она спокойно посмотрела ему в глаза и сказала:

– Я правда никому ничего не скажу. Честно. Но на твоем месте я бы не стала молчать и рассказала всем, каков на самом деле кандидат в мэры Ким Мёнхо.

Парень остолбенело вытаращился. Недоуменное выражение лица делало его младше, и сейчас он казался смешным, наивным школьником рядом с умудренной жизненным опытом наставницей. Сона не сдержалась и прыснула.

– Эй, ты чего? Смеешься надо мной? – возмутился он, но безумный блеск в его глазах постепенно исчезал, и он становился похожим на нормального человека.

– Почему нет? Люди должны знать, за кого голосуют, – пожала плечами Сона. – Мне кажется, он это заслужил, как считаешь?

– Не знаю… хватит ли у меня смелости такое провернуть.

– Переживаешь за него? После всего, что он сделал? – поразилась Сона.

– Но он же мой отец, – неуверенно протянул парень, глядя на нее так, будто искал в ее глазах поддержку.

– Если хочешь до конца жизни жить невидимкой, то конечно не стоит ничего предпринимать. Только непонятно, к чему был весь этот душераздирающий спектакль, – она кивнула на деревянные мостки, где несколько минут назад он ругался с господином Кимом.

– Мне кажется, ты лезешь не в свое дело, – сухо ответил парень. – Я не хочу вредить отцу, мне просто хотелось…

– Заслужить его любовь? Убедиться, что ты ему нужен? Как видишь, это не так. Для него важнее репутация и карьера.

Сона сама не понимала, почему пыталась убедить совершенно незнакомого человека решиться на такой шаг. Просто ей не хотелось видеть в его глазах ту боль, которая плескалась там несколько минут назад.

– Ты считаешь, что, устроив такой скандал, я смогу изменить отношения отца к себе?

– Нет, но ты хотя бы заявишь миру о своем существовании и заставишь себя уважать. Но если ты так боишься, то предлагаю закрыть эту тему.

Она развернулась, чтобы уйти, но остановилась, услышав в спину:

– Как тебя зовут?

– Сона. Ли Сона… А тебя? – Она обернулась, с легкой улыбкой глядя на парня.

– Ким Хван.

– Рада познакомиться, Хван.

Бросив косой взгляд на хмурого Хвана, Сона вздохнула. Стоило ли тогда лезть в его жизнь? Уже забытое чувство вины накатило с новой силой. Она была сопливой семнадцатилетней девчонкой, что она знала о жизни? И уж точно не имела представления о последствиях, которые обрушатся на ее нового друга.

Через несколько дней Хван обратился в СМИ и рассказал всем о том, чей он сын. Куда бы он ни пошел, его преследовали шепотки в спину, и, взяв академ, он ушел в армию. А после вернулся совершенно другим человеком: веселым, жизнерадостным, которому было абсолютно наплевать на мнение окружающих. Прошло время, эта история забылась, и Хван нашел свое призвание. Казалось, что все уже в прошлом, но реакция бабушки будто отбросила его назад, и Сона опять увидела в его глазах ту же боль, которая плескалась в них на пирсе пляжа Чхунмун.

В офисе уже вовсю кипела жизнь, и Боён помахала рукой, приглашая Сона поскорее занять место рядом с ней. На стуле для посетителей уже сидел какой-то иностранец, с интересом изучая предложенную Боён брошюру.

– Сона, это твой первый клиент. Выясни потребности и предложи туры. Если что, я рядом. Удачи! – скороговоркой произнесла наставница и раскрыла свою устрашающую тетрадь, просматривая записи.

Сона растерялась, не ожидая, что придется сходу нырнуть в омут с головой, но быстро взяла себя в руки и приветливо улыбнулась мужчине. Она давно не практиковалась в английском и еще «плавала» в товарах и услугах. Да и сидящая рядом Боён создавала дополнительное давление, словно она находилась на экзамене. Но Сона понимала, что только так можно быстро всему научиться, и начала разговор.

Клиент оказался дружелюбным молодым американцем с яркими голубыми глазами и светлыми кудряшками. Наверняка он заметил волнение Сона и всячески пытался ее приободрить, хваля ее английский и каждый раз восторженно ахая, когда она показывала ему фото с турами. Особенно его впечатлил рассвет на вулкане Халласан[17], и он без раздумий купил экскурсию. Под руководством Боён Сона оформила свой первый договор и вежливо поклонилась мужчине, провожая его до двери.

– Ну что, поздравляю с первым клиентом! – Сонбэ погладила ее по руке, довольно улыбаясь. – Ты молодец, для первого раза очень неплохо. Очаровала мужика по полной, я даже думала, он у тебя номер телефона попросит.

– Это было очень… нервно, – Сона плюхнулась на стул, обмахиваясь путеводителем. Она чувствовала себя как выжатый лимон, но все равно ощущала внутри удовлетворение от того, что справилась. И довольно хорошо. Начало положено!

– Ничего, дальше будет легче. Английский у тебя и правда хорош, я впечатлена! – подмигнула ей Боён.

– В универе я встречалась с американцем, так что у меня было много практики, – игриво подвигав бровями, ответила Сона, и девушки рассмеялись.

– Наверное, ты многому у него научилась, – послышался за спиной насмешливый голос.

Неспешно вышагивая, к ним приближалась Хесу под руку с Ухеном и выглядела так, словно выиграла самый большой приз в этой жизни. Самодовольно вскинув голову, она остановилась рядом с бывшей подругой и смерила ее презрительным взглядом.

– Что вы здесь забыли? – Сона немного растерялась, чувствуя, что за этим феерическим появлением кроется какой-то подвох. Хесу была одета, как дама высшего света, которая решила нацепить все брендовые шмотки, которые имелись у нее в гардеробе. Видимо, очень хотелось продемонстрировать свое превосходство перед скромно одетой Сона. Встретившись взглядом с бывшей подругой, она сильнее стиснула локоть Ухена, будто боялась, что он тут же переметнется к ней.

– Мы пришли к Хвану, где он? – Ухен явно чувствовал себя не в своей тарелке и недовольно покосился на свою девушку, как будто его раздражало ее демонстративное поведение.

– В кабинете директора. – Боён с любопытством переводила взгляд с вновь прибывших на свою подопечную, вероятно, пытаясь разгадать, что за отношения между ними тремя.

– Не могли бы вы позвать его? Мне нужно с ним встретиться, – попросил ее Ухен. – Скажите, что пришел его… брат.

Брови Боён удивленно взлетели вверх, но она кивнула и ушла в сторону кабинета госпожи Со.

Повисло напряженное молчание. У Сона не было ни малейшего желания поддерживать разговор, поэтому она отвернулась к столу, раскладывая документы по папкам.

– А ты что здесь делаешь? Неужели работаешь? – с издевкой произнесла Хесу.

Сона сделала глубокий вдох, интуитивно чувствуя, что не нужно развивать эту тему. Бывшая подруга превратилась в другого, совершенно незнакомого человека, и неизвестно, что она могла выкинуть. А Сона своей работой дорожила и не хотела получить репутацию скандалистки.

– Да, – ответила она и отошла к кофемашине. Вставив капсулу, нажала на кнопку, глядя, как темно-коричневый напиток тонкой струйкой льется в чашку. Она чувствовала дискомфорт, и ей хотелось, чтобы Хван поскорее пришел.

– В чем дело? – наконец послышался его голос, и Сона облегченно вздохнула. Повернувшись к гостям лицом, она отхлебнула кофе, с интересом наблюдая за братьями. Они были очень разными как внешне, так и внутренне. Холодный, красивый, безупречный Ухен и свободный, живой, жизнерадостный Хван. Заискрившееся между мужчинами напряжение было физически ощутимо, и Сона вновь почувствовала, будто подглядывает за семейными тайнами чужих людей. Поскольку они стояли прямо возле ее рабочего места, она не знала, куда себя деть, и тупо смотрела перед собой, стараясь не концентрироваться на разговоре.

– Ни в чем, мы просто пришли пригласить тебя на день рождения отца. Ты же не забыл, что он через две недели? – холодно ответил Ухен.

– Давайте выйдем, – Хван указал рукой на входную дверь. Сона не должна была идти за ними, но по какой-то необъяснимой причине все же двинулась следом. Ей очень не хотелось оставлять друга наедине с этой парочкой. Она чувствовала, что разговор не сулит ничего хорошего.

– С чего вдруг отец обеспокоился воссоединением семьи? – Привычная жизнерадостность исчезла с лица Хвана. Человек, который всегда излучал тепло, вдруг превратился в большой ледяной осколок. Горячий ветер трепал его отросшую челку и свободную футболку. Но ни один волосок не выбился из безупречной укладки Ухена.

– Хоть ты и внебрачный ребенок, но все же старший сын, – в тон ему ответил Ухен. Сона чуть не подавилась. Намеренность оскорбления грязными хлопьями повисла во влажной духоте тропического воздуха.

– А тебя, по-видимому, это задевает? – Хван сощурил глаза и угрожающе сделал шаг вперед.

– А что бы чувствовал ты, внезапно узнав, что у тебя есть старший брат? – запальчиво воскликнул Ухен, вздернув подбородок.

– Старший брат? – болезненно усмехнулся Хван. – Тебе лучше и не знать, что чувствовал я, живя как сын матери-одиночки. Так что я не испытываю ни малейшей радости от нашего с тобой родства. И, если ты ревнуешь, думая, что я на что-то претендую, можешь не волноваться, мне нет дела ни до тебя, ни до мэра Кима, зовущегося моим отцом.

Обогнув Ухена, Хван вернулся в офис. Сона раздирало от ярости и желания выплеснуть на бывшего бойфренда и самодовольную Хесу бурлящую внутри злость.

– Сона, у нас еще один клиент, подойди, пожалуйста, – из-за двери выглянула Боён, переводя встревоженный взгляд с коллеги на нежданных посетителей. – И не забудь, что у тебя сегодня пробное погружение.

– Погружение? Ты же панически боишься воды, – притворно невинно захлопала глазами Хесу, и рука Сона судорожно дернулась, расплескав остатки кофе.

– Боишься воды? Серьезно? – Боён пораженно распахнула глаза.

– Н-нет, я просто нервничаю… никогда этого не делала, – пролепетала Сона, глядя на бывшую подругу, которая, судя по всему, наслаждалась ее обескураженным видом.

Это был настоящий удар в спину. Несмотря на их ссору, Сона и предположить не могла, что у Хесу хватит низости рассказывать про такие личные вещи, от которых напрямую зависела ее работа. Видимо, Хесу всерьез опасалась, что Ухен вернется к своей бывшей пассии, поэтому считала устранение соперницы любыми способами задачей первостепенной важности. У Сона по спине пробежал холодок: Хесу много о ней знала, и неожиданная беспринципность делала ее действительно опасным соперником.

– Просто нервничаешь? – Хесу звонко рассмеялась и обратилась к удивленной Боён. – В двенадцать лет она упала в воду и чуть не утонула. С тех пор она даже подходить к воде боится. Разве она не рассказала об этом на собеседовании?

Кровь прилила к щекам, а в груди похолодело. Сона шагнула к бывшей подруге, всей душой желая схватить ее за волосы и приложить головой об стену. Такой ярости и обиды она не испытывала никогда, даже когда ее домогался мерзкий редактор. Поступок Хесу был настолько гадким, что Сона захотелось прополоскать себе мозги, вычистив все воспоминания, связанные с этой мерзавкой. Сейчас казалось немыслимым, что когда-то она доверяла ей свои самые сокровенные тайны.

Несколько секунд бывшие подруги испепеляли друг друга взглядами, но затем Сона собрала остатки мужества и повернулась к хмурой и настороженной Боён.

– Да, это правда. У меня была батофобия, но я давно от нее избавилась, – постаравшись стереть с лица все эмоции, она поймала взгляд Ухена. В нем не было торжества победителя, которое сквозило в глазах Хесу. Казалось, он чувствовал себя неловко из-за поступка своей девушки. – Нам уже пора, погружение ведь в два?

– Да… – не очень уверенно ответила Боён, все еще настороженно ее рассматривая.

– Отлично, тогда я собираюсь. Надеюсь, Хван не будет слишком долго копаться. – Призвав на помощь все свои актерские способности, Сона состроила притворно удрученную гримасу и вернулась в офис, ища глазами друга.

Хван сидел в зоне отдыха, хмуро копаясь в сотовом. Эта мерзкая парочка за несколько минут успела нагадить всем. Ну нет, Сона не доставит удовольствия мерзавке, когда-то звавшейся ее подругой, порадоваться ее позору.

– Вставай, нам пора, – жестко бросила она, дернув Хвана за рукав. Он поднял на нее глаза и непонимающе нахмурился.

– Куда?

– У меня сегодня первое погружение. Ты мой инструктор. Забыл?

Лицо друга пораженно вытянулось. Он вскочил с места и зашептал ей на ухо:

– Сона, ты чего, мы же договорились, что я все решу и…

– И до каких пор ты будешь улаживать все мои проблемы? Я взрослый человек и в состоянии сама разобраться со своей жизнью. Ни за что не позволю этой твари разрушить мои планы. Мы едем сейчас же! – Сона страшно злилась и непременно намеревалась доказать Хесу, себе и всему миру, что она сможет преодолеть себя. И никому не позволит смотреть на нее свысока.

– Послушай… – Хван попытался взять ее за плечи, но она сердито скинула его руки. – Сона, я в любом случае поддержу тебя, но… Ты только подумай. Подумай здраво, отбросив эмоции. От фобий невозможно так избавиться. Это все равно что изнасилованную девушку отправить прямиком в лапы маньяка. Я видел людей, которые боятся воды, и работал с ними, но это психологически очень непростой и долгий путь. Если ты бросишься без подготовки в воду, я не знаю, что с тобой может произойти.

– Мне нужно это сделать, понимаешь? Я должна! Должна отстоять свое право работать здесь! – воскликнула Сона, ища в глазах друга поддержку. – Ты мне очень нужен, без тебя я не справлюсь. Пожалуйста, помоги мне.

Хван тяжело вздохнул и, помедлив мгновение, неохотно кивнул.

Небольшой катер качался на волнах, неся Сона в самое сердце моря. Держась за поручень, она медленно поднялась на ноги, глядя на чистейшую голубую воду, на линии горизонта мягко сливавшуюся с ясным небом. Сердце бухало в груди, вторя реву мотора подпрыгивавшего на волнах судна. Вцепившись пальцами в поручень, Сона переживала внутри рождение новой себя. Все, во что она верила, на деле оказалось ложью. Близкие люди предали ее, а семья, которая всегда была ее опорой, хранила какую-то страшную тайну, не дававшую ее матери упокоиться с миром. Она осталась совершенно одна, как крошечная песчинка посреди океана. Незаметная и слабая.

Но она не имела права сдаваться. Приняв в себя все произошедшее, она должна стряхнуть пепел прошлого и родиться заново. Здесь и сейчас, в волнах Желтого моря. Сона осторожно опустилась на корточки и боязливо протянула руку, погружая руку в прозрачную воду. Она скользила между пальцами, ласкала ладонь и искрилась в лучах яркого солнца.

В далеком детстве Сона обожала море. Едва научившись плавать, она любила лежать в воде на спине, отдаваясь волнам, и впитывать соленый запах моря. Тогда ее детская душа переполнялась счастьем и устремлялась ввысь, к бесконечно прекрасному небу, и казалось, что в этом заключается весь смысл ее существования. Море научило ее свободе. Оно не знало границ. Ни конца, ни начала.

Что же произошло потом? Как она могла забыть это чувство бесконечной свободы и всемогущества, которое подарило ей море? Может быть, она просто повзрослела и обросла стереотипами, правилами и ярлыками? Сама себя заковала в цепи. И сейчас ей как никогда хотелось освободиться.

Катер остановился, и капитан заглушил двигатель. Судно легко покачивалось на волнах, и Сона боязливо заглянула за борт. Сердце стукнулось о ребра, а голова закружилась. Огромная масса воды под ногами ходила ходуном, вызывая тошнотворный ужас и ощущение собственной беспомощности. Ладони вспотели, и Сона зажмурилась, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. «Это просто вода, миллионы людей делают это ежедневно, в этом нет ничего страшного. Хван со мной», – уговаривала она себя, но мысли затуманивал животный ужас и всполохи детских воспоминаний о том, как она чуть не утонула. Сона распахнула глаза и, преодолевая себя, еще раз наклонилась к воде. Темная толща будто затягивала ее в страшный омут, и девушка отшатнулась, едва не налетев на стоявшего позади Хвана.

– Так, все, едем обратно, – категорично заявил он, хмуро разглядывая ее мокрое от пота лицо.

– Нет! – отчаянно воскликнула Сона, хватая его за руку.

– Да ты посмотри на себя! Я, наверное, головой поехал, когда согласился на твою авантюру. Кэп, поворачиваем!

– Мне это нужно! Пожалуйста! Не из-за работы, не из-за Хесу, а ради себя! Хван, пожалуйста, помоги мне, – шепотом закончила она.

– Ты сумасшедшая, – процедил он сердито. – Ни о каком дайвинге и речи идти не может. Максимум, на что я согласен, – чтобы ты опустилась в воду и, если сможешь, поплавала. Под моим чутким руководством!

– Х-хорошо, – выдохнула Сона, все еще сжимая его ладонь.

Трясущимися руками она стянула майку и шорты, оставшись в плавательном костюме. Тело одеревенело и не слушалось, каждое движение давалось с огромным трудом. Было ощущение, что сознание живет отдельно от тела. Сердце колотилось как сумасшедшее. Где-то на задворках сознания Сона вдруг поняла, что прыгнуть в воду сейчас для нее равносильно смерти. Что Хван прав, и приехать сюда было огромной ошибкой. Ее тошнило и трясло, она покрылась липким холодным потом и никак не могла оторвать глаз от ужасающе опасной, страшной темноты под белым катером. Но среди хаоса эмоций и страхов, где-то глубоко внутри прорывалось острое чувство, что она хочет, всем своим существом хочет прыгнуть в воду. Словно там, на глубине, она обретет что-то невыразимо важное.

– Ты уверена в том, что делаешь? – еще раз спросил ее Хван, придерживая за локоть.

– Да, уверена, – как робот, ответила она, не отрывая распахнутых глаз от качающейся глубины.

– Не делай резких движений. Садись на край и медленно опусти сначала одну ногу. Как только почувствуешь, что привыкла к ощущениям, опускай вторую. И так же медленно погружай все тело, – серьезно наставлял Хван. – Я буду держать тебя за руку и ни за что не отпущу, поняла?

– Не отпускай, не отпускай меня, – пролепетала Сона, дрожа всем телом. Ветер усилился, и кожа покрылась мурашками, несмотря на палящее солнце.

– Я держу тебя, я здесь, ничего не случится. Думай только об этом и слушай меня. Концентрируйся не на мыслях, а на физических ощущениях. Постарайся отключить разум и сосредоточься на реакциях тела. Слышишь меня?

– Да, – машинально ответила Сона, чувствуя, как эмоции скручиваются внутри в тугую пружину.

Мышцы одеревенели, и она не чувствовала собственное тело. Очень медленно опустив ногу, она ощутила, как прохладная волна лизнула пальцы, и с криком дернулась назад, врезавшись в теплую грудь Хвана. Прижавшись к нему спиной, Сона дрожала, пытаясь сосредоточиться на том, о чем он говорит.

– Успокойся, все хорошо. Расслабься, ты как камень! У тебя же завтра все тело будет болеть. – Его руки ласково гладили ее по плечам, возвращая способность мыслить. – Что за девчонка…

Сона смотрела в качающуюся глубину и вдруг, неожиданно для себя, вырвалась из рук друга и плюхнулась в воду. Знакомое ощущение всепоглощающей паники затопило сознание. Сквозь толщу воды она слышала какие-то крики, но не понимала, кому они принадлежат. Женский или мужской голос? И тут произошло то, что она долгое время видела в кошмарных снах. Что-то липкое и мерзкое обвилось вокруг ее лодыжки и с силой дернуло вниз. Сердце взорвалось, рассыпавшись на миллион частей. Захлебываясь ужасом, страхом и соленой водой, она рванулась наверх, к Хвану, который был где-то рядом. Он обещал не отпускать… Он здесь, где-то совсем близко!

Яркие брызги солнечного света ударили в глаза, и Сона вынырнула на поверхность, кашляя и барахтаясь. Чья-то теплая ладонь схватила ее за запястье, и в поле зрения возникло испуганное лицо друга.

– Сона, я держу тебя! Держу!

Небо качалось, солнечный свет то мерк, то вновь болезненно резал глаза. Прохладная вода била по щекам, и Сона потеряла ориентацию в пространстве, чувствуя, как мир стремительно кружится. В хаосе разрозненных звуков и образов она вдруг выхватила распахнутые от страха глаза.

– Успокойся! Я тебя вытащу!

«Не отпускай меня… Только не отпускай!» – билась в голове единственная мысль, но горло свело судорогой, и она не смогла выдавить ни звука.

«Как ты могла так со мной поступить! Ведь мы же были подругами!» – чужой высокий голос вспыхнул в голове. Ясное небо померкло, и Сона увидела усыпанный звездами небосвод.

«Оставь нас в покое, мы скоро поженимся, я не хочу, чтобы ты опять искала с ним встречи», – любимый и родной голос звучал строго и сурово, словно мама была очень сердита.

«Ты предала нашу дружбу! Ты все испортила!»

«Он – моя жизнь. И, если ты еще раз здесь появишься, я убью тебя, Минхи».

Глава 6

Темное небо качалось над головой, а черные очертания холма то расплывались, то становились более четкими. Сона балансировала на грани реальности, впадая в забытье и вновь выныривая на безлюдный берег косы. Она ощущала жесткие пальцы на своем запястье и слышала испуганный голос Хвана, но с каждой секундой связь с реальностью истончалась. Словно вырвавшись из туманного кокона, она выпрыгнула на каменистый берег и осмотрелась.

Сона стояла в самом конце каменистой косы, а впереди маячили крохотные домики, среди которых она узнала бабушкин ханок и особняк мэра Кима. Только он почему-то выглядел иначе: простое одноэтажное здание ничем не отличалось от соседских. Ни массивных железных ворот, ни надстроенного второго этажа, ни гаража, из-за строительства которого разгорелся скандал со стариком Чоном. И в голове забрезжила странная, неподдающаяся логике догадка.

Чуткий слух уловил на берегу какое-то движение, и Сона напрягла зрение, пытаясь рассмотреть два стремительно приближавшихся к ней темных силуэта. Через несколько шагов по высоким, тонким фигурам она поняла, что это были две молодые девушки, одна из которых почти силком тащила другую прямиком к Сона. Они остановились в паре шагов, будто совсем не замечая присутствия чужого человека, и в неверном свете луны Сона узнала одну из них. От макушки до пяток ее словно прошил электрический разряд, и, не помня себя, она бросилась к ней.

– Мама! Мамочка!

Но вместо теплых маминых плеч руки схватили пустоту, и девушка проскочила сквозь нее, едва не поскользнувшись на гладких камнях. Сона в изумлении обернулась и всмотрелась в лица стоявших друг напротив друга девушек. Они обе даже не взглянули на стоявшую рядом Сону, и она неожиданно поняла, что это воспоминание. Совсем юные, двадцатилетние мама и ее подруга Минхи, которую она видела на фотографиях всего несколько дней назад. Они враждебно смотрели друг на друга и что-то громко обсуждали, но Сона не слушала, с любовью всматриваясь в каждую черточку молодого маминого лица. Такая красивая, юная, прекрасная, как только распускающийся цветок… Овал ее лица еще был четким и резким, глаза горели огнем, свойственным только юности, роскошные длинные волосы падали на спину тяжелым водопадом. Настоящая красавица! «Мама,» – внутренне дрожа от волнения и нежности, Сона так хотелось прикоснуться к ней, обнять, поплакать у нее на плече, рассказать обо всем, что творится в ее душе! Но это была не ее мама. Всего лишь призрак, тень прошлого, и Сона оставалось только смотреть на самого дорогого в жизни человека, глотая слезы и не имея возможности к ней прикоснуться.

– Как ты здесь оказалась? – Мамино лицо выглядело испуганным, и она оглянулась назад, будто боялась, что сейчас кто-то появится.

– Думала, я исчезла из твоей жизни? – с сарказмом ответила Минхи. – Даже не надейся, я не дам тебе спокойно жить.

Сона впервые внимательно рассмотрела мамину подругу. Она была ее полной противоположностью: мягкие черты лица, более округлая, женственная фигура, вьющиеся волосы. Не такая яркая, как Юми, но очень притягательная. И Сона подумала, что Минхи наверняка пользовалась у мужчин огромной популярностью. В ее глазах сверкали искры, широкие крылья носа трепетали, она была очень зла, и под ее взглядом мама почему-то стушевалась и будто бы вся сжалась. Между подругами явно произошла какая-то ссора. Сона затаила дыхание, вслушиваясь в разговор и боясь пропустить хотя бы слово. Она чувствовала, что это очень важно, и мама не просто так решила показать ей именно этот момент своей жизни.

– Прекрати преследовать Сэмина, – строго сказала Юми. Но, несмотря на твердый тон, в ее глазах промелькнул страх. – И перестань присылать Инхва со своими дурацкими письмами! Она тебе не девочка на побегушках.

– Ты еще смеешь указывать мне после того, что натворила? – вскипела Минхи. За обманчиво нежной внешностью скрывался взрывной темперамент, который напомнил Сона бабушку. – Ты хоть каплю раскаиваешься?

– В чем? Я не сделала ничего плохого! – Мама гордо вскинула голову, и на ее лице появилось то уверенное, властное выражение, которое Сона помнила с детства.

– Ты была мне как сестра! Кроме тебя и Сэмина у меня никого не было! Почему именно он? Ты могла выбрать любого! – вскричала Минхи, всплеснув руками. В больших глазах мелькнули слезы.

Юми опустила голову и прошептала:

– Я люблю только его. Прости, Минхи. Я не виновата, что он тоже полюбил меня.

– Не виновата? – Подруга дико расхохоталась, запрокинув голову. – Значит, ты не виновата! Кого ты хочешь этим обмануть! Ты сломала мне жизнь!

– Прекрати истерику! – холодно осадила ее Юми, вскинув на подругу колючий взгляд. В ее глазах плавали острые льдинки, и Сона поежилась. Температура воздуха вокруг как будто опустилась на несколько градусов. – Мы обручились, все кончено. Через несколько месяцев мы поженимся и уедем в Сеул. И не смей больше преследовать нас, иначе… я тебя убью.

Она никогда не видела, чтобы мама так злилась. От нее исходили пугающие волны ярости, и на месте Минхи Сона отступила бы, но бывшая подруга ничуть не испугалась. Она грубо толкнула Юми в плечо и прошипела:

– Я не отдам тебе то, что ты украла. Теперь я не одна. Посмотрим, кто кого.

Обогнув потрясенную маму, Минхи широким шагом двинулась к берегу.

