Ви Киланд

Соперники

Vi Keeland

THE RIVALS

Copyright © 2020. THE RIVALS by Vi Keeland

© Мышакова О., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Любишь ли ты меня или ненавидишь –

мне подойдут оба варианта.

Если любишь, я займу место в твоем сердце.

Если ненавидишь, я навечно останусь в твоих мыслях.

Автор неизвестен

Глава 1

София

– Подождите!

Служащая протянула нейлоновую ленту от одной стойки до другой и пристегнула, перекрыв дорогу к выходу на посадку. Подняв голову, она нахмурилась, увидев, что я несусь к ней, таща за собой чемодан на колесиках. После бега из терминала А в терминал С я натужно дышала, как закоренелый курильщик.

– Чуть не опоздала, простите, можно мне пройти в самолет?

– Последнее приглашение было десять минут назад.

– Понимаете, у меня первый рейс задержали, из международного терминала пришлось бегом бежать… Ну пожалуйста, мне утром нужно быть в Нью-Йорке, а это последний рейс!

Не увидев в служащей сочувствия, я начала отчаиваться.

– Слушайте, – сказала я, – месяц назад меня бросил бойфренд. Я лечу из Лондона в Нью-Йорк, чтобы завтра выйти на работу. Работать придется у отца, с которым я никогда не ладила – он считает, что у меня нет нужной квалификации. Наверное, он прав, но мне позарез нужно было выбраться из Лондона… – Я покачала головой. – Пожалуйста, пропустите меня! Я не могу опоздать на работу в первый же день!

Женщина смягчилась.

– Я поднялась до менеджера авиалиний меньше чем за два года, но всякий раз, как я встречаюсь с отцом, он спрашивает, нашла я уже себе мужика или нет… Сейчас узнаю, не закрыли они еще дверь в салон.

Я выдохнула с облегчением, когда служащая отошла к стойке и позвонила. Вернувшись, она отстегнула нейлоновый барьер.

– Давайте ваш посадочный талон.

– Вы лучшая! Какое же вам спасибо!

Она просканировала и-пасс с моего мобильного и вернула мне телефон, подмигнув:

– Иди докажи папаше, что он не прав.

Я кинулась по телетрапу и с разбегу влетела на борт. Место у меня было 3Б, и багажная полка оказалась забита до отказа. Подошла стюардесса с недовольным видом.

– Не знаете, куда можно положить чемодан?

– Все уже занято, придется отвезти его в багажный отсек.

Я огляделась. Все сидели пристегнутые и смотрели на меня так, будто я задерживала самолет (впрочем, так оно и было). Вздохнув, я через силу улыбнулась.

– Спасибо, очень любезно с вашей стороны.

Стюардесса покатила мой чемодан по проходу, а я уставилась на пустое кресло: я могла поклясться, что брала место у окна. Перепроверив свой посадочный талон и номера сидений на багажной полке, я наклонилась и сказала своему соседу-пассажиру:

– Простите, вы, кажется, заняли мое место.

Мужчина читал «Уолл-стрит джорнал», но опустил газету и выпятил губы, будто у него было право капризничать, притом что он присвоил мое законное место. Только через несколько мгновений я оторвала взгляд от его выпяченных губ и оглядела остальное лицо. У меня невольно отвисла челюсть, а пухлые губы вора самолетных кресел изогнулись в самодовольной улыбке.

Я заморгала в надежде, что мне мерещится от усталости.

Нет, не мираж.

В воздухе не растаял.

Бр-р-р!

Я помотала головой.

– Что за бред?

– Какая приятная встреча, Фифи!

Ну уж нет. Вот нет, и все! За последнее время мне и без того дерьма хватило. Я сплю и вижу сон.

Вестон Локвуд!

Столько самолетов, столько пассажиров – как, черт побери, меня угораздило попасть в соседи к этому типу? Очередная насмешка судьбы?

Я огляделась, ища, куда пересесть. Разумеется, все места были заняты. Стюардесса, недовольная тем, что пришлось катать мой чемодан, подошла снова, уже не на шутку раздраженная.

– У вас какая-то проблема? Мы ждем, когда вы сядете и пристегнетесь, чтобы можно было отъехать от терминала.

– Да, у меня проблема – я не могу здесь сидеть. У вас есть другое место? Где угодно?

Стюардесса уперлась руками в бока.

– Это единственное свободное кресло в самолете. Вы должны немедленно сесть, мисс.

– Но…

– Если вы не сядете, мне придется вызвать охрану.

Я взглянула на Вестона. Наглец ухмылялся.

– Вставай! – рявкнула я. – Я буду сидеть у окна, я за это место платила!

Вестон перевел взгляд на стюардессу и сверкнул мегаваттной улыбкой.

– Она в меня влюблена с пятого класса. Это ее способ проявлять свою привязанность. – Подмигнув, он поднялся и королевским жестом указал на кресло: – Уступаю тебе мое место.

