Игорь Денисенко

ВАРЕЛА

Пролог

Была у меня такая привычка в детстве: По дороге из школы или в школу, я обязательно переступал трещины на асфальте. Мне казалось, что если я буду наступать на трещины, то обязательно куда-нибудь провалюсь. Провалюсь на экзамене, получу очередную двойку за сочинение. Но совсем не хотелось верить, но верилось в глубине души, что провалюсь, как в черном страшном сне, когда ты падаешь в бесконечную бездонную пропасть, в конце которой тебя ждет нечто ужасное, непознанное, лютое, и совершенно безжалостное… И от этого предчувствия, ужас сжимал твою сущность гигантской рукой и выдавливал всю без остатка… И однажды, а было это глубокой зимой, когда снег скрыл на асфальте все трещины, и не только скрыл, а сам стал грязной ледяной коркой, это случилось…

Бегу через дорогу. Ну и что, что красный? Машин то рядом нет, только справа со стороны слободки приближается синий ЗиЛок самосвал. Но он далеко, успею перебежать, подумал я, и не успел. Как раз в конце дороги, когда тротуар был уже в спасительной близи, я поскользнулся, упал на спину, ударившись головой в кроличьей шапке об землю, и успел увидеть, как ко мне приближается черное колесо грузовика. Оно было как раз на одной линии с моим лицом. И я лежал, и как завороженный смотрел на это черное колесо. Слышал скрип тормозов, крик какой-то прохожей бабки, автомобиль давно затормозил, и намертво сжатое колодками колесо не крутилось, но продолжало скользить по предательской ледяной дороге. Время тянулось, словно резиновое. Грузовик ползет, и ползет. И когда до меня дошло, что сейчас это колесо наедет мне на лицо, я в порыве отчаяния вытянул перед собой руки….

Глава 1

Неспешно прогуливаясь с женой, мы забрели в сосновый околок. Небольшой такой лесок. С одной стороны его отделяла от деревни Шубенки пышущая от жары асфальтированная трасса, идущая до райцентра. А с другой стороны грунтованная накатанная дорога, по которой шубенские ездили на сенокосы, расположенные сразу за околком. Поля, поля, примерно на километр, а там опять лес, тайга. В общем-то околок, как околок. Пару раз я заходил в него в поисках грибов после дождей. Грибов не нашел. Но поразил он меня девственной чистотой. Никаких следов пребывания человека на грешной земле…. Ни тебе окурков, ни пивных банок и бутылок, ни кусочка полиэтиленового пакетика, или обертки. Мне это показалось странным, необычным. Ведь тайга в окружности пяти километров была испещрена следами человеческой жизнедеятельности, на которые вольно или невольно натыкаешься. Вот и повел я в околок супругу, чтобы вместе со мной насладилась чистым сосновым воздухом, и первозданной лесной чистотой.

Ольге понравился. Тем более, что была в околке ещё одна странность. Не было слышно шума пролетающих по трассе машин, и те, что объезжали по грунтовой дороге, были слышны еле-еле, и то, если прислушаться. А так… тишина… Оглушающая тишина. Когда слышишь не только хруст старой хвои под ногами, но и биение собственного сердца. Говорить не хотелось. В свете последних событий, уже столько было обсуждено и пересказано, что нашла некая апатия от слов. Отвращение к словам. И наступила внутренняя пустота. Когда гонишь от себя всякую мысль, всякое переживание. Отрешенность от существующего положения, которое мы почти не в силах были изменить. Поэтому отдохнуть от всего было просто необходимо.

Мы шли. Дышали. Смотрели на густо поросшие сосны. В жаркий летний день, казалось, здесь было прохладней, чем на солнце. Вездесущий папоротник практически не рос. Да и молодой поросли низкорослых кустов практически не было. Странное место. Прислушавшись, я понял, что ни птиц, ни белок здесь не слышно. И тут впереди, где-то посередине околка, мы увидели дом. Большой такой двухэтажный сруб, метров двадцать на десять в периметре, и высотой на метров на десять. С четырехскатной крышей, покрытой темно коричневым кровельным железом и резными ставнями на окнах. Ставни были закрыты.

Очень интересно, — подумал я, осматривая дом. Было полное ощущение, что он вырос вместе с густорастущими вокруг соснами. Никаких дорог, и даже тропинок к нему не вело. А соснам, вплотную подступающим к стенам дома, судя по толщине стволов, было лет сорок, как минимум… Почему я не увидел его в те времена, когда искал тут грибы? — поселилась в голове навязчивая мысль. И тут я стал вспоминать…. Видел я это дом, видел раза три в своих снах. Только во сне он был недостроенный. С незаконченным перекрытием второго этажа. И окон не было. Оконные проемы были забиты пленкой и досками. И во сне я отчетливо помню, что дом этот мне очень понравился, и что даже был заинтересован, как бы этот дом достроить и в нем поселится…. Мы с женой были беженцами, и если честно, хотели бы иметь свой дом, именно такой дом в глуши, подальше от людей.

* * *

Народа в заведении почти не было. Окинув газами, шумную компанию, любителей пива, расположившуюся у столика в углу бара, я шагнул к стойке. Давно тут сидят, отметил я. Уже хорошо употребила эта троица. Мысли метались в голове, как угостившиеся дихлофосом тараканы. «Хвост или мне померещилось? Если это все-таки хвост, он сейчас зайдет следом за мной в бар. Чтобы убедиться, не воспользуюсь ли я черным входом». Пройдя к стойке, я по возможности вымученно улыбнулся бармену, изучив витрину за его спиной:

— Пятьдесят грамм виски Колли…

Бармен кивнул и налил стопку.

— Ещё что-нибудь будете? Есть бутерброды с колбаской сырокопченой, семгой?

Отрицательно махнув рукой, я пригубил рюмку. И уставился в зеркальную витрину за его спиной. В ней мне очень хорошо была видна входная дверь. «Успокойся, говорил я себе, успокойся. Если через три секунды он не зайдет, значит у тебя приступ паранойи. Раз. Два. Три». Пригубив стопку, я увидел как тяжелая расшатанная посетителями дверь, со скрипом открылась, и в помещение вошел парень лет тридцати. ОН! Значит, мне не померещилось, это именно хвост. А что если он вызвал группу захвата? Надо торопиться, пока не поздно. Но руки были холодными и потными. А покалывания в кончике пальцев, никак не приходило.

Меж тем, зашедший за мной хвост, с фирменной безликой улыбкой прошел к стойке, и заказал бармену кружку темного «Крюгера». На меня он даже не посмотрел, словно не было меня тут. Угу… учтем., подумал я. Прикидывая свои возможности. Нет. Выскочить опрометью из бара, я не планировал. Не мальчик в догонялки играть. Да и физически ему не ровня. Он лет на двадцать меня младше, и скорее всего при оружии… Надоело мусолить виски. Хлопнул стопку залпом и взглядом указал бармену повторить. Тот повторил. В мои планы не входило напиваться, но для выхода силы в руки алкоголь был необходим. Конечно, проще было бы воспользоваться энергетиком, но выпить три банки энергетика залпом очень плохо сказывается на сердечной деятельности. Уж не знаю, причем тут энергетик и алкоголь… Они разные, и действуют по-разному. Склоняюсь к мысли, что это самовнушение. Могу я, могу это делать и без костылей, только алкоголь снимает мою внутреннюю неуверенность в своих силах.

— Не знаешь, как наши сегодня сыграли? — спросил хвост, у бармена, пытаясь примерить личину эдакого своего парня.

— Продули три-один, — ответствовал бармен, протирая фужер в руках.

После второй стопки я, наконец-то ощутил знакомое покалывание в кончике пальцев. Словно вы неудобно спали, руки затекли, и онемение отдается в пальцы.

— А хотите, я вам сейчас футбол покажу? — благодушно предложил я. — Вот смотрите…

Бармен и мой преследователь вяло, и без интереса посмотрели на меня. А я, тем временем достав из кармана плаща коробок спичек, выложил шесть спичек на барной стойке в форме шестиугольника, и обратился к бармену:

— Можно хлебушка?

— Бутерброд с колбаской будете? — предложил бармен, видимо подумав, что с двух рюмок я уже окосел.

— Давай, — кивнул я.

Отломив от протянутого бутерброда краешек, скатал пальцами шарик и положил в центр шестиугольника из спичек. Шарик немного постоял, и покатился. Стал, вращаться по часовой стрелке вдоль спичек, словно в поисках выхода из тесной площадки…

— Вот, пожалуй, и всё на этом, — негромко произнёс я, самому себе, доставая сигарету и, прикуривая, чиркнул спичкой.

Но меня уже никто не слышал. Ни бармен, ни мой преследователь… Они как зачарованные смотрели на вращение хлебного шарика.

* * *

— Посмотри, — произнесла Оля, указывая взглядом на дом, — Здесь кто-то живет…

— С чего ты так решила? — удивился я, имеющий совершенно противоположенное мнение.

— На втором этаже ставни открыты…. Если люди уехали, вряд ли бы оставили…

— Может быть, — задумчиво произнес я, рассматривая полуоткрытую ставню окна на втором этаже. Стекло в окне было не разбито, что не в традиции местной шпаны. Нам в заброшенном доме пришлось стеклить все окна….

— А давай зайдем? — предложил я, завидев оббитую фигурной рейкой, входную дверь.

— Вряд ли…. Закрыто, наверное…, - с сомнением ответила жена.

Но дверь, без каких либо признаков внутреннего замка, и без наружных петель по оный, легко и без скрипа открылась….

— Ого! — сказала супруга, когда я рассматривал просторную гостиную, ярко освещенную электрическим светом люстры, свисающей с потолка. Не знаю, что там «ого»… То ли размер гостиной, в конце которой был устроен гигантский камин, то ли вешалка на стене слева, полная всевозможных вещей, мужских и женских, виноградными гроздями висящие на крючках, то ли кожаная мягкая мебель небывалых размеров (на которой спокойно разместился бы взвод десантников в полной разгрузке), расположенная посреди комнаты. То ли стена над камином украшенная чучелами рогатых и не очень животных….

— Кхм, — только и смог выдавить я из себя, предполагая — откуда сюда мог идти кабель для электропитания. Ведь до ближайшей КТП минимум километр…. А неизбежного шума электрогенератора слышно совсем не было.

— Свет горит, может и хозяева дома? — произнесла жена, заглядывая за ворох вещей на вешалке.

— Хозяева? Есть кто живой?

— Есть, кто дома? — спросил я, присоединяясь к жене. Хотя тишина в доме стояла гробовая. Ни звука, ни откуда. Прошла минутная пауза. Мы потоптались у вешалки, и я предложил:

— Давай осмотрим дом… Нет никого.

— Да, неудобно без хозяев… Вдруг объявятся, потом скажут, что пропало что-то…

Супруженция как всегда считала, что лучше перебдеть, чем недобдеть. И часто оказывалась права, поэтому к её советам я прислушивался.

— Да ладно…, - отмахнулся я, прислушавшись к царящей в доме тишине, — Нет никого. Пройдемся. Интересно же…

На самом деле меня терзало не любопытство. Я вдруг стал вспоминать сны… Вот помню второй этаж был не достроен. Там щели были между бревнами на улицу, там пленка была натянуто вместо оконных рам. И половые доски на втором этаже частично уложены примерно наполовину. В открывавшуюся в полу дыру можно было посмотреть на большую комнату первого этажа. И уже тогда во сне, мне жутко дом понравился. Заброшенный. Недостроенный. Что как бы замечательно было его достроить и в нем поселиться. И первый этаж именно такой, с большой гостиной и камином, и большим диваном, чтобы вся наша семья могла на нем поместиться, а на большой медвежьей шкуре перед камином возились бы наши внуки. Всё было так, как я представлял себе во сне… Всё по моему внутреннему плану. Вот и дорога грунтовая рядом. Помню во сне, там мотоцикл с коляской мимо протарахтел… Первый этаж помимо большой гостиной, должна быть большая кухня, санузел, и столовая… Кладовки какие-то. А на втором этаже спальни. Четыре спальни. Для нас, для детей, для внуков, для всех… Блин. Аж зачесался весь от предчувствия. Вот этот коридорчик точно ведет на кухню. И двинулся в том направлении… Ольга последовала за мной.

— Точно кухня! — произнес я, оглядываясь по сторонам на довольно современный кухонный гарнитур, к которому удивительно вписалась русская печка, с аккуратной березовой поленницей в углу и стоящим рядом у печи винтажным ухватом для казанка.

— А что ты ожидал увидеть? — не поняла Оля. — Бабу Ягу?

— Ага…, — согласился я, — не садись на пенек, не ешь пирожок… Или это их другой сказки?

— Точно, из другой…

Пока мы рассматривали интерьер, состоящий из подвесных шкафчиков, стола для готовки, на котором лежала бамбуковая разделочная дощечка, стоял в бамбуковой же подставке набор швейцарских ножей «Wenger», фирмы закончившей своё существование ещё в прошлом веке. На газовой плите между шкафами стояли вызывающе блестящая кастрюлька из нержавеющей стали и, контрастирующий с ней, закопченный узбекский казан для плова…

— Тут вообще всё непойми из какой сказки, — ответил я супруге, когда из прихожей донеслись звуки… Хлопнула входная дверь.

— Кто-то есть? — сказал молодой женский голос.

— Брось ты, кто может сюда зайти? — ответил хрипловатый мужской, принадлежащий мужчине в годах.

Мы с женой переглянулись. Хозяева! Надо идти сдаваться! И не сговариваясь, поспешили на выход.

— Здравствуйте! — мы произнесли с Ольгой почти хором.

— Извините, что зашли без приглашения, — начала оправдываться супруженция, кидая на меня недобрые взгляды, мол, я же говорила.

— Стучали, никто не отозвался, дверь дернули, открыто, — виновато улыбнулся я, разводя руками.

У хозяев тем времени лица были не сказать удивленные, но немного опешившие.

— Вы как? Как? Как смогли зайти? — спросила, немного заикаясь, девушка небольшого роста с длинными каштановыми до плеч волосами, лет двадцати.

— Так отрыто же? — отозвался я.

Высокий седовласый старик (лет на 10 старше меня, отметил я про себя), с лицом расчерченным морщинами как топографическая карта, поморщился, от чего низменности на карте превратились в овраги…

— Вы как увидели дом? — произнес он, вглядываясь в нас, словно в микробов под микроскопом.

— Он стоит, как его не увидеть? — отозвалась Ольга.

— Пап, она варела… — произнесла девушка, дергая отца за рукав дождевика. Только сейчас я обратил внимание, что они все мокрые от дождя. А ведь, когда мы шли к дому, не было ни облачка, отметил я.

Седой по очереди окинул нас с женой взглядом, словно взвешивая на невидимых весах.

— Не она, он… — кивнул он на меня.

— Она увидела же? — заспорила дочка.

— Цыц! — поднял руку хозяин, указывая дочке, — Ты видел его раньше? Видел это дом во сне? — вскинулся на меня старик. Буквально пронзая серыми, глубоко посаженными глазами, прячущимися под густыми с проседью бровями.

— Да, — промямлил я, ловля на себе недоумевающий взгляд Ольги.

— Нашелся! — всплеснула руками девушка.

— Женщины, оставьте нас…. у нас есть разговор….

Мы с Ольгой переглянулись, и я кивнул.

* * *

— Что было дальше? — спросил сидящий в офисном кресле, мужчина в хорошо пошитом костюме, уже поношенном, но всё ещё приличном. Коротко подстриженному мужчине, было далеко за пятьдесят. Среднего роста, весьма упитан, но старался изо всех сил втягивать растущий живот. И хоть пиджак уже еле застегивался на одну пуговицу, и обычно в положении сидя он его расстегивал, но сейчас он был застегнут на эту несчастную пуговицу, которая норовила оторваться и выстрелить в сидящего напротив подчиненного. А все потому терпела бедная пуговица, что белоснежную рубашку портило кофейное пятно. Утром мужчина пил кофе, и капнул на выступающий живот. Опять вечером супруга будет ворчать. Своё неважное расположение духа перед починенным владелец кресла не скрывал, был хмур, как небо за окном кресла, в котором стянулись тяжелые серые тучи, грозя холодным дождем и окончанием теплого лета. Но в целом походил скорее на добродушного дворового пса, которому случайно прищемили лапу, который хоть не в духе, но никакой угрозы для окружающих не представляет.

— Товарищ полковник, — виновато насупился молодой подчиненный. — Дальнейшее видно на камере наблюдения… Вот…

И Сергей повернул перед шефом, лежащий до этого перед ним ноутбук и включил воспроизведение файла.

— И что? — мельком взглянув на видео, спросил хозяин кабинета, терзая в руках пишущую авторучку.

— Этот шарик из хлеба стал бегать внутри шестиугольника по кругу, по часовой стрелке….

— Потрясающе! — фыркнул, полковник. — Гипноз?

— Нет. Это по факту было, — мотнул головой Сергей, — Это и есть запись с камеры наблюдения… Только вот, там ещё посетители были, они шарик не видели, но находились в ступоре… Такое ощущение, как в детской игре — «замри-отомри».

— Допустим, верю. На то он и Колдун, — хмыкнул хозяин кабинета. — Что ещё?

— Кхы., — Сергей кашлянул в кулак и замялся, подбирая слова, чтобы обрисовать мутную ситуацию. Ему сейчас было стыдно, как не было стыдно очень давно. Когда в детском садике, на тихом часе, он сходил под себя по маленькому.

— В общем, мы с барменом смотрели за движением хлебного шарика, пока дежурный охраны не озаботился, что тишина в зале, и не вышел из подсобки… … … К тому времени Колдуна в баре уже не было… Кхы…

Лейтенанту Сергею Краевскому, было жутко признаться, что он попал в такую ситуацию, провалился как ребенок, на первом же порученном ему деле. А ведь, днем так радовался, что Колдун вдруг включил телефон. И как на крыльях кинулся по его GSM координатам.

— Что ж, тебе предстоит большая работа, — вздохнул товарищ полковник, и сделал авторучкой какие-то пометки в ежедневнике на столе, — Кому он звонил, выяснил?

— Он не звонил, отправил смс на незарегистрированный номер. «Место и время тоже».

— Плохо…, - полковник постучал кончиками пальцев по столу, — Номер нужно пробить.

Проверить все камеры наблюдения в округе. Куда пошел Колдун после бара? Не может быть, что он не засветился. Это надеюсь понятно? Расширь зону поиска. По возможности установить место временного проживания. Доложить мне. И только! В контакт не вступать. Никакой угрозы применения оружия!

— Так точно, работа в этом направлении проводится, — с облегчением кивнул Сергей, он уже отослал сержанта Петренко проверить записи с ближайших камер. А на языке вертелся вопрос, и лейтенант решился:

— Олег Алексеевич, разрешите обратиться?

Полковник вскинулся:

— Ну?

— А почему его просто не взять? Не подключить, посты ДПС, СОБР? И почему нельзя угрожать оружием?

— Гым, — произнес Олег Алексеевич, теряя вид добродушного такого домашнего барбоса, и превращаясь в цепного пса с железной хваткой, — на первый раз прощаю,… Лейтенант ты у нас недавно, вроде как пару недель, но должен усвоить, что прежде чем вести дело, надо его хорошо изучить. Ваш предшественник вел его полтора года, и в материалах всё есть…. Чему вас только в академии учили?…, - проворчал полковник, а затем рыкнул — О результатах сообщать мне и только мне! И вот ещё что…. — подумав, произнес Олег Алексеевич, — Это, что ещё за мода у сотрудников расспрашивать, над чем они работают?! Ни какого панибратсва среди сотрудников, никакой информации лицам, не ведущим дело!

За окном громыхнуло. И холодные дождевые капли застучали и змейками поползли по оконному стеклу.

* * *

— Ты варела! — придвинувшись ко мне вплотную, доверительно сообщил хозяин дома, когда мы остались на кухне одни, словно для меня это было исчерпывающим объяснением. Мы сидели за столом на деревянных табуретках с точеными фигурными ножкам.

— И? — кивнул я, и ожидая продолжения исковерканному имени Валера.

— Если ты действительно Варела, ты выйдешь в ту дверь. Там кладовка, но для тебя это ДВЕРЬ! Там люди, они давно ждут твоей помощи! Им нужно открыть другую дверь, иначе они погибнут. Найди им правильную дверь…

— У меня тут жена, я как бы не могу пойти не зная куда один, и особенно не зная, когда вернусь… — пожал я плечами. — Может, сам откроешь?

— Когда бы ты ни вернулся, это произойдет через секунду, после того, как ты уйдешь… За это время с ней ничего не произойдет. Если же с тобой что-то случится, я клянусь заботиться о ней до конца своей жизни! Я двери не открываю! Я Векхтер! — хлопнул ладонью по столу хозяин дома.

— Ты не особенно хорошо выглядишь, — с сомнением и улыбкой произнес я, разглядывая хозяина и понимая, что он наверняка постарше меня не на десять лет, а как бы не больше. Смущала только молодая дочка, лет двадцати. Это во сколько же он её соорудил? Если моему сыну двадцать пять, как мне было при зачатии сына?

И хозяин, кажется, прочитал мои мысли.

— Я родился в тот день, когда умер Иван Грозный.

— Мои соболезнования, — брякнул я. Не люблю пафосный тон. И прикинул в уме, что это было лет пятьсот назад.

— Но пока я живу в этом доме, — продолжил векхтер, игнорируя мои соболезнования — то бессмертен, поскольку дом вне времени, и вне пространства. Увидеть дом, и попасть в него может только векхтер, который живет в нем, или варела! Бессмысленно объяснять, о функциях и возможностях варелы, ты сам должен их вспомнить, почувствовать.

— Исчерпывающее объяснение, — кивнул я. То, что предлагает мне этот старик — это шанс реально проверить, кто же я такой, тем более, что слишком много в моей жизни было малообъяснимого и необъяснимого вовсе. И что-то мне приходилось додумывать, дофантазировать себе, и жизнь каждый раз опровергала мои фантазии. Как же я устал от этой чехарды, от жизни, от самого себя. Внутренняя опустошенность, можно сказать, превалировала в душе. И хоть, я не мог сказать, что на сто процентов поверил старику, но его предложение несло надежду, наконец, со всем этим разобраться.

Проследовав до двери кладовки, ощутил знакомое покалывание в кончике пальцев и взялся за ручку двери. На меня нашло. Словно волной окатило последними воспоминаниями поездки по дороге в Шубенку. Такая была тоска на душе… …

* * *

Живу в автобусе, который едет по разбитой дороге. Стою, прижатый лицом к дверям, на задней площадке под завязку набитого автобуса. И вижу, как мелькает жизнь. Одни картинки сменяются другими. Бегут и пропадают за задним стеклом, замазанным грязью. И автобус подпрыгивает на ухабах и колдобинах и плюхает мутными лужами. Их брызги залепляют стекло и оно становиться всё более мутным и грязным. Сквозь сетку рыжей грязи всё больнее смотреть на прошлое. И трудно одним глазом смотреть в прошлое другим в будущее. В будущее через головы пассажиров. В будущее такое смутное и кряхтящее. И я смотрю в настоящее, в те образы что проходят. Но я не хочу их видеть. Не хочу, чтобы автобус вез меня неизвестно куда, туда … Туда, где меня никто не ждёт. Не хочу прокладывать себе дорогу локтями и ползти по головам, чтобы стать водителем и изменить маршрут. Откройте двери и дайте мне выйти! Дайте мне выйти….

* * *

Ох! Не о том мечтал Сергей Краевский, когда поступал в академию. То, что погони и перестрелки, это хреновая романтика проваленной работы, он узнал уже на первых этапах обучения, но в глубине души всё еще мечтал работать Штирлицем, где-нибудь за бугром, и желательно в штатах.

Вышло совсем иначе. По окончанию, он вернулся в родной Мухосранск (как с ненавистью именовал родной город), где в одноименном подразделении и занялся непонятно чем. Четырехэтажное здание областного отделения комитета, располагалось на улице Комсомольской, прямо напротив областного драматического театра имени Максима Горького. Мало того, что в отличии от благолепия театрального здания украшенного колоннами и лепниной на фасаде, фасад же комитета венчала серая бетонная выпуклость, весьма напоминающая массивную человеческую часть тела, хорошо хоть не разделенная посередине на ягодицы. А уж то, что за парадным входом были лишь плохо освещенные коридоры, да разбросанные вдоль них маленькие кабинеты, он совсем не ожидал. От обилия же документов, ему стало плохо. …. В сейфе его предшественника, скопилась такая груда папок, что разгребать её и изучать надо было бы пару месяцев. А этого совсем не хотелось.

— Что ж, — скрипнув зубами, сказал сам себе Сергей, — Надо, так надо… За пару ночей изучу.

И стал изучать…. Дело ему было поручено одно, это он знал точно. Но тут, же впал в ступор, поскольку не видел никакой связи между своим делом и тому, что он прочитал. Поскольку первой и самой старой папкой, оказалась папка из прошлого века, и имела явно милицейский вид внешне и внутренне, ведь речь шла о краже грузовой автомашины ЗИЛ, и о без вести пропавшем Иване Николаевиче Карпуке 1956 года рождения, уроженце деревни Семеновки. Оба происшествия тогда были объединены в одно дело, поскольку машина пропала вместе с водителем. Дело было закрыто за давностью лет ещё в двадцатом веке. Всё это было очень интересно, но на самом деле перед глазами Сергея всё еще крутился и крутился шарик из хлебного мякиша, и он никак не мог избавиться от ощущения, что это самое интересное, что он видел в жизни. Он понимал, что это бред, это наваждение, чушь, но что-то сидевшее глубоко внутри — утверждало обратное… Там что-то было за этим шарикам, что-то очень важное должно было открыться за его вращением….

* * *

Было полное ощущение, что я оказался в переполненном зале ожидания железнодорожного вокзала где-нибудь в Барнауле. Даже на миг померещились аналогичные деревянные сиденья. Нет… Показалось. Похожие, но не такие. Вот я зашел, и ничего не произошло. Никто из присутствующих, не кинулся мне на шею, как солдату освободителю, вернувшемуся с войны, никто не пал ниц, и не встречал как мессию. На меня покосились и только. Зашел человек, значит ему надо.

Цыгане, почему-то решил я, оглядев присутствующих. Черные с синим отливом, как крылья ворона волосы, некоторые носатые лица, у всех большие глаза, темные. Карие или черные вроде. В целом впечатление, что все присутствующие одного рода-племени. Ребятишки бегают и лопочут что-то на своем, только им понятном языке. Протянутые веревки с развешенным на них мокрым бельем, там и сям пересекающие помещение, немного скрадывали размеры огромного зала, уставленного рядами лавок. На лавках лежали, сидели люди. На лавках же громоздились какие-то тюки, узлы, чемоданы, сумки, мешки. Ощущения кочующего табора. Детишки визжали. Женщины громко на весь зал выясняли отношения. На лавках лежали в основном мужчины что постарше, да старики и старухи. Большинство на лавках спали, некоторые просто бездумно таращились в высокий потолок, украшенный большой люстрой со стеклышками под хрусталь. В углу молодежь азартно резалась в карты. И периодически что-то выкрикивали. И что делать? Вывести их туда, откуда я пришел? Я обернулся, но двери, через которую я вошел за спиной не оказалось. Её просто не было… Стена.

Меня кто-то дернул за рукав плаща, я обернулся и увидел высокого черноглазого мальчишку лет четырнадцати — шестнадцати.

— Дядя, тебе на второй этаж, к шаману надо, — указал мальчишка рукой и, развернувшись, убежал вглубь зала.

Нет, на самом деле он сказал: zu bigarren solairuan xamanari. Но я понял. Кхым… Всё страннее и страннее, сказала Алиса падая в кроличью нору. Вроде до сих пор языками не владел, ваше благородие, а тут понял… Кажется происходит то, о чем говорил вахтер, он же векхтер… Я вспоминаю… Вспоминаю.

Я пошел через зал в том направлении, куда указали, и услышал как за спиной, детский голос спросил: — Ver iz das?». (Кто это?)

— Boszorkány — ответил женский… (Колдун).

Теперь я понимал, что они говорили. Понимал, что в конце зала нет никакой лестницы. Как не было и двери. Дверь появилась, когда я дошел до стены, проявилась, словно на фотобумаге в ванночке с проявителем. Ещё не открыв дверь, я уже видел сквозь неё ведущую наверх бетонную лестницу. … И я поднялся по ней, чтобы оказать в небольшой комнатке метра три на три. Вдоль стен на грубо сколоченных из неструганных досок топчанах, на трухлявых грязных матрасах лежали трое. Четвертый топчан, рядом с дверью был пуст. Всё это я увидел разом, войдя в комнату, не приглядываясь и не изучая. Но привлекло меня не это…. А светящийся синим светом шар размером с яблоко, висевший в воздухе посреди комнаты. И я протянул к нему руку, чтобы коснуться.

— Не трогай! Это наш глаз! — вскрикнул один из лежащих на топчане и поднялся, уставившись на меня незрячими бельмами глаз. Седой, высохший как мумия старик, в рваном тряпье. Впрочем, они все трое такие… Двое, лежащие на топчанах, даже не изменили позы, словно это их не касалось.

— Понятно. — кивнул я. Эти трое пошли добровольцами за шаманом, в открытый им мир, и ослепли. Шаман сделал им одно око на всех.

— Сам шаман где?

— Он не вернулся. Векхтер обещал прислать тебя. Мы давно ждем…, - прошамкал беззубым ртом старик.

— А почему вам не вернуться к своим?

— Потому, что там глаза не будет…. Да и зачем мы им? Здесь не надо, ни есть, ни пить, а там мы будем обузой….

Оглядевшись, я заметил призрак двери, а за ней лестницу ведущую выше…

Открыл дверь и шагнул на лестницу. Поднял глаза и увидел на верхнем пролете лестницы двух демонов пространства. Я узнал их, вспомнил. Они были в черных строгих костюмах, в белых рубашечках при галстуках, словно офисные работники. Надо же как вырядились! Только куда девать их тыквообразные головы и широкие пасти, усеянные акульими острыми зубами. Взбежав по лестнице, я быстренько свернул демонам их тыквы, и открыл дверь…

* * *

Второй древнейшей милицейской папкой РОВД Советского района, оформленной в ветхий скоросшиватель, было дело о мелком хулиганстве. Некий гражданин Н.Рагулькин, находясь в своем гараже, получил легкое ранение в верхнюю часть туловища, а именно в нижнее ребро слева. Вкратце, впилась ему в ребро свинцовая пулька, выпущенная из ижевской пневматической винтовки, какие тогда были во всех тирах. Всё бы ничего, бывает, баловались детишки, да промахнулись, как бы не одно обстоятельство…. Получил ранение гражданин Рагулькин, когда по его утверждению гараж был закрыт, а злонамеренные мальчишки стреляли из винтовки по заранее проделанному отверстию в стене гаража, чтобы попасть в него. Участковый капитан милиции Гончаров В.И. провел расследование, и выяснил, что в пристрелке воздушки участвовали учащиеся школы № 9 Никифоров Э.,Федоров С., и ученики школы № 2 Яковенко В, и Листопад М., проживающие в домах № 16, № 18 по улице Революционной. Из показаний мальчишек, никто к дяде Коле не подкрадывался, стреляли честно только по мишени, прикрепленной к внешней стороне кирпичной стены гаража. Мишенью служил журнал «Огонек», благо в нем много было больших фотографий. А последним стрелял Листопад М. Почему точно он, потому, что после его выстрела они услышали как дядя Коля закричал, вот они и разбежались.

Далее, следовал рапорт участкового, что им было проведено исследование означенной стены, в которой было обнаружено сквозное отверстие. С внешней стороны стены гаража отверстие было пять миллиметров, с внутренней стороны — восемь миллиметров. На верстаке в гараже обнаружена отвалившаяся штукатурка. Следовало признать, что отверстие было специально просверлено либо пробито стальной проволокой соответствующей длины, не менее пятидесяти сантиметров. И выстрел был произведен через оное отверстие, дабы напугать хозяина гаража. В чем подозреваемые никак не хотели сознаваться….

Дело было прекращено и закрыто, за примирением сторон. Означенное пневматическое ружье было изъято в воспитательных целях.

Тут Сергею было все понятно, поскольку фигурировала фамилия подозреваемого. И пробой полметра кирпичной кладки впечатлял. Эти его колдовские штучки видимо проявились впервые. Потерев лоб, Сергей понял, что явно что-то упускает. Вроде все ясно, но есть ещё что-то, что-то лежащее на поверхности, но он это не видит. Чтобы отвлечься, он включил чайник, и, достав кружку из стола, решил слегка перекусить. Мельком глянул на телефон. Блин…. Седьмой час шел.

Набрал номер:

— Мама, привет. Ты мне не грей там ничего на ужин пока, я задержусь немного…. Да, нет, не беспокойся, не умираю я тут с голоду. Тут чай есть с печеньем… Да, приду через часик или два. Хорошо, зонтик не забуду, знаю, что дождь идет…

Мельком глянув на мутное стекло в окне, Сергея вдруг осенило, что именно он упустил. Аж ладошки зачесались…. Так, значит, проживали они все в одном квартале. Перекресток Революционной с проспектом Победы. А последние свидетели, видевшие пропавший грузовик с водителем, жили по ул. Делегатской, район слободки, туда Карпук заезжал к родственникам, а выезжал он из слободки либо по ул. Карла Маркса, либо по Революционной. Мог, конечно, и по Ленина, но на Ленина был знак, запрещающий проезд грузовикам. Точно по Революционной! Сергей готов был поклясться, что иначе первая папка к делу бы пришита не была.

* * *

Знаете, смотрю на этот мир, словно через мутное стекло, которое не только скрадывает резкость, но и превращает в черно-белое кино. Мир, открывшийся мне, оказался крайне скучен… Сплошной серый камень, серая каменная крошка, серые каменные скалы. Даже дом, из которого я вышел, сложен из камня. По виду и размеру коровник, сложенный армянами умельцами из подручного материала. Длиной метров сто, и высотой метра четыре… И никаких вторых этажей, не наблюдается. Через большие оконные проемы, закрытые мутной слюдой, или какими-то матовыми стеклами видны снующие внутри люди. Никаких следов растительности, под ногами. Ни единого зеленого пикселя на горизонте. Серое тусклое, бездонное небо над головой. Неимоверный холод и отсутствие воздуха. Мертвый мир, мертвая планета, и в подтверждение этого покрытый инеем труп шамана, рядом с домом. Сколько он прошел? Два? Три шага? А почему же я ещё жив? Я дышу и мне даже не холодно?

Я поднял руки и посмотрел, словно видел их впервые… Над руками шло марево. Словно вокруг они были покрыты какой-то толстой прозрачной оболочкой. Граница оболочки была не четкой, сантиметров десять от тела. И видимо, я целиком покрыт, и нахожусь в эдаком мыльном пузыре, четко обтекающем вокруг тела. Именно это не дает мне погибнуть. Почему? Потому, что это не просто пленка мыльного пузыря, а моё собственное пространство, которое и снабжает меня воздухом и теплом. Именно энергия этого пространства и дает возможность делать мне невозможные вещи.

— Так вот ты, какой… северный олень, — произнес я, посмотрев на свою тень на земле. Легкая серая тень на серой щебенке, была в два раза толще меня, и в два раза длиннее. Развернулся. По глазам ударило светом тусклого красного светила. Оно было маленьким как горошина и далеким. Посмотрев на неизвестную звезду, я объяснил ей:

— Я варела! Понятно? А то все колдун, колдун….

И неожиданно для самого себя рассмеялся…

* * *

Вечером того же дня, Олег Алексеевич придя домой, выслушал от супруги нелицеприятные вещи о своей неаккуратной персоне, поужинал макаронами по-флотски, и, достав из письменного стола маленький дешевый телефон, и отправил sms по одному ему известному номеру, с коротким сообщением «Он в городе».

Глава 2

Не нравилось лейтенанту Сергею Краевскому в его нынешней работе многое. Понятно, что дела комитет вел секретные, понятно, что у каждого свое дело… Но то, что никто из сотрудников не спешил с ним делиться не то, что подробностями своих дел, а вообще умалчивал, чем они конкретно занимаются, нервировало. Вроде, какие могут быть тайны среди своих? На деле, немного вникнув в специфику профессии, он понял, что все подробности ведомых в отделе дел, знает только Полкан, так за глаза называли босса. И делиться у них вообще непринято, по причине возможной утечки информации. Так уж человек устроен, что если про своё дело, он будет молчать, как проклятый, то вполне может нечаянно сболтнуть про чужое, за которое ответственности не несет. Ему и без указаний Полкана следовало понять это раньше, и перестать обижаться на коллег, которые почему-то не встречали его с распростертыми объятиями. Сухо, настороженно. Внешне приветливо, но лишь внешне. И потом … было неприятно, что на него не то, что косо смотрели, но как-то насмешливо, с нисхождением. Словно это они все работу работают, а он один хрен знает, чем занимается. И у него поначалу стало складываться такое же мнение…. Поэтому к доставшемуся ему делу он отнесся поверхностно, о чем теперь сожалел. Во-первых, он ничего толком не знал о ведомом субъекте, кроме того, что его надо найти. Во-вторых, дело попахивало какой-то мистикой и явно чертовщиной, а он всякую мистику с фильмами ужасов просто недолюбливал и считал глупостью. Всё это было, где-то в сказках, но не в реалиях нынешнего времени. Было… Да. Пока он сам не столкнулся с магией лично. И она чего греха таить, произвела на него неизгладимое впечатление. И если бы даже все это ему приснилось, или было результатом гипноза, но его смутила реакция Полкана — спокойная и равнодушная. Видимо, полковник навидался в своей жизни всякого, и такой, в сущности, чепухой его не удивишь. А ещё Сергей краем уха услышал, что про него сотрудники сказали — … ещё один Малдер. Надо было бы узнать, что это за тип такой Малдер, но всё как-то руки не доходили погуглить в интернете. А в это вечер, после изучения двух папок со старыми делами, он наконец погуглил, и ему стало нехорошо. Не сразу конечно, и не от того, что Малдер оказался агентом ФБР, исследующим разную хренотень. А после просмотра одной серии, нудной, скучной, где в итоге дело завершилось совершенно без доказательной базы.

* * *

Телефонный разговор.

— Вы опять просите деньги для агента? И вы по-прежнему настаиваете, что Мэджишин важен? Уверены, что он пойдет на сотрудничество?

— Есть много способов уговорить, — голос в телефонной трубке, хмыкнул.

— Шантаж? Деньги?

— И то и другое… Нет людей, которые не продаются, вопрос только в сумме…

— Не факт. Он по вашим же уверениям — особенный…

— Да. Особенный, но не до такой степени, когда речь пойдет о здоровье его родных.

— Всё хотел, поинтересоваться, что именно вы хотите, чтобы он сотворил?

— Вы помните о пневматической игрушке, пробивающей стены с расстояния 20 метров?

— Естественно… Это же ваша любимая игрушка… — усмехнулись в трубке.

— А теперь представьте, если ему дать подержать в руках настоящее оружие? Какую-нибудь устаревшую ракету, типа «Тамагавк»?

— Я неоднократно слышу эти доводы. Не могу назвать их беспочвенными, но финансирование будет в последний раз.

* * *

Метро. Станция метро. Не такое нарядное как в Москве, а рядовое, без изысков и украшений, чисто утилитарное, как где-нибудь в Купчино. Это первая ассоциация, которая у меня возникла, когда я оказался в этой пещере. Разумеется, я понимал, что всё скорее всего выглядит не так, как на самом деле. Это подсознание мне диктует знакомые образы. И зал ожидания вокзала с цыганским табором, на самом деле не вокзальное помещение. И цыгане, совсем не цыгане. Так же как демоны пространства, не ходят в черных костюмах и совсем не антропоморфной формы. Они, скорее пресмыкающиеся, как я помнил их прежде….

И так … метро. Станция метро. Круглые колонны, подпирающие высокий, бесконечно высокий потолок. Настолько высокий, что я кажусь себе Гуливером, попавшим в метро великанов. Не знаю, сколько метров до потолка, сорок, а может все сто. У края, там, где заканчивается платформа, идет свет, откуда-то сверху. Тусклый желтый свет, достаточный чтобы осветить край и метров на сто внутрь станции. Дальше, вглубь все тонет в непроглядной тьме, тьме покрытой пылью. Пыль тут везде, на полу, на колоннах, на потолке. Кажется, и воздух насыщен пылью, но я не уверен, что он тут есть. Я подхожу к краю платформы, и смотрю вниз, ожидая увидеть рельсы и шпалы. И ничего не наблюдаю. Четкая, гладкая, отшлифованная серая поверхность. Такая же серая, как пол и колонны, словно выросшие, а не установленные в пещере, вылитые как из бетона. Ни единого стыка, плавное расширение к основанию, как будто колонны растеклась у пола, или были выгрызены посередине гигантским бобром.

Поднимаю глаза к верху, чтобы увидеть, откуда идет свет, и вижу очень далеко в вышине, желтую гофрированную поверхность, условной полукруглой крыши. Словно это часть огромного гофрированного шланга от пылесоса. Она прозрачная, но мутная, видимо покрытая все той же вездесущей пылью, и сквозь неё просачивается дневной свет с поверхности. Но слева, свет ярче… Луч бьет, через оплавленную неровную дыру. И с этой дыры вниз свешивается веревочная лестница, доходящая до самого пола, а рядом с ней на гладком полукруглом полу, где по идее должны были быть рельсы, какой-то предмет.

— Кхым, — глубокомысленно изрекаю я, и иду влево, к тому месту. Мне и отсюда видно, что этот предмет похож на сапог, сапог, с человеческой ноги. Я спрыгнул с платформы вниз, и, подойдя ближе, я только убеждался, в правильности своих догадок. Здоровый такой башмак, с ребристой поверхностью на подошве и здоровенной понтовой надписью на боку USA. И тут до моего уха доносится звук справа, из тоннеля. Легкий, словно ветром дунуло. Потом слабый такой рокот. И что мне не понравилось — нарастающий рокот. Словно тысячи ног маршируют в ускоренном ритме, и при этом дышат невпопад.

Я оглянулся в поисках призрачной двери, чтобы спешно уйти, и ничего не увидел.

— Блядь! — выругался я, и поспешил к веревочной лестнице.

Мне совсем не улыбалась встретить шумный поезд, и самое главное я никак не хотел разделить судьбу хозяина ботинка.

Ботинок был не пустой, из него торчали белые, словно срезанные лезвием, человеческие кости.

* * *

— Мам, я ночевать не приду, извини, работа, — сообщил Сергей Краевский матери, и поспешил, завернуть разговор, чтобы не выслушивать её причитания, какой он бедный, голодный, сиротинушка, на стульях ночевать собрался. Сиротинушка собрался-таки выяснить и найти в деле ответы на свои вопросы: «Почему нельзя использовать группу захвата и просто взять Колдуна? И почему нельзя угрожать оружием?». Ответы в документах он пока не нашел. Поэтому насыпал в кружку три столовых ложки кофе и заварил кипятком.

И так, чтобы немного отвлечься, он открыл папку, которую читал ещё неделю назад, но решил изучить её более тщательно, вдруг что-то упустил. Папка содержала общие сведения о субъекте. Год и место рождения, сведения о родителях, краткие сведения о родственниках, детский сад, обучение в средней школе, институт, работа, свидетельство о браке, рождение детей….

— Кхым, — Сергей прихлебнул из кружки и успел подумать, почему не взять в оборот детей, они взрослые, судя по всему почти ровесники лейтенанта, и Колдун сам придет…. И тут же прочитал, что и сын и дочь уехали на ПМЖ в другую страну…. Понятненько. Стоп!

Краевский перевернул страницу назад. Родители Колдуна были несовместимы физически. Первый ребенок у них была девочка, родилась с аномалиями, и умерла в младенчестве. Сказался видимо отрицательный резус-фактор матери. Колдун родился вторым. Много в детстве болел. Родители прожили вместе не долго, развелись. Ладно, бывает. У Сергея самого родители были в разводе, отец возглавлял районное отделение конторы, и хоть лейтенант считал его карьеру неудачной, сам пошел по его стопам… Смущало другое. Множество фото Колдуна в деле частных и групповых, начиная с садика, школы, института, и везде на этих фото он не в резкости. Изображение как-бы размыто. Даже на паспорте. Изматерились наверное фотографы, когда его снимали — подумал Краевский. Поэтому они для розыска использовали рисунок фоторобота. Достаточно хороший рисунок, лейтенант легко узнал по нему Колдуна при встрече.

Ладно. Ничего яснее тут не стало. И ответов нет, только вопросов добавилось. Вернемся назад.

Лейтенант с тоской посмотрел на очередную милицейскую папку прошлого века.

Собственно это было дело на Егора Казбековича Федоровича. 19… года рождения, состоящего на учете в милиции с двенадцати лет за злостное хулиганство. Мелкие кражи, драки, осужден по статье за кражу со взломом, совершенную в группе лиц по сговору. Ограбление продуктового магазина, где было похищено им вместе с подельниками ящик шоколадок «Аленка», четыре ящика водки, два ящика тушенки, два сгущенки и т. д. и т. п.

Отсидел Жорик, как его называли знакомые, два года, после чего освободился по амнистии для несовершеннолетних. После отсидки нигде не учился, нигде не работал, вел антиобщественный образ жизни, тунеядство. По рапорту от участкового инспектора капитана Гончарова В.И., Федорович был заподозрен в вымогательстве. Но подростки, которых он обложил данью и вымогал деньги, показания на Жорика давать боялись.

— Так…, - сказал сам себе Сергей, фамилия участкового Гончарова В.И ему показалась знакомой, где-то она ему уже встречалась. А где жил Жорик Федорович? Частный дом в переулке Пионерском. Это где? Краевский не представлял, но видимо где-то в том, же квартале, где жил Колдун, раз участковый в деле фигурирует тот же. Читаем дальше.

А дальше всё… Е.К. Федорович пропал без вести. Заявление от безутешных родителей, опрос жильцов и возможных свидетелей, последний раз видевших пропавшего. И ничего. Никаких результатов. Были версии, о возможном убийстве, выяснялось, не было ли у Жорика врагов в ИТУ, по месту отбывания срока. Тишина. Дело было закрыто за давностью лет.

И что это нам давало? Ещё один без вести пропавший в зоне проживания Колдуна? — Призадумался лейтенант. — Ладно, допустим, он Жорика мог убрать по понятным причинам. Тот был лет на пять старше, и скорее всего Колдуна обложил налогом. Но водитель Карпук, чем он мог помешать? И что Колдун делал с телами? Не ел же он их, в конце концов?

* * *

Мне давно так страшно не было. Далеко не первой молодости, и совсем не циркач, и даже не моряк по веревочным лестницам лазить, а тут карабкался как кошка. Чувствуя, слыша нарастающий гул за спиной. От ужаса было ощущение, что волосы как у волка шерсть на загривке встали дыбом. Страшно так мне было в юности, когда темным зимним вечером меня поймал во дворе Жорик. От него несло перегаром, табачным дымом и какой-то тухлятиной. Он грязно скалился и, держа в руке зэковский нож выкидуху, полоснул меня им по лицу. Я отшатнулся, но лезвие расцарапало подбородок, и тяжелые капли крови упали на землю, покрытую серым грязным снегом.

— Не дергайся, сука! Если бабки сейчас не принесешь, завтра без глаза ходить будешь? Усек? Говно очкастое?

Мне было муторно. Во рту противный привкус крови с острым запахом железа. И такая безысходность, и тоска на сердце, что хотелось плакать. Да, я трусил. Но ещё больше злился на себя за трусость, что трушу перед этим быдлом, шпаной. Но Жорику платили ВСЕ. До недавней поры, все кроме меня. Меня он никак не мог застать во дворе. Не то, чтобы я от него прятался. Просто не сходились наши пути. Утром в школе, с обеда я на тренировке, а вечер проводил зимой чаще всего дома, поскольку после четырех часов тренировок уже бегать во дворе желания не было. Чем закончилась встреча, я не помнил… Помнил, закипевшую в душе ярость и ненависть к Жорику. И вот именно тогда произошел какой-то ужас, который разум помнить отказывался. Нечто настолько страшное и невообразимое, что я не мог признаться и принять это за случившееся. Помню только, что пришел домой, зажимая окровавленный подбородок, и сказал матери, что упал.