– Что значит не одна? Минхи! Минхи! Отвечай! – крикнула Юми и, не дождавшись ответа, бросилась за ней. Сона побежала следом, боясь упустить малейшую деталь. Она чувствовала, что эта сцена ничем хорошим не закончится.

Юми схватила Минхи за волосы и с силой дернула назад. Девушка вскрикнула и покачнулась, но устояла на ногах. Вывернувшись из цепких рук, обернулась. Миловидное лицо исказилось в зверином оскале, и, не дав сопернице опомниться, бывшая подруга стиснула руками мамину шею. Сона в ужасе закричала, но, конечно же, ее крик никто не услышал. Мама пыталась дотянуться до горла Минхи, царапая ее лицо, и сдавленно хрипела. Сона в ужасе металась возле борющихся подруг и не знала, что делать. Она – всего лишь фантом в чужом воспоминании и может только наблюдать за омерзительной схваткой. Страх за мать заморозил внутренности, и все, что она сейчас чувствовала, – огромное, бухающее сердце, готовое проломить ребра.

– Мама! Мама! Прекратите! Перестаньте! – Она безуспешно пыталась разнять бывших подруг, но по-прежнему ловила руками пустоту. – Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь, помогите!

Может быть, кто-то с берега увидит драку? Но стояла глубокая ночь, и ни в одном домике на холме не горел свет.

– Я всем… расскажу… что у меня и Сэмина… – злобно пыхтела Минхи, впившись руками в горло мамы. Своими глазами видеть, как причиняют боль родному человеку и не иметь возможности хоть что-то сделать – самое страшное, что может быть в жизни. Сона стояла рядом, глядя в искаженное болью мамино лицо, и плакала, не зная, что делать.

– Не смей… он… мой… всегда будет только моим… – просипела Юми и, вывернувшись из рук бывшей подруги, с силой оттолкнула ее от себя. Минхи не удержалась на ногах и, прокатившись несколько метров по каменистой почве, с громким всплеском плюхнулась в воду.

Наступила оглушающая тишина. Вытаращенными от ужаса глазами Сона смотрела, как мама ощупывает горло. Надсадный кашель разнесся по побережью. «Слава богу, она жива!» – от облегчения у Сона подкосились ноги, и она села на холодные камни, дрожа от пережитого потрясения.

– Минхи? – сипло позвала Юми и, хромая, подошла к тому месту, откуда слышался плеск. – Минхи!

Полный ужаса вскрик протяжным эхом разнесся по безлюдному побережью. Не понимая, что произошло, Сона поднялась на дрожащие ноги и встала позади мамы. Подол легкого летнего платья в мелкий цветок зацепился за острый камень. Минхи лежала лицом вниз, как безжизненная кукла, время от времени поднимаясь на волнах. И не двигалась.

Сона медленно перевела взгляд на маму. Она зажала обеими руками рот, пытаясь сдержать рвущийся крик, и качала головой. Затем сделала шаг назад, потом еще один и, спотыкаясь, побежала к берегу, ни разу не оглянувшись.

– Сона! Сона! Очнись! – с натужным кашлем Сона открыла глаза, увидев над собой насмерть перепуганного Хвана. Мокрые пряди волос облепили его лицо, а в глазах плескался неподдельный ужас. Увидев, что девушка пришла в себя, он отшатнулся и, тяжело дыша, повалился на дно катера. Мотор ревел, и судно неслось к берегу.

– Слава богу… ты жива… – бормотал Хван, закрыв глаза ладонью.

Сона безучастно смотрела на потрясенного друга, не испытывая никаких эмоций. Внутри была пустота.

– Если ты еще раз заикнешься о том, что…

– Она ее убила.

– Что? – Хван нахмурился, запнувшись на полуслове.

– Моя мама убила Минхи.

Рассказывая другу о том, что только что увидела, Сона постепенно возвращала себе способность чувствовать. И страшное, непомерно огромное разочарование заполняло пустоту.

– Подожди, это было всего лишь видение, мы не можем быть уверены, что все произошло именно так, – выслушав ее, сказал Хван. – Ты испытала огромный стресс, поэтому твой мозг мог выдумать что угодно.

– Нет, я уверена, что это правда, – покачала головой Сона, у которой перед глазами все еще стояло мамино лицо, когда она убегала, оставив подругу умирать. – Наверное, это и есть тот грех, о котором говорила шаманка. Теперь все сходится.

– Ничего не сходится, – рассердился Хван. – Нам нужно выяснить причину смерти Минхи. Если она действительно погибла, то наверняка полиция проводила расследование. И в любом случае подозрение пало бы на твою маму. Чеджу – маленький город, сама знаешь, как быстро тут разносятся слухи. А поскольку твоя мама никогда не привлекалась к уголовной ответственности, значит, полиция решила, что она ни в чем не виновата.

– Она бросила ее умирать, ты понимаешь? – со слезами в голосе сказала Сона. Ей очень хотелось верить словам Хвана, но шестое чувство подсказывало, что ее видение не бред сумасшедшего, а правда. – Как она могла так поступить? Даже если ненавидела ее, то… Я не понимаю этого, не могу понять!

Все тело ломило от напряжения, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось в ее душе. Сона не могла принять поступок мамы. Это был какой-то немыслимый бред. Мама была ее опорой, силой, примером, самым близким и дорогим человеком. Как она могла бросить подругу умирать? Даже если ненавидела ее, должна была хотя бы подойти! Может, Минхи еще можно было спасти!

Сона запустила пальцы во влажные волосы и сжала голову руками. Как мама жила с этим столько лет? Как смотрела в глаза родственникам погибшей девушки? Тем более своей когда-то лучшей подруги? И все из-за чего! Из-за мужчины! Неужели это возможно? Насколько сильно она любила папу, что готова была драться за свое счастье насмерть? Что она чувствовала, прожив всю жизнь с человеком, который стал причиной смерти ее подруги? Эти вопросы толкались в голове, напрыгивая друг на друга, и разрывали черепную коробку.

– Мы не знаем, что произошло после. Мне кажется, в детстве я что-то слышал об утонувшей молодой хэнё, – Хван вырвал ее из тяжелых мыслей. Друг выглядел бледным и очень серьезным. Достав из рюкзака сотовый, он погрузился в интернет.

– Хэнё? – одними губами переспросила Сона. – Минхи была хэнё?

– Не уверен, мне тогда было лет семь, но припоминаю, что это происшествие вызвало тогда большой резонанс, – Хван хмуро копался в телефоне, время от времени отбрасывая со лба мокрую челку. – Черт, сеть плохо ловит. Приедем, я поищу информацию.

В памяти Сона всплыли слова бабушки Гона: «Последняя молодая хэнё умерла почти тридцать лет назад…» Значит, она говорила о Минхи… Голова раскалывалась, и ее мутило из-за того, что она нахлебалась воды. И ей нужно было потерпеть еще минимум двадцать минут до берега.

– Ты как? На работу сможешь вернуться? – внимательно глядя на нее, спросил Хван.

– Нет, мне нужно домой, я хочу поговорить с бабушкой. – Сона понимала, что ее самовольный уход с работы вызовет много вопросов, но сейчас важнее было докопаться до истины и избавиться от жуткого чувства разочарования в родителях, которое поселилось в ней после видения.

– Окей, я как-нибудь объясню твой уход, не волнуйся, – кивнул Хван. Сона с теплотой посмотрела на друга. Сейчас как никогда она ощущала, что он единственный, на кого она могла опереться. И была искренне благодарна за то, что он есть в ее жизни.

Распрощавшись с Хваном на берегу, Сона побежала к дому. Она нуждалась хоть в какой-то информации, хоть в каком-то подтверждении, что ошиблась, иначе она не сможет нормально жить.

Распахнув калитку, Сона влетела во двор и огляделась. Бабушкины снасти лежали там же, где и раньше, и из кухни слышалось негромкое позвякивание посуды. После того, что она увидела, родной дом показался ей чужим и враждебным. Сона решительно направилась к бабушкиной комнате и распахнула дверь, остановившись на пороге. Голубое платье в цветок бросилось в глаза, и дыхание перехватило. Память подкинула фрагмент из видения, когда кусок мокрого подола колыхался на волнах рядом с бесчувственной Минхи. Не думая, что делает, Сона сорвала его с вешалки и дрожащими руками перевернула, осматривая низ. Платье было совершенно целым. Отбросив его в сторону, она кинулась к заваленному книгами углу, ища фотоальбом, который отняла у нее бабушка.

– Ты что здесь делаешь?! – услышала она за спиной ее голос, но даже не обернулась. Отшвыривая перевязанные тесьмой книги, Сона словно впала в безумие. Ей нужно было найти доказательства! – Убирайся вон из моей комнаты!

Бабушкины руки с силой оттолкнули ее в сторону, и, тяжело дыша, Со Миндже встала перед ней, защищая свой хлам.

Сона с ненавистью глянула на нее и, дрожа от возбуждения, попыталась отодвинуть ее с дороги. Видимо, выражение лица внучки испугало бабушку, потому что она опустила глаза, словно поняла, зачем та сюда ворвалась.

– Отдай мне фотоальбом.

– Зачем он тебе? Я же сказала, чтобы ты не прикасалась к моим вещам! – испуганно взвизгнула бабуля, однако не отступая ни на шаг.

– Тогда расскажи мне про то, как мама убила Минхи! – закричала Сона, хватая бабушку за плечи. Ей нужна была правда, иначе она просто умрет.

В глазах старушки полыхнула боль напополам со страхом, и, не удержавшись на ногах, она сползла на пол, шумно отдуваясь. Ее взгляд беспокойно блуждал по комнате, она качала головой и тискала руками подол старой длинной юбки.

– О чем ты говоришь? Это… что за глупости? Кто тебе сказал? – шептала она, не решаясь взглянуть Сона в лицо.

– Я сама увидела. Мамина душа не может найти покой и преследует меня. Именно поэтому я пошла к шаманке. Этот грех не отпускает ее, – уже спокойнее сказала Сона, опускаясь рядом с ней. – Возможно, потому что она не получила свое наказание при жизни…

– Твоя мать никого не убивала! – выкрикнула бабушка, и в выцветших старых глазах заискрились слезы.

– Я видела это собственными глазами! Она показала мне, слышишь?! Я видела их драку на косе, и то, как мама убежала, оставив Минхи без сознания. Возможно, ее можно было еще спасти, но она бросила ее!

Бабушка ахнула и зажала рот ладонью. Совсем как мама, стараясь сдержать рвущийся наружу крик.

– Расскажи, что между ними произошло. Все это из-за папы? С чего все началось? Кто виноват? Я хочу знать все!

Бабушка качала головой и ничего не говорила. Слезы безмолвно катились по морщинистому лицу. Сона жестоко подавила чувство жалости и повторила:

– Расскажи мне все, иначе я сама докопаюсь до истины. Ты знаешь, я ни перед чем не остановлюсь, пока не узнаю правду.

– Твоя мать не убивала ее… моя Юми… она не делала этого… моя девочка… – шептала бабушка, тряся головой.

Сона впервые увидела бабушкины слезы. Как будто долгие годы Со Миндже давила в себе эти чувства, не позволяя им выйти наружу.

– Расскажи мне все, – требовательно повторила Сона.

– Я не… знаю, она не убивала… – бессвязно бормотала бабуля. К ужасу Сона, она вдруг закатила глаза и схватилась за сердце.

– Бабуля! Бабуля, что с тобой! – Сона похолодела, увидев, как бабушка съезжает спиной по стене. – Где болит? Бабуля! Нет-нет-нет! Прости меня, прости, я была не права!

На секунду страх парализовал все мысли. Она не могла допустить, чтобы с единственным оставшимся у нее родным человеком что-то случилось. Дрожащей рукой вытащила сотовый из сумки и набрала «119». Бабушка неровно дышала и стонала, лежа на полу. Сона знала, что сердечников нельзя трогать, поэтому просто осторожно подложила ей под голову подушку и подбежала к комоду, поочередно выдвигая все ящики. Она пыталась найти хоть какие-то сердечные лекарства, но Со Миндже, видимо, думала, что бессмертна, поэтому в аптечке не нашлось ничего, кроме таблеток от головной боли и мазей для суставов.

В доме стояла пугающая тишина. Сона чувствовала, что от истерики ее отделяет очень тонкая грань. Бабушка лежала на полу, и она боялась смотреть на нее, поэтому вышла на улицу и села на порог. Отсчитывая секунды, слушала через бумажную дверь ее дыхание. Фигурка харубана смотрела на Сона пустыми выпученными глазами, словно обвиняя в том, что случилось с бабулей. Ожидание казалось бесконечным. Сона не шевелилась, уперев лоб в скрещенные пальцы, и молилась. Наконец, вдалеке послышалась сирена скорой помощи, и девушка кинулась к воротам, открывая калитку.

– У нее опять подскочило давление, – обследовав бабушку и сделав укол, сообщил врач. – Последний раз такое было три месяца назад. В ее возрасте и с ее образом жизни такие проблемы – очень частое явление. Ей нужно беречься. Я бы рекомендовал несколько дней провести в больнице под наблюдением.

– Спасибо, господин Кан, я сделаю все, что вы скажете, только вылечите ее, – ответила Сона, едва сдерживая слезы. Ей всегда казалось, что бабуля – каменная скала, с которой ничего не может случиться. И то, что у нее проблемы со здоровьем, сейчас явилось полной неожиданностью. Страшно представить, что было бы, если бы Сона в этот момент не оказалась рядом. Жила бы себе в Сеуле и знать не знала, что с бабулей давно уже не все в порядке. «Но этого могло и не случиться, если ты бы не набросилась на нее со своими расспросами!» – Сона закрыла глаза, в полной мере ощущая, как чувство вины раздирает внутренности. Как я могла так ужасно себя вести! Бедная моя бабуля!

– Пока она спит, не волнуйтесь. Если все пройдет благополучно, мы выпишем ее через несколько дней. Но с погружениями в воду придется завязать, – деловито продолжил врач, убирая тонометр в чемоданчик.

– Только не говорите ей об этом, я сама скажу, – Сона смотрела, как бабулю выносят из дома, и ей хотелось плакать. Да, она никогда не понимала бабушкиной страсти к морской охоте, но для нее это было важно. В этом заключался смысл ее жизни. Сона боялась представить, как отреагирует бабуля, когда узнает, что ей нельзя больше нырять.

Машина скорой уехала, а Сона стояла посреди двора, как завороженная, и не знала, что делать. На нее столько всего обрушилось, что она ощущала, будто ее жизнь уже ей не принадлежит. Нужно было собрать бабушкины вещи и отвезти их в больницу, но она все стояла, напряженно глядя на обшарпанную дверь сарая, за которой виднелась корзина для улова и ярко-оранжевый буй.

– Сона, у тебя все в порядке? – услышала она знакомый голос и обернулась. Ухен осторожно открыл калитку и смотрел на нее, сдвинув брови. – Что случилось? Я видел, как приезжали медики.

Его появление еще больше расшатало и так натянутые до предела нервы, и Сона опустила веки, чувствуя, как глаза жжет от подступающих слез.

– Тебе нужна помощь? – Его голос прозвучал ближе, и теплая рука коснулась плеча.

Сона отрицательно покачала головой.

– Уйди, пожалуйста, – сглотнув, сказала она. – Я хочу побыть одна.

– Уверена?

«Ну зачем ты здесь? Уходи!»

– Да.

– Если что, звони, я дома.

Когда послышался щелчок закрывшихся ворот, Сона опустилась на корточки и заревела. Все летело к чертям. Вся жизнь сорвалась с рельсов и полетела под откос. Как выпутаться из этого хаоса? Как снова обрести покой? Она редко плакала, но сейчас ей необходим был выход эмоций, иначе она сойдет с ума.

Настойчивая вибрация сотового вернула ее в реальность, и, всхлипывая, Сона достала телефон. Звонила директор Со. Страх камнем упал в желудок. Несколько раз глубоко вздохнув и откашлявшись, она ответила на звонок.

– Сона, у тебя все в порядке? Хван сказал, что тебе пришлось срочно уехать домой. Что-то с бабушкой? – Голос директора звучал встревоженно.

Какая ирония, она угадала… Хотя, когда ехала сюда, Сона и не подозревала, что с бабулей что-то случится.

– У нее гипертонический криз, ее увезли в больницу, – выдавила Сона. – Сейчас ее жизнь вне опасности, но ей придется пробыть там несколько дней.

– Вот как… Мне очень жаль, надеюсь, она скоро поправится, – сочувственно сказала госпожа Со.

– Простите, что так внезапно уехала и даже не предупредила, – выдавила Сона. – Все случилось так неожиданно.

Прикрываться болезнью бабушки было очень некрасиво, но сейчас не оставалось иного выхода. Сона не могла в довершение всего еще и потерять работу.

– Я все понимаю, – ответила директор. – Мне нужно с тобой поговорить, но это не телефонный разговор. Сможешь приехать?

В очередной раз за сегодняшний день у Сона похолодело внутри. Ну все, она уволена.

– Скоро буду.

Сона наскоро собрала бабушкины вещи и поехала в больницу. Бабуля лежала под капельницей и все еще спала, но врач сказал, что это нормально, и ее состояние стабилизировалось. Вздохнув с облегчением, Сона посмотрела на часы и поспешила в офис. Она не знала, что ее там ждет, но внутренне приготовилась биться до конца. Ей очень нужна была эта работа, и в крайнем случае она хотела попросить директора Со нанять ее как фотографа, как та и обещала на собеседовании.

Рабочий день уже близился к концу, и клиентов в офисе не было, даже Боён ушла домой. Вежливо поприветствовав беседующих коллег, Сона прошмыгнула в кабинет директора и встала перед госпожой Со как на эшафоте.

– Присаживайся, – не отрывая глаз от бумаг, сказала она.

Сона послушно села, в волнении пережидая, когда директор закончит дела и обратит на нее внимание. Наверняка информация о ее фобии уже дошла до нее. Ей было ужасно стыдно за свой обман, но она оправдывала себя тем, что у нее не оставалось другого выхода.

– Хван мне все рассказал, – наконец, госпожа Со закрыла последнюю папку и посмотрела на напряженную Сона. – Почему ты не рассказала о своей фобии?

– Потому что иначе не смогла бы получить эту работу, – Сона знала, что поступила неправильно, и от этого чувствовала себя еще хуже. Особенно если учесть, как тепло ее приняла директор Со. Но сейчас ей хотелось сказать правду и больше ничего не скрывать.

Женщина какое-то время молчала, внимательно изучая ее лицо.

– Я понимаю тебя, – наконец, сказала она. – Когда я получила травму, то вообще не понимала, чем мне заняться. Море было моей жизнью. Я едва выжила во время крушения лайнера и больше не могла смотреть на море.

– Крушения лайнера? – переспросила Сона.

– Да. Я была пассажиром лайнера «Масан», затонувшего у берегов Пусана. Того самого, на котором плыли твои родители.

Сона смотрела на директора неподвижным взглядом. Что еще она узнает сегодня?

– Я до сих пор не смогла справиться со своим страхом. Операция, невыносимые боли, долгие месяцы реабилитации отбирали у меня желание жить. Я потеряла способность свободно двигаться, поставила крест на погружениях, возненавидела море, которое когда-то бесконечно любила, и совершенно не знала, как мне жить дальше. Но мне повезло: руководство Big Blue не бросило меня и предложило административную должность. Если бы они меня тогда не поддержали, я даже не знаю, где бы сейчас оказалась. После того ада, через который я прошла, мне было очень важно вновь обрести веру в себя и желание жить. Как видишь, оказалось, что я довольно неплохо справляюсь на должности руководителя. – Она усмехнулась. – Поэтому тоже хочу дать тебе шанс. Я вижу, что ты сейчас стоишь на пороге больших жизненных изменений, и готова протянуть тебе руку помощи. Не ради этих дурацких сертификатов, а ради тебя. Чтобы ты избавилась от своих страхов и стала свободной. Ты готова взять мою руку?

Сона смотрела на свои дрожащие пальцы, лежащие поверх рюкзака, и которые расплывались перед глазами из-за набегавших слез. Первый раз в жизни она встретила человека, который хотел помочь ей сбросить груз прошлого.

– Госпожа Со, я не знаю, что сказать, – выдавила наконец она.

– Если ты согласна, то с завтрашнего дня вы с Хваном приступите к тренировкам, – деловито сообщила директор, вновь возвращаясь к документам. – Он уже работал с людьми, которые боятся воды, и знает, что делать. Главное, чтобы ты была готова избавиться от страха и не сдаваться.

– Я готова.

– Отлично! Тогда можете приступать с завтрашнего дня. Только учти, что работу никто не отменял. Заниматься будете рано утром, до начала рабочего дня.

Сона хотелось кричать от радости, благодарности и переполнявших ее чувств, но она не знала, какие слова могут выразить всю гамму эмоций, которые она испытывала в этот момент.

Сона вышла из офиса и остановилась, подняв голову к небу. Сквозь густые, тяжелые тучи, как стрела, пробивался упрямый луч солнца. Его теплый желтый свет падал на потемневшую морскую гладь, рисуя на воде искрящиеся блики. Она не сдастся. Ни за что и никогда. Разберется с прошлым, настоящим и построит то будущее, в котором обретет свободу и счастье.

Глава 7

Вечером Сона вернулась в абсолютно пустой, холодный дом. Без бабушки из него как будто ушла жизнь, и девушка чувствовала такое одиночество и тоску, от которых хотелось выть.

Она набрала номер кардиологического отделения, чтобы узнать, как себя чувствует бабуля. Дежурный врач заверил, что состояние стабилизировалось, и через несколько дней ее можно будет выписать. Немного успокоившись, Сона достала из холодильника яйца и традиционно пожарила яичницу. Но аппетита не было, и она уныло ковыряла палочками содержимое тарелки, все больше погружаясь в тягучие мысли. Сейчас доступ к бабушкиной комнате был свободен, но она не решалась туда зайти, боясь того, что может найти. Очень тяжело встретиться со своими страхами лицом к лицу. И хотя она понимала, что должна это сделать, но пока не могла себя пересилить.

Из раздумий ее вырвал пронзительный дверной звонок. Сона посмотрела на время: почти десять. «Кого там принесло в такой час?» – подумала она, с опаской выходя во двор. Но уже через прутья калитки увидела знакомый силуэт и расслабилась.

– Ты на часы смотрел? Что-то случилось?

– Мне ужасно захотелось пива с курочкой. Подумал, вдруг ты тоже еще не ужинала, – весело сказал Хван, без приглашения заходя во двор.

– Тебе что, не с кем выпить? – подозрительно спросила Сона, идя следом за ним к дому.

– Есть, конечно, но мне захотелось с тобой, – подмигнув, Хван разулся и по-хозяйски распахнул дверь кухни.

Бухнув на стол два пакета, он по очереди вынул из одного шесть банок пива. Порывшись на кухонных полках, достал тарелки, палочки и, ничуть не смущаясь удивленно вытянувшегося лица подруги, разложил зажаренные ножки по тарелкам.

– Ешь, пока горячее. Тут неподалеку есть крутой ресторан, где готовят отменные ножки, я проходил мимо и решил…

Сона поймала его внимательный взгляд и тепло улыбнулась. Хван ответил лучезарной улыбкой и смущенно почесал переносицу.

– Спасибо, – поблагодарила она, и они оба понимали, что не за курицу, а за то, что он не оставил ее в таком состоянии одну.

– Как бабушка? – серьезно спросил друг, сделав несколько больших глотков.

– Врач сказал, что лучше, и скоро она сможет вернуться домой. Но понятия не имею, как сказать ей о том, что больше она не сможет нырять. И, зная бабулю, я очень опасаюсь, что она закатит скандал. Или еще хуже – просто наплюет на предостережение врачей, – Сона опустила голову, разглядывая абстрактные узоры на гладкой столешнице. Пока ехала домой, она перебрала в уме кучу вариантов, но знала, что вряд ли у нее повернется язык озвучить бабушке то, что ей сообщил врач.

– Теперь понятно, в кого ты такая упрямая, – усмехнулся Хван, почти целиком запихнув в рот куриную ножку. – М-м-м… Божественно!

Он уминал ее с таким аппетитом, что Сона сразу же почувствовала, как заурчал пустой желудок.

– Ты собираешься остаться тут на ночь? – не отвечая на предыдущий комментарий, спросила она.

Хван замер с набитым ртом и настороженно посмотрел на подругу.

– А можно?

Сона рассмеялась.

– Как будто ты не за этим приехал. – Она с улыбкой смотрела на его живое лицо, на котором попеременно сменялись разные эмоции.

– Я же сказал, что…

Отставив в сторону пустую банку пива, Сона деловито сообщила:

– Будешь спать в моей комнате, а я пойду к бабушке.

– Это понимать как…

– …как благодарность за то, что ты есть в моей жизни, – просто и искренне сказала Сона и, неожиданно для самой себя, взяла Хвана за руку. Глаза парня расширились от удивления, но теплые пальцы осторожно сжали в ответ ее ладонь.

Они сидели друг напротив друга, и Сона чувствовала, как от его руки идет успокаивающее, живое тепло, и больше ей не было одиноко. Он единственный, кто понимал ее без слов, помогал, не требуя ничего взамен, и просто был рядом, когда она нуждалась в нем. Между ними не было страсти и того, что люди привыкли называть любовью, но то родство душ, теплота и поддержка, что ощущала Сона, значили гораздо больше, чем буйство гормонов, которое когда-то возникло у них с Ухеном.

Очередной настойчивый звонок в дверь разбил возникшую между ними атмосферу уюта.

– Ты кого-то ждешь? – недоуменно вскинул брови Хван.

– Нет, – удивленно пожала плечами Сона и пошла открывать, гадая, кто бы это мог быть на сей раз.

– Я открою, – опередил ее Хван, останавливая на полпути.

– Друг мой, ты слишком много на себя берешь. Это мой дом и мои гости, так что можешь прийти, только если услышишь крики о помощи, – усмехнулась Сона, которой одновременно нравилось желание Хвана стать для нее альфа-самцом, но в то же время раздражало безапелляционное вмешательство в ее жизнь.

– Какой идиот заявляется в такое время? – не унимался Хван и, ловко обогнув Сона, трусцой побежал к воротам.

– Эй! Не смей открывать! – Она схватила его за рукав, пытаясь оттолкнуть от калитки. В процессе шутливой борьбы они почти вывалились на улицу, чуть не налетев на ошарашенного Ухена.

– Добрый вечер. – Экс-бойфренд переводил сердитый взгляд с брата на Сона.

– Что ты тут забыл? – Она даже не успела ответить гостю. Хван преградил Ухену путь, оттесняя его к дороге.

– Аналогичный вопрос, – криво ухмыльнулся тот и, игнорируя брата, обратился к Сона. – Как бабушка? С ней все в порядке?

– С чего вдруг такое беспокойство? – опять не дав Сона раскрыть рта, ответил за нее Хван.