Я так прищурилась, что глаза превратились в щелочки.

– Отойди и дай пройти.

Постаравшись не коснуться Вестона, я, шумно отдуваясь, уселась у окна, затолкала сумку под переднее кресло и пристегнулась.

Стюардесса немедленно начала предполетный инструктаж, и терминал за окном медленно поехал назад.

Мой обнаглевший сосед нагнулся ко мне:

– Хорошо выглядишь, Фиф. Сколько лет-то прошло?

Я вздохнула.

– Слишком мало, раз ты снова сидишь рядом со мной.

Вестон ухмыльнулся.

– По-прежнему притворяешься, что я тебе не нравлюсь?

Я вытаращила глаза:

– А у тебя остались какие-то иллюзии?

К сожалению, когда глаза вернулись в свои орбиты, я хорошо рассмотрела негодяя, которого презираю всю жизнь. Надо же, как этот урод похорошел! Вестон Локвуд был смазливым подростком, но мужчина, сидевший рядом со мной, выглядел просто красавцем. Мужественный квадратный подбородок, римский нос, большие наглые глаза цвета аляскинских ледников, контрастировавшие с темным загаром (морщинки в уголках глаз отчего-то показались мне чертовски сексуальными). Полные губы окружала суточная щетина, и темным волосам не помешали бы ножницы парикмахера, но вместо того, чтобы производить впечатление неопрятности, стиль Вестона Локвуда откровенно посылал подальше корпоративный мир аккуратных прилизанных стрижек. В принципе, он не мой тип, однако разглядывание этого поганца заставило меня задаться вопросом, чем так хорош «мой» тип.

Жаль, что он законченный негодяй – и Локвуд. Впрочем, это тавтология, ибо быть Локвудом автоматически означает быть негодяем.

Я уставилась на спинку переднего кресла, чувствуя на себе взгляд Вестона. Когда у меня кончилось терпение, я фыркнула и развернулась к нему:

– Ты так и будешь сверлить меня глазами до Нью-Йорка?

У него дернулся уголок губ.

– А что, есть на что посмотреть.

– Ну и флаг в руки, а у меня работа!

Дотянувшись до сумки под сиденьем, я подняла ее и поставила себе на колени, намереваясь до Нью-Йорка назубок выучить историю отеля «Герцогиня», но спохватилась, что ноутбука в сумке нет. Я его убрала в передний карман чемодана, рассчитывая запихнуть вещи на багажную полку. Отлично. Теперь ноутбук попал в багажное отделение, то есть шансы, что он долетит до Нью-Йорка в целости и сохранности, сводятся к нулю. И вообще неизвестно, найду я его по прилете или нет… И чем прикажете заняться в полете? С утра совещание с юристами «Герцогини», а я абсолютно не готова! Черт, теперь еще не спать полночи, чтобы ознакомиться с материалами, когда я наконец окажусь в гостинице…

Прелестно.

Лучше не бывает, мать вашу.

Чем, как обычно, сходить с ума, я решила предаться долгожданному отдыху, раз ночной сон мне не светит. Закрыв глаза, я попыталась расслабиться, когда самолет пошел на взлет, но мысли о сидящем рядом мужчине не давали покоя.

Господи, как я его презираю!

Вся моя семья ненавидит Локвудов.

С самого детства, сколько я себя помню, мы были как Хэтфилды и Маккои[1] – кровная вражда между нами тянулась со времен наших дедов, притом что вращались мы в основном в одних социальных кругах. Вестон и я ходили в одну частную школу, часто видели друг друга на благотворительных вечерах и всяких тусовках и даже имели общих друзей. Особняки наших родителей в Верхнем Вест-Сайде располагались почти по соседству, но мы, в поддержание традиции, держались друг от друга подальше.

Кроме одного раза.

Одной огромной, ужасной ошибки в виде, гм, ночи.

Потом я сделала вид, что ничего не было.

И мне почти удалось убедить себя в этом.

Вот только изредка, когда свистел какой-нибудь озверевший рак на горе, та ночь всплывала в памяти. Это бывало нечасто, но уж когда всплывала…

Впрочем, ладно. Я медленно задышала, очищая мысли и прогоняя воспоминания.

Сейчас об этом следовало думать меньше всего.

Но как, черт побери, он вообще оказался в этом самолете?

Насколько я знала, Вестон жил в Вегасе и управлял сетью локвудовских отелей на юго-западе страны (только не подумайте, что я наводила о нем справки!), поэтому вероятность терпеть его присутствие до самого Нью-Йорка стремилась к нулю. Я не была на Восточном побережье уже шесть лет, однако нате вам – сидим рядышком и летим одним рейсом…

Черт побери!

Мои глаза широко распахнулись.

Только не это. Хоть бы я ошиблась!

Я повернулась к Вестону:

– Стоп, а зачем это ты намылился в Нью-Йорк?

– Угадай, – ухмыльнулся он.