И вот сейчас опять как тогда, какой-то первобытный ужас поселился во мне и гнал меня, заставляя со скоростью мартышки карабкаться вверх по веревочной лестнице. Меня гнала какая-то запредельная жуть, встречи, с которой я старался избежать, во что бы то ни стало, увидеть которую было выше моих сил. Я просто и отчетливо знал, что если увижу её, то и она увидит меня. А значит мне конец. И смерть съеденного заживо будет ужасной.

* * *

Часам к двенадцати ночи, Сергей, перепрыгивая с документа к документу, пытаясь найти ответы на поставленные вопросы, он дочитался до школьной характеристики Колдуна, написанной классным руководителем некой Кротовой Галиной Сергеевной. В характеристике все бы было хорошо, и комсомолец он идейный, и товарищ хороший, и трудолюбивый, но вот незадача — мечтательный, не собранный, что помешало ему достичь хороших успехов в учебе. Так оно, судя по аттестату и было. Сколько троек, столько и пятёрок, средний бал — 4:0. Пятерки были по Истории, Биологии, Физике, Химии. Так …. И тут Сергей напрягся, наконец, попалось нечто интересное.

Целая хвалебная ода от преподавателя физики. Судя по тексту, учитель пребывал в эйфории, и настоятельно рекомендовал поступать учащемуся после школы, если не в Ленинградский политехнический, то сразу в Новосибирскую академию. Но, что странно, никаких грамот по физике, никаких участий в профильных Олимпиадах. Просто все пятерки. Все это можно было бы пропустить, как мелочь особо для дела не нужную, кА бы не школьная тетрадка в клеточку на 18 листов, исписанная мелким, но четким разборчивым почерком. А вот её содержимое повествовало о новой интересной истории. По ней выходило так, что на уроке физики, когда речь шла об вечных двигателях, и почему они не возможны в принципе, учитель Сизов С.В. в шутку сказал, что если ученики принесут действующий вечный двигатель, то он поставит пятерку не только за четверть, но и в аттестат. Что и произошло. Учащийся 7А класса принес действующую модель, ровно через неделю на урок.

Далее, в тетрадке была четко нарисованная схема механизма со всеми размерами.

Двигатель представлял из себя два небольших колеса (видимо от игрушечного автомобиля), и две пластмассовые ванночки (крышки от мыльницы), соединенных в одну конструкцию при помощи деревянных брусочков, сечением шесть квадратных миллиметров. На пластмассовых колесах были аккуратно наклеены лопасти. Сами колеса крепились гвоздиками к раме, и соединены были друг с другом при помощи резинки. Ванночки размещались одна сверху, другая снизу. При заполнении верхней ванночки водой. Вода, вытекая из отверстия в ванночке, попадала на лопасти колеса, и приводило к его вращению. Но поскольку колеса были соединены ременной передачей (роль ремня выполняла резинка), вращалось и второе колесо, черпая своими лопастями воду с нижней ванночки и подавая её в верхнюю емкость. «Процесс бесконечный, и достаточно бессмысленный». — так было написано в тетрадке. «И принципиально не выполнимый, поскольку неизбежны потери энергии на трение и низкое КПД, в связи с большими потерями воды при подаче». Но парадокс — двигатель работал.

Он проработал все 45 минут урока, потом перемену, потом до конца уроков в школе, т. е до 18:00 вечера. И работал утром следующего дня. И ещё месяц, пока был в квартире у преподавателя Сизова С.В.

Дальше пять листов тетради исписаны формулами, замерами и расчетами. Общий объем воды в ванночках. Площадь лопасти колеса. Скорость их вращения. Объем переносимой воды из нижней емкости в верхнюю одной лопастью, и т. д. и т. п. Потом на двух страницах почерк сменился, и расчеты проводил уже другой человек.

Сергей посмотрел последующие листы в папке, там было заключение, подписанное заведующим кафедры механики, профессором Гендельманом Моисеем Аароновичем, о механизме, нарушающем принципы физики, и приведенные к нему расчеты, согласно котором он работать не может.

— Гым, — произнес лейтенант, и сообразил, что это видимо Гендельман и считал в тетрадке рядом с учителем Сизовым. Вернее после учителя, поскольку перпетум-мобиле и тетрадь с расчетами перекочевали к профессору.

Краевский перевернул последнюю страничку в тетрадке и увидев надпись: «Расчеты и прибор переданы сотруднику О.А. Кудряшову и роспись», присвистнул… Ну, ты и жук! Олег Алексеевич! А пел мне песню, что полтора года это дело вели…

* * *

Не спалось в эту ночь, не только лейтенанту Краевскому, а ещё одному человеку. Получив сообщение, он не находил себе место. Неужели после стольких лет, он, наконец, сможет лично с ним встретиться?

Главное, чтобы не спугнули, главное, чтобы он мог с ним пообщаться, объяснить, кто он, и что он на самом деле. Ведь с ним поступили с самого начала не правильно. Когда выяснили о неких косвенных способностях, попытались их использовать. Да, мальчик сделал по принуждению второй перпетум-мобиле, и третий, но они не работали. Сами способности ребенка не могли работать по принуждению. Они были спонтанны. Он просто не умел ими управлять. Потом его на время оставили в покое, но периодически наблюдали, вели. Когда он подрос — пытались завербовать, расписывали романтику работы. Даже пару раз возили на стрельбища. Но когда дело пришло подписать бумаги — он наотрез отказался быть осведомителем. Замкнулся. В, институте же, когда он думал, что занимается научной работой, и ставит эксперименты, на самом деле это был эксперимент над ним. И это, пожалуй, был единственный умный шаг конторы за эти годы. Исследуя картину электромагнитного поля в идеальной среде, он всё удивлялся, почему между двумя проводниками электромагнитное поле, согласно его замерам, получается в форме раскрывшей крылья бабочки. Ему было невдомек, что в другой день — приходит другой студент, и у того как и положено картина поля получалась в виде обычной восьмерки. Дело было в скрытой энергии Михаила…

Хотя дело было задолго до его рождения. Еще в тридцатые годы прошлого века, таких как он, пытались вычислить немцы, и называли их «Гарпунами». Людей, способных как гарпун проходить сквозь пространство. Они даже нашли таких, нашли места, где точно были потенциальные окна или двери в другие миры. Но, что-то пошло не так… Трое подопечных, сошли с ума. Двое пропали бесследно и не вернулись. А последний согласно донесения Вольфраму Зиверсу от Фридриха Хильшера, был растерзан появившимися из ниоткуда двумя драконо-подобными существами. Их не смогли уничтожить, не брали их пули. И пещеру, где проводился ритуал, пришлось взорвать.

Да, немцы продвинулись в этом направлении, но они не знали тогда, что пространства, миры во вселенной, словно пузыри в мыльной пене. Но каждый мир не торопится лопнуть как пузырь. Он защищается от вторжения извне. И создает некие механизмы защиты, облекая их в определенные формы.

Как этот механизм обойти, у него были свои соображения. Но это было главным. Главным было то, что согласно легенде, человек обретший возможность путешествовать между мирами, получает множество талантов. И один из этих талантов был очень необходим для него.

* * *

Стоять на краю пропасти, грустно, скучно и некому в морду дать, — доложу я вам. Стоял я на внешней поверхности шланга от гигантского пылесоса, частично погруженного в землю, и одним боком подпирающим отвесную скалу узкого каньона, и смотрел в аккуратную оплавленную дыру в нем и веревочную лестницу, ведущую вниз, и не испытывал никакого желания спускаться назад в метро. Хотя, там давно уже все прошуршало, и было тихо. Любопытство победило, я все-таки посмотрел на то, что там шумело. Самое интересное, но в этих страшных, искореженных сущностях, все ещё можно было опознать то, что было когда-то людьми…. Смотря на них, испытал не только страх, но брезгливость и отвращение.

Что мне теперь делать? Искать дверь для перехода здесь? Подняться наверх по отвесной каменной скале было нереально. До верха метров сто, скалолаз из меня так себе. А скользнуть с покатой поверхности вниз, метров пятнадцать-двадцать до дна каньона — боязно.

Только вот, что там делать? На дне? И каньон ли это? Или просто глубокая трещина в поверхности планеты, обнаружившая туннель метро неимоверной протяженности?

Что в одну, что в другую сторону конца туннелю не было видно. Так же как выходу из трещины. И стена с противоположной стороны такая же отвесная, что подниматься скучно. И самое главное не факт, что я найду двери, чтобы выйти с этой планеты, с этой реальности. Нет, звезды мне не было видно. Зато очень четко видны всё те же безжизненные серые камни вокруг…

Собравшись с духом, я спустился по веревочной лестнице назад, до станции метро. Получилось, это легко, без усилий. Тяготение тут значительно меньше земного, и буквально через пару минут я был на месте. И тут же столкнулся с отрядом людей в скафандрах и с автоматами в руках. Моему появлению в ветровке и джинсах, они почему-то не удивились. А я их появление совсем не ожидал.

— Привет, — раздался шипящий но громкий звук из внешнего динамика скафандра. Первый подошедший, поднял левую руку вверх, то ли приветствуя меня, то ли подавая знак, остальным, идущим позади, — повезло тебе, что на лестнице отсиделся, не сожрали.

— Привет, — отозвался я, — Кто вы?

— Группа зачистки, — ответил он, а потом заговорил видимо по рации — Беркут! Беркут! Я петля! …. На 156 километре чисто. Гоним тварей дальше…

— А что это за твари? — спросил я.

— Мутанты. Беркут, это я не с тобой говорю, тут варела нарисовался. Да, он видимо первоходка, ничего не понимает.

— Что за мутанты?

— Первые поселенцы, — отозвался один из подошедших бойцов, — Марс их так искорежил.

— Так это Марс?

— А ты, не знал? — усмехнулись в ответ.

— А какой сейчас год? И когда здесь появились первые поселенцы? — сглотнул я, неведомо откуда взявшийся комок в горле.

— Сейчас 2350 год, а первые поселенцы прибыли сюда в 1973-ем… Операция «Красное солнце» Не слыхал?

— Нет, — отрицательно затряс я головой.

— Ты с какого года сюда зашел?

— 2022-ого…

— Понятно, значит, третья мировая война уже началась…

* * *

Близился третий час ночи. Лейтенант Краевский уже бросал искоса взгляд на офисные стулья, и подумывал использовать ветровку в качестве подушки. Правда, потом она будет выглядеть, как в жопе побывала, но ничего другого положить под голову не было. Ничего интересного он дальше в деле не прочитал. Да, вели наблюдение. Да, пытались привлечь в качестве осведомителя, но Колдун на контакт не шел. Замкнутый оказался тип. Ничего компрометирующего на него не было. И более никаких чудес на тот период он не проявлял. Был, правда, инцидент на работе, но никак с Колдуном напрямую не связанный. Бригада, которая у него на участке работала, попала в аварию. Погибли в полном составе. Пили. Как всегда не хватило водки. Поехали ночью в соседнюю деревню, набившись в трактор ДТ-75, как селедки в бочку. Впятером залезли. Не справились с управлением, трактор перевернулся у оврага и кабина всмятку. Колдун в это время был дома, в ста километрах от бригады.

Хватит на сегодня, решил Краевский, работу то никто не отменит. Нужно поспать.

И он улегся на стулья, заранее выставленные в ряд у стены.

* * *

После слов бойца, меня как холодной водой окатили. Там, значит, третья мировая идет, а я тут прохлаждаюсь. Первые же мысли о судьбе близких. Нужно срочно возвращаться и спасти их. Жена понятно. Дети в ближнем зарубежье, условно так сказать, которые до развала Союза зарубежьем не были. Связаться с ними. Предупредить, если получится вытащить и спасти. А куда? Куда податься? Где будет безопасно? Может туда, где я был по молодости?

По окончанию института отправился на Алтай. Не по следам Рериха и не в поисках «пропавшей экспедиции», а по более прозаичной причине, как отец семейства я поехал туда из-за предоставляемой жилплощади. И первые впечатления:

— Во! Бля! Студент, бля! Проставляйся, бля! Вливайся бля, в коллектив!

Студентом я был только первые три месяца. Затем мастером и почти сразу прорабом, начальником участка. Шутка тех времён: «Кто такая блядь? — женщина лёгкого поведения. А кто такая проблядь? — женщина сверхлёгкого поведения. Кто такой раб? — бесправный человек. А кто такой прораб? — догадайтесь сами!» И эта непередаваемая зековская интонация:

— На-ча-ль-ник, дай кимарнуть часок…. Чифирбах пока организуй….

— Ага, может тебе ещё бабу с большими сиськами, и косяк забить? Вставай, бля!

Вчерашнему студенту жизнь показалась совсем с другой стороны. Мягко говоря, непривычной. И как альтернативу этой жизни я стал писать фантастический роман.

В доме на холме, продуваемом всеми ветрами. С видом на железную дорогу, как не вспомнить незабвенное Айтматовское «поезда шли с юга на север, и с севера на юг». Поезда шли из Барнаула в Бийск, и из Бийска в Барнаул.

Дом был на двух хозяев. С одной стороны молодой специалист (то есть я), с другой ветеран-алкоголик, с утра жаждущий одеколону, к вечеру говорящий нечленораздельно.

Словно член (в грубой разговорной форме) у него не разделялось с другими целиком непечатными. Однажды, когда он обматерил мою жену, я в сердцах бросил: «Сдохнешь из-за своего языка!»

Через три месяца соседа не стало … … Рак гортани.

Все это не то… Это мелочи, случайно всплывшие в памяти. Я рывком открыл, появившуюся в стене передо мной дверь, и шагнул назад. Решено.

Там горы, там тайга, там чистая вода и никаких стратегических объектов, по которым ударят ракетами в первую очередь. По моим внутренним ощущениям Алтай, это колыбель многих народов.

* * *

Лейтенант Краевский проснулся разом, и тут же принял вертикальное положение. В дверь кабинета постучались. А дверь, перед тем как заснуть он закрывал на замок изнутри по двум причинам. Во-первых, негоже, чтобы кто-то увидел разложенные на столе документы, а во-вторых, спать на работе не есть хорошо.

— Да, — отозвался Сергей на стук, наблюдая серый рассвет за окном, и автоматически взглянул на часы. 6:32 утра.

— Тут информация пришла по запросу из компании сотовой связи.

— Хорошо. Сейчас.

Он поднялся и открыл дверь дежурному.

— Вот, — тот протянул распечатку, — номер того, кому было передано СМС.

— Спасибо! — хмуро буркнул Краевский, беря листок в руки и пробежавшись по нему глазами. Номер был зарегистрирован на Афанасьева Павла Сергеевича. Адрес проживания ул. Московская 27 квартира 51.

Выезжать надо было срочно. Не факт, что номером не пользовался кто-то другой из родственников, судя по году рождения, Павел Сергеевич если и был жив, то находился в весьма преклонном возрасте. Афанасьев П.С. — что-то знакомое, где-то этот тип Краевскому в документах попадался. Но напрямую с Колдуном связан не был, и кажется, Сергей из виду его выпустил, не запомнил.

Глава 3

— Эй! — громко крикнул я, появившись в зале ожидания внепространственного вокзала, за моей спиной шли три слепых старика, держась, друг за дружку, как привязанные.

— Травес чавелэ ромалы! Все за мной, на выход! — проорал я, стараясь перекрыть царящий шум. В зале оживились. Несколько человек подошли к старикам, видимо родственники.

— Подожди! Колдун! Если ты пройдешь, дверь за тобой закроется, — дернула меня за рукав какая-то женщина, и горячо зашептала в ухо — Ты просто открой, и держи, пока все не пройдут.

— Хокей! — кивнул я, соображая. Однако, оставалась маленькая проблемка. Если они пойдут первыми, их сожрут. Надо действовать быстро.

— Забрали свои пожитки и стали за моей спиной! Быстро! Шевелитесь!

Шум. Гам. Гвалт на ближайшие полчаса. Когда толпа с вещами собралась. Я подошел к дверям и открыл, не входя. Считая медленно про себя, на задержке дыхания.

— Раз. Два. Три!

Вот они! Звероподобные пасти бросились на меня разом. Прошло ещё несколько изнурительных секунд, пока я всеми силами попытался убедить их. Убедил. И там за дверью стала таять дымчатая пелена тумана, и проявилась кухня. Где сидя на табуретке, на меня удивленно смотрел векхтер.

— Вперед! Пошли быстро по одному! Не толпитесь!

Народ хлынул внутрь.

— Ты что творишь! — набросился на меня векхтер, чуть ли не с кулаками, когда народ, миновав его кухню, повалил из дома. — Нельзя проводить в ту же дверь, из которой ты прошел! Это неслыханно! Так никто и никогда не делал!

— Надо же кому-то начинать, — пожал плечами я.

— Ты не понимаешь?!

— Прикинь, нет.

— Варела может проходить где угодно, но людей он должен вести через другой ход, иначе…

— Иначе, они бы сдохли на Марсе, куда открыл двери их шаман… У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда!

— Может, сходишь? Сам посмотришь? — зло прикрикнул я, — Кто из нас Варела?

Старик промолчал.

* * *

Двери квартиры пятьдесят один, открылись не сразу. Краевский немного постоял, подумал, что возможно дома нет никого. Пока не услышал как кто-то, кашляя, и шоркая тапками по полу, подошел к двери. Щелкнул дверной замок, и тяжелая железная дверь со скрипом открылась.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — отозвался Сергей, смотря сверху вниз на седого, сухонького как сушеного сверчка старика, — Афанасьев Павел Сергеевич?

— Он самый, — кашлянул старик, распахивая дверь, — Проходите, товарищ лейтенант, проходите, у вас ко мне разговор как вижу…

— А с чего вы взяли, что лейтенант? — опешил Краевский.

— Вы, уж извините старика, но по возрасту у вас звания больше быть не может, — усмехнулся Павел Сергеевич, запуская гостя в дом, и прикрывая за ним дверь.

— Вы же пришли ко мне по поводу подопечного Листопада Михаила, проходящего под оперативным псевдонимом Колдун. Так ведь?

— Постойте! Откуда у вас эта информация? — возмутился Сергей.

— Эх, …. - прошамкал беззубым ртом Павел Сергеевич, и горестно вздохнул, — Молодо, зелено… Всё спешите, торопитесь… Иначе прежде, чем прийти ко мне, навели бы справки…. У вас нет времени? Поверьте, у меня его тоже не много осталось… Просто пытался его сэкономить. Колдун у вас? Вы его взяли?

— Нет, — тряхнул головой Краевский.

— Жаль. Я думал он, поэтому не пришел на встречу, что вы его задержали.

— Значит, вы не отрицаете, что именно вам Листопад отправил сообщение?

— Конечно, не отрицаю. Мне это как-то не к лицу, — холодно произнес Афанасьев, засунув руки в карманы домашнего халата.

— Извините Павел Сергеевич, но все-таки откуда у вас такая информация? — замялся Краевский, не очень понимая как себя вести с этим стариком.

— Оттуда молодой человек, что дело по поводу Колдуна именно я поручил вести лейтенанту Олегу Кудряшову в 1980 году…, - отмахнулся Павел Сергеевич. — Разговор как вижу долгий… Пройдемте на кухню. Чайку попьем. Да и стоять мне долго доктор запретил, спина больная…

Старик, не дожидаясь ответа от Сергея, шоркая тапками, поплелся на кухню, свернув по узкому коридору направо. А Краевский, наконец сообразил, что Афанасьев П.С. был начальником областного отдела в те времена, и сейчас мучительно пытался вспомнить в каком звании он ушел на пенсию, и как к нему следует обращаться: Товарищ полковник? Или товарищ генерал? Если рассматривать обстановку квартиры, не престижный нынче район, и состояние дома, то до генерала явно не дотягивает, да что там до генерала, до капитана с трудом…

— Товарищ полковник, — смущенно кашлянул в кулак Краевский, проходя на кухню, и наблюдая, как тот достает из кухонного стола пачку чая с иероглифами. — Скажите, а почему Колдун решился на встречу именно с вами? Он же в розыске?

— Это вам лучше у него спросить, — хитро прищурился Афанасьев, — но догадываюсь, что ему нужна помощь, и рассчитывать на помощь нынешнего руководства он не может… Не верит он вам… Да присаживайтесь, за стол, присаживайтесь. В ногах правды нет..

— Почему не верит? — спросил Сергей, опускаясь на старый венский стул у стола.

— Вы телевизор смотрите лейтенант? — ответил вопросом на вопрос Павел Сергеевич, водружая блестящий никелированный чайник на газплиту. — Вот и я смотрю изредка. Врут нынче много…

— А раньше, что не врали?

— Врали, — согласился Афанасьев, — но больше не говорили. Врать и не говорить это разные вещи. А потом, когда Союз развалился, Листопад сжег свой комсомольский билет. И в первую очередь обвинил в развале органы.

— Что за бред?

— Как сказать… Карающий меч революции не остановил предателя Горбачева. Именно такая была формулировка в его устах. Что мы не цепные псы, а дворняжки, служащие хозяину за косточку со стола. Я в то время уже был на пенсии, поэтому ко мне у него претензий не было… Но осталось доверие, которое к нынешним органам, он не имеет вовсе…

— Зачем он хотел с вами встретиться? И где должна была произойти встреча?

— Да, здесь, неподалеку, в сквере у телевышки… в 20:00 по местному времени. Но он не пришел вчера, хотя сообщение написал позавчера. Значит что-то случилось… Не знаете что?

— Я …, - замялся Сергей, не зная рассказывать ли полковнику про свою встречу, или умолчать. Он хоть из своих, но всё-таки бывший…

— Не волнуйся лейтенант, бывших среди нас не бывает, — словно прочитал его мысли Павел Сергеевич, — Ты кстати, так и не представился… Как звать? Величать?

— Лейтенант Краевский Сергей Викторович.

— Хорошо Сергей, — скал Афанасьев споласкивая заварочный чайник кипятком, — Так что там произошло?

— Я прошел по пеленгу на его телефон и вскорости сел Колдуну на хвост. Он меня засек, зашел в бар, а там…

Собрав волю в кулак, Краевский рассказал старику про свой позор.

— Вот теперь мне всё понятно, — поджал губы старик, разливая чай по чашкам и присаживаясь к столу.

— Что?

— Послав сообщение мне, и заметив за собой хвост, Колдун решил, что это я его грубо выражаясь, сдал. Поэтому на встречу со мной вчера вечером он не пришел…

— И где его теперь искать?

— Не знаю, это ваша работа…

— А вы …?

— Если он выйдет со мной на связь, я сообщу, — скупо отозвался Афанасьев, делая маленький глоток из чашки.

И Сергей ни на грамм, старику не поверил.

* * *

— Собираемся, Оля, нам надо назад, домой!

— Как? Ты же в розыске? Арестуют?

— Обстоятельства изменились…

— А кто все эти люди? — Оля озиралась по сторонам, оглядывая многочисленную толпу, вывалившую из дома.

— Потом объясню. Пошли отсюда. Собираем вещи и в город.

В голове у меня возник план. Нужно было связаться с одним человеком. Надеюсь, он ещё жив, курилка. Он выправит документы, чтобы я мог уехать. Или наоборот дети приедут ко мне… Потом разберемся на месте. Документы нужны по любому. Но год … этот 2022 год кончается, и третья мировая может начаться со дня на день. Времени больше нет… Как там говорилось? «Сфинкс, рассмеется. Звезды погаснут. И времени больше не будет».

* * *

О чем я писал тогда, в молодости? О конце света, апокалипсисе. Описывал свои сны. Тяжелые сны. Которые как мне сдается, были не совсем снами. Часть меня путешествовала в других мирах и реальностях.

«Ветер! Ветер! Неистовый как необъезженный конь, с налитыми кровью и скошенными от бешенства глазами, с раздувающимися ноздрями, с жадностью всасывающими милю за милей. С кровавой пеной у безумно оскаленного рта. Рта, жаждущего смерти. Конь мчался галопом, едва касаясь земли. Его тугие мышцы, мощностью сотней ураганов, легко несли тяжёлое бесформенное тело, от которого вместо пота отделялась и поднималась чёрная мгла. Его рыжая грива, сотканная из множества песчинок, со свистом рассекала воздух, взмывала к самому небу, закрывая печальное солнце. Там за горизонтом, грива цепляясь за холмы и вывернутые с корнем деревья, рвалась в клочья. Клочья слоем песка оседали на выжженную дотла землю, выжженную раз, и надолго.

Конь видел цель и шёл к ней. Подойдя вплотную, он поднялся на дыбы и рухнул.

Рухнул на город. Обрушился вниз, ломая ветхие здания и крыши домов, разбрасывая листы шифера как промокашки, ломая и круша всё, что можно сломать, снести, сокрушить, перевернуть. Всё на что у него хватало сил. Но ветер рухнул и разбился.

Разбился о безмолвие каменных домов, мёртвых домов, брошенных раз и надолго.

Ветер раскололся на тысячу яростных псов, и псы разбежались по городу, по улицам, проспектам, переулкам. Понеслись, поднимая тучи пыли, обрывки газет, бумаг, картонных ящиков, пластиковых пакетов, плёнок и ещё чёрт знает чего. Псы швыряли песок в стёкла окон, били их как отпетое хулиганьё, хлопали пустыми оконными рамами, визжали в рассохшихся и открытых настежь дверях, гнусаво выли в проводах уцелевших линий. Псы с неизведанной тоской поднимали весь этот мусор и хлам к сердитому свинцовому небу, и обессиленные роняли вниз. Вниз, на пустующие дома, смотрящие мёртвыми глазницами окон.

Песок ел глаза, скрипел под ногами и на зубах. Забивался в волосы, уши, за пазуху — в общем, куда только мог. Ракшас собрал слюну с пересохшего рта, скрипнул зубами и сплюнул. Узкими, как бойницы щёлками глаз обвёл улицу, дома, крыши.

Пусто. Попрятались твари, вяло подумал он, прислушиваясь к звукам, доносившимся из домов. Но тишина. Только ветер свистит, и от свиста заложило уши. Внезапно, не поворачиваясь, Ракшас молнией выбросил левую руку назад и услышал слабый невнятный вскрик. Метрах в двадцати от него ползла тощая облезлая кошка, изо всех сил упираясь передними лапами в землю. Небольшой, но весомый кусочек железа перебил ей хребет и торчал чуть пониже лопаток. Ракшас неспешна подошёл к кошке и вытаскивая свою штуковину, наступил на кошачью голову. Хрустнуло. Невесть откуда взявшийся, ветерок швырнул пригоршню песка в лицо и голову человека. Ракшас откинул густые, серые от пыли и сплетённые на затылке в косу волосы, оскалился, обнажая белые ровные зубы, и проводил ветерок взглядом. Тот стушевался и пропал за углом ближайшего дома.

Пустая затея, искать тут людей, думал Ракшас, шагая по улице. Реки рядом нет, может статься, что и людей нет. Если к вечеру не найду, вернусь за кошкой, только бы её к тому времени не съели крысы».

Предчувствие плохого конца цивилизации мучили меня. Но он не случился тогда. Да, развалилась страна. Но войны не было. Не пришла она ни в конце тысячелетия, ни в 2012. Хотя видимо Майя не предрекали конец, просто устали вести свой календарь. Но сейчас, сейчас, когда мне это сказал человек из будущего, ему сложно было не поверить. Не могу сказать, что я боялся смерти. Своей нет. Достаточно пожил, но за детей, за будущее внуков мне было страшно.

А вот объяснить жене, чтобы она поверила, труда не составило. Она не пророк, но интуит. Её предчувствиям можно было верить практически всегда. Если взяла с утра зонтик, значит — будет дождь.

* * *

— Я так понимаю, Сергей, что дело ты ведешь недавно? — Спросил Афанасьев, откинувшись спиной на спинку стула.

— Почему вы так решили?

— По твоим вопросам. С одной стороны, ты вроде бы факты знаешь, а вот обдумывать не обдумывал. Решения же на блюдечке с голубой каемочкой, я тебе преподносить не хочу. Думай своей головой, учись делать выводы из материала. Материалов у тебя много?

Краевский провел ребром ладони по горлу, показывая жестом сколько материалов. И понимая, в кого Олег Алексеевич Кудряшов такой пошел, «думай, материал есть…»

— Ты пей чай, пей… остыл уже, вон конфетки есть, печеньки возьми, не стесняйся.

Если честно, есть Краевскому хотелось зверски. За ночь он уничтожил запасы печенья в офисе, но его мутило от кофе, и было неудобно показать старому полковнику, что он голоден, как собака.

— Чай я предпочитаю Китайский, зеленый. Если кофе, несомненно, лучшее, произрастает в Сомали и Эфиопии, то чай нужно пить китайский, в чае китайцы понимают. А шоколад нужен для работы мозга и никакой сахар ему не замена.

— Я одно не пойму Павел Сергеевич, за что именно Колдун в розыске?

— Хым, ты знаешь, что случилось с твоим предшественником?

— Нет. Этого в деле нет… — отрицательно замахал головой Краевский, — Видел его рапорт об увольнении.

— А тебе не приходилось ещё писать рапорт об увольнении? — спросил, хищно надвинувшись на Сергея, старик, и как-то нехорошо улыбнулся, — без даты…

— Вы хотите сказать, что Колдун его?

— Я сказал только то, что сказал, — отмахнулся Афанасьев. — Всё на этом, товарищ лейтенант, — хлопнул ладонью по столу Павел Сергеевич, давая понять, что разговор окончен.

— Устал я, здоровье уже не то, прилечь мне надо..

Свою последнюю фразу старик завершил закашлявшись. И по его лицу было понятно, что это не наиграно, ему действительно трудно дышать.

— Большое спасибо Павел Сергеевич, я пойду. Служба.

— Давай, давай… Успехов.

Выходя из кухни, Лейтенант бросил быстрый взгляд в гостиную, стараясь запомнить обстановку. Комната походила на небольшую библиотеку деревенского масштаба. Стеллажи вдоль всех стен от пола и до потолка. Его очень заинтересовала большая пухлая явно старинная книга, лежащая на столе, название было написано готическим шрифтом, и вроде на немецком, он не разобрал, а подойти ближе к ней не рискнул. Поэтому постарался запомнить интересный тисненый знак на кожаном переплете. Овал, а посреди овала меч в петле.

* * *

«Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город».

Вот и меня накрыло разом. Тьма в глазах, головокружение. Тошнота. Температура подскочила до 39. Хватило сил только перебраться с женой со съемной квартиры, до дачи её сестры, а там я отвалился. Поэтому на следующий день встретиться со старой лисой Павлом Патрикеевичем, как я окрестил его по молодости, был не в состоянии. Было в лице главы местной конторы, что-то лисье, хитрое, что не знаешь, куда он носом поведет. И хоть я честно валял дурака, изображая, что ничего такого не понимаю, и никаких перпетум-мобиле больше сочинить не могу. Успокоиться он не мог, нарыл где-то воздушку, которая после моего рукоблудства, пробивала бетонные стены. Заставил пострелять из Макарова в тире, и даже проверив, что пули стены не пробивают, долгое время не мог успокоиться, и я чувствовал себя под колпаком Мюллера.

И даже спустя долгие годы, он как-бы случайно несколько раз сталкивался со мной в городе, и всякий раз намекал, чтобы в случае чего к нему обращался. А при последней встрече оставил номер своего телефона, на который я и отправил сообщение.

Нет, наверное, он не помог бы с фальшивыми документами, но он был единственный, который наверняка мне бы поверил. Третья мировая не шутка. Об этом надо сообщить, предупредить, чтобы сообщил — кому надо, и были готовы.

Слег. Буквально. Бревном, на даче свояка. Температура. Насморка нет, кашля нет. Полный упадок сил, и ощущение приближающейся смерти. Голова ватная. Мысли еле шевелятся. И все мысли об одном: «Что это? За что? Почему так? На Марсе простудился?» Смешно. Я там даже холода физически не ощущал, только эмоционально. Вечером, когда из бара вышел, дождь шел, но я так быстро добежал до съемной квартиры, что не успел промокнуть.

Что-то мне там говорил векхтер, что я поплачусь за свой поступок… но я пропустил мимо ушей. Вывел же людей, и живой. А векхтер говорил, что неправильно. Нужно было открыть проход со стороны нормального мира в зал ожидания и запустить людей. Тогда не было бы никаких стражей, тогда все было бы нормально. Поскольку зал ожидания это пространство вне пространства и времени, и к нему есть доступ из любой реальности. А так… так это нарушение закона. Какого закона? Мне неизвестно. Но судя по моему предынсультному состоянию, не знание закона, не освобождает от наказания.

Одно радовало. По скудной информации из общения с группой зачистки на Марсе. За варелами — будущее. Именно варелы способствовали космической экспансии, возможности освоением человечеством других миров. И никаких тут космических кораблей, и прочих материальных и финансовых затрат.

Оля натерла меня пихтовым маслом, я даже в нос его закапал и помазал виски и затылок. И пахнув как новогодняя ёлка, забылся тяжелым сном, под старым ватным одеялом. Меня морозило.

* * *

— И что сказал Афанасьев? — спросил Олег Алексеевич, выглядевший с утра бодро и свежо, и улыбнулся. Улыбка всё испортила, поскольку выявила желтые прокуренные зубы, и превратилась в оскал.

— Он не стал отрицать, что Колдун ему назначал встречу, но на встречу в сквер у телевышки не пришел.

— Понятно, — кивнул, полковник, — Всё из за твоего прокола стажер… Колдун решил, что это Афанасьев его сдал.

Надо же, как у них ход мыслей совпал, — сокрушенно подумал Краевский и промолчал.

— Просмотр камер наблюдения ничего не дало. Дальнейший путь Колдуна установить не удалось, — сказал лейтенант после секундной заминки.

— Ну, раз он связывался с Афанасьевым, значит, что-то у него случилось, далеко уйти не должен, — кивнул Кудряшов, — Но и время выжидать не стоит. Необходимо обойти близь лежащие кварталы с фотороботом Колдуна, и поспрашивать у местных бабок на лавочках. Они всегда в курсе, если чужой где-то поселился. Действуй лейтенант, отдыхать потом будешь.

— Так точно. Разрешите идти? — спросил Краевский, поднимаясь со стула.

— Действуй.

Сергей вышел от полковника с задумчивым видом, и уже на выходе из приемной, вдруг обернулся.

— Надежда Константиновна, а рапорт об увольнении Савченко у вас? — спросил он, обращаясь к престарелой секретарше. Она Берию ещё помнит молодым, шутили сотрудники.

Та удивленно уставилась на него рыбьими глазами, увеличенными толстыми линзами очков.

— Молодой человек, документация в отделе кадров.

— Ах! Да! — извините, сокрушился Краевский и вышел.

Вопреки рекомендациям полковника, он не бросился сломя голову по подворотням выискивать пресловутых бабок на завалинках. Вспомнилась ему одна прописная истина:

«Кто не умеет работать головой, работает ногами». Пора было начать работать головой.

Чем больше он узнавал, тем больше у него появлялось вопросов. Идти в кадры, как-то не тянуло. Да и с какой стати ему будут показывать в кадрах документы из чужого личного дела? А вот эмблему на книге душа желала прояснить…. Гугл в помощь, не помог. Помог поиск в Яндексе по эмблемам. Клеймо оно самое:

Немецкое Аненербе. — дал перевод надписи. Далее друг вики-педик, выдал краткую информацию. И что это нам дает? Интересные книги читает старый полковник. Но ничего понятнее для Сергея не стало. Взглянув на часы, отметил, что полчаса уже пролетели. Пора было идти на опрос старушек. И хоть в успех предприятия верилось не особо, но исполнять надо. Приказ, есть приказ.

Выйдя из здания, Краевский увидел, куряшего у входа, дежурного.

— Петрович, дай закурить.

— Ты же вроде не куришь?

— Да, … так…

— Понятно, — доставая из пачки сигарету, произнес Петрович, — Полкан вздрючил?

— Не без этого…, - сокрушенно вздохнул лейтенант, затягиваясь сигаретой от заботливо поднесенной зажигалки.

— Петрович, а ты Савченко хорошо знал?

— Ну, знал, — без энтузиазма, отозвался Петрович.

— А где живет, не знаешь?

— Зачем тебе? — удивился старшина.

— Да хотелось бы пообщаться…., - неопределенно отозвался Сергей, скосив глаза на дождевую лужу у входа. Словно черное зеркало, обрамленное сорванными ветром тополиными листьями, подумал Краевский.

— Это у тебя точно не получится… Нет его.

— Уехал куда?

— Вперед ногами он уехал..

— Да, ну?

— Давно похороны были?

Петрович. Не ответил. А только странно посмотрел на молодого лейтенанта, и, кинув свой окурок в урну, взялся за ручку входной двери.

* * *

Тьма. Музыка играет. Тихая чарующая мелодия. Грустная, но приятная. И вроде не так уж и темно, и в пещере видно не только камни под ногами, но и белеющие в темноте кости. Их много. Тут все покрыто костями. Костями каких-то животных, коз, собак, кошек, и людей. Черепами людей как елочными игрушками всё усыпано. А мелодия тянет, манит идти по пещере все дальше и дальше. Музыка обещает покой и отдых. Она говорит:

— Иди сюда путник. Иди сюда. Здесь ты найдешь покой. Не будет забот. Не будет никаких мыслей, тревог, и боли. Не бойся. Смерть это освобождение от всего. Это настоящий покой….

И меня так и тянет подчиниться этой мелодии. Лень идти дальше. Хочется прилечь на пол прямо здесь, вытянуть ноги, раскинуть руки, и ждать наступление покоя. Поверить тому, что это правда. Смерть освобождение. Смерть — главная богиня этого мира. Ведь всё сущее, всё, что есть на этом свете, умрет. Капля испарится, туман развеется, камень рассыплется на песчинки, а песчинки раскрошатся в пыль. Рожденный умрет. Плоть сгниет. Кости истлеют. Раньше костей, умрет память. Память о нем умрет вместе с теми, кто о нем знал. Не будет боли, не будет мыслей, не будет никаких чувств. Только покой и небытие. Как оно кажется сладко, это небытиё.

Это Гипогей. Это храм смерти, догадался я. И уже был готов подчиниться зову, остаться здесь навсегда. Но внутри меня что-то возмутилось…. Как можно умирать, когда любимые твои живы? А ведь мы в ответе за тех кого приручили… Как можно быть таким эгоистом, чтобы оставить их один на один с бедой? Нет. Нельзя.

Заставил себя встать. Посмотреть сквозь тьму по сторонам, и найти призрачный портал. Рывок и тьма сменилась ярким солнечным днем.

— Боже! Какая красота!

Если разобраться, ничего особенного я не увидел. Лес. Деревья. Только Такие деревья, я не видел никогда в жизни! Самые тонкие пять метров в диаметре по толщине ствола у основания! А вершины? Вершинами они подпирали небо. Сложно сказать, сколько метров, не с чем сравнить, если только с двадцати пяти этажным зданием. А ветки?… Ветки. На нижних ветвях можно построить дом и в нем жить. И я вдруг понял — ЭТО И ЕСТЬ МОЙ ДОМ…. Настоящий ДОМ. Иначе никак не объяснить, почему я вдруг стал внезапно счастлив. Такая благодать снизошла на душу при виде этих деревьев, словно любимую и далекую родню увидел. Словно моё любимое занятие, сидеть на ветке у вершины дерева и слушать, как ветер шумит листвой.

И когда я подошел к ближайшему дереву, прижался к нему, и попытался обнять руками. Из глаз потекли слезы от счастья. Жизнь прожил, а не знал, что можно плакать от счастья. …. И не знал как с этим бороться, потому, что с детства никогда позволял себе плакать, но совершенно по другим поводам… Теперь я знаю, почему становятся варелами… Рожденные по ошибке в чужом мире, они просто ищут свой дом… Чтобы обрасти в нем покой и настоящее счастье…

* * *

Что за жизнь пошла? — думал Краевский, обходя уже четвертый квартал, — Ни старушек, ни скамеек. То ли поумерали, то ли поубирали их всех? Помнится, в детстве скамеек было больше, и бабушек на них тоже. А скорее всего бабушек спугнул дождь с переменным успехом поливающий уже третий день. Да и похолодало. Для конца Августа месяца, +17 градусов маловато будет, не сентябрь. Редкие скамейки были мокрые и пустые. Одинокая старушка, пойманная на месте преступления с пакетом у мусорного контейнера, даже фоторобот посмотреть не захотела, не знаю и всё… Неправильная какая-то старушка. Не любопытная.

До обеда закончив обход, с нулевым результатом и чувством выполненного долга, лейтенант Сергей отправился домой, обедать. Прибыв на место проживания, он первым делом побрился, умылся, почистил зубы. А потом к удовольствию маменьки уничтожил все продукты, что подавались, и потому немного осоловел. Отправившись опять на работу уже в третьем часу дня, заскочил в ближайший продуктовый магазин и, уничтожив банку энергетика, вторую захватил с собой. Нельзя сказать, что ему нетерпелось отчитаться о безрезультатных поисках полковнику, а вот неизученные ещё документы дела Колдуна к себе влекли, как алкоголика до рюмки. Надо, же, втянулся, — отметил Сергей, не без удовольствие для себя. К тому, же уже второй человек говорил, что в деле есть ВСЁ! Все ответы на поставленные вопросы, и душа горела быстрее бы их найти. Поскольку вопросов всё прибавлялось и прибавлялось….

Бодрым шагом, добежав до конторы, Сергей добрался до кабинета, узкого, тесного, но можно сказать уже обжитого. Папки были вынуты из сейфа, разложены в порядке очередности, и вот…. И вот тут случилось. Из очередной папки вывалился тяжелый маленький конвертик, а из конвертика прям в воздухе выпала монета. Черная какая-то, словно угольная монета, которая ребром гулко ударилась об бетонный пол, и покатилась к шкафу для верхней одежды у входа, а перед самым шкафом, как заправский мотоциклист легла на бок, и закатилась в узкую щель, под него.

— Вот сука! — выругался Сергей и пошел к шкафу.

Шкаф, не смотря на внешнюю худобу и малогабаритность, оказался тяжелым, и с места двигаться не хотел. Тогда Краевский вооружился пластмассовой линейкой и попытался достать ей монету. Линейка не доставала до монеты, но где-то умудрилась застрять. Пытаясь выдернуть линейку, лейтенант услышал хруст, и вытащил обломок. Что за хрень китайская? Линейки уже нормальные сделать не могут?

Тогда он опять попытался сдвинуть шкаф. Шкаф подался вперед на полсантиметра, и у него отвалилась дверца. Шурупы из навесов вылезли. А раскрошившаяся опилочно-прессованная сущность шкафа прямо намекала на то, что вкрутить шурупы уже не получится.

— Твою дивизию!

Сергей нагнулся за упавшей на пол дверцей, и, не заметив торчащий из шкафа обломок навеса, зацепился пиджаком.

— Хр, — тихо сказала ткань пиджака.

— Блядь! — ответил Краевский, рассматривая рваную дырку на поле пиджака.

Подняв с полу дверцу, Сергей стал рассматривать и кумекать, как бы дверцу приладить. Но ничего в голову не шло. Дело казалось безнадежным. Поэтому он прислонил дверцу к шкафу, и отошел к столу, чтобы что-то решить с пиджаком. В таком виде ходить не хотелось. Но был канцелярский стэплер, и была надежда хотя бы для приличия скрепить края ткани стэплером. Взяв со стола стэплер, Краевский приноровился и таки скрепил двумя скобками края ткани. И даже успел порадоваться результату, когда за спиной раздался грохот. Стоявшая у шкафа дверца съехала по скользкому линолеуму и хлопнулась плашмя на пол.

Хрен с ней! Пусть полежит, — отчаянно решил Краевский и, поднатужившись, попытался сдвинуть шкаф с места. Но мешала дверца. Поэтому дверцу пришлось поднять и прислонить к стоящим вдоль стены стульям. Лишь потом богатырским усилием воли Сергей отодвинул шкаф.

Черная монета лежала точно у стены, упершись гуртом в плинтус.

— Чистаго серебра 4 золотника, 21 доля,…. монета рубль 1811 года — прочитал Сергей вслух, изучая предмет, и рассматривая поднятую монету в руках. А потом подошел к лежащему на полу конверту, из которого монета выпала. На конверте наличествовала надпись авторучкой: «Несчастливый рубль» И крупными печатными буквами надпись рядом: «НЕ ДОСТАВАТЬ! НЕ ПРИКАСАТЬСЯ!». «Это что? — успел подумать Краевский, — Шутка такая?» Когда с грохотом упала окаянная дверца шкафа, а следом распахнулась дверь кабинета.

— Ты, что лейтенант тут за тарарам устроил? Несчастливый рубль, что ли нашел? — раздалось с порога. У дверей стоял, осунувшийся и какой-то погрустневший, полковник Олег Алексеевич Кудряшов.

— Всё, дело твоё закрыто.

— Как закрыто? — опешил Краевский.

— Нашелся Колдун. В городском морге он сейчас. Завтра свидетельство о смерти получишь, и сдавай дело в архив.

* * *

Этого не могло быть, но было. Краевский никак не мог смириться, свыкнуться с мыслью, что вот так… раз и нет дела. Не то, чтобы он его полюбил и душу вложил, но как можно закрыть дело, ничего не поняв до конца? А тем более сдать в архив, куда ему без особого разрешения доступа уже не будет. Поэтому Сергей решил провести ещё одну ночь на работе, но прочитать и изучить всё до единого документа. И так…. Сделав глоток из банки со схематичной мордой примата, Краевский приступил к чтению.

Следующим было дело о «несчастливом рубле». Так оно и значилось в записях старшего лейтенанта О.А.Кудряшова. В восемьдесят шестом году прошлого века, сгорело двухэтажное красное кирпичное здание РОВД Советского района, соседствующее с комитетом. Сгорела крыша, мебель, окна, двери, пол. Сгорело все, что могло гореть, кроме части уголовных и гражданских дел, покоящихся в настоящих сейфах сотрудников, а те, документы, что хранились просто в железных шкафах, таки да, обуглились. И судя по обгорелым краям папки, она хранилась в железном шкафу. Причиной пожара официально признали неисправность электропроводки, и самодельные обогреватели, установленные в зимнее время. В обгорелой папке было дело о суициде некого гражданина П.А.Кароль 1962 года рождения (именно так кАроль, через А). Повесился парень на дереве у реки в городском парке отдыха, а в кармане была записка и означенный рубль. В записке было сказано, что в своей смерти он просит никого не винить, а рубль отдать хозяину, у которого он его украл. Хозяином означенного рубля был указан Листопад М.

Сергею после прочитанного стало не хорошо… Это, что же такое с парнем приключилось, если он решился на самоубийство? Страшно представить. Краевский пять минут с рублем пообщался, а по кабинету как Мамай прошелся. Странно было, что Кароль просто не вернул украденный рубль хозяину. Ну, подкинул бы назад Колдуну, если боялся признаться. Да просто бы выкинул! Вот проблема, на ровном месте! Далее было совершенно непонятно, почему рубль так и не был передан Колдуну, и как это дело оказалось в руках у Кудряшова? Далее лежал только один листок желтой старой бумаги, на которой от руки авторучкой написаны по пунктам последствия общения с означенной монетой.

Следует признать ряд необъяснимых явлений:

1) Внезапные поломки любых предметов, которые обладатель монеты берет в руки.

2) Постоянные травмы от факторов, которые невозможно предусмотреть, и избежать.

3) Наличие некоего магнетизма, и неодолимой привязанности к данному предмету. Невозможно заставить себя расстаться с рублем, выкинуть, или передать кому-либо. (Моя прелесть, — хмыкнул Краевский, прочитав этот пункт.)