– Я разговариваю не с тобой, – в голосе Ухена послышались стальные нотки. – И пришел не к тебе. Я зайду? – Он посмотрел на Сона поверх плеча брата.

Она оценила мужские качества Хвана и желание отстоять «свое», но ее выбесило, что друг лез в ее жизнь. Однако в данный момент видеть Ухена ей не хотелось. Поэтому она ответила:

– Спасибо за беспокойство, с бабушкой все в порядке. Извини, но я очень устала и собираюсь спать.

Послав брату взгляд победителя, Хван демонстративно захлопнул калитку перед его носом и широким шагом направился в дом. Устроившись на своем месте за столом, он продолжил разговор как ни в чем не бывало, но по выражению его лица было заметно, что он злится.

– Директор Со сказала, мы с тобой с завтрашнего дня приступаем к тренировкам? Ты уверена, что готова к этому?

– Иногда мне кажется, что ты принимаешь меня за слабую, ни на что не способную идиотку, – немного обиделась Сона, с громким щелчком открывая вторую банку. Она была рада, что он не стал затрагивать тему ее отношений с Ухеном и вновь наседать с нравоучениями.

– Я просто понимаю, как трудно тебе придется, и не хочу, чтобы тебе было больно, – тихо ответил Хван, хмуро беря с тарелки очередную куриную ножку.

– Я не ребенок, а вполне взрослая и самостоятельная женщина, – усмехнулась Сона. – Твоя забота для меня много значит, но будет лучше, если я освобожусь от груза, который мешает мне жить. Это решение я приняла осознанно, прекрасно понимая, чего мне это будет стоить.

– Как скажешь, – нервно передернул плечами Хван и вдруг посерьезнел. – Насчет твоего видения… я нашел кое-какую информацию о том происшествии.

Сона застыла и впилась в него взглядом.

– Вот, посмотри.

Он повернул к Сона телефон со статьей «Чосон Ильбо» почти тридцатилетней давности.

«Несчастный случай на пляже Чхунмун унес жизнь молодой девушки… община хэнё устроила пышные проводы своей самой молодой последовательнице… Причиной смерти двадцатилетней Пак Минхи стала асфиксия в результате попадания воды в дыхательные пути… Травма головы, обнаруженная при вскрытии, не могла стать причиной смерти… в общине хэнё объявлен трехнедельный траур…»

Отрывки статьи впивались в мозг, словно иглы. «Значит, она умерла, потому что захлебнулась. Потеряла сознание от удара и задохнулась в воде…»

– Здесь сказано, что это был несчастный случай, – аккуратно забирая из рук парализованной Сона телефон, тихо сказал Хван. – Это была случайность. Минхи же первая напала на твою маму, она просто защищалась.

– Но мама бросила ее умирать. Все это так ужасно: хэнё, для которой море было все равно что родной дом, утонула… – потрясенно качая головой, прошептала Сона. Тяжелое бремя вины рухнуло на плечи, заставляя ее склонить голову. Будто это сделала не мама, а она, своими собственными руками. И все же какое-то странное чувство не давало покоя, словно в этой истории крылось что-то, чего Сона еще не знала.

– Не вздумай перекладывать вину на себя, – жестко сказал Хван. – И не терзайся за то, чего даже не совершала. Ты тогда еще даже не родилась!

Он всегда лучше всех читал то, что творится у нее в душе.

– Я не могу понять, что хотела этим сказать мама? Почему показала мне этот ужасный эпизод? Если ее душа не может обрести покой, то я не понимаю, что могу сделать сейчас, – Сона уныло подперла щеку ладонью, машинально просматривая текст статьи в надежде зацепиться за подсказку.

– Возможно, ей просто необходимо было облегчить совесть? Чтобы самый дорогой для нее человек узнала правду? – предположил Хван.

– Нет, тут есть что-то еще, – покачала головой Сона. – Мне нужно узнать всю историю с самого начала. Почему когда-то лучшие подруги стали врагами? Не могу поверить, что все из-за мужчины.

– Тогда были другие времена, – пожал плечами Хван. – Моя мама тоже безоглядно любила отца и до самой смерти надеялась, что он вернется к ней. Это сейчас женщины стали более эмансипированными и начали ценить себя.

– Слава богу, сейчас все изменилось, – проворчала Сона. – Не хватало еще положить свою жизнь на алтарь любви к человеку, который этого даже не оценит. Извини, – спохватилась она, увидев, как помрачнело лицо друга. Это было очень бестактно с ее стороны.

– Все нормально, – кивнул он и осушил очередную банку до конца. – Я считаю точно так же.

– Даже не знаю, как подступиться к этому делу. – Сона зарылась пальцами в густые волосы. – У бабушки спрашивать больше ничего не стану. Может быть, обратиться к маминым одноклассникам?

– Пожалуй, это единственный способ что-то узнать, – согласно кивнул Хван. – Но расследованием займемся уже завтра. А сейчас пора спать, завтра в восемь мы должны быть на другом конце города.

Постелив Хвану в своей спальне, Сона боязливо шагнула в бабушкину комнату. Сложила стопкой разбросанные после своего безобразного «обыска» книги, аккуратно повесила на место одежду и легла на матрас. Она не стала перестилать белье, тоскливо вдыхая родной бабулин запах и думая о том, как она отреагирует на то, что ей придется распрощаться с работой хэнё. И тут ее осенила совершенно очевидная догадка: вот кто может пролить свет на прошлое! Хэнё! Если Минхи была одной из них, они должны знать, что произошло между девушками.

Закрыв глаза, Сона вновь и вновь прокручивала в голове ужасную сцену борьбы подруг, вспоминая разъяренный взгляд Минхи, ее злость и обиду. И то, как отчаянно она пыталась бороться за свое счастье, наталкивало на мысль, что первой предала их дружбу именно мама. Сона вдруг ощутила отчетливое желание как можно больше узнать о погибшей девушке. Какой она была? Чем жила? Чего хотела? Почему решила стать хэнё? Барахтаясь в ворохе кружащихся вопросов, Сона провалилась в тяжелый сон.

Утром она проснулась отдохнувшая и полная сил. Несмотря на терзавшие ночью кошмары об утопленницах и русалках, было ощущение, что новый день принесет ей только хорошее. К тому же у нее есть Хван, с которым сегодня предстояла первая тренировка. И она не испытывала страха от этой мысли, потому что безоговорочно верила ему. И когда она успела так к нему привязаться?

– Ну что, готова? – Друг одновременно с ней вышел из комнаты и широко улыбнулся.

– Ну-у… хотелось бы позавтракать. Вчерашней курочки случайно не осталось?

– Нет-нет, тренироваться будем на голодный желудок, уж прости, – развел руками Хван. – Ни ты, ни я не знаем реакцию твоего тела, поэтому давай позавтракаем после.

Сона обиженно поджала губы, но спорить не стала.

– Мы поедем на пляж? – сухо спросила она.

– Какой пляж! Сначала только бассейн, причем для детей дошкольного возраста. Вот такой, – Хван показал себе по колено и расхохотался, потрепав Сона по плечу. – Такие тренировки проводятся только на мелкой воде. Мой бывший сослуживец – администратор фитнес-центра, он разрешил нам занять один из бассейнов на час. Так что, если ты готова, такси уже ждет.

Сона с опаской подошла к бассейну, взглянув на едва качающееся под голубой водой плиточное дно. Бассейн был очень мелким, совсем детским, и почему-то она не ощутила того жуткого страха, который охватывал ее при виде открытой воды. Хван вышел из мужской раздевалки и направился к ней. Он был в черных латексных плавках, которые доходили ему почти до колен. Несмотря на волнение, Сона оценила стройный, подтянутый торс и мускулистую грудь, поймав себя на мысли, что разглядывает его совсем не как друга. Он был более крепким и жилистым, чем тонкий, изящный Ухен, и по иронии судьбы имел очевидное сходство со своим отцом. Хорошо, что только внешнее.

Видимо, заметив ее взгляд, он усмехнулся и гордо расправил плечи, подойдя к девушке почти вплотную.

– Нравится? – Он поиграл грудными мышцами.

– Неплохо. – Ничуть не смущаясь, Сона смело прошлась взглядом по обнаженному торсу и подняла на него глаза. Хван покраснел, опустил голову и сделал шаг назад. Сона ехидно хмыкнула. – Хотел смутить меня, а в итоге смутился сам.

– Давай уже начнем, нам к десяти на работу, – проворчал красный, как рак, Хван и спустился в бассейн. – Что чувствуешь?

– Ты про свой торс или про воду? – Сона не могла прекратить подкалывать его, а обиженное выражение лица друга только подстегивало продолжать.

– Ну хватит уже! – вскипел Хван. – Если хочешь и дальше издеваться, давай продолжим после. Я предоставлю тебе такую возможность на обратном пути.

Слегка посмеиваясь, Сона подошла к краю бассейна и посмотрела на выложенную плиткой трехступенчатую лестницу. Разбегающиеся от Хвана мелкие волны колебали прозрачную воду. Она чувствовала запах хлорки и… как ни странно, больше ничего. Ни страха, ни беспокойства, ни паники. Вода доходила Хвану до пояса, и Сона удивленно вскинула на него глаза.

– Мне не страшно.

– Отлично! Я так и думал! У тебя нет страха воды, ты боишься глубины.

– А есть разница? – с опаской шагнув на первую ступень, Сона не отводила глаз от мягко колебавшейся воды.

– Огромная! Это значительно облегчает нам задачу. На самом деле, ты боишься не глубины и не воды – в тебе живет страх утонуть.

– Я же рассказывала почему, – буркнула Сона, медленно погружаясь. Прохладная вода хлестнула по ногам забытыми ощущениями. В голове вспыхнуло воспоминание, как кто-то тянет ее вниз, и она в испуге метнулась назад.

– Подожди, остановись, – Хван поднялся по ступеням, взял ее за плечи и мягко развернул к себе. – Ты же понимаешь, что никаких чудовищ не существует. Это игра твоего воображения на фоне сильнейшего стресса. Тем более здесь, – он обвел рукой крошечный круглый бассейн, – совершенно точно никого нет, кроме нас, ты это прекрасно видишь.

Сона скользнула взглядом вслед за рукой Хвана. «Да, тут сложно спрятать монстра, – нервно хмыкнула она. – Это игра моего воображения, Хван прав».

– Как видишь, чудовищ здесь нет, но тебе все равно страшно, – продолжал он вкрадчиво. – Ты ассоциируешь воду со своим страхом. Но он живет только в твоей голове. Давай избавимся от него.

Он подмигнул Сона и неспешно переместился ей за спину, не убирая рук с плеч. Деликатно направляя девушку к ступеням, он продолжал негромко говорить:

– Ты должна научиться доверять воде. Она прекрасна и не представляет никакой опасности, наоборот, поможет тебе, главное – подружиться с ней и понять, что она твой главный союзник.

– Ты сейчас гипнозом что ли занимаешься? – нервно усмехнулась Сона, под контролем Хвана ступая на кафельное дно. Она опять чувствовала не воду, а поднимающийся изнутри страх.

– Расслабься. – Хван будто не обращал внимания на колкости и слегка разминал ее напряженные плечи. – Вода – самая прекрасная и мощная стихия. Позволь ей самой держать тебя на плаву. Закрой глаза и опусти лицо вниз. Задержи дыхание и почувствуй, как потоки приятно омывают лицо. Почувствуй ее и полюби. Я рядом, никаких чудовищ нет, и с тобой ничего не случится. Ты же мне веришь?

– Тебе – верю, – кивнула Сона, послушно закрывая глаза. Она должна это сделать. Ей ничего не угрожает, Хван здесь, они в мелком детском лягушатнике, в котором не боятся плескаться даже малыши. Так неужели она, взрослая женщина, не сможет сделать такую элементарную вещь?

Сделав несколько успокаивающих вдохов, Сона набрала в грудь воздуха, закрыла глаза и, не давай себе времени на раздумья, окунула лицо в воду. Паника захлестнула ее с такой силой, что перед закрытыми веками замельтешили ярко-оранжевые искры. Она не чувствовала ничего, кроме разрывающего душу ужаса, и резко вынырнула на поверхность, хватая ртом воздух. Отфыркиваясь и судорожно вытирая лицо, пыталась выровнять дыхание и сфокусироваться на лице Хвана.

– Молодец! Просто отлично! Для первого раза очень круто! – без устали хвалил ее друг, успокаивающе гладя по мокрым плечам.

– Я пробыла под водой едва ли пару секунд, – задыхаясь, ответила Сона, уперев руки в бока и пытаясь отдышаться.

– Многие с твоей проблемой вообще не могут подойти к бассейну, – возразил он, счастливо улыбаясь. – Ты опять утопаешь в собственных страхах. И живешь внутри своего мозга вместо того, чтобы ощутить всю прелесть воды.

– Это немного проблематично, – огрызнулась Сона, вытирая лицо трясущимися пальцами.

– Я понимаю, – терпеливо кивнул Хван. – Как только тебя захлестывает ужас, попытайся переключиться на внешние ощущения. Почувствуй, как вода омывает твое лицо, слушай, как меняется мой голос, когда ты под водой. Наша задача – переключить твое внимание с внутреннего мира на внешний, расслабиться, научиться правильно плавать здесь и только потом выходить к морю. На это, конечно же, нужно время.

– Хорошо, я попробую еще раз, – нехотя согласилась Сона.

Ей хотелось поскорее закончить эту пытку и сбежать отсюда, но она понимала, что в первую очередь это нужно именно ей, и была благодарна Хвану за терпение и выдержку. Она должна сдвинуться с мертвой точки, и только в ее силах перебороть этот страх.

Опять набрав в грудь воздуха, она медленно опустила лицо в воду. Знакомая волна страха подняла голову, но Сона слышала приглушенный водой голос друга и цеплялась за него, как за спасательный круг.

– Слушай меня, Сона. Все хорошо, я здесь, не паникуй.

Эти слова вели ее, как путеводная нить, и постепенно, очень медленно, она начала что-то чувствовать. Ощущать. Выходить из замкнутого темного уголка, куда ее затягивала воронка страха, и идти на яркий, теплый свет, который звал ее наружу. Прохладные потоки воды гладили ее лицо, ласкали мягкими, ласковыми руками, и впервые за много лет Сона вновь начала испытывать удовольствие от того, что находилась в воде. Однако холодные пальцы страха вновь протянулись к сердцу, погасив манивший ее огонь.

Вынырнув на поверхность, она дышала так, словно только что пробежала марафон, и в панике искала руками Хвана.

– Умница! Какая ты молодец, Сона! Ты настоящий боец, я так горжусь тобой! Моя лучшая ученица! – Друг в порыве радости схватил ее в охапку. Дрожа от нервного потрясения и холода, Сона прижалась к теплому телу Хвана, обхватив руками его торс. Несмотря на пережитый ужас, почему-то она чувствовала себя невероятно счастливой и не могла перестать улыбаться.

– У меня начало получаться, ты видел, видел? Я смогла! – трясущимися руками убирая назад мокрые волосы, тараторила она, захлебываясь восторгом.

– Во второй раз ты пробыла под водой гораздо дольше! Я даже не надеялся на такой быстрый прогресс! – Хван подхватил ее на руки, поднял из воды и закружил.

– У меня все получится! Получится, правда ведь? – лепетала пораженная Сона, пребывая как будто в параллельной реальности. Опустить лицо в воду – сущая ерунда, доступная любому человеку, но для Сона это было огромным шагом вперед и первой большой победой над собой.

– Конечно, получится! Уверен, скоро будем вместе нырять в море!

– Я очень этого хочу! Очень! – пылко воскликнула Сона, глядя на Хвана искрящимися глазами. – И я сделаю это.

Несколько попыток вымотали Сона до предела. Она была нервно истощена и одновременно взбудоражена своими успехами. А еще ей было безумно приятно, что именно Хван разделяет с ней эту радость. Вдруг она подумала о бабушке, и ей нестерпимо захотелось поделиться с ней своим первым триумфом. Но потом вспомнились слова доктора, и ее запал мгновенно затух.

В обеденный перерыв Сона поехала в больницу. Она зашла в палату, где помимо бабушки лежало еще пять женщин примерно ее возраста. Со Миндже сидела у окна, и от ее руки тянулась длинная трубка капельницы. Сердце Сона екнуло, когда бабуля обернулась к ней, и на лице скользнуло слабое подобие улыбки. Будто бабушка хотела, но боялась показать, что рада видеть внучку.

– Как ты себя чувствуешь? Я принесла твои любимые мандарины, – улыбнулась Сона, взяла стул и села рядом с бабушкой, глядя на засаженный соснами больничный двор.

– Как я могу себя чувствовать в этой клетке! – Бабуля сердито взмахнула свободной рукой, не глядя на внучку. – Когда меня уже выпишут? Или ты решила упечь меня сюда навсегда? Ну конечно, тогда тебе будет гораздо легче жить!

– Я очень испугалась за тебя, – тихо, но уверенно сказала Сона.

– Ты-то? – фыркнула бабушка, заерзав в кресле.

– Бабуль, – Сона проигнорировала очередные колкости и решила аккуратно закинуть удочку, – у тебя давление скачет, тебе нужно беречься и следить за своим здоровьем.

– Намекаешь, что мне надо перестать нырять? – сердито буркнула бабушка, впившись в Сона колючим взглядом. – Хочешь контролировать меня, когда я сяду дома и буду не в состоянии себя прокормить? Получить власть над домом и переделать его на свой лад? Ни за что! Не позволю!

Сона терпеливо переждала очередной всплеск бабушкиного темперамента и неловко кивнула возмущенным таким шумом соседкам по палате. Она так и не придумала, как можно уговорить бабулю больше заботиться о себе. У нее не было ни одного веского аргумента, кроме единственного и самого искреннего, идущего от сердца.

– Просто я очень боюсь. У меня кроме тебя никого нет. Если с тобой что-то случится, не знаю, что со мной станет, – ответила Сона, впервые так откровенно показывая бабушке, насколько нуждается в ней.

Бабулина рука дернулась и вцепилась в подлокотник кресла. На секунду Сона почудилась в ее глазах яркая искра искренней, настоящей любви, но уже в следующее мгновение Со Миндже вновь отвернулась к окну и насупленно уставилась на тихий больничный дворик.

– Пожалуйста, не относись так легкомысленно к своему здоровью, – Сона предприняла еще одну попытку достучаться до нее. – Я понимаю, что ты… не очень меня любишь, но…

– Хорошо-хорошо, я буду принимать лекарства и каждый день измерять это чертово давление, довольна? Но нырять не перестану! – громко перебила ее бабушка. – Иди уже, тебя небось на работе обыскались.

Сона была совсем не уверена, что бабуля действительно выполнит свое обещание, но уже одно то, что она пошла хоть на какие-то уступки, вселяло надежду, и вернулась Сона в офис очень ободренная.

– Сона! Сона, иди скорее сюда! – позвала ее Боён, внимательно разглядывая что-то на своем компьютере. – Смотри!

Она развернула монитор к подбежавшей коллеге.

– Ты знала, что администрация города через неделю устраивает фестиваль полной Луны?

Сона, которая приехала всего несколько дней назад, понятия об этом не имела и, разглядывая красочные макеты, не поняла, что вызвало у Боён такой ажиотаж.

– Не знала, а как это относится к нам?

– Организатор – сын мэра, Ким Ухен, вы, по-моему, знакомы, – осторожно ответила Боён. – И он обратился к нашему дайвинг-центру с просьбой помочь в организации мероприятия.

– Ухен? К нам? – недоуменно переспросила Сона, нутром чуя скрывавшийся за этим подвох.

– Я сама удивилась, – пожала плечами коллега. – Он сказал, что ему очень нравятся наши нестандартные туры, и попросил предоставить нескольких гидов для проведения экскурсий в рамках празднования фестиваля. И еще, – она заговорщически понизила голос, – нескольких человек для организации огромного кафе на пляже Хамдок, как раз тут, неподалеку. Не знаю, получится ли у них это осуществить, но по проекту кафе должно растянуться на несколько сотен метров!

– Хм… Они что, собрались накормить весь город? – проворчала Сона, вглядываясь в макет на экране. Десятки круглых будуаров, прикрытых белым шифоном, должны были разместиться на протяжении всего пляжа Хамдок. Прямо рядом с дайвинг-центром предполагалась небольшая сцена и огромное пространство под танцпол. Чуть выше, к холмам располагалась кухня и помещения для персонала. Если Ухен действительно собирается воплотить это именно так, как все выглядело на макете, то ему понадобятся не только внушительные вложения, но и куча персонала.

– Интересно, откуда он возьмет столько бабла? – Боён будто прочитала ее мысли. – Ведь это не просто один большой шатер, а индивидуальные беседки, рассчитанные максимум на шесть человек.

– Нет, смотри, это вип-зоны, – Сона внимательнее всмотрелась в экран и пролистала несколько страниц, изучая схему. – Основная масса простых смертных будет сидеть вот здесь, видишь? Подальше от моря, почти рядом с кухней.

– Как-то это не очень справедливо, – поджала губы Боён. – Вот куда идут наши налоги: чтобы детишки богатеньких родителей могли бесплатно кайфануть в вип-зонах на берегу моря.

– Кто бы сомневался! – фыркнула Сона. – И кого решили послать на это прекрасное мероприятие?

– Вообще, – Боён состроила извиняющуюся гримасу, – директор Со предложила тебя. Хван рассказывал, что в школе и универе ты часто занималась организацией подобного рода мероприятий. Но если ты не хочешь, то можешь отказаться.

– Отказаться? Ты шутишь! – опешила Сона, безумно воодушевленная предстоящей перспективой. – Погоди, а как же работа?

Она покосилась в сторону кабинета директора. Было немного странно, что госпожа Со решила отправить новенькую сотрудницу, которая по идее должна нарабатывать опыт и учиться, не покладая рук.

– Будешь работать по полдня, хотя это, конечно же, очень тяжело, – нахмурилась Боён. – Да еще и эти твои тренировки…

– Ничего, я люблю движуху! Ты не представляешь, как я по этому соскучилась! – Сона в порыве радости обняла коллегу. – Но почему директор подумала именно обо мне?

– Она сказала, что у нее на тебя большие планы. Ты девушка привлекательная и очень коммуникабельная, уверена, после этого мероприятия к нам валом попрут туристы, и конкуренты будут кусать локти. К тому же она сказала, что ты в последнее время выглядишь очень подавленной. В общем, тебе нужно развеяться и завязать новые полезные знакомства, – Боён с сомнением развела руками.

– Я очень-очень рада! И сделаю все, чтобы привлечь как можно больше клиентов, – многозначительно приподняв брови, ответила Сона.

До конца дня Сона летала по офису, словно у нее выросли крылья. Успешно заключила несколько договоров, в том числе на корпоративный выезд в море. Она была безумно счастлива, и чувствовала, что возвращается к жизни. Да, прошлое ее родителей все еще висело над ней тяжелой тучей, но Сона старалась не зацикливаться на этом, ведь, как правильно сказал Хван, это была не ее вина. Осталось только выяснить все до конца и распрощаться с мрачным грузом прошлого навсегда.

Вечером она поехала домой, решив по пути зайти в общину хэнё. В это время они должны были уже закончить охоту и разбирать улов.

Хэнё… удивительные женщины. Гордые, сильные, свободные, жесткие, как стихия. Они не покоряли море, а уважали его силу и всегда соблюдали природный баланс. Они учились быть его естественной частью. Раньше Сона никогда об этом не задумывалась, считая, что бабульки занимаются ерундой от скуки и отсутствия нормальной работы на острове. Но сейчас, глядя на то, как сгорбленные старушки азартно разбирают улов, моют и чистят моллюсков в маленькой одноэтажной подсобке, насквозь пропахшей рыбой, она почувствовала нечто новое. Простое, убогое помещение сейчас виделось как-то иначе. Висящие на прищепках перчатки, сложенные у стены корзины, разбитые прорезиненные тапочки возле входа, старые потрепанные безрукавки на согнутых спинах вызвали трепет и уважение к этой древней, трудной профессии, которую женщины острова Чеджу старались сохранить любой ценой.

– Здравствуйте, – несмело поздоровалась Сона, и старушки разом отвлеклись от своих занятий, внимательно разглядывая незнакомку.

– Здравствуй, деточка! – тут же заверещала одна из бабулек, тяжело поднимаясь на ноги. – Ты что здесь делаешь? Хочешь в нашу школу? Проходи-проходи! Обучение у нас бесплатное и…

– Ну чего накинулись на ребенка. – В дальнем углу комнаты Сона заметила бабушку Гона, которую встретила несколько дней назад на пляже. – Это внучка Миндже.

Сона очень обрадовалась, увидев знакомое лицо, и вежливо поклонилась ей. Хорошо, что не придется выяснять о маме и Минхи у незнакомых людей, которые вполне могли отказаться говорить.

– Бабушка, я пришла к вам. Мы можем поговорить? – Сона чувствовала себя не очень уютно под взглядами многих пар глаз и сразу перешла к делу.

– Конечно-конечно! Идем. – Бабушка Гона кивнула на выход и тяжело протопала к распахнутой двери, вешая мокрые перчатки на веревку. Вытерев руки о старый, засаленный фартук, она вышла на улицу и села на деревянную скамью. – О чем ты хотела поговорить?

– Вы рассказывали, что последняя молодая хэнё умерла почти тридцать лет назад. Вы знали ее?

– А-а-а… Минхи. – Голос бабушки сразу погрустнел, и она печально опустила голову. – Я хорошо ее помню. Они с твоей мамой были лучшими подружками. С самого детства не разлей вода, как сестры.

– Расскажите мне все, что знаете, – попросила Сона. – Как она погибла и почему они разругались с мамой?

Бабушка Гона округлила глаза:

– Откуда ты знаешь, что они поссорились?

– Бабушка рассказала. Вернее, обмолвилась, когда я нашла их общие фотографии. Но подробностей я не знаю, – соврала Сона.

– Миндже сама рассказала? – подозрительно спросила хэнё и недоверчиво покачала головой. – Как-то не похоже на нее.

– Я умею быть настойчивой. Расскажите, пожалуйста, – попросила Сона, очень надеясь, что научилась врать достаточно хорошо, чтобы старушка ничего не заподозрила.

– Да что рассказывать, таких историй миллион. Мужика не поделили, твоего отца то есть. Красивый он был, особенно в молодости. Все девки по нему с ума сходили, но он выбрал твою маму.

– А Минхи? – с замиранием сердца спросила Сона.

– Минхи исчезла. Пропала на несколько месяцев, ни с кем не попрощалась, мы все думали, что она уехала. А потом неожиданно вернулась. Наверное, прослышала о помолвке Юми и Сэмина. Вернулась и… в тот же день погибла. Так жаль девочку…

– Как ужасно… Утонуть, будучи хэнё…

– Мы всегда рискуем жизнью. Даже небольшие волны на глубине ощущаются как гигантские! Бывает, невозможно ухватить моллюска, потому что на дне вода ходит ходуном. Моя подруга погибла, потому что привязанный к руке нож для охоты застрял между камней. Она не успела распутать веревку и задохнулась. – Бабушка Гона погрустнела. – Но смерть Минхи нас всех потрясла. Такая трагическая случайность…

– Как вы думаете, почему она вдруг неожиданно пропала? – осторожно спросила Сона.