Боясь поверить своей догадке, я ухватилась за последнюю надежду:

– Семью проведать?

Он покачал головой, сохраняя высокомерную улыбочку.

– Город посмотреть?

– Не-а.

Закрыв глаза, я привалилась к спинке кресла.

– Твоя семейка назначила тебя временным управляющим в «Герцогиню».

Вестон дождался, пока я открою глаза, и нанес решающий удар:

– Сдается мне, наше тесное общение продлится дольше, чем эти несколько часов.

Глава 2

София

– Не сюда, Фифи.

Я вышла из лифта на четвертом этаже – и едва не наткнулась на ходячее совершенство.

– Локвуд, иди к черту!

Он вошел в лифт, откуда я только что вышла, и придержал двери.

– Ну, пробегись, если хочется. В четыреста двадцатой никого нет.

Я обернулась.

– Почему?

– Совещание перенесли в офис адвокатши «Герцогини», в Утюге[2].

Я фыркнула.

– Не морочь мне голову! Мне никто об этом не сказал. Почему совещание перенесли туда?

– Понятия не имею. Доберемся – узнаем. – Вестон отпустил кнопку и отступил в кабинку. – Я поехал. Начало в девять, а трафик сейчас просто адский.

Я оглянулась на комнату для совещаний. Оживления у двери решительно не наблюдалось. Вздохнув, я зашла обратно в лифт. Вестон стоял у дальней стенки, но едва дверцы закрылись, сделал шаг вперед.

– Ты чего?

– Ничего.

– Ну и отступи обратно, не стой так близко.

Вестон фыркнул и не двинулся с места. Меня бесило, что я невольно отметила, как хорошо он пахнет – дразнящим ароматом дуба, чистотой, кожей дорогого ремня. Чертовы дверцы не открывались целую вечность. Едва они разъехались, я стрелой вылетела из лифта и пустилась через вестибюль к выходу, не оглядываясь.

Через сорок минут, попытавшись доехать на такси, но не продвинувшись больше чем на полквартала за десять минут, поэтому добравшись на метро с двумя пересадками (в жуткой духоте и одуряющем аромате свежей мочи), я вбежала в лобби Утюга.

– Не подскажете, на каком этаже «Бартон и Филдс»? – спросила я на ресепшене.

– На пятом. – Клерк показал на длинную очередь: – Сегодня у нас работает только один лифт.

Я уже опаздывала и не могла ждать, поэтому только и спросила:

– Лестница где?

Преодолев на каблуках высотой четыре дюйма пять очень длинных пролетов, я подошла к двойным стеклянным дверям юридической фирмы, обслуживающей отель «Герцогиня». Секретарша кому-то помогала, передо мной ожидали очереди два человека, поэтому я успела проверить мобильный. Я очень надеялась, что начало совещания отложили, раз встречу перенесли, не уведомив меня. С другой стороны, как бы они мне сообщили? Да и Вестон, наверное, только что сюда добрался. Когда наконец подошла моя очередь, я сказала секретарше:

– Здравствуйте, я София Стерлинг, у меня совещание с Элизабет Бартон.

Секретарша покачала головой.

– Миз Бартон сейчас в другом районе города. На какое время у вас встреча?

– Наше совещание действительно было назначено в отеле «Герцогиня», но его перенесли сюда.

Брови секретарши сошлись на переносице.

– Я видела, как миз Бартон уходила, как раз когда я утром пришла на работу, но позвольте мне уточнить. Может, она вернулась, пока я уходила пить кофе… – Она нажала несколько кнопок на клавиатуре и послушала через гарнитуру, прежде чем сняла ее и сказала: – Не отвечает. Одну минуточку, я посмотрю в кабинете и в переговорной…

Через несколько минут секретарша вернулась из недр коридора вместе с женщиной в деловом костюме.

– Здравствуйте, я Серена, помощница миз Бартон. Ваша встреча сегодня в отеле «Герцогиня», комната четыреста двадцать.

– Нет-нет, я только что оттуда. Совещание перенесли сюда.

Серена покачала головой.

– Простите, но вам кто-то дал неверную информацию. Я только что звонила Элизабет на мобильный, совещание началось почти час назад.

Волна жара поднялась во мне от пальцев ног до корней волос. Черт, я убью этого сукина сына!

* * *

– Простите, задержалась, – объявила я, входя.

Женщина, сидевшая во главе длинного стола – должно быть, Элизабет Бартон, главный юрисконсульт отеля, – взглянула на наручные часы. Ее лицо было суровым.

– Может быть, кто-нибудь из тех, кто пришел вовремя, любезно введет вас в курс дела по всему, что вы пропустили. – Она встала. – Давайте прервемся на десять минут, а когда мы вновь вернемся к обсуждению, я отвечу на все вопросы.

– Я буду счастлив восполнить пробелы мисс Стерлинг, – Вестон просиял.