4) Крайняя степень невезучести обладателя предмета, и в связи с этим тяжелая депрессия, переходящая в острый приступ суицидальных мыслей. (затем на листке было что-то ещё написано. Буквально пару предложений, которые затем были тщательно заштрихованы, и не читались).

Блин, — подумал Сергей, — неужели Кудряшову все это пришлось пережить на своей шкуре, как очередному владельцу рубля? И как он смог от привязанности к «моей прелести» отказаться?

Более никаких пояснений в деле Краевский не нашел. Ладно, потом обдумаем. Читаем дальше, — подумал он и посмотрел на часы на руке. — Семь минут седьмого. Рабочий день закончился, сейчас маме надо позвонить. Опять что-то соврать.

Хотелось есть, но из съедобного в кабинете был только электрочайник с жареной водой. Поэтому Краевский, отложил документы и решил сбегать в магазин, купить какой-нибудь сэндвич.

* * *

— Возвращайся! — орал голос, — Возвращайся!

От неожиданности я вздрогнул и стал озираться по сторонам. Никого. Голос шёл откуда-то сверху, с вышины крон деревьев-гигантов. Показалось? Нет. Там нет никого. Но громоподобный голос бил по ушам:

— Возвращайся! Вернись! Тебя ждут!

Кто ждет? Зачем? — всполошился я. А потом вспомнил, как же… Оля ждет. Сынулька, дочурка, и внуки… Максимка и красотулька Аделинка. Да. Кончено. Я сейчас.

И я открыл глаза. Над моим лицом сверху нависла лохматая седая и морщинистая как старая картофелина физиономия. Векхтер вспомнил я. И сразу ощутил неуютность и какой-то совершенно ледяной холод, и непонятную вонь. Формалин подсказало подсознание.

— Вставай! — орал векхтер.

— Чего орешь? — ответил я. Поднялся и сел, обнаружив, что сижу на высоком металлическом столе из нержавейки. Простынка, которой я был укрыт, свалилась на пол, и стало понятно, почему так холодно. Голый я был совершенно. Голова кружилась, как с тяжелого похмелья. Мутно было на душе, и в глазах мутно.

— А ты чего тут разлегся? Нашел время отдыхать, пошли…, - проворчал старик, но по лицу его было видно, что он доволен результатом, что разбудил меня. Я спрыгнул на пол со стола и пошатнулся. Меня повело. Векхтер, видя моё состояние, взял меня пальцами правой руки за локоть левой, и как несмышленого парубка повел за собой. Повел по тусклому холодному коридору, мимо изваяния санитара замершего с открытым ртом.

Мои босые ноги вяло зашлепали по белому кафельному полу.

— Подожди, — сказал я векхтеру, — мешает….

И остановившись, оторвал бумажную бирку с большого пальца правой ноги.

— Теперь пошли…

— И? — спросил, уставившись на меня векхтер.

— Что и? — переспросил я.

— Ты в таком виде по городу идти собираешься?

— А что ты предлагаешь? — не понял я.

— Кто из нас варела? Ты или я? — сурово спросил старый.

— Ах! Да!

Присмотревшись, я увидел призрак двери слева и шагнул к ней, протянув руку к дверной ручке.

Глава 4

Уютный все-таки у Ильи (так зовут векхтера) дом. И хоть я сижу на его кухне в его вещах, на два размера больше, и если не на бомжа похож, то на огородное пугало точно. Но пугалу хорошо, пугало пьет горячий иван-чай с лесным медом, и пытается осмыслить произошедшее.

— Я точно не умер?

— Ты не путай астральные путешествия души, с переходом.

— А какого черта меня в морг определили?

— Сердцебиение почти не прослушивается, дыхание — один вдох в две минуты… Вот сам и посуди…

— С нашими нынешними медиками не исключено…, - вздохнул я и сделал глоток. Выходило, что мне Илья жизнь спас. Оказаться под скальпелем патологоанатома — мало приятного.

— Ты как себя чувствуешь?

— Честно говоря, неважно. Мусор какой-то в глазах плавает. Черные точки. Словно черный снег идет.

Илья, неодобрительно крякнул, а потом спросил:

— Выпьешь с устатку? Настойки на травах налить? И не дожидаясь моего ответа, векхтер полез в шкаф и водрузил трехлитровый графин с коньячного цвета жидкостью на стол.

— Нет, — затряс я головой, — мне напиваться нельзя… Последствия могут быть.

Последний раз напивался давно, по молодости….

Незаметно для себя, находясь в расслабленном, и каком-то полусонном состоянии я стал рассказывать Илье, эту историю.

В мою бытность, когда учился в институте, подрабатывал сторожем в школе. Если в рабочие дни сторожил только по ночам, то по выходным дежурить получалось сутки. А в воскресенье, после обеда всегда были гости. Стучатся, спрашиваю:

— Кто?

— Группа здоровья! — бодро отвечают за дверями.

Это физрук Олег Николаевич со своим другом и коллегой физруком первой школы Сергеем пришли. Приходили они не пустые, ящик пива с собой как минимум. А ещё значки, монеты, дефицитные книги, марки… Все, что на книжной толкучке у кинотеатра выменяли. Тогда многие коллекционировали, и сборища коллекционеров было каждое воскресенье. Помню за двухтомник «Фаворита» В.Пикуля книголюбы сто рублей просили, дешевле не продавали. Я сам тогда очень выгодно поменял свои джинсы на две подписки Р.Л.Стивенсона и Джека Лондона. Хорошие книги. Они до сих пор у меня, потрепанные порядком, но живые. А вот джинсы эти сто процентов — давно выкинули.

О чем это я? Ах, да… Так вот сидел иной раз с ними, когда звали, пиво пил с физруками под интересный разговор о всяком разном. А один раз они принесли помимо пива бутылку водки «Золотое кольцо». Солидная такая бутылка, с ручкой, емкостью 1,75 литра. Помог я её физрукам приговорить, а потом сверху бутылок надцать пива Жигулевского. Когда они ушли, был в состоянии только двери за ними закрыть и спать отвалился. А проснулся от шума среди ночи. Кто-то отчаянно — то ли рычал, то ли выл. И грохот. Били чем-то тяжелым по железу.

Прислушался. Звук шел вроде со стороны спортзала. Там в спортзал вход прямо, а налево вниз по лестнице вход в подвал. Вход в подвал практически всегда был закрыт на металлическую решетку и навесной замок. В подвале поимо сантехнических и водопроводных труб был тир, и ученики на уроках начальной военной подготовки ходили в него стрелять из мелкашек. И особо его закрывать смысла не было, как бы не одно обстоятельство. Там из подвала были два выхода на улицу, на школьный двор. И двери сто раз битые и перебитые, одно название. Школьники их часто взламывали, чтобы было, где украдкой покурить. Поэтому особой надежды на них не было. И чтобы через подвал никто не проник в школу, замок и был повешен на решетки. Ключ от замка, наверное, был только у завхоза и учителя НВП.

И вот подошел я к решетке и вижу около неё двое. Медведь темной такой окраски, не бурый, но и не гималайский, не знаю какой породы. Стонет почти по-человечески, рычит, воет, и об решетку боком бьется. Словно больно ему, зуб там болит что ли, и он, чтоб боль заглушить, бьется со всей силы, чтобы одну боль, другой заглушить. Но испугал меня не он… А второй посетитель. Девочка лет семи, в платьишке, стрижка каре, и огромные, таких у людей не бывает, темные глаза на пол лица размером. Испугали не глаза, а лицо. Лицо совершенно лишенное эмоций. На стене в общественном туалете, гораздо больше чувств, чем на её лице. Мертвое. Холодное. Девочка ничего не делала. Она спокойно, и без движений стояла у решетки и, не отводя глаза, смотрела на меня, совершенно не обращая внимание на медведя. А медведю было плохо. Жалко было мне его… И что делать? Как они там оказались? Двери с улицы были не взломаны, как в очередной раз, я проверял. И появление этих двоих моя и целиком моя вина. Я давно подозревал, что все мои ночные кошмары однажды могут вырваться в этот мир…. Но тогда я спал в отключке, пьяный и совершенно не помнил, что мне приснилось. И что я сделал, как думаешь?

Илья недоуменно дернул седыми бровями.

— Бежал как трус. Сдал смену, пришедшей утром техничке и убежал на занятия в институт. Никому ничего не сказал о двоих в подвале за решеткой.

— Что было потом?

— Умерли они оба, и как я потом узнавал, в один день. Девочку отдали в детский дом для неполноценных, поскольку говорить она не говорила совсем. А медведя отдали в местный цирк. Дрессировки он не поддавался, Рычал и стонал двое суток, ничего не ел. А потом умер. Девочку тоже нашли утром мертвой в кроватке. Она лежала в позе эмбриона, поджав под себя ноги. А на лице было неописуемое выражение жуткой боли и страдания. Я так думаю, зря их разлучили, это был симбиот..

— Засиделся я у тебя Илья, спасибо тебе за всё. Пора мне домой. Там Ольга меня оплакивает, дети на похороны собираются, а я тут сижу…

Закончил я говорить, и поднялся с табуретки.

* * *

Занятное было дело с Машей и Медведем, как назвал его для себя Краевский, аналогия сама собой напросилась. В деле было указано, что медведь был какой-то помесью бурого и гималайского. А с девочкой полная неопределенность. Ребенок не истощен, не заброшен, а наоборот аккуратно и чисто одет, а вот родители не нашлись… На русском не говорила, и вообще не говорила. Хотя первичный медицинский осмотр нарушений не выявил. Вскрытие же показало огромную раковую опухоль в брюшной полости с метастазами по всем органам. Медведь, же помер от невыясненных причин. Его понятное дело, никто не вскрывал.

Сергей отхлебнул кофе и посмотрел на часы. Время восемь. Звонить ещё можно, не поздно. Звонить по телефону он собирался не домой, а Павлу Сергеевичу Афанасьеву. Во-первых, сообщить о смерти Колдуна, а во-вторых, и оно же все-таки во-первых, ему жутко хотелось узнать у очевидца тех событий, как Кудряшов избавился от наваждения с проклятым рублем? Рубль лежал в конвертике перед Краевским на столе, и у лейтенанта крайне чесалось, вытащить его из конверта и повертеть в руках. Прям, до жути хотелось. Не только подержать, но оттереть черную патину, чтобы заблестел и радовал глаз. Вот, же напасть! Сергей к рублю специально не прикасался. Боялся, что вместо того, чтобы убрать его с глаз долой в сейф, он не удержится, а вытащит, чтобы пощупать. Ощутить холодный металл, кончиками пальцев. И Краевский не выдержал, набрал номер. Телефон ответил сразу, словно был у хозяина в руках.

— Слушаю, — сухо треснуло в трубке.

— Добрый вечер Павел Сергеевич, вас беспокоит лейтенант Краевский.

— К-хы, — хмыкнуло в трубке, — беспокоит меня запор и бессонница, а лейтенант Краевский мне звонит как слышу… У тебя ко мне вопросы, как понимаю?

— Да, Павел Сергеевич, есть вопросы, конечно, — смутился Сергей, — но есть и новости. Колдун умер…

— Как умер? Убит, при задержании? — всполошились в трубке.

— Нет. Просто умер. Причины покажет вскрытие. Он сейчас в городском морге…

— Понятно, — холодно отозвался Афанасьев, — Только непонятно какие теперь могут быть вопросы?

— Да, вопрос, честно, говоря, один, — замялся Краевский.

— Ну, если один, то спрашивай.

— Каким образом Кудряшову удалось избавиться от наваждения проклятого рубля?

— Дела забытых лет…, - разочаровано отозвался Павел Сергеевич, — Очень просто. Помогли Кудряшову избавиться. По моему заказу был изготовлен специальный заговоренный конверт, в который рубль поместили. И крайне не рекомендовали говорить про предмет проклятый. Несчастливый и только. Он так и в деле, по-моему, проходил, как «несчастливый рубль».

— Спасибо за ответ, — произнес лейтенант, и обнаружил, что в трубке уже короткие гудки.

Да и ладно! С легким сердцем он без опаски взял со стола конверт с рублем и положил в сейф.

* * *

Потерянность, вот, наверное, что ощущала та девочка, оказавшись в нашем мире. Я это ощутил сполна, когда, переместившись на дачу свояка, жену там не обнаружил. Где? Куда она могла уйти? Скорее всего, вернулась домой, в нашу квартиру. Меня нет, преследовать её никто не будет. Портал, чтобы попасть домой, никак не открывался. Даже не представлял, что такое может быть? Я ведь уже почти поверил в своё всемогущество, когда разом шагнул из морга в дом векхтера. И тут заметался как тигр в клетке, не зная, что предпринять. Потом успокоился. Переоделся в свою одежду, которая тут на даче была. Одиннадцать часов вечера. Автобусы уже не ходят, но промедление смерти подобно. Думать о том, что Оля сейчас сидит и плачет одна, в пустой квартире, было для меня невыносимо. Пойду пешком, как есть. Пусть в два часа ночи дома окажусь, но все равно лучше, чем … Всё меньше будет плакать. И я пошел. Бодро хлюпая ногами по мутным лужам, и ориентируясь по темнеющим в ночи заборам.

Вот уже виднелась освещенная асфальтированная трасса, а там остановка, и если не автобус, то можно поймать частника. Денег нет, но хоть до города подкинет.

Добежал до остановки, а там четверо. Они мне издалека не понравились. Пьяные. Стоят. Шатаются. Ловят попутку. С такими соседями, вряд ли кто остановится подобрать.

— Э! — произнес один из четверых, увидев меня, — Закурить будет?

— Не будет. Не курю, — коротко ответил я.

— А ты чо дерзкий такой? — вступился другой.

Я промолчал.

— Да, подожди…, - прервал третий, — Мужик нормальный. Он нам сейчас на литрушку подкинет. Да? Дяхан? Подкинешь?

Я ощутил закипающую внутри злость и покалывание в кончиках пальцев в руках.

— Отчаянные вы парни, как посмотрю, — зло ответил я, — вы в Кандагаре свининой не торговали?

— Чо?

— Не чо, а что… Стой на месте, пока в луже не утонул! — рявкнул я, и вытянув вперед правую руку, провел в воздухе указательным пальцем круг над широкой но мелкой луже на асфальте.

— Ах! Ты! — сказал первый, замахиваясь, и шагнул вперед, наступая на лужу. И тут же ушел в неё с головой. Двое товарищей по инерции последовали за ним. И через секунду уже вынырнули, кашляя и отплевываясь. Четвертый компаньон стоял, прислонившись плечом к стеклянной стенке автобусной остановки, и отрешенно наблюдал за водными процедурами собутыльников.

Когда им надоест купаться, я ждать не стал, а быстрым шагом пошел по направлению к городу. На меня опять накатили воспоминания. Как я дошел до того, что стал изгоем?

Мне не оставили выбора. Это брехня, что выбор есть всегда…. Если перед человеком стоит выбор, убить или погибнуть самому и дать погибнуть близкому человеку, то это не выбор. Фикция. Вот и меня загнали в угол. Да, разумеется, я испугался, но испугался не за себя, испугался за Олю, Оленьку мою, свет мой в окошечке, хранилицу семейного очага, моё солнышко. И действовал на инстинктах. И кто же знал, что припрется на разборку мой куратор из конторы, и в неподходящий момент вытащит пистолет. И два дракона, вызванные мной, сожрут всех. Не помнил я, что это демоны пространства, да и специально вызывать их не умел. Это видимо инстинкт варелы — в случае опасности, уходить через портал в другую реальность. А появление страж, частный, сопутствующий эффект.

* * *

А ведь Колдун оказывается не бедный, вернее был не бедный. Сделал открытие к двум часам ночи Краевский, изучая очередной документ на покойного. В тот период, когда начали пользоваться спросом китайские спутниковые антенны, Колдун, работая в энергетической компании инженером-электронщиком, приобрел себе такую антенну. А потом сотворил очередной фокус. Изобрел маленький блок, размером со спичечный коробок, который ловил все каналы не хуже больших и громоздких тарелок. А потом предложил продавцу антенн на рынке реализовывать его изобретение по сходной цене, деля прибыль пополам. Артем Новиков, хозяин ИП «Технолоджи», такое предложение воспринял на ура, и дело пошло. Через два месяца, поскольку спрос превышал предложение, Колдуну пришлось уволиться с основного места работы, и целиком посвятить себя изготовлению мини-антенн. Потом к изготовлению были привлечены ещё пять человек спайщиков, а потом еще пятнадцать. А Листопад М. взял на себя контроль за качество производства. Всё шло хорошо. Попутно было налажено производство ещё нескольких полезных гаджетов, придуманных Листопадом. А через несколько лет его кинули.

Мол, схема известна, процесс отработан, и генеральный конструктор тут не нужен, чай не космические корабли запускаем. Михаил пришел на работу в арендованное помещение цеха и обнаружил закрытые двери. Охранник его не пустил. Хозяин ИП «Технолоджи» А.Новиков приказал не пускать, и отдать приказ об увольнении ему на руки.

А вот затем случился казус. Примерно, недели через две. Когда клиенты массово понесли купленную продукцию назад, выяснилось, что изготовленные без участия Михаила Евгеньевича Листопада спутниковые конвертеры не работают. И не только они, а вся сопутствующая продукция перестала функционировать. Срочная консультация у специалистов повергла хозяина ИП в шок. По утверждению электронщиков такая простейшая конструкция, предоставленная им для изучения, вообще работать не должна, и не может. Никогда. И точка. И, всё бы ничего, если бы Новиков А., не заключил договор с крупной фирмой на поставку большой партии означенной продукции. Оплачивать же неустойку желания не было. Поэтому он кинулся уволенному Колдуну в ноги. Колдун его выслушал, но условие, которое он поставил, Новиков посчитал неприемлемым. Отписать ему ИП в собственность? Вот уж бред какой. За малые деньги можно разобраться со строптивым электриком по-другому. Например, пригрозить если не ему конкретно, то поинтересоваться за здоровье его супруги…

Но тут случилось другое. Нанятые разобраться с Колдуном люди пропали бесследно.

Не совсем бесследно, подумал Краевский, вертя в руках флэшку с записью с камеры наблюдения из кафе «Фламинго».

Просматривая видеозапись, через пять минут лейтенант Сергей Краевский наконец получил ответы, на давно мучавшие его вопросы: «Почему Колдуна не стоит брать с помощью группы захвата? Почему нельзя угрожать оружием? И почему рапорт об увольнении от капитана Савченко, ведущего дело Колдуна, написан был без даты»..

Не было никаких похорон его предшественника. Нечего там было хоронить… Вот поэтому Сергей не любил фильмы ужасов, что они никак не соответствуют действительности. Действительность куда страшнее. Даже такая вот, в мутном и почти черно-белом немом кино, без звука.

В обзоре камеры почти целиком попадал весь небольшой зал кафе, и часть барной стойки. Несколько столиков с посетителями. Вот за четвертым столиком от камеры сидит Колдун с супругой. На столе фужеры с шампанским, тортик, ещё какие-то кулинарные изыски. Отмечают наверное что-то… Ах, да… судя по времени и дню записи двадцать пять лет совместной жизни, — отметил про себя Краевский вспомнив копию свидетельства о браке, лежащую в деле. За следующим, за Колдуном столиком две девушки с мороженым и вином на столе. Потом две молодые пары с детьми. Детям не сидится. Они бегают по залу. А вот за столиком перед Колдуном сидел капитан Савченко А.А, он сидит лицом к камере и спиной к супружеской паре. За его столиком одинокая чашка с кофе. Лицо напряженное. Он наверняка знал, догадывался, что сейчас должно произойти. Поэтому в кафе пришел при табельном оружии.

Рапорт капитана Савченко, о том, что он хочет воспользоваться ситуацией и привлечь несгибаемого Колдуна к сотрудничеству на благо Родины и конторы, Краевский уже видел в деле. Видел и образцы неких устройств лежащих в сейфе и изготовленных Колдуном. Но, вот информации, откуда Савченко узнал, о возможном прессинге Колдуна, не было, ни слова.

Всё на видео чинно и благородно. О чем-то говорят, смеются. Далее, на записи в 19:43 в кафе заходят трое. Один подошел сразу к барной стойке и что-то типа заказывает. Двое направились сразу к столику Колдуна. Садятся рядом, на свободные за столом стулья, нагло, без приглашения. Тот, который к камере спиной, сидит рядом с женой Колдуна и что-то говорит. Говорит, видимо он, поскольку сидящий рядом с колдуном видно по видео, рта не раскрывает. По вытянутому лицу Колдуна видно, что разговор ему не нравится, и он крайне удивлен. Сидящий спиной к камере, субъект, вдруг обнимает жену колдуна за плечи, и почему-то разворачивается в полкорпуса, вытягивая в сторону обнятой женщины и левую свободную руку.

У него в левой руке либо нож, либо пистолет, — догадался Краевский, — И он прекрасно знает о наличии камеры, и что с неё ничего нельзя будет в этом ракурсе рассмотреть. Ага! Савченко услышал, напрягся. И быстро развернувшись, прижимает дуло пистолета к голове любвеобильного головореза. Второй, сидящий безмолвно рядом с Колдуном, выхватывает свой пистолет и направляет на него. Третий у стойки что-то тоже попытался достать из под полы куртки. И тут пошли помехи. Изображение поплыло. Но перед этим Краевский успел заметить выражение лица Колдуна. Злое и хищное. Словно не человек, а волк оскалился. Вспышка. Камера на миг ослепла, потом захватила двух двигающихся с огромной скоростью ящеров, динозавров каких-то, которые метались по пустеющему кафе и рвали людей. Но, что интересно, только тех, что с оружием. На убегающих с визгом посетителей не обратили никакого внимания. Раз. И Всё…. Посетители исчезли в мгновение ока, ящеры вообще испарились. Вот двое выходят из пустого кафе. Это Колдун поддерживает за руку супругу, ей видимо нехорошо. На этом запись на флэшке заканчивается.

Казалось бы улики на лицо. Колдуна однозначно нужно брать. Только вот за что? За убийство? Он сам не убивал. Пальцем никого не тронул. Эта видеозапись его не обвиняет, а целиком реабилитирует. Привязать к его персоне наличие якобы ручных динозавров, которым он скормил людей, вряд ли получится. Ни доказать существование ящеров, ни даже то, что происходящее на видеозаписи действительно было. Экспертиза не обнаружила в кафе ни единого следа крови. Такого быть не могло, но было.

Становилось понятно невнятное молчание полковника Кудряшова по данному делу. Единственное, что было непонятно и неизвестно, это то, что собирался делать Кудряшов при обнаружении Колдуна. А ведь он действительно хотел что-то делать….

* * *

Ночь была темной. Зато хорошо освещенный двор. До боли знакомый подъезд. И совершенно пустая квартира. Запасной ключ от квартиры я прятал во встроенном шкафу с электросчетчиками на лестничной площадке, на болтике за счетчиком. Именно благодаря ему, смог попасть в свою квартиру. На стук и звонок в дверь никто не открывал. Я забеспокоился, не случилось ли чего с Ольгой? Может просто открывать никому не хочет? Открыв квартиру, обнаружил её совершенно пустой. Нет. Оля тут явно была. Вещи наши. Не разобранные чемоданы в прихожей. Моя фотография, как всегда мутная, с черной ленточкой и стакан с рисом, где стояла обгоревшая церковная свечка. И всё… Ни её самой. Никого. И тут я понял…. Контора! Они уже узнали про моё бегство из морга, и взяли Олю в заложницы! Они! Больше некому!

Можно было подумать на Артемку Новикова, но после истории в кафе, он вряд ли посмел бы, да и, кроме того, он сейчас сам в бегах от кредиторов. Что делать? Ждать утра? Телефон нынешнего главы конторы Олега я не знал. Оставался старый лис Афанасьев. Он может и не при делах, но наверняка в курсе событий. И я набрал его номер телефона, со своего домашнего.

Гудок. Один. Второй. Третий.

На четвертом трубку взяли.

— Алло! — отозвался треснутый хриплый голос.

— Привет, Павел Сергеевич! Извини, что в неурочный час… Но ты не знаешь зачем твои сподвижники мою жену похитили?

— Это кто? Кто говорит?

— Дожился, не узнаешь старого пациента?

— Миша? — удивились в трубке, — Листопад?

— Он.

— Ты чего звонишь в такую рань? Пьяный что ли? То пишешь, свидание назначаешь, а сам не приходишь, как вздорная девица?

— Так получилось, по независящим от меня обстоятельствам. Писал. Да. Разговор к вам долгий и серьезный.

— Так приходи, — обрадовано отозвались в трубке.

— Возможно. Как-нибудь. Вы не ответили на мой вопрос: Жена моя у вас?

— Да старый я уже для любовных утех, чтобы жену твою похищать, — усмехнулся Афанасьев.

— Павел Сергеевич, вы прекрасно поняли, о чем я. Не надо ёрничать!

— Хорошо, не буду. Но для интересующего тебя разговора прошу прибыть ко мне немедленно.

И старый лис положил трубку.

— Сука! У них значит, — выругался я, и стал собираться. В первую очередь — вызвал такси по телефону, затем переоделся в чистое и сухое, и достал из тайника заначку. Денег у меня было не много, но было. И через полчаса я уже был доставлен на такси, по известному адресу, на улицу Московскую 27.

* * *

Шел четвертый час ночи, когда лейтенант Краевский пристроился на стульях почивать. Несмотря на усталость, не спалось. То ли с кофе переборщил, то ли энергетик по сосудам колобродил, а может мысли о странном таком человеке, который не совсем был человеком. О колдуне. Странная жизнь, странная смерть. И ничего никому о нем толком не известно и непонятно. Жена, наверное, его лучше всех знала, порасспросить бы её… Неудобно конечно на похоронах, но как-нибудь потом, через полгодика. Надо будет к ней наведаться. А то дело вел, а о самого не знал вовсе.

И так под эту успокаивающую мысль, Сергей уже собирался заснуть, когда раздался гулкий протяжный звук. Словно заводской гудок, рявкнул на весь город. Такое было ощущение, именно так. Не кто-то там под окном посигналил, а глобальный такой звук потряс весь город. И следом за ним потрясло. Стулья под лейтенантом качнулись, словно не на полу они стояли в здании, а на морском судне, которое попало в шторм. Сергей успел удивиться, что землетрясение приснилось, когда ощутил опять толчок и с письменного стола на пол посыпались канцелярские принадлежности. Ручка, карандаш, стаканчик со скрепками.

И тут до Сергея дошло, это не снится, это воздушная тревога и возможно ядерный удар.

— Твою мать!

Краевский подорвался со стульев как ужаленный, и увидел за сереющим предрассветным окном, поднимающееся на горизонте кровавое зарево. И звук сирены прозвучал во второй раз. Вернее не сирены, а именно глубокий проникающий во все щели громогласный гул. Словно кто-то дул в гигантскую трубу, размером с полнеба.

Тряхнуло третий раз, и с потолка посыпалась штукатурка. Бегом на улицу! — скомандовал сам себе Краевский, и выскочил из кабинета, не помня себя.

— Дежурный! — кричал он, сбегая по лестнице, — На улицу! Быстро на улицу!

Вместе с дежурным они выскочили на улицу, чтобы увидеть. Как в жилых дома как по команде в окнах загорается свет, как люди, кто не совсем одетый, а кто в одних трусах и тапочках выбегают на улицу.

— Землетрясение! — слышались крики на улице, и крики сливались в один полный ужаса крик:

— ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ!!!!

* * *

Зря я приехал к Афанасьеву, была у меня первая мысль, когда я переступил порог его квартиры. Нет, меня здесь не ждала рота ОМОНА с гранатометом и наручниками. Засады не было. Но не было и моей жены. Даже и не пахло. Пусто было в пыльной и затхлой квартире старого холостяка.

— Проходи, — кивнул П.С., встретив меня у дверей, — Давай, говори, что у тебя ко мне. А потом перейдем к твоим вопросам.

Говорить мне почему-то расхотелось, но что ж… я хотел. Будем последовательны. Тем более, старый упрямец иного не примет. Беседа всегда протекает в том русле, которое ему нужно, иначе никак.

— Дело в том, Павел Сергеевич, что у меня есть стопроцентная информация, что третья мировая война начнется в этом году, — начал я свой рассказ, и постарался быть краток. Уложился минут в пятнадцать, поскольку опустил эмоциональные и несущественные подробности. Афанасьев меня ни разу не перебил, слушал очень внимательно. Иногда чему-то улыбался, или мне так казалось. Но в целом производил впечатление человека если и не довольного, то удовлетворенного полученной информацией.

— Теперь у меня вопрос к вам, повторюсь: Где моя жена?

— Понятия не имею Миша, — вздохнул сокрушенно старый лис, и широко улыбнулся в душе. Я прямо почувствовал его эту улыбку. Обманул сука!

— Хорошо, — кивнул я, — Это я уже понял. Не понял только, зачем вы меня к себе заманивали? Ни засады, ни жены?

— Видишь ли, Михаил, я долгое время изучал разные документы, и пришел к определенным выводам, относительно твоей персоны, и твоих возможностей. И то, что ты мне только что поведал, полностью эти выводы подтверждает… Таких как ты немцы называли «Гарпун», или «пробивающие реальность». А они помимо этого основного таланта, обладают ещё другими способностями, вот одна твоя способность мне и интересна… Не буду рассказывать предысторию, но некогда до войны в тридцатых годах, в неком сокровенном месте, на алтаре, была обнаружена некая книга. Особенная книга. Её не только не смог расшифровать весь штат шифровальщиков вермахта, её невозможно уничтожить, всеми известными человечеству способами. Судя по отчетам, её пытались сжечь, растворить в кислоте, уничтожить взрывом, но не смогли оторвать даже маленький кусочек от листа. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Атомной бомбой не пробовали? — устало спросил я, чувствуя, что буквально валюсь с ног.

— Нет, не было в третьем рейхе атомной бомбы, — озабоченно произнес П.С. Видимо, эта простая мысль ему в голову не приходила, а потом он понял мою иронию.

— А если серьезно? Что думаешь?

— Думаю, что это книга из другой реальности, и находится как бы в оболочке из этой реальности, и потому неуничтожима… Вы, про ту книгу говорите, что на столе лежит? — указал я взглядом. А внутренним взглядом же заприметил её некую призрачность, словно она здесь и не здесь одновременно.

— Браво! В яблочко! — старик искренне обрадовался, как ребенок игрушке.

— А теперь, думаю, для тебя не составит труда, прочитать мне хотя бы несколько страниц?

Ведь гарпуны обладаю талантами полиглотов, и понимают все языки, — чуть ли не заискивающим тоном произнес Афанасьев.

Мне стало интересно, и я, поднявшись с дивана, подошел к столу одновременно с Афанасьевым, сидящим доселе в кресле. Откинув газету, в которую книга была завернута, я мельком глянул на тяжелую толстую обложку с тисненым узором. Что-то непонятное изображено, какая-то абстракция, или символ. А затем открыл обложку и побежал глазами по первым строчкам…. Под моим взглядом символы тут же начали вспыхивать золотым светом, и одновременно с этим наступало осмысление прочитанного. Поэтому я тут же отвел глаза в сторону, и захлопнул книгу.

— Твою мать! — простонал я.

— Что? Неужели непонятно?

И в это время раздался зов трубы. Громоподобный зов, перекрывающий все шумы и звуки земные. Стены дома дрогнули. И пятирожковая люстра над нашими головами закачалась.

— Старый придурок! Ты хоть знаешь, что ты мне подсунул! — Заорал я на Афанасьева, схватив его за грудки — Это книга Апокалипсиса! И стоит её только начать читать, как это начнет свершаться!

— Откуда я мог знать? Этого никто не знал? — залепетал посеревший лицом Павел Сергеевич.

А прочитанные слова книги, словно набатом продолжали звучать в моей голове.

«И вострубил первый раз Архангел, и колыхнулась твердь земная. И вострубил Архангел во второй раз, и вышло из берегов море. И вострубил Архангел третий раз, и наступил рассвет кровавый…» Вот уж не думал, что я, именно «Я» стану причиной конца света. Время на раздумья не оставалось, поскольку уже раздался третий трубный звук. Взяв книгу под мышку, я открыл портал и шагнул в неизвестность…

* * *

Светопреставление закончилось так же внезапно, как и началось. Ничего страшного не случилось. Люди вернулись в свои дома и квартиры. Народ с тревогой в кои-то веки припал к радиоприемникам. Никаких экстренных сообщений не было. Программа передач по телевизору не изменилась, и срочных новостей никто не сообщал. Люди пошумели и легли спать. А кое-кто вернулся на работу. В том числе двое дежурных и лейтенант Краевский. И хоть он был совершенно взбудоражен, но кое-как смежил веки и поневоле отключился.

Разбудил его стук в дверь. Сергей подскочил и обнаружил, что уже светло. Яркое солнце уже лупит через крону тополя за окном.

— Кто там? — спросил он спросонья.

— Сто грамм! — отозвались за дверями.

— Товарищ полковник, извините, не сообразил сразу, — начал оправдываться Краевский, увидев у порога Олега Алексеевича.

— Ты что тут из кабинета ночлежку устроил? — недовольно осведомился Кудряшов.

— Дело изучал.

— Зачем? Оно закрыто.

— Затем чтобы во всем разобраться.

— Разобрался? — прищурившись, спросил полковник.

— Разобрался, — кивнул лейтенант.

— Вопросы есть?

— Никак нет.

— А у меня есть? Десятый час, а ты ещё не в морге. Почему?

Сергей хотел было ответить, что молодой ещё и пожить бы хотелось, но решил, что Полкан юмора не оценит, и ответил ожидаемо:

— Извините. Исправлюсь. Разрешите идти?

— Иди.

Сергей развернулся снять с одежной вешалки в шкафу пиджак, но полковник, всё не уходил, а как-то задумчиво посмотрев на него, произнес:

— Пешком идти собрался?

— Так точно.

— Опять полдня проболтаешься,… Ты вот, что… там Лукьянов у входа простаивает, давай сгоняй с ним. Скажешь, что я велел, — произнес Кудряшов и пошел к себе.

— Спасибо, Олег Алексеевич, — обрадовался Краевский, и, закрыв кабинет, поспешил на выход. А на лице его сама собой расцветала улыбка. Кажется, Полкану понравилось, как он подошел к делу, и хоть поругал для виду, но вот машину дежурную дал в морг съездить. Класс!

Воодушевленный Краевский запрыгнул в потертую четырку, и поехал в морг.

— А что, Степаныч, не слышал, что про ночное землетрясение говорят?

— Да, как не слышал? По всем каналам одно и то же талдычат…. Надоели уже.

И Степанович повернул ручку приемника.

— По сообщениям СМИ, внезапная сейсмическая активность вызвана вспышками на солнце, и сильной магнитной бурей. Землетрясения на Урале, и на Алтае, существенных уронов не нанесли, поскольку эпицентры находились в малонаселенной местности. Пострадала часть высоковольтных линий. Более пятидесяти тысяч населения остались без света… …

— Вот как-то так, — произнес Степаныч, и выключил радио.

— Понятно, — кивнул Сергей, и хоть ему ещё хотелось послушать новости, настаивать на включении радио не стал.

* * *

Наша Земля оказывается, такая маленькая, такая беззащитная. И неужели люди никогда не научаться жить на ней в мире? — Подумал я, рассматривая голубую планету, большей частью закрытую белыми облаками. Неужели никогда не поймут, что у нас по большому счету один дом? И люди это одна большая семья… многочисленная, но семья. И какие бы не были ссоры и разногласия между членами, несогласным некуда уходить, нет ни другой семьи, ни другого дома …

Не знаю почему, но на Марс я не попал, как планировал, а оказался на Луне с книгой в руках. Наверное потому, что она отсюда… Эта книга. И для подтверждения своей догадки, я выдрал первую страницу из книги, а затем задумчиво порвал её на мелкие кусочки. Кусочки подбросил вверх. И они неохотно, медленно, словно пушинки тополиного пуха стали опускаться на поверхность.

Проводил их взглядом, а потом посмотрел на гостеприимно распахнутую дверь-люк у странного сооружения, похожего на разрушенную башню средневекового замка. Это если присмотреться вблизи — башню, а сверху из космоса наверняка выглядит, как оплывший каменистый холм. Ладно. Раз книга отсюда, пойду, познакомлюсь с автором… Может автограф даст…

* * *

На обратном пути из морга Краевский слушал радио в машине и слышал через слово. Ему уже не интересно было, что после землетрясения, цунами смыло Мальдивы, что пострадала Япония, и Курилы, что Лос-Анджелес не хило подтопило, и оказались затоплены хранилища Эрмитажа. Конечно, жаль людей, жаль картины, да и дельфинов выброшенных на сушу жаль. Но себя было не в пример жальче…. Вот с какими глазами, он сейчас должен докладывать Кудряшову, что покойный Колдун ушел из морга?

Рассказать то, что ему поведал санитар со свежим перегаром? Что за трупом пришел домовой? Высокий, весь седой. Волосы — Во! Усища — Во! Борода — Во! (санитар жестом показал по пояс). Домовой подошел к трупу, сказал ему: «Вставай. Пошли». Тот послушался, встал, и пошел. И домовой увел труп прямо через стену. Только бирка покойника на полу осталась. Санитара уже увольнять собрались по поводу белой горячки. Вот, что спирт неразведенный с людьми делает! Покойники у него самовольно прозекторскую покидают!

Но всё это ладно. Как же всё-таки странно устроен человек? Ещё вчера Сергей был расстроен тем, что Колдун мертв, и дело закрыто. А сегодня он не меньше расстроен, что Колдун жив и его опять надо искать. Искать непонятно где. … Хотя…. Если подумать, то он обязательно придет на свои похороны… Тьфу, блин! Какие похороны? К жене он по любому должен заявиться и сообщить, что живой. Вот там его и надо брать! — Подумал лейтенант, и приободрился. Хотя брать его никто не будет. Но Олегу Алексеевичу это предложение надо озвучить однозначно.

Глава 5

Олег Алексеевич, бесстрастно выслушал информацию предоставленную подчиненным, и ожидания подчиненного не оправдал, не было ни грома, ни молний, ни собачьего рыка, за что собственно Кудряшова «полканом» и прозвали. Он как всегда ничему не удивлялся, и не возражал. Проходят сквозь стены, так проходят. Ожил, так ожил. И помимо ожиданий лейтенанта, о том, что следует установить наблюдение за женой покойного… тьфу, бывшего покойного Колдуна. Одним словом, это предложение полковник почему-то игнорировал. А произнес следующее:

— Тут у нас в районе, у деревни Шубенки появилось некое племя…., - Олег Алексеевич посмотрел в свой блокнот, — численностью 353 человека. По виду цыгане. По документам…. Нет у них никаких документов. И самое интересное, ни слова не понимают по-русски. Где и как они могли перейти границу в полном составе и такой численностью непонятно. Их там участковый и два взвода из МВД пока держат…. Сдается мне, что это нашего подопечного работа. Поэтому ты сейчас лейтенант возьмешь переводчицу нашу и полюбившуюся тебе машину Степаныча и поедешь в Шубенку. Надо это дело прояснить… Вопросы есть?

— Никак нет. Разрешите идти?

— Валяй, — кивнул, полковник и, потеряв к подчиненному интерес, стал рассматривать свои записи в ежедневнике.

Краевский вышел, и уже не увидел, что произошло дальше. А дальше Олег Алексеевич нажал кнопку на селекторе. В трубке отозвались:

— Слушаю.

— Старостин, хорошо, что слушаешь. … Давай ко мне.

Когда капитан Старостин прибыл, то был снабжен фотороботом Колдуна, и фото его супруги. А далее, получил указание, установить круглосуточное наблюдение за квартирой номер 8, в доме номер сорок четыре по улице Гагарина. Попутно отслеживать дачу в дачном поселке Заречном, и квартиру некого С. Завадского.

— Олег Алексеевич, у меня людей нет? — попытался возразить Старостин.

— У меня Старостин, их тоже нет. Приходится, работать с кем попало…, - окрысился полковник, показав прокуренные зубы.

— Вас понял, — разочарованно кивнул Старостин и вышел.

А следом стал собираться на выход и сам хозяин кабинета. По утренней сводке был зафиксирован звонок из квартиры Колдуна, товарищу Афанасьеву Павлу Сергеевичу. А с Павлом Сергеевичем Кудряшов хотел поговорить сам, и как говорится тет-а-тет.

* * *

Трупы, трупы, трупы. Трупы в тонких изящных скафандрах и трупы их противников без оных, в легких облегающих теперь уже мумии комбинезонах. И у тех и других какие-то предметы в руках. Оружие. Оплавленные перегородки отсеков. Вот, что бывает, когда не приходят к консенсусу. Любил это слово старый пидарас, продавший страну. Вообще он любил всё западное, свою страну ненавидел. Пусть черти его жарят на том свете.

Давно это было. Я имею в виду, не продажу страны, а время, когда одни пытались захватить других на Луне. Это понятно по слою пыли на трупах. Сколько они так лежат? Тысячу лет? Десять тысяч? Сотни, а может миллионы? Нет воздуха. Нет микрофлоры. Нет червей. Трупы вымерзли. Жидкость кристаллизовалась на телах тонкими льдинками, как иголки на ёжике. А сверху всё припорошено пылью. Даже как-то не тянет перевернуть, прикоснуться, вглядеться в лица. Вот лежит женщина в комбинезоне, на спине, лицом вверх. Замерзший взгляд в никуда. Её глаза, как не странно, не покрыты льдом, они большие и темно-синие. Широкие азиатские скулы. Большие толстые губы. Очень странное впечатление, но такой народности я не знаю. Это даже не народность. Это другая раса. А я всё иду и иду по разветвлениям широкого коридора. Света в нем нет, тусклое свечение. Но свет разгорается по мере моего продвижения. При этом не видно никаких точек освещения. Ламп, светильников, Светятся сами стены и пол. Полностью. Ещё на стенах проявляются надписи на все-том же языке, на котором написана книга. Странные знаки. Геометрические символы, равносторонние треугольники, окружности, квадраты, ромбы, и в них внутри прописаны фигуры меньшего размера. Знаки, как я понял, имеют указательные значения. Типа «Выход из сектора 4372», «Вход в сектор 5687». И я, наконец, попадаю в некое большое помещение, обозначенное на стене знаками, как «Склад информации». По крайней мере, я так понял и перевел. Гладкая, словно вынутая ложкой из мороженого поверхность пещеры. «Это так камень вырезали или синтетический материал под камень?» — Подумал я. В зале против ожидания никаких стеллажей с книгами, документами, или там серверов с кучей проводов. Скорее похоже на кинотеатр, в котором забыли поставить экран.

Кресла. Ряды кресел. Очень точные анатомические кресла, четко знающие параметры человеческого тела. Некоторые не пустые… На них скорее лежат, чем сидят, замерзшие тела. И я догадался…. С некоторой опаской опустился на одно пустое кресло, в ожидании жуткого холода, но холода не ощутил. И лишь когда коснулся затылком, мой мозг взорвался от информации. Картинки, формулы, видео ролики, сопровождаемые монотонным, поясняющим происходящее голосом. Первые мгновения, я думал, сойду с ума. А потом приноровился, и понял, что скорость и подача информации, зависит от количества твоих внутренних запросов. И стал фильтровать вопросы, и медленно осмыслять дозировано поступающие данные.

Они не отсюда. Земля не их родина. Родная планета погибла. Очень фееричное видео взрыва. Из осколков и мусора был собран ковчег, этот ковчег стал спутником новой планеты. Жизнь контролировалась со спутника. Кураторы, и смотрящие за тем, что происходит на планете, сначала принимали деятельное и пытались ассимилировать с землянами, но гибриды людей и инопланетян оказались бесплодны. И пришельцы потихоньку вымирали. Вымирали на Земле. Вымирали и оставшиеся здесь, оставаясь контролерами и наблюдателями.

Земля матерь, всех последующих цивилизаций. Большинство цивилизаций гибли, не сумев преодолеть внутренние противоречия развития, войны, эпидемии, глобальные катастрофы. И в первую очередь, как было понятно, катастрофы эти были запланированы отсюда, смотрителями с Луны… Сам процесс был автоматизирован и в обслуживающем персонале не нуждался. Последние оставшиеся в живых инопланетяне были уничтожены одной из цивилизации Землян, которые узнали об их существовании, и смогли до них добраться. Давно это было. Очень давно. Далее монотонным голосом было сообщено ряд параметров, по которым развитие цивилизации считалось тупиковым, и отмечалась точка не возврата, за которой идет обратный отсчет. … Сбор урожая. Жатва. Предвестником жатвы, появление в разных странах людей другого вида, наделенных определенными свойствами и способностями. Они были способны спасти часть населения, вывести. Далее перечислялись имена неизвестных мне варел. Из всех перечисленных, мне было знакомо лишь последнее имя — Ной…

Тогда была изменена орбита Луны, и гигантская приливная волна, обошла земной шар вокруг…

* * *

Беседа Кудряшова с бывшим начальником прошла не на дружественной ноте. И хоть делить им было нечего, Павел Сергеевич делиться своими мыслями с бывшим подчиненным не спешил, а был хоть внешне и дружественен, но крайне скуп на слова.

Да, Колдун у него был. Да, почему-то был уверен, что контора причастна к пропаже его жены. Да, он свидетель того, что Колдун умеет уходить сквозь стены. И всё… разговор не клеился. И говорить особо было не о чем. Когда Кудряшов поднялся уходить, Афанасьев оценивающе посмотрел на него, и вдруг сказал.

— Олег, а помнишь, Колдуна в тир наш водил?

— Конечно, помню, — удивился Кудряшов и пожал плечами, — а что?

— Он тогда стрелял, но наши ожидания не оправдал. Он догадывался, что от него ждут чуда, и пули не то, что стены, они заграждение за мишенью не пробивали. Одного он не учел…

— Чего?

— Своего юношеского азарта, его желание попасть в мишень было очень велико… Отстрелялся он тогда на отлично.

— Ну, как на отлично, — поправил Олег Алексеевич, — штатно, 45 из 50.

— Не важно, — поморщился Афанасьев, — но способность эта у пистолета осталась. Он не дает промахов совсем…

— И где этот пистолет? У вас?

— Да, — кивнул Афанасьев, и серьезно посмотрел на Кудряшова. А затем как заправский фокусник, достав Макаров из под подушки на диване, протянул Олегу, — Я не отдал бы его тебе, если бы был уверен, что увижу Колдуна, но ко мне он больше не придет… Ты должен убрать из него Колдуна.

— Как? — опешил Кудряшов, беря в руки ствол.

— В спину, из-за угла, чтобы он не смог тебе ничего противопоставить. Согласен, что подло, но его нужно убрать. Он стал очень опасен для всех нас, для страны, для Земли. Для планеты Земля…, - произнес П.С. и, видя, что слова про планету, Олег явно считает преувеличением, сурово спросил:

— Я тебе когда-нибудь врал Олег?

— Нет, конечно, Павел Сергеевич, — на минуту опять ощутив себя под начальственным взглядом, ответил Кудряшов. — И я всегда ценил ваше доверие…

— Вот и сейчас поверь. Он очень опасен, я не преувеличиваю. Колдуна нужно убить любыми путями, любыми, если не с пистолета, так несчастный случай…

— Вас понял Павел Сергеевич, — кивнул Кудряшов, и сунул пистолет в карман пиджака, поднимаясь с кресла.

Они попрощались. И уже выходя от старого начальника, Кудряшов подумал: Несчастный случай? Машиной его сбить что ли? И тут же вспомнил, пропавший вместе с водителем грузовик. Машина отпадала…

* * *

— Woher kommen sie? — спрашивала переводчица.

-Ég skil ekki, — (не понимаю) отвечал мужчина средних лет с орлиным носом, и черными как ночь глазами.