– Не знаю, – пожала плечами хэнё, пытаясь оттереть застарелую грязь на подоле фартука. – Минхи всегда была замкнутой, мы мало что о ней знали, кроме того, что она сирота и живет с тетей. Ей было всего двадцать, а мы тогда уже – взрослые женщины с семьями и детьми. Наверное, ей было с нами не шибко интересно. Они с тетей жили очень бедно, и девочка трудилась не покладая рук: и училась, и ныряла, чтобы заработать денег. Но она так любила море! И после охоты все плавала, как рыбка. Часами сидела на берегу, глядя на воду… Мы ее считали немного странной, но по-своему любили за ее преданность нашему ремеслу.

Сона слушала, затаив дыхание. С каждым сказанным словом перед ней приоткрывалась завеса тайны, показывающая жизнь девушки, убитой ее матерью. Несчастная, одинокая, она вынуждена была добывать себе средства для пропитания, рискуя жизнью. И в итоге так страшно и нелепо погибла. «Из-за… мамы».

Вечером Сона едва дотащилась до дома. Насыщенный день, эмоциональные качели и утренний стресс, испытанный на тренировке с Хваном, измучили ее. Волоча за собой сумку, она зашла в комнату к бабушке и устало села на разобранную постель. Почему-то не хотелось ночевать в своей спальне. Хотелось создать хотя бы иллюзию бабулиного присутствия.

Она не зажигала свет, задумчиво глядя на висевшее на стене мамино платье, такое похожее на то, в котором была Минхи перед смертью. И думала о ней, маме, о себе и Хесу. Ситуация повторялась. Кто был прав и виноват в прошлой истории, Сона пока не знала, но точно решила для себя, что ни за что не повторит мамину ошибку. Да, ее дружба с Хесу уничтожена, и вряд ли ее можно будет реанимировать. Но ведь когда-то она любила подругу и дорожила их отношениями. Хесу была ей как сестра. Воспоминания смазанным калейдоскопом пронеслись перед глазами, яркие и остро болезненные из-за понимания, что все кончено.

Вот маленькая Хесу пытается вытащить тонущую Сона на берег, по ее перепуганному лицу градом катятся слезы…

Вот средняя школа, они собираются на свою первую дискотеку. Хесу неуклюже пытается подвести глаза жидкой подводкой. Сона отбирает у нее кисточку и, засучив рукава, делает ей смоки айс, который совсем недавно вошел в моду. Она пересмотрела кучу видео, прежде чем научиться, и хочет, чтобы Хесу выглядела, как Ким Сохен с обложки BAZAAR…

Вот идет отбор на соревнования по бегу на стометровку между школами. Лучше Хесу нет никого во всей школе, но она боится участвовать. Ей страшно, что не получится, что она опозорит школу, и мальчик, который ей нравится, будет над ней смеяться. Но Сона знает, что Хесу – лучшая, и ей просто нужно поверить в себя. Тайком она записывает ее на соревнования, а уже через неделю фотографирует счастливую подругу с золотой медалью на шее…

Они всегда были как две половинки одного целого: того, что не хватало Сона, в избытке было в Хесу. И наоборот. Никто и предположить не мог, что когда-то они станут врагами. Возможно, что-то подобное произошло между мамой и Минхи. И от этой мысли стало невыносимо грустно. Сона подтянула колени к груди и опустила голову на скрещенные руки. В груди, словно серый туман, расползалось ощущение потери чего-то важного и осознание того, что в этом есть и ее вина.

Сильный порыв ветра распахнул окно, разметав по маленькому столику исписанные бабушкой листы. Пролетев по комнате, всполошил висящую на вешалках одежду, растрепал сложенные в углу книги и выбросил к ногам Сона фотографию. Она включила свет и медленно протянула руку за старым, потрепанным снимком. На фоне ярко-зеленых склонов вулкана Халласан стояли две подруги в совершенно одинаковых платьях: голубые в мелкий цветок, который издалека выглядел, как черный горошек.

Глава 8

Сона пребывала в каком-то нереальном состоянии. Каждый день приносил столько головокружительных эмоций, сколько она не испытывала за всю свою жизнь.

Бабулю выписали из больницы, и пока она даже не предпринимала попыток вернуться в общину, что было поистине невероятно. То ли сыграли роль слова Сона, то ли в упрямой женщине наконец-то проснулся инстинкт самосохранения, но снасти лежали нетронутыми в сарае, а деятельность бабули сводилась к походам на рынок и приготовлению еды. Она по-прежнему была немногословна, лишь изредка спрашивая у внучки, как дела на работе, по-прежнему холодна, но у Сона возникло ощущение, что их дом потеплел и ожил.

После пяти дней тренировок с Хваном она уже чувствовала себя гораздо увереннее и почти научилась доверять воде. Теперь они перешли на новый этап.

– Задержи дыхание и расслабь мышцы, – говорил Хван. – Научись опираться на воду всем телом и позволь ей держать себя на плаву. Ты не утонешь, пока в тебе есть воздух.

Она послушно делала вдох и медленно отрывала ноги от дна бассейна, пытаясь расслабиться в позе медузы. Чувствовала, как вода не дает ей утонуть и еле заметно баюкает, будто помогает успокоиться и избавиться от страха. Яркие вспышки паники пока никуда не делись, но Сона уже могла их контролировать и замещать приятными эмоциями от пребывания в воде. Каждый раз у нее получалось все лучше и лучше.

– Ты крутая, знала об этом? – в очередной раз восхитился Хван, с гордостью глядя на подругу. – Судя по динамике, у тебя большой потенциал. Вода любит тебя.

– Что за ерунда, как вода может кого-то любить? – В очередной раз вынырнув, Сона восстанавливала дыхание.

– Я знаю, что говорю! На следующей неделе перейдем в более глубокий бассейн и будем учиться правильно плавать.

– Я умею плавать, – ответила Сона, воодушевленная новой перспективой. Ее так вдохновляли собственные успехи и гордость за себя, что, казалось, в этом мире нет ничего, что бы она не смогла сделать.

– Как правило, все люди плавают неправильно. И уверен, ты не исключение, – Хван взял полотенце и промокнул волосы.

Сона не стала спорить – ей было слишком хорошо и радостно на душе.

– Ты в офис? Поедем вместе? – открывая мужскую раздевалку, спросил Хван.

– Езжай один, мне нужно встретиться с Ухеном насчет организации праздника.

Хван помрачнел и хотел было что-то сказать, но промолчал, громко хлопнув дверью. Сона недоуменно пожала плечами и пошла в душ. Ей было не до чьих-то детских обид, она чувствовала себя всесильной и абсолютно счастливой.

– И как часто вы с ним видитесь? – Хван вернулся к этой теме, когда они вышли из здания фитнес-центра. Перекинув через плечо большую спортивную сумку, он копался в телефоне, делая вид, что это разговор его не особо волнует.

– Почти каждый день с тех пор, как он раздал инструкции всем организаторам. Я занимаюсь закупкой продуктов. А почему спрашиваешь? – Сона прекрасно понимала, чем вызван этот вопрос, и ревность Хвана доставляла ей удовольствие.

– Мне это не нравится. Зачем ты согласилась ему помогать? – хмуро спросил друг, поднимая глаза от телефона.

– Это предложила директор Со, было неловко отказать, – Сона пожала плечами. – Да и не хотелось. Я соскучилась по такой деятельности.

– А не по Ухену? – уточнил Хван, не сводя с нее серьезных глаз.

Сона не смогла сдержать торжествующей улыбки, и друг обиделся, отвернувшись к дороге в ожидании такси.

– Нет, не по Ухену, – смилостивилась она, тронув его за плечо. – Ну хватит дуться!

– Специально издеваешься? – Хван сердито сбросил ее руку, и Сона удивленно округлила глаза. Он впервые так резко с ней разговаривал.

– Да в смысле? Я что, сама напросилась? Между прочим, именно ты рассказал директору Со, что я занималась организацией мероприятий! Поэтому она и порекомендовала меня, – сама не зная почему, Сона стала оправдываться, будто действительно сделала что-то плохое. Самое отвратительное, что она и чувствовала себя так, словно кругом виновата.

– Я ничего ей не говорил, – отрезал Хван, вновь отворачиваясь к дороге. – Не оправдывай мной свое желание быть ближе к Ухену.

Сона будто ударило током. Горячая волна негодования поднялась из глубины души, и она процедила сквозь зубы:

– Не понимаю, почему тебя взбесила такая ерунда. И вообще, с чего ты меня отчитываешь?

– Считаешь, мне должно нравиться, что ты постоянно трешься с моим братом? – вскипел Хван, обращая к ней разъяренное лицо. Она никогда не видела его таким злым. Теплые, родные глаза показались ей совсем чужими.

– Твоя ревность не дает тебе права лезть в мою личную жизнь. Я никогда ничего тебе не обещала и не давала повода думать, что между нами может быть что-то, кроме дружбы, – отчеканила Сона, изо всех сил сдерживаясь, чтобы оставаться в рамках приличий.

– Ах вот как? – взорвался Хван, резким движением откинув со лба челку. – Значит, когда тебе понадобилась помощь, мое вмешательство в твою жизнь было абсолютно нормальным. Знаешь, мне надоело быть бессловесным носовым платком. И да, ты мне очень нравишься, поэтому я ревную и меня бесит, что ты общаешься с моим братом!

Сона опешила. Она очень дорожила Хваном, однако попытки контролировать ее вызывали в душе жгучий протест. Однако он был отчасти прав: Сона принимала его помощь и поддержку, ничего не давая взамен. Но, с другой стороны, она никогда ни о чем его и не просила. Он все делал исключительно по собственной инициативе, и хоть Сона догадывалась о причине такого поведения, но предпочитала ее игнорировать и не думать, что Хван действительно испытывает к ней серьезные чувства. В последнее время они очень сблизились, и наверняка друг рассчитывал на какое-то вознаграждение.

– Извини, я думала только о себе, – спокойно сказала Сона. – Если тебе тяжело рядом со мной, я попрошу директора Со, чтобы она дала мне другого инструктора.

– Как хочешь, – бросил Хван, открывая дверь только что подъехавшего такси.

Сона покоробило. Она рассчитывала, что он сразу пойдет на попятную. У парня был непростой характер, но и Сона не собиралась так легко идти на мировую, поэтому просто смотрела вслед отъезжающей машине, полыхая от злости.

Это была их первая крупная ссора, и от этого она чувствовала себя очень мерзко. «Эгоистка! Ли Сона, ты просто форменная эгоистка!» – ругала она себя всю дорогу до пляжа Хамдок, сама не понимая, что чувствует. Она держала Хвана рядом, при этом соблюдая четкую дистанцию, и бессовестно пользовалась его чувствами к ней, ни разу не подумав, что испытывает он. Ее тянуло к нему, как к спасительному огоньку, возле которого можно погреться и понежиться в его тепле. И, конечно, не могла не признать, что он интересен ей как мужчина. Но Ухен все равно присутствовал в ее мыслях, и их совместная работа еще больше распаляла и так неспокойное сердце. Если с Хваном оно успокаивалось, то рядом с Ухеном наоборот пускалось вскачь. И что делать? К тому же они братья! Братья, между которыми очень непростые отношения. Сона чувствовала себя предательницей, которая хочет всего и сразу.

Через двадцать минут она подъехала к установленному на пляже шатру, где уже собрались все организаторы во главе с Ухеном. Они начали собрание без нее, и Сона тихонько села в последнем ряду, слушая, как Ухен раздает указания. Сегодня он был особенно хорош: строгие черные брюки, белоснежная, идеально выглаженная рубашка с закатанными до локтя рукавами, аккуратная укладка, открывающая высокий лоб. В такую жару его строгий образ выглядел немного неуместно, но классический стиль очень шел его высокой, тонкой фигуре и только подчеркивал ее аристократичность. Залюбовавшись и уплыв в свои мечты, Сона не сразу расслышала, как Ухен позвал ее по имени.

– Сона! Ты здесь? – Он помахал ей рукой, и девушка встрепенулась, тут же открывая исписанную тетрадь.

«Интересно, он заметил, как я на него пялилась?» – Сона неловко заправила за ухо прядь волос, пытаясь вникнуть в свои записи.

– Ты как раз вовремя, – деловито обратился к ней Ухен. – Поскольку ты занимаешься закупкой продуктов, хотел обсудить такой момент. Нам нужно две тысячи свежих морских ушек, выловленных хэнё. Ты можешь поговорить с бабушкой насчет того, как скоро они могут нам их поставить?

Сона напряглась и настороженно посмотрела на бывшего бойфренда.

– Бабушка больше не ныряет, и я не хочу у нее об этом спрашивать, – ответила она тоном, не предполагавшим возражений. – Зачем нам хэнё? Почему мы не можем закупить искусственно выращенные морепродукты? Я знаю одного очень хорошего поставщика.

– Это должны быть моллюски, выловленные именно нашими хэнё, – отрезал Ухен, шлепнув на стол перед собой толстую папку. – Ныряльщицы Чеджу – национальное достояние, мы должны показать нашим гостям, что…

– Ты хоть представляешь, что такое две тысячи морских ушек? – Сона начала сердиться. – Ты не знал, что их популяция на грани вымирания? В некоторых странах их лов вообще запрещен. Хэнё никогда на это не согласятся, потому что соблюдают природный баланс и не действуют как мародеры.

– Ерунда какая, подумаешь, какие-то моллюски! – фыркнул Ухен, взглянув на Сона как на полную идиотку. – Хэнё сами на грани вымирания! Меду прочим, это их шанс разрекламировать себя. Вдруг кто-то заинтересуется и захочет вступить в их ряды? Неужели они откажутся от такой возможности?

– Ты не слышишь, что я говорю? – повысила голос Сона, бесясь из-за его тупоголовости и полного равнодушия к существующей проблеме. – Хэнё не будут этого делать, мне даже заикаться об этом стыдно! Это варварство – уничтожать и так вымирающий вид животных!

Сона смотрела на Ухена и чувствовала, как разочарование, поселившееся в сердце семь лет назад, разрастается и вытесняет еще тлеющие там светлые чувства. Он родился на Чеджу, но не уважал свою самобытность, не ценил ресурсы острова и считал ныряльщиц просто диковинкой для туристов. Несмотря на скепсис, Сона всегда гордилась тем, что родилась внучкой хэнё. Эти женщины, в числе которых была и ее бабушка, рисковали жизнью, сохраняя многовековые традиции Чеджу. Для них морская охота была не только средством зарабатывания денег, но и таинством, слиянием с природой и своей, особенной философией жизни. Но, похоже, Ухена волновала лишь возможность выпендриться и произвести впечатление, закатив роскошный праздник. И какой ценой это будет сделано, его совершенно не волновало.

– Я отказываюсь этим заниматься, – Сона решительно поднялась с места. – Если моя помощь нужна где-то еще, я охотно соглашусь.

Она вышла из штаба и зашагала по направлению к офису. Лучше она займется работой, тем более Боён писала, что зашивается. Ухен выбежал следом за ней и дернул Сона за рукав, разворачивая к себе.

– С чего вдруг ты стала такой принципиальной?

– Принципиальной? – Она резко выдернула руку. – Если ты хочешь уничтожить морских обитателей, чтобы попонтоваться перед всем городом, то делай это своими руками. Без меня.

– Ты же всегда презирала эту профессию, считала, что бабки страдают ерундой, – едко заметил Ухен. – Что вдруг изменилось?

– Все изменилось, но, боюсь, тебе этого не понять.

Перед днем проведения фестиваля Сона не спала всю ночь, ужасно волнуясь за успех мероприятия. Ухен оказался неважным организатором, который хотел пустить пыль в глаза, и не имел ни малейшего понятия о реальной стороне вопроса. Беседки оказались очень непрактичными и вмещали в общей сложности максимум триста человек. По идее Ухена там должны были сидеть самые важные шишки города, их дети, родственники и друзья, но Сона совершенно не представляла, как все это будет выглядеть на практике. Ведь горожане и гости острова об этом не имели понятия. Что делать, если гости захотят сесть в беседки? Прогонять их, говоря, что их место в «общем бараке для челяди»? Сона очень опасалась, что в итоге праздник может превратиться в скандал, и Ухен совершенно не понимал последствий всего этого. К тому же, он нанял слишком мало персонала, о чем Сона ему сообщила два дня назад.

– Ты имеешь хотя бы примерное представление о количестве гостей? – спросила она, делая подсчеты на калькуляторе. – Минимум двести пятьдесят человек в беседках и не меньше пятисот в общих шатрах. Как ты собираешься накормить такое количество народа с помощью двадцати поваров?

– Думаешь, нужно больше? – озадаченно почесав затылок, спросил Ухен.

– Ты смеешься? – глумливо фыркнула Сона. – Больше минимум в четыре раза! И официанты… – Она пролистала список нанятых сотрудников. – Твой грандиозный план провалится, если мы не найдем еще пятьдесят человек.

– Этим вопросом занимался менеджер Ли, я не знаю деталей, – обиделся Ухен, склоняясь над списком. Сона терпеливо вздохнула, глядя на его остроносый профиль. «Ну что за балбес! И этот человек работает в администрации города! Как я вообще могла когда-то влюбиться в такого незрелого, несамостоятельного сосунка! Он Хвану и в подметки не годится!» – мысль о друге неожиданно больно кольнула сердце. Со дня их ссоры он ей ни разу не позвонил, и она тоже не хотела проявлять инициативу первой.

Сона очень жалела, что наговорила ему гадостей в их последнюю встречу. Конечно, она не хотела другого инструктора, и вообще ей очень не хватало его теплого взгляда, веселой улыбки и ободряющих слов. Нужно было извиниться и попросить снова тренировать ее, но Сона чувствовала, что после того объяснения между ними что-то изменилось, и их общение уже никогда не будет таким легким и непринужденным, как раньше. От этого становилось очень грустно. Когда любовь вмешивается в дружбу, все летит к чертям.

– Я просто не представляю, что бы ты делал, если бы я не вникла в эти вопросы, – раздраженно заметила Сона, захлопнув ежедневник. – Ты бы облажался на весь город. Да и сейчас еще непонятно, чем все закончится.

Ухен сердито сдвинул брови, испепеляя ее взглядом. Засунув руки в карманы, он надменно вскинул голову и процедил:

– Ты ничуть не изменилась. Все так же думаешь, что ты…

– …центр Вселенной, да, я помню. Ты повторяешься. Ну, тогда я умываю руки, надеюсь, ты найдешь кого-то с менее высоким самомнением. – Она зашагала по пляжу, утопая в рассыпчатом песке.

Такие стычки происходили чуть ли не каждый день, потому что Сона постоянно обнаруживала какие-то дыры в организации праздника, а Ухен не умел признавать свои ошибки, да еще и злился, когда Сона справедливо указывала на них. В итоге к концу недели она была вымотана до предела и настолько взвинчена, что не могла спать без снотворного. Однако в этом имелся один очень существенный плюс: на какое-то время из головы напрочь вылетели мысли о прошлом ее родителей и о Минхи.

Сона следила за работниками, которые проверяли подсветку в фотозоне, и невольно косилась на здание дайвинг-центра в надежде увидеть Хвана. Она не видела его два дня и ощущала противно-сосущее чувство нехватки чего-то важного. Гадала, чем он сейчас занят и придет ли вечером в кафе.

Ярко-голубые огоньки при дневном свете выглядели слабо и бледно, едва освещая пышные цветы, украшающие арку у моря. По мнению Сона, такое красивое, романтичное место должно было стать изюминкой кафе, и она с нетерпением ждала реакции гостей.

– Нет, передвиньте ее немного левее, – командовала она сотрудниками, которые опять не в том месте пытались установить беседку.

Под легкими белыми балдахинами стояли прозрачные стеклянные столы в окружении плетеных стульев. Официанты уже начали расставлять свечи и маленькие букетики цветов. Конечно, у Ухена была хорошая задумка, но реализовал он ее по-идиотски. Сона очень устала, ноги ныли от постоянной беготни по песку, и, когда солнце стало клониться за горизонт, она с облегчением вздохнула. Скоро все закончится, и она наконец сможет вернуться домой.

Но не тут-то было! Как назло, когда стали приходить гости, на нее сразу обрушилось несколько проблем.

– Сона! Сона! – К ней бежала запыхавшаяся и взволнованная девочка-администратор. – У нас форс-мажор!

– Успокойся, не кричи, что случилось?

– Гости перемешались! Никто не понял, что в беседках должны сидеть випы, и все идут прямиком туда! Что делать? – тараторила девчонка, вытирая вспотевший лоб дрожащей ладонью.

– Ким Ухен, чтоб тебя, – процедила сквозь зубы Сона. – Я знала, что так и будет! Випы приходят с приглашениями?

– Да, но некоторые не успевают даже занять свой столик!

– Где, мать его, Ухен? – рассвирепела Сона, ища глазами своего безмозглого начальника.

– Не знаю, по-моему, он сидит со своим отцом в одной из беседок, но я не уверена…

– Ладно, сейчас разберусь. – Сона вручила девушке папку с именами приглашенных и направилась к сцене.

Она чувствовала себя ужасно неловко и боялась, что инцидент вызовет бурю негодования как со стороны вип-гостей, так и со стороны обычных посетителей. Поговорив с ведущим, она быстро сообразила, что «простых смертных» нужно чем-нибудь занять и в это время рассадить випов. Собрав всех администраторов, Сона быстро инструктировала:

– Многие успели сделать заказ?

– Пока всего лишь несколько столов, – ответил официант, на бейдже которого значилось «Пак Минхен».

– Отлично! Их не трогаем, пусть сидят, думаю, места всем хватит. Я сейчас попытаюсь как-нибудь их отвлечь. Пока народ будет занят, пожалуйста, проконтролируйте, чтобы в эти чертовы беседки не сел никто без приглашения вип-гостя. Остальных сразу провожайте в шатры. Слава богу, успело прийти не так много людей, поэтому, думаю, все обойдется. Но мы не должны в дальнейшем допустить такого же недоразумения.

«Блин, почему я должна еще и это разруливать?!» – бесилась Сона.

Выдохнув, она взобралась на сцену, осторожно ступая босиком по деревянному настилу, чтобы не занозить ноги. Выйдя в центр, она очень боялась, что ее закидают яйцами, но собралась с духом и уверенно начала:

– Дорогие наши гости! Мы рады приветствовать вас на празднике полной Луны и надеемся, что вы отлично проведете сегодняшний вечер! Наш праздник только начинается, поэтому для всех, кто пришел, мы решили устроить сюрприз, – Сона старалась не смотреть в зал, опасаясь, что ее никто не слушает. – Пожалуйста, все желающие, подойдите к сцене и поучаствуйте в розыгрышах призов от администрации города! Проигравшим наши прекрасные бармены нальют бесплатные коктейли!

– А соджу? – раздался хрипловатый старческий голос, и по пляжу разнесся тихий гул смешков.

– Дедушка, для вас все что угодно! Пожалуйста, не стесняйтесь! Подходите, смелее!

Все шло не по плану. Розыгрыш должен был начаться гораздо позже, и ведущий в дикой спешке раздавал лотерейные билеты медленно стекавшимся к сцене людям. Заиграл трот[18], дедульки с бабульками заулыбались и невольно начали притопывать в такт. Босая, одна на сцене с микрофоном, Сона чувствовала себя полной дурой, но все же натянула улыбку и стала неловко двигаться под музыку. Лютый позор! В этот момент она ненавидела Ухена всем сердцем.

Бросив мимолетный взгляд в толпу, она ухватилась за знакомые раскосые глаза и замерла. Сердце дико рванулось из грудной клетки. Хван! Нужно было остаться и помочь ведущему, но ей стало не до праздника, она должна встретиться с Хваном. Попросить прощения, сказать, как скучала, хотя бы просто посмотреть на него вблизи! Только сейчас она поняла, что этот человек ей необходим. Жизненно важен!

Вручив микрофон растерянному ведущему, она выхватила первого попавшегося официанта и скороговоркой произнесла:

– Будешь раздавать призы. Они лежат в подсобке. Когда ведущий Пак даст знать, опять раздашь лотерейные билеты. Понял?

Едва дождавшись кивка ошарашенного официанта, Сона сбежала по лестнице, спрыгнула в песок и ринулась к тому месту, где только что стоял Хван. Народа уже собралось прилично, и она нетерпеливо продиралась сквозь людей, попутно извиняясь и всматриваясь в незнакомые лица. Остановившись посреди взволнованной толпы, Сона оглядывалась, ища знакомые глаза. Может, ей показалось? Отросшие волосы, раскосый взгляд «вразлет», свободная белая рубашка определенно принадлежали Хвану. Возможно, он не хочет ее видеть и поэтому сбежал?

Кто-то дернул ее за руку, вытаскивая из центра толпы, и девушка с удивлением узнала госпожу Со.

– Директор! – удивленно и немного разочарованно воскликнула Сона, ожидая увидеть вместо нее другого человека.

– Пришла посмотреть на результаты твоих трудов, – улыбнулась женщина. – Ты молодчина! Сегодня еще планируется фейерверк?

– Да, в десять, – кивнула Сона.

– Ты что-то не выглядишь очень довольной. Устала? – нахмурилась директор Со.

– Немного, – Сона сделала над собой усилие и стерла все признаки разочарования со своего лица.

– Поедешь встречать рассвет на вулкан? Слышала, сегодня там соберется чуть ли не весь город.

– Даже не знаю… Если честно, у меня одно желание – лечь спать, – Сона закатила глаза и только сейчас почувствовала, как усталость и нервное напряжение надавили на плечи.

– Понимаю. Завтра отоспись хорошенько, даю тебе выходной. – Женщина тепло погладила ее по плечу.

– Инхва! Инхва, сколько можно тебя ждать! Идем скорее!

Знакомое имя затрепетало на кончике языка, пробуждая неясные воспоминания. К ним спешил мужчина средних лет и активно махал директору Со, чтобы она присоединилась к их компании в беседке.

– Извини, меня ждут друзья, – улыбнулась директор.

Сона не отвечала, глядя как, опираясь на трость, женщина хромает к незнакомой компании. Ее имя звенело в ушах, сливаясь с испуганным голосом матери: «И перестань присылать Инхва со своими дурацкими письмами! Она тебе не девочка на побегушках!» Со Инхва… Было ли это простым совпадением? Или директор Со знала ее маму и Минхи? Но если знала, почему не рассказала? Она выглядела моложе мамы лет на пять, в юности такая разница в возрасте кажется огромной. Могли ли они действительно дружить? Или Сона просто накрутила себя, уцепившись за знакомое имя?