Поблагодарив его, Элизабет Бартон с двумя мужчинами, которых я никогда не видела, встала и вышла, оставив меня с Вестоном. Мне понадобилась вся сила воли, чтобы не психануть – по крайней мере, пока юристы не скрылись за дверью. Вестон поднялся с таким видом, будто он тоже не прочь сбегать на перерыв.

Ну нет, черта с два он так легко отделается!

Я встала в дверях, преградив ему путь.

– Ты скотина!

Он с самодовольной ухмылкой застегнул пиджак.

– А еще в Уортоне училась! В любви и на войне все средства хороши, Фифи.

– Прекрати меня так называть!

Вестон снял воображаемую ниточку с рукава своего ультрадорогого пиджака.

– Хочешь, чтобы я восполнил пробелы в твоих сведениях?

– Конечно, хочу, идиот! Это по твоей вине меня здесь не было!

– Без проблем. – Он сложил руки на груди и принялся разглядывать свои ногти. – За ужином.

– Я не пойду с тобой ужинать.

– Значит, нет?

– Нет!

– Как угодно, – он пожал плечами. – Я лишь пытаюсь быть джентльменом. Если ты предпочитаешь сразу в номер, я согласен.

Я недоверчиво гоготнула:

– Ты не обалдел?

Он наклонился ко мне. Так как я стояла у двери, отступать мне было некуда, но и вздрагивать, к его радости, я не собиралась. Поэтому я не дрогнув стояла перед идиотом, который по-прежнему замечательно пах, а он сказал мне на ухо:

– Ты же помнишь, как хорошо нам было вместе. Лучший секс из ненависти, какой у меня был.

Я процедила сквозь зубы:

– А иной секс тебе никогда и не доставался. Нормальным женщинам ты понравиться не можешь.

Он выпрямился и подмигнул.

– Зафиксируй эту злость. Скоро мы ее пустим в дело.

* * *

К восьми вечера мне смертельно хотелось выпить – день выдался бесконечный.

– Я могу заказать еду здесь или нужно сесть за столик? – спросила я бармена в ресторане отеля.

– Нет, можете и в баре заказать. Сейчас я принесу вам меню.

Бармен исчез, а я забралась на высокий стул, вытащила из своего баула блокнот и принялась записывать все, что говорил мой отец последние двадцать минут. Причем «говорил» – это слабо сказано: он буквально орал, когда я ответила на его звонок. Даже не поздоровался, сразу начал метать громы и молнии, выкрикивая вопрос за вопросом – сделала ли я то, сделала ли я это, причем не давал мне вставить слово.

Отец был уязвлен до глубины души, когда дедушка назначил меня управляющей «Герцогиней». Папаша предпочел бы видеть на этой должности моего сводного брата Спенсера. Не потому, что он компетентнее (за пожертвования Лиге Плюща они любого примут), просто Спенсер – папина марионетка.

Поэтому, когда на экране высветилось имя Скарлетт, я с облегчением отложила ручку, воспользовавшись возможностью перевести дух.

– У тебя сейчас час ночи? – уточнила я.

– Да, и я выжата как лимон.

Я улыбнулась. Моя подруга Скарлетт – британка до мозга костей, и я обожаю ее выражения вроде «выжата как лимон», «панталончики» и «рукоять».

– Ты не представляешь, как мне хотелось услышать твой ужасный акцент!

– Акцент?! Я говорю на литературном английском языке, дорогая, а ты изъясняешься на наречии Квинса, этого кошмарного боро между Манхэттеном и Лайт-Айлендом.

– Лонг-Айлендом.

– Как угодно.

Я засмеялась.

– У тебя все нормально?

– О, взяли новую сотрудницу. Я надеялась, что она станет возможной заменой тебе как моей единственной подруге. Но в выходные мы пошли в кино, и она явилась в легинсах, через которые проступали очертания ее трусов…

Я с улыбкой покачала головой:

– Вот ужас ужасный. – Скарлетт работала в модной индустрии, и по сравнению с ней Анну Винтур можно было счесть толерантной к модным огрехам особой. – Значит, незаменимые все-таки есть?

– Выходит, что есть. Неужели Нью-Йорк тебе уже наскучил и ты решила вернуться в родной Лондон?

Я усмехнулась.

– Нью-Йорк уже двадцать шесть часов испытывает мое терпение.

– Как новая работа?

– Ну, в первый же день я опоздала на совещание с юристом отеля, потому что представитель семьи, владеющей второй половиной гостиницы, отправил меня к черту на рога.

– А это не та самая семья, основатель которой полвека назад чпокал владелицу этого отеля, которая одновременно оказывала знаки внимания твоему деду?