— Oletko Suomesta? — (Вы из Финляндии) поинтересовалась переводчица, уловив в предыдущем ответе северные нотки.

— Ne jemi nga pylli, — (мы из леса) отвечал мужчина, утвердительно кивнув головой.

— Мне кажется, он понимает, что у него спрашивают, — устало сказала переводчица Маша, посмотрев на Краевского, — и вроде бы упомянул лес.

— Лес, лес…, Они все показывают на лес, — задумчиво произнес лейтенант. Он уже устал чему-либо удивляться. Ведь фоторобот Колдуна охотно опознали все присутствующие. Значит, он точно причастен, к их появлению. Но каким образом он их вывел из леса, непонятно. Этот лесок, что указали цыгане, уже прочесывали два раза. Сергей сам прошел его насквозь. Никаких следов пребывания людей. Тем более, чтобы табор стоял там. Ни следов от костра, ни места, где стояли бы их палатки, не было. Цыган разместили в сельской пустующей пока школе. Привезли продукты, пригнали полевую кухню. Но, что было делать с ними дальше непонятно. Через неделю начнутся занятия в школе, и куда их потом? Просто отпустить? Без документов, без денег, без знания языка? Хотя было подозрение, что они смогут просуществовать и без всего этого. Они не унывали, были довольно веселы и болтали без умолку не пойми что. Не смотря на охрану и оцепление, в таборе чудесным образом появились плохо ощипанные гуси и куры, которых женщины тут же принялись готовить.

— Слышь, лейтенант, — отозвал в сторону Краевского участковый, — Ты давай соображай быстрее, да забирай их отсюда от греха подальше. Народ у нас мирный до поры, до времени… Побьют цыган, и охрана не поможет.

Сергей кивнул, поскольку сам не представлял свои дальнейшие действия. Очень не хотелось звонить Кудряшову, но пришлось. Он отошел подальше от участкового и позвонил:

— Олег Алексеевич, это Краевский. Ваша версия о причастности Колдуна подтвердилась. Да. Его опознали. У меня вопрос: Что делать с задержанными? Нет. Язык не опознан, и страна предыдущего пребывания неизвестна. Документов точно нет. Никаких. К вам вопрос: Что с ними делать? Выяснять? Тут такое дело…. Через неделю занятия в школе начнутся, помещение надо освобождать… Как что предлагаю? Ничего… Может отпустить?

— Ты себе как это представляешь лейтенант? — взорвался Кудряшов, — Личностей без документов, отпустить бродить по стране? А если это талибы? Группе террористов разрешить свободное перемещение? А ты уверен, что не талибы? Докажи! Неделя говоришь, осталась до первого сентября?! Вот шесть дней тебе и даю на разборки. Чтобы точно установил страну пребывания, а дальше будем решать вопрос о депортации…

Далее в трубке послышались короткие гудки и Сергей приуныл. Шесть дней жить здесь в палатке, мало романтизма. Надо как-то сказать об этом переводчице. Мария Анатольевна Анисимова была не только переводчицей, но и супругой их сотрудника подполковника К.Д. Анисимова. Была надежда, что если она не найдет общий язык с цыганами, то хоть супруг её найдет общий язык с Кудряшовым, и поспособствует быстрейшему возвращению в город.

* * *

Вот я баран! — посетила меня простая мысль. С чего это я решил, что Ольга у конторских? Скорее всего, ей страшно было одной в квартире, и она ушла ночевать к сестре. Это же так очевидно? Только моя идея фикс, о слежке, преследовании и т. д. могли зашорить мне глаза. Пора домой… Я вздохнул и шагнул в портал. Книга уничтожена. Часть нужной информации получена. Если, что, сюда можно будет вернуться позже.

Тишина. В квартире свояка Сергея Завадского, оказалось темно, только свет с окон.

— Мяу! — раздалось под самыми ногами. Это кот Барсик, обозначил своё присутствие.

Пробираясь на ощупь по квартире, я судорожно пытался придумать, что сказать, чтобы не устроить тут переполох. И стукнулся об угол тумбочки в прихожей.

— Бум!

— Б…., - зашипел я от боли. И тут же следом..

— Тадах! — с хлопком открылась от удара обувная дверца, и ударилась об пол.

Я заглянул в гостиную, пытаясь увидеть, если там кто на диване. Именно на диване в зале всегда ночуют у Ирки с Сергеем гости. Но успел только увидеть приближающийся к лицу кулак. Кулак попал мне точно между глаз. И стало темно. А когда рассвело, кто-то плакал…

— Сергей! Ты его точно убил… Разве так можно? — сквозь всхлипывания проговорила Оля.

— Ну, откуда я знал, что это он… Тем более, что он вроде как и так…

— Мертвый, — договорил я за Сергея, и открыл глаза.

— Слава богу!

— Живой!

Раздались обрадованные со всех сторон восклицания.

— Я, конечно, не тот, кто живее всех живых, но к этому стремлюсь, — сказал я, поднимаясь с пола. В голове здорово гудело. И лицо болело всё. Никогда бы не думал, что у Сергея такой удар.

— Ты каким чудом то воскрес? — спросил Сергей, помогая подняться, и хватая меня за руку.

— Да я и не умирал, — попытался ответить я, но всё завертелось. Жена обнимает, повиснув на шее. Сергей крепко стучит по спине. Ирка всхлипывает и улыбается.

— Ну и видок у тебя Шарапов! — говорит Сергей, широко улыбаясь.

— Изверг! — бьет его по спине Ирка полотенцем, — У него синяки под оба глаза!

— Ничего, — морщусь я, — До золотой свадьбы заживет.

И тут градом посыпались со всех сторон вопросы:

— Рассказывай, давай, что случилось?

— Как из морга вышел?

— Проснулся там, потому, что замерз… Встал и ушел.

— Господи! Хорошо, что вскрытие не делали!

— Я тоже не стал дожидаться, думаю ну его на фиг…

— Сегодня Антошка с Леной должны прилететь в одиннадцать часов самолетом, на похороны…

— Так может позвонить, пока в самолет не сели?

— Не надо, пусть прилетят, — отмахнулся я.

— Ты как дверь то открыл? — спрашивает свояк.

— Стоп! Дорогие мои! Давайте я вам сам всё расскажу! Только вот у вас не найдется бумажки, закурить вашего табачку, а то дома спички забыл? Я в том смысле, что жрать хочу, как медведь бороться.

* * *

Довольно быстро Краевский нашел решение. Кабинет географии! Они же в школе! Ну, конечно же! Большие карты мира! Осталось просто, чтобы они показали, буквально ткнули пальцем в карту, откуда они пришли. Но на решение этого простого вопроса ушло уйма времени. Опрос детей при помощи Марии Анатольевны ничем не помог, они с любопытством рассматривали карту, буквально пару секунд, потом стали бегать и шалить. Сразу стало понятно, что с дисциплиной они не знакомы. Впрочем, так же как с письменностью. Раздали им бумагу, карандаши. … Результат. Ни единой буквы или слова. Сплошь какие-то каляки-маляки. Можно, оформлять в багет и продавать на аукционе Сотбис. Пабло Пикассо нервно курит в сторонке. Выбрав подростков постарше, попробовали с ними. Результат нулевой. Им даже рисование каляк-маляк было не по плечу. Скучно им все это. Судя по взглядам между ними, им размножаться интереснее.

Затем, выбрали несколько человек на выбор, с выражением лица не лишенным интеллекта. Один из индивидов, кажется, понял, чего от него добивались, и ткнул пальцем на Балтийское море.

— North field — (северное поле) произнес он.

— Die Nordsee? — (северное море) переспросила переводчица. Тот отрицательно затряс головой, и упрямо повторил:

— Northfield.

Потом повертев в руках карандаш, написал на Франции — Galia, а на Польше — Slowenien.

— Кхы…, - Краевский кашлянул в кулак, — Мария Анатольевна, а на каком языке он пишет и говорит?

— Похоже на немецкий, — ответила она не уверенно, — но произношение какое-то северное, возможно датский. И он упорно называет Балтийское море, «северным полем».

— Ist das Nordfeld Ihr Zuhause? — (это ваш дом) спросила Маша, ткнув указкой в Балтийское море.

— Når, — пожал плечами цыган.

— Что он ответил?

— Когда-то был…, - ответила переводчица.

— Очень интересно… А спросите его как у него Швеция называется?

Мария поднесла указку к Швеции. Тот обвел карандашом целиком горный массив, Швецию вместе с Норвегией и написал:

— Viking house.

— Что-то прямо фантазийное, — скептически посмотрел на карту Сергей. Он прикидывал, что докладывать Кудряшову. Вряд ли его обрадует, что цыгане пришли из несуществующей страны Northfield, которая с Севера граничит с «Домом викингов», а с юга со Словенией, которая вместо Польши. Нет, если он, конечно, не задумает утопить цыган в Балтике, как котят в ведре.

— Мария Анатольевна, как думаешь, а не морочит ли он нам голову? — обратился он к переводчице.

— Трудно сказать…. Но он пока единственный, который знает письменность, и хоть как-то понимает, что у него спрашивают.

— А это, что по-твоему? — спросил Краевский, положив пятерню на Итальянский сапог на карте.

— Romula. - был ответ.

* * *

— Вот оказывается у меня какой полезный свояк, — произнес Сергей, — когда мой рассказ уже подходил к концу, а я хотел отойти ко сну. Поскольку после еды, внезапно понял, что смертельно устал, и поспать надо срочно.

— Скажи, а дверцу так сделать в каком-нибудь магазине или банке тоже можешь? — не унимался свояк.

— Угу… Как-нибудь сходим вместе в банк прогуляться, — улыбнулся я, тому, что где-то подобное уже слышал, — А теперь можно посплю пару часиков? Вы пока отбой там похоронам скомандуйте… И детям отбой пока не вылетели. Нечего деньги тратить, мы сами к ним придем попозже…

— Всё, Миша, иди, ложись. Мы тебе в спальне постелили… — скомандовала Ирка. И я послушно поплелся до кровати. Закрыл глаза, и стал думать, где найти такую реальность, где третья мировая не случится? Есть три времени Амаранта — поздно, слишком поздно, и никогда. Суть его учения мудрена, но в трех словах проста — все нужно делать вовремя. Очень соответствует русской пословице, готовь сани летом. Не знаю, когда побоище начнется, но лучше уйти заранее. И с этой мыслью уснул.

И очнулся уже среди шумной толпы.

Этот мир показался мне пестрым как лоскутное одеяло. Яркие, кричащие вывески. Пестрая нескончаемая толпа течет по улице. Ощущение карнавала, точнее гей-парада. Ладно, женские особи с немыслимыми стрижками и нарядами, но и мужское население, ни чем им не уступало. Порванные штаны с разноцветными нашитыми заплатками и лэйблами. Разноцветные волосы на головах, зеленые, синие, ярко бордовые. И тут я — в захудалых джинсах и прорезиненной офицерской плащ-палатке, и солдатских берцах. Никакого пирсинга на лице, никаких татуировок, да и прическа не изысканная — просто коротко, под седого ежика. Одним словом — серость. И как я не хотел выделяться из толпы и быть замеченным, но меня заметили и внезапно взяли в окружение, оттеснив к стене дома. Десять или пятнадцать парней. Один якобы нечаянно толкнул плечом, второй подставил подножку, третий добавил локтем по хребту, чтобы сразу не сбежал. А когда я уперся ладонями в тротуар и перевернулся на спину, то увидел склоненного надо мной главаря. Его ирокез, отливающий всеми цветами радуги, воинственно топорщился на голове, засунув руки в карманы, парень угрожающе навис надо мной.

— Ништяки е? Чеши репу. На мазево треба. Маета. Сечешь?

Хоть речь парня была странной, но суть я уловил без труда: Чуваку явно нужно было дать на дозу чего-то, что можно было вмазать, и в данный момент он мучился от ломки. Не знаю, что такое в его понимании ништяки, но кроме недорогих часов Casio на левой руке и смартфона в кармане джинсов у меня ничего не было. Отдать их никак не мог. Часы — подарок сына, а смартфон — дочка подарила. Других ценностей у меня нет никаких. Лихорадочно всматриваюсь в бесконечный человеческий поток на улице, и четко понимаю, судя по отсутствию реакции прохожих, меня тут прирежут в шесть секунд и никто головы не повернет. Всем плевать. А рядом с главарем у тощего парня в руках длинный и тонкий стилет, которым не то что меня, а корову можно насквозь проколоть. И не факт, что если я сейчас им отдам свои ништяки, меня оставят в живых. Надо уходить… Но как? Попробовать открыть проход в стене за спиной и как можно дольше потянуть время. Сделав вид, что я собираюсь поделиться чем-то с панком, я подтянул под себя ноги, сев на корточки, и стал стягивать с себя плащ.

— Не. Не! Покрывка не кат. Шумурдяк гонишь, — отрицательно покачал головой главарь, давая понять, что мой плащ его не интересует — Мошной тряси.

Ага! Сейчас! Так я тебе смартфон и отдам, — зло подумал я, думая, что хочет он или не хочет, но плащ мой получит. Придется им пожертвовать, чтобы отвлечь внимание. Покалывание в кончике пальцев. По пояснице протянуло холодком, проход откроется очень скоро. Тяну время! Нужно ему что-то сказать, пацаны его нервничать начали.

— Бери плащ! Ни у кого такого нет. Зашибонский плащ! Ё! — говорю я, протягивая правой рукой плащ, не столько, чтобы отдать, а чтобы отодвинуть надвигающегося на меня грудью здоровяка.

— Базлаешь херь! Ништяки гони! — рявкнул главарь.

— Прижмурь чмо! — подал голос стоящий рядом, и острое жало стилета уставилось мне в грудь.

В затылок дыхнуло сквозняком. Пора! Крутанув резко плащ и отводя клинок в сторону, бросаю плащ в лицо главарю и резко отпрыгиваю назад к стене. Падая на спину в проход, успеваю увидеть удивленные лица. Для них я пропал во внезапно образовавшейся дыре. В принципе так и есть. Дыра, это нора. А нора, это не всегда кролик…. Какой-то ученый назвал, это кротовой норой. На мой взгляд, это скорее большая безумная крыса, нарывшая туннели вдоль и поперек, с петлями образующими сложную структуру лабиринта. Кубарем качусь по туннелю. Поднимаюсь на ноги и вижу, что несколько человек все-таки кинулись за мной следом, и не только кинулись, а даже успели заскочить в тоннель до закрытия прохода. Четверо или пятеро. Но вот тут им и хана. Если я не знаю лабиринт, то все же имею представление, что это такое, а потому выход найду всегда. То они могут бродить здесь минут пять, пока поймут, что здесь нечем дышать. Кислород, попавший в лабиринт во время открытия портала, закончится, а новому взяться не откуда.

Вот кажется очередной портал. Всматриваюсь в мутную пелену прохода. Э, нет, только не сюда. Знаю этот мир. Черные деревья. Черная земля. Свинцовое небо, с которого сыпет и сыпет противную мелкую морось. Морось собирается в лужи с радужными мазутными разводами. Дымка поднимается от земли, словно туман от холода. Очень похоже на позднюю осень, но это вечная осень. Птицы не улетели. Это птицами как черными точками усеян асфальт.… Мертвые птицы среди коричневой опавшей листвы повсюду. И тишина… Ни единого звука, кроме звука капели. Ни мышка не пискнет, ни кошка не мяукнет. Мертво. Всё мертво. Всё потому, что небо плачет кислотой. … Может там кто-то и есть живой? Может я плохо искал? И стоило поискать ещё, но без прорезиненного плаща туда идти — равносильно самоубийству. А хотелось бы ещё пожить…. Прерываю на мыслях сам себя: Что за чушь? Я же варела? В космосе гулять могу, а тут всего лишь кислота…. И зачем мне плащ? И сам вдруг понимаю, что это не тот случай…, тут другой канал перехода и другие законы. Без демонов пространства, но и мои способности не спасают…. А почему? Почему? И позже пришло понимание — это тот вариант реальности, в которой я живу…. Это наше будущее.

* * *

— Да товарищ полковник. Так точно товарищ полковник. Приказ понял: Продолжать выяснять место предыдущего пребывания.

Краевский отбарабанил в телефон, и с облегчением нажал на отбой. Фантазийная версия Кудряшова совсем не устроила. И даже подтверждение переводчицы ему были по барабану. Врут цыгане. Выяснить место и время пересечение ими государственной границы и доложить. Создавалось такое впечатление, что Олег Алексеевич обычный тупой салдафон, и не допускает мысли, что Колдун вывел этих цыган из другой реальности. Эта же версия сама напрашивалась. Другого внятного пояснения просто не могло быть. До Китая двести км, а до Балтийского моря все три тысячи. Они просто не могли пройти больше половины страны, чтобы менты их не задержали. Это понятно, что часто решают деньги. Но в данной группировке денежных купюр просто не наблюдалось. Оно, конечно, глобальный шмон мог это мог прояснить, но кто же их раздевать будет?

В полном разодрае в душе, Сергей вышел из здания школы, и решил пройтись вокруг территории, огороженной двойным забором. Первый был обычный, деревенский. из штакетника. Второй прямо по земле, развернутой спиралью Бруно. Муха не проскочит…. Ага, как же! Уже приходила делегация сельчан по поводу пропавших птиц с подворья. Прав был участковый, обстановка накалялась.

Делая уже третий круг, Краевский заметил, как со стороны школы к нему идет женщина преклонных лет, и хорошей упитанности. И как-то ему сразу стало неуютно.

А когда она подошла и остановилась перед ним, совсем стало не хорошо. Не то, чтобы тошнило, или там боязно. А вот просто хотелось её не видеть и быстрее уйти. Но она стояла перед ним, и чтобы идти дальше, её нужно было обогнуть. Игнорировать как-то не хорошо, значит, надо выслушать. И совсем не волнует, что ты ничего не понимаешь на их языке. Их язык даже переводчица не смогла идентифицировать. А цыганке меж тем заговорила, и хоть слов Сергей совсем не понимал, но к своему удивлению и ужасу понял:

— Ты хочешь видеть, откуда мы пришли?

— Да, да…, разумеется, — кивнул лейтенант, находясь в некотором шоке.

— Ты отпустишь нас, если узнаешь?

— Да.

— Тогда слушай меня внимательно….

А вот после этих слов Краевским овладел неописуемый ужас, словно ему предложили лишиться жизненно важной части тела добровольно. Но уже чисто на автомате слушал то, что говорила цыганка, быстро, тараторя, словно скороговорку:

— Мхом поросло, но ныне живо. Мертвое живо, а живо мертво. Мертвым лишь став, ты пройдешь сквозь ворота, там, где живым проходить не охота. Старец преклонный тебя проведет, там, где никто никогда не живет. Если вернешься, то будешь паскуда, станешь предателем хуже Иуды. Слово нарушишь, то скоро умрешь. Выживешь, сдохнешь, и мхом порастешь. Путь твой означен, путь твой измерен, Явью и Навью, двоими проверен. Так, что ступай, и не жажди награды, мертвым холопам награды не надо…

Сергей не в силах дослушать, бросился прочь, от ужасной правды, навязываемой ему цыганкой. Подсознание его кричало, вопило, о страшном, которое неизбежно произойдет, если он поверит сказанному. Он почти бегом миновал пост у входа, вызвав недоумение на лицах охраны, которые путь ему перегораживать не стали. А когда школа скрылась из виду, он перестал сдерживать и побежал. Бежал в тот самый лесок, из которого вышли цыгане. Бежал, не помня себя, словно сказанные колдуньей слова превратились в бешеных псов, и гнались за ним. И стал приходить в себя, когда проскочил лес уже до половины и вдруг увидел посреди леса маленькую, вросшую в землю избушку, черную от времени, покосившуюся на один бок, с крышей покрытой горбылем, и поросшей мхом. Не избушка, а склеп какой-то подумал, про себя Сергей, но дверь в избушку все, же открыл.

Внутри было все такое же, старое и закопченное. Словно дымоход в печке тут не чистился веками. На русской печи он заметил, свесившиеся ноги в лаптях.

Краевский поднял глаза, чтобы рассмотреть хозяина лаптей и владельца ног. Тот был совершенно седой небритый, и не стриженный. Копна львиной гривы седых волос на голове, седая борода до коленей, и где-то там посередине растительности колкие, острые глаза.

— Чего надобно служивый? — молвил гном на печке.

* * *

Сказать, что Олег Алексеевич был крайне обеспокоен, значило ничего не сказать. Если с Колдуном было более-менее все понятно. Его местонахождение капитан Старостин довольно быстро выяснил. А все благодаря своей сообразительности. Капитану, конечно, было не разорваться по трем адресам, но выручил его местный кудесник, спец по спецоборудованию. И прослушка, установленная у Завадского С., Четко дала картинку на четырех человек, находящихся в квартире. Голос Колдуна был идентифицирован. Казалось бы, можно доложить, но Кудряшов не спешил. Колдун с его талантами, мог покинуть квартиру, так же как в ней появился. То есть, не выходя из подъезда. А Кудряшов в таком раскладе выставлять себя не хотел. Время терпело.

То с цыганами был геморрой. Скрыть появление неизвестно откуда попавших на подведомственную ему территорию такого количества людей, было невозможно. Они уже были зафиксированы в МВД, и если с генералом Коберником Иваном Ларионовичем, Кудряшов мог по-свойски договориться, потерпеть и не пускать информацию по вышестоящим инстанциям, то с его замом взаимопонимания не было. Хуже того, зам давно пытался подсидеть генерала, никак не уходящего на пенсию. И такой факт сокрытия был бы ему на руку. Давать козырную карту в руки Пансюка В.П, Кудряшову, ой, как не хотелось. И надо думать, Коберник не спит, и тоже понимает, чем будет грозить ему этот факт, если его преподнесет заместитель вышестоящему руководству.

Следовало с цыганами решать в скорейшее время. А тут ещё «студент», как окрестил полковник новоиспеченного сотрудника про себя, дает ему информацию, что по его мнению племя прибыло из другой реальности при помощи Колдуна. Галия у них там понимаешь! Скифия! Этот идиот не понимает, что такую информацию нельзя никому докладывать. Это в лучшем случае покрутят у виска, а в худшем могут и снять за неполное служебное соответствие. Скажут, заработались вы Олег Алексеевич, пора и на покой, работайте где-нибудь в агрофирме «Сорок лет без урожая», начальником службы безопасности. А попросту смотрите, чтобы корма не воровали, да воду в молоко не добавляли.

Не то, чтобы уход на пенсию Кудряшова сильно пугал, но хотелось бы уйти достойно, по собственному рапорту, а не принуждению сверху. И честно говоря, мечталось о генеральской пенсии, а не полковничьей. Была у него такая заветная мечта, тайная, и хорошо подпитанная супругой, которая не упускала момента сказать, что хотела бы хоть чуть-чуть побыть генеральшей.

* * *

Не могу сказать, что выспался, но тело немного отдохнуло… А разбудил меня бесконечный телефонный разговор. Жена разводила отмену моих похорон. Но судя по продолжительности разговора, похоронная компания никак не хотела с этим смириться. Они предположили, что клиенты вышли на конкурирующую фирму, и теперь хотят их кинуть.

— Да, я вам в сотый раз говорю, что мы отказываемся… Сколько ещё нужно сказать? — терпение Ольги было на пределе. — Ну, и что, что справка о смерти у вас и могила выкопана. Не нужен я вам говорю…. катафалк.

Они не знали, с кем связались, меня будить, чревато. Злой я. Выйдя их спальни я рявкнул:

— Скажи им, что покойник передумал! Дай трубку! Скажу им сейчас пару ласковых!

Но Оля предусмотрительно нажала отбой.

— Ну, чего ты? Знаю, что злой не выспавшийся, иди, ещё часик полежи…

— Да наверное хватит, загостились мы тут… Давай домой собираться. Ирка, Сергей где?

— На работу ушли…

— Тем более, и нам пора.

— Да, конечно…. Только вот ключ от квартиры кому отдать?

— Потом отдашь. Или соседям оставь и записку напиши…

— Да, так, наверное, будет лучше… соседям.

И мы стали собираться. Пошел в туалет, посмотрел на себя в зеркало…. Морда конечно ещё та…. Седая щетина, ссадина на переносице с корочкой запекшийся крови, черные мешки под глазами, и синие разводы вокруг них. Фото хоть сейчас на доску почета — его разыскивает полиция. В виду отсутствия зубной щетки, почистил зубы пальцем. И хоть понимаю, что не хорошо, но воспользовался Серегиным станком и побрился. Потом подумал, и принял душ. И под каплями воды, наконец, полностью проснулся. Хорошо было бы кофием заправиться, но родственники кофий не употребляют принципиально, говорят вредно. Хотелось бы сказать Серёге, что водка тоже вредно, но боюсь, он не поверит. Надо топать домой.

Почему топать? Да и сам не знаю, но портал в мою квартиру не открывался. Проверял уже несколько раз. С этим бы стоило разобраться… То ли место неудачное, то ли какой-нибудь тайный разлом земной коры, и аномалия геопатогенной зоны. Вот, хоть убейте меня, но почему-то сдается мне, что спроси какого-нибудь ученого, что это такое, и они по существу ничего не ответят. Вредные для человека и неизвестные излучения. Излучение чего? А неизвестные и вредные, и всё. Любят наводить тень на плетень, особенно когда не могут объяснить.

* * *

В кабинете Кудряшова зазвонил телефон:

— Олег Алексеевич, Колдун вышел из квартиры Завадского с супругой. Задержать?

— Нет. Просто проследи. Потом доложишь, где остановятся.

— Понял.

Старостин положил трубку. А Кудряшов облегченно вздохнул… Хорошо, значит не всегда он через стены и пространство перемещается. Или потому, что с женой? Второго человека провести с собой не может? Хотя появление цыган это предположение перечеркивают напрочь, но надо взять на заметку.

Не прошло и две минуты после звонка Старостина, как телефон опять заявил о себе.

В телефонной книжке смартфона номер был записан у Кудряшова как «Маша переводчица». Кудряшов недоуменно посмотрел на номер, и соединился.

— Слушаю.

— Здравствуйте, Олег Алексеевич, — раздался взволнованный голос переводчицы.

— День добрый Мария Анатольевна, — ответил Кудряшов, — Как ваши успехи? На каком языке говорят, установили?

— Да, похоже, датский, но нужен специалист именно по датскому языку, чтобы мог сказать точно.

— Очень хорошо. Поищем вам помощника, — Кудряшов авторучкой сделал пометку в ежедневнике.

— Но я звоню не по этому поводу…., - замявшись, продолжила Мария, — лейтенант Краевский пропал…

— Как пропал? Куда?

— По свидетельству охраны, он побежал в тот лес, из которого вышли цыгане и не вернулся.

— Как давно?

— Три часа прошло… Время к обеду, а его нет. Пошли искать. Прошли весь лесок (он небольшой), а его нет…

— А зачем он туда пошел? Не говорил?

— Нет, — расстроено ответила переводчица, — Его видели, что он разговаривал с одной женщиной, ну, из беженцев…. А потом сразу побежал.

— Допросить эту женщину срочно!

— Так неизвестно, кто она… Дело в том, что охранники её внешность не запомнили.

— Понятно, — произнес Кудряшов, но мысленно чертыхнулся. Ещё одна проблема нарисовалась походу пьесы, — Нужно постараться, и личность этой женщины прояснить. Вам Мария Анатольевна и карты в руки….

Глава 6

Мы шли не особо торопясь на автобусную остановку. Солнышко ярко светило. На небе ни единого облачка. Умытые дождями зеленые деревья под небольшим ветерком тихо шуршали листвой. Как же хорошо все-таки после дождя! В пыльном, пропахшем вонючими выхлопными газами, городе, становилось легче дышать. Тихий наш городишко последнее время не справлялся с выросшим потоком машин. Тащили из-за бугра разный хлам не дорогой. Я тоже когда-то имел авто, да пришлось продать в связи с двигательным идиотизмом. Крутить баранку научился, правила сдал на отлично. А вот с тем, что многие их нарушают, и ездят как попало, смириться не смог. Побывав в двух авариях, которые я мог бы избежать, если бы нарушил правила, понял, что не моё это… Такой вот у меня дефект.

— Ты знаешь, — сказал Оля, когда мы шли на автобусную остановку, — А дома шаром покати. Холодильник у нас пустой. Не знаю, что и готовить…? Надо бы в магазин за продуктами зайти…

— Зачем в магазин? Крупа кончилась?

— Крупа есть, мяса нет… Может курочку купить, или там …

— Или там не надо, давай сейчас на пятьдесят третий маршрут сядем, и на рынок. Мяса купим нормального.

— Да, у меня с собой…., - Оля замялась, сказать, что большие деньги ушли на мои несостоявшиеся похороны, язык не поворачивался.

— Не волнуйся. Есть ещё порох в пороховницах., - подмигнул я.

И мы поехали на рынок.

На рынке углядев, свежее розовое мясо, я подошел до продавцов. Двоих мужиков среднего возраста. Моему появлению, они обрадовались, как подарку.

— Во! Вот кто нас сфоткает!

— На мой телефон… щелкни нас втроем.

— И на мой — протянул телефон второй.

Между двумя крупными мясниками стоял молодой худощавый парнишка.

— Ты прикинь! Это известный блогер!

— У него триста тысяч подписчиков!

— Позитивный такой!

Наперебой заговорили продавцы. А я их покорно сфоткал, на оба телефона. Пока они с радостными лицами стояли с двух сторон от парнишки.

— А чем он известен? — полюбопытствовал я, когда блогер ушел.

— Ты, что?!

— Не смотрел?

— Он на ютубе про мировое землетрясение рассказывал.

— Некогда мне было смотреть про землетрясение, я его устраивал, — ответил я..

Стоящая рядом Ольга дернула меня за рукав куртки. Мужики хмыкнули. Пришлось выбрать пару кусков мяса, сало с мясными прослойками, и скромно уйти.

* * *

Краевский вышел из избушки, и обнаружил, что уже стемнело. Не фига себе! — подумал лейтенант. По его ощущениям прошло не больше часа, столько он примерно расспрашивал деда Илью, а тот ему объяснял. Выйдя же из леса на дорогу, тут же позвонил шефу.

— Олег Алексеевич, я знаю, как избавиться от беженцев…

— Каких беженцев? Ты где пропадал?

Краевский вздохнул.

— Общался с тем самым седым дедом, который Колдуна из морга забрал. А беженцев тех самых, подопечных…. Они беженцы из другой реальности, там у них глобальное наводнение, их страна North field превращается в Балтийское море. Викинги в свои горы никого не пускают, и Словаки отгородились.

— Понятно, — скривился Кудряшов, — Так, что там по поводу избавления от беженцев?

— Нужно найти Колдуна, и уговорить, чтобы он отправил их в какую-нибудь другую реальность…

— Это ты мне, что ли задание даешь? — вспылил полковник.

— Простите товарищ полковник. Это я просто предлагаю… Потому, что другого выхода не вижу. Куда их депортировать? Их ни одна страна не примет …

— Спасибо, что поделился своими предложениями. Это я очень ценю. А пока лейтенант не умничай, а выполняй порученное тебе задание. Пять дней осталось… Напомнить?

— Никак нет, товарищ полковник. Есть выполнять порученное задание!

Вяло отрапортовал Краевский, и призадумался. Следовало идти в школу. Поговорить с переводчицей, что она посоветует? Судя по времени, скоро ужин из полевой кухни, что исправно кошеварила во дворе школы. А потом ночь на скрипучей раскладушке в приемной директора школы. Сам кабинет директорский он благородно уступил переводчице. Женщина же… Только вот еще раз встречаться с утренней цыганкой Сергею никак не хотелось. Он из-за неё такой ужас пережил. И хоть ему дед объяснил, что она всего лишь лейтенанту глаза открыла, чтобы он мог дом найти, но Краевскому было не по себе от таких открытий… А что делать? Нужно идти. И он продолжил путь в школу.

* * *

— Ну, знаешь… моим способностям, значит, ты веришь, а в третью мировую не веришь?

Спор продолжался уже битый час. И хоть я был умилостивлен картошкой с мясом в казанке, и пребывал в благодушном состоянии духа, переспорить жену была та ещё задача.

— Не чувствую я ничего плохого, — в десятый раз говорила Ольга.

— Блин, ты не чувствуешь… А ты не боишься, что когда почувствуешь может быть поздно? Тут до конца года осталось четыре месяца?

— Нет, — отрицательно покачала головой жена., - Тогда ты придумаешь что-нибудь…

— Это все может начаться разом и внезапно. У нас под городом ракетная часть стоит. Это все в городе знают. Значит что Ударят по ней наверняка. Дальше всё зависит от мощности взрыва. В долю секунду город перестанет существовать вместе со всеми обитателями…

— Ну, я не знаю… Надо с детьми поговорить…, - обиделась Оля.

Мне ничего не оставалось, как тяжело и скорбно вздохнуть. Без поддержки жены, уговорить детей с их семьями бросить всё и уйти неизвестно куда, просто нереально. Да, представляю…. Как Антошка меня похлопает по плечу, и скажет, что их Урюпинск, война не коснется, там нет никакой воинской части, и смысла бомбить нет. А сам подумает, что папа доколдовался похоже, лечить надо. И все мои фокусы с порталами их не способны убедить. Одно дело как-бы поверить, и совсем другое, когда надо бросать жилье, с таким трудом, купленное в наше время. Срываться с насиженного места, да ещё с малолетними детьми на руках. Лена, вся в мать, тоже погладит меня по спине, поцелует в щечку, бедного папочку, и уйдет на кухню репетировать свою партию на скрипке. А что подумают про меня их вторые половинки детей, страшно представить.

— Нет пророка, кроме как в доме своем, в отечестве своем, — горько сказал я и пошел на балкон выкурить сигаретку. Курить бросил давно, но иногда по настроению балуюсь. Для этого пачка ароматных сигарет всегда на балконе.

Курю, смотрю сквозь дым сигареты на двор, на толстые тополя уже перегнавшие по высоте нашу пятиэтажку, и не знаю как мне поступить? Какой придумать железобетонный аргумент, чтобы мне поверили?

Мои размышления прервала Оля, открыв дверь на балкон:

— Там к тебе пришли, — с отрешенным и каким-то замороженным лицом, произнесла она.

Я вернулся в квартиру, и увидел в прихожей своего бывшего начальника, бывшего компаньона и злейшего врага.

— Здравствуй Михаил…, - спокойно произнес он, словно ничего не произошло между нами, и не было ничего.

— И тебе не хворать Аркадий, — кивнул я, — Зачем пришел?

— Разговор долгий. Можно пройти? — произнес Новиков, и, не дожидаясь моего ответа, снял туфли.

* * *

Олег Алексеевич ужинал, когда его интимные отношения с котлетами, заботливо приготовленными супругой, были прерваны телефонным звонком. Вот представьте, когда горячая нежная сочная котлета из жирного карпа, (перекрученного на немецкой мясорубке), буквально сама просится к вам в рот. Когда она с трепетом наколота на вилочку, чтобы не дай бог не развалилась по дроге, и уже находится на полпути к пункту назначения, и слюной в предвкушении уже наполняется рот, а рядом с тарелкой стоит рюмка с холодной водочкой, которая плачет и ждет своей очереди. А тут звонок? Согласитесь, совершенно невозможно отвечать на звонок с полным ртом, в спешке глотая, то, что должно быть если и не пережёванно, то по крайне мере прочувствовано.

Кудряшов бросил взгляд полный ненависти на телефон, и, убедившись, что звонит Старостин, отложил котлету в тарелку и взял телефон.

— Да.

— Олег Алексеевич, пациент дома. К нему тут гость пришел … Артем Новиков. Насколько знаю, он в розыске. Может сообщить смежникам из ОВД? Пусть его примут?

— Подожди пока, — Кудряшов призадумался, — … не торопи события. Если и возьмут, то пусть только на выходе из подъезда, в дом не соваться… Прослушка работает?

— Конечно.

— Дай айпишник, тоже хочу послушать.

— Айн, момент…. Записывайте… 10.199…, - Старостин продиктовал полный ай-пи адрес.

— Хорошо, — кивнул полковник, и, записав адрес, дал на телефоне отбой.

Затем пройдя к себе в кабинет, вытащил из верхнего ящика стола USB модем, воткнул в ноутбук, и набил в открытой строке браузера ранее записанный на салфетке ай-пи адрес.

Соединение установлено.

Дальше пошла звуковая дорожка, которая одновременно записывалась на жесткий диск ноутбука в отдельную папку. Олег Алексеевич взял ноутбук с собой, и понес на кухню, поставил рядом с ужином, на обеденный стол.

Разговор был в разгаре. Судя по голосу, говорил Колдун.

— Мне всегда не нравилось в целом мироустройство…. Вот представь, охотились, рыбачили, корешки собирали. И так могло продолжаться тысячелетиями… Пока не стали образовываться излишки. Излишки появились лишь тогда, когда вместо того, чтобы охотиться, скот стали разводить, когда вместо собирательства, занялись земледелием. И тогда же появились люди, которые смекнули, что можно самому не заниматься трудом, а существовать на излишки продовольствия, и распределять их по своему усмотрению. Вожди племени, шаманы и т. д. С одной стороны, в результате излишков, смогли оформиться и состояться множество необходимых для общества профессий, гончар, кузнец, плотник, ткач.

Кудряшов тем временем, доел котлету, тяпнул рюмку, и заскучал, предчувствуя, бесконечную демагогию. Любил Колдун пофилософствовать. Это надолго…

— Потом развилось искусство и наука, — продолжил Листопад, развивая тему, — Но появились и такие деятели, которые ничего не производя конкретно и не принося напрямую пользу обществу, смогли существовать на излишках, сословие паразитирующих. Духовенство, ростовщики, купцы, и скоморохи. Дальше — банкиры, торговцы на бирже, высшая стадия паразитов, наживающих реальные деньги, на виртуальных играх. Скоморохи, начали чес по странам, и разбогатели до неприличия. Стали называть народ, который им платил — нищебродами и быдлом. Мне вот не вериться, чтобы Леонид Утесов, или Людмила Зыкина могли такое, не то, что сказать… А даже подумать! Да, что далеко ходить! Лев Валерьянович Лещенко может такое сказать?

— Ты одно не понимаешь Миша, что если безголосая певичка в наше время, может зарабатывать миллионы, то она в тренде, — вздохнул со скукой в голосе Новиков, — А ты с твоими талантами просто лох…. И остаешься тем самым нищебродом…. А ведь мог бы жить нормально….

— Что ты называешь нормально? Опять предложишь сотрудничать? После всего? После того, как отправил наемников нас убить?

— Зачем убить? Никто не режет курицу, несущую золотые яйца…. Просто припугнуть хотел..

— И как? — с ехидцей произнес Колдун.

— Никак…

— А сам пришел, не боишься так же сгинуть бесследно?

— Не боюсь.

— А чего так?

— Подстраховался. Я кое-что знаю про тебя, что если со мной что-то, ты сядешь… Эта информация всплывет. Так, что нечего тут изображать из себя такого борца за несовершенство мира, белого и пушистого.

— Ты про что?

— Про Кипр…, как на Кипре, из окна отеля с двенадцатого этажа выпал генеральный директор ТОО «Азбука жилья» Тарас Черенега. Это твоих рук дело…

— Ха-ха-ха…

— Я бы на твоем месте так не смеялся..

— Это недоказуемо, — все ещё судорожно всхлипывая, произнес Колдун, — Даже если меня зафиксировали камеры наблюдения в фойе, никто не видел, чтобы именно я выкинул его в окно. Тем более, это правда, не выкидывал. На самом деле я к нему пальцем не прикоснулся… Просто сделал стену, на которую он упирался проникаемой… Хочешь сейчас пол под креслом, на котором ты сейчас сидишь, сделаю таким. И твоё тело найдут в подвале? Смертельный исход не гарантирую, но покалечишься изрядно… Хочешь?

— Спасибо, не надо, — произнес Новиков.

А уверенность Новиков в голосе потерял, отметил про себя Кудряшов и налил себе ещё рюмочку. Про инцидент на Кипре он слышал впервые, и это было интересно. Что ещё за нашим героем числится?

— Допустим это не докажу, но есть ещё кое-что, что ты не учел…

— Что именно?

— Пропажу денег из банкоматов банка Альянс-Экспресс. Камеры твоего лица нигде не зафиксировали. Это ты предусмотрел. Не предусмотрел, что зафиксированы твои отпечатки пальцев на клавишах. Менты просто не знают кого искать… А ведь им стоит только намекнуть снять твои пальчики…

— Кхы…

Вот это номер! — покачал головой Кудряшов, и решительно убрал бутылку водки в холодильник. Возможно скорая встреча ….

— Ты меня шантажировать, что ли пришел? — зло сказал Михаил — Давай ближе к делу?

— Вот это уже другой разговор, — обрадовался Артем, — Да у меня к тебе есть конкретное предложение…. И очень выгодное. Вот….

Судя по звуку, он что-то достал из кармана.

— Что это?

— Это два загранпаспорта на твоё имя и твою жену.

— Зачем?

— Посмотри, открой, там уже виза стоит…, - усмехнулся Новиков.

— И зачем мне ехать в Штаты?

— За деньгами, друг мой, за реальными деньгами…. Сказочными просто.

Насколько ты сможешь наработать со своими талантами… Миллион долларов.

— В год?

— В месяц…

Тут раздался какой-то стук и такое ощущение, что прямо по микрофону подслушивающего устройства. Кудряшов в недоумении отодвинулся от ноутбука.

— Олег! Слышишь? Это твой клиент! Выезжай! Он мне госизмену предлагает! — заорали в микрофон.

Тут же у полковника зазвонил телефон.

— Товарищ полковник! Я вам клянусь! Он не мог знать, где прослушка стоит! — раздался голос Старостина.

— А где она стоит?

— В розетке…

— Успокойся, просто совпало… — кивнул Кудряшов, — это анекдот такой есть…

* * *

Меня здорово обеспокоило, что про банкоматы известно. Про Кипр…. А что Кипр? Да, за время сотрудничества с Артемом, я скопил немного денег и помог детям вложить в строительство квартир их местной фирмы «Азбука жулья». Кто же знал, что хозяин с деньгами вкладчиков смоется? Да такое бывало. Слышали. Но хотелось верить в хорошее, а случилось как всегда. Когда я нашел Тараса на Кипре, мне не удалось выбить из него свои вложенные деньги. Наличности при нем было немного, все на счете в банке. И я просто в отчаянии его отпустил, он и полетел. Запомнил тогда выражения безмерного удивление на его лице.

А когда я вернулся из Кипра, взял в банке кредит и разом решил жилищный вопрос. Но следом меня кинул Артем. И выплачивать кредит мне стало нечем. Получился замкнутый круг. Одно преступление влекло за собой другое. Оставшись без работы, я потрошил банкоматы банка Альянс-Экспресс. Именно у них я брал кредит детям на недвижимость, и именно им должен был выплачивать грабительский процент. Понимал, что за несколько акций, вытащить такую сумму большой риск. Но ещё больший риск было распотрошить всего один банкомат, взяв деньги разом. Номера купюр записаны, количество известно. Взяв, там сям по крохам и не привлекая внимания, было разумнее. Что я и сделал. В итоге полностью рассчитался с банком его же деньгами, оставив себе немного на прожитье. Беспокоило меня сейчас не это… Другое. Кто-то пас меня все это время? Кто-то проследил и снял отпечатки пальцев. Кто-то, кто не имеет ни малейшего отношения, ни к полиции, ни к конторе глубокого бурения. Именно он сделал мне паспорта, именно он послал сейчас эту шестерку Новикова с предложением. И пока мне показали только пряник и немного кнута, что ещё известно этому третьему про меня?

И чего от меня ждут? Каких чудес?

Учился в институте я не особо, закончил семнадцатым в списке по успеваемости. Из ста двадцати пяти человек курса, не так уж и плохо. Но Николы Теслы из меня не вышло. Не потому, что плохо знал физику, а потому, что сомневался в правильности её законов. Подспудно, интуитивно, чувствовал, что что-то не так. Не совсем так, а может быть и не так вовсе. Уже тогда понимая, что в приборы в моих руках чудят, и опыты мне лучше не ставить. Лабораторные работы я конспектировал, просчитывал, оставляя право собрать схему другому студенту.

— Не смешно, — произнес Артем, когда я постучал по розетке в зале.

— Мне тоже, — согласился я, — А ты давно на врагов работаешь?

— Каких врагов? Что за бред ты несешь? — скривился Новиков.

— А с каких пор америкосы нам друзья? Или они пончиками на заправке меня торговать приглашают? Я своим отказал, с чего бы мне врагам помогать?

— Своим отказал, это я понимаю… Заперли бы тебя в клетку и нес бы им золотые яйца А в Штатах там реальные бабки! Ты не просекаешь?

— Бабки для меня никогда не были самоцелью, в этом у нас с тобой никогда согласия не будет.

— Ладно, — вдруг покорно согласился Артем, — тогда я могу тебе напомнить про банкоматы, сядешь, как пить дать… и ещё напомнить про твоих дорогих деток, проживающих в другой стране. Разное может случиться, и даже ты со своими способностями не поможешь. А у людей, которые тебе авансом паспорта с визой сделали очень длинные ….

— Хирург всегда может длиное сделать коротким, — прервал я Новикова, сильно разозлившись. Вот на что эти суки рассчитывают! — Ты меня сведи с человеком, который тебя прислал, я с него и начну! Циркумцизию ему ещё не делали?

* * *

Олег Алексеевич, прослушивая разговор, немного напрягся. Судя по тону Колдуна, он крайне разозлился, а чем это заканчивается, когда Колдун злится, уже известно, были прецеденты. Но тут в разговор вмешалась жена Колдуна. Было не очень понятно, где она находилась всё это время, поскольку ни издавала, ни звука, а тут на тебе.

— Артем, мне кажется, тебе пора уходить, — прозвучали металлические нотки голоса Ольги Сергеевны.

Кудряшов, покачал головой, недаром говорят, муж и жена, одна сатана. Если не говорит, не значит, что не думает. Он последний раз затянулся, и затушил окурок в большой хрустальной пепельнице, стоящей на подоконнике.

— Да, пожалуй, пора, — ответил Новиков.

Скрипнуло кресло, или диван, на котором сидел Артем.

— Только я хочу напомнить и ещё повторить, если вам наплевать на свою жизнь, подумайте о детях…, - произнес удаляющийся голос.

— Угу, — сдержанно произнес Колдун.

— Ты куда? — встревожилась Ольга.

— Провожу гостя, — сквозь зубы ответил Колдун.

— А если надумаешь, то в среду, тридцать первого числа…, - продолжил Новиков, а дальше стало плохо слышно, и окончание фразы потонуло в шуме шлепающих по полу ног, и скрипу открывающейся двери.

Тут зазвонил телефон Олега Алексеевича, звонил «студент» Краевский. И окончание разговора вообще перестало быть слышно.

Кудряшов матюгнулся и взял трубку.

— Слушаю! — рявкнул он.

— Товарищ полковник, тут автобусы пришли, и цыган в них грузят, — перепуганный голос студента. — Что делать?

— Муравью х… приделать! — дал задание товарищ полковник.

— Мне что делать? По чьему распоряжению их увозят и куда?

— Куда надо! В фильтрационный лагерь твоих подопечных забирают, — ответил Кудряшов. Он переговорил с генералом Коберником в конце рабочего дня, и вопрос решился вполне положительно. Олег Алексеевич именно по этому поводу решил принять на грудь во время ужина. А вот сказать Краевскому, чтобы он снимался и возвращался назад, совершенно упустил из виду.

— Так, что давайте лейтенант возвращайтесь домой. Но не расслабляйся! Завтра утром, чтоб без опозданий.

— Так точно, — выдохнул Краевский и отключился. По второй линии шел вызов от капитана Старостина.

— Товарищ полковник Новиков из подъезда вышел. Задержать?

— Ни в коем случае! — ответил Кудряшов, — Виктор последние слова их разговора в прихожей ты слышал?