Сона брела по песку, слушая раздражающий шум подвыпившей толпы. Пять барменов без устали наполняли рюмки и бокалы, и девушка злорадно усмехнулась, представляя, сколько денег потратит бессовестный Ухен, расплачиваясь за собственную неорганизованность. Ей хотелось оказаться подальше от людей. Она считала свою миссию на этом законченной. И так пришлось позориться на сцене, расхлебывая Ухеновские косяки. На сегодня с нее хватит.

– Ли Сона, ты ли это? – Она едва не воткнулась в грудь какого-то парня, в котором не сразу узнала Мин Джона. Бывший одноклассник очень изменился: вытянулся, похорошел и возмужал. С видом знатока он прошелся по Сона уверенным взглядом и расплылся в удовлетворенной ухмылке.

– Привет, давно не виделись, – вяло ответила она, пытаясь его обойти. У нее не было никакого желания разговаривать, просто хотелось поскорее вернуться домой.

– Подожди, Сона! Ты куда? Давай поболтаем! – Как и в школе, Мин Джон был очень настойчив и трусил рядом с ней, неся в руках два бокала мартини.

– Я так устала… Давай созвонимся и встретимся на днях, хорошо? – Нескончаемая череда беседок заканчивалась, и Сона уже видела свободный берег.

– Мы так давно не виделись! Посидишь полчасика и пойдешь домой. Мы с ребятами вон в той беседке, – он указал рукой назад, на ту, что стояла ближе всех к воде. – Все будут рады тебя видеть. Ну ты чего, мы сто лет не виделись!

Сона колебалась. С одной стороны, настроение у нее было ужасное, ей хотелось упасть на свой матрас и уснуть. А с другой… было желание напиться и забыть все как страшный сон. Немного поколебавшись, она все же согласилась и пошла следом за Мин Джоном.

– Только полчаса и даже не уговаривай, – строго предупредила она.

Едва отдернулся легкий шифон, как на Сона обрушились громкие голоса приветствовавших ее одноклассников, и множество рук втянули ее в беседку.

– Сона! Ты вернулась! Почему не позвонила?! Где работаешь? – наперебой посыпались на нее вопросы, и она растерялась от такого неожиданного внимания.

– Ты такая красотка! Не верится, что не делала пластику, – немного с завистью сказала одна из девушек, имени которой Сона даже не помнила и была не уверена, что они вообще учились в одном классе.

– Мне она не нужна, – немного самодовольно отозвалась Сона, послав собеседнице очаровательную улыбку. Ее раздражало общество чужих людей, и очень хотелось увидеть Хвана. Или хотя бы уйти отсюда. Но тщеславная частичка ее души не могла упустить возможности покрасоваться перед бывшими одноклассниками и показать, что она все так же успешна и популярна, как и в школьные годы.

– Где работаешь? С Ухеном? Так и знала, что вы опять будете вместе, – недалекая девица все никак не унималась. Сона не успела даже ответить, как ей прилетел очередной вопрос:

– Рассказывай, как сеульская жизнь? Ты к нам на время или навсегда? – заинтересованно подался вперед Мин Джон. В его глазах вспыхнул знакомый огонек: он все еще был не равнодушен к своей первой любви, и Сона это польстило.

– Конечно, навсегда, – раздался над ухом знакомый голос, и Хесу вплыла в беседку, усевшись прямо напротив бывшей подруги.

– Серьезно? Почему? В Сеуле что-то случилось? – удивился Мин Джон, а у девицы с забытым именем загорелись глаза в предвкушении скандальной истории. У Сона похолодело внутри. Неужели Хесу настолько низко пала, что…

– Ее выгнали с работы, – ядовито выдавила она, окинув присутствующих ехидным взглядом. – Она накосячила с тиражом, и издательство с позором выгнало нашу Сона на улицу.

Раздался залп салюта, и Сона вздрогнула. Она смотрела на бывшую подругу, и ей казалось, что это небо трещит и крошится над ее головой.

– Не может быть! Это правда? А почему ты не нашла работу в другом издательстве? – почти с восторгом поинтересовалась наглая девка, хищно подавшись вперед. Все остальные ошарашенно молчали.

– Репутация! Кому захочется брать на работу сотрудника, принесшего огромные убытки компании? – Голос Хесу был едва слышен из-за нескончаемых залпов салюта, но каждое ее слово для Сона перекрывало грохот разрывавшихся снарядов.

– Какая жалость, – едва сдерживая удовлетворенную ухмылку, девица откинулась на спинку стула. Как же сильно Сона завидовали и ненавидели в школе, если даже спустя много лет эти чувства нисколько не угасли! Неужели успех и красота – это преступление?

– Ну… что ж, всякое бывает. В любом случае, мы рады, что ты вернулась, – неловко сказал Мин Джон, опустошив бокал виски. Маленькие льдинки на дне звякнули друг о друга.

Сона это уничтожило. Это было самое гадкое, что могла сделать Хесу. Как бы она ни боялась за свое счастье или как бы ни ненавидела Сона, но так унижать пусть и бывшую подругу, было верхом низости. Сона не злилась. Не обижалась. Она чувствовала огромное, всепоглощающее разочарование и мерзость от того, что много лет доверяла этому человеку все свои тайны. Сона могла промолчать. Или просто уйти. Или поставить ее на место. Но вместо этого сделала то, чего Хесу меньше всего от нее ожидала.

– Меня домогался начальник, и, когда я пригрозила ему, что заявлю в полицию, он меня подставил и перекрыл кислород в издательской сфере. – Кто бы мог подумать, что она будет оправдываться перед посторонними людьми за то, что чуть не стала жертвой насилия. Но удивительно – сказать неприглядную правду оказалось гораздо проще, чем она думала.

Одноклассники ошарашенно молчали.

– Это был очень непростой для меня период, и правду о том, что случилось, знал только один человек. Самый близкий и дорогой. Как я считала до сегодняшнего дня. Хесу, предательство тебе не к лицу, оно уродует тебя еще больше, – поняв, что больше абсолютно ничего не испытывает к бывшей подруге, Сона вдруг спокойно улыбнулась и отхлебнула мартини. Такой же мерзкий, как бывшая подруга.

Лицо Хесу исказилось злобой, рука дернулась, и пальцы вцепились в тонкую ножку бокала.

– Ну, пожалуй, я пойду, была рада вас всех видеть, – Сона встала из-за стола и помахала на прощание бывшим одноклассникам, которые все еще выглядели пришибленными.

Сердце опять опустело, совсем как тогда, когда она узнала об ужасном поступке мамы. Но если в тот раз ей было больно и хотелось найти опровержения тому, что увидела, то сейчас Сона было безразлично, что подумают о ней бывшие одноклассники: они чужие для нее люди. Но сам факт предательства и подлости выжигал все светлые чувства, которые когда-то она испытывала к Хесу.

Ей нужно было выпустить пар и подумать. Поднявшись на холм, она увидела, как с парковки один за одним отправляются автобусы до парка Халласан. Туристы и местная молодежь решили продолжить праздник, встретив рассвет возле вулкана, а кто посмелее – взобраться на вершину. И Сона без раздумий села в один из них.

Душный ветер влетел в открытое окно автобуса, и девушка устало прислонилась головой к стеклу. Это был бесконечный, трудный день, который закончился совсем не так, как ей бы хотелось. Сона нуждалась в эмоциональной разгрузке, чтобы вытряхнуть из головы и сердца грязь и горечь. Излечить ее могла только природа.

Темная громада спящего вулкана высилась перед Сона. Вершина пряталась в темных облаках, а туристическая тропа тонкой освещенной лентой поднималась ввысь. В детстве Сона бывала здесь, но ни разу так и не смогла покорить вершину, останавливаясь на полпути и возвращаясь назад. Это было очень трудно. Халласан – самая высокая точка Кореи, и восхождение занимало несколько часов. Но сейчас ее не пугала ни ночь, ни долгая, почти в десять километров, дорога. Она нуждалась в этом рывке, чтобы отрезать все, что было когда-то дорого и навсегда оставить в прошлом когда-то очень дорогих людей. Посмотрев на свои кроссовки и короткие шорты, она пожалела только о том, что оделась неподходяще. Хорошо хоть захватила с собой бутылку воды.

Впереди маячили темные силуэты людей. В основном – парочки и шумные компании молодежи, решившие встретить новый день на вершине вулкана. Сона была одна, но не чувствовала себя одиноко. Ей необходимо было привести мысли в порядок и восстановить душевное равновесие, а сделать это она могла только наедине с собой.

Свет фонарей вдоль тропы освещал тропический лес и журчащую внизу горную реку. Влажный воздух оседал на плечи. Идти по деревянным ступеням было не трудно, и Сона, с детства ходившая в горы с родителями, сначала не испытывала никаких трудностей. Но через какое-то время подъем стал круче, лестница превратилась в выбитые в земле ступени, временами сменявшиеся жестким ворсистым настилом.

Отметка в пятьсот метров пройдена. Воздух стал значительно прохладнее, но Сона все равно было жарко. На высоте дышалось тяжелее, и казалось, что сердце стучит не в груди, а в висках. Вытерев вспотевшую шею, она решила сделать остановку и попить воды у кемпинга. Парочки, взбиравшиеся перед ней, бессильно повалились на деревянные мостки, а особо выбившиеся из сил – прямо на землю.

Сона сделала несколько маленьких глотков. Хвойные леса сменили тропические деревья, и воздух наполнился смолистыми ароматами. Сквозь стоны и разговоры уставшей молодежи Сона слушала звуки леса. Склоны Халласана были густо населены животными, тут и там слышались легкие шорохи. Сона посмотрела в небо. Усыпанный звездами небосвод завораживал, и девушка легла на спину, глядя в светящуюся темноту. В голове не осталось ни одной мысли. Она растворилась в тишине, спокойствии и умиротворении. Иногда перистые облака закрывали от нее поразительно яркие этой ночью звезды. Удивительно: небо вечно, но в то же время это самая переменчивая часть природы.

Остальная часть подъема прошла как во сне. Склон стал круче, дорога – не такой оборудованной и гладкой, но Сона то и дело обгоняла шедших впереди путников. Ноги налились свинцом, и каждый шаг отдавался жжением в груди. Но она медленно и настойчиво ползла вверх, делая краткие передышки. На привал не стала останавливаться даже у последнего кемпинга, где почти неподвижно валялись обессиленные люди. Она не давала себе слабину, зная, что если остановится, то больше не сможет идти дальше. Голова кружилась, горло и легкие горели, пот градом катился по лицу, но Сона, сжав зубы, шла дальше. «Вперед, только вперед! Нельзя останавливаться!» – твердила она, будто соревнуясь с самой собой в этом испытании воли.

Она проводила параллель со своей жизнью и чувствовала, что должна совершить этот рывок. Должна выйти на новый виток своей жизни. Доказать себе, Хесу и всему миру, что никогда не сдастся, как бы ни пытались ее сломать.

Последний отрезок пути она почти не помнила и практически в беспамятстве добралась до смотровой площадки, где уже собралось человек двадцать. Цепляясь руками за перила, Сона рухнула на деревянный пол и дрожащими руками открыла бутылку. Воды осталось на пару глотков, и она жадно припала к горлышку. Немного придя в себя, взглянула на время, обнаружив, что подъем занял у нее почти три часа. Практически спринтерская скорость! Не зря она чуть не умерла на последнем отрезке.

Было почти четыре утра, и небо из черного медленно превращалось в серое. Скоро рассвет… Поднявшись на ватные ноги, она подошла к краю и уперлась руками в деревянное заграждение. Остров был как на ладони и даже в предрассветных сумерках внушал трепет и восторг. Гладкие волны холмов спускались от вулкана, плавно переходя в густые леса. Внизу растительность мельчала, смешиваясь с казавшимися с этой высоты крошечными домиками. А дальше расстилался океан… Бескрайний, волнующий, непокорный. Сегодня Сона первая в Корее встретит рассвет и первая увидит новое солнце.

Там, где вода сливается с небом, постепенно проступали очертания рваных облаков. Сначала желтых, потом оранжевых и, наконец, ярко-лиловых. Сердце трепетало от охватившего все тело невыразимого восторга. Это было самое прекрасное, что она видела в своей жизни. Прохладный ветер трепал влажные от пота пряди, и холодные пальцы сжали деревянные перила. Сона ждала. И когда первый мощный луч рождающегося солнца стрелой разрезал небосвод, чья-то теплая ладонь легла на ее руку. И родные глаза, которые она так хотела увидеть, сказали, что он рядом. Всегда был, есть и будет. Ее тыл, ее опора, ее настоящая любовь.

Глава 9

Теплый солнечный свет ложился на их сцепленные руки. Дорога вниз показалась Соне простой и легкой, несмотря на бессонную ночь и чудовищно сложный подъем. Она готова была взлететь от переполнявшего ее спокойствия и полной гармонии, которую она ощущала рядом с Хваном. Они молчали. Просто шли рядом, чувствуя, как тепло перетекает из руки в руку.

Ей было очень хорошо. Она не помнила, когда в последний раз испытывала такое умиротворение. И ругала себя за то, что так поздно осознала, как сильно нуждается в идущем рядом мужчине. Ноги ныли, но Сона не замечала боли в мышцах, время от времени поворачивая голову и встречаясь с искрящимися глазами Хвана. Каждый раз от его легкой улыбки сердце срывалось прямо к подножью вулкана.

С момента встречи на вершине оба не проронили ни слова. Просто взялись за руки и, не сговариваясь, направились вниз, будто читали мысли друг друга. Так было всегда, просто Сона не замечала этого. Хван приходил на помощь именно тогда, когда она больше всего в ней нуждалась. Он чувствовал ее как никто и точно знал, что сказать и сделать в тот или иной момент. Ему не нужно было ни на что намекать или просить, он считывал ее, будто его душа была четко настроена только на ее волну. Как часто в жизни мы гонимся за несбыточными мечтами и не замечаем, что все, что нам нужно, всегда было рядом…

Хван остановился возле кемпинга и развернул Сона лицом к себе. Ласково провел ладонью по ее волосам, заправил прядь за ухо.

– Как ты здесь оказался? – спросила она, с улыбкой разглядывая его лицо. Вроде бы такое родное, но в то же время немного другое из-за изменившихся между ними отношений.

– Поднялся за тобой. Ты так неслась, что я чуть концы по дороге не отдал, – усмехнулся он, и Сона наконец увидела любимые смешинки в его глазах. Как же ей их не хватало!

– Откуда ты узнал, что я здесь? – удивилась она. – Мне показалось, ты был на пляже, но я тебя не нашла.

– Я прятался, – рассмеялся он, погладив ее по плечам. – На самом деле, я хотел подойти к тебе еще в кафе, но сначала ты была занята праздником, а потом присоединилась к друзьям в беседке. Хесу отвратительно себя повела. И твой бывший начальник – просто урод!

– Ты все слышал?

– Почти. – Лицо Хвана омрачилось. – Больше ни в какой Сеул тебя не отпущу. И держись подальше от подлых людей.

– Я никуда не уеду, – усмехнулась Сона, про себя добавив: «От тебя». – Кто бы мог подумать, что из-за Ухена у Хесу настолько съедет крыша. Но мне все равно, я не чувствую ни злости, ни обиды. Я отпустила ее, теперь она чужой для меня человек.

– Все правильно. Ты молодец. Хесу не стоит твоих переживаний, – Хван тепло улыбнулся и поцеловал ее в лоб. – Ситуация похожа на историю твоей мамы, не находишь?

– Согласна. И я не хочу повторения того кошмара, – Сона зябко поежилась, и Хван обнял ее за плечи. Тепло и нежно, легко и невесомо. Несмело, будто давно хотел это сделать, но не решался. Она уткнулась носом ему в шею, вдыхая терпкий, но очень приятный запах его кожи.

– Ты все еще хочешь другого инструктора? – тихо спросил он, и по его голосу она поняла, что он улыбается.

– Не хочу. И никогда не хотела, – Сона обняла его за талию, слегка поглаживая по спине. – Прости, что была такой эгоисткой. Ты мне очень нужен. Правда.

– Я знал, что когда-нибудь ты разберешься в себе и поймешь это, – Хван поцеловал ее в макушку и отстранился. – И знал, что дождусь тебя.

– Насчет Ухена… – Сона решила прояснить все до конца, чтобы у Хвана не было больше сомнений.

– Ты не должна ничего объяснять, я доверяю тебе, – возразил он. Однако по его голосу и чуть омрачившемуся лицу Сона поняла, что эта тема его беспокоит.

– Я не хочу, чтобы в наших отношениях оставались какие-то недомолвки. Не буду скрывать, это болезненное прошлое, которое долгое время не давало мне покоя. Но сейчас я понимаю, что все дело было в недосказанности, которая семь лет висела между нами. Я скрыла от Ухена, что ваш отец вынудил меня разорвать наши отношения.

Глаза Хвана удивленно округлились. Сона сделала глубокий вдох и рассказала все: об угрозах мэра Кима, о том, как трудно было пережить разрыв и как эта несправедливость медленно, но верно уничтожала ее.

– Я сходила с ума, прокручивала в голове миллион вариантов, как должна была поступить. Корила себя за сделанный выбор. Именно это поддерживало мою связь с Ухеном. Я уже давно не люблю его. Просто никак не могла простить себе ту ошибку. Сейчас мы повзрослели, и я поняла, что, оказывается, рядом со мной все это время был человек, который по-настоящему дает мне силу и поддержку. Я хочу быть только с тобой, Хван.

Его глаза сверкнули. Он схватил Сона в охапку и зарылся лицом в ее волосы.

– Не представляешь, как давно я мечтал услышать от тебя эти слова!

– Ты меня задушишь, – засмеялась Сона, даже не пытаясь вырваться из его рук.

– Ты свободная душа, и я знаю, как важна для тебя независимость, – Хван немного отстранился, взяв ее лицо в ладони. – Я просто буду рядом и никогда не сделаю ничего, что помешает тебе лететь вперед. Ты вольная птица, и я хочу наблюдать за твоим полетом, когда ты будешь покорять одну вершину за другой.

С того дня Сона действительно полетела. Она училась правильно плавать, отдаваясь воде и зная, что рядом с ней человек, которому она бесконечно доверяет. Погружалась с головой в работу, понимая, как ей нравится ее коллектив и клиенты. Какую гордость чувствует, читая восторженные отзывы на сайте и зная, что в этом есть часть ее заслуги.

Вечерами они с Хваном гуляли по пляжу, а потом она возвращалась домой к бабуле. Запах моря уже не вызывал отвращения, а влажность не раздражала. Ей нравилось утром чувствовать еле заметное благоухание хризантем, а, выйдя во двор – аромат влажной от росы травы. Она обожала закаты, наблюдая за тем, как стремительно меняется небо, перед тем как полностью погрузиться в темноту. И чувствовала, что наконец перевернула страницу и начала новую историю.

Она почти смирилась с тем, что ее мама виновна в смерти Минхи. Это было прошлое, изменить которое уже невозможно. Сона решила больше не терзать себя и оставить все за спиной. Хотя иногда ее все же глодала неизвестность и желание спросить у директора Со, знала ли она ее маму. Но почему-то никак не решалась задать этот вопрос и не могла определиться, хочет ли знать правду.

Но однажды обстоятельства сами подвели ее к этому разговору.

– Как твои успехи? – поинтересовалась как-то директор Со, когда Сона принесла ей на подпись договоры.

– Хван говорит, что гораздо лучше, – с гордостью ответила она. – Мы уже тренируемся в большом бассейне. Он учит меня правильно плавать, не напрягая тело. И страх понемногу уходит.

– Он в этом спец, – похвалила госпожа Со. – Немалую роль играет доверие, которое есть между вами. Это очень важно, с другим инструктором ты бы чувствовала себя совсем не так.

– Директор… – несмело начала Сона. Она не была уверена, стоит ли рассказывать об их отношениях с Хваном. Но лучше пусть госпожа Со узнает все от нее, чем из сплетен и слухов, которые рано или поздно обязательно появятся. Тем более госпожа Со так тепло отнеслась к ней и очень помогла. – Мы с Хваном встречаемся.

Со Инхва оторвалась от документов и посмотрела на Сона. Прочитать по ее лицу, что она об этом думает, было сложно, и девушка с замиранием сердца ждала вердикта.

– Что ж, я знала, что когда-нибудь это произойдет. Наконец-то Хван получил заслуженную награду, ты сделала правильный выбор. – Женщина чуть улыбнулась и вернулась к договорам.

– Выбор?

– Слышала, ты невольно стала яблоком раздора между братьями. И отношения с подругой разладились.

Сона удивила такая поразительная осведомленность. Кто мог ей об этом сообщить? Вряд ли Хван стал бы об этом рассказывать.

– Да, но откуда вы знаете…

– От меня ничего не скроется, я же все-таки директор. – Она усмехнулась, возвращая Сона папку.

Та взяла ее в руки и несколько секунд колебалась, не зная, уйти или все же задать вопрос, который постоянно всплывал у нее в голове.

– Вы знали мою маму?

С гулко колотящимся сердцем Сона посмотрела на начальницу. На мгновение в карих глазах вспыхнул страх, и черная перьевая ручка вылетела из пальцев.

– Знала, – после секундного колебания ответила она.

– А… – Сона с трудом сглотнула, – ее подругу Минхи?

– Откуда ты… знаешь про Минхи? – изменившимся голосом спросила госпожа Со. Темные глаза распахнулись и смотрели на Сона с откровенным испугом, словно подчиненная узнала какую-то страшную тайну. Хотя в сущности все так и было. Только как это касалось госпожи Со, и какую роль она играла в той давней истории?

– Я знаю, что они обе влюбились в моего отца и из-за этого поссорились, – Сона проигнорировала вопрос, чувствуя, что совершенно случайно напала на след. Не давая ошарашенной начальнице времени прийти в себя, пошла ва-банк. – Минхи пропала на несколько месяцев, а когда вернулась, погибла в тот же день. Пожалуйста, директор, если вам известны какие-то подробности, расскажите мне!

Директор Со какое-то время молчала, будто раздумывала, как преподнести то, что собиралась сказать. Сона ждала, нервно сжимая пальцами папку с документами.

– Мы с Минхи и Юми учились в одной школе. Я была младше на четыре года. Юми была самой популярной девочкой в школе, прямо как ты. Минхи – полной ее противоположностью. Бедная сирота, с двенадцати лет зарабатывала на жизнь и почти все отдавала тете, чтобы расплатиться с долгами своих погибших родителей. Они обе с детства были как сестры. Но в старшей школе твоего отца перевели к ним в класс, и все изменилось.

Директор Со погрузилась в воспоминания, и Сона поторопила ее:

– Они обе влюбились в него, а он выбрал маму?

– Выбрал? – грустно усмехнулась госпожа Со. – Можно и так сказать.

– Что это значит?

– Мне было всего пятнадцать, и я мало что помню. Знаю только, что отношения между подругами изменились, они отдалялись друг от друга все больше.

– Вы хорошо знали обеих?

– Особенно Минхи, – неохотно ответила директор Со. Этот разговор ей не нравился. – Юми казалась мне тогда слишком высокомерной, а Минхи напротив – доброй и отзывчивой. Я частенько напрашивалась с ней на охоту и именно из-за нее стала дайвером. Меня покорила ее любовь к морю. Однако я не собиралась зарабатывать на жизнь таким способом, и мне не хотелось, чтобы от этого зависела моя жизнь. Поскольку мои родители тоже считали, что я должна получить образование и сделать карьеру, я не стала хэнё, и мое увлечение морем осталось просто хобби.

Сона слушала с неослабевающим вниманием. Кто бы мог подумать, что ее начальница так хорошо знала маму и Минхи! Все время, пока она блуждала в темноте и страхах, рядом был человек, который мог пролить свет на прошлое.

– Не могу поверить, что лучшие подруги разругались из-за мужчины. Возможно, есть что-то, чего я не знаю? – Очевидно, что начальнице не нравился этот разговор, но Сона не собиралась отступать, намертво ухватившись за долгожданную возможность узнать правду.

– Это все было так давно… Для чего тебе ворошить прошлое? – Госпожа Со опустила глаза, машинально перебирая бумаги на столе.

– Для меня очень важно узнать правду, я не смогу спокойно жить, пока не докопаюсь до истины.

Сона не могла сказать, что душа мамы преследует ее, чтобы не показаться сумасшедшей, но она должна была попытаться вытянуть из госпожи Со все, что только можно.

– Ходили слухи, что твой отец стал встречаться с Юми не по своей воле, – медленно произнесла госпожа Со, будто взвешивая каждое слово.

– Что это значит? Не по своей воле? Его кто-то заставил? Но как? – сыпала вопросами Сона, не заботясь о том, что это звучит грубо.

– Я не знаю, да это уже и неважно. Возможно, это просто слухи завистников. Не хочу очернять память покойных своими домыслами и предположениями. И тебе советую больше в этом не копаться. Твои родители очень тебя любили, и это самое главное, – поставила точку в разговоре директор Со и вернулась к работе. Сона ничего не оставалось, кроме как покинуть кабинет в еще более растрепанных чувствах.

Остаток дня она думала над словами госпожи Со. Действительно, стоит ли ковыряться в далеком прошлом и дальше? Как бы ни было больно, но пора признать, что ее мама совершила преступление. И этого не могли изменить никакие факты. Сона просто хотела оправдать ее, ища доказательства, которые могли бы смягчить вину.

Придя домой, Сона открыла дверь в старую родительскую комнату, к которой все это время не решалась даже приближаться. Она находилась во флигеле, и, когда Сона была совсем маленькой, тоже жила там. Но потом ее переселили в отдельную спальню рядом с бабушкой.

Сона открыла верхний ящик комода, где мама хранила все документы. Только сейчас она подумала, что родители ни разу не отмечали годовщину свадьбы, и дочь даже не помнила, какого она числа. Ее поразила неожиданная догадка. Порывшись в документах, она нашла старое, выцветшее со временем свидетельство о браке, и посмотрела на дату. Двадцать пятое июля тысяча девятьсот девяносто четвертого года. Сона родилась двадцать девятого декабря того же года. Нетрудно догадаться, как именно мама отбила Сэмина: когда они поженились, она уже была беременна.

Сона взглянула на штамп и удивилась: свидетельство было выдано в Пусане, а не на Чеджу. Почему? Достав из кармана сотовый, она открыла статью «Чосон Ильбо», где говорилось о смерти Минхи. Дата: десятое июля того же года. Значит, после смерти Минхи родители в спешке уехали в Пусан и тут же поженились. А через пять месяцев родилась Сона. Но почему они покинули Чеджу? Ведь через два года все равно вернулись. Возможно, хотели скрыть брак «по залету» и дату рождения дочери? Даже если и были те, кто судачил об их отношениях, то за это время уже все забылось, и молодые родители спокойно вернулись домой.

Сона почувствовала щемящую, смешанную с грустью благодарность. Родители хотели оградить ее от злых языков, чтобы никто и никогда не сказал, что она ошибка, и их брак был заключен из-за ребенка. Значит, когда мама толкнула Минхи, она уже была беременна и, конечно же, страшно боялась за себя и свое будущее. «И за меня», – сдерживая слезы, подумала Сона. Это ее не оправдывало, но все же хоть немного объясняло, почему она бросила подругу умирать. Мама, как могла, пыталась отстоять свое счастье и думала уже не только о себе, но и о ребенке, которого носила.