– Да. – Я рассмеялась, хотя там ситуация была несколько сложнее. Полвека назад мой дед Август Стерлинг вместе с верными друзьями Оливером Локвудом и Грейс Коупленд открыл гостиницу. Как гласит семейная легенда, дед влюбился в Грейс и они объявили о помолвке в канун Нового года, но в день венчания Грейс у алтаря объявила моему деду, что не выйдет за него, потому что любит еще и Оливера Локвуда. Не в силах отдать предпочтение одному из них, она не решилась связать себя узами брака, потому что замужество требует посвятить сердце одному мужчине, а ее сердце, дескать, не обладает такой опцией.

Дед с Локвудом боролись за Грейс не один год, но ни одному не удалось похитить половинку ее сердца у соперника, и в конце концов каждый пошел своей дорогой. Мой дед и Оливер Локвуд превратились в непримиримых соперников и посвятили жизнь созданию собственных гостиничных империй, вылезая из кожи вон, чтобы превзойти друг друга, а Грейс сосредоточилась на одном отеле класса люкс. Все трое добились завидных успехов: Стерлинги и Локвуды являются владельцами двух крупнейших сетей гостиниц в Соединенных Штатах, а «Герцогиня» со своими великолепными видами на Центральный парк за полвека превратилась в один из самых престижных эксклюзивных отелей в мире, ни в чем не уступая «Временам года» и «Плазе».

Три недели назад, когда после долгой борьбы с раком Грейс Коупленд скончалась, моя семья с легким шоком узнала, что она завещала по сорок девять процентов отеля моему деду и Оливеру Локвуду. Оставшиеся два процента она отписала благотворительному фонду, который незамедлительно выставил акции на аукцион. Заветные проценты достанутся той семье, которая предложит больше, и превратят Спенсеров или Локвудов во владельцев контрольного пакета в пятьдесят один процент.

Грейс Коупленд так и не вышла замуж, и ее последняя воля напоминала эффектную развязку древнегреческой трагедии, хотя непосвященные сочли бы безумием оставлять отель стоимостью сотни миллионов долларов двум старикам, которые пятьдесят лет не разговаривают друг с другом.

– Твоя семейка сумасшедшая, – сообщила мне Скарлетт. – Ты согласна?

– Целиком и полностью, – подтвердила я.

Мы поговорили немного о ее последнем кавалере и планах на отпуск, и Скарлетт со вздохом призналась:

– Кстати, я звоню сказать тебе одну новость. Ты сейчас где?

– В гостинице. В отеле «Герцогиня», половиной которого теперь владеет моя семья.

– У тебя в номере есть алкоголь?

Я нахмурилась.

– Конечно, но я не в номере, а в баре. А что?

– Тебе понадобится клюкнуть после того, что ты услышишь.

– Насчет чего?

– Насчет Лиэма.

Лиэм – это мой бывший. Начинающий драматург из Западного Лондона. Мы расстались месяц назад, и, хотя что ни делается, все к лучшему, звук его имени отдался у меня в груди болезненным эхом.

– А что с ним?

– Я его сегодня видела…

– Ну?

– Взасос целовавшимся с Мариэль.

– С какой еще Мариэль?

– По-моему, мы с тобой знаем только одну Мариэль.

Да ладно!..

– С моей кузиной Мариэль?!

– Представляешь, какая дрянь?

Я почувствовала во рту желчную горечь. Как она могла? Мы же так хорошо общались, пока я жила в Лондоне!

– Это еще не все.

– Ну-ну?

– Я спросила общую знакомую, сколько они уже это самое, так она ответила – с полгода.

Меня замутило. Три или четыре месяца назад, когда у нас с Лиэмом все только начало разлаживаться, у него в машине на заднем сиденье я нашла красный тренчкот «Бёрберри». Он сказал, что это оставила его сестра. Тогда мне и в голову не пришло, что у Мариэль тоже имеется красный тренчкот…

Наверное, я очень долго молчала, потому что Скарлетт осторожно спросила:

– Ты меня слушаешь?

Я шумно выдохнула.

– Да.

– Мне очень жаль, Софи. Но я рассудила – лучше тебе знать, чтобы ты не расстилалась перед этой шлюхой.

А ведь я хотела отсюда позвонить Мариэль. Хорошо, времени не было.

– Спасибо, что ты мне сказала.

– Я всегда на твоей стороне.

Я грустно улыбнулась.

– Знаю. Спасибо, Скарлетт.

– Но хорошая новость у меня тоже есть.

Мне уже не верилось, что меня что-то способно развеселить.

– Какая?

– Я уволила одну из моих старших редакторов – выяснилось, что она затирала некоторых дизайнеров из-за их этнической принадлежности…

– И это твоя хорошая новость?

– Не совсем. Хорошая новость в том, что на ней была масса поручений и мне пришлось взвалить их на себя…

– По-моему, ты слабо знакома с понятием хорошей новости, Скарлетт.

– Я же не успела сказать, что одно их этих дел – репортаж о модном показе в Нью-Йорке через две недели!

Я встрепенулась:

– То есть ты прилетишь в Нью-Йорк?

– Вот именно! Так что забронируй мне номер в твоем непомерно дорогом отеле, которым вы обязаны члену твоего дедули. Даты я тебе позже сброшу.