— Нет, Олег Алексеевич, там помехи пошли…

— Давай с записью с Куликову, пусть поколдует. Нужно точно разобрать, где и когда Колдун должен появиться тридцать первого августа. За Новиковым установить круглосуточное наблюдение. Нужно установить, полный круг общения. Полный! Телефон его на прослушку. Ты меня понял?

— Вас понял, постараемся, — не особо жизнерадостно отозвался Старостин.

Положив телефон на стол, Кудряшов полез в холодильник, и, достав бутылку, плеснул в рюмку.

— Олежа, а тебе не хватит? — вопросила, появившаяся как приведение отца Гамлета супруга.

— Нет.

— Смотри, у тебя давление, хуже будет…

— Нормально будет! — огрызнулся Олег Алексеевич, и, опрокинув стопку, ответил супруге, — Иди, у меня еще разговор…

А когда она вышла из кухни, он распечатал новую пачку Мальборо, прикурил сигарету, и пройдя в кабинет достал старенький сотовый телефон, включил, и убедившись, что связь есть и батарея не села, набрал сообщение: «Он дома. Выезжайте».

* * *

Краевский был обескуражен. Это надо же! Все оказывается решено, а он ни сном ни духом… А если бы он не позвонил? Что ему было делать? Запретить вывоз? Став грудью против взвода охраны? Рвать и метать, что ему указаний не поступало, и тем самым выставить себя полным придурком? Про него, оказывается, просто забыли… Обидно. Ладно. Пойду, сообщу Маше.

В совершенно раздраженном состоянии духа, он пошел сообщить новости Марии. Утешало одно — ночевать они сегодня будут дома, в своих кроватях. И мама наверняка картошечки поджарит, как он любит, зажаристую с корочкой. Надо ей позвонить.

И главное… Главное его душили слова. Он еле сдерживался, чтобы путаясь и перебивая сам себя, и перескакивая с одного на другое, не поведать полковнику, всё, что ему рассказал пророк Илья, или не пророк, а привратник, на воротах в другие реальности. Это было важно. Очень важно. И Колдун важен, очень важен, гораздо больше важен, чем можно было подумать до сих пор. И эту свою убежденность нужно до шефа донести.

Но по телефону, такое говорить Полкану бесполезно, нужно видеть его глаза, нужен полный зрительный контакт, чтобы он понял, чтобы поверил и принял правильное решение.

* * *

Было уже поздно. Мне не спалось. Ветер за окном гнул деревья. Ветки гнулись и возмущенно шелестели листвой. В первом часу ночи пошел дождь. И тяжелые холодные капли забарабанили по оконным стеклам. На душе было пакостно и тревожно. Откажусь, заложниками станут дети. Соглашусь — заложники жена и дети. Нет, конечно. Я ни на секунду не допускал мысли о согласии. Но судя по паспортам с визой, задействованы люди со связями и большими возможностями. А в банановой республике, где живут дети — америкосы правят как у себя дома. Что делать? Срочно забирать детей. Как? Проблема всё та же…. дети. Поводы разные. Убедить их в мировом апокалипсисе — одно, а то, что они могут стать заложниками — другое. Но итог один… Заставить поверить и подчинить.

Не могу. Не умею я убеждать. А приказывать не получится, взрослые. У них уже свои дети… Проблема в чем? Во мне… Если мне исчезнуть, то и смысл в заложниках отпадает. Они никому не будут нужны. А мне? Что мне делать? Уйти бродить по чужим мирам в гордом одиночестве? — горько усмехнулся я про себя. Не хочется. Мне просто необходимы жена и дети, как воздух. Пусть они уже не маленькие, и во мне не особо нуждаются, но от этого не легче… Как мне прятаться где-то? Скитаться и не сметь позвонить родным детям? Не сметь услышать даже, родные, любимые голоса? Это разве жизнь? Два месяца мы скитались с женой по деревням. Она совсем не рада была такому затянувшемуся отпуску, и честно говоря, я чувствовал, что уже назревал момент, когда её прорвет, и она затребует нормальной человеческой жизни. Спокойной и размеренной. Да, разумеется, с новыми возможностями, теперь я смогу навещать детей в любое время. Но если за ними наблюдение? То своим появлением, я поставлю их под удар. Ситуация…

Искал выход, и не находил. Чтобы как-то отвлечься, стал размышлять о другом, о том, что я не досказал Новикову, что давно зрело в душе.

Змея, кусающая себя за хвост. Вернее поедающая сама себя, вот символ человеческой цивилизации. Правят людьми не то, кто может что-то производить, а те, кто умеет отбирать и использовать это в своих целях.

Если подумать, то рабовладельческий строй не погиб, он вынужденно трансформировался. Если человека не заинтересовать в конечном результате труда, то производительность крайне низкая. И чтобы получать больше прибыли, нужно больше рабов. Но больше рабов, это больше охранников. И когда содержание надзирателей съедает большую часть прибыли, поневоле задумаешься. А не дать ли рабам якобы свободу? Чтобы они могли работать без принуждения, сами, но отдавать часть излишков хозяину. Тогда и полицейских надо меньше, и хозяину спокойней. С началом научно-технический революции возникли другие проблемы. Для развития производства необходимо общество потребителей, способных продукцию покупать и приносить прибыль. Значит необходимо поднять уровень жизни этих потребителей. Но поднятие уровня жизни, влечет понижение прибыли, что недопустимо. Следовательно, нужно удешевлять производство. Делать ниже себестоимость товара. За счет чего? Либо за счет понижения стоимости материала, либо за счет снижения заработной платы. Снижение заработка не вариант. Можно конечно уменьшить расценки и человек будет вынужденно работать больше за те же деньги. Хотя, есть ещё путь — увеличение количества, и тогда прибыль идет от оборота. Но изобилие товара приводит, к тупику. У всех есть и никому уже не надо. Следовательно, необходимо снизить качество, уменьшить срок службы. А то, купил человек Мерседес, и будет ездить на нем до конца жизни. Ещё и детям завещает. Так не пойдет. Пусть служит пару лет, а потом начнет если не гнить, то ломаться. А если и делать что-то качественно, то по такой цене, что сможет приобрести только очень богатый человек. Одним словом продукция для своих, для элиты. Элиты не много. Но беда, когда потребителей становится все больше и больше. Наступает опять тупик, когда растет масса не платежеспособного населения. Что с ними делать? Снижать себестоимость не хочется, а к прибыли привыкли. А не устроить ли нам войну по какому-нибудь поводу, религиозному, национальному, экономическому в борьбе за энергоресурсы? Во-первых, погибнет именно наименее нужная часть населения, а во-вторых, можно неплохо подзаработать на торговле оружием.

Что ещё? Что ещё про удешевление производства я думал? Была какая-то очевидная мысль… Ах, да! Удешевить себестоимость…

Разместили производство в Китае. Там китайцы дурачки за гроши работают. Но дурачки ли они? Во-первых, они обеспечили своё растущее население работой, а во-вторых, взяв готовое производство, новейшие технологии, они, по сути, теперь, первая мировая держава. А большая часть населения Европы. Азии и Америки, выпавшие из производства, становятся только обществом потребителей, и не особо нужны. Они это поймут, когда будет поздно. Потом станет поздно для стран, распродающих свои природные ресурсы. Они перестанут существовать, и в конечном итоге будут поглощены китайским драконом.

Всё! Хватит! Устал я думать… Сон, наконец, придавил меня тяжелой мохнатой лапой.

* * *

Люди, которых на ночь, глядя, стали загружать в автобусы, были крайне недовольны. Поднялся шум, гвалт. Истеричные крики женщин и громкое ворчание, похожее на рычание мужчин. Только довольные крики детей. Им любая смена обстановки в радость. Недовольна была сопровождающая охрана. Не могли утром, что ли прислать транспорт? Само начальство, поди, дрыхнет, и им наплевать, в какое время их приказы исполняются.

Сергей Краевский, сам не зная почему, стоял и смотрел, как эвакуируются подопечные, и не уехал сразу. Вроде шеф сказал отбой, но тут Мария Анатольевна стала собираться, и на сборы потребовалось время. А у Степаныча, оказалось, бензина нет, поехал до ближайшей заправки, чтобы залить бак на обратную дорогу. И он совершенно не заметил, как рядом с ним оказалась толстая цыганка. Та самая…

— У тебя печать — услышал лейтенант вдруг в своей голове и от неожиданности вздрогнул.

— Какая печать? — спросил Сергей, и посмотрел под ноги цыганке. В глаза её он смотреть не хотел. Цыганка вопрос лейтенанта про печать проигнорировала, сказала только.

— Не ищи варелу, не надо….

— Сергей! Что стоишь? Поехали! — раздался окрик Степаныча сзади.

— Иду! — крикнул в ответ Краевский, и обернулся к цыганке, спросить почему, но её уже не было.

* * *

Во сне мне опять не было покоя. И хоть душа стремилась в лес, затеряться в кроне сосен и кедров, оказался я в тундре. … По крайней мере, на тундру это было похоже. Здесь уже зима наступала. Жидкие корявые березки с жёлтой осенней листвой, маленькие елочки, растущие на болотных кочках. Темные разводы черных зеркал воды меж зеленого мха, которые усиленно заметает снежная пороша. Мелкими горошинами снега сыпало и сыпало с темного свинцового неба. Практически пустошь вокруг, только из болота выступают кое-где скальные породы, торчат какие-то каменюки, но это так, чисто для украшения пейзажа. Скучно, грустно, и даже как-то зябко. Хотя холода физически я не чувствовал, но душевный дискомфорт присутствовал. «Зачем я здесь?» — Задал я сам себе сакраментальный вопрос. Поскольку постоянно себе его задаю, всю жизнь. И наверное и сейчас не нашел бы ответа, как бы не заметный такой холм метров триста в диаметре и высотой с пятиэтажку. Холм свежевырытой земли выглядел среди болот чужеродным элементом. Наверное, мне к нему надо…. А надо ли? Пожав плечами, двинулся к холму. Да земля без сомнения была вырыта, причем вырыта вручную, на это было похоже. Поскольку экскаватор крупными глыбами землю выворачивает, и присутствует некая угловатость комьев, а тут всё ровненько, одного размера… Не понятно только кто такую кучу земли тут высыпал? Зачем? Что хотел доказать? Слава Египетских пирамид спать спокойно не дает?

Рыхлая земля уже смерзлась, и подниматься было легко, ноги в грязи не вязли. Хотя, чего тут? Я же во сне тут хожу. Какая тяжесть может быть и грязь на ногах? Но поднявшись на вершину холма, я присвистнул. Дыра, это нора, а нора — это кролик. А кролик, это подходящая компания…. Может Вини Пуху и подходящая, а я бы сам с этим кроликом встречаться не хотел. Дыра была метров сто в диаметре, с идеально ровными краями, что само по себе было невероятно. Но поражало не это, поражали отвесные, блестящие как стекло, словно отшлифованные стены, вертикально уходящие вниз, в глубину, туда, к центру земли. Там, дальше всё тонуло в темноте, и дна видно не было. Следовательно, это не нора, поскольку грунта вокруг слишком мало, для такой дыры. Скорее отверстие было просверлено гигантским сверлом, а холм по краям, это всего лишь стружка. Причем далеко не вся стружка… Оглянувшись по сторонам, я заметил ещё такие же холмы вдалеке. Там. Там. Там. Ещё вон там. И ещё. И ещё! Тут их несколько десятков! И это только то, что мне видно. Твою мать! Да тут все вокруг изрыто. Что тут вообще происходит?

Я присел на корточках возле цилиндрического туннеля шахты, уходящей в бездну, пытаясь, понять, принюхаться и почувствовать, что там. Там что-то было. Что-то не то, чтобы злое или враждебное, а нечто настолько чужое, другое, что мне стало неприятно, заворотило с души, словно от запаха дохлой псины в жаркий летний день, и я ушел.

* * *

Сергей Краевский выспался как никогда, вот, что значит родная кровать! Хоть приехали они довольно поздно, но плотно поужинав, он просто отключился. И встал на удивление рано, чувствуя, что готов к новым подвигам и свершениям. А если без патетики, то к исполнению служебных обязанностей. На кухне уже шкварчало и пахло яичницей с колбасой. А потом засвистел свисток чайника. Мама, конечно, его сразу убрала. Но Сергей свисток воспринял как призыв к действию, и поднялся. Сделал символическую зарядку, размяв мышцы спины, рук и ног. И поспешил к водным процедурам. Наяривая во рут зубной щеткой, Краевский сквозь шум журчащей воды, услышал знакомую мелодию вызова своего сотового телефона. Кто там? Наверное, Маша опомнилась, что пакет свой вчера у Степаныча в машине забыла, — подумал Сергей, и, сплюнув пасту в раковину, побежал к телефону. Звонил Кудряшов. С чего бы это? Ещё восьми утра нет, на работу он никак не опоздает.

— Да, Олег Алексеевич, слушаю.

— Спишь? — хмуро осведомился полковник.

— Никак нет! Бодрствую! На работу собираюсь.

— Молодец. Только давай побыстрее, у нас ЧП…. Старостина убили…

— Как убили? — крикнул в трубку Краевский, и услышал только гудки.

Глава 7

Утро, не смотря на холодный ночной дождь, решило порадовать солнцем, и обещанием теплого летнего денька. Я брился тяпкой в ванне, когда услышал жалобное мяуканье под входными дверями. Пошел на звуки и открыл дверь, чтобы поздороваться с нашим прикормышем.

— Оля! Тут черномордин пришел, кушать просит! — крикнул я супруге с прихожей.

— Я черныша уже кормила, — отозвалась супруга из кухни.

— Мяу, — жалобно сказал кот.

Черного без единого белого пятнышка кота мы подкармливали уже пару лет. Кто-то выкинул. Домой не берем, у жены аллергия на шерсть, а животину жалко. Тем, более, что он у нас аккуратный, в подъезде не гадит. Поест, и бегом по своим кошачьим делам. Зимой черномордин становится толстым, блестящим, создается впечатление, что не одни мы его кормим, а летом резко худеет, весь в пыли, иногда в пятнах засохшей глины. Только морда кота всегда оставалась порядочного размера, и с голосом резко контрастировала. Голосок был тонкий и нежный, словно у маленького котенка.

— Мяу, — повторил кот, — Мау-ло…

— А черномордин говорит, что он голодный.

— Да ему сколько не дай, все мало, — вздохнула Оля и хлопнула дверцей холодильник.

— Сейчас дружок, мамка тебя покормит, — подмигнул я коту, и прикрыл дверь, чтобы разминуться с супругой, несущей кошачью миску с куриной печенкой. Черномордин аппетитно с урчанием зачавкал, а я продолжил утренний моцион. На завтрак у нас были оладушки, которые Оля испекла из прокисшего молока, и хороший молотый кофе. Да собственно как хороший? Терпеть не могу эти понты Итальянский, Немецкий, Английский. Ладно, если Бразильский, Колумбийский или Никарагуа, действительно есть разница. Но, ни в одной Европейской стране кофе не растет, он даже в Турции не растет. И что? Переплачивать за расфасовку? Вот уж дудки! Беру обычный отечественный сорт арабика в зернах, распаковываю пакет, если зерна слабо прожарены, что бывает, то дожариваю в микроволновке. А вот перед самой варкой кручу в кофемолке до консистенции пыли, как учил меня один турок. «Чем мельче смолото кофе, тем полнее оно отдаст вкус». И если молоть перед варкой, запах ярче. Проверено годами. А если его сварить, и не выпивать сразу целиком кофеварку, то на следующий день кофе ещё и настаивается, и вкус ещё лучше. Такой вот у меня бзик на почве кофе. Каюсь, кофеман.

Значит позавтракали. И начался разговор. Собственно начал я:

— Как ты смотришь, если сейчас детей навестим?

— А я только хотела тебе сказать, — вздохнула Оля, — Что после слов этого пакостника Артема, у меня душа не на месте… Сволочь такая! Детьми шантажирует!

— Бог с ним, — отмахнулся я, — Давай одевайся, наведи боевую раскраску, и к детям..

— В смысле? В аэропорт?

— Какой аэропорт? Я же тебе объяснял, как … Как у Сереги с Иркой появился, так попробую…

Ольга недоверчиво посмотрела на меня.

— Миша, ты у меня конечно волшебник, но не до такой степени… Скажи честно, мы с Иркой дверь просто забыли закрыть?

Опять двадцать пять! За рыбу деньги! Мне стало скучно, и я скривился как от оскомины.

Терпеть не могу никому ничего доказывать! Ладно… Сама напросилась. Сейчас выведу её на лестничную площадку, и будь что будет. Если получится, прям в халате и фартуке у дочки окажется.

— Оля, черномордин печенку наверняка доел уже, — намекнул я.

— Сейчас заберу, — кивнула жена, и пошла к входной двери, чтобы забрать кошачью миску с лестничной площадки. Была у нас такая странность в доме… Вроде кошек никто не гонял, и нам про то, что бродячих прикармливаем никто претензий не высказывал. Но стоило кошачьей посуде чуть дольше простоять на площадке, и она бесследно пропадала. Кто-то из соседей выкидывал, и даже предполагаем кто, но, ни разу не поймали Валентину Федоровну с поличным. Но сейчас, как понимаете, я не о посуде беспокоился, а о возможности вывести жену на площадку, и открыть портал. В квартире я пробовал уже не раз, не выходило. И только мы сунулись в прихожую и открыли дверь, как тут же убедились, что кошачья миска отсутствует. Зато перед нашими дверями стоит высокий седовласый мужчина в добротном шерстяном костюме с дорогим кожаным кейсом в левой руке. Правую руку он как раз поднял, чтобы нажать на дверной звонок.

— Здравствуйте, — произнесла Ольга, — Вы, наверное, дверью ошиблись? Ищите кого?

— Здравствуйте, — кивнул мужчина, — Надеюсь, не ошибся. Михаил Афанасьевич здесь проживает?

— Здесь, — ответил я задумчиво. Пытаясь рассмотреть двух молодых крепких парней, которые со скучающим видом стояли у дверей лифта.

— Очень приятно, — с натянутой официальной улыбкой произнес, начальник после совещания. Вид у него такой был, как у начальника просидевшего весь день на совещании. Он весьма устал молоть языком, выслушивать чужую болтовню, хотел — есть и спать одновременно, и только вот выйдя из офиса, тут же снял галстук, чтобы скинуть вместе с галстуком ярмо обязанностей и груз прошедшего дня. — У меня к вам дело.

* * *

Лейтенант Краевский пришел на работу весьма вовремя. Как раз, чтобы вместе с группой коллег зайти в кабинет к шефу, и увидеть, что у полковника уже сидят два посетителя.

— Присаживайтесь, присаживайтесь, товарищи, — с мрачным видом произнес Олег Алексеевич, — Тут у нас гости из ОВД. Майор Истомин Владислав Карлович, И капитан Овсиенко Василий Петрович, — представил полковник гостей, — Они по делу нашего Старостина. … Для тех, кто не в курсе. Вчера в семь часов вечера капитан Старостин находился на оперативном задании по улице Гагарина у дома сорок четыре..

«Во! Дела! Это же адрес Колдуна! — мгновенно сообразил Краевский, — Что Старостин там делал? Неужто моё дело ещё и Старостин вел? А мне значит, Полкан говорил, что я один только Колдуном занимаюсь!»

Далее полковник вкратце осветил произошедшие события. Что капитан Старостин опознал в одном из выходящих из подъезда людей, находящегося в розыске за ряд преступлений предпринимателя Артема Новикова. О чем он доложил по телефону непосредственно полковнику. И далее по собственной инициативе Старостин решил проследить за Новиковым, чтобы помочь нашим сотрудникам полиции..… А вот дальше произошло непредсказуемое. Кудряшов мялся, жался и, не смотря на грозный вид, по всей видимости, был растерян. И не знал, как преподнести то, что сотрудник конторы оказался, убит обычным уголовником. Это как бы бросало тень на компетентность органов и их подготовку, считающуюся лучшей в силовых ведомствах. И смерть начальника отдела наружного наблюдения было событие из ряду вон. Ладно, что двое из троих его подчиненных находились в отпуске. Так, то, что его самого вычислили в процессе наблюдения, не красило систему в целом. В итоге капитан Старостин был обнаружен с огнестрельными ранениями в подъезде дома пятьдесят три, по проспекту Победы, в 23:45 вечера. … Далее немного патетики и пафоса. Где Олег Алексеевич призывал поредевшие ряды сплотиться и в одной связке с полицией найти преступника в кратчайшие сроки. Что это наш долг! Долг чести! И т. д. и т. п. Правда, было непонятно каким образом работать в одной связке? И кто чем конкретно будет заниматься? Но то, что все выезды из города под плотным колпаком было ясно без слов. И то, что необходимо прошерстить всех знакомых Новикова в кратчайшие сроки — само собой подразумевалось. Далее — проверить все гостиницы и отели. А то, что Новиков мог вполне оказаться на съемной квартире, как-то даже не обсуждалось.

Хотя, будь я в розыске, хату бы снял, и долго бы меня искали, — подумал Краевский.

— А сейчас товарищи, прошу разойтись по своим рабочим местам, — сказал полковник в заключении, — Задействованные в операции сотрудники будут проинструктированы позже.

Задвигались стулья, шоркая ножками по паркету. Сотрудники стали расходится.

Краевский пришел в свой кабинет, и задумчиво посмотрел на чайник в левом углу на тумбочке. Чая с утра он хлебнуть не успел, а соленая колбаса в яичнице требовала унять жажду. Включив чайник, лейтенант призадумался. Значит, Старостин следил за Колдуном. Колдун дома. Иначе, зачем бы там оказался Новиков? То, что Колдун не причастен к убийству, однозначно. Ладно, если бы он Новикова грохнул, но капитана — мотива нет. К тому же Колдун совсем не тот человек, который бы стал использовать оружие. Не пользуется он оружием, ни к чему оно ему.

Чайник закипел и отключился. Сергей успел кинуть пакетик с чаем в чашку, и даже успел сделать пару глотков, когда зазвонил внутренний телефон внутренней связи…

— Слушаю.

— Краевский, зайди!

Лейтенант подорвался с места в галоп. И когда он тенью проскочил мимо всевидящего ока Надежды Константиновны в приемной, шеф оказался в полном одиночестве и был краток:

— Твоя задача найти машину Старостина, как понимаешь, она где-то там во дворах… Как найдешь машину, забери флэшку, все флэшки, какие найдешь в машине и ко мне. А потом местонахождение автомобиля сообщишь дежурному.

— Вопросы есть?

— Номер машины, ключи?

— Вот… — полковник протянул листок формата А4 с напечатанным на нем номером. На листке лежали два ключа на колечке.

* * *

Мне изначально не хотелось гостя принимать, но двое парней маялись у лифта видимо для такого варианта событий. А я не мастер боевых искусств, отнюдь. Поэтому «начальника после совещания», пришлось пригласить в дом, и закрыть за ним дверь.

— Слушаю вас, — кивнул я, указывая рукой на кресло, в котором давеча сидел Новиков.

— Благодарю, — радостно улыбнулся гость и не без галантности приземлился в кресло.

— Чай, кофе будете? — вежливо поинтересовалась Оля, заглянув в гостиную. Гость ей видимо приглянулся. Выглядел солидно и благородно.

— Кофе, если можно, — улыбаясь, произнес гость, а затем продолжил:

— Собственно, уважаемый Михаил Афанасьевич, наслышан о ваших талантах, и прибыл к вам, дабы предложить их использовать на благо. Что скажете на это предложение?

— Согласен, — неимение жизнерадостно улыбнулся я гостю и ответил в тон, — Умею схемы паять, примуса, никого не трогаю…

Он понял мою издевку и решил сократить дискуссию и перейти к делу.

— На счет примусов, не думаю, что это актуально, но чтобы не быть голословным, у меня есть, что вам показать…

Гость расстегнул кожаный кейс и, достав из него аккуратно и бережно некий предмет, завернутый в фольгу, положил его на журнальный столик. Сверток был размером с кирпич.

— Полюбопытствуйте, — произнес он, с некой опаской глядя на сверток.

Мне стало скучно. Это он наверняка какую-то мою поделку притащил, намекая на массовое производство и мои конкретную долю в нем. А я уже вообразил себе черт знает что… Что он из столичной конторы прибыл. Ошибся, значит, бывает. Я наклонился и стал разворачивать сверток. Один слой фольги, под ним оказался второй слой, какой-то тонкой, похоже свинцовой оболочки, затем лакоткань, затем… какая-то желтая фольга пошла, навевающая мысли о драгметалле… А то, что оказалось внутри, походило на шутку. Только шутку из далекого детства, когда мне на шестнадцатилетние принесли подарок одноклассники. Там в шестнадцать газет был завернут надувной пингвин с соской во рту. В свертке пингвина не оказалось, зато оказался серый такой округлый речной булыжник, коих в округе не мало.

— Это что? — взглянул я в глаза шутника, проверяя его реакцию, смеется ли он, и когда мне начинать смеяться. Но он не смеялся, и оставался совершенно серьезен.

— А вы возьмите в руки….

И я совершенно без задней мысли и опаски взял булыжник правой рукой, и, ощутив его тяжесть и холод камня, тут же почувствовал невесомость во всем теле. И тело поверило этой невесомости, и стало медленно подниматься над креслом. У меня глаза от удивления стали, наверное, как у совы мучающейся запором.

— Мать твою! — произнес я, и выронил булыжник. И тут же приземлился назад на кресло.

Камень с грохотом ударился об пол, и откатился чуть в сторону. Надо же было именно в этот момент в комнату зайти Ольге, с подносом, на котором стояли две кофейные чашки, эфиопского производства, которые нам сын подарил. Поднос в её руках дрогнул, кофе расплескалось. Но чашки слава богу не упали, иначе бы мне этого во век не простили.

— Ты что делаешь? — возмутилась Ольга.

— А вот и кофе! — вступился в мою защиту гость, поднимаясь с места, чтобы принять поднос с чашками у хозяйки, — Ничего страшного! Не волнуйтесь! Это случайно камешек упал! Правда, ведь, Михаил Афанасьевич? Мы больше не будем…

— Мамой клянусь, не будем! — виновато произнес я.

— Да постойте, я сменю посуду… кофе расплескался, поднос в потеках…, - засуетилась супруга.

— Ничего страшного! Не волнуйтесь! Главное он горячий.

И гость, забрав чашки с блюдцами с подноса, поставил их на столик. А я приходил в себя и, смотря на каменюку, призадумался.

— Вас простите, как величать?

— Извините, не представился, — улыбнулся в поднесенную ко рту чашку, гость, радуясь впечатлению, что на меня произвел, — Меня зовут Владимир Сергеевич.

* * *

Любопытство не порок, а свойство человеческой натуры. Лейтенант просто физически ощущал зуд во всем теле. Узнать, что там, на флэшках было архиважно и архинужно. Это понятно, что на флэшках писались разговоры от прослушки, да и в автомобиле Старостина стоял не обычный радиоприемник, хотя внешне от обычных не отличался. Но, что там такого, что Кудряшов хотел скрыть от следственных органов? Может быть и ничего, просто профессиональная этика не позволяла давать доступ к информации посторонним лицам. Тем более, что информация могла быть не только с разговором Колдуна с Новиковым, а ещё кое-что, что ментов никоим образом не касалось. А может было на флэшке и нечто крайне интересное…. И вот это может быть свербило в одном месте. И как поступить? Ведь если он, явившись после выполненного задания, не пройдет сразу к Полкану, а зайдет к себе в кабинет, чтобы прослушать…. И об этом станет известно, то писать рапорт об увольнении по собственному желанию придется тут же. Оставалось что? Найти, где прослушать? В принципе дворы за гастрономом «Юбилейным», где предположительно был автомобиль Старостина, Краевский не то, чтобы знал, как свои пять пальцев, но хорошо ориентировался, жил он неподалеку. И в детстве частенько пробегал мимо, чтобы сократить путь. Так, что прокручивая в голове вариант, с тем, чтобы найти и быстренько сбегать домой, если не прослушать, то хотя бы скинуть на домашний компьютер. Время. Минут тридцать минимум понадобится, а если реально — то больше часа. Цейтнот. Всё это Краевский обдумывал, пока быстрым шагом передвигался по улицам родного города. Достиг гастронома «Юбилейный» он довольно быстро. И поднял взгляд на девятиэтажки, выстроившиеся за магазином, как солдаты в две шеренги, выискивая номер пятьдесят три на доме. И совсем не обратил внимание на зеленый базарчик, что стоял перед гастрономом. А вот на него обратили внимание местные старушки, торгующие овощами со своего огорода.

— Помидорки домашние, огурчики.

— Грибочки белые, опята..

— Сынок, грибочков соленых не хочешь?

— Редисочки не надо?

— Семячки жаренные! Семячки!

Краевский отмахнулся головой от предложений, как лошадь, отгоняющая овода, и обогнул базарчик, заходя во внутренний двор. Дом номер пятьдесят три оказался прямо перед ним. А в небольшой очереди автомобилей у подъезда, состоящей из старого джипа Ниссан Патруль, Тойоты Камри, и Лады Ларгус, черный Фольксваген — поло, принадлежащий Старостину, стоял четвертым. Чего тут искать то? Хмыкнул, Сергей и пошел до машины. Точно, его! Номер совпал. Но чем ближе Краевский подходил до машины, тем чаще билось его сердце. Дверь с водительской стороны была приоткрыта. Капитан забыл в спешке закрыть или? Подойдя до машины, понял — или… Стекло в дверце было закрыто не до конца, и через эту щель машину видать, и вскрыли… Твою дивизию! Куча мусора, вытащенного из бардачка валялась прямо на сиденье, и на резиновом полике перед ним. Обертки от чипсов, сухариков, влажные салфетки, пакетики от семечек…. В приборной панели зияла дыра, штатная магнитола была вырвана с кишками. Для очистки совести, лейтенант открыл бардачок и пошарил рукой внутри. Может что-то осталось? Но кроме шелухи от семечек и коробка спичек, ничего не обнаружил. Вот, что значит делить шкуру неубитого медведя. Такие планы тут настроил на счет флэшек… Вздохнул и набрал номер Кудряшова.

— Олег Алексеевич, машина Старостина прямо у дома пятьдесят три. Она пуста. Дверь с водительской стороны вскрыта. Нет. Никаких флэшек нет. Магнитола из приборной панели выдрана. Вас понял. Дожидаться полицию, и ничего не трогать.

Краевский, скучая, дождался полицейских. Ответил на пару вопросов. Посмотрел, как снимает отпечатки криминалист. И двинулся в обратный путь, через зеленый базар. На прилавках кроме бабушек, торгующих зеленью, появились ещё торговцы и ассортимент товара расширился. Появился дед, разложивший старые книги, цветочница с гладиолусами, и мятый тип, с ржавыми напильниками советских времен, и прочим слесарным инструментом. Сергей, проходя мимо, глянул мельком и замер. Рядом с паяльной лампой, между фотоаппаратом ФЭД и электровафельницей, лежала магнитола Старостина.

* * *

— Владимир Сергеевич, извините, а какое у вас звание? — спросил я, меряя взглядом гостю на плечи генеральские погоны.

— Рядовой доктор физико-математических наук, — усмехнулся Владимир Сергеевич, — С некоторых пор я руковожу лабораторией, как вы, верно, подметили под кураторством службы…, но в армии рядовым так и остался.

— Вернемся к нашим баранам, — продолжил я, рассматривая булыжник на полу, — Если вы по поводу того, не могу ли я изготавливать подобные предметы, придется вас огорчить. Совершенно искренне вам отвечу. Не могу, и понятия не имею, как это можно сделать.

— Ну, уважаемый Михаил Аф…

— Просто, Михаил…, - поправил я гостя.

— Хорошо, Михаил, но у меня и мысли не было, просить такое изготовить… Проблема несколько в другом…, - В.С поерзал задом по креслу, и уселся по другому, — Вы про Челябинский метеорит слышали? Так, вот некий объект в это же время упал в другой, мало населенной местности. Про это в СМИ не сообщалось, поскольку кроме местного населения никто и не знал. Но суть в том, что в месте падения начались некие аномалии. И одну из этих аномалий, вы сейчас держали в руках….

— Понятно. Дальше?

— Нужна ваша помощь…, - вздохнул В.С, — То, что вы держали в руках один из немногих артефактов. И на нем человеческая кровь, и жизнь. Разведчик, посланный на территорию, совершенно случайно поднял этот камень. Он пытался от кого-то оборониться им. Видео с дрона зафиксировало, как человек вооруженный до зубов. Автомат, гранаты, и всё прочее, вдруг начинает поднимать камни и бросать в несуществующего врага. А потом он взял этот предмет…. Видите ли, я вам его давал без опаски, поскольку высота подъема ограничена потолком. А на свежем воздухе он поднялся значительно выше…. И когда сообразил его отпустить, было слишком поздно…. Вот как-то так… Артефакт был вынесен из аномалии при помощи дрона.

— Соболезную, его родным и близким. Мне кажется он не один там погиб? — спросил я.

— Вы правы, — кивнул Владимир Сергеевич.

— Сколько их было?

— Девятнадцать человек… Не считая населения близлежащих поселков.

— На всё божья воля…

— А вы верите в Бога?

— Только дурак может в него не верить. Вы как ученый должны знать, какая вероятность возникновения упорядоченной системы из первозданного хаоса? Системы называемой вселенная, галактика, солнечная? И в конечном итоге жизни на планете Земля. Упорядоченная точно рассчитанная и сбалансированная. Удалите человека из неё и ничего не изменится. Растения будут расти. Их потреблять травоядные. Травоядных кушать плотоядные. И так бесконечно…

— Да, вероятность бесконечна, мала, согласен. Но что вы хотели этим сказать?

— Что вы хотели сказать? Вы предлагаете мне присоединиться к этим девятнадцати?

— Нет, конечно. Я не смел бы вас просить, но у меня есть данные, что вы наделены способностями выживать в тех условиях, где обычный человек не выживет…

— Например?

— Например, на Марсе…

Я кивнул. Стало понятно, откуда ветер дует. Павел Сергеевич таки напрягся и сообщил наверх. Интересно, почему он не сообщил про третью мировую войну? Или тоже сообщил, просто приняли к сведению.

— Мог бы лукавить, и обещать вам манну небесную, но скажу прямо — аномальное место увеличилось в размерах за эти годы, поглотив два поселка в тайге. А узнать нам о том, что там происходит приходится лишь по косвенным признакам.

— Ясно. Но по закону жанра в вербовке всегда участвуют кнут и пряник. Судя по 100 % летальному исходу разведчиков, пряник для меня должен быть очень сладким и большим.

— Вам разве не интересно? — с удивлением уставился на меня В.С.

— Очень интересно, и я по собственной воле без всякого понуждения и приглашения отправился бы сам чисто из интереса. Но раз вы прибыли сюда, чтобы меня нанять. Значит, готовы оплатить мои услуги. Сейчас не то время, когда вдовы героев Советского Союза получали пожизненную пенсию. У меня жена, и я, к сожалению не бессмертен.

— А вы, оказывается деловой человек, — осуждающе произнес Владимир Сергеевич, как-то иначе, по-другому посмотрев на меня, словно видел впервые.

— Какие времена, такие герои, — пожал я плечами.

— Не думал, что мне придется это вам показывать, у меня, честно говоря, было совсем другое представление о вас Михаил, но мои кураторы это предусмотрели…, - Владимир Сергеевич полез в кейс и вытащил несколько листков.

— Это что?

— Договор, в котором указаны все пункты, ваших интересов… — как-то скучно произнес рядовой доктор физико-математических наук.

Пробежав глазами по листкам, я убедился, что материальная компенсация семье в случае моей гибели сумма порядка моей зарплаты за десять лет.

— Хорошо. Где расписываться? Авторучкой можно или надо кровью? — усмехнулся я.

— Авторучки достаточно, — криво усмехнулся Владимир Сергеевич, пытаясь скрыть зевоту. В самолете ему видать выспаться не удалось. Я расписался. Не верю я этим филькиным грамотам, но чему быть того не миновать. Не америкосам же служить в самом деле? Или банкоматы доить? Я всю жизнь искал смысл собственного существования, и вот, наконец, что-то узнал, и что-то реального могу сделать не только для себя, а вообще. Может быть то, для чего был рожден.

— Оля, я отбываю с Владимиром Сергеевичем на некоторое время по работе, так что собери мне вещи.

— Куда отбываешь? — Вылетела из кухни перепуганная жена.

— Если я расскажу куда, мне придется тебя расстрелять.

* * *

Лейтенанту хватило ума не покупать магнитолу, а сверкнув новеньким удостоверением, её реквизировать. Так, же как и кулек флэшек разного вида. Он попытался придать серьезность виду и типа полез в карман за якобы протоколом, но перепуганный мятый мужик с перегаром готов был отдать последние трусы, но чтобы нигде не фигурировать.

Краевский погрозил ему пальцем, узнал кличку поставившего товар клиента (звали того Шнырь), и на этом вполне удовлетворившись отбыл на место службы.

Сергей шел до работы ясным солнечным днем, и чуть не мурлыкал от радости, как кот наевшийся сметаны. Ещё не понятно насколько ему повезло, но он почему-то 100 % был уверен, что точно повезло.

А прибыв на работу, стал быстро, не разбираясь, скидывать содержимое флэшек на свой служебный ноутбук. Как не старался, но быстрее, чем в полчаса не уложился. Затем запихнув в карман пиджака всю пригоршню флэшек, побежал к шефу. И с победоносным видом положил Кудряшову на стол свои трофеи.

— От, оно как? А говорил — всё пропало! — расцвел как майская роза Олег Алексеевич, — Ну колись герой, где нарыл добро?

Краевский отрапортовал, что изъял у бомжеватого типа, на правах своего удостоверения.

— Молодец!

— Только вот товарищ полковник, может я поторопился? Может, надо было полицию привлечь? Понятые там…, - замялся Сергей.

— Нет, всё правильно. Никакой полиции.

— Так может сказать им, что Шнырь машину обнес?

— Краевский, не порть впечатление о своей персоне, — скривился Кудряшов, — Никакого дела, никакого расследования. Всё, свободен, можешь идти…

— Так точно, — лейтенант развернулся на выход.

— И это…. Магнитолу занеси в техотдел, пусть назад в автомобиль поставят.

— Хорошо, — кивнул Краевский, и поспешил выполнять указания.

Магнитолу он отдал и побежал в свой кабинет к ноутбуку. Уж больно интересно было узнать, что там на прослушке.

На первых двух флэшках, которые он вставлял в ноут, кроме вирусов ничего не оказалось. Потом ещё на трех были записи шансона в формате MP3, а вот остальные четыре были с записью. Отрыл файл проигрывателем AIMP, разговор, но голоса незнакомые. Не он. Дальше. Опять не его. Дальше. Снова не то. И наконец, последняя запись. Они. Они это надо полагать, тот самый Новиков, и второй голос Колдуна. Разговор неожиданный. Какие-то никчемные рассусоливания о товарно-денежных отношениях. А потом на тебе…. Загранпаспорта! Интересно как о нем американцы прознали? Кто-то слил им информацию, и, причем, этот кто-то его пасет уже давно. И даже узнал точно, когда Колдун оказался дома и отправил своего человека. Ну, как своего. Одноразового гонца. Да и у Колдуна оказывается рыльце в пушку. Хоть сейчас в полицию сдавай. Дальше пошло интереснее…. Только последние фразы плохо слышно.

Лейтенант достал наушники, воткнул в ноут и сделал громкость на полную. И ему удалось расслышать сквозь шум:

— …. тридцать первого в четырнадцать ноль-ноль он будет ждать в аэропорту. Если согласен, ему просто нужно тебя увидеть… Он сам к тебе подойдет. Ты его знаешь….

Интересно, кто бы это мог быть? И что? Пойдет Колдун или не пойдет? Судя по его тону, не пойдет он ни куда… Хотя, может его тоже загложет любопытство, и просто сходит узнать, кто этот его знакомый, работающий на ЦРУ?

Я бы сходил, подумал Краевский, и, посмотрев на часы, что времени до обеда не то, чтобы много, но есть. Можно было прослушать, другие записи.

Запись разговора двух мужчин в возрасте повествовала о том, что нужно кинуть третьего… Бандюки какие-то, судя по жаргону, и оборотам речи. И было совершенно непонятно, причем тут их служба? Дело то не о государственной измене? Потом Краевский записал имена собеседников на листке бумаги. Немного подумал, что одно из них он точно слышал. Именно сочетание Казимир Викентьевич… А потом вдруг понял, где слышал. К.В. Кришневский был народным депутатом! И скорее всего его собеседник, которого он именовал Петя, это Петр Трегубов, заместитель мэра города. И они пилят деньги из бюджета. Ни хрена себе! И почему эти субчики до сих пор на свободе? Сергей никак не ожидал, что их служба этим занимается. А потом запись была разговора генерального директора крупного АО с зарубежным партнером, поскольку в записи присутствовал третий человек, переводчик. И гендиректор просил партнера скидывать часть денег по контракту на его счет на Кипре, поскольку официально по документам всё сходится. Последняя запись телефонного с разговором губернатора с…. лучше не говорить с кем, потому, что тот требовал свою долю, и грозился снять губернатора с должности.

И почему они все не на нарах? Сука! Одно ворьё и жульё кругом? — с грустью подумал лейтенант. Он не девственник, и не слепой. Все знают, что верхи воруют. Но ладно, когда нет доказательной базы, а когда есть? Это мы конечно молодцы… Старостин был молодец, такой компромат нарыл. А результат? Все как жили, так и живут. К чему эта информация? Для кого и для чего она, если ей не дают хода? А потом Сергей догадался… Это были всего лишь догадки, но они объясняли всё.

Солнце перевалило далеко за полдень, когда лейтенант Краевский перестал верить в государственную систему.

* * *

Рассматривая, как бережно Владимир Сергеевич, нагнувшись, заворачивает валун, меня осенило.

— Вы никак конденсатор собираете?

— Как вы догадались? — спросил В.С.

— Не догадался бы, если бы не лакоткань… — усмехнулся я.

— А вы знаете, что конденсатор не для его зарядки, а для возможности человека взять его в руки… Человек ведь сам электрическая система, и обладает определенным потенциалом, очень незначительным конечно, но как выяснилось для артефакта достаточным…, - произнес Владимир Сергеевич, разгибаясь, со спеленатым как младенец камнем, — чтобы началась цепная реакция…

— Вы про какую цепную реакцию говорите? С ядерной не путаете?

— Вы не поверите Михаил, но происходит колоссальное выброс энергии. Нам удалось это определить. Но пока не очень понятно, откуда она берется…

— Миша, можно тебя на минутку, — произнесла Оля, выглядывая из опочивальни.

— Извините, я ненадолго, — кивнул я гостю, и зашел в спальню.

— Вещи на первое время собрала? — негромко спросил я у жена, смотря на ворох вещей, лежащих на кровати около дорожной сумки.

— Миша, мне страшно… может не поедешь с ним? Что там за работа?

— Нормальная работа, на государство. Вот тебе деньги, — я полез в карман и выудил всю наличность, — На первое время хватит. А через месяц я вернусь. И контракт, не забудь про контракт, если что… Впрочем, всё будет хорошо..

— Да через месяц я тут сума сойду, от мыслей…

— Ничего, с первого сентября ты на работу выходишь, а там детишки тебе не дадут сума сойти…, - улыбнулся я.

— Они не дадут, скорее я с ними быстрее свихнусь…, - шмыгнула носом родная училка.

— Я тебе звонить буду, каждый день успокойся, — произнес я, обнимая жену, видя, что Оля пытается расплакаться., - Перестань, не на войну провожаешь…

Не люблю долгие проводы, наскоро чмокнув в щечку жену, я покидал в сумку вещи, какие посчитал необходимо, и через минуту был уже в прихожей, где меня терпеливо ждал профессор. Он хоть и был внешне не эмоционален, но внутри в нем кипело. Радость удачно поездки, прямо таки пробивалось наружу, морщинками скрытой улыбки у губ.

Крепкие парни нас сопровождали при выходе из подъезда. Один шел впереди, другой сзади.

— Ну, что, — произнес я, подходя к черному Митсубиси паджеро, водительскую дверь которого открыл впереди идущий парень — Надеюсь, место в самолете для меня найдется?

— В каком самолете? Мы на авто…

— Это понятно. Но мы же в аэропорт едем…?

— Нет. Мы поедем сразу на место аномалии… Здесь недалеко, километров триста.

— А куда конкретно? — удивился я.

— Как вы недавно сказали своей супруге Михаил, — улыбнулся Владимир, — если я скажу, мне придется тебя убить.

* * *

Остатки дня Краевский провел в раздумьях и полном одиночестве. Шеф с обеда куда-то умотал, занявшись организацией похорон. По конторе прошел слух, что поводу смерти Старостина, приедет проверка из столицы, что настораживало. Такие проверки никогда ничем хорошим не заканчивались, это хорошо, если строгий выговор, а ведь могли и звездочки с пагонов посыпаться, и никого не волнует, что погоны умозрительны и почти виртуальны. Если проверяющие посланы, значит, по любому найдут недочеты в работе, халатность, и т. д. и т. п. Оргвыводов не миновать, как наступающей осени. К вечеру опять похолодало, и солнце закрылось тучами. Сергей в раздумьях решил ещё поковырять дело Колдуна. Оставались листки разных лет, выпавшие из разных папок дела. Они были с незначительными фактами, которые он взглянув раз, вдумываться не стал… А сейчас вытащив стопку из сейфа решил спокойно и без спешки ознакомится.

На первом попавшемся листке было написано следующее:

Начальнику РОВД Советского р-на

полковнику Рычагову К.Г

от уч. инс. капитана Гончарова В.И.

Рапорт.

Согласно заявление от гражданина Никифорова С.С «о незаконном изъятии имущества» могу пояснить следующее:

1) Пневматическое ружье было реквизировано у его сына Никифорова Э. за хулиганские действия в отношении гражданина Рагулькина Н.П. (Заявление от Рагулькина Н.П прилагаю)

2) Дело о хулиганстве было прекращено за примирением сторон. (заявления сторон прилагаю)

3) Пневматическое ружье в данное время вернуть не могу, поскольку оно было передано по требованию сотрудника лейтенанта Кудряшова О.А. В чем мне была дана от лейтенанта расписка.

(расписку прилагаю).

Далее дата, подпись.

Интересно, где сейчас это ружье? — подумал Краевский. Неужто, у «Полкана» где-то пылится? В шкафу, например, в комнате отдыха… Про комнату отдыха, дверь которой выходила из кабинета шефа никто не распространялся. Знали, что шеф там обедает в обеденное время. Но никто из сотрудников вроде там не был. Может, там ничего примечательного и не было, кроме обеденного стола и дивана. Но водитель шефа периодически таскал туда сумки, в которых звенело, и какие-то коробки, из которых иногда вкусно пахло. А в основном из комнаты отдыха перло табачищем. Шеф там курил как паровоз. Может и постреливал с пневматики в обеденное время, по воробьям на дереве у окна, пробивая насквозь воробьев, деревья, и стены некогда Советского РОВД, а теперь Альянс-банка, который соседствовали с их зданием.

Краевский почесал лоб и вспомнил, что лейтенант Кудряшов ещё и вечный двигатель изымал то ли у учителя физики в школе, то ли у еврея какого-то профессора. А куда вечный двигатель делся? И вечный ли он оказался в итоге? Спросить что ли шефа? Или не стоит? Может наорать и попадешь в немилость за любопытство.

Хрен с ним! Читаем дальше.

Следующая страница, была фирменным бланком какого-то издания под названием «Юность» и стилизованное лицо девушки из ивовых веток, а может и не ивовых, но так, по крайней мере, Краевский увидел. Текст был набран на печатной машинке:

Уважаемый Михаил Листопад, редакция журнала рассмотрела ваше произведение «Дождь» и, к сожалению, вынуждена отказать вам в публикации, в связи с отсутствием у романа какой-либо художественной и литературной ценности.