«Как же тяжело тебе было, как страшно…» – вытирая мокрое лицо, Сона взяла в руки запылившуюся фотографию в рамке, с которой ей открыто и счастливо улыбалась мама. Никто не знал, через что ей пришлось пройти и каких усилий стоило справиться со всем, что на нее свалилось. Все выдержать и вложить душу в воспитание единственной дочери. Сона поняла, что не имеет права ее осуждать и никогда больше не усомнится в ней. Мама была, есть и навсегда останется ее самым дорогим человеком, и ничто этого не изменит.

Сона сидела на песке, положив голову на плечо Хвана, и смотрела на живое, дышащее небо, которое рисовало перед ней удивительной красоты картины. Пухлые клубы кучевых облаков плыли слева направо, ежесекундно меняя очертания и цвет. Светло-оранжевые, розоватые, густо лиловые…

– Это божественно, – прошептала Сона, глядя, как пурпурная вата летит по небу. Пушистая и густая, как крем на торте.

– Ты умеешь чувствовать красоту, – констатировал Хван, слегка потрепав ее по голове.

– Небо – самое прекрасное, что есть в этом мире, – прикрыв от удовольствия глаза, Сона нащупала рукой телефон в сумке и сделала несколько красочных фото. – Человек никогда не сможет в полной мере передать красоту природы. Даже камера на это не способна. Эти неповторимые моменты можно запечатлеть только в своей памяти.

– Меня всегда удивляло, что, несмотря на весь твой рационализм и здоровый цинизм, ты так тонко воспринимаешь окружающий мир. Я так не умею. Вернее, я могу согласиться, что это очень красиво, но меня это не трогает, – улыбнулся Хван, забирая у Сона телефон и просматривая сделанные снимки.

– Зато ты тонко чувствуешь меня, – Сона взяла его за руку и теснее прижалась к его плечу. – Какие планы на завтра? У меня выходной. Может, съездим на скалы Чжусан Чжолли[19]? Я так давно там не была.

– У меня тоже выходной, но… – Хван замялся и мрачно уставился на песок перед собой. – Завтра у отца день рождения, я должен там появиться хотя бы на час.

– Точно! Я совсем забыла. – Сона отодвинулась и внимательно посмотрела на его хмурое лицо. После секундного колебания предложила: – Хочешь, я пойду с тобой?

В глазах Хвана мелькнула радость, но он тут же снова погрустнел и отвернулся к морю.

– Не хочу тебя напрягать. Это будет очень скучно и уныло. Отец опять начнет промывать мне мозги из-за моего образа жизни и ставить в пример Ухена. Мы снова поругаемся, и я уйду, хлопнув дверью. Так заканчиваются все семейные обеды, на которых я имел несчастье присутствовать.

– Тогда я тем более хочу пойти, – уверенно сказала Сона, понимая, что Хвану очень нужна ее поддержка, но он не соглашается, чтобы она не чувствовала себя некомфортно.

– Зачем? Это того не стоит, поверь мне.

– Я твоя девушка и хочу официально представиться твоей семье. Или наши отношения не настолько серьезны, чтобы знакомить меня с родителями? – отшутилась Сона, тряхнув его за руку.

– Да брось, – Хван слабо улыбнулся уголком губ. – Они никогда не были мне семьей. Не хочу, чтобы у тебя испортилось настроение в твой единственный выходной.

«Какой упрямый!» – с досадой подумала Сона.

– Я бы хотела пойти, если это, конечно, удобно. Или это будет чисто семейный вечер без приглашенных?

– Ну-у… придет Хесу. Ты будешь в порядке? – Хван внимательно посмотрел ей в глаза.

– Мне абсолютно все равно, главное, что там будешь ты. – Она тепло улыбнулась и чмокнула его в щеку. – Что принято надевать на семейные обеды в дом мэра?

Цветы уже доставили, Сона впервые за долгое время сделала полный макияж и уложила непослушные волосы, а Хвана все еще не было. Она так и не решила, в чем пойдет, и в сотый раз просматривала свой гардероб, который не обновляла уже несколько месяцев. Более-менее подходящее к случаю черное платье стало велико и на ее тонкой фигуре болталось, как на вешалке. Сона нервничала и была раздражена предстоящей встречей с мэром Кимом, Ухеном и Хесу. Она знала, что ее появление вызовет массу вопросов, и вряд ли кто-то обрадуется ее приходу. Пожалуй, кроме жены мэра, госпожи Ли. С ней у Сона всегда были очень теплые отношения. Но кто знает, как она к ней отнесется теперь.

Перебирая вываленный на матрас гардероб, Сона услышала снаружи бабулины шаги и обернулась на звук открывшейся двери.

– Ты куда-то собираешься? – выглянув из-за створки, осторожно спросила бабушка.

– Да, скоро ухожу, – Сона подозрительно смерила ее взглядом, пытаясь понять, что у нее на уме. Со Миндже никогда в жизни не интересовалась ее делами. – А что?

– Нет-нет, ничего, просто спросила, – слишком поспешно ответила бабушка и собиралась было скрыться за дверью, но внучка остановила ее за руку.

– Что случилось?

Бабуля вскинула на нее испуганные глаза. Выглядела она как школьница, которая пыталась спрятать дневник с двойкой от родителей. Подозрение усилилось, и Сона выглянула на улицу. «Ну конечно! Что же еще!» Старый трехколесный велосипед стоял посреди двора, готовый «к бою», в большой пластиковой корзине уже лежали аккуратно сложенные снасти и гидрокостюм с ластами.

– Ты же обещала! – всплеснула руками Сона.

– Я измерила давление, все в норме, на всякий случай выпила таблетки, которые прописал тот красивый врач, и вообще я давно уже чувствую себя отлично! – затараторила бабуля, не глядя внучке в глаза.

– Бабуля! Это не временные меры, тебе вообще противопоказано нырять, ты что, не понимаешь? – Сона предчувствовала, что Со Миндже не сдастся так легко и еще не раз попытается сбежать в море, но не думала, что это произойдет так скоро.

– Мне надоело сидеть дома! Что мне здесь делать? – сердито буркнула бабушка, неловко взмахнув рукой.

– А что мне делать, если с тобой что-то случится? – дрогнувшим голосом спросила Сона.

– Я не могу сидеть возле твоей юбки, чтобы тебе жилось спокойно. – Со Миндже никогда не отличалась тактичностью. – Это мой выбор, и тебе придется его принять. Я не могу жить без моря и продолжу нырять, даже если это будет стоить мне жизни.

– Ты просто эгоистка, тебе всегда было на меня наплевать, – прошептала Сона и вернулась в комнату, хлопнув дверью.

– Моя дочь воспитала настоящую грубиянку! – крикнула бабуля. Послышались тяжелые шаги по деревянному порогу, скрип колес велосипеда, а затем – громкий хлопок закрывшихся ворот.

Сона полыхала от злости. «Сумасшедшая! Ей что, наплевать на себя? Неужели не хочется пожить подольше? Неужели это море, черт его возьми, так важно? Что в нем такого?!»

Она пнула ногой валявшиеся на полу джинсы и встала посреди комнаты, уперев руки в бока. Ей было страшно. Страшно, что с бабушкой что-то случится, и она останется совсем одна. Конечно, она понимала, что не имеет права сажать ее под домашний арест ради своего спокойствия, но пережитый в прошлом ужас потери дорогих людей уничтожал все разумные доводы. В таких растрепанных чувствах ее и нашел Хван.

– Ты купила цветы? – указал он на стоявший в вазе огромный букет орхидей.

– Простой жест вежливости, – пожала плечами Сона. – Смотрю, ты не стал заморачиваться с нарядом?

Она кивнула на его привычные рваные джинсы и свободную рубашку.

– Не вижу смысла выпендриваться. Там есть кому этим заняться. К тому же нам все равно будут не рады, даже если мы оба оденемся в Prada, – мрачно сказал он. Хван выглядел напряженным и угрюмым. Сона редко видела его в таком состоянии, поэтому решила спрятать свое недовольство из-за ссоры с бабушкой, чтобы хоть как-то его поддержать.

– Тогда я оденусь в твоем стиле, чтобы мы сочетались. Мы ведь парочка, – через силу улыбнулась она и легко чмокнула Хвана в губы. Он немного оттаял, и его лицо стало чуть более приветливым.

– Сона! Ты ли это! – Госпожа Ли, мама Ухена, открыла им дверь и тепло обняла девушку. – Сколько лет мы не виделись? Восемь?

– Семь, – улыбаясь, поправила ее Сона. Госпожа Ли почти совсем не изменилась: такой же спокойный, теплый взгляд, длинные, тронутые сединой волосы все так же собраны на затылке в аккуратный пучок, лаконичный, элегантный наряд.

– Ты стала еще красивее, хотя раньше я думала, что это невозможно! Проходите-проходите! – Ее искреннее радушие согрело сердце, и Сона, потянув за руку хмурого Хвана, вошла в гостиную дома мэра Кима, где не была вот уже семь лет. – Какой шикарный букет! У тебя всегда был отменный вкус.

Она подмигнула Сона, беря из ее рук охапку орхидей, и крикнула:

– Хесу, возьми, пожалуйста, цветы и поставь в вазу!

В самих словах не прозвучало ничего особенного, но тон, каким они были сказаны, слегка резанул по ушам. Будто госпожа Ли прилагала усилия, чтобы говорить вежливо.

В поле зрения появилась Хесу. Сона едва сдержала едкий смешок: бывшая подруга явно старалась угодить вкусам матери Ухена, пытаясь подражать ее стилю. Кремового цвета платье до колен, изящные украшения, густые волосы собраны в низкий хвост. Кажется, она рассчитывала в скором времени прийти в этот дом уже не как гостья.

Увидев Сона, Хесу опешила и остановилась в нескольких шагах от госпожи Ли, видимо, совсем забыв об ее просьбе.

– Ну же, дорогая, возьми и поставь в вазу, – с нотками недовольства поторопила ее хозяйка дома.

– А… да, конечно, – пролепетала Хесу, принимая из ее рук орхидеи.

– Отец с Ухеном задерживаются на работе, – сказала госпожа Ли. – Хван, ты проходи, а я пока покажу Сона дом. Я тут столько всего переделала! Сейчас увидишь!

Взяв девушку под руку, жена мэра повела ее к лестнице на второй этаж.

– Честно говоря, я всегда хотела, чтобы ты стала моей невесткой. По-моему, вы с Ухеном были идеальной парой, – чуть понизив голос, сказала она. – Но Хван – тоже наша семья, и, похоже, мы с тобой все-таки породнимся?

Это было сказано достаточно громко, чтобы застывшая с букетом Хесу услышала каждое слово. Сона не смогла побороть желание обернуться и послать ей торжествующую улыбку.

– Смотри, помнишь старые портьеры? Они были ужасны. А сейчас? Здорово, скажи? Я приглашала дизайнеров, и они сделали все по моему вкусу, – щебетала госпожа Ли, показывая Сона их с мэром спальню. Дом действительно очень преобразился. Дизайн стал более современным, на стенах прибавилось картин модных художников, а светлые стены создавали ощущение уюта и тепла.

– Мне очень нравится! – восхитилась Сона, разглядывая красивый трельяж у стены.

– Жаль, что вы с Ухеном расстались, – вдруг сказала госпожа Ли. – Я бы хотела видеть тебя на месте Хесу, но… – Она развела руками, – я так понимаю, у вас с Хваном все серьезно?

– Да, мы встречаемся, – улыбнулась Сона, присаживаясь на обтянутый шелком табурет.

– Это хорошо… Понимаешь, Ухен так сильно переживал ваше расставание… Пустился во все тяжкие, из каких только переделок его не вытаскивал отец! Я так намучилась! Хесу все время была рядом, а потом, когда сын сказал, что они встречаются, мы решили больше не давить на него. Пусть делает, что хочет. Главное, чтобы он был счастлив. Поэтому мы приняли ее, хоть я этот выбор не одобряю.

Сона слушала, затаив дыхание. Уехав в Сеул, она утонула в своих страданиях, ни разу не задумавшись о том, что Ухену тоже было больно. Она думала только о себе, игнорируя его чувства. Хесу не рассказывала ей о том, что здесь творилось, и сейчас Сона была благодарна, что подруга не стала подливать масла в огонь и так искренне поддерживала и ее, и Ухена. Хесу тоже пришлось нелегко, ведь она любила Ухена. Только сейчас Сона в полной мере осознала, как эгоистично себя вела, упиваясь своими переживаниями. На самом деле, эта ситуация была гораздо сложнее, глубже и болезненнее, чем ей тогда казалось. Хесу выстрадала свое счастье, поэтому боялась потерять все, что с таким трудом смогла завоевать.

Спустившись в гостиную, Сона увидела, что мэр Ким вместе с Ухеном уже вернулись с работы.

– Дорогой, ты как раз вовремя, – забирая из рук мужа портфель и пиджак, залепетала госпожа Ли. – Хесу уже накрыла на стол. Можем садиться.

В отличие от жены, мэр сильно изменился. Растолстел, обрюзг и почти полностью поседел. Поймав его тяжелый взгляд, Сона не дрогнула и просто вежливо поклонилась. Она уже не маленькая девочка, и он ничего не сможет у нее отобрать. Сона этого не допустит.

Мужчина еле заметно кивнул и недовольно крякнул. Хван, мрачнее тучи, встал рядом с Сона и демонстративно обнял ее за плечи.

В полном молчании все расселись по своим местам: мэр во главе стола, по правую руку жена. Сона с Хваном сели напротив Ухена и Хесу. Воздух был наэлектризован напряжением, Ухен хмуро переводил взгляд с брата на Сона. По всей видимости, он никак не ожидал увидеть свою бывшую пассию на семейном празднике, да еще и как официальную девушку старшего брата.

– Так ты теперь встречаешься с ним? – Ммэр нетерпеливо расправлял салфетку на коленях. – Прямо злой рок преследует моих сыновей.

– Дорогой, что ты такое говоришь, перестань! – зашикала на него госпожа Ли.

– Ну а что? Я не прав? Сначала младший, теперь старший. – Он сердито плеснул себе воды в стакан и залпом выпил.

– Я не позволю говорить так с моей девушкой! – Хван угрожающе поднялся со стула. – Если хочешь выместить на ком-то злость, можешь выбрать меня. Тебе так привычнее.

– Пожалуйста, давайте все успокоимся, у нас же праздник! – нервно улыбнулась госпожа Ли.

– Праздник… – фыркнул мэр.

– Господин Ким, – Сона положила ладонь на руку взбешенного Хвана и преувеличенно любезно обратилась к главе семьи. – Может быть, не будем вспоминать прошлое и причину, по которой я рассталась с вашим младшим сыном?

Она поймала ошарашенный взгляд мэра. Хесу была в ужасе. Если Сона сейчас расскажет, почему бросила Ухена, то как он себя поведет, узнав правду? Изменятся ли их отношения с отцом? А с Хесу? Сона злилась и понимала, что в ее руках оружие, которым она может поразить сразу несколько мишеней. Но нужно ли ей это теперь? Рука Хвана судорожно сжала ее пальцы. Ухен впился в нее глазами.

– Что ты хочешь этим сказать? – прошептал он.

– Да ничего, – Сона пожала плечами, опуская взгляд. – Я была молода и амбициозна, мне казалось, что отношения помешают моей карьере. Вот и все.

Она услышала судорожный вздох Хесу и почувствовала, как рука Хвана разжалась. Нельзя рушить то, что с таким трудом создали люди на руинах прошлого. Как бы ни хотелось ей ужалить мэра, но она не должна вновь заставлять страдать Хесу, Ухена и особенно Хвана.

– Попробуйте стейк, Хесу сама его готовила, – поспешил сменить тему Ухен.

– Вкусно, но мясо немного жестковато, – холодно ответила госпожа Ли.

Сона и Хван переглянулись.

– Мама, Хесу так старалась! – укоризненно сказал сын.

– Разве я сказала что-то плохое? – Брови женщины удивленно взлетели вверх. – Она будущая хозяйка этого дома, и я даю советы для ее же блага.

Хесу выглядела так, будто вот-вот разрыдается. Несладко ей придется в статусе жены Ухена.

Остаток обеда прошел в такой же напряженной атмосфере. Госпожа Ли пыталась поддерживать разговор за столом, но все чувствовали себя так неуютно, что любая реплика выглядела натянутой и неестественной. Когда Сона и Хван засобирались домой, их вышел проводить Ухен, как будто хотел им что-то сказать.

– Сона, детка, возьми с собой, я завернула тебе закуски, – подбежала госпожа Ли, протягивая завернутые в ткань лоточки с едой.

– Спасибо, госпожа, не стоило… – Сона стало неловко от того, что она дала еду ей, а не Хвану.

– Бери-бери, мы так давно не виделись. Я была очень рада тебе! Честно говоря, я слышала, что ты вернулась, и хотела зайти, но все никак не решалась. – Женщина тепло ей улыбнулась.

– Все в порядке, приходите в любое время, я всегда рада вас видеть. – Сона с благодарностью поклонилась, краем глаза заметив стоявшую в нескольких шагах Хесу.

– Ты знаешь, стыдно говорить… но я всегда немного побаивалась твою бабушку, – неловко захихикала госпожа Ли.

Сона легко рассмеялась и понимающе кивнула.

– Я тоже ее боюсь! Но она не всегда бывает дома.

– Хорошо, тогда улучу момент и обязательно к тебе загляну. И ты приходи, днем я одна, занимаюсь хозяйством и…

– Мама, ты все никак не дашь им уйти. – Ухен аккуратно отодвинул женщину в сторону и вышел вслед за гостями на улицу. Значит, точно хотел что-то сказать.

– Можно тебя на пару слов? – сказал он Сона, вопросительно взглянув на Хвана, будто спрашивая у него разрешения.

Она ободряюще улыбнулась бойфренду и кивнула, как бы говоря, что ему не о чем волноваться. Они отошли на несколько шагов. Ухен мялся, не зная, как начать разговор. Он явно чувствовал себя неловко.

– Что ты имела в виду, говоря о причине нашего расставания? И причем здесь мой отец? – наконец, спросил он.

Сона проигнорировала его вопрос.

– Ты любишь Хесу? – спросила она.

– Она очень дорога мне.

– Тогда зачем тебе знать прошлое?

– Я просто… не хочу, чтобы между нами стояли какие-то тайны. Если они есть.

– Их нет. Ей тяжело. Быть частью твоей семьи очень непросто. Будь добр к ней, большего ей не нужно, – улыбнулась Сона. Еще пару недель назад она бы обязательно воспользовалась случаем и рассказала ему об угрозах его отца, но теперь все ее мысли занимал только один человек, и все, что было раньше, казалось незначительным.

Помахав Ухену, она повернулась к нему спиной и сделала пару шагов. Остановилась и, обернувшись, сказала:

– Все-таки жаль, что ты не стал баскетболистом.

Все. Больше ее душу ничего не тяготило, и, взяв Хвана за руку, она пошла вниз по дороге. Этот обед на многое открыл ей глаза. В каждой, даже самой счастливой семье имелись свои шкафы со скелетами, которые страшно открывать. И, скорее всего, не нужно этого делать. Иногда лучше жить в неведении, чтобы не разочароваться в самых близких людях.

Какое-то время они не говорили ни слова, но затем Хван нарушил молчание:

– О чем вы говорили с Ухеном?

– Он спрашивал, почему мы расстались.

– И что ты ответила?

– Я ничего не рассказала. Хватит уже всем цепляться за прошлое, пора смотреть в будущее.

– И какое оно, твое будущее?

Сона рассмеялась.

– Оно идет сейчас рядом со мной. Надеюсь, у моего будущего такие же планы.

Хван остановился и посмотрел на нее горящими глазами.

– Поехали ко мне.

– Жарить барбекю? – Сона захохотала, глядя на его серьезное лицо.

– Нет, варить рамен! – Хван не выдержал и прыснул от нелепости их диалога.

– Так и быть, но спать ты будешь отдельно! Я терпеть не могу, когда рядом со мной кто-то лежит!

– Конечно, рамен идет в комплекте с отдельной кроватью. – Хван легко взъерошил ее волосы и чмокнул в нос.

– Мы странные, не находишь? – Сона было так весело, что она не могла перестать улыбаться.

– Наплевать, главное, что мы счастливы.

Сквозь сон она слышала, как кто-то подходит к постели, и кровать прогибается под весом чужого тела. Чьи-то руки обнимают ее со спины, ласково поглаживая по плечам. «Хван! Я же говорила, что люблю спать одна!» – с досадой подумала Сона и попыталась освободиться от объятий. Но не смогла пошевелить и пальцем. Словно парализованная, она беспомощно лежала на кровати, балансируя на грани реальности и сна. Казалось, будто ее разум живет отдельно: она была в сознании, но не могла управлять собственным телом. Паника охватила все существо, и Сона прилагала усилия, чтобы позвать на помощь, но только мычала с закрытым ртом. Ни один мускул не слушался.

«Сона… не бойся. Идем со мной, я расскажу тебе историю до конца», – тихий женский голос пропел ей прямо в ухо.

«Мама?»

«Ничего не бойся, я с тобой».

Оцепенение мгновенно спало, и Сона захлебнулась, с головой погрузившись в соленую воду. Приступ ужаса вновь привычно охватил тело, и она зажмурилась, барахтаясь и пытаясь выплыть на поверхность. Задыхаясь, прилагала все силы, чтобы вспомнить, чему ее учил Хван. «Не паниковать. Не напрягаться. Расслабить тело и довериться воде. Она не даст мне утонуть», – повторяла про себя Сона, чувствуя, как грудь словно сдавило металлическим обручем. Ей не хватало воздуха. «Успокойся. Ли Сона, возьми себя в руки, ты не умрешь!» Сделав титаническое усилие, она замерла, привычно ощущая, как тело качается на волнах, и открыла глаза.

Страх ушел, а разрывающее грудь ощущение нехватки воздуха исчезло. Она находилась под водой. Сверху тихо спускался дневной свет, позволяя рассмотреть укутанные мягкими кораллами валуны, качающиеся водоросли и быстрые стайки мелких рыб. Все было преувеличенно большим, и даже свои руки показались ей огромными.

Сона удивленно посмотрела вниз, совершенно не понимая, как она очутилась под водой, если вчера уснула в квартире Хвана. Под ногами разверзалась бездна, темным водоворотом уходя вглубь. Дна не было видно, но, как ни странно, это не пугало. Осторожно подвигав руками и ногами, Сона вытянулась стрелой, как учил ее Хван, и расслабленно поплыла вперед. Огибая большой бугристый риф, она невольно залюбовалась желто-коричневыми кораллами и водорослями, которые создавали ощущение, будто она оказалась в осеннем лесу. Сона даже не подозревала, что под водой можно найти такие удивительные краски. Этот мир был чужд людям, но его красота завораживала точно так же, как небо.

Восхищенно разглядывая разноцветных рыбок, стайкой пронесшихся мимо и спрятавшихся в зарослях, она вдруг остановилась, увидев недалеко темный силуэт. Приглядевшись, Сона узнала одну из хэнё. Она мягко спикировала от поверхности, где ярким маяком выделялся красный буй, держащий на плаву корзину для улова. Размеренно работая только ногами, она подобралась к рифу и аккуратно поддела привязанным к руке ножом крупного моллюска. Глубина была не меньше десяти метров, и Сона с беспокойством наблюдала, как женщина взмывает вверх, разрезая воду черными ластами. Сона поспешила за ней и вынырнула на поверхность, ощутив, как прохладный воздух колет лицо. Над водой разнесся протяжный свистящий звук сумби-сори. Это знак того, что ныряльщица жива и готова к следующему погружению.

За маской Сона не могла рассмотреть лица хэнё и опять нырнула вслед за ней, завороженная ее охотой. Каждое движение женщины выглядело так естественно, будто она родилась в воде. Это было очень красиво и таило в себе какой-то смысл, о котором Сона могла только догадываться. Но, впервые увидев охоту воочию, она начала понимать бабушку. Однажды погрузившись на морское дно, невозможно забыть его красоту и таинственность. И очень сложно остановиться.

Наконец, хэнё закончила охоту и поплыла к берегу, увлекая за собой буй. Выйдя из воды, сняла маску, еле вытащила корзину и поволокла ее вдоль черной каменистой полосы. Сона не отставала и, поравнявшись с женщиной, заглянула ей в лицо. Длинные мокрые волосы мелкими завитками падали на плечи, она шумно дышала, тяжело переставляя ноги. Мягкие черты ее лица были до боли знакомы, и Сона едва не вскрикнула, когда поняла, что перед ней Минхи.

– Минхи! Минхи! Давай помогу! – послышался звонкий девичий голосок, и к хэнё подбежала совсем юная девочка в школьной форме. На груди ее рубашки было вышито имя: «Со Инхва». Сона с трепетом рассматривала свою юную начальницу, с умилением узнавая в еще по-детски пухлых чертах лица знакомую твердость и уверенность.

– Все нормально, я сама, – отдуваясь, ответила Минхи. – Давай присядем, отдохну немного. Что-то сегодня охота далась мне непросто.

– Ты плохо питаешься, – грустно констатировала девочка, присаживаясь рядом с ней на большой круглый камень. – Приходи к нам сегодня на обед, мама приготовила удон.

– Вы и так каждый день меня кормите, мне неудобно… – Минхи опустила глаза, и Сона увидела, как ей стыдно быть нищей.

– Ну что ты, ты же знаешь, как мама тебя любит! Ей только в радость! – замахала руками юная Инхва, и Сона поняла, что это чистая правда.

– Спасибо, Инхва, я принесу свежих моллюсков. – Она слегка тряхнула корзину с уловом и несмело улыбнулась, будто обрадовалась, что хоть так может отплатить ей за доброту.

– Тогда договорились и… – Девочка напряженно посмотрела куда-то за спину Минхи и, спохватившись, вскочила на ноги. – Пойдем скорее! Я помогу тебе почистить моллюсков, давай быстрее!

Она схватилась за тяжелую сетку и, не обращая внимания на белоснежную школьную форму, взвалила на плечо весь улов.

– Ты чего, испачкаешься же! Маме ведь потом все это стирать. Давай мне, – Минхи попыталась отобрать у подруги корзину. – С чего ты так заторопилась, я еще не отдохнула…

Она повернула голову, и руки, держащие улов, разжались. Им навстречу шли молодые, красивые и безумно счастливые родители Сона. Отец не сводил с мамы влюбленного взгляда и, казалось, не видел ничего вокруг. Юми заметила девушек и остановилась. Улыбка медленно сползла с ее лица.

– Сэмин, – тихо позвала Минхи. Сона напряженно наблюдала за всеми участниками любовного треугольника, который когда-то погубил невинную жизнь. Неужели она наконец узнает всю правду?