Мы попрощались. Бармен подал мне меню.

– Мне пока водки с клюквенным соком, пожалуйста.

– Сию минуту.

Когда он вернулся, чтобы принять заказ, я машинально назвала салат, но не успел бармен отойти, как я его остановила:

– Постойте, можно поменять?

– Разумеется. Что прикажете?

К черту калории!

– Принесите мне чизбургер – с беконом, если есть. И салат коулслоу. И еще жареную картошку.

Он улыбнулся.

– Тяжелый день?

Я кивнула.

– Водку оставляем.

Водка с клюквой пошла на удивление гладко. Я сидела у бара, перечитывая гневные советы, которыми меня окатил папаша, думала, как двоюродная сестрица Мариэль путалась с Лиэмом за моей спиной, и медленно закипала от злости. Непроизвольной реакцией на сообщение Скарлетт стала обида, но где-то между первой и второй стопками водки обида переплавилась в бешенство.

Папаша может идти к чертям – я работаю на деда точно так же, как и он.

У Мариэль дешевые наращенные волосы и писклявый гнусавый голос.

В задницу Мариэль.

Лиэм? А пошел он дальше всех. Я полтора года жизни потратила на этого Артура Миллера в кардигане, и знаете что? Пьесы Лиэма миллеровским и в подметки не годятся. Слишком пафосные, совсем как их автор.

Я залпом махнула полстопки водки. Ну что ж, события, похоже, достигли дна. Теперь жизнь обязана начать налаживаться.

Однако не прошло и нескольких секунд, как снизу постучали: на соседний барный стул свой зад пристроил Вестон Локвуд.

– Привет, Фифи!

* * *

– Гляжу, последние двенадцать лет тебя сильно помотали.

Вестон заказал лимонную воду с газом и беззастенчиво пялился на меня, хотя я упорно глядела перед собой, подчеркнуто игнорируя его присутствие.

– Иди на фиг, Локвуд.

– А я жил в свое удовольствие – спасибо, что поинтересовалась. После школы – Гарвард, хотя ты наверняка в курсе. Магистратуру по деловому администрированию окончил в Колумбийском универе и начал работать в семейном бизнесе. Сейчас я уже вице-президент.

– Ой-ей-ей, мне восхищаться, что ты по блату получил солидную должность?

Он улыбнулся.

– Зачем, ты можешь восхищаться многим другим. Ты же помнишь, как я выглядел обнаженным, а, Фиф? Я очень похорошел с восемнадцати лет. Как будешь готова, пойдем ко мне в номер, дам посмотреть.

Я повернулась к нему и смерила нехорошим взглядом.

– По-моему, ты забыл нечто важное, что тоже имело место за двенадцать лет. У тебя явно была серьезная травма башки, раз ты живешь в мире фантазий и не в состоянии считывать эмоции окружающих.

Улыбаться этот гад не перестал.

– Если леди горячится, значит, она старается скрыть свои истинные чувства.

Я даже застонала от бессилия и бешенства.

Подоспел бармен с моим заказом.

– Что-нибудь еще прикажете?

– Большой баллон репеллента от тараканов!

Бармен огляделся:

– Как тараканы? Где?!

Я махнула рукой.

– Простите. Нигде. Нет тараканов. Это я попыталась сострить.

Вестон сочувственно поглядел на бармена.

– Мы только учимся острить. Ей еще многое предстоит освоить.

Бармен юмора не понял, но счел за лучшее уйти. Пока я брала себе кетчуп, Вестон украл у меня ломтик жареной картошки с тарелки.

– Не трогай мою еду! – осадила я его взглядом.

– Тут еды на пятерых. Ты реально все это съесть собралась?

– Ты на что намекаешь?

– Ни на что, просто куда столько мяса такой мелкой фигурке… Хотя ты любишь побольше мяска, – ухмыльнулся он. – Двенадцать лет назад точно любила.

Я вытаращила глаза и, взяв с тарелки чизбургер, запустила в него зубы, вдруг почувствовав волчий голод. Поганец рядом со мной явно нашел зрелище завораживающим.

Я прикрыла губы салфеткой и сказала с полным чизбургера ртом:

– Перестань пялиться, как я ем.

Он, что неудивительно, и не подумал перестать. За полчаса я смела все, что было на тарелке, и с жадностью выпила еще водки. Вестон все порывался завести светский разговор, но я его обрывала. Мой мочевой пузырь начал подавать сигналы бедствия. Не желая балансировать над унитазом с гигантской сумкой, ноутбуком и планингом, я нехотя попросила поганца присмотреть за вещами.

– Охотно буду охранять твое барахлишко.

Я снова выразительно на него поглядела, встала и покачнулась. Похоже, я опьянела сильнее, чем мне казалось.

– Эй, ты поосторожнее. – Вестон подхватил меня под локоть и удержал. Его рука была теплой, сильной и… Боже, я точно перепила, раз в голову лезут такие мысли.