Ответственный редактор Игорь Меламед.

Подпись Меламеда и дата. 08.08.1991 г.

Надо же, подумал Краевский, Колдун ещё и графоманством страдал. О чем он там писал интересно, но это, скорее всего, знал теперь только он сам и ответственный редактор Меламед.

* * *

Поначалу я с интересом рассматривал пейзаж за тонированным окном. Березки, сосны, пихты, ели. Местами сплошь березки. Это издали они красиво смотрятся, а на самом деле темно в березняке и комаров тучи. В пихтовом лесу, аж, горечь стоит во рту от эфирных масел из хвои. А вот сосновые леса я люблю, там и дышится хорошо, И солнышка хватает, и лисички яркие такие, золотистые, отчетливо среди серой опавшей хвои видны. Иди и собирай.

Владимир Сергеевич Мурашов рассказывал мне об аномалии. Через полчаса езды в машине, мы были уже на ты. И куда только его пафосность делась? Понимаю, что Владимир был старше меня лет на шесть, но мы люди одного поколения, учившиеся в одних школах и выросшие в одних дворах. Да и человек он был увлеченный своим делом. А внешняя важность была обусловлена положением в науке и должностью. Я, молча, слушал его, запоминал, и делал кое-какие выводы.

Границы аномалия имеет условные. Нет никакого видимого барьера, никакого забора или отличительных черт. Только косвенные признаки. На подъезде к аномалии сначала глохнут машины. Потом не проходят радиочастоты, радиоуправляемые роботы, проходят от силы метров триста, и теряются. Дроны, пролетают чуть дальше, и теряют управление. В общем, там порядочное кладбище робототехники скопилось за это время.

Дальше всех в аномальной территории продвигаются люди. Но что там происходит, известно плохо. Первые разведчики были сожраны. Владимир рассказывал об ужасающих следах клыков на остатках одежды. Это все, что осталось от разведчиков. Сами существа видны плохо. Слишком быстро двигаются, изображение на видео размытое. А те, кто выжил при встрече с ними, описать их затрудняются. Затем, опытным путем удалось, создать ультразвуковой отпугиватель. И казалось победа не за горами. Но не все аномалии можно предусмотреть. Были просто гиблые места, где разведчики пропадали бесследно. Следующие посланные, находили останки от товарищей, выгоревших дотла. Причем изнутри. Обмундирование оставалось совершенно целым, а вместо тела человека горстка пепла.

Потом пошли вещи похуже. Вкратце, достигая некой границы, люди физически не могли её переступить. Ужас гнал их назад. Объяснить этот ужас они не могли, как не могли с ним бороться. Один из бойцов, ужасу не подчинился, назад не отступил, и остался там навсегда. Он просто умер, не сходя с места. Когда его тело эвакуировали, вскрытие показало, смерть от инфаркта. И это у совершенно здорового физически молодого парня. На этом продвижение вглубь аномалии застопорилось. Несколько других эпизодов, были одноразовы и бессистемны, как случай с камнем, и поэтому никаких выводов из них сделать было невозможно, сплошь предположения. Но самое тревожное, что зона расширяется, поглощая всё больше пространства, и как резинкой стирает со своей поверхности людей.

Через какое-то время Владимир устал от разговора, а я не знал, что спрашивать. Наступила пауза. А наш телохранитель, сидящий спереди вместе с водителем, включил магнитолу. Из динамиков раздался неумирающий шансон:

— Мне хозяин откроет врата, и уронит словечко в догон. Но погода сегодня не та, и не тот на перроне вагон…

Блатная тематика у меня поперек горла.

— Ребята, а вы когда откинулись? — обратился я, нагибаясь вперед.

— В смысле?

— Зону давно топтали?

— Ты чего?

— Ничего мы не топтали!

— А на хрена вам эта тюремная музыка?

— А что слушать?

— Киркорова что ли?

— Тоже верно, — ответил я, немного подумав. Итальянцы и Модерн Токинг, как в моей молодости уже не в моде, — Только сделайте потише ….

Они укрутили, а я, откинувшись на спинку сиденья, смотрел, как за окном мелькают пейзажи. Мы ехали точно на север, и там осень уже явно брала свои права. И вспомнились мне строки, что сочинял в юности, когда нас школьников везли на зимних каникулах в Белоруссию по путевке:

Белорусский декабрь за окном,

Повседневного скорого поезда.

Словно собраны в призрачный ком,

Под навесом бесформенно пористым,

Мглистый лес и туманная гать,

И сырые поля не веселые.

Будто нам никогда не бывать,

Созидателями, новоселами.

Весен больше не будет для нас,

Но не сетуй на это встревожено.

Равноденствия кратки баланс,

В майский день перейдет, как положено.

Станет всё в измеренье ином:

Дерзко, молодо, ярко, задористо!

Белорусский декабрь за окном,

Повседневного скорого поезда.

* * *

День прошел незаметно. Кругом суета. Все что-то бегают, делают. Один Краевский чувствовал себя пятой ногой у собаки. Он вроде задание выполнил. Нового не было. А бегать и выпрашивать чем ещё помочь, не хотелось. Прочитав еще несколько листков, он в шесть часов вечера отправился домой. А дома отужинав гречкой с мясом, отправился давить диван. Из головы не уходили мысли. «Почему не сажают?». Чтобы преступники отстегивали конторе, за неприкосновенность? Мысль вздорная. Хотя как он заметил, некоторые сотрудники живут не по средствам. И хоть костюмчики недорогие, а вот автомобили себе покупают новые. Тот же Старостин. Но это мало вероятно, что так в наглую шантажом промышляют. С другой стороны, а кто знает сколько он копил на этот автомобиль? Может кредит взял, сейчас многие берут. Но тогда почему не сажают? Потому, что этих посадишь, другие воры придут. Других посадишь, третьи нарисуются. Так уж заведено, что человек стремится к власти не для воплощения лозунгов и предвыборных обещаний, а для самой власти. Власть это деньги, и возможность распиливать их по своему усмотрению. А компромат на нынешних хозяев контора собирает с единственной целью — держать на крючке. А там, как наверху решат. Фигурально выражаясь, при случае пригрозить пальчиком: «А-я-я-й! Незя!». А скажут «фас» — то и дать собранным материалам ход.

Но что делает полковник? Ему для чего-то надо было знать точно, когда Колдун остановится в одном месте. И вот он остановился. Уже второй день у себя дома. И ничего. Может, конечно, Олег Алексеевич собирается вызвать из центра специальную бригаду колдунов и экстрасенсов для задержания данного субъекта? Не пойдешь же и не спросишь. И есть ещё третья сила, есть некто пославший с заданием Новикова. И наверняка не Новиков, мошенник, убил Старостина, а именно тот, у кого есть связи с ЦРУ. Скорее всего, Старостин, когда вел Новикова — засек этого третьего, и поплатился за это жизнью.

Глава 8

Мы прибыли на место почти ночью. 700 км, отметил я по спидометру машины. Лагерь располагался не в лесу, как я предполагал, а на окраине небольшой деревни. Небольшой такой палаточный городок, обнесенный переносным забором и с неизменными сторожевыми вышками. Было холодно. Сыро. Грязно. Дожди превратили землю в толстый слой грязи, и ты с каждым шагом ноги утопали в ней по щиколотку. Мне в моей ветровке и кроссовках было крайне неуютно. Какой тут свитер в сумке? Тут фуфайку с собой надо было брать и кирзовые сапоги! Вызывало удивление, как из этой грязи Владимир Сергеевич умудрился выбраться в чистеньком костюмчике, словно приехал из Парижа, а не из этого Грязежополя. Впрочем, с моей одеждой и ночлегом было решено по-военному быстро. Затем был подан горячий ужин. Гречка с гуляшом. Сладкий чай, хлеб с маслом. С удовольствием поев, я забылся на раскладушке сладким сном.

Хмурое утро, было скучным и нудным, как отпевание покойника не опохмелившимся дьячком. Инструкции, инструкции, и ещё раз инструкции. Далее выдача приборов, инструкции по пользованию, инструкция по настройке, инструкция по записи. Инструкция для инструкции, и, наконец, напутственные слова Владимира Сергеевича.

— Миша… Михаил, я понимаю, что тебе, возможно, захочется пройти дальше, но у меня просьба…

— Приказ, — перебил его суровый капитан, с которым я шел в зону.

— Да, приказ, — кивнул для подтверждения В.С., - Не проходить дальше. Главное произвести замеры частотных характеристик. Я предполагаю, что именно излучения волн низкой частоты вызывает ужас и панику. Нам необходимо как можно точнее провести замеры, чтобы была возможность создать фильтр.

— Не беспокойтесь профессор. Приказ будет выполнен, — отчеканил капитан, играя желваками на лице. Я ему здорово не нравился, и он это не скрывал. Ещё бы! Он ветеран, уже несколько раз ходивший в аномальную зону, а тут ему салагу на плечи вешают. И носятся вокруг этого салаги, как вокруг новогодней ёлки.

— Хорошо, Володя, — пожал я протянутую руку В.С. Мурашова., - замеры сделаю, не волнуйся.

И мы с капитаном Федотовым в полном боевом снаряжении двинулись в путь. Помимо бронежилетов с запасными магазинами, наши плечи оттягивали рюкзаки с сухпаем, и приборами.

Зона, как выяснилось, начиналась буквально в двухстах метрах за болотцем у деревни.

— Значит так, — заговорил Федотов, словно сплевывая слова, а не выговаривая, — Мне похер, чего ты там умеешь… И кто ты по жизни. Хочешь жить — слушаешь меня. Хочешь жить — выполняешь всё, что скажу. Скажу, падай в грязь и землю ешь, значит, упадешь, и будешь землю жрать.

— А если на земле будет говно? — улыбнулся я.

— Значит, будешь жрать вместе с говном! — разозлился капитан и схватил меня за плечо, разворачивая. Мне показалось, что он меня сейчас ударит.

— Знаешь, сколько ребят полегло? Ни за что? За крохи какой-то информации для ученых? У меня приказ, привести тебя живым! Но если ты не будешь слушать моих приказов, лучше пусти себе сразу, как пройдем болото, пулю в лоб, чтоб мне твой труп было не далеко тащить!

— Тебя как звать по имени капитан Федотов? — спросил я, рассматривая его лицо.

— Александр Геннадьевич, — сплюнул капитан.

— Михаил, — протянул руку я.

Капитан презрительно посмотрел на мою руку, и пожимать не стал, молча, пошел вперед. Я двинулся следом. Под ногами зачавкало. Это ерунда, думал я, там сейчас в лесу трава и хвоя под ногами, и станет легче.

* * *

Утро вторника было продолжением вчерашнего дня. Та же суета и неразбериха. Шеф опять умчался куда-то на счет похорон. Привезли взвод солдат с воинской части. Они сидели с автоматами в грузовом автомобиле с затентованном кузовом, и не высаживались. Чуть позже пришел большой китайский автобус, походящий на саранчу переростка, с нависшими перед мордой как заячьи уши зеркалами заднего вида. Ближе к обеду часть офисных работников и работниц загрузились в автобус, остальные расселись по авто. И когда прибыл катафалк с гробом, процессия выдвинулась на кладбище. Краевский сидел в автобусе и, наблюдая за происходящим, чувствовал себя чужим. Всех что-то объединяло. Годы, проведенные на работе, какие-то сложившиеся уже личные и служебные отношения. Периодически проскакивали какие-то междометия, понятные им, и не понятные стороннему человеку, о том случае не знающем, и в тот период не работающим в коллективе. Даже к чопорной секретарше Надежде Константиновне, оказывается, относились совсем не так, как можно было подумать, а она в быту относилась к сотрудникам, как к своим детям, часто называя их просто по имени Костя, Петя, Дима… Если подумать, то так оно и было. Они приходили молодыми, когда она уже работала, и крепли, мужали и старели на её глазах. Вот и сейчас, когда они приехали на кладбище, и перед могилой поставили гроб с телом Старостина, глаза Надежды Константиновны были полны горя, и горе выплеснулось слезами. Слезы потекли по старому морщинистому лицу, и она, прикрыв лицо руками, держащими носовой платочек, тихо заплакала.

— Витенька… … такой молодой…

Краевский был взволнован. Он как губка впитывал в себя, эту вселенскую грусть, словно облако, опустившееся на окружившую гроб толпу. Рыдала жена Старостина, совсем ещё не старая женщина, вдруг разом постаревшая и осунувшаяся. Плакал маленький сын, лет десяти, прижимающийся к боку матери. Промакали платочками слезу родственницы и сотрудницы. Олег Алексеевич, вышедший вперед, в черном новом костюме произнес речь. Он говорил о том, что они всегда первые на страже государства, они всегда на боевом посту, и гибнут первыми. О том, что смерть их боевого товарища не останется безнаказанной. И Старостин всегда останется в наших сердцах, как верный боевой товарищ, погибший за правое дело. …

Краевский смотрел на покойного. Старостин лежал в гробу с совершенно бледным и отчужденным лицом, словно его это не касалось. Словно, не о нем это говорилось. И не его родные сейчас убиты горем. И Сергею было странно видеть покойного. И он догадался, что это кукла, это уже совсем не человек, которого все знали. Того человека нет. Его просто нет….

Потом, ещё кто-то, что-то говорил, но коротко, без апофеоза. Лейтенант Краевский до того был потрясен сделанным им открытием, что Старостина уже нет, а лежащий в гробу просто труп, что плохо понимал, о чем там и кто говорит. А когда гроб закрыли и опустили в могилу. Солдаты с автоматами, выстроившиеся в две шеренги по краям могилы, дали залп. Один. Второй. Третий. На гроб упали первые комья земли, брошенные рукой Олега Алексеевича. Потянулась очередь. А затем шесть человек солдат очень быстро закидали могилу, и на выросший холмик земли легли цветы…

* * *

— Сейчас как подойдем, ты услышишь шум в ушах, — негромко произнес капитан. — Как в ушах зазвенит, включай глушилку. Понял?

— Понял, — кивнул я.

Пока ничего я не слышал, не ощущал. Было впечатление, что там впереди в кустах, среди подлеска, глаза уловили какое-то движение, но звуков не было. Ни единого звука, кроме чавкающих звуков наших с капитаном шагов, и звука собственного сердца. Тяжела кольчужка, подумал я, пройдя всего каких-то метров пятьсот. А удобный рюкзак за спиной начинал обретать вес с каждым шагом.

А потом в ушах начал нарастать звук. Звук, словно перевозбужденного и настраиваемого на банкете микрофона.

— Уиу! Уиу! У-У-У!

Пора, понял я и нажал на кнопку датчика, прикрепленного на груди. Но на удивление звук в ушах не пропал.

— Кнопку нажал? — спросил обернувшийся ко мне Федотов, идущий на два шага впереди.

— Нажал, но звук в ушах не пропадает. Может глушилка не работает? — растерянно произнес я.

— Работает. Видишь, индикатор красным горит? А шум в ушах будет, пока барьер не пройдем.

Шум в ушах прошел так же внезапно, как и появился. И я начал слышать лесные звуки. Под ногами зашелестела трава, захрустели мелкие ветки. Затрещала сорока, предупреждая обитателей, что люди идут. А может, ей просто потрещать не с кем?

— Отключать? — спросил я.

— Бля-а…., - зашипел на мой запрос Федотов, — Тебе же сказано было, слушай моего приказа!

Сам Федотов, тревожно посмотрев по сторонам, перекинул автомат с плеча в руки и лязгнул затвором. Я автоматически повторил. Он остановился.

— Я тебе говорил взводить автомат?

— Нет.

— Боец, для тупых повторяю, слушать моего приказа!

— Но ты, же взвел?

— Я иду впереди, и принимаю удар на себя! И мне совсем не надо, чтобы идиот, идущий сзади, нечаянно нажал на курок! Я у тебя на линии огня! Ты мне в спину стволом тычешь! Ты автомат то в руках держал?!

— Держал.

— Не похоже, что служил…

— Военная кафедра в институте..

— Пиджак! — презрительно скривился Федотов, потом что-то покумекав, добавил. — Поставь автомат на предохранитель, и больше ни одного движения без приказа! Усёк!

— Я воль! Гер офицер! — щелкнул я предохранителем, и вытянулся во фрунт, с улыбкой на лице. Мне было смешно, когда офицер, возрастом чуть старше моего сына, учит меня жизни. Да, я не знаю воинских порядков, но это совсем не означает, что я по умолчанию дурак. Федотов немного поиграл желваками, испытывая острое желание врезать мне по морде, и пошел вперед. Туда, в ложбинку, начинающегося оврага, между двумя рощицами. Я постоял, посмотрел ему в спину, и подумал, что я бы туда не пошел. Очень удобное место для засады. Ты на виду, а если ударят с двух сторон, под прикрытием деревьев, то тебе хана. Однако, он ведет, он начальник и проводник. Желания поговорить с Федотовым я не испытывал. Поэтому пожал плечами и быстро пошел следом. И буквально через несколько секунд догнал капитана. Мы вошли в овраг. Глаза успели уловить движение справа и тут же капитан выстрелил. Раз. Потом ещё раз. Стрелял он не очередями, а одиночными. Поднял руку вверх, и я замер. Птицы стаей поднялись над головой от звука выстрелов и закружили в сером небе.

— Кар! Кар! Кар! — раздалось над головами.

Сердце учащенно забилось в груди.

— Видал? — негромко спросил капитан.

— Кого?

Федотов не ответил, а пошел в ту сторону куда стрелял. Я поплелся следом, и только подойдя ближе, увидел…

Его было совсем не заметно. Шкура желто-зеленого цвета осени, почти сливалась с опавшей листвой. Лежа на боку, он шумно и глубоко дышал, свистя дырой в боку, откуда толчками выходила синяя кровь. Большая зубастая пасть была открыта. Слюна стекала на землю. А большой как у коровы глаз с ненавистью и болью косился на нас. Капитан поднял автомат и прицелился в голову.

— Бах! — раздался выстрел.

Зверь дернулся всем телом и затих.

* * *

Всё ещё пребывая в некотором трансе, лейтенант Краевский стоял у ресторана, где проходили поминки, и курил вместе с сотрудниками. Он первый раз в своей жизни был на похоронах. Его деды и бабки жили далеко, и умирать в ближайшее время не собирались. Но Сергея покоробило, что время обеда за столом гости стали перебрасываться какими-то неуместными шутками, словно это корпоративный междусобойчик, а не поминки. И куда делась эта вселенская скорбь, царившая на кладбище? Выйдя же на перекур, люди, кажется, забыли, зачем они вообще здесь собрались. За столом то только умолкли, когда кто-то говорил очередной тост за упокой раба божьего. Сергея водка не брала. Что там три стопки? А вот, когда за компанию закурил, голова закружилась, и до него начал доходить не только хмель, а и то, чему эти люди радуются и смеются. Наверное, тому, что в отличие от покойного они живы, и они ещё могут, есть, пить, наслаждаться по возможности жизнью, и дышать этим воздухом, а не разлагаться в земле. И это подспудная реакция человеческого организма — отрицание смерти. Человек не хочет думать о том, что умрет сам. Скоро умрет. Поскольку для себя никто смерть не считает поздней гостью. Смерть всегда приходит рано. Всем хочется ещё пожить. Даже если нет уже никаких оправданий собственного существования. И жизнь не особо радует. И здоровья нет никакого. Сплошные болячки и мучения. Но жить хочется. Как угодно, но жить. Инстинкт это? Или что? Или просто страх небытия?

После поминок стали расходится. На сытый и полупьяный организм, какая уже работа? Некоторые, насколько понял, Краевский собрались отправиться дальше в ресторан, и посидеть уже по-настоящему. То есть без ограничений в алкоголе, и присмотра родственников погибшего. Сергею предложили пойти с ними, но он наотрез отказался и пошел домой.

* * *

— У нас три дня до места, и три обратно… и того, неделя, — подытожил свою арифметику Федотов, когда мы расположились на обеденный отдых.

— Три дня это до какого места? — переспросил я, — До того момента, когда ужас?

— Ужас тут кругом, — хмыкнул Федотов, погружая ложку в банку с тушенкой, — До места, где не пускает… два дня. А если удастся дойти до центра, аномалии, то три… Или мне зря песни пели, что ты сможешь провести до центра?

— Постараюсь, — кивнул я, захрустев сухарем.

— Вот до того как не пускает, сорок км, значит нужно делать двадцать км за сутки, а мы ещё десяти не прошли…

— Откуда ты знаешь, что не прошли? — спросил я, чувствуя по своим ногам и плечам, что уже сотню отмахал.

— Оттуда… — капитан расправил на земле карту. — Вот сейчас мы здесь, а нужно к ночи оказаться вот где…

Федотов ткнул пальцем в извилину на карте.

— Так, что сейчас доедаем, и рысью, и никаких перекуров!

— Я не курю.

— Рассказывай! Дыхалка у тебя не к черту!

— Извини дорогой, возраст.

— Возраст тут не причем, нехрен в кабинетах сидеть и штаны протирать!

— Кто на что учился, — пожал я плечами.

— Ладно,… чай допивай и вперед. Больше в овраги не заходим, там зверье…

— А мы, почему пошли оврагом?

— Затем и пошли, что они днем любят в оврагах сидеть, — беспечно ответил Федотов.

— ?

— А что тут непонятно? Счеты у меня с ними… Знаешь, сколько моих ребят это зверье погрызло? Грех не воспользоваться, и не поквитаться…

Мне стало не по себе. Было в этом что-то неправильное. Одно дело убить тигра, когда он на тебя напал, и совсем другое просто истреблять, поскольку они могут напасть. О чем я капитану сразу и сказал. И мы чуть было не подрались, когда он с пеной у рта, стал говорить, что если бы не наши глушилки, нас эти звери встретили бы толпой, и сожрали без малейшего сожаления. Дальнейший путь продолжили, чуть ли не врагами.

Двигаясь с капитаном быстрым шагом, мы перешли через два ручья, и обогнули одно болото. Были какие-то шорохи по сторонам. Были интересные звуки. Но мы не останавливались, чтобы узнать кто это или что это… Только периодически, когда приходилось преодолевать густые заросли и лесоповал, Федотов стал занимался моим просвещением, относительно аномалии.

— Еды у нас не много, строго на неделю, а патронов и того меньше. Плохо, если пайка не хватит, а если не хватит патронов, то беда…. Соображаеешь? — Федотов вскоре немного отошел, и разговаривал со мной уже без особой злости. — Поэтому стрелять тебе разрешаю только в крайнем случае, при непосредственном нападении на твою персону.

Усек?

— Усек, — ответил я, перелезая, через поваленную березу, лежащую на поваленной сосне.

— Теперь, на счет того, что на земле углядишь, в руки сразу не бери, мне сообщи..

— А что может лежать на земле? Как выглядеть?

— По-разному может выглядеть, — прожевал уклончиво капитан, — То, что оно нездешнее, сразу поймешь.

Мне стало интересно. Стал более пристально смотреть вокруг. Хотя, ерунда это всё. Как можно углядеть, что обычный речной булыжник, может обладать антигравитацией?

Когда стемнело, я уже совершенно выбился из сил. Скрипел зубами, но от Федотова старался не отставать. Тот понял, и скомандовал привал.

Я с наслаждением грохнулся под дерево, прислонившись рюкзаком к стволу. Какой же это кайф, не двигаться!

И мне было совершенно безразлично, что ноги грязные и мокрые до колена, что земля холодная, и что с неба начала сыпаться снежная противная крошка.

* * *

Утром лейтенанта Краевского посетила мысль. Нельзя сказать, что мысли в голове были у него редкими гостями. Но эта погостила, и никак не хотела уходить. Мысль была из разрядов «а вдруг». Вдруг Колдун надумает свалить за кордон? Вдруг сегодня, в два часа дня он приедет в аэропорт? Вдруг встретится там с резидентом ЦРУ? А что если взять и задержать црушника с поличным? Это же какой бонус!

Потом пришла другая мысль, и посыпались новые «а вдруг». А вдруг у него ствол? Тот самый, из которого он убил Старостина? Это будет стопроцентной доказухой. Но с другой стороны… У меня то нет ствола. Вдруг придется стрелять? Что делать? Пойти и взять табельный пистолет в оружейке? Чего проще? Но вдруг надо будет пояснять для чего берешь?

От обилия мыслей «а вдруг», у Сергея зачесалось по всему телу, словно это были не мысли, а мелкие кровососущие насекомые, которых ещё тульский Левша подковывал. Потому поднявшись с кровати и позавтракав, Краевский пошел на работу с двумя точными решениями. Табельное оружие не брать, но в аэропорт обязательно съездить.

* * *

Несмотря на смертельную усталость, мне не спалось. Знаете, бывает такое ощущение, что устал до чертиков, и сейчас заснешь сном праведника, но, во-первых, спать сидя на ветке, привязавшись к стволу, чтобы не упасть, не самое удобное спальное место. А во-вторых, меня мучили мысли. Что делать если завтра мы дойдем до границы ужаса, а я не смогу открыть портал и прыгнуть в центр? Ведь мне как-бы надо какую-нибудь стену, чтобы увидеть в ней дверь, и открыть. А где в лесу стена? Или какое-нибудь её подобие?

Б….! Как-то же я на Марсе выкрутился?! Там горы были, были стены «метро». А здесь как? Надо наверное попробовать найти овраг … Казалось бы, ладно, овраг найдем. Решение нашел и спи себе.

Но неуверенность в собственных силах меня терзала со стервозностью мелкой злой шавки, вцепившейся в штанину. Ведь говоря по правде я ничего здесь не чувствовал, никаких порталов и границ. Да, лес казался чужим. Хотя я очень люблю лес, и бывает, бродил по лесу целыми днями. Но, то был свой лес. И ходил я в нем в солнечные деньки после дождей за грибами. Ходил, находил грибы, и каждому грибочку радовался как ребенок. И никогда не пер по тайге с автоматом в руке, груженый как ишак, и в такую холодину.

И как-то я все-таки ушел в полудрему. Спать полностью не получалось, но организм впал в оцепенение, и хоть уши продолжали слышать ночные звуки, мозг перешел в режим ожидания.

— Уа-у! Вжах! — раздался в лесу вопросительный крик.

— Увау! Вжах! — ответило ему другим тоном.

Я дернулся, но глаза не открывал. Испытываю острую надежду, что воя больше не будет и подремлю дальше.

— Квау! — раздалось уже с другой интонацией.

— Гау! Гау! — донеслось в ответ.

— Уа-у! Вжах! — прозвучало утвердительно.

А потом раздался треск ломающихся под телами кустов и веток деревьев. Треск шёл беспрерывно, как автоматная очередь.

— Ры-ы! — донесся звериный рык.

— Гау! Гау! Гау! — затявкали разом несколько голосов.

Затем что-то угрожающе рычало. Опять треск и подвывания… А потом раздался отчаянный звериный вопль, в котором было вложено всё. И злоба, и страх неизбежной смерти, и вопль отчаяния. И все стихло.

Утро наступило незаметно. Кажется, я только что, наконец, уснул и начал отдыхать, когда меня дернул за сапог капитан, сидящий на ветке ниже.

— Хорош дрыхнуть! Подъем!

Я открыл глаза и в серых сумерках рассвета увидел зеленое свечение на севере. Словно большой светящийся купол гигантского цирка. Свечение было ярким, но солнце, поднимающееся над лесом, было ярче, и возникало ощущение, что свечение зеленого ночника кто-то укручивал, пока не укрутил совсем. Спустившись с дерева, приступили к завтраку. У Федотова была с собой хитрая термокружка, в которую стоило только налить жидкость, и она автоматически начинала нагреваться градусов так до пятидесяти. Не кипяток, но гораздо лучше, чем холодная вода из ручья, которую мы набирали во фляжки по дороге. Я закостенел весь, и еле разгибался. Было ощущение, что все мышцы замерзли, и их ещё к тому же свела судорога.

— Это звери концерт давали? — спросил я, хлебая горячую водичку с чайным пакетиком.

— Мишку сожрали суки, — ответил Федотов макая сухарь в кружку.

— Какого Мишку? — спросил я, не поняв спросонья.

— Да не тебя…. косолапого, — оскалился капитан, — А могли бы и тебя, если бы на земле спать улегся и костер разжег. Костер для них, как сигнал, что кушать подано…

— А тебе не кажется, что они разумны? Такие звуки издавали, словно переговаривались..

— Разумны как стая волков, — кивнул Федотов, — пока одни отвлекают, другие нападают.

— Так может с ними можно договориться?

— Ну-ну…, - ответил зло капитан, — Сейчас через деревню пойдем, посмотришь, как они с жителями договорились… Чего расселся? Пошли!

* * *

Только Сергей добрался до работы, как увидел у входа черный Митсубиси Паджеро со столичными номерами. А вот и проверочка нарисовалась, невесело подумал Краевский, но удивился, что машину в такую даль гнали, три тысячи километров не проще было на самолете? И только Сергей переступил порог здания, как чуть было не был сбит с ног перепуганным дежурным.

— Краевский! Быстро к шефу! Тебя Олег Алексеевич с утра ждет!

— Понял, — ответил лейтенант Краевский и быстрым шагом, перепрыгивая сразу две ступеньки, поднялся на второй этаж. А там кинув Надежде Константиновне быстрое «здрасти», заскочил без стука в кабинет.

У полковника было двое гостей. Они самые. Проверяющие, как понял Сергей. Один чуть постарше, другой помоложе. Оба само собой в штатском, но судя по бледнолицым лицам они…., столичные.

— Здравия желаю! — бодрым голосом, возвестил о своем прибытии Краевский, и хотел было отдать честь, но к пустой голове руку лучше не прикладывать, — лейтенант Краевский по вашему приказанию прибыл!

— А вот и он. — довольно кивнул Кудряшов, — Значит так, лейтенант, сейчас товарищам сдашь под расписку все материалы дела на Колдуна.

— А он что? Опять помер? — опешил Сергей.

— Нет пока, — сдержанно улыбнулся старший проверяющий, — Просто он теперь по нашему ведомству будет….

У лейтенанта в одном месте засвербило узнать, что это за ведомство, но уловив суровый взгляд Кудряшова, от вопросов воздержался.

— Иди лейтенант составь опись, а товарищи скоро подойдут, — кивнул полковник Сергею.

— Так точно, — ответил Краевский, и, выходя, прикрыл за собой дверь кабинета.

Однако, — подумал лейтенант, теперь становилось понятно, для кого Колдуна разыскивал полковник. Перепись документов заняла у лейтенанта битый час. И в голове роились мысли. Интересно как они Колдуна взяли? Связали? Или он по доброй воле с ними поедет? А для чего взяли? Опыты над ним ставить, или он на сотрудничество согласился? Хоть поток мыслей и предположений здорово мешали, но Краевский постарался в описи не упустить не одной бумажки, чтоб потом не было нареканий, что чего-то не хватает. Чем занимались все это время столичные гости, было непонятно. Но когда они наконец зашли к лейтенанту в кабинет, от них шёл свежий запах коньяка и какой-то копчености. Значит в комнате отдыха у Полкана были, решил Краевский и немного позавидовал. К коньяку он был равнодушен, а вот сырокопчености всякие очень любил.

Старший неторопливо в благодушном расположении духа сличал документы по описи, а потом вдруг спросил:

— Что лейтенант, жалеешь, что клиента твоего забираем?

— Да как сказать, — растерялся Сергей, — не особо…

— А что так? Не нравился он тебе?

— Да я толком знаком не был… Видел то всего один раз. Недавно дело веду… вел точнее.

— И как личные впечатления? Что он за человек?

— Тяжело сказать, — замялся Краевский, — Вроде простой в общении, но очень не простой по сути…

— Люди в большинстве своем такие, — кивнул старший, — Каждый не тот, что из себя изображает. Ладно, тут вижу, по описи всё сходится…

Он поднялся со стола и, взяв шариковую ручку Сергея, расписался в двух экземплярах размашистой уверенной росписью. Один экземпляр оставил на столе, а второй сложил вчетверо и сунул во внутренний карман пиджака.

— Ну, давай лейтенант, счастливо оставаться, хорошей тебе службы! — протянул руку.

Краевский пожал.

Младшему пожать руку не получилось, тот уже с двумя стопками документов подмышками стоял у дверей.

* * *

Как бы ни торопился капитан, но естественные потребности организма никакие приказы отметить не в силах, ни капитанские, ни генеральские. Разошлись мы по кустам. Сижу, и любуюсь красотами природы. И понимаю, что это Оно. Вроде ничего инопланетного, но точно Оно. Казалось бы, что необычного в обычном грибе рыжике? Но я никогда не видел рыжик размером с колесо от Камаза. Говорить сразу не стал, а только когда завершил процесс.

— Слышь, Федотов, я тут кое-что углядел необычное, как ты и говорил…, - произнес я задумчиво.

— Где?

— Иди сюда, посмотри…

— Хм… Так это гриб!

— Может, возьмем с собой? Засолим.

— Шуточки! — фыркнул капитан.

— Ну как хочешь, а я посмотрю….

И я пошел до гриба.

— Стой! Не трогай руками! Веткой коснись сначала…

— Так точно, — согласился я, и, подобрав с земли сухую ветку, коснулся гриба. Вот сейчас рыжик внезапно отрастит зубы, и вцепиться в ветку, как собака. Но ничего подобного не произошло. Даже жалко. Я ткнул сильнее. А потом, вытащив из ножен штык-нож, попытался подрезать ножку. Коротковат штык, для такой ножки. Пришлось удовольствоваться куском гриба, полоснув по шляпке. Хорошая твердая мякоть без единого следа червячков и пахнет приятно.

Жаль, телефона с собой нет, сфоткать эту красоту! А ведь я обещал жене звонить каждый день. Телефон отобрали. Нельзя с собой. Да и толку от него тут все равно не было. До ближайшей вышки сотовой связи, как до Китая.

— Хорош грибы нюхать! Бегом!

Прервал мои размышления черствый Федотов.

— Слушай, Федотов, ты чего такой злой как собака? У тебя мама — папа был?

— Приказ надо выполнять! Мы время теряем!

— Понятно. Орать то зачем? Тебя не смущает, что я в отцы тебе гожусь?!

— Ты мой подчиненный! И я за тебя и выполнение приказа отвечаю в первую очередь! Отец мне тут нашелся!

— Пусть не отец! Пусть приказ! Но человеком нужно оставаться всегда! При любых обстоятельствах!

Так мы закончили обычную перебранку, и рысью двинулись в направлении, что указывал капитан. А потом, когда немного пробежавшись, перешли на шаг, капитан произнес как бы в сторону, а не мне:

— Мой отец, когда я учился в колледже, нашел меня в общаге, избил, и отобрал все деньги, что мать присылала… Больше я его не видел.

* * *

Лейтенант Краевский проводив гостей до авто, пошел к Кудряшову, раздумывая, как бы отпроситься, или взять отгул за работу в выходные, чтобы сгонять в аэропорт. О том, что Колдуна забрали, американский шпион вряд ли успел узнать и наверняка будет ждать того в аэропорту. Вдруг Сергей сможет агента опознать? Вдруг это кто-то знакомый? И самое главное спросить на счет отгула ненавязчиво, как бы между прочим, Ведь он только что остался без дела в буквальном смысле слова. И главный предлог зайти, спросить: чем ему теперь заниматься?

В приемной Надежда Константиновна опрокинула все планы, Кудряшов отбыл в неизвестном направлении. Краевский пожал плечами. Так может даже лучше. Выйдя с работы, он отправился на автобусную остановку, чтобы на десятом маршруте доехать до аэропорта. Это даже хорошо, что слишком рано. Он может засесть заранее в удобном месте, и потихоньку фотографировать всех входящих в здание. А там по фото в поиске, можно будет опознать большую часть тех, кто заходил в аэропорт, и, отсеяв, найти с кем может быть знаком Колдун.

* * *

Вскорости, нам под ногами стали попадаться кости. Белые кости. Большие. Некоторые с кусками гнилой плоти. Встречающиеся рогатые черепа, без слов поясняли, чьи это кости.

Коровы в деревне раньше были. И надо полагать скоро должна была появиться сама деревня Черемша, как заметил я название на карте капитана. И когда просвет за деревьями стал светлеть, по спине Федотова я заметил, как он напрягся.

— Сейчас пойдем медленно и тихо. Старайся не шуметь, — произнес он, не оглядываясь на меня.

— Звери? — спросил я.

— Всякое….

Мы пошли, не торопясь, и я искренне этому радовался. Сначала радовался, что не меня сожрали звери, потом, что не замерз на дереве, затем радовался пробежке, что наконец согрелся после ночи, а теперь вот радуюсь тому, что не надо бежать, высунув язык, а можно спокойно идти, и почти отдыхать. Не жизнь у меня, а сплошная полоса радости.

Но самое главное, чему я в тайне радовался деревне — это здания, сеновалы, стайки, дома, — это стены и двери, которые можно открыть.

— Всякое это что? Призраки?

— Не… призраки они там, у второго ручья могли быть ….,- отмахнулся капитан, а потом встрепенулся, — Откуда про призраков знаешь?

— Догадался, — ответил я, — кто-то в них неудачно камнями бросался…

— Это Бутылка…. Коля Бутылкин был… Не повезло ему.

— А у деревни сейчас чего опасаться?

— Засады, — ответил Федотов и замолчал.

Мы вышли на открытое пространство и остановились. Перед нами было желтое не скошенное поле, с рыжей как у лисы подпалиной. А там, за полем черной полосой виднелась дорога. За дорогой, на фоне зеленого хвойного леса черные покосившиеся дома, с укором смотрели на нас мертвыми провалами окон.

Глава 9

Фото охота устроенная Краевским в аэропорту проходила планово. Спрятавшись на сиденье в зале ожидания, справа от входа за искусственной пальмой в большом горшке, он методично снимал входящих. Просто изображая одного из сотни клиентов увлеченно ковыряющихся в телефоне. Особо на чудо, что он узнает кого-то, он уже не рассчитывал, но надеялся, что методичность и тщательность проведенной операции даст результат потом, после поиска личностей по фото. Можно было поступить проще, просто запросив список пассажиров на рейсы. Но агент, назначивший свидание Колдуну в аэропорту вряд ли собирался куда-то лететь, и был в этом списке.

Единственно, что смущало Сергея, это не очень удачные снимки на телефоне. И лица входящих с улицы были темные, а вспышку включить было нельзя, и ракурс не всегда удачный. И хоть он пытался заснять несколько кадров сразу наудачу, но был не доволен результатом. Оставалось надеяться, что некоторые посетители выходили из здания на улицу покурить, и их можно было снять повторно. Продолжалась его несанкционированная охота примерно минут сорок, когда к нему подошел охранник, и попросил предъявить документы. Лейтенант понял, что его засекли, и был крайне раздосадован. Удостоверение пришлось засветить и очень надеяться, что среди толпы встречающих и отлетающих агента либо ещё не было, или он этот момент не увидит. Охранника удостоверение удовлетворило, и он ушел. А Краевский в крайне раздраженном состоянии духа, продолжал начатое, пока на пороге аэропорта не возникла неожиданная фигура. Сергей его даже не сразу узнал, поскольку никогда не видел в старых джинсах, кроссовках, кожаной куртке, а темные солнцезащитные очки, просто скрывали большую часть лица. Краевский даже сначала не поверил своим глазам. По его мнению, такого просто не могло быть. Но было… И самое отвратительное в этой ситуации было то, что вошедший сразу увидел Сергея и направился от входа прямо к нему.

* * *

— Какой засады? — негромко спросил я, поравнявшись с Федотовым, идя по полю и наматывая комья грязи на сапоги.

— Ты датчикам веришь? — бросив косой взгляд на меня, произнес капитан.

— Каким датчикам?

— Глушилкам, — сплюнул Федотов, — Прошлый раз они в деревне отказали…

— В смысле?

— В коромысле! Когда подошли прошлый раз к деревне, и обходили дома. Проверяли, нет ли кого живых, нас атаковали разом со всех сторон, словно глушилки не работали. Словно их вообще нет! Видишь вон тот дом крайний справа?

— Который без окон?

Окна в доме были все разбиты, и осколки стекол редкими зубами поблескивали на свету. Федотов кивнул.

— Такого количества зверья мы раньше никогда не встречали… А тут просто лавина. Мы укрылись в том доме и держали круговую оборону….

Начавший говорить Федотов вдруг замолчал, прислушиваясь и приглядываясь к приближающимся домам.

— А потом?

— Потом кончились патроны…, - хмуро ответил капитан, он жалел, что стал рассказывать мне. Воспоминания захлестнули его, и он опять переживал те события, — Взяли вилы, лопаты, что нашли… Предохранитель сними..

— Что?

— Автомат с предохранителя сними, — облизнув пересохшие губы, произнес Федотов, — Держись рядом, не отставай… ….

Он боится, до ужаса боится, понял я и ускорил шаг, идя рядом с капитаном. Вот уже поравнялись с первыми домами. В деревне царила мертвая тишина. Ни птица не крикнет, ни кошка не мявкнет, собака не тявкнет, не скрипнет калитка у дома, ни какого признака ничего живого. Кажется, даже воздух замер и дрожит от напряжения. Боится шевельнуть листвой на деревьях. Только звуки наших чавкающих по грязи сапог. Мы прошли в полном молчании до середины деревни. Мне уже было видны кучки звериных трупов у крайнего дома. А нос уловил идущую отвратительную вонь. И тут это началось…

Словно по команде, со всех сторон молча и почти беззвучно к нам ринулись желто-зеленые тела. Тяжелые лапы застучали по земле. Автомат Федотова застрекотал, разрывая тишину невыносимым грохотом. Я вскинул ствол и два раза выстрелил в тело справа от меня, но тело не мишень, оно двигается, и очень быстро двигается, и я промахнулся. Взглядом уловил движение сзади… И понял. Всё!

И тут все замерло.

Отпускаю из рук автомат, и он повисает на плече, а я вижу зверей медленно летящих ко мне сзади, спереди, справа. Выставив вперед правую руку, открытую ладонь, словно в пантомиме изображаю невидимую стену, и начинаю разворачиваться вокруг себя, рисуя круг. Капитан недоуменно оглядывается на меня. Почему я не стреляю. А я, схватив его левой рукой за плечо, роняю его в грязь. Он мне мешает, мешает дорисовать стену ладонью. И все-таки она дорисована. Круг замкнут. И время возвращает свой бег…

Федотов с нецензурным ревом поднимается с земли и легким движением отправляет меня в кратковременный отпуск. Он вскидывает ствол, стреляет, и делает ещё два или три выстрела, а потом замирает. Понимает, что уже не надо стрелять. А я медленно поднимаюсь с земли, держась за нос. Кровь ручьем льется у меня с носа по губам, и капает с подбородка. Капитан стоит памятником самому себе с автоматом в руках, а его глаза распахнуты так широко, как никогда в жизни. Он смотрит, как мечущиеся к нам со всех сторон звери, прыгают и прыгают, бегут и бегут, но, ни один из них до нас не достает. Достигая невидимой стены, они входят в неё и исчезают, растворяются в воздухе. Так длится, кажется, вечность. А я стою, высоко задрав нос, чтобы остановить поток крови и улыбаюсь. Потом Федотов опомнился и, опустив калаш, обернулся ко мне:

— Ты кто такой мать твою?!

— Хома Брут, современное прочтение… Видишь как панночки беснуются, — продолжаю улыбаться я. Мне было беспричинно смешно, словно анекдот кто рассказал.

— Та какого х… раньше не сказал, что так можешь?

Я промолчал. Мне нечего было говорить. Во-первых, и сам не знал, что так можно, а во-вторых, вряд ли доблестный капитан бы поверил. Проходит, наверное, минут пять, и поток жаждущих нашей крови зверей иссякает. Никого. Ничего. Опять тишина и мертвая деревня.

— Ну, что? Пошли дальше? — говорю я капитану.

Капитан, покосившись на меня, кивнул. И мы пошли. Медленно, не торопясь, приближаясь к последнему дому, и нарастающему запаху разлагающейся плоти. Всё ещё держа автоматы наизготовку. Мало ли….

— Извини, — буркнул Федотов, протягивая мне кусок туалетной бумаги, чтоб я вытер кровь на лице.

* * *

— И что ты тут расселся? — сердито произнес полковник Кудряшов, подходя к лейтенанту, — Ты бы ещё табличку на грудь повесил: Жду агента ЦРУ!

— Олег Алексеевич, разреши…, - начал оправдываться Сергей.

— Не разрешаю! Быстро за мной! И не оглядывайся! — буквально прошипел полковник.

Краевский, поднявшись с места, поспешил следом за шефом, к эскалатору, поднимающему на второй этаж.

— Как понимаю, запись разговора прослушал?

— Так точно.

— Выводы?

— Агент может не знать, что Колдун не придет и прийти сам.

— Что у входа ты делал?

— Фотографировал всех подряд, с целью потом по фото опознать входящих.

— Это что блядь за партизанщина? — проворчал шеф, — Ты про камеры наблюдения вообще слышал? Говорят, их уже изобрели.

Поднявшись на эскалаторе на второй этаж, Кудряшов быстрым шагом проследовал налево до дверей с надписью: «Служебное помещение. Вход запрещен!» И открыл дверь, чуть ли не пинком ноги. До того он был не в духе. За дверью оказался узкий коридорчик с рядом дверей слева и справа. За третьей справа дверью при виде Кудряшова, сидящий за стеной из мониторов дежурный, подскочил:

— Товарищ полковник…

— Сиди, сиди… Акопян, — Кудряшов прочитал фамилию дежурного на бэйджике на груди. — Записи видео с одиннадцати утра до …., - полковник, взглянул на часы на левой руке, — до трех дня, чтобы все скопировал, со всех камер. Завтра утром за копиями заедет вот этот вот… — Олег Алексеевич, хмуро смотрел на Краевского, подбирая ему эпитет, но ничего не подобрал, — лейтенант… Краевский. Задача ясна?

— Так точно. Будет сделано товарищ полковник.

— Работайте, — кивнул Кудряшов и подался на выход. Краевский поплелся за ним. Олег Алексеевич, ни слова не говоря, проследовал до выхода на регистрацию, и, кивнув охране, прошел через барьер с цепью, которую ему предусмотрительно отстегнули. Проскочивший следом Краевский все-таки осмелился спросить:

— Олег Алексеевич, а вы сюда….?

— На встречу с Колдуном, конечно, пришел, — криво усмехнулся Кудряшов, подходя к отделу Дьюти Фри.

— Блок Мальборо, красные, — сухо сказал он улыбающейся продавщице на кассе, и полез во внутренний карман куртки за бумажником.

* * *

— Тебе, зачем этот дом? — спросил капитан, когда мы подошли.

— Хочу, кое-что проверить…

— Мои слова?

— Твои слова нет нужды проверять, и так видно …, - ответил я, морща нос.

Десятка четыре вздутых трупов зверей украшали огород перед домом. При нашем появлении с них с карканьем взлетела стая ворон.

— Давно это было?

— Неделю назад, — мрачно ответил Федотов, — Нас четверо было. Вернулся я один…

— Понятно…

— Чего тебе понятно? — психанул капитан. — Не могу я в этот дом идти! На твоих глазах твоих друзей живьем сожрали? Это тебе понятно?

— Не ходи, — согласился я, — Здесь постой, я быстро…

Мне главное было проверить возможность открытия перехода. Не хотел я это капитану объяснять, и действительно дурака свалял, надо было ближайший дом проверить, а не переться сюда, где у Федотова куча неприятных воспоминаний. Но не возвращаться же назад? И я медленно не торопясь дохожу до входных дверей… Мельком отмечаю, как тут жили… Не то, что внутреннего замка, для наружного даже петель нет. Дверь закрывалась снаружи просто на ржавый гвоздик. Повернул, чтобы дверь сквозняком не открылась, пока хозяев нет, да живность какая из леса в дом не заскочила… А так. Зачем замок? Чего тут воровать? Все одинаково жили. Да и деревня маленькая три десятка домов.