– Привет, Минхи, – мимоходом бросил Сэмин и вновь, как завороженный, уставился на Юми. Было в этом что-то ненормальное, неестественное. Даже влюбленные так себя не ведут. Он выглядел так, будто отойти от нее хотя бы на пару шагов было невыносимо больно.

– Сэмин, сходи в магазин, купи мне мороженое, – дала указание мама и, когда он скрылся из вида, медленно подошла к подруге.

– Так это правда? Вы… теперь вместе? – прошептала Минхи, жадно ища в глазах Юми опровержение своих слов. Сона стало жаль бедную девушку. Рядом с нарядной, одетой в новенькое бежевое пальто мамой она выглядела жалко: растрепанные мокрые волосы, старый, местами зашитый гидрокостюм, на лице ни грамма косметики.

– Да. Прости, Минхи, он признался мне в любви и предложил встречаться. Сэмин выбрал меня. – Ее голос звучал неуверенно и боязливо, но взгляд оставался твердым. Сона заметила, как сжались в кулаки ее ладони.

– Выбрал? Как же! Всем известно, что ты его заставила! – дерзко выкрикнула сердитая Инхва, выходя вперед.

– Как можно заставить человека полюбить тебя? – нервно усмехнулась Юми, откинув назад копну густых волос.

– Моя одноклассница видела тебя у дома шаманки пансу! – выпалила Инхва, кипя праведным гневом. – Кто тебе давал право распоряжаться чужими жизнями? Ты кто вообще такая?

– Не говори о том, чего не понимаешь, соплячка! – выплюнула Юми ей в лицо и схватила за воротник школьной блузки.

– Ты бессовестная предательница! Он любил Минхи, а ты отняла его, потому что тебе захотелось новую игрушку! – не унималась Инхва, толкнув Юми в плечо.

– Прекратите! – крикнула Минхи, и девушки отошли друг от друга, тяжело дыша. – Я хочу поговорить с Сэмином. Мне нужно ему кое-что сказать.

– Зачем? Все решено, он теперь мой, – фыркнула Юми, избегая взгляда подруги.

– А твоя мать знает, что ты натворила? – тихо спросила Минхи.

– Я не делала ничего плохого. Просто забрала то, что принадлежит мне, – прошипела Юми, угрожающе приближаясь к бывшей подруге. – И не смей вмешиваться в наши отношения, иначе пожалеешь, поняла?

Сэмин бежал к ним со всех ног, неся в руках мороженое. По-прежнему не глядя на девушек, будто они были невидимками, он вручил его Юми и остановился, словно ожидая дальнейших указаний.

– Сэмин, мне нужно тебе кое-что сказать! – Минхи тронула его за руку, с надеждой ловя его взгляд.

– Я занят, давай потом, – стряхнув ее ладонь, он обнял Юми за плечи, другой рукой зажимая нос. – Пойдем? Здесь так воняет…

– Пока, – помахала Минхи мама и, не оглядываясь, пошла вдоль берега.

– Какая дрянь! – полыхала Инхва, мечась по берегу.

– Что же мне теперь делать? – тяжело опустившись на камень, Минхи дрожащей рукой вытерла вспотевший лоб.

– Расцарапать бы ей лицо! И выдрать все волосы! Какая наглая девка! Но подожди… ты плохо себя чувствуешь? – Инхва обеспокоенно всматривалась в до невозможности бледное лицо подруги.

– Голова немного кружится… Наверное, я слишком долго пробыла под водой.

– Пойдем домой, корзину понесу я. И чтобы обязательно пришла сегодня на обед! – строго сказала маленькая командирша.

– Хорошо, – слабо улыбнулась Минхи, тяжело поднимаясь с камня. – Ты теперь моя единственная опора.

Сона закашлялась, выплевывая на белоснежную простынь соленую воду. Чуть отдышавшись, она увидела всклокоченного, испуганного Хвана.

– Сона, ты как? Вызвать врача? Как себя чувствуешь? – Он окинул потрясенным взглядом мокрую постель.

– Нет… меня… – Сона хватала ртом воздух, – преследует не мама. Это Минхи.

Глава 10

– Почему ты думаешь, что это Минхи? – Хван поставил перед Сона большую чашку горячего кофе.

– Это ее воспоминание, не мамино, – рассеянно глядя из большого панорамного окна на широкую магистраль, Сона вновь чувствовала, как быстро ускользает ее хрупкий, только что обретенный покой. – Я только не понимаю, чего она хочет от меня. Показать, какой негодяйкой была моя мама? Что она сломала ей жизнь? Я это уже и так поняла.

Сона чувствовала, как защипало глаза, и поскорее отхлебнула обжигающий напиток. Она так устала от этих нескончаемых тайн и неприятных сюрпризов прошлого!

– Странно, что шаманка сказала, будто тебя преследует дух твоей мамы, – Хван задумчиво водил пальцем по переносице.

– Я уже ничего не знаю, – Сона обреченно пожала плечами и опустила голову на скрещенные руки. – Мне все так надоело! Просто хочу, чтобы это прекратилось, и я могла жить своей жизнью. Для чего мне вообще все это знать? Это прошлое моих родителей, причем тут я!

У нее было ощущение, что она то постоянно тонет, то вновь выныривает на поверхность. То захлебывается, то вновь вдыхает спасительный воздух. Эти качели выматывали и разрушали все ее попытки построить свою собственную жизнь. Как только казалось, что все наладилось, происходило то, что вновь с головой окунало ее в хаос.

Для Сона отношения родителей были примером, но после увиденного она стала припоминать многие моменты, которые даже в юности казались ей странными. Любовь отца всегда выглядела немного болезненной, и Сона хорошо помнила, как мама уставала от его постоянной ревности. Частые ссоры, упреки и невозможность расстаться были последствием приворота. Может быть, им было лучше развестись, но они не могли. Госпожа Со солгала: она все помнила, Сона была в этом уверена. Не могла она забыть такой скандал, в котором сама же принимала непосредственное участие.

– Давай опять сходим к той шаманке. – Хван взял ее ладонь. – Она же может провести какой-то обряд, изгоняющий духов. До каких пор ты будешь мучиться?

– Если раньше мне очень хотелось узнать прошлое, то теперь осталось только одно желание: освободиться от него, – Сона переплела свои пальцы с его и вяло улыбнулась. Как хорошо, что Хван рядом. Он не давал ей утонуть.

– Я с тобой, не отчаивайся. Мы со всем разберемся. – Он обогнул стол и тепло обнял ее, успокаивающе поглаживая по голове.

Хван прав. У нее по-прежнему была его любовь, любимая работа и море, которое ждало ее на первой открытой тренировке. Какие бы удары судьбы на нее ни обрушивались, она не могла опустить руки и должна была идти только вперед.

Хван выбрал для первой тренировки пляж Чхунмун. Он сказал, что рядом с домом Сона будет чувствовать себя увереннее.

Надев купальный костюм, она осторожно подошла к кромке воды, глядя на неспокойное море. К вечеру обещали грозу, и волны уже сейчас были выше обычного, будто предчувствуя грядущий шторм.

– Ты как? Может, отложим тренировку? Сегодня плавать будет непросто. – Хван положил руки ей на плечи и с беспокойством заглянул в глаза. Сона сегодня была особенно молчалива и, видимо, он решил, что она сильно волнуется. Но на самом деле она, полностью погрузившись в себя, просто не до конца осознавала, что делает.

– Нет, все в порядке.

– Надень на всякий случай. – Он протянул ей оранжевый спасательный жилет и сам надел точно такой же.

Машинально застегивая карабины, Сона не могла оторвать глаз от моря, будто оно звало ее.

– Еще раз: погружайся постепенно, не торопись. Когда почувствуешь, что можешь плыть, расслабься, оттолкнись от дна и вытянись стрелой. Плыви любым стилем, опустив лицо в воду. Спокойно, размеренно, не напрягая шею и не поднимая головы. Надень маску, чтобы вода не попала в глаза и нос. Сначала тебе будет некомфортно, но потом, когда привыкнешь, сможешь плавать без нее.

Сона кивала, краем уха слушая наставления парня. Ее тянуло к воде и хотелось поскорее погрузиться в море. Волна лизнула стопы, но девушка не ощутила привычного страха. Она медленно пошла вперед, впиваясь пальцами ног в жесткий песок и ежась от холода. Когда вода достигла талии, Сона сделала глубокий вдох и оттолкнулась от дна, выставив руки вперед.

Последний раз она плавала в море пятнадцать лет назад. Плыть было тяжело, гораздо тяжелее, чем в спокойном бассейне. Волны качали ее тело, как песчинку, то подбрасывая вверх, то полностью накрывая с головой, и Сона ощутила собственную беспомощность перед стихией. Но это не походило на страх. Скорее на восхищение перед мощью и силой природы. Вода была теплой и очень мягкой, и Сона вдруг мучительно захотелось нырнуть. Увидеть красно-оранжевые водоросли, кораллы, облепившие риф, и юную хэнё, без устали нырявшую на глубину. Набрав воздуха, она сделала то, чего совершенно от себя не ожидала: нырнула с головой и сделала несколько сильных гребков на глубину, но из-за жилета тут же всплыла на поверхность. Не поднимая головы, она разглядывала подводный мир. Через стекло маски все выглядело иначе, и круг обзора значительно сужался, поэтому Сона пришлось повертеть головой, чтобы хоть что-то разглядеть. Но из-за крупных волн вода стала мутной, и, к огромному сожалению, девушка не увидела той завораживающей красоты, которая была в воспоминании Минхи.

– Сона! Сона! – Хван подплыл к ней вплотную. Его глаза были широко распахнуты от удивления. – Ты… в норме?

Она держалась на плаву, работая только ногами, и подняла маску на лоб, широко улыбнувшись.

– Я чувствую себя прекрасно! Я… – волна легонько хлестнула по лицу, – так давно не чувствовала вкуса моря! Это прекрасно!

Раскинув руки, она легла на спину и посмотрела в небо, пытаясь восстановить дыхание. Вода качала ее, гладила руки и ноги, и Сона впервые за очень долгое время ощутила невероятное счастье, которое чувствовала когда-то в детстве. Давно забытую, заглушенную страхами любовь к морю. Не ощущая под ногами твердую поверхность земли, она чувствовала себя в невесомости, будто летела. Это было самое прекрасное, что она испытала за последние недели.

– Вот это да! Может, нам надо было сразу начать с моря и не ковыряться в том лягушатнике? – Когда они вышли на берег, Хван накинул полотенце девушке на плечи. – Ни тени сомнения и страха!

– Я сама не ожидала! – Наскоро вытираясь, Сона не переставала улыбаться. Она чувствовала приятную свежесть после купания и диву давалась, почему столько лет варилась в собственных страхах вместо того, чтобы наслаждаться этим чудом.

– Думаю, на этом можно считать наши уроки законченными? – вопросительно поднял брови Хван, поцеловав Сона в мокрую щеку.

– Надеюсь, что да, – улыбнулась она, вставая на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ.

– Переодевайся и поедем на работу. – Он взъерошил влажные волосы.

– Езжай один, я хочу прогуляться.

Хван слегка нахмурился, но кивнул. Достал из сумки сухую одежду и отправился к раздевалке. Сона настолько переполняли эмоции, что ей необходимо было полное одиночество, чтобы переварить их и уложить внутри. Подняв длинную юбку, она шла по берегу, глядя, как белая пена обнимает ноги. Пальцы впивались в грубые песчинки, лишь на мгновение оставляя после себя след, потому что уже в следующую секунду их смывала соленая вода.

Сона не только радовалась, что справилась со своим страхом. Где-то глубоко внутри рождалось чувство, будто она сбросила оковы и стала наконец совершенно свободной. Она слушала шелест волн, с наслаждением вдыхала запах моря, подставляла горячим солнечным лучам прохладное после купания лицо. Тело было легким, невесомым, а душа наполненной и будто бы очистившейся. Только сейчас она начала понимать, что всегда любила родной остров. Любила до безумия, до слез, до душевного трепета и восхищения. Обожала каменистые обрывы, ярко-зеленые холмы, влажные леса и серебристое море. Вся ее ненависть была связана только с дурными воспоминаниями и душевными ранами, которые ей нанесли люди. И сейчас, когда она освободилась и от того и от другого, Сона не могла сдержать слез, чувствуя, что прошла очень долгий путь преодоления, принятия и взросления.

Черный песок закончился каменистой косой, с которой была связана вся ее жизнь. Здесь погибла Минхи, и именно здесь Сона чуть не утонула в детстве, играя с Хесу. Это место, словно портал – связь между прошлым, настоящим и будущим. Но сейчас оно уже утратило для нее свое сакраментальное значение и стало просто нагромождением выступающих из воды валунов.

Маленькая фигурка в широких джинсах и толстовке оверсайз сидела на краю и смотрела на море, о чем-то глубоко задумавшись. «Хесу?» – Сона прищурилась, пытаясь понять, действительно ли это ее бывшая подруга. Девушка обернулась, будто почувствовала, что на нее смотрят. Это и правда была она. Именно такая, какой Сона ее всегда знала: в удобной одежде, с небрежно заколотыми в пучок волосами, в кроссовках и с объемной сумкой через плечо. Ни элегантного, будто с чужого плеча, платья, ни изысканных украшений. Естественная и родная.

Хесу заметила ее и встрепенулась. Поднялась на ноги и поспешила навстречу, поскальзываясь на влажных камнях.

– Привет, – неловко сказала она, опуская глаза.

– Привет, – кивнула Сона. Бывшая подруга хотела ей что-то сказать, и Сона не торопила, ожидая, когда она будет готова.

– Слышала, ты поборола свою фобию? – вдруг спросила Хесу. – Ты очень крутая.

Не ожидая такого, Сона удивленно распахнула глаза. Хесу нервничала, не смотрела в глаза и не знала, куда деть руки.

– Надеюсь, – осторожно ответила Сона, все еще не понимая, чего от нее хочет бывшая подруга.

– Ты всегда была крутой. И, знаешь, пережить твой успех было непросто, – наконец, тихо вымолвила Хесу.

Сона разочарованно вздохнула. Не это она ожидала услышать.

– Если это все, что ты хотела сказать, то я пойду.

– Нет, подожди! – Хесу остановила ее за руку. Лицо раскраснелось, пальцы нервно сжимали ремешок перекинутой через плечо сумочки. – Я хотела сказать… Спасибо, что вчера не стала рассказывать всю правду о вашем расставании с Ухеном. И… я подслушала ваш с ним разговор. Прости меня, Сона. Я вела себя ужасно. Мне так стыдно!

– Да, это было мерзко. Все, что ты сделала с момента моего возвращения. – Сона не хотела так просто уступать и говорить, что все в порядке. Не потому, что все еще злилась, а потому что понимала: Хесу должна все осознать сама. В первую очередь то, что сделала с их дружбой.

– Я знаю! Знаю! – Хесу вскинула на нее блестящие от слез глаза. Ей было трудно говорить, но Сона верила, что подруга скажет все, что должна. Ведь не могла она так много лет ошибаться в этой девчонке, которая заменила ей сестру. – Я такая идиотка! Мне было очень страшно, что Ухен вернется к тебе.

– Я это уже поняла. Именно поэтому ты предала меня. Не единожды, – холодно отозвалась Сона, разглядывая растерянную, нервную девушку.

– Понимаешь… – Хесу неловко стерла выступившие слезы. – Я никогда не лгала и не пристраивалась к тебе из-за твоей популярности. Ты была для меня примером, на который я ориентировалась и кому стремилась подражать. Но с течением времени стала понимать, как тяжело находиться рядом с идеалом…

– Это я-то идеал? – фыркнула Сона и закатила глаза.

– Подожди-подожди, дай мне сказать, не перебивай! – Хесу зажмурилась, будто боялась, что собьется с мысли. – Ты училась лучше всех, родители постоянно сравнивали меня с тобой. Учителя любили тебя, а меня постоянно поучали, мол, посмотри на свою подругу, ты что, не можешь быть такой же, как она? А я не могла! Не всем дано быть умными и красивыми, но что с того? Я что же, не имею права на счастье? Я все время думала, что не соответствую чьим-то идеалам, недостаточно хороша, и меня это жутко злило. Все мальчики смотрели только на тебя, в том числе и Ухен, которого я любила с пятого класса. Я понимала, что ты не виновата, но мне было очень сложно смириться с твоим успехом. Я любила тебя и ненавидела одновременно.

Хесу замолчала, переводя дух, а Сона смотрела на нее, думая о том, что впервые в жизни они говорят откровенно, как настоящие подруги. И по иронии судьбы, это произошло именно тогда, когда их дружба уже закончилась.

– Почему ты мне раньше об этом не говорила? Почему не сказала о своих чувствах к Ухену? – наконец, спросила Сона, с трудом подавив желание обнять заплаканную Хесу. Смотреть на нее было очень больно.

– Ты ведь знала, что он мне нравится, – всхлипнула та в ответ. – Но рассказывала мне о ваших отношениях все: куда вы ходили на свидания, что он говорил, как хорошо целовался. Ты думаешь, мне было приятно это слышать? Зачем ты это делала?

Сона молчала, не зная, что сказать в свое оправдание. Это было правдой, она вела себя отвратительно.

– Потому что тоже боялась, – выдавила она. – Ты себя недооцениваешь. Хесу, ты очень красивая, милая, добрая и отзывчивая. Ты теплая. Я совсем не такая. И мне тоже было страшно, что в один момент Ухен может заметить рядом со мной такую замечательную девушку. Поэтому я делала все, чтобы ты не смела даже думать о возможности ваших отношений. Мне казалось, что Ухен должен быть только моим. Не знаю, с чего я это взяла, наверное, потому, что с детства привыкла получать все, что хочу, – «Прямо как мама», – пронеслось в мыслях. – Я вела себя очень эгоистично, прости.

Сона не думала, что ее детские выходки нанесли Хесу такую глубокую рану. И в очередной раз осознала, как ужасно поступила с близким человеком. Это не оправдывало предательство Хесу, но все же объясняло причину ее поведения.

– И ты меня прости. – Подруга подняла на нее заплаканные глаза. – С тех пор, как ты вернулась, у меня не было ни одного спокойного дня. Мне все время казалось, что Ухен думает о тебе, а со мной просто по привычке. Мне было страшно.

– Я понимаю. – Сона погладила ее по плечу. – Мы обе вели себя неправильно. Но теперь-то ты знаешь, что меня с Ухеном ничего больше не связывает. Я люблю Хвана.

– Да… Прости. Тебе тоже нелегко пришлось.

– Я рада, что мы поговорили и все выяснили, – улыбнулась Сона. – Ну… мне пора на работу.

– А мы?.. – Хесу подняла голову и с надеждой посмотрела ей в глаза. Но не смогла закончить свой вопрос.

Сона слегка ухмыльнулась и неопределенно пожала плечами.

– Ты подходишь Ухену гораздо больше, чем я. Пока, Хесу, – Сона тепло улыбнулась. Неловко стерла слезы с заплаканного лица девушки и, слегка приобняв ее на прощание, повернула назад. У нее было удивительно легко на сердце, будто с души упал тяжкий груз. Она не сердилась на Хесу и полностью осознавала свою ответственность за произошедшее, но понимала, что подругами им больше не быть. Слишком много всего они обе натворили. Хотя, возможно, пройдет время, и их пути когда-нибудь вновь пересекутся.

Сона была завалена работой по горло. Лето закончилось, но клиенты, словно пытаясь ухватить его за хвост, толпами валили в офис за экскурсиями. Боён убеждала, что совсем скоро высокий сезон спадет, и в офисе они будут прохлаждаться, но Сона в этом сомневалась. В этой дикой гонке она совсем забыла о том, что хотела сходить к шаманке. Но видения перестали ее посещать, и у девушки появилась надежда, что Минхи сказала все, что хотела.

Сентябрь уже вовсю давал о себе знать прохладными вечерами и по-настоящему холодными ночами, которые ощущались еще сильнее из-за высокой влажности. Погода портилась, все чаще лили дожди, и море волновалось, будто предчувствуя зиму. Но днем по-прежнему стояла жара, и любители полюбоваться морскими красотами наперебой заказывали водные экскурсии. Из-за этого у Хвана было много работы, и Сона его почти не видела. К вечеру они оба так уставали, что идти куда-то уже не хотелось. Они просто сидели на пляже, закутавшись в плед, и смотрели на море.

Бабушка в последнее время редко выходила в море. Либо из-за меняющейся погоды, либо – у Сона все же теплилась слабая надежда, – потому что вняла советам врачей.

В первую субботу сентября Сона вернулась домой уже за полночь. У нее не хватало времени разобраться с бумажной работой, и она могла сделать это только после окончания рабочего дня. Бабушка уже спала, и Сона тихонько отворила дверь своей комнаты. Нашарила рукой выключатель на стене и взвизгнула: яркий свет выхватил скукожившуюся темную фигуру у противоположной стены. Она мгновенно исчезла, будто испугавшись, что ее обнаружили, и в воздухе повисли тонкие струйки темного дыма.

На трясущихся ногах Сона выбежала во двор, глядя на дверь своей спальни, как на вход в преисподнюю. Она дрожала, судорожно прижимая к груди рюкзачок, и затравленно оглядывалась. Двор был пуст и тих. Из бабулиной комнаты не донеслось не звука, а значит, крик внучки не потревожил ее сон. Из двери по-прежнему спокойно лился электрический свет, но Сона не могла заставить себя снова туда войти.

«Когда же это прекратится! Когда ты оставишь меня в покое! Дай мне уже спокойно жить! Умоляю, Минхи!» – Сона сжала руками голову, пытаясь вытряхнуть из памяти темный силуэт сжавшейся на полу ее комнаты девушки. В том, что это была именно Минхи, она не сомневалась ни секунды.

– Что тебе нужно? – прошептала она в темноту. – Чего добиваешься? Чтобы я сошла с ума или покончила с собой? Хочешь так отомстить моей матери? Хватит меня уже мучить!

Спиной она ощутила позади какое-то движение, а затем… двор осветился ярким солнечным светом, и прямо перед собой, за большим четырехугольным столом Сона увидела своих молодых родителей и бабулю. Они обедали и выглядели как настоящая семья. Бабушка, правда, была молчалива и каждый раз, когда мама подкладывала отцу кусочек скумбрии, хмурила брови и недовольно крякала.

– Сама ешь, у тебя вон ничего уже не осталось, – проворчала бабуля. Сона с грустью смотрела бабушку. Спина ее была еще прямой, в черных волосах едва заметно наметилась седина. Лицо было гладким, и лишь в уголках живых глаз появились лучики морщин.

Юми перехватила недовольный бабушкин взгляд и виновато опустила голову. От громкого стука в калитку все вздрогнули и дружно повернули головы. Сквозь прутья решетки проглядывало голубое платье и тонкий девичий силуэт. Юми с ужасом уставилась на мать, будто спрашивая ее, что делать. Сэмин недоуменно смотрел на незваную гостью.

– Мне открыть? – спросил он у хозяйки дома.

– Нет-нет, не нужно, я сама, – нервно улыбнулась Юми, выскакивая из-за стола.

Сона проследовала за матерью к воротам.

– Зачем ты пришла? – зашипела Юми, воровато оглядываясь за спину.

– Мне нужно поговорить с Сэмином. – В голосе Минхи не было ни страха, ни смущения. Она пришла сюда с твердым намерением и не собиралась отступать.

– Мы обедаем, приходи позже, – оттесняя ее к дороге, сказала Юми.

– Ты ведь не хочешь, чтобы я закатила скандал перед соседями? – угрожающе надвигаясь на бывшую подругу, Минхи повысила голос. – Сэмин! Сэмин!

Она встала на цыпочки, пытаясь разглядеть его поверх маминой головы.

– Убирайся! – Юми оттолкнула ее, преграждая путь.

– В чем дело? – Сэмин аккуратно отодвинул с дороги перепуганную Юми и равнодушно посмотрел на гостью.

– Я должна сказать тебе кое-что очень важное, пожалуйста, выслушай меня. – Минхи уже не выглядела испуганной и растерянной, как в их последнюю встречу на пляже. Она была полна решимости добиться своего.

– Хорошо. Я слушаю тебя, – приобняв за плечи Юми, Сэмин безэмоционально кивнул.

– Это… личный разговор, – бросив на Юми короткий взгляд, сказала Минхи.

– У меня от Юми нет секретов, говори при ней.

Юми самодовольно ухмыльнулась и вздернула подбородок, смерив бывшую подругу взглядом победительницы. Несколько секунд Минхи молчала, будто раздумывая, стоит ли говорить при ней. Но затем набрала в грудь воздуха и выпалила:

– Я жду ребенка. От тебя. Уже третий месяц.

Сэмин и Юми смотрели на гостью, застыв, как каменные идолы.

– Ты врешь… – Юми первая пришла в себя, глядя на подругу так, словно она на ее глазах превратилась в монстра.

– Спроси у Сэмина, ему лучше знать, вру я или нет.

– Скажи же что-нибудь! – Юми отчаянно дернула бойфренда за руку. Его лицо было напряженным, и выглядел он так, будто в его душе происходила ожесточенная борьба.

– Когда ребенок родится, можно сделать тест на отцовство, если не веришь. Хотя это очень дорого и придется ехать в Сеул… – Видимо, Минхи ожидала другой реакции от Сэмина и сейчас выглядела неуверенной, будто боялась его решения.

– Мне не нужен этот ребенок. Сделай аборт, – спокойно сказал Сэмин.

– Аборт? Но… ведь это наш ребенок… к тому же, я не знаю, куда мне пойти. Аборты запрещены законом, – потрясенно лепетала Минхи, инстинктивно закрывая руками живот.

– Я помогу тебе найти врача, – Юми сжала руку Сэмина и исподлобья смотрела на бывшую подругу. В этот момент она походила на хищницу, готовую разорвать любого, кто отберет ее добычу.

– Вы просто чудовища! – В глазах Минхи блеснули слезы.

– К чему эта драма? – Сэмин равнодушно пожал плечами. – Да, мы встречались, но все закончилось. Неужели ты думаешь, что я должен жениться на тебе из-за этой нелепой ошибки? У меня вся жизнь впереди. – Он теснее прижал к себе напряженную, как струна, Юми.

– А как же моя жизнь? Что мне теперь делать? – воскликнула Минхи, переводя отчаянный взгляд с подруги на бывшего парня.

– Это не мои проблемы, тебе тоже нужно было думать головой. – Сэмин отмахнулся от нее, как от назойливой мухи.

– Значит, вот как? – с тихой угрозой сказала Минхи. – Я расскажу всем о том, как ты со мной поступил! Никакой университет тебе больше не светит!

– А ты не боишься последствий? – Юми уверенно вышла вперед, скрестив руки на груди. – Если все узнают, что будет с тобой? Грязью обольют в первую очередь тебя. Не глупи, Минхи, я предлагаю тебе отличный вариант.

– Убить своего ребенка, по-твоему, «отличный вариант»? – едва слышно прошептала Минхи, глядя на подругу так, будто впервые ее увидела. – А если бы такое случилось с тобой?