Я вырвала локоть из его хватки.

– Подумаешь, каблук подвернулся! Я в порядке. Пригляди за вещами.

В туалете я облегчилась и вымыла руки. Взглянув в зеркало, заметила, что под глазом размазалась тушь. Стерла лишнее и поправила волосы – по привычке, я вовсе не собиралась прихорашиваться ради Вестона Локвуда.

Когда вернулась к бару, мой заклятый враг чем-то отвлекся, для разнообразия оставив меня в покое. Я присела, обратив внимание, что передо мной стоит новая порция спиртного.

– Шугаринг, значит? – протянул Вестон, не глядя на меня. – А чем он отличается от обычной депиляции?

Я сморщилась.

– Чего?

Он потыкал пальцем в какую-то книжку, раскрытую перед ним на стойке.

– А сахар съедобный? Ну, когда тебя отполируют в лучшем виде, можно и слизать? Или он с химикалиями?

Я подалась к нему, разглядывая, что он там читает. Глаза сами собой полезли из орбит.

– Сейчас же отдал сюда! Ну ты и скотина!

Этот поганец взял мой ежедневник и не стесняясь его листал. Я схватила ежедневник, и Вестон выставил вперед руки.

– Неудивительно, что ты психованная, – у тебя месячные через несколько дней. Ты майдол пробовала? Реклама все уши прожужжала…

Я затолкала планинг в сумку и замахала бармену, гаркнув не своим голосом:

– Можно счет?

Бармен подошел.

– Записать на ваш номер?

Забросив ремень баула на плечо, я встала.

– Нет. Лучше запишите-ка на счет номера этого засранца, – я показала большим пальцем на Вестона. – И прибавьте от меня сотню чаевых.

Бармен взглянул на Вестона и пожал плечами.

– Без проблем.

Фыркнув, я пошла к лифтам, не дожидаясь мистера Совершенство и не заботясь, нравится ему платить по счету или нет. Я нетерпеливо тыкала пальцем в кнопку вызова. Алкоголь немного уменьшил мой гнев, но теперь ярость стремительно возвращалась, намереваясь взять реванш. Меня так и тянуло запустить чем-нибудь тяжелым.

Сперва в Лиэма.

Затем в папашу.

И в этого гада Вестона – два раза!

К счастью, дверцы лифта разъехались прежде, чем я выместила бешенство на каком-нибудь безвинном постояльце отеля. Я стукнула по кнопке восьмого этажа, гадая, есть ли в мини-баре вино.

– Да что за фигня? – Я вдавила кнопку еще раз. Кнопка светилась, но кабина стояла на месте. Я нажала в третий раз, и дверцы наконец двинулись навстречу друг другу, но встретиться им помешал ботинок.

Мужская туфля с перфорированным мыском.

Дверцы снова разъехались, открыв сияющую физиономию Вестона.

Кровь во мне закипела.

– Ей-богу, Локвуд, если ты сюда зайдешь, я за себя не отвечаю. Шутки кончились.

Он все-таки вошел в лифт.

– Да ладно тебе, Фифи! Что случилось? Я же просто дурачусь. Юмора не понимаешь?

Про себя я сосчитала до десяти – не помогло. Да пошло оно все в задницу! Он хочет спровоцировать меня на истерику? Ну, он ее сейчас получит. Дверцы наконец закрылись, я повернулась и пошла на Вестона, загнав его в угол. При виде моего лица он все-таки проявил благоразумие и слегка занервничал.

– Ах, ты хочешь знать, что случилось? Я тебе скажу, что случилось. Отец думает, что я ни на что не годна, потому что у меня нет причиндалов, болтающихся между ног. Мужчина, на которого я потратила полтора года жизни, изменял мне с одной из моих кузин – прямо семейная традиция какая-то! Я ненавижу Нью-Йорк. Я презираю семейство Локвудов. А ты решил, раз у тебя большой член, тебе все позволено?! – Я отчеканила, тыча пальцем ему в грудь при каждом слове: – Я! Устала! От! Мужчин! От отца! От Лиэма! От тебя! От всех дебилоидов до единого! Оставь меня в покое, сукин ты сын!

Выдохшись, я отвернулась, ожидая, что двери вот-вот откроются, но, взглянув на кнопочную панель, поняла, что мы еще не начинали движения. Прекрасно, мать вашу, просто лучше некуда! Я остервенело застучала по нужной кнопке, потом закрыла глаза и принялась глубоко дышать, чтобы успокоиться. На третьем вздохе я почувствовала сзади тепло тела Вестона – он подошел почти вплотную – и продолжила пытаться его игнорировать.

Но поганец источал будоражащие флюиды.

Как ему это удается? Какой одеколон держится сколько, уже двенадцать часов? После того как он заставил меня побегать сегодня утром, от меня, наверное, разило как от бомжа… Меня положительно бесило, что от этого паразита Локвуда веяло так головокружительно и сексуально.