С трепетом в сердце берусь рукой за дверную ручку, и чувствую да… Вот сейчас могу шагнуть, неведомо куда, туда, где центр падения этого метеорита. Сейчас шагну и сказочке конец… Только вот, что с капитаном делать? С собой взять или тут оставить? С собой, а вдруг там радиация или еще что? И он быстренько скукожится. А здесь оставить, тоже не факт, что вернувшись назад, застану его живым.

— Дяденьки! Дяденьки! — вдруг как гром среди ясного неба раздался тонкий пронзительный голосок.

Я мгновенно обернулся, обернулся и Федотов, стоящий у изгороди дома, а там, вдоль улицы к нам бежал ребенок.

— Дяденьки! Заберите меня!

Из под вязаной шапочки на голове, выглядывали соломенного цвета волосы закрывая глаза ребенка. Черные резиновые сапожки на ногах, темная куртка, грязные джинсы, и такой же грязный игрушечный мишка, которого ребенок с силой прижимал к себе на бегу.

— Дяденьки!

На крик ребенка сзади, из кустов выскочил пятнистый зверь и помчался по улице, настигая беглеца.

— Ложись! Падай! — Закричал что было силы, Федотов, беря зверя на прицел.

Ребенок понял и упал, плашмя распластался на дороге.

— Тах! Тах! Тах! Тах! Тах! Тах! — задергался автомат в руках капитана. Федотов дал длинную очередь. Зверь споткнулся и кубарем пролетел по дороге, прорычав:

— Уа-у! Вжах!

И остался лежать дрыгающейся в конвульсиях тушей. А малец тут же подскочил с земли, и побежал к нам, не оглядываясь. Сколько ему? Шесть? Семь лет? Как он тут выжил?

— Дяденьки! Миленькие! Возьмите меня с собой! — прокричал уже в двух шагах от нас ребенок, размазывая грязными руками слезы по лицу.

Не знаю, как у Федотова, а у меня сердце оторвалось и ухнуло в пропасть, а в глазах потемнело от жалости.

— Конечно, возьмем, конечно…, - Федотов присел и протянул руки, подхватывая малыша и прижимая груди. И тот крепко прижавшись к капитану, зарыдал всем телом.

А я подошел и, взяв ребенка за маленькую ручку, стал гладить по спине, успокаивая, и с трудом сдерживаясь, чтобы самому не заплакать, спросил:

— Как тебя звать малыш?

— Настя… — отозвался тот сквозь слезы.

* * *

В автомобиле шефа на обратном пути из аэропорта Краевский сидел, как мышь надувшаяся на крупу. После выволочки, устроенной полковником, он хранил гробовое молчание. Не потому, что сказать в своё оправдание было нечего. Нельзя было говорить. Нельзя было сказать, что он не в партизанщину играл, а просто старался провести расследование не привлекая официальные каналы. И совсем не потому, что не знал о камерах наблюдения. А потому, что внутри засела убежденность, что иностранный агент где-то рядом, и вполне возможно это крот в самой конторе. В голове царил полный винегрет. И отвернувшись, и смотря в окно, попытался разложить свои мысли по полочкам.

Первое. Кто знал о перемещениях Колдуна? Кто мог сливать секретную информацию? Кто убил Старостина? Слишком много всего… Это были лишь подозрения, но внутренне чутье говорило, что он прав.

И второе. И это пожалуй главное… Главное было то, что он подозревал именно Кудряшова. И эту мысль, засевшую как заноза в мозгах, подкреплял маскарад шефа. Какого хрена он переоделся, прибыв в аэропорт? И что было бы не увидь Сергея он сразу? Дело Колдуна он сдал наверх, но почему Краевский решил, что и самого Колдуна они забрали? Может быть, Краевский ошибся? И Колдун так и сидит дома? Ведь столичный автомобиль у входа был пуст. Там кроме водителя никого не было. И очень сомнительно, что столичные гости приехали сначала за документами, а потом поехали за клиентом. А дальше в голове опять пошла чехарда…

Всплыл неприятный момент со Старостиным. Он слишком много узнал, узнал о встрече в аэропорту. И Кудряшов был очень обеспокоен, чтобы запись разговора была доставлена ему в руки, и никто не знал. Чего он опасался? Нет, конечно, там компромата на флэшках хватало бы полгорода в тюрягу засадить. И естественно такие вещи ментам никак не должны были попасть. Но интересовал его именно записанный разговор Колдуна с Новиковым. А как сказал Кудряшов тогда на совещании: «Старостин по собственной инициативе решил проследить за Новиковым, находящимся в розыске». Откуда он это мог узнать? От кого? Старостин ему сказал сам? Когда?

Новиков после разговора с Колдуном мог встретиться для отчета с Кудряшовым, и привести за собой на хвосте Старостина. Для полковника это был нежданчик. Участь Старостина была решена.

Здесь всё сходилось. А теперь это переодевание…. Для чего? Для кого? Полковник явно не предполагал, что встретит в аэропорту Краевского. Он переоделся, чтобы не привлекать внимание, и ещё солнцезащитные очки. Всё для того, чтобы не быть узнанным сразу. И наверняка бы он подошёл к Колдуну, если бы тот появился. Сергей поломал ему все планы, и тогда полковник на ходу переобулся и повел Сергея к камерам наблюдения, и Краевский своим присутствием обеспечил ему алиби.

И потом…, сдавая дела Колдуна, Краевский совсем забыл про флэшку с записью разговора. Она была у Кудряшова, и Сергей очень сомневался, что тот отдал её столичным гостям.

Всё сплошные предположения, писанные вилами по воде. При одном «Но». Но если Колдун сейчас дома, то все эти версии имеют право быть.

— О чем задумался студент? — прервал размышления Сергея, вопрос полковника. Кудряшов как-то смягчился, и подобрел, после ругани.

— Да, так… разное, — скривился Краевский.

— Жалеешь, наверное, что не арестовал меня как агента иностранной разведки?

— Никак нет! Товарищ полковник! — ответил опешивший лейтенант.

* * *

Мы шли молча. Как всегда капитан спереди, я чуть сзади. Только теперь на плечах капитана сидела Настя. У меня уже не было слов… Этот капитан, он не Федотов, он скорее Ослов, а в лучшем случае Баранов. Это надо же быть таким упертым! Мое простое предложение отсидеться им в доме, или в подполе, где пряталась Настя, до моего возвращения, было отвергнуто напрочь. По одной простой причине — приказ будет не выполнен. А приказ гласил, «разместить на границе ужаса датчики, и провести замеры всевозможных излучений». А если я погибну и не вернусь за ними, то значит, «приказ будет не выполнен». С этой точки зрения прошли зазря. Поэтому, никаких отсидеться не будет. Мы идем, проводим измерения, а там видно будет.

А то, что к тому времени будет видно, если наступит ночь, а? А ночью звери выходят на охоту. И ребенку тоже прикажешь на дереве ночевать, а? Эти звери какая-то помесь тигров с волками. Морда, не вытянутая, как у волка, но и не кошачья. Лапы широкие, но когтей, чтобы они могли лазить по деревьям, не наблюдается. Шерсть по виду леопардовая, но расцветка от Дольче Габана. О чем это я?

Ах, да… А там граница ужаса, и как я понимаю сильное психологическое давление, следовательно, надо будет идти назад, до комфортного уровня, чтобы переночевать. И то, что в лесу я просто не смогу открыть портал, и перешагнуть в центр аномалии его не убедило. Один хрен нужно будет в эту деревню возвращаться. Меня одного он тоже отпустить отказался. Он за меня отвечает, и вообще… он тут главный. Главный осел, сказал я, когда устал спорить. Теперь капитан прет впереди, и хоть по спине видно, что уже притомился, но идет, не сбавляя темп, на упрямстве держится. Настя сначала была очень довольна, буквально светилась от счастья при встрече с нами, и болтала, как синичка без остановки, то потом явно приуныла, что мы не идем из страшного леса к людям, а идем в ещё более страшный лес. Мне видится по её спине, недовольство, прям сквозит. И если она ещё не стала хныкать, и капризничать, то это дело времени… Да и не нравится ей Федотов, у меня на плечах веселее ехала. Как удалось узнать капитан наш холостой, ни жены, ни детей не имеет. А на мой вопрос: «Почему?» Ответил: «Жена не тараканы, заведешь, хрен выведешь».

А я иду, кляну себя за мягкотелость, что не сделал по-своему. Что меня удержало, никому не говоря, просто шагнуть через стену в центр аномалии? Ответственность за них. Было бы страшно вернуться и не застать их живыми. Это же невозможно будет самому себе простить до конца жизни… Поэтому, иду, бурчу про себя, и пыхчу как паровоз.

А тут смотрю среди осенней листвы вдоль тропинки, что-то блеснуло металлическое. И тут понял: Оно.

Я остановился, чтобы подобрать эту блестящую металлическую штуковину. Согласитесь, металлическая не ржавая вещь в лесу смотрится вызывающе чужеродно. Нагнулся, подобрал, и по дороге стал рассматривать. Размер трубки из нержавейки был примерно сантиметр в диаметре и на пять сантиметров длиной. Заканчивалась трубочка загогулиной. По виду какое-то крепление байонетного типа, когда сочленения деталей, происходит путем защёлкиванием двух составляющих посредством их поворота относительно друг друга. В общем-то, ничего сверхъестественного в трубочке не было, кроме одного…. Отчего она могла быть? И как она тут оказалась? Какой местный грибник или охотник мог потерять? Пути господни неисповедимы, и я хотел было положить её в карман, как заметил странное. Держа трубку в левой руке, заметил в кисти правой — заметно похолодало, словно в морозильник руку засунул, или под струю холодной воды. Холод стал нестерпим, и тут кисть правой руки вспыхнула огнем. Зеленое неяркое пламя поднялось сантиметров на тридцать вверх. Я заворожено уставился на пламя, держа его на открытой ладони, вытянутой вперед правой руке. Ведь обжигающим оно не было, только холод в руке протянулся от кисти до локтя. И тут мои сотоварищи, идущие впереди, обернулись. Видимо подсветку сзади заметили.

— Брось нахрен! Немедленно брось! — заорал капитан, увидев пламя на моей руке.

А я остановился, но был в несколько заторможенном состояние, и поэтому бросил не сразу, а лишь когда к крику Федотова присоединилась Настя.

— Брось! — сказала неожиданно серьезно девчонка, надув щёки.

И я отпустил трубочку, та упала под ноги, а пламя на руке тут же потухло.

* * *

— Ты меня понял?

— Так точно, — без энтузиазма ответил Краевский.

— Вечером в аэропорт, а завтра утром с видеозаписями к айтишникам, пусть прогонят все фото, и прояснят каждого.

— Так точно.

Лексус шефа уже подъезжал к конторе, и лейтенант понятия не имел, чем ему теперь до вечера заниматься на работе. До шести оставалось два часа. Если только фото с телефона скинуть и подредактировать на ноутбуке, авось пригодятся. У входа в контору шефа встречало знакомое лицо. Краевский не запомнил фамилию, одно из тех полицейских, кто ведет дело по убийству Старостина.

— Добрый день Олег Алексеевич, — произнес мент, когда Кудряшов вылез из машины.

— Добрый, — по-деловому кивнул полковник, пожимая протянутую руку — Есть хорошие новости?

— Есть, — согласился полицейский, — Новикова нашли…

— Замечательно! Надеюсь, мне можно будет присутствовать на допросе?

— Боюсь, не получится..

— Это ещё почему?! — возмутился шеф.

— Новиков мертв, по предварительным данным самоубийство.

Так, я и предполагал! — охнул про себя Краевский, — Вот и обрублены все концы!

* * *

— Ты что-то знаешь про этот артефакт?

— Первый раз вижу…

— А чего тогда?

— А ты видел трупы все выгоревшие изнутри?

— Рассказывали…

— А теперь сам представь, как это могло быть?

— Н, да…, - согласился я. Пламя было холодное, но могло ли оно сжечь моё тело? Это вопрос. Только как это холодное пламя? А как же благодатный огонь на пасху? И что мы собственно знаем про плазму?

— Я устала, — сообщило дите на моих плечах, прерывая наш разговор.

— Капитан, может, привал устроим? Настя устала?

— Тяжесть в голове чувствуешь? — спросил Федотов, не оборачиваясь.

— Угу, — констатировал я, думая, что тяжесть у меня в голове вторые сутки, а после ночи на дереве, так вообще ощущение, как после долгой и затяжной пьянки.

— Это первый признак, что мы близко. Скоро начнется…

— Писать хочу… — заявила Настя.

— Сейчас, — отозвался я, и снял её со своей шеи. Шея затекла с непривычки. Не каждый день детей таскаю. Если бы Ленку сейчас нес, вообще бы отвалилась, через десять метров. Высокая у меня дочка вымахала, видная.

Оказавшись на земле, Настя тут же устремилась в какие-то кусты чуть в стороне от тропы.

— Эй! Ты куда! — крикнул я ей в след. Она промолчала, исчезая из вида, только кусты шевельнулись.

— Ты зачем её отпустил?

— А что надо было? Сказать пусть в штаны писает?

— Пусть бы здесь..

Ага, подумал я, она уже взрослой себя считает и стесняется. А ты совсем капитан дитя казармы, если элементарных вещей не понимаешь.

— Она же девочка, — ответил я, вместо пояснения.

— Заметил, — кивнул Федотов, подходя ближе, на лице его были заметны, какие-то затаенные мысли, которые он все боялся высказать. — Беспокоюсь, как бы не напал, кто на неё…

А потом он вдруг решился:

— Как ты думаешь, мне разрешат её усыновить?

Я чуть воздухом не поперхнулся от удивления.

— Думаешь, не разрешат? — прищурившись, посмотрел на меня капитан, — У неё родители погибли, у меня никого нет…

— Думаю не разрешат, — ответил я честно, — Был бы пацан, ещё какие-никакие шансы, и то, это после того как в детский дом определят. А девчонку…. Ты же не родственник. Кто же знает, какие у тебя наклонности?

— Ты на что намекаешь? — ощерился Федотов, — Это же ребенок!

— Заметил, — сплюнул я в пример Федотову, — Сложно это… И зачем тебе с твоей жизнью? Ты же дома не бываешь? Одна служба?

— Ты знаешь, она мне в душу запала…., - скосив глаза в сторону, произнес капитан, — Как увидел, как бежит ко мне, как слезы утирает. А когда обнял, понял, что никому в обиду не дам, и вообще не отдам… Пусть дочкой будет.

* * *

Краевский, сидя за ноутбуком и не заметил, как быстро пробежало время. Никакой программы для обработки фото у него не было, только приложение в офисном Пикчюре Менеджер. Но хоть так…. Следовало на этой стадии сразу отсеять личности заведомо не причастные. Например, молодые девушки. Жалко. Фото девушек, улетающих на курорт, было много, но вряд ли они были с Колдуном знакомы. Значит в отдельную папку. Затем фото мужские личности гораздо младше Колдуна. Таких было меньше девушек, но тоже в отдельную папку. А теперь основная категория подозреваемых — примерные по возрасту ровесники. Вот их бы надо по соцсетям пошарит…

Сергей рассматривал фото, и думал, что теперь найти агента, после устранения Новикова будет нереально. Если криминалисты не докажут, что это не самоубийство, то дело ляжет мертвым грузом на полку. Вернее будет закрыто. А как тут доказать? Единственный выстрел произведен в голову, в висок, в упор. О чем говорит ожог от пороховых газов на кожном покрове. Синяков на теле нет. По крайней мере, видимых следов телесных повреждений. Конечно не факт, что нельзя человека застрелить, когда он, например, спит, или находится без сознания. Тип пьян в усмерть. На счет пьян понятно. Там запах перегара за версту чувствуется. Хотя находясь в нетрезвом состоянии, человек может совершить любую глупость, даже застрелиться. И никакая экспертиза не докажет, что это не он сам. И то, что нет никакой прощальной записки ни о чем не говорит. Но если трезвый? Если просто спал? И что тогда?

И тут Сергей вспомнил, что при огнестреле на руке должны оставаться следы пороха, которые обнаруживаются экспертизой смывами. И ему остро захотелось позвонить в экспертизу, чтобы сделали смывы. И он тут же представил, как он позвонил, и что скажет. И то, что ему ответят — сразу представил. Как поблагодарят за ценное указание, и пожелают отправиться в короткое сексуальное путешествие на три буквы.

С другой стороны, и что, если смывы выяснят, что следов нет? Что это докажет? Что покойный на момент самоубийства был в перчатках. Застрелился, а потом перчатки снял.

Данная информация переведет дело из разряда самоубийство, в раздел убийство. И всё.

Всё — с большой буквы Ё. Поскольку: «Ёкарный бабай!» Дальше эта информация ни на миллиметр, ни приблизит к личности убийцы. Висяк.

Такой же безнадежный висяк, как и эти личности в аэропорту. Сергея посетила простая мысль, что агент мог не прибыть в аэропорт персонально, как он подумал, а опять послать какого-нибудь знакомого Колдуна, типа покойного Новикова.

* * *

Гораздо раньше, чем я обнаружил внутри какое-то беспокойство, сработал наш переносной индикатор ужаса.

— Не хочу туда, — захныкала Настенька, которую я вел за ручку — мне страшно….

— Всё будет хорошо, не бойся ты с нами… А мы знаешь какие страшные? У-у-у! Нас ёжики за версту чуют и разбегаются…

— Я не боюсь ёжиков! Я туда боюсь! — начала упираться ножками дивчина.

— Как это ты ёжиков не боишься? — притворно удивился я, — Они же колючие?

— Не боюсь! — фыркнула Настя, — У нас ёжик дома жил, молоко пил и мышек ловил…

— Так он тебя не боялся, ёжик?

— Нет, — затрясла головой девочка, — Он только Бобика боялся… Колобком скручивался и фыркал.

Я промолчал, не зная, что сказать дальше.

— А Бобика тигры съели… Он так визжал, так визжал..

О! Боже мой! — подумал я, бедный ребенок, сколько ей всего пришлось увидеть.

— А я подпол спряталась, но все равно слышала… продолжила говорить девчонка, вспоминая о пережитом, — И сейчас мне страшно. Там что-то страшное…

— Ты чувствуешь? — перебил её капитан, обращаясь ко мне.

— Ничего, — ответил я, чуть помедлив, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Голова только стала сильнее болеть.

— Я не пойду! Не пойду! — Настя внезапно изо всех сил уперлась ногами в землю. Но поскольку я держал её за руку, и по инерции ещё шагнул вперед, то девчонка пропахала ногами дерн, словно якорь корабля.

— Всё! — скомандовал Федотов, — Доставай датчики! Делай, что учили!

— Хорошо, — покорно согласился я, — но вам наверное лучше отойти немного назад… Чтоб спокойней было.

— Делай что говорят! Не хрен мне указания давать! — взорвался капитан, тревожно озираясь по сторонам. В лесу уже порядочно стемнело. Происходило то, о чем я предполагал. Назад по темноте, мы вряд ли сможем вернуться. Не теряя времени, скинул рюкзак со спины и начал распаковываться. Интересные электронные табло на датчиках. Включил на одном диапазоне, побежали ряды цифр, переключил на другой, потом на третий. И как всегда эти цифры бегали, и не могли остановиться. И как тут показания были на самом деле? Какие из них? Ненавижу за это долбанную китайскую электронику! Куда надежнее советские измерительные приборы цешки с зеркальной шкалой. Где стрелка стала, то и есть. У меня был надежный мультиметр Ц43101, отличная вещь, долго пользовался, пока один придурок не воткнул её в сеть, включенной на диапазоне миллиамперы.

Так, с этим ладно… Хоть не надо в блокнот записывать. Меня предупредили, что после каждого переключения диапазона нажимал кнопку сбоку, и произойдет автоматическое сохранения измерений в памяти устройства. Пусть сами разбираются, что тут наизмерялось. Достал второй прибор, его полагалось донести насколько возможно вглубь, там включить, и оставить на месте включенным. Судя по немалому весу, в нем был внутри аккумулятор довольно большой ёмкости. Только вот насколько это далеко занести? Никакого страха я не испытывал. Голова болела, но это терпимо.

— Значит так, — обратился я к попутчикам. Вы сейчас отойдете назад, метров на двести, чтобы вас страхи не мучили. Я сотворю вам купол, будете там, в безопасности от всякого зверья, и подождете моего возвращения… Я постараюсь побыстрее…

К моему глубокому удовлетворению, хоть в этот раз Федотов спорить не стал. Он был в курсе указания по второму датчику. Хотя наверняка пошел бы вместе со мной, стараясь преодолеть свой страх. Но тут ребенок, о Насте тоже надо было подумать..

Остановились на довольно большом относительно чистом пространстве. Ну, как чистом… подлеска не много, и явного бурелома нет. Они присели на упавший ствол трухлявой сосны, а я стал колдовать. А если говорить прямо, то создавал небольшое замкнутое пространство иной реальности. Собственно и не пространство даже, а открытый портал, только был он цилиндрической формы, и всякое внешнее воздействие к внешним стенкам невидимо цилиндра, приводило к тому, что существо нарушая границу, оказывалось черте знает где. Построив его чисто интуитивно сегодня утром, я потом только сообразил, что сделал. Отправил напавших тигров на луну, пусть охладятся немного. Повторив процедуру сейчас, с единственно разницей, постарался сделать размер побольше, чтобы Федотов и Настя могли развести костер, и погреться. И теперь самое главное им ничего снаружи не угрожает, только мне, чтобы к ним назад подойти нужно будет барьер разрушить. А костер, это хорошо. Всю эту ночь мечтал о костре. Ночи нынче не то, что холодные, а ледяные. На рассвете зимой пахнет.

— Не скучайте, я скоро, — доложил я командованию, и отбыл, оставив свой рюкзак капитану.

— Ты смотри там поаккуратнее! — сказал напутственное слово Федотов, когда я уже отошел метров на десять.

* * *

Забрав видео, Краевский уже в восьмом часу вечера, домой не спешил. И видео просматривать не спешил. Он вообще никуда не спешил. Наверное, от того, что версия с причастностью Кудряшова, отваливалась сама собой. И подозрения казались напрасными и глупыми, мало ли для чего шеф переоделся. И до того на душе было пакостно, что ничего не хотелось. Сейчас придет домой, мать начнет расспрашивать как дела, и почему настроения нет. Посвящать её в рабочие дела, он не имел права и никогда этого не делал и не собирался. А рассказать о своих неудачных детективных потугах и сомнениях без рассказа обо всем было невозможно. Отмалчиваться — мать обидится. Уж кого-кого, а маму он знает.

Однако, сам не зная, как получилось, но на обратном пути из аэропорта, Сергей вылез на остановке у магазина «Буратино» и пошел к дому Листопада М. Наверное для того, что бы отмести последние сомнения, и убедиться. Было уже около девяти часов, когда он подошел до дома номер сорок четыре, по улице Гагарина. Стоял последний день лета, тридцать первое Августа. Небо заволокло тучами, и на улице стемнело. Зажглись фонари уличного освещения, а в окнах многоэтажных домов стал загораться свет. Окна квартиры Колдуна были темны. Вот она, восьмая квартира, всего лишь на втором этаже. Кодовый замок на двери подъезда, отсутствует. Вместо него зияет дыра. Дверь настежь. Как бы намекает зайти. Значит, всё-таки Колдуна забрали, подумал Краевский, с грустью рассматривая темноту окон. И он уже было развернулся уходить, но тут он вспомнил, что Колдун был в розыске вместе с женой. Неужели вместе с женой забрали? Могли. А если нет? Чего гадать, надо подняться и постучать в двери. Если никого нет, тогда да. И Краевский тенью метнулся по лестничному пролету и, увидев цифру восемь на второй двери справа, постучал.

— Тук! Тук! Тук! — гулко прозвучали короткие удары, по железной двери.

Сергей стучал довольно сильно, чтобы внутри наверняка услышали. Он с первого взгляда не заметил, что кнопка звонка расположена прямо под дверным глазком. А потом Краевский чисто инстинктивно нажал на дверную ручку. И ручка повернулась. Дверь со щелчком открылась. Дыхнуло запахом жилья. В квартире ничем особенным не пахло. Не было такого обжитого духа как у некоторых, когда в прихожей стоит бочонок с квашеной капустой, а на стене, на гвоздике висит венок из лука, связанного косичкой, а в комнатах полные шкафы вещей, пересыпаны нафталином. Ничего такого не было, в обед, кажется, что-то жарили, но запах почти пропал. В квартире было тихо и темно. Незакрытая дверь при пустой квартире очень насторожила. Открытая дверь бывает, при ограблении, когда жильцов долго нет, и изредка бывает, когда жильцы есть, но они уже не жильцы…

С замиранием сердца, лейтенант включил фонарик на телефоне, и шагнул в квартиру, прикрывая за собой дверь. Посредине прихожей на полу вызывающе лежал белый лист бумаги формата А4, на котором была напечатана короткая надпись. «Нехорошо быть непослушным. Одумаешься, звони». Далее четыре цифры. 0933.

Глава 10

Головная боль вскоре прошла, и я все шел и шел вглубь зоны. Ища взглядом какую-нибудь более-менее свободная полянка, чтобы посреди неё включить и оставить датчик.

Такое было указание. И пока глаза выискивали подходящее место, в голове бродили тяжелые мысли. Я вдруг осознал бессмысленность своего существования. Что жизнь прожил зазря. Что я, чувствуя в себе некий потенциал, ничегошеньки путевого то в этой жизни не совершил. Ну, писал стихи в юности, на то она и юность. Написал роман, который отвергло издательство, причем в пояснении, приложенном к письму, был «разбор полетов», надерганные из текста фразы, кои сами по себе никак не служили образцом моей бездарности. Но в комментариях было столько злобы и желчи, словно я этому Меламеду клумбу с цветами потоптал, или в тарелку с борщом плюнул. И я так ожесточился, что решил больше не писать, не говорить. И занялся живописью. Холст, масло, всё как положено. И на одной из картин отобразил своё отношение к действительности. Сиреневого слона на тележке, с треугольными колесами, запряженной черепахами, пытаются везти по пустыне. Всадник на коне, зашил себе рот, чтобы не говорить, что думает. Он едет своей дорогой. И лишь сокол на его руке, его свобода мысли. Хотя там впереди, средь песка лежит череп, говорящий о том, чтобы человек в этой жизни не делал, конец один… В целом исполнение картины было неважным. Конь плоский, всадник невзрачный, люди схематичные, только розовый слон написан более-менее…

Но на поприще живописи я как-то даже достиг, если не бесспорных успехов, то кое-какого признания своего творчества на местном уровне. Третьего Сентября девяносто третьего года, состоялась моя персональная выставка. Дату я записал кодом, на последней, написанной перед самой выставкой картине, используя минимум цифр — 0933. Хотел её выставить. Давно это было, и картин моих уже нет, разлетелись по свету. Большинство раздарил, некоторые продал. Но когда как-то ночью я нарисовал Мастера и Маргариту на лошадях, скачущих по ночному небу к полной луне, а утром на картине обнаружил только облака и луну, мне стало страшно, и с художеством пришлось завязать….

А жизнь шла… Работа-дом, дом-работа. Дети росли без меня. Пока я был занят поиском собственного предназначения. Нет, конечно, я ездил с сыном на рыбалку, ходил с дочкой на концерты. Выбирались с детьми на прогулку в парк, и на шашлык за город. Но всё это как-то проходило само собой. А должно внимания и любви детям я не уделял, но понял это слишком поздно, когда они уже выросли.

И подумал я это, потому, что из головы не выходил Федотов с его желанием удочерить Настю. Может он прав, может нам для того и дана жизнь, чтобы в любви и заботе вырастить другую жизнь. Оставить после себя. И все эти поиски смысла жизни бессмысленны. Мало ли чем может заниматься в этой жизни человек, главное, чтобы он оставался для своих детей отцом, и для остальных человеком.

И тут, когда я, наконец, заприметил подходящую полянку, там дальше в глубине леса глаза заметили то самое тусклое зеленоватое свечение, что видел утром на рассвете. Оставив датчик посреди полянки, поспешил к тому, что светилось. И пойдя ближе, понял, это стена, стена огромного купола, накрывшего часть тайги. Сквозь призрачную стену было всё видно. Но растительность, деревья, кусты, трава, мох на камнях, выглядели как-то иначе, непривычно. То ли виновато было свечение, искажающее предметы потустороннего мира, то ли на самом деле, там что-то было не так. Не так, кивнул я сам себе, соглашаясь. Тишина. Совершенно мертвая тишина. Так в лесу никогда не бывает. Всегда шумит какая-нибудь живность. Птичка, белочка. Ветка хрустнет. Воробей чирикнет, сорока затрещит. Чуть помедлив в раздумьях. Я представил перед собой дверь, и когда она появилась, шагнул в портал, туда, к центру аномалии.

* * *

— Олег Алексеевич, это Краевский, разрешите доложить?

— Что там у тебя Краевский? — угрюмо вздохнул Кудряшов.

— Я сейчас нахожусь в квартире Листопада, жена его пропала, а на полу прихожей записка.

«Нехорошо быть непослушным. Одумаешься, звони». написано, и ещё какие-то четыре цифры… 0933.

— Ты лейтенант как в квартиру попал? — хмыкнул в телефоне полковник, — Отмычками владеешь?

— Никак нет. Дверь открыта была.

— Слушай сюда, лейтенант. По квартире не топчи! До приезда криминалистов ничего ни чего не трогай! Жди!

* * *

— Н-да, об этом мне бабушка рассказать забыла, — произнес я вслух, осматривая батальную сцену. Про пробы взять приступом аномалию Владимир Сергеевич в своем рассказе упомянуть забыл. Взрытое, вспаханное взрывами поле. Было видимо когда-то, судя по обилию затянувшихся со временем воронок. Сколько лет назад это было? Прошли дожди летом и снег зимой, год, два, три. И как результат края ям оплыли. И поле заросло травой. Три танка и два разбитых и черных от гари вертолетов, смахивающие на тушки мертвых грачей. А вокруг, по всему полю разбросаны останки большого пассажирского самолета. И все это бурно заросло какими-то лианами, по крайней мере, что-то подобное, типа нашего привычного сорняка березки или хмеля. Про пассажирский самолет можно догадаться только по лежащему реактивному двигателю, к которому притулился танк с поникшим к земле дулом. С дула танка тоже свисают побеги растения, словно обрывки бельевой веревки. Вертолеты ладно, подумал я, может про них В.С. и упомянул, говоря, про потерянных в зоне дронов. Вертолеты с натяжкой можно признать дронами. Но как танки здесь оказались? Дорог для их подвоза нет никаких. А посередине поля глубокая и широкая воронка, из которой к небу поднимался луч пронзительно зеленого цвета. Там высоко в небе луч распускался как цветок и образовывал тот самый призрачный зеленый купол, накрывший часть тайги. Из поваленных вокруг поля ударной волной деревьев, росли новые побеги. Побеги странные, относительно невысокие, метра четыре, пять. Видно было плохо, стемнело уже основательно, и сумерки переходили в ночь. Но было заметно, по причудливым силуэтам, что это не наши деревья. Как называл такие Косой из «Джентльменов удачи»:

— Дерево там — Во!»

— Пальма что ли?

— Сам ты пальма! Говорю, дерево — Во!»

Вот и я затруднялся описать раскидистые кроны этих деревьев, не силен я в ботанике. Листья что-то типа монстеры, какая стояла у нас в фойе в офисе, на моей прежней работе.

Что стало с экипажем вертолетов понятно. А вот что погубило, тех, кто был в танках? — Промелькнула мысль в голове. Но подниматься на танки и выяснять судьбу ребят как-то не тянуло. И тут глаза уловили какое-то движение. Что-то промелькнуло передо мной, прямо у края метеоритного кратера. Время тянуть не стоило. Нужно идти и разбираться.

Дело осталось за малым, пойти посмотреть, что там светиться, и выключить. Как раз дело для электрика. И я пошел…. Медленно, не торопясь, с опаской наступая на землю, заросшую ковром диковинной травы. А когда подошел, то очень удивился. У края воронки рыскали мои старые знакомцы — демоны пространства. И сама воронка открытый портал! Столько времени открытый! Этого не могло быть, потому, что быть не могло. Во-первых, сущности охраняющие целостность пространства, уничтожают любую преграду — нарушителя, а во-вторых, они же и замыкают портал, практически сразу после открытия. Это что-то не дающее закрыть портал, было из ряду вон… Не мудрено, что столько из другого мира тут тварей набежало, и зелени наросло. Я ведь грешным делам, тут НЛО думал увидеть. Это было понятно, что четырехногие звери никак не годились в пилоты летающей тарелки. А большое их количество внушало сомнение, что они случайно убежавшие от хозяев домашние зверушки.

— А что же с экипажами в танках? — озабоченно во второй раз подумал я, ведь это никак не могло быть работой демонов. До входа в портал танки не дотянули… Ладно. Всё это потом, потом. Быстрее! — скомандовал я сам себе, и ускорил ход. Демонов я не убивал, хоть говаривал, что сворачиваю им шею, так и есть сворачивал фигурально, просто заставлял меня не видеть. А убить такую сущность, наверное, можно, если разрушить само пространство, которое они охраняют.

* * *

Как-то это было обыденно, неторопливо, словно мама на кухне картошку жарила. Такими показались действия криминалистов лейтенанту Краевскому. Прошли. Распаковались. Исследовали поверхности на отпечатки пальцев, следов крови, которые просвечивали ультрафиолетовыми фонарями на полу и стенах, и мебели. Провели тщательный обыск, аккуратно укладывая вещи в той же последовательности, и на те же места, где лежали. Записку изъяли, упаковав бумагу в файл. А вместо неё распечатали с тем же содержанием другую записку, воспользовавшись оргтехникой хозяина, точно такую же, тем же шрифтом и размером. А когда собрались уходить, и Краевский вместе с ними вышел на лестничную площадку, старший лысоватый, достал из кармана связку ключей, и, секундно поколдовав с замком, закрыл за собой дверь, щелкнув замком на два оборота.

— Все на этом, — кивнул он, лейтенанту, — Тебя до дома подвезти?

— Хорошо, бы, — обрадовался Сергей. Ему уже дважды звонила мама, и он дважды обещал прибыть через полчаса.

* * *

Первым впечатлением было разочарование, поскольку я никак не мог представить, как метеорит размером с сундук бабы Гали, что проживала на хуторе Оляновка, мог образовать кратер диаметром пятьдесят метров и глубиной десять. По моим представлениям, он должен был быть не меньше автобуса. А потом прикинул, что согласно закону Ньютона сила равна массе на ускорение. Масса у железокаменного метеорита примерно с тонну, а вот ускорение … Н-да… Только и смог я вымолвить, подходя к неровному, темному, но местами с металлическим блеском валуну. Именно из него выходил загадочный луч света. Причем на выходе луч был узенький, с полсантиметра толщиной, но над кратером уже расширялся снопом до полуметра, а там, в небе, где распадался, образовывая купол, наверное, все метров пятьдесят.

— Что же ты такое? — спросил я у каменюки, присаживаясь рядом на корточки, и рассматривая валун.

Камень не ответил. Тогда я с опаской приложил правую руку к нему, и ощути тепло исходящее от шероховатой поверхности. А перед внутренним взоры поплыли какие-то математические формулы и уравнения, символы, смысла которых я не понимал. Но пустив их внутрь, в подсознание, стал догадываться. Собственно камень, был не камень, а «зерно жизни», созданное неизвестно кем, и Бог знает когда. Миллионы, или миллиарды лет назад, не в нашем измерении, и не в нашей вселенной, которая была на грани гибели. И тогда, творцы, создали эти семена жизни, и разбросали их по всему космосу, в надежде, что когда-нибудь в новом цикле, когда опять образуются звезды и планеты, эти зерна попадут на подходящую планету, и прорастут, дадут начало новой жизни. Собственно в кристаллической решетке этого зерна было записано всё, вся флора и фауна, все мельчайшие организмы, необходимые для замкнутой экосистемы, и конечно в программе был записан и «венец творения» некое разумное существо, созданное по образцу и подобию создателей. Существу с огромным потенциалом для развития и совершенства. Это не камень, не метеорит, это по большому счету самораспаковывающийся архив, с активированным экзешником, понял я. И то, что архив не до конца распаковался за это время, мешало одно обстоятельство…. Вернее их было два. Во-первых, сила его удара при встрече с планетой была такова, что он не только выбил кратер, и повалил деревья в округе, он пробил пространство, и оказался не в том измерении, где изначально находился. А во-вторых, на разрыве пространства его распаковке мешали некие сущности, которых я именовал «демонами пространства». Именно благодаря их стараниям, сам «венец творения» из архива ещё не распаковался. Однако, такая вероятность в «семени жизни» была учтена, и если физически «венец творения» не мог быть распакован, он внедрялся в подходящее живое существо на ментальном уровне. Внедрившись же, предпринимал действия для освобождения и зачистки территории, и всего остального, мешающего развитию новой жизни…

— Твою мать! — мне кажется, я понял, что произошло с экипажем танков. И главное это объясняло открытые люки. Никто их не расковыривал, ребята сами вылезли..

С каменюкой надо было срочно что-то решать. Но что? Конечно, можно было попробовать открыть портал, ещё куда-нибудь, но я физически не в силах метеорит взять с собой. И тут я догадался…

* * *

Утром Краевский был вызван пред светлые очи шефа. Он грустно сидел в приемной, ожидая, когда выйдет, подполковник Анисимов, и представлял, что ему сейчас будет. То ли рапорт об увольнении писать, за самодеятельность, то ли лоб зеленкой мазать. Как в том анекдоте, когда приговоренному к расстрелу мажут лоб зеленкой, а он спрашивает: «А это зачем? А ему отвечают: Чтоб инфекцию от пули не занести». Но то ли Анисимов заходя вторую дверь плотно не закрыл, то ли в замке защелка не сработала, и сидя на стуле около незакрытой двери лейтенант Краевский услышал некоторые детали разговора, но уже под занавес, когда Анисимов собирался уходить, и подошел к дверям:

— Думаете, он подойдет моему отделу?

— Не сомневайся, Константин Дмитриевич, подойдет… Опыта лейтенанту не хватает, сам понимаешь, зеленый совсем, но чуйка есть, и чуйка правильная, а в нашем деле это главное. А ты наставник хороший, сколько орлов, под своим крылом вырастил.

— Спасибо, за комплимент Олег Алексеевич, но подустал я уже орлов растить, работать надо…

— Вот и загрузишь Краевского по полной программе, он молодой, сдюжит.

При упоминании своей фамилии Сергей вздрогнул. Ничего себе, как о нем шеф отзывается?! А ведь кроме ругани в свой адрес лейтенант от Кудряшова ничего не слышал, ни одного намека на похвалу.

— Как скажете, — вздохнул Анисимов.

Лейтенант только успел, отклониться в сторону, чтобы его дверью не задело, когда подполковник вышел из кабинета.

— А? Ты здесь? — произнес Анисимов, неприязненно посмотрев на лейтенанта — Заходи…

— Здравия желаю, — отчеканил подскочивший со стула лейтенант, и, разминувшись с Анисимовым, зашел в кабинет.

— Значит так лейтенант, дело твоё закрыто, а чтобы от безделья не слонялся, где попало, с сегодняшнего дня поступаешь в распоряжение подполковника Анисимова. — Сурово и почти мрачно заявил Кудряшов, словно лейтенант был отъявленным лодырем, бездельником, и разгильдяем. У Сергея даже закрались сомнения, что это не его Кудряшов сейчас Анисимову нахваливал, а есть в конторе ещё какой-то лейтенант Краевский, причем полная противоположность ему.

— Тебе все понятно?

— Так точно! Поступаю в распоряжение Анисимова. Разрешите вопрос?

— Ну? — полковник вопросительно уставился на Сергея, поняв брови.

— А чем занимается отдел Анисимова?

— Много чем…. у него и спросишь, — вздохнул Кудряшов, — А в данное время у него в разработке дело о похищении гражданки Листопад Ольги Алексеевны. Кажется, тебе эта фамилия знакома?

— Так точно! — обрадовался лейтенант, что его интерес совпал с дальнейшей работой, — Разрешите идти?

— Свободен. И не забывай, о результатах дела докладывать не только Анисимову, но и мне лично.

— Понял, — кивнул Краевский.

А выходя от шефа, понял, не только это, но и причину неприязненного взгляда Анисимова. Тот, наверное, подумал, что лейтенант выскочка и любимчик шефа мало того, что подкинул работу для Анисимова, так помимо всего прочего внедряется в его отдел как осведомитель.

* * *

Да, это было единственное, что я мог сделать… Как тогда, когда угрожал Новикову открыть портал под креслом, на котором он сидел. Это собственно не совсем портал, это изменение свойства пространства. И прежде чем такое делать, нужно точно знать, что где-то внизу есть полость, куда данный предмет может переместиться. И в данном текущем случае, полость видимость нашлась. Метеорит ухнул вниз, и пропал. Портал закрылся. Пропали мои друзья хранители. Как только пропало свечение от камня, лес погрузился во тьму. Мне сразу стало жутко неуютно. Только сейчас я почувствовал как холодно. Ведь до этого тут было несколько теплее, то ли от камня, который как говорил Владимир Сергеевич, испускает немыслимое количество энергии, то ли потому, что это было несколько другая реальность с почти тропической растительностью. И эта растительность про холод сообразила раньше меня. Листья на пальмах повисли как мокрое белье на веревке. И трава под ногами скукожилась и стала мокрой от внезапно выступившей росы. Конденсат выпал. Темно. Сыро. Холодно. И фонарик в рюкзаке остался… Бля! А мне ещё назад топать, вернуться к Федотову и Насте. И хорошо было бы знать в какую сторону идти. Впервые в жизни я растерялся, как ребенок, потерявшийся в магазине. Выбравшись из кратера, я окинул взглядом окружающий лес, и приуныл. Открыть дверь, как я когда-то фантазировал про овраг, в земле не получалось, и в танке тоже. Ближайший танк я опробовал в первую очередь. А потом, я вдруг понял, что в архиве подразумевалось под управляемой очисткой территории…, и мне стало совсем не по себе. Я присел на останки поваленного дерева, поросшего каким-то ядовито-желтым мхом, и остро захотел закурить. Становились понятными засады в деревне, и кто их организовывал… Выйти на высшего хищника, и уничтожить. А мы, это и есть высшие хищники. Как там Федотов? Жив ли ещё? И правильно ли я сделал, отправив метеорит в недра планеты? Может эти отверстия, что я видел во сне, те самые, которые в тундре, вскорости появятся на самом деле? Это «семена жизни» прорастут и найдут выход? Может в камне предусмотрено и такое развитие событий? Что там может развиться под землёй и вылезти наружу? Как-то даже представлять не хочется. Но одно я знаю точно, никаким ядерным ударом в нашей реальности, его было не уничтожить. Точно так же, как ту книгу апокалипсиса.

И тогда, сорвав руками травинку, я размял её в руке и решился. Это было непривычно, но почему бы не попробовать… Сделать самому себе ловушку, как для тигров, и переместиться сначала на луну, а оттуда к Федотову.

* * *

Капитан лежал у потухшего костра. Костер дымил. Темно.

— Федотов, — тихо позвал я, — Ты как? Жив?

И не дожидаясь ответа, наклонился над телом. Стал ощупывать. Ощутил под рукой что-то мокрое и липкое, это навстречу мне протянулась рука капитана.

— Жив, — хрипло отозвался Федотов.

— Чем она тебя?

— Сам не понял, к-хы, кхы…, - закашлялся капитан, — Ты откуда знаешь, что она?

— Это не она сама, а то, что в неё вселилось…

— Я тоже понял, что не сама… Не может ребенок такое…

— Давно она ушла?

— Не ушла, уехала верхом на звере… Тут где-то фонарик я обронил. Посмотри…

Я не стал искать фонарик капитана, а шагнул к своему рюкзаку, и, достав свой фонарик, осветил Федотова. От яркого света, он прикрыл глаза окровавленной рукой. А я успел увидеть мокрое, черное, расползающееся по животу большое пятно, которое он судорожно пытался сдержать левой рукой.

Всё! Времени для разговоров не осталось, он потерял много крови. И я засуетился. Стащил с него бесполезный бронник, бушлат. Обнажил большую резаную рану на животе. Бинта, извлеченного из аптечки, было мало, до обидного мало, даже из двух аптечек. А рана глубокая, страшно представить насколько глубокая. Тогда я кинулся к костру. Подкинул сухих веток, раздул. Костер разгораться не хотел. Долбанная сырость!

Обнаружил в рюкзаке флягу со спиртом. Плеснул капитану в кружку. Дождался, когда он выпил. Плеснул ещё. Нашел фонарик Федотова и включил для лучшей подсветки. Ополоснул свои руки спиртом из фляги, полил на живот Федотову. Тот зашипел, как змея, но выдержал. А я, дав ему ещё выпить спирта, стал иголкой и суровой ниткой, сшивать края раны.

— С-су. Ты!

— Я Саша, я… Ты потерпи чуть-чуть, сейчас легче будет, — старался подбодрить я Федотова, а на самом деле себя. Ведь мне никогда ничего такого делать в своей жизни не приходилось.

— Давно она ушла?

— С полчаса, наверное…

— Это хорошо…

Ещё один стежок..

— С-сы, — зашипел Федотов.

— Потерпи ещё чуть, потерпи…

— С-сс-уетишься ты зазря, — заплетающимся языком произнес капитан.

Спирт подействовал, или сознание теряет? — мелькнула мысль, но я отмахнулся от неё как от надоедливого комара, и продолжил начатое. Выходило вкривь и вкось, и надо бы стежки почаще делать, но у меня нервов не хватит, а самое главное, хватит ли терпения Федотову.

— Молчи! Силы экономь.

— С…!

Сделав последний стежок по кровящей ране, я стянул, и завязал узелок на нитке. Всё. Теперь оставалось перебинтовать натуго. Перебинтовать оказалось сложнее, чем шить. Но кое-как справился и с этим. Затем, одел капитана в бушлат, и подтащил ближе к костру.

— Всё! Отдыхай…

А сам отошел за кормом для костра, шаря фонариком по земле. Соображая, как мне транспортировать завтра капитана. Переход через луну, он не переживет, а значит придется по старинке, тащить волоком.

— Повезло…, - донеслось негромко от костра.

— Чего? — не понял я, оборачиваясь.

— Детям твоим повезло, — попытался улыбнуться капитан, — с отцом…

— Ничего Саша, женишься, сам отцом будешь, — смутился я, как то, даже не заметив, что стал почему-то называть ненавистного капитана Сашей.

* * *

Утро пришло незаметно. Я даже как-то умудрился покимарить. Хотя один бок подмерзал, а другой от костра поджаривался. Ночью Федотов спал беспокойно, что-то бормотал неразборчиво. А на рассвете я раскормил костер дровишками, и нагрел воду в кружке. Нагретой в кружке воды хватило, чтобы заварить чая. Пора было будить капитана. Хлебнуть бы ему горяченького, озяб, поди.

— Федотов! — негромко произнес я.

Тишина.

— Саша! Проснись! — крикнул.

А в ответ тишина, только он не вернулся из боя…

Этого не могло быть? Я дотянулся до капитана и осторожно прикоснулся рукой к его лбу. И, слава Богу, не ощутил мертвецкого холода. Федотов был горячим, хоть прикуривай. Твою мать! Неужели перитонит? Кишки эта тварь задела? Но живой, уже хорошо. Значит нужно быстрее тащить до деревни, там переход до лагеря организую. И я принялся сооружать, придуманную ещё ночью волокушу. Четыре ветки потолще, и распоротые рюкзаки для дна импровизированных носилок. Лямки от рюкзаков, для связки. Но практика показала, что этого не хватает. Капитан проваливался, волокуша расползалась.