– Со мной такого не случится, – хмыкнула она. – Разлучить нас с Сэмином тебе не удастся. Все, что я могу сделать, – помочь тебе избавиться от твоей проблемы.

Сона потрясенно разглядывала родителей и понимала, что у разочарования не бывает конца. Когда тебе кажется, что ты дошла до дна, появляются новые факты, которые опускают человека еще ниже. Да, они были молоды, но… откуда столько равнодушия, холодности, презрения? Если отца оправдывал приворот, то маму не могло оправдать ничего. Она вела себя жестоко. И у Сона в голове не укладывалось, как она могла быть такой бесчеловечной.

День померк, и Сона очутилась в незнакомом доме. Стояла глубокая ночь, и сквозь прозрачные шторы в комнату тихо лился лунный свет. Даже зная, что ее присутствия никто не заметит, она все равно старалась бесшумно ступать по устеленному ковром полу. Тишину неизвестного ей места нарушал лишь странный звук, доносившийся со второго этажа. То ли писк котенка, то ли тихий-тихий плач. Осторожно поднявшись по лестнице, она заглянула в открытую дверь. В темноте маленькой комнаты Сона разглядела склоненную над детской кроваткой женщину. Длинные темные волосы падали на лицо, но Сона уже знала, кто она.

Снизу послышался хлопок входной двери, затем – быстрый топот ног по ступеням. Девушка подняла голову и улыбнулась вбежавшей в комнату Инхва.

– Спит? – прошелестела девочка, на цыпочках подходя к кроватке.

– Уснула недавно, – так же тихо ответила Минхи.

– Какая беспокойная девчонка, совсем не дает маме спать, – удрученно покачала головой Инхва. Сона вместе с ней заглянула в колыбель и увидела младенца, который спал, раскинув руки в стороны.

– Просто очень жарко, вот она и беспокоится. – Минхи улыбнулась и с любовью посмотрела на малышку, осторожно расправляя одеяльце. – Ты прости, что опять доставляю тебе неприятности. Мы скоро уедем, Инхва.

– Куда ты собралась с грудным младенцем? – забыв, что нужно соблюдать тишину, возмутилась подруга, и ребенок в кроватке тут же захныкал.

– Я попытаюсь еще раз. Все-таки Сэмин ее отец… Если он узнает, что у него теперь есть дочь, то, может быть, отменит помолвку?

– Наивная! – всплеснула руками Инхва. – Ему было плевать и раньше, а сейчас тем более! Сколько раз я ходила к нему с письмами, пока ты была беременна? Он не ответил ни на одно!

– Возможно, они просто не доходили до него? Юми стережет его, как сторожевая собака, – нахмурилась Минхи и чуть покачала колыбель, баюкая завозившегося ребенка.

– Может, тебе забыть о нем и просто жить своей жизнью? Зачем тебе этот придурок? Он ведь даже ни разу не побеспокоился о том, как ты! И не видит никого, кроме Юми.

– Он наверняка думает, что я избавилась от ребенка, – покачала головой Минхи, задумчиво глядя на дитя. – Но сегодня я обязательно с ним встречусь! Я не позволю моей дочери расти без отца.

– Будь осторожна. Я боюсь, что все это закончится плохо. Иди, я посижу с ней. – Инхва махнула рукой и заняла ее место рядом с кроваткой.

Темная комната закружилась перед глазами, и Сона очутилась перед знакомой голубой калиткой бабушкиного дома. Заплаканная Инхва с ребенком на руках барабанила в дверь ногой, не заботясь о том, что была глубокая ночь. Где-то залаяли соседские собаки, и из двора послышалось недовольное ворчание. Зажегся свет над дверью бабушкиной комнаты, и, кутаясь в длинный цветастый халат, заспанная бабуля открыла ворота.

Не говоря ни слова, Инхва влетела в чужой дом, намеренно задев хозяйку плечом.

– Эй, ты что себе позволяешь, девчонка! – возмутилась женщина, непонимающе разглядывая незваную гостью и маленький, шевелящийся сверток.

– Это вы во всем виноваты! – со слезами в голосе выкрикнула Инхва, и девочка на ее руках заплакала от резкого звука.

– Что все это значит? – На бабулином лице отразился неподдельный ужас.

Инхва протопала к дому и, осторожно положив младенца на деревянный порог, распахнула по очереди все двери. Из комнаты, где сейчас жила Сона, она за волосы вытащила бледную, насмерть перепуганную Юми и толкнула ее на пол, рядом с хнычущим ребенком.

– Минхи умерла из-за вас! – звонко крикнула Инхва, дрожа от возбуждения и гнева. – Что мать, что дочь… вы просто монстры! Что теперь делать бедному ребенку, которого вы лишили родителей? Я заявлю на вас обеих в полицию!

– А ну тихо! – Бабушка грубо толкнула ее к двери своей спальни и зашла следом. – Иди!

Юми тряслась и давилась рыданиями, закрыв рот ладонями, и, не отрываясь, смотрела на младенца.

– Кто вам дал право распоряжаться чужими судьбами? Как вы могли?! Неужели счастье вашей дочери важнее других людей? – кричала Инхва, размазывая слезы по щекам. – Минхи умерла, и из-за вас девочка вырастет сиротой! Ненавижу вас!

Девушка бессильно опустилась на пол и заревела в голос.

Бабуля молчала. Только горящие глаза и тяжело вздымающаяся под старым халатом грудь выдавали бушевавшие внутри нее чувства.

– Я не знала, что у Минхи родился ребенок, – наконец, глухо сказала она.

– Не знали? Она приходила сюда полгода назад! Но ваша дочь и будущий зять выгнали ее и отправили на аборт!

– Юми сказала, что Минхи избавилась от ребенка. – Губы бабушки дрожали, а лицо перекосилось. Говорить ей было очень трудно.

– Ненавижу, ненавижу вас… – рыдала Инхва. – Бедная Минхи! Вы же знали ее с детства, она была вам как родная! Посмотрите, чем все закончилось! Это все ваша вина!

– Я… возьму ее и воспитаю как родную дочь. – На пороге появилась заплаканная, едва живая Юми, держащая на руках ребенка. Она с трудом стояла на ногах, но осторожно прижимала к груди разбуженную криками девочку. Некогда смоляные пряди у лица побелели, и казалось, словно за эту ночь она постарела на несколько лет.

– Воспитаешь? – истерично выкрикнула Инхва. – Откуда мне знать, что ты не утопишь ее в море или не отдашь в приют?

Юми дернулась и пошатнулась, врезавшись плечом в дверной косяк. Крепче прижав к груди маленький сверток, она прошептала, едва шевеля губами:

– Я не такое чудовище, как ты думаешь. Клянусь памятью Минхи, что буду любить ее как родную и сделаю все, чтобы она была счастлива! Пожалуйста, поверь! Я никогда не причиню ей зла.

Юми посмотрела на хнычущую девочку и протянула к ней дрожащую руку. Крошечные пальчики крепко сжали ее трясущийся мизинец. Осторожно расправив одеяло, Юми прочитала вышитое на нем имя: «Сона».

Сона очнулась у металлических заграждений, отделяющих пешеходную дорогу от пляжа. Ночное небо заволокли черные тучи. Ветер терзал одежду и волосы, но Сона не замечала. Она была раздавлена, уничтожена, растоптана. В один миг весь ее мир перевернулся вверх тормашками, и сейчас ветер рвал не одежду, а душу, разнося ее клочья по пляжу Чхунмун.

Весь ужас и трагедия произошедшего били в сердце, словно молнии. Крошили его, как яркие зигзаги, безжалостно разрезающие темные клубы грозовых облаков. Она не могла понять, что чувствует и чувствует ли сейчас вообще что-то. Так страшно, больно и горько было на душе, что все эмоции, словно острые иглы, разом впивались в мозг и в ту же секунду исчезали, оставляя гудящую пустоту.

Огромное черное море угрожающе качалось, выплевывая на берег белую пену. И там, между двумя большими валунами, Сона увидела ее. Маленькая хрупкая фигурка протягивала к ней руки. О спину разбивались неистовые волны, но она безмолвным маяком ждала свою дочь.

Ноги сами понесли Сона вниз, сердце болезненно бухало, едва не разрывая грудную клетку. Даже издалека, за несколько десятков метров, Сона как никогда ясно видела ее лицо. Женщина, которая подарила ей жизнь.

Дыхание сбилось, волосы забились в рот, а ноги подкашивались, но Сона продолжала бежать и, не отрываясь, смотрела в яркие, добрые глаза. Легкое платье в мелкий цветок, длинные, вьющиеся волосы и руки, которые оказались на удивление теплыми.

«Наконец-то ты пришла, моя девочка! – Ласковый голос успокоил, а мягкая улыбка развеяла все сомнения. – Ничего не бойся, я с тобой».

Огромные волны отбрасывали ее назад, и, сделав три шага, Сона приходилось отступать на два. Она падала, больно билась о дно, соленая вода и песок попадали в глаза и рот. Но рука Минхи крепко держала ее ладонь и уверенно вела за собой. Море наконец дождалось свою дочь и с готовностью раскрыло для нее объятья.

«Я не хотела тебя пугать, просто должна была рассказать тебе правду».

Сона не видела ничего, блуждая в темноте и следуя за чистым голосом Минхи: «Прости меня… Я ничего не знала…»

«Не вини себя. Я ни о чем не жалею».

«Но мама, то есть… Юми…»

«Она твоя мама, и я благодарна ей за то, что она вырастила тебя. А за свои грехи Юми уже давно заплатила».

«Прости меня за то, что я не знала».

«Тебе не за что извиняться. Я навсегда останусь с тобой как дух моря, которым стала после смерти. Не бойся ничего, верь мне и делай то, чего хочет твое сердце. Я всегда буду защищать тебя».

Голос Минхи постепенно удалялся. Грохот разбивающихся о скалы волн и чей-то отчаянный крик неохотно выплывали из темноты. Кто-то тряс ее за плечи, больно давил на грудь и звал по имени. Сона закашлялась и подняла голову, выплевывая воду. Рядом с ней сидела бабуля и хваталась за сердце, прерывисто дыша. Мокрые кудряшки падали ей на лоб, прикрывая полные ужаса глаза.

– Ненормальная девчонка! – срывающимся голосом крикнула она и больно толкнула Сона в плечо. – Ты в своем уме?! А если бы я не проснулась? Ты…

Сона хлестнуло словно плетью, и вся горечь, боль и многолетняя обида полилась нескончаемым потоком.

– Теперь я понимаю, почему ты никогда меня не любила, – выплюнула она, дрожа всем телом. – Я всегда была для тебя чужой! Подкидыш, которого ты вынуждена была принять!

Лицо бабушки окаменело, а глаза остекленели.

– Откуда… что ты такое говоришь? – залепетала она, заикаясь.

– Я знаю все, можешь даже не пытаться мне врать! – выкрикнула Сона. – Но… бабуля, неужели… за столько лет… ты могла стать хоть чуточку добрее ко мне?.. Я так нуждалась в тебе…

Она не смогла договорить, голос сорвался. Сона вскочила на ноги и побежала по пляжу. В груди горело, слезы жгли глаза. Она ничего не видела, ощущая только огромную, сжигающую душу обиду.

– Сона! Подожди! Сона! – слышался за спиной отчаянный бабушкин крик, но Сона не могла остановиться. Правда, которую она так хотела знать, душила ее.

– Сона! Остановись! – Прерывающийся старческий голос слышался все ближе. Крепкие маленькие руки обхватили ее сзади за талию, и Сона спиной почувствовала бабулино тепло. Она обняла ее впервые в жизни. Первый раз за двадцать семь лет. – Неправда, это неправда, ты… В тебе вся моя жизнь, глупая ты девчонка! Ты все, что у меня есть!

– Я ни разу в жизни не слышала от тебя ни единого доброго слова! За что ты меня ненавидела? Что я тебе сделала? Разве я виновата в том, что случилось? – Сона не могла сдержать эмоций, выплескивая вместе с упреками всю свою боль. Слезы лились по щекам, она рвалась из бабушкиных рук, но та не отпускала, крепко прижимая ее к себе. Так, словно действительно… любила ее?

– Я… не имела права любить тебя после всего, что натворила, – всхлипнула бабушка у нее за спиной, и Сона застыла, осознав, что бабушка так плачет впервые на ее памяти. – И не имела права на твою любовь. Мы с Юми разрушили жизнь твоей матери. Это был тяжкий груз, который я несла почти тридцать лет. Я запрещала себе испытывать любовь, когда ты, маленькая, чудесная кроха доверчиво тянула ко мне свои ручки. Ни разу не хвалила за отличные оценки, хотя гордилась тобой, отталкивала, когда ты бежала ко мне со своими игрушками. Потому что… все это из-за меня, все из-за меня. Прости меня, моя девочка, прости, я не могу тебя любить, я не имею на это права…

Бабушкины руки разжались, и она осела на песок, раскачиваясь из стороны в сторону. Прижав маленькие ладони к глазам, плакала так, что у Сона замерло сердце. На место обиды пришел страх.

– Бабуля, бабуля, перестань! Все хорошо, все хорошо, успокойся, тебе нельзя так нервничать! – Сона прижала старую женщину к себе. – Все хорошо, все хорошо…

Она впервые в жизни обнимала бабушку, гладила ее седые кудряшки и сгорбленную спину. Со Миндже наконец раскрыла перед ней душу, обнимая внучку жесткими смуглыми руками и доверчиво прижимаясь щекой к ее плечу.

– Расскажи мне все, – попросила Сона, когда они обе немного успокоились. Море почти совсем утихло, и небо расчистилось, показав яркие созвездия.

– Вы с Юми всегда были очень похожи. Не внешне. В твоем поведении я узнавала ее. Вы обе были слишком уверенными, непокорными и обе считали, что должны получить самое лучшее. Не знаю, чем Юми так понравился Сэмин, но, когда его перевели к ней в класс, она словно помешалась. Я не узнавала ее. На нее будто нашло затмение. Он встречался с Минхи, и из-за этого моя дочь потеряла покой и сон. Я так и не поняла, была ли это действительно любовь или просто стремление получить желаемое любой ценой. Но когда он отверг ее чувства, она заболела. Не ходила в школу, ничего не ела и просто лежала целыми днями, глядя в окно. Я чуть с ума не сошла от беспокойства. Моя единственная дочь просто погибала на моих глазах, и я не знала, как ей помочь. А потом в один прекрасный день она пришла ко мне и попросила адрес шаманки. Прямо как ты. Я поступила ужасно, не нужно было соглашаться. Я знала, что так нельзя, но для меня счастье дочери было важнее всего. С этого все и началось.

– А потом? Она действительно не знала, что Минхи оставила ребенка? – Сона сама удивилась, что говорит о себе как о постороннем человеке. И, конечно, не могла называть Минхи мамой.

– Не знала. Или не хотела знать, предпочитала думать, что все как-то само разрешилось. Обручилась с Сэмином и готовилась к свадьбе. Я была против этого брака, но Юми разве переубедишь… А однажды она прибежала домой, вся бледная, заплаканная. Рассказала, что толкнула Минхи и бросила ее на берегу. Я напоила ее успокоительным и отправила спать, пообещав, что все решу. В эту же ночь Инхва принесла тебя, и Юми приняла решение стать твоей матерью. Утром нашли мертвую Минхи. Полиция так и кружила возле нас, задавала вопросы, разговаривала с одноклассниками. Все подтвердили, что подруги были в ссоре, и подозрение пало на Юми. На теле нашли царапины и следы борьбы, но нынешний мэр Ким, который тогда был членом городского совета, помог нам, и расследование быстро свернули. Констатировали несчастный случай.

– Мэр Ким? – поразилась Сона, поворачиваясь к бабушке. – Зачем ему помогать вам?

– Юми знала о его внебрачном сыне, Хване, и шантажировала его. Он был вынужден помочь. Эта история затронула много людей, – удрученно покачала головой бабушка.

– Боже, здесь еще и Хван замешан, – в ужасе покачала головой Сона. Наконец, вся правда раскрылась, но она не могла понять, что чувствует, узнав ее. Теперь она вспомнила слова господина Кима: «Ты умеешь торговаться. Прямо как Юми». Так вот что он имел в виду…

– Нужно было скрыть твое появление, – продолжила бабушка. – Юми и Сэмин в спешке собрались и уехали с тобой в Пусан на ближайшем корабле. И вернулись только через два года. Я знаю, что ни я, ни Юми не заслуживаем твоего прощения, но если ты можешь…

Бабушка опустила голову и тихонько заплакала, вытирая рукавом глаза. Сона много чего хотела сказать. Внутри кипело столько противоречивых чувств, что она не понимала, чего в ней больше: злости, обиды, сожаления или благодарности. Но, глядя на маленькую, старую и очень больную бабулю, она поняла, что главным в этом адском коктейле была любовь.

– Я очень люблю тебя, бабуль. И счастлива, что ты тоже меня любишь. – Сона обняла старушку за плечи и склонила голову ей на плечо.

– Глупая девчонка, как тебя можно не любить? – проворчала Со Миндже, неловко отстраняясь. Ей было непривычно так открыто проявлять свои чувства. – Ты же моя внучка. Семья определяется не по крови.

Это было правдой. И сегодня Сона это поняла.

Горизонт стал чуть светлее, и ветер совсем стих. Начинался новый день. Разразившаяся в душе буря постепенно стихала и, словно отлив, оставивший на песке дары моря, вдруг обнажила простую и четкую мысль. Такую ясную и естественную, будто она всегда жила внутри, просто скрывалась до поры, пока не настал ее черед выйти на поверхность.

– Я хочу стать хэнё.

Эпилог

– Значит, все-таки решила уволиться? – Боён вяло помогала Сона собирать ее немногочисленные вещи. Фото родителей в рамке, кожаный ежедневник, любимая кружка из Сеула уже лежали на дне картонной коробки.

– Прости, Боён, ты так много времени на меня потратила, а я увольняюсь через два месяца. – Сона приобняла погрустневшую коллегу.

– Дело не в этом, просто ты мне понравилась, и с тобой было приятно работать, – проворчала та, оглядывая стол в поисках еще не уложенных вещей. – Когда кто-то уходит, всегда грустно.

– Но я же не умираю, – рассмеялась Сона. – Я обязательно буду тебя навещать, обещаю!

– Да куда тебе! У тебя теперь другое занятие. Честно говоря, ты меня очень удивила. Еще пару месяцев назад боялась даже подходить к воде, а теперь решила стать хэнё.

– Я сама не ожидала. Но сейчас чувствую, что шла к этому всю жизнь. Будто это то дело, которое я всегда искала, просто не могла найти, потому что чего-то всегда боялась. – Сона закрыла темно-синюю коробку и улыбнулась коллеге.

– Если ты так чувствуешь, значит, это именно то, что тебе нужно. Не заглянешь попрощаться к директору Со?

Сона так много хотелось сказать… Поблагодарить госпожу Со за ее искреннюю любовь к Минхи, за заботу о ней самой. Но почему-то было как-то неловко.

– Не знаю, может, как-нибудь в другой раз. Когда приду подписывать документы, – кивнула Сона и направилась к выходу.

– Куда это ты собралась, не попрощавшись? – услышала она за спиной шутливо грозный голос и обернулась. Госпожа Со стояла возле своего кабинета, опираясь на трость, и улыбалась. – Ну-ка идем за мной.

– Простите, я просто не знала, что сказать, – виновато опустила голову Сона, когда директор завела ее в кабинет и закрыла дверь.

– Не оправдывайся. Я все знаю. Твоя бабушка мне все рассказала, – слегка усмехнулась женщина.

– Вы что, общаетесь с бабулей? – опешила Сона, ставя коробку на стул.

– Неужели ты думаешь, что я оставила тебя двадцать семь лет назад и забыла о твоем существовании? – подмигнула ей Со Инхва. – Я всегда следила за твоей судьбой и поддерживала отношения с твоей бабушкой.

– Значит, то, что вы приняли меня на работу и помогали все это время, не случайность? – Сона не могла поверить своим ушам.

– Ну… не так уж много я для тебя сделала. Но не могла бросить дочь своей подруги на произвол судьбы. – Она продолжала улыбаться. – Ты умница, Сона. Минхи бы очень тобой гордилась. Юми вырастила тебя замечательным человеком. Ты не повторила ошибок своих родителей, и каждый твой выбор был правильным.

– Госпожа Со… – прошептала Сона, совершенно не зная, что сказать, и чувствуя подступающие слезы.

– Ну-ну, перестань, ты же у нас умница! – Инхва тепло обняла ее, ласково поглаживая по спине.

– Мне так жаль, я чувствую себя очень виноватой, что не могу называть ее мамой, – сквозь слезы сказала Сона. – Ей было так тяжело из-за меня.

– Не терзай себя. Уверена, Минхи достаточно того, что ты знаешь о ее существовании.

– Мне бы хотелось навестить ее, – всхлипнула Сона. – Где она похоронена?

– У нее нет могилы. Ее кремировали и развеяли прах в море напротив скал Чжусан Чжолли, – грустно ответила Инхва.

– Спасибо вам за все, директор. – Сона неловко вытерла слезы ладонью, представляя, как будет выглядеть, когда выйдет отсюда. – За то, что заботились обо мне и Минхи. Что не бросили меня и помогли. Я этого никогда не забуду.

– Ну что ты, это меньшее, что я могу сделать для дорогих мне людей. Будь счастлива и знай, что ты всегда можешь на меня рассчитывать.

Сона открыла дверь в родительскую спальню. Там было душно, затхло и темно. Распахнув окно, она протерла пыль, тщательно вымыла полы и достала из старого рассохшегося шкафа вещи, которые остались после смерти родителей. Сев на пол, она перебирала старые мамины платья, брюки и блузки. Юми всегда одевалась неброско и старалась тратить как можно меньше денег на себя. Их маленькая закусочная приносила небольшой доход, но мама делала все, чтобы Сона выглядела как куколка. Сама шила ей одежду, доставала через знакомых красивые ткани и пряжу, вязала модные свитера, жилетки и шапочки. Отказывала себе во всем и откладывала каждую вону на репетиторов. Юми так и не получила образования, отдав всю себя воспитанию единственной дочери. И никогда, ни единого раза Сона не чувствовала в ее отношении к себе холодности или пренебрежения. Только бесконечную любовь и заботу.

Сона взяла в руки цветастую блузку и поднесла к лицу. Даже спустя столько времени от нее все еще пахло мамой. В детстве Сона обожала наряжаться в ее вещи, и именно мамин запах давал ей ощущение комфорта, тепла и защищенности.

Сона тихо заплакала, зарываясь лицом в мягкую ткань. «Мамочка, я так тебя люблю! Мне очень тебя не хватает!» Что бы ни было, она навсегда останется для нее целым миром, ее защитой и опорой.

Скалы Чжусан Чжолли черной грядой раскинулись под ногами. Огромные волны разбивались о геометрически ровные, шестиугольные столбы, созданные тысячелетия назад застывшей лавой. Сона посмотрела вниз. Море неистовствовало, поднимаясь на высоту нескольких метров. У подножья скал оно выглядело, как кипящее молоко.

Сона держала в руках охапку белых хризантем. Хван обнимал ее за плечи, как всегда оставаясь для нее щитом и поддержкой.

Удивительно, как далеко человек может уйти от изначальной точки. Возненавидеть то, что всей душой любил, и полюбить то, что ненавидел. Через трудности, предательства и осознание прийти к себе настоящему, когда фальшивая шелуха чужих решений осыпается, как пепел, обнажая истинные желания и предназначение, которое годами спало глубоко внутри.

Сона выбросила вперед руку, и белоснежные цветы полетели в море, смешиваясь с кипучей белой пеной. Волна разбилась о скалу и высоким фонтаном взметнулась вверх, рассеяв в воздухе водяную пыль. Словно Минхи ответила на печальный привет от дочери. Сона грустно улыбнулась.

– Пойдем домой, – сказала она и, взяв Хвана за руку, пошла навстречу своему будущему, которое сейчас виделось как никогда ясным.

Об авторе

Вера Лейман – автор, который всей душой любит Южную Корею. Она множество раз бывала в этой стране и некоторое время жила там, так что с корейской историей, традициями и культурой она знакома не понаслышке.

Ныряльщицы с острова Чеджу – одна из самых древних, опасных и уважаемых профессий в Корее, поэтому осветить удивительные традиции и непростую судьбу «корейских русалок» было для автора крайне важно. Как и показать необыкновенную красоту этого чудесного края, самобытность корейского народа, который своим упорством, мужеством и трудолюбием восхищает автора по сей день.

Примечания

1

Аджумма – женщина средних лет и старше.

2

Аджосси – мужчина средних лет и старше.

3

Хэнё – дословно переводится как «женщина моря». Корейские ныряльщицы, зарабатывающие на жизнь добычей моллюсков с морского дна. В настоящее время, в связи с экономическими изменениями, профессия является вымирающей.

4

Харубан – в переводе с диалекта Чеджу означает «старый дед». Каменный идол, покровитель острова Чеджу, охраняющий территорию.

5

Пудэ чиге – острый корейский суп с добавлением лапши, сосисок, ветчины.

6

Хубэ – младший коллега или младший сокурсник. В Корее считается, что новички, только устроившиеся на работу, должны выполнять поручения старших коллег, пока не укоренятся в коллективе.

7

Соджу – традиционный корейский алкогольный напиток. Крепость варьируется от 16 % до 45 %.

8

Сонбэ – старший коллега, наставник.

9

Черные свиньи – особая порода свиней на острове Чеджу. Считается, что, побывав на Чеджу, нельзя не попробовать этот местный деликатес. Их мясо стоит в полтора раза дороже обычного и отличается специфическим вкусом.

10

Колыбельная. Сиджо Игорь Грей из цикла «Мгновения».

11

Сертификат OWD – “Open Water Diver”. Дайвер, получивший этот сертификат, имеет право погружаться в любой точке мира без инструктора с напарником, имеющим такую же квалификацию или выше, на глубину до 18 м в знакомом для дайвера месте.

12

Пансу – слепые от рождения шаманы, которые занимаются колдовством с самого детства. Колдовство для них служит основным источником дохода.

13

Чхима – длинная верхняя юбка традиционного корейского наряда.

14

Кут – шаманский обряд.

15

Ханбок – традиционный корейский костюм.

16

Чхангу – традиционный двусторонний корейский барабан, по форме напоминающий песочные часы.

17

Халласан – потухший вулкан на острове Чеджу, самая высокая точка Южной Кореи. В результате извержения вулкана образовался остров Чеджу.

18

Трот – музыкальный жанр, считающийся самой старой формой корейской поп-музыки. Можно сказать, что это аналог нашего шансона.

19

Чжусан Чжолли – скалы, сформированные в результате разлива лавы. Имеют столбы ровной, геометрической формы. Одна из главных достопримечательностей Чеджу.

Content

Вера Лейман
Женщина моря

Отзывы читателей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог

Об авторе

Примечания