Тогда в ход пошел автомат капитана, я привязал его посредине, и центр тяжести Федотова уже не проваливался. Дело пошло веселее. Примерно определив направление до деревни, двинулся в путь. Шаг, ещё шаг. Нормально. Тащить можно. Ручки бы подлиннее, легче бы было, подумал я запоздало.

* * *

Анисимов без раздумий отправил Сергея к айтишникам, принес информацию — вот сам её и отрабатывай. Краевский не очень то и огорчился. Он сам не пылал желанием быть на глазах у нового шефа. Айтишники встретили если не с распростертыми объятиями, то по крайней мере весьма воодушевленно. Они любили свою работу, и с увлечением взялись за это дело. Тем более, что оказалось, не так уж много было в аэропорту лишних людей. Пробив по базе отлетающих и прилетающих, выяснив их личности и фото, было отсеяно 98 % лиц, засветившихся в аэропорту. Остался народ праздношатающийся, встречающие и провожающие. И тут Краевского ждал сюрприз. Одна из девушек оказалась секретаршей Артема Новикова, которая до недавнего времени работала в его ИП Технолоджи, и знакома была с Колдуном, однозначно. Вторым сюрпризом был парень, который был подчиненным Колдуна во время его работы в Энергетической компании. А третьим сюрпризом, стал одноклассник Листопада М., некто Барчан Виталий Викторович. Не успел Краевский напрячься и сделать стойку, как охотничья собака, и все трое отправились в небытиё. Нет, разумеется, они все были живы и здоровы, но у них на тот момент их присутствия в аэропорту было алиби. Девушка секретарша встречала в аэропорту свою подругу, прилетающую из Турции. Бывший подчиненный Листопада, привез и провожал своих родителей, отбывающих в Новосибирск. А одноклассник, встречал жену с дочкой, отдыхающих в Анапе. Всё это выяснилось буквально в считанные минуты, согласно спискам пассажиров. Поэтому, если и были подозрения, то только секретарше Новикова, поскольку близкие отношения с некой подругой, были спорны. Встретить человека поцеловать и обнять, можно проделать с любым незнакомцем, в виду непродолжительно попадание под камеры наблюдения. Кто его знает, как они разошлись после выхода из здания. С другой стороны, город был маленький, всего двести тысяч, и множество людей так или иначе тут пересекаются, наличие совпадений неизбежно. Все было решено довольно быстро. Краевский даже не заметил, что время уже подошло к обеду. Ребята айтишники, двое молодых и повернутых на своей работе ребят, практически ровесников Сергея, оказались заядлыми кофеманами. И Краевскому ничего не оставалось, как в благодарность за их быструю работу, предложить им кофе. Тем более, что они явно намекали, что с него причитается. В хорошем расположении духа, Сергей отправился в свой кабинет, где в его объемном и почти пустом сейфе хранилась банка почти не тронутого кофе Якобс, который он купил буквально два дня назад. Конечно, для подарка початую банку дарить не комильфо, но для своих ребят нормально, не бежать, же в магазин за новой? Лейтенант отправился в свой кабинет, открыл сейф, и тут только заметил, что в сейфе на дне лежит старая газета. Он, может быть, и не обратил бы на них внимание, поскольку считал, что газетой просто застлано дно сейфа, пока не поднял банку кофе и не увидел на газете фото Колдуна.

— Мать твою! — произнес, не сдержавшись, Сергей.

Забыв про кофе, он достал газету, которых оказалось две, и стал читать. В первой «Вечерний Н-ск», с фото- М.Казакова, была короткая заметка — «Картины инженера». В заметке говорилось, о том, что открылась персональная выставка самодеятельного художника инженера — электрика Листопадова Михаила. Выставка состоялась третьего сентября девяносто третьего года в «Доме обрядов», который на тот момент был не только центральным загсом, но и выставочной площадкой. Не успел Сергей возмутиться, какой такой Листопадов, когда он Листопад? Но посмотрел статью во второй газете, которая вышла неделю спустя, где говорилось, что редакция приносит свои извинения, в предыдущем выпуске закралась неточность. Выставка прошла инженера-киповца Листопада Виталия. Третьей газеты, где приносились извинения инженеру — сантехнику Листопардову Михаилу, Сергей не обнаружил. И то хорошо… Но что-то в голове у Сергея засело. Где-то он эти цифры видел… Чтобы понять, Краевский написал на листке блокнота: Выставка прошла 03.09.1993 года… А если убрать единицу, то можно записать и 0933. Так это или не так? Или притянуто за уши? Но цифры совпадали. Что там произошло, и с кем встретился Колдун, если тот намекает на эту дату — 0933? Или это все же не дата, а номер телефона, который заканчивается этими цифрами?

* * *

— Мне кажется порою, что солдаты, — проговаривал я негромко, таща медленно волокушу за собой, — с кровавых, не вернувшихся полей… Сука!

Сука — относилось не к солдатам и кровавым полям, а к бурелому, в который я уперся. Вот хоть убейте меня, не помню, был бурелом, когда сюда шли или не было его? Не столь важно, важно, что с носилками я тут не пролезу. Надо огибать, слева или справа? Да в принципе без разницы, лишь бы направление не потерять.

— Не в землю нашу полегли когда-то, — продолжил я стихотворение, — а превратились в белых журавлей…

В мою студенческую бытность, появилась у меня такая манера, петь песни, когда выполняешь какую-то монотонную, однообразную работу. В частности, с метлой двор я подметал осенью, и снег зимой кидал лопатой. Вот и сейчас, чтобы не думать, что руки оттянулись уже до колен как у обезьяны, и ноги в коленках хреново сгибаются, и не прислушиваться к сбоящему и ноющему организму, лучше петь. Не важно, что. Но так веселее.

— Зачем песню перевираешь? Не пришедшие полей…. — донеслось за спиной, и я от неожиданности остановился.

— Очухался? — обрадовался я, опустил носилки, и развернулся к Федотову.

— Не нашу землю полегли, а эту землю полегли…, - продолжил говорить капитан, смотря на меня мутным взглядом.

— А не согласен я, ни с Каутским, ни с этим, как его черт — Расулом Гамзатовым. Ты как себя чувствуешь? Пить хочешь?

— Да, — почти прошептал Федотов. По его глазам было понятно, что скоро он опять уйдет в небытиё. И я поторопился, отстегнул с пояса фляжку с водой, и, открутив крышечку, поднести к губам Федотова. Он жадно стал пить, сделал несколько глотков, и я убрал флягу.

— Всё, всё, хватит… Главное, чтобы во вред не пошло…

— Ты бы не мучился… а? — прошептал капитан, — Бросил бы меня… Не дотащишь ведь. А мне худо… Недолго осталось.

Пропустив мимо ушей его причитания, ответил как можно оптимистичнее.

— Это ты прав, недолго, часа через два до деревни доберемся, а там я нам прямой переход на базу организую.

— Два часа твоего пения я не выдержу… — криво улыбнулся Федотов.

— О! У меня богатый репертуар, за два часа все не пропою, извини..

— Она напала, как только ты ушел и костер разгорелся… Это она засаду в деревне организовала…, - начал говорить капитан, чувствуя, что силы покидают и нужно успеть сказать важное.

— Я так думаю — Она…., - он облизнул, потрескавшиеся губы, — И когда зверь появился, она поехала на нем за тобой… Думал, хана тебе… Извини, не смог предупредить… Автомат далеко закинула… Как ты с ней?

— Никак. Не догнала она меня. Дойдя до границы страха, я переместился сразу в центр. А там метеорит… С ним решил и назад к тебе.

— Вот оно что… Ты прости меня… зла не держи…,- прошептал Федотов, и отключился.

Глава 11

Совещание у подполковника Анисимова было сразу после обеда. И Краевский смог познакомится с остальными сотрудниками отдела. Первым заговорил майор Николай Верещагин, совершенно рыжий тип, у него и брови, и ресницы были рыжие, и надо полагать вся остальная растительность на теле тоже. Про Верещагина Сергей слышал, что его прозвище «Старовер», мужик крепкий и характером и здоровьем, и хватка у него была как у бульдога. Если вцепиться, то дело доведет до конца, чего бы это ни стоило. В общем, уважительно о нем отзывались.

— В общем так… согласно заключения судебников, в организме Новикова обнаружено немалое количество клофелина, и на момент совершения выстрела он был в отключке, что подтверждают смывы с руки покойного. Следов пороха на ней не обнаружено. Поэтому речь идет об убийстве. Единственная версия об убийце, что это тот же человек, что убил нашего Старостина. Экспертиза подтвердила, что ПМ, найденный у тела Новикова, тот самый.

— Понятно, — кивнул Анисимов, — Что скажем по документам?

— Кхы, — кашлянул капитан Пустогачев Иван, лысеющий брюнет, с азиатскими глазами. То ли бурят он был по национальности, то ли эвенк, сложно сказать, и фамилия определенности не вносила, — Загранпаспорта настоящие, выданы три года назад, когда супруги Листопад выезжали по путевке в Турцию, виза в обоих паспортах полученная на въезд в США, рабочая, на три месяца. Момент, когда именно из квартиры были выкрадены паспорта и отвезены в Американское посольство, установить не удалось. Но учитывая, что срок визы начался с сегодняшнего дня, думаю, что не менее чем две недели назад это было сделано. А вот момент похищения Листопад Ольги установлен точно, благодаря прослушке. В 15:47 в квартире прозвучал звонок по телефону, хозяйка ответила, что сейчас выйдет, переспросила какая машина. Её вызвали из квартиры по надуманному поводу, и примерно, в это же время увезли. А записку, судя по звуку открывающейся двери, подкинули около шести часов вечера, что позволяет предположить, что расстояние до места нынешнего нахождения около часа пути. Можно рассмотреть как вариант ближайшие дачные поселки…

— Относительно записки, — начала говорить без приглашения Риточка, она была самая молодая из присутствующих, не считая Краевского, но вроде уже в капитанском звании. Маргарита Ковальчук, была хороша собой, и вызывала не здоровые взгляды сотрудников, но по слухам находилась под покровительством шефа, и с непристойностями к ней приставать побаивались.

— Записка распечатана на лазерном принтере, отпечатков пальцев и биологических материалов на ней не обнаружено. По поводу цифр, указанных в ней, удалось установить, что да, был некогда такой городской номер 2-09-33. Это телефон был установлен в конце 80-ых годов на квартире, где проживали родители Листопад Михаила, по улице Революционной дом 16.

— А кто сейчас там живет? — спросил Анисимов.

— Не узнавала.

— Понятно, надо бы узнать, — сказал подполковник, и продолжил, — Разрешите представить нашего нового сотрудника отдела лейтенанта Сергея Краевского. Это он обнаружил записку и вел дело Листопада. И в аэропорт на поиски агента он выезжал. Есть результаты лейтенант?

— Согласно записям с камер наблюдения, — дрожащим голосом начал Сергей, он внезапно сильно разволновался, услышав про номер телефона, который объяснял цифры. — В аэропорту было три человека так или иначе знакомых с Колдуном… Э-э-э… простите Листопадом, с которым агент назначил встречу. Первый был одноклассник, встречающий жену с дочкой — рейс из аэропорта Внуково, второй бывший сотрудник, работавший с Листопадом в компании АО «Энергия» — встречал родителей из отпуска, и наконец, третьим …. вернее третьей встречающей была девушка, работающая до недавнего времени секретаршей в ИП Технолоджи, и конкретно у Артема Новикова, некая Лилия Манита. Встречала она не родственников, а вроде какую-то подругу. Поэтому возможно нужно изучить именно её связи. Во-первых, у неё нет прямого алиби в виде встречи родственников, и во-вторых, она вполне могла выполнять просьбу того же Новикова, и передать Кол… Листопаду просто новое место встречи с агентом.

— Твои соображения относительно алиби понятны, но хороший агент об алиби заботиться в первую очередь, поэтому всех троих нужно держать в поле зрения. Есть ещё что?

— Да, вот тут случайно остались газеты из дела…., - приободренный конструктивным разговором, Краевский решил поделиться информацией, — Это собственно о цифрах 0933, а тут как раз говориться, что прошла выставка инженера Листопад третьего сентября девяносто третьего года…

— А само дело где? — спросил, насупившись, Пустогачев.

— Само дело передано наверх, как и Листопад, — ответил Анисимов.

— Арестован? — удивился Краевский.

— Нет. Просто работает на правительство.

* * *

И почему я не писал только одни пейзажи? Думал я, смотря на прекрасный закат, алым заревом озаряющий макушки деревьев. Писал. Именно пейзажи разошлись у меня в первую очередь. Но хотел ещё высказаться. А одними пейзажами не объяснишь, что думаешь. А вот портреты не удавались… И триптих — «князь Мышкин», «Рогожин», «Настасья Филипповна» — скорее исключение из правил. Да и не хотел я особо выставляться, если бы, не родители. Это мама отвезла мои картины, показала председателю союза художников. Он одобрил. Но самым поразительным было от той выставки, что среди всего прочего был куплен мой автопортрет, где я показал, что мне стыдно за то, что делаю. Ведь я периодически остро чувствовал своё несовершенство. Не хотел приходить на выставку, а повесить свой автопортрет, его я писал последним, с цифрами 0933, где спрятаны не только дата, но и телефон мамы…, который помню всегда. И который так хочется периодически набрать, чтобы услышать её молодой голос, и узнать как у неё дела. Она так в меня верила. Не оправдал я её ожиданий. Не вышел из меня ни Левитан, ни Шишкин.

— А-а-а, а-а-а, — застонал Федотов за спиной. В сознание он больше не приходил. Только изредка стонал, и скрипел зубами. А у меня кончились силы петь. Да и идти тоже силы кончились. Я оптимистично говорил два часа, но прошло уже четыре, а деревня не появилась. Может потому, что я плетусь как черепаха, а может, что чуть отклонился в сторону, и деревня осталась где-то справа или слева… Скоро должна наступить ночь, и вместе с ней жуткий, вымораживающий холод. Надо было думать о привале и ночевке. Припасов почти нет, две банки тушенки, да шесть сухарей, которые нынче модно называть галетами. Воды осталось грамм двести во фляжке, и ручьи по дороге не попадаются. Это было самое паскудное. Пить хотелось неимоверно, но я оставил воду Сашке, и запретил себе к ней прикасаться.

* * *

В окончании Константин Дмитриевич Анисимов раздал краткие указания, каждому из участников. Верещагину, Пустогачеву, и Рите с Сергеем, которых определил в пару проработать — кто сейчас живет по искомому адресу, и узнать максимально, про трех человек засветившихся в аэропорту. Краевский если поначалу не ожидал, такого поворота, и не знал как себя вести со старшей по званию, но к концу рабочего дня был рад, этому стечению обстоятельств. Маргарита открыла ему на глаза на многие возможности конторы, о которых он ранее имел весьма смутные представления. Узнать удалось многое.

Во-первых, одноклассник Колдуна — Барчан Виталий, занимал не последнюю должность в управлении железной дороги, и на работу ходил ежедневно. В этом году из города никуда не выезжал, и соответственно с паспортами смотаться за визой никак не мог, а и из удаленной переписки в соцсетях, была выяснена некая подробность прежних отношений. В школе оба — Колдун, и Виталий были влюблены в одну девочку, их одноклассницу. И если Виталий с ней целовался, то Колдун лишь втайне писал стихи. Поэтому хоть они и были приятелями, но дружба не сложилась. После окончания школы их пути в реале не пересекались, была лишь встреча одноклассников на двадцати пятилетие выпуска.

Во-вторых, бывший сотрудник Колдуна, Тастановский Андрей с Колдуном был в хороших отношениях, и очень жалел, что тот уволился. Но после увольнения отношения они не поддерживали. Поездка за текущий год у него была одна, в командировку в Питер, но была в Апреле месяце. Более из города он не отлучался.

В третьих, секретарша Лилия Манита, к Листопаду М. нежных чувству не питала, а скорее наоборот, испытывала острую неприязнь. Будучи в прошлом любовницей Новикова, жила обеспечено. Поскольку Новиков купил ей квартиру, автомобиль. После закрытия ИП Технолоджи стала владелицей бутика, где торговала элитным женским бельем. В данный момент состояла в связи с известным в городе бизнесменом Коротковым Кириллом Александровичем, имеющем сеть магазинов и супермаркетов. Так же Коротков являлся владельцем популярного ресторана «Деревня Егоркино». Где подавались блюда из всевозможной живности: медведей, лосей, оленей, зайцев и т. д. Данных о перемещениях Лилии было много. В Январе месяце была в Арабских Эмиратах, в Мае уезжала в Турцию, в Июле посещала Пекин, где видимо это элитное женское бельё и закупала. В столицу в интересующий период не выезжала.

Опять мимо, подумал Краевский, и как бы даже был этому рад, поскольку изначально не видел в этих трех подозреваемых.

— А почему ты несколько раз назвал Листопада Колдуном? — спросила Рита, которой, кажется, всё кроме этого момента было известно.

— По делу он у меня проходил как Колдун, — охотно ответил Сергей. Он бы ей сейчас всё рассказал, что знал, настолько Маргарита ему понравилась. И это было не важно, что старше его на четыре года, и по званию старше. Девушка была мировая, и фигурой и умом бог не обидел. Да и просто такое количество информации давило на язык, хотелось поделиться.

— Он, что, правда, Колдун?

— В сказочном смысле нет. Но есть за ним некоторые странности, которые просто так не объяснишь. И возможности, которые, как видишь, америкосов заинтересовали, — сдержавшись от порыва всё рассказать, скупо ответил Краевский. И, кажется, сделал это не зря, понял он, заприметив загоревшиеся любопытством глаза Риты.

* * *

Глаза горели не только у Маргариты Ковальчук, а у ещё одного человека, когда ночью он позвонил по одному ему известному номеру. Там долго не брали трубку, но, наконец, взяли, голос в трубке был в крайне раздраженном состоянии:

— Мне надоели ваши бесконечные отговорки! Колдун от предложения отказался.

Я не знаю, стоит ли вообще иметь с вами дело? Тот аванс, что упал на ваш счет в банке в течении трех дней будет аннулирован!

— Должен вас огорчить, — прервал монолог позвонивший, — У меня его жена, и как понимаете, я не оставил Колдуну выбора.

— И что из этого? А если он не объявиться? Что вы предпримете? Сами на ней женитесь? — ехидно осведомился собеседник, — Имейте в виду, то, что я вам сказал — факт. А то, что вы говорите, лишь ваши обещания. Без результата больше прошу не звонить, и не беспокоить…

В трубке раздались частые гудки. Звонивший выматерился, и нервно заходил по комнате.

* * *

Вечером Кудряшов явления лейтенанта с докладом не дождался. Анисимов только доложил, что версий нет, и топчутся на месте. Подробностей от Константина Дмитриевича было не дождаться, он любил докладывать по всей форме, по итогам, когда уже все на мази и он на коне.

— Ты хоть понимаешь Костя, что будет если не найти быстро? Заложники обычно больше пары суток не живут.

— Понимаю, Олег Алексеевич, но пока никаких подвижек в деле нет.

На этом разговор закончился. Кудряшов набрал номер Колдуна. Телефон оказался выключен. Тогда он полистал пальцем телефон и нашел нужный номер. Нужный номер не ответил. Вздохнув, Кудряшов, набрал номер человека стороннего, но к делу относящегося, и ему ответили:

— Слушаю.

— Владимир Сергеевич, как там наш подопечный Листопад Михаил?

— Кто это?

— Это полковник Кудряшов Олег Алексеевич из города Н-ска, где вы недавно гостили.

— А… понятно.

— Как там наш подопечный? У меня для него срочное сообщение…

— Он на задании. Большего сказать не могу…, - сухо отозвались в трубке.

— У вас листок бумаги или запомните? Хорошо. Записывайте. «Нехорошо быть непослушным. Одумаешься, звони. 0933». Да, именно так, без первых цифр номера. Листопад должен понять, что это значит. Нет. Я не шучу. Жену Михаила похитили и оставили эту записку. Преступник не знает, что его нет в городе. Поэтому последствия могут быть самыми печальными. До свиданья.

Кудряшов сказал, что должен, и дал отбой.

* * *

Вот сколько раз видел по телеку, как большая кошка типа львицы или там пумы радостно прыгает на хозяина, обнимая его лапами, и каждый раз сердце замирало, поскольку до конца её намерения были не известны. Они, знаете ли, одинаково прыгают, что на добычу, что на любимого хозяина. А тут была моя вина, что за звуком волочащихся по земле носилок, я не услышал посторонние звуки. А когда услышал и обернулся, было поздно. Успел только увидеть летящую на меня пятнистую тушу зверя. Руки самопроизвольно отпустили носилки, и тело Федотова бухнулось на землю. А я инстинктивно вытянул руки перед собой. И тут же был смят и упал навзничь, сминая спиной кусты шиповника. Клыкастая пасть впилась в левое предплечье, и я ощутил, словно рука попала под пресс, и этот пресс давит и давит, норовя сломать кости. А когти выпущенные из больших лап с треском рвут ткань бушлата, кожу на плече и боку и проникают в мышцы. Острая боль в правом боку заставляет меня изогнуться, и я правой рукой отпихваю лапу, в попытках дотянутся до штык-ножа на поясе. Мельком думая о том, какого хрена не ношу его на правой стороне. Но зверюге надоедает жевать мою левую руку, и он пытается вцепиться в лицо, в горло, а я выворачиваюсь вправо, когти распарывают плечо, горячая кровь льется на спину. Но главное я успел дотянуться до штыка, и вот уже бью им снизу в мягкое, лохматое пузо. Удар! Один! Второй! Зверь отпускает левое предплечье, ревет мне в лицо, и пытается откусить руку, причинившую ему боль. Сука! Вот почему штык-ножи не точат?! Сейчас бы располосавал ему живот, что кишки наружу. Но нет, шкура протыкается тяжело, словно резиновая. А уже не думая, и не пытаясь думать, как выкрутиться, просто из последних сил, со всей дури бью ножом, хоть места для размаха совсем нет. Но мне повезло, штык заходит снизу в челюсть зверя, проходит пустоту, и втыкается в нёбо. Зверь теряет ко мне интерес, и собирается убегать. Но поздно. Теперь озверел я. Наваливаюсь телом на зверя сверху, и бью ножом снова и снова. Пока задние лапы зверя не упираются в мои колени и не скидывают меня на землю. И я без сил откидываюсь назад, тяжело и шумно дыша. А рядом шумно с бульканьем дышит подыхающий инопланетный тигр.

* * *

С перевязочным материалом было туго. Моя одежда превратилась из демисезонной в летнюю. А перфорированное когтями тело ныло со страшной силой. Чувствовал себя пельменем, который жевали, жевали, да выплюнули. И вроде не съели, но пельменю от этого не легче. Если правый бок я кое-как перевязал, то на левой лопатке и плече раны не закрывались, я чувствовал это по крови, стекающей к пояснице и ниже. Левое предплечье было сплошной синяк с четкими отпечатками клыков. Кое-как раздевшись, стащил с себя футболку, и, разорвав её на полосы, использовал её для перевязки. Вышло хрен знает что, но лучше чем ничего. Где достал, раны помазал тряпкой моченой в спирте. Громко и с наслаждением поматерился на весь лес, распугивая птиц и белок. А потом принял спирта внутрь. Почувствовал, как горячее тепло протекло в груди, а потом стукнуло по затылку. А когда подошел к Федотову и попытался поднять носилки, понял, что не могу их удержать в руках. Если правая рука держала, то пальцы левой не слушались. Они сжимались, но при малейшей нагрузке, разжимались. Словно у меня силы отняли. Наверное, сухожилие какое-то задел с тоской подумал я, и присел рядом с капитаном. Надо было что-то придумать, типа хомута, как у лошади. Или как там, у Репина, «Бурлаки на Волге»? Что там у них на плечах?

* * *

Ремень от автомата, привязанный к поясному ремню, спасли положение до первых пяти метров, потом конструкция развалилась. Фигня получилась. От отчаяния я призадумался и вспомнил свой первый раз…. Тогда, когда лежал на грязном льду и ждал приближающийся Зил. Ведь тогда я открыл портал просто в воздухе, и грузовик перешел неизвестно куда вместе с водителем. Иначе его исчезновение не объяснить. Что я тогда чувствовал? Отчаяние и страх. Надо как-то понять, как это… Только не переместить кого-то, а самому в обнимку с капитаном уйти в другое место, реальность. А что долго думать? Отчаяние я испытал, когда боролся со зверем. Страха только не было… За свою жизнь я давно перестал бояться, только за родных. Надо попробовать. Сомнения и неуверенность в собственных силах преследовали меня всю жизнь, поэтому, никогда не рвался на руководящую работу, а если и были подчиненные, то придерживался принципа — хочешь, чтобы было хорошо сделано — сделай сам. Бог, с ним, с прошлым! Теперь и сейчас, когда нет никаких физических сил, нужно попробовать. Я может, и переживу эту ночь, но Федотов без медицинской помощи и мощных антибиотиков, похоже, к утру загнется. Рану его не смотрел. Бинты менять нечем, и заштопать лучше, не смогу, лекарств нет. Есть какие-то в аптечке, но это что-то типа антидота, или транквилизатора. Разовые уколы.

Пристроившись рядом с носилками капитана, я перевернулся на живот. Левой рукой обхватил носилки, а правую вытянул перед собой, взглядом уставившись в мертвого зверя.

* * *

Утром Краевского вызвал шеф, старый шеф, вернее главный, тот который Олег Алексеевич. Сергей в недоумении прибыл.

— Вызывали, Олег Алексеевич?

— Вызвал, — хмуро посмотрел на лейтенанта Кудряшов, — Ты почему не доложил вечером как идет расследование?

— Так я думал Анисимов…, - начал оправдываться Краевский.

— Твое дело не думать, а докладывать, или я непонятно объяснил?

— Так точно. Докладываю….

И Сергей стал рассказывать о вчерашнем совещании, стараясь подавать информацию в той же последовательности, и по тем же пунктам. Но до конца ему рассказать полковник не дал.

— Про пистолет, найденный у Новикова, помимо баллистической экспертизы, что известно? По номеру пробили? Где и за кем числился?

— Не могу знать, этим Пустогачев занимался…

— Монгол значит…, - кивнул Кудряшов, и задумчиво посмотрел на пустую стену слева и постучал авторучкой, которую вертел в руках, по столу. — Вот, что лейтенант…, - полковник развернулся в кресле, и полез в сейф, стоящий рядом со столом, чтобы через пару секунд достать из него Макаров, и со стуком положить на стол — Мне нужно чтобы ты отнес этот пистолет на экспертизу, пусть пробьют где и за кем он числился.

— Сделаем, — не моргнув глазом, ответил Сергей, хотя был несколько удивлен левыми стволами в сейфе у начальника. Взяв пистолет, он сунул его во внутренний карман пиджака, от чего пиджак сразу перекосился.

— Разрешите выполнять? — произнес лейтенант, собираясь уходить.

— Ты всё рассказал?

— Нет.

— Дальше рассказывай, или уговаривать надо?

Сергей стал рассказывать дальше, и практически рассказал всё. А потом вспомнил про газеты.

— Да я тут газеты нашел в сейфе… по делу Листопада..

— Лейтенант, у тебя не сейф, а остров сокровищ? Что значит нашел? Ты почему не сдал вместе с делом? — возмутился Кудряшов.

— Да, они на самом дне были, — смутился Краевский, жалея о том, что проговорился., - думал к делу отношения не имеют.

— Что в газетах?

— Там о выставке картин, которые Листопад рисовал, и дата на газете 03.09.1993, и я вот подумал, что может эта дата, имеет какое-то отношение к цифрам в записке 0933.

— Твою мать! Как же я мог забыть! — воскликнул Кудряшов, хлопнув себя ладошкой по лысеющему лбу. — Конечно, имеет! — взволновано произнес Олег Алексеевич, и поднял трубку селектора. — Мою машину к выезду! Срочно!

* * *

Владимир Сергеевич Мурашов к звонку малоизвестного сотрудника конторы был не готов. И хотя поделиться событиями хотелось, но не с ним. А события имели место быть. Прежде всего, прошел сигнал от активированного у «зоны страха» датчика. И какое-то время он четко передавал параметры низкочастотного сигнала, неизвестного происхождения. А потом, примерно через минут тридцать сигнал пропал, и были подозрения, что датчик как и прочая аппаратура, посланная в зону аномалии вышел из строя. Но дальнейшее показало, что совсем наоборот. Пропала сама зона аномалии. Она не фиксировалась никакими приборами. Запущенный ночью дрон беспрепятственно долетел до центра бывшей аномалии. И хоть видимость была в инфракрасном диапазоне, четко прослеживались изменения произошедшие в тайге. Температура там была явно выше температуры окружающей среды, но стремительно падала. Было понятно, что миссия группы Федотова увенчалась успехом. Теперь ожидали возвращения самих победителей. Днем в зону полетело несколько дронов, и уже передали более полную и четкую картинку с центра аномалии. Сами участники группы замечены с воздуха не были, но по всей видимости должны были прибыть на следующий день.

А прибыли они ночью. Буквально через несколько часов, после звонка из Н-ска.

Владимир Сергеевич узнал об этом поздно, уже утром. По рассказам очевидцев, нашли прямо в центре лагеря два тела. Капитана Федотова в бессознательном состоянии, и раненного Михаила Листопада. Обоих определили в передвижной госпиталь. Федотову делали операцию. Состояние тяжелое, решается вопрос о транспортировки на большую землю, но не понятно, переживет ли он переезд. Узнав о произошедшем, Мурашов поспешил на встречу с Листопадом. В палатку его со скрипом, но пропустили. Военврач очень был недоволен.

— Привет, дорогой! Вижу жив и относительно здоров! — с улыбкой на лице поприветствовал больного Мурашов.

— И тебе не хворать! — ответил забинтованный как мумия Листопад.

* * *

Первое, что пришло на ум, когда оказался в лагере было крикнуть: Помогите! Ведь я и правда был не в состоянии тащить капитана без посторонней помощи. Но уж больно жалким бы вышел этот крик. Взрослый мужик, а кричать как потерпевшая женщина стыдно. Поэтому я крикнул: Врача! Срочно врача! Дежурные мой крик услышали и кинулись ко мне. Поняв на месте, кто реально нуждается в помощи, потащили Федотова в лазарет, а я поковылял следом. И пока врач занялся капитаном, на мою долю досталась медсестричка, которая ножницами покромсала мои повязки, обмыла раны, дала выпить какие-то таблетки, обколола обезболивающим, потом меня быстро заштопали, и я чуть было не заснул на кушетке, во время процедур. А потом всё-таки заснул. Просто провалился. А когда проснулся, то понял, что высшее достижение цивилизации это раскладушка. И хоть ныло всё тело, но главное была более-менее светлая голова, и появились кое-какие силы. И ещё ощутил зверский голод, что наверное без раздумий съел бы мамонта. Хотя может быть и не съел, а тильки надкусал, но всего точно. Проснулся я от того, что кто-то сильно ругался. Вернее разговаривал на повышенных тонах. Но кто это там — понял, когда рядовой доктор наук появился перед глазами. Оно и понятно, его жутко интересовало, что там было и куда делось. Постарался вкратце, но достаточно полно обрисовать ситуацию. Что проблема вроде решена, но не факт, что окончательно. Если растения от нашего климата загнулись, то не исключено, что иномерная фауна тоже продержится лишь до первых морозов. А вот сам метеорит глубоко в земле, и насколько глубоко мне неизвестно. По глазам Мурашова мне было понятно, что такое пояснение его не устраивает, но было ещё что-то, какая-то затаенная мысль в его глазах, что я с опаской спросил:

— Федотов там как? Жив?

— Без сознания пока, состояние тяжелое. Но…. у меня для тебя Михаил неприятная новость. Звонил полковник Карбышев из твоего города, и просил передать, что жену твою похитили, и оставили такую вот записку. Текст я сейчас прочитаю… Он сказал, что ты наверняка поймешь о чем это…

И Владимир Сергеевич полез в карман за бумажкой

* * *

— Сука! Это все-таки он! Я так и знал, что он! — воскликнул, после озвучивания текста Листопад и подскочил с раскладушки, откидывая байковое одеяло. — Мне срочно нужна моя одежда!

Михаил закрутился на месте, ища взглядом, что одеть, поскольку из одежды на нем были только бинты и трусы. Но тут на крик заскочил врач и начал раненого укладывать опять на раскладушку, а Мурашову приказал убираться вон. Мол, прием окончен. Владимир Сергеевич растерялся, и не знал, как помочь Михаилу, и чем он провинился, перед врачом. А потом произошло нечто странное. Листопад озлобившись сказал:

— Ну и х… с вами!

И тут же пропал. Просто растворился в воздухе. Мурашов с врачом молча и недоуменно смотрели друг на друга.

Глава 12

— Гони на перекресток Победы и Московской! — крикнул шеф водителю, когда он с лейтенантом сели в машину.

Автомобиль рванул с места.

— Олег Алексеевич, так вы получается вспомнили, чей это номер телефона? — осмелился спросить сидящий на заднем сидении Краевский.

— Это номер, но не телефона. Это цифры написаны сзади на холсте, на картине, которую я тогда купил, на выставке. Совсем забыл про цифры…, - сокрушенно признался полковник, — По указанию купил… Ему видите ли пришла в голову мысль, что на художествах Колдуна могут проявиться какие-то магические качества.

Краевский хотел было спросить, кто это, но тут до него дошло кто тогда давал указания лейтенанту Кудряшову, и по какому адресу они едут. А ведь мог раньше догадаться…. От Московской 27, до Победы 93, где был убит Старостин каких-то метров пятьсот если дворами идти. Одно не верилось… как он мог? Зачем ему это?

— Хотя, подожди… Семеныч, — размышлял полковник в слух, разговаривая с водителем. — Заложницу держать в благоустроенной квартире большой риск… Сколько ты говоришь времени прошло, когда записку подкинули? — спросил Кудряшов обращаясь к лейтенанту.

— Через два часа после похищения. То есть примерно до объекта примерно час езды.

— Точно, — кивнул Олег Алексеевич, — Разворачивайся Семеныч, едем в садовое общество «Ветеранов войны».

* * *

Обидно, обидно было, что я потерял время на то, чтобы разобраться с этой сволочью. Но зато я теперь был в его трико, рубашке и куртке, и неважно, что не мой размер, зато приодетым прибыл на дачу. Как мне сразу не пришло в голову, что он не рискнет держать Ольгу у себя на квартире. Он же меня как раз ждал, а значит готовился к разговору. Хотел продолжать шантажировать. Теперь он это не сможет.

— Оля! Оля! Ты где! — громко позвал я, расхаживая по большой гостиной. И конечно напрасно. Она в какой-нибудь маленькой комнате, или кладовке закрыта. Бегом обследовав все комнаты первого этажа, и никого не обнаружив, не стал тратить время на второй этаж, а метнулся в подвал. И там с большими заплаканными глазами, прикованная наручниками к водопроводной трубе, сидела на старом матрасе в углу моя Оленушка. Этот гад ей рот скотчем заклеил.

— Ты моя хорошая! — кинулся я к жене, сдергивая скотч со рта и обнимая.

— Миша! Миша! — воскликнула она и разрыдалась. — Что с тобой?

Оля увидела мои бинты под рубашкой, поскольку на животе рубашка не сходилась, и была не застегнута, так же как и куртка.

— Всё нормально! Сейчас всё будет хорошо…, подожди… потерпи моя хорошая, сейчас наручники сниму и всё…., - успокаивал я жену, а сам заметался в поисках того, чем можно открыть наручники. Идеально ножовкой по металлу, а на счет скрепки или гвоздика — это только в кино. Самому не доводилось так открывать. Но видимо придется, поскольку ножовки я не наблюдал и вообще не знал, где она может быть. Но что-то похожее на инструмент в подвале должно быть. Лопаты и грабли, тяпки и т. д. стоят вязанкой в углу.

— Миша мне страшно, он может вернуться, он надолго никуда не уходит… Он настоящий бандит, у него пистолет есть, — заговорила Оля, видя как я зарылся носом во всевозможные коробки.

— Угу…, - только и ответил я, шарясь по полкам на стеллаже. Коробка с ржавыми гвоздями, молоток Сталинских времен, какая-то старая стамеска, или долото, мастерок весь с цементе, помнящий Брежнева молодым. Ножовка по дереву с обломанными зубьями, кусок ржавчины, бывший когда-то кусачками… Стоп! Может кусачки справятся?

Кусачки справляться не хотели. Они до того заржавели в открытом состоянии, что просто не закрывались. Пришлось обстучать их молотком. Помогло. Закрылись.

* * *

Не знаю, сколько прошло времени, но как минимум полчаса, пока я сначала не сломал кусачки, пока пытался перекусить ими кольцо соединяющее наручники, потом угробил стамеску, и наконец добил наручники долотом. И наконец, наручники сдались, и я повел жену с двумя браслетами на руках наверх на первый этаж. Нужно было уходить, уходить навсегда из города. Теперь меня точно не оставят в покое. И я открыл в стене первого этажа портал в квартиру к сыну. Подружился с демонами пространства и подтолкнул жену к проходу, она шагнула, когда за моей спиной скрипнула открывающаяся входная дверь.

— Колдун! — крикнул входящий.

Я на секунду замешкался у портала, и развернулся посмотреть, кто это крикнул. И тут же раздался выстрел.

— Бах!

Что-то тяжелое ударило меня в грудь, и опрокинуло на спину. Больно же как! Господи! Портал в стене подернулся дымкой и закрылся.

Стрелявший подошел, и я разглядел его лицо. Надо же… он оказывается…. Настоящий бандит, про него сказала Ольга, а я и не догадался, про кого. Он поднял пистолет и я понял — сейчас добьет. Хотелось высказать всё, что о нем думаю, но чувствовал как жизнь струйкой вытекает между лопаток. Стало невыразимо грустно…

— Стояли звери около двери… … — вот и всё что удалось произнести.

Прозвучал второй выстрел.

— Бах!

* * *

— Вот она! Вон та слева дача…, - командовал Кудряшов, указывая рукой водителю.

— Так это же… — начал говорить удивленный водитель.

— Да, Афанасьева это дача, — кивнул полковник.

Они только подъехали к дому, как услышали приглушенный выстрел внутри.

— Быстро! На выход! Держи под прицелом окна! — крикнул Олег Алексеевич и, вытащив из бардачка автомобиля табельный Макаров, передернул затвор.

Краевский сообразил достать из кармана тот пистолет, который ему на экспертизу дал шеф, и они вдвоем, выскочив из машины, побежали к дому. У Сергея в голове как что-то щелкнуло. Он вдруг вспомнил, что говорила ему цыганка: «Не ищи Колдуна. Найдешь его и смерть свою». И лейтенант решил, поспорить с цыганкой и судьбой. Он так рванул к дверям, что оказался у них первым. Хоть полковник и просил его прикрывать и смотреть за окнами. Краевский резко открыл дверь и в предчувствии присел. Раздался выстрел, пуля свистнула над его головой.

Он только успел увидеть силуэт человека целящегося в него, и выстрелил не целясь.

— Бах!

Незнакомец упал.

— Да что ты творишь студент! Опять полез поперек батьки в пекло!

Запыхавшийся полковник оттолкнул лейтенант и зашел в дом первый. В доме, в гостиной лежали два тела. Первое в расстегнутой одежде было с ярко красным пятном на забинтованной груди, и тело принадлежало бывшему подопечному Краевского — Листопаду М.А. А вот второе, в которое стрелял Сергей, было смутно знакомо.

— Это кто? — спросил лейтенант.

— Это твой предшественник, прошу не любить и не жаловать — капитан Савченко Алексей Анатольевич., - презрительно скривив губы, произнес Кудряшов.

— И что теперь? — Краевский был крайне обескуражен и взволнован произошедшим, он убил не только человека, но и своего предшественника, сотрудника… «Что теперь?» — имелось ввиду о последствиях для него, это такой ужас! Он убил Человека! Он убил Сотрудника!

— Могила у него уже есть, вот в ней и закапаем, не будем выносить сор из избы, — со скучающим видом произнес Олег Алексеевич и сплюнул на пол.

— Падаль! — с ненавистью произнес полковник, рассматривая Савченко, — А ты хорошо попал… не соврал старик.

Указал полковник взглядом на пулевое отверстие в середине лба Савченко. Кудряшов присел и пощупал пульс на шее Колдуна.

— Мертв, — констатировал он, — Надо осмотреть дом. Если заложницы нет, значит, он успел её переправить в безопасное место.

Осмотр дал матрас в подвале и потертую местами до блеска, видимо от наручников, водопроводную трубу. Кругом разбросанный инструмент. Кудряшов позвонил Анисимову и приказал тому выслать на дачу группу экспертов, а на квартиру Афанасьева группу захвата. Но без полковника пока бывшего начальника не беспокоить, дождаться прибытия Олега Алексеевича персонально.

— Боюсь, что и к Афанасьеву мы тоже опоздали, — вздохнул Олег Алексеевич, садясь в машину.

* * *

Ехали назад на Московскую 27. Краевского мучили вопросы, а Олег Алексеевич оказался на удивление словоохотлив.

— А как вы догадались про Савченко?

— Понятия не имел, что он причастен…, считал его мертвым как и все. Ты же видео смотрел. Там черт знает, что происходило в кафе… А Савченко видимо решил этим воспользоваться и стать без вести пропавшим. …

— А в аэропорт зачем приезжали, если честно?… Не за сигаретами же?

— Так же, как и ты, — улыбнулся Кудряшов, — я чувствовал, что это кто-то из своих, кто-то, кто слишком много знает для постороннего. Поэтому понадеялся на авось, своих я всех знаю в лицо.

— Почему же Савченко не засекли на камерах?

— Он не заходил в аэропорт, сидел где-нибудь под деревом в посадке и наблюдал в бинокль за входом. Вход то один…. Ладно, черт с ним, с Савченко, — отмахнулся Олег Алексеевич, — Сейчас предстоит расколоть орешек покрепче…

— Да как не расколоть? Он же сам в записке наводку дал, чтобы Колдун с ним связался, вы же это поняли?

— Понять и доказать вещи разные. Отпечатки пальцев Афанасьева на записке есть? То-то… И ты сейчас главное ему не сболтни, что Савченко мертв, иначе он уйдет в несознанку и будет всё валить на покойного. Ведь все эти мелочи про картину, и прочее Савченко и без указаний Афанасьева знал из дела, и вполне мог организовать сам.

— Да как же! Он же жил на даче Афанасьева! — возмутился лейтенант.

— Жил, — кивнул Кудряшов, — Но сам Павел Сергеевич на даче годами не появляется. Поэтому доказать, что Савченко жил на даче с ведома и согласия хозяина, проблематично. И старый лис Афанасьев это знает… Знает. Он многое предусмотрел, чтобы остаться в тени…

Тут у Кудряшова зазвонил телефон, он полез в карман и недоуменно уставился на звонивший номер.

— Слушаю.

— День добрый! Олег Александрович, это Мурашов, вы мне вчера звонили!

— Да, звонил.

— Листопад ночью появился! Я передал ему сегодня утром, что вы просили, и он представляете, пропал!

— Представляю, — равнодушно ответил Кудряшов.

— Если он вдруг у вас там появиться, то передайте ему, что капитан Федотов пришел в себя,…

— Рад за него, — кивнул Олег Алексеевич.

— И Федотов просил передать Листопаду, что он обязательно жениться и первого сына назовет Мишей, в честь своего спасителя…

— Хорошо, я обязательно Листопаду это передам. До свидания, — сухо отозвался Кудряшов и дал отбой.

— О чем задумался детина? — обратился Олег Алексеевич к Сергею.

— А я все думаю, что же теперь будет… Мне же было сказано, что Листопад может если не предотвратить третью мировую войну, то, по крайней мере, спасти большую часть людей, вывести в другое измерение, в другой мир…

— Знаешь, что я тебе скажу, что будет, то и будет. Не забивай себе голову. На счет третьей мировой, то есть такая традиция. Каждые сто лет Европа лезет к нам войной. Получает люлей. И успокаивается ещё на сто лет.

Остаток пути ехали молча. Краевский думал, что же теперь будет? Варела — это шанс человечества пойти по другому пути. Это возможность космической экспансии и заселения других планет. Ведь именно в возможностях Варел переносить целиком на другие планеты созданные для жизни модули и комплексы. Переселение людей, без дорогостоящих космических кораблей и станций. Остается надеяться, что Листопад был не единственным, и будут и есть ещё такие люди.

* * *

На звонки и стук в дверь Павел Сергеевич не отвечал. Тихо было внутри. Тогда в дело пошла болгарка. Визг болгарки всполошил жильцов. Вышедшая из соседней квартиры старушка умная оказалась, не пришлось ей ничего объяснять. Она сама заявила, что старенький был сосед, помер, наверное, раз не открывает. Мол, работайте ребята, может ещё спасете Павла Сергеевича. Когда же входная дверь пала, сначала заскочили в квартиру ребята в бронниках и с автоматами, а потом по команде: «Чисто!» А потом был возглас:

— Ни х… себе!

— Это как!

И тогда в квартиру зашел Олег Алексеевич. Краевский пристроился хвостиком за шефом. То, что они увидели, было как из фильма ужасов. В зале из стены, разделяющей зал и спальню, словно выросли худые старческие руки, то ли молящие о спасении, то ли пытающиеся сжать нечто, и а ниже выпирала из стены часть правой ноги до колена, рядом с которой на полу валялся домашний тапочек. Остальные части тела проступали из этой же стены с другой стороны, в спальне. Там было большая часть туловища, плечи, все, что ниже, и голова. Только лицо Павла Сергеевича было погружено в стену. Судя по температуре тела, он был мертв уже часа два-три. Смерть наступила от асфиксии. Афанасьеву просто нечем было дышать.

— Н-да, — произнес Кудряшов, — Что здесь произошло мы, похоже, уже не узнаем.

* * *

Колдун был в ярости, когда появился в квартире Афанасьева, он был почти безумен. Его не остудил даже спокойный холодный тон рассуждений Павла Сергеевича. Да, Афанасьев его потихоньку продавал, частями. Сначала вечный двигатель, потом пневматическую винтовку. Ему хорошо платили. И теперь он продал его самого. Ничего личного. Просто бизнес. Кто-то распродает за границу полезные ископаемые, а Павел Сергеевич, всего лишь решил продать опасное оружие. Опасное в первую очередь, для страны, в которой этой оружие находится. Так, что он даже в некотором роде беспокоится о своей родине. А вот на Америку ему наплевать, что с ней будет. Поэтому, если Колдун хочет увидеть свою жену живой и по возможности здоровой, то должен немедленно уезжать. Жену он встретит и увидит лишь на борту отлетающего самолета, Афанасьев это гарантирует. И тогда Колдун сделал это… Взяв старика за горло, он как в кисель воткнул его в стену, и пообещал, что не вытащит, пока тот не скажет, где жена. Афанасьев не сказал.

* * *

Пока бегали за диском по бетону, чтобы выпилить труп старика из стены, Краевский с интересом побродил по квартире.

— А вот, похоже, и доказательство, — произнес Краевский, увидев край деревянного бруска с холстом, выглядывающим сбоку за спинкой дивана. — Можно?

Спросил он у полковника.

Тот кивнул. Сергей протянул руку и вытащил пыльную картину. Это был тот самый автопортрет Михаила Листопада, купленный Кудряшовым для Афанасьева много лет назад.

— Видимо магических свойств в картине не оказалось, а выкинуть старику было жалко, — пожал плечами Кудряшов, рассматривая неказистый набросок.

— Вы знаете, он ведь не был колдуном, это особый вид проводников в другую реальность. и перемещения в пространстве называется — Варела, — произнес Краевский, вспоминая, что ему рассказывал векхтер Илья, и он вот теперь решил рассказать шефу, рассматривая автопортрет художника, который стоит перед пустым холстом.

— Варела, так Варела… какое это теперь имеет значение?

24.02.2023 г.

Content

Игорь Денисенко
ВАРЕЛА

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12