Он придвинулся еще ближе, и его дыхание защекотало мне шею.

– Значит, – хрипло прошептал он, – ты находишь, что у меня большой член?

Я повернулась и уставилась на него в упор. Сегодня утром он был чисто выбрит, но сейчас тень свежей щетины подчеркивала его волевой подбородок, придавая негодяю вид киношного злодея. Костюм, подчеркивавший широкие плечи, стоил, наверное, больше, чем весь гардероб Лиэма, состоявший в основном из свитеров. Вестон Локвуд был воплощением всего, что я ненавидела в мужчинах, – богатый, красивый, дерзкий, самоуверенный и бесстрашный. Лиэм бы его возненавидел. Мой отец его уже ненавидел. Пока это шло Вестону в плюс.

Пока я пыталась справиться с реакцией моего тела на его запах и на то, как мне нравится щетина на его подбородке, Вестон медленно положил руку мне на бедро. Сперва мне показалось, что он меня поддерживает, как когда я оступилась в баре. Неужели меня шатает? Надо же, а я и не заметила.

Однако, когда рука передвинулась мне на задницу, непониманию места не осталось. Локвуд не пытался помочь мне устоять на ногах. Первой реакцией было заорать на него, но отчего-то у меня перехватило горло.

Я неосторожно оторвала взгляд от его подбородка и заглянула в голубые глаза. В них вспыхивал и трепетал жар, превращая их в почти серые, а взгляд не отрывался от моих губ.

Нет.

Ни за что.

Этого не произойдет.

Второго раза не будет.

Сердце оглушительно стучало в груди, а кровь в ушах шумела так громко, что я будто издалека услышала звоночек лифта, прибывшего на мой этаж. К счастью, это заставило меня опомниться.

– Я… мне надо идти.

Мне понадобились все силы, чтобы ставить одну ногу перед другой, но я прошла по коридору до моего номера.

Но…

Я была не одна.

Вестон снова оказался сзади – близко, слишком близко. Я копалась в сумке в поисках ключа от номера, когда вокруг моей талии скользнула рука и потерлась о пояс юбки. Я понимала, что нужно задавить эту фигню в зародыше, но тело будто обезумело от прикосновения. Дыхание стало частым и сбивчивым.

Рука Вестона поднялась по животу до края бюстгальтера. Я сглотнула, зная, что нужно что-то сказать, пока не стало слишком поздно.

– Я тебя презираю, – прошипела я.

В ответ Вестон накрыл ладонью мою левую грудь и сжал.

– Я презираю тебя и ту штучку, которая сейчас изображает жалкую, вполсилы, эрекцию, упирающуюся мне в зад.

Вестон наклонился ко мне и добрался и до другой груди.

– Наши чувства взаимны, Фифи. Но ты хорошо помнишь – та штучка, которую я зову членом, намного больше, чем пипетка твоего драматурга. Того самого мелкого драматурга, чей мелкий член сейчас, наверное, находится в твоей кузине.

Я стиснула зубы. Чертов Лиэм!

– Зато у него нет неприличных болезней, а ты небось чего только не подцепил, пока окучивал Лас-Вегас!

В ответ Вестон с силой прижал бедра к моей заднице. Его горячая эрекция казалась стальным стержнем, готовым проткнуть ему брюки.

Но – о боже! – как это было приятно!

Такой твердый.

Такой теплый…

Мы словно вернулись на двенадцать лет назад. Вестон был снаряжен природой как конь и даже в восемнадцать лет прекрасно знал, что с этим делать.

– Идем в номер, – прорычал он. – Я хочу отыметь тебя жестко, чтобы тебе было больно сидеть на завтрашних совещаниях.

Я закрыла глаза. Во мне шла борьба. Я знала, что связываться с Вестоном – колоссальная ошибка, на которую наложится вражда между нашими семьями. Но черт побери, тело словно охвачено огнем.

Нам же необязательно дружить.

И даже нравиться друг другу.

Я могу использовать его разок, получить хорошую разрядку и снова держать его на расстоянии.

Но я не должна этого делать.

Это плохая идея.

Вестон ущипнул меня за сосок, и сквозь меня будто проскочила искра.

Да пошло оно все не скажу куда!

И Лиэм!

И папаша мой!

И Вестон! Причем буквально.

– Базовые правила, – хрипло выдохнула я. – Никаких поцелуев. И берешь только сзади. Ты не кончаешь, пока не кончу я, иначе, с божьей помощью, я оторву у тебя то, что торчит между ног. И ты наденешь чертов презерватив, потому что я не хочу подцепить то, от чего тебя сейчас лечат антибиотиками!

Вестон укусил меня за ухо.

– Уй-я!

– Тихо. У меня тоже правила.

– Правила? У тебя? Не смеши мои тапочки!

– Не жди, что я потом останусь: ты кончаешь, я кончаю, я ухожу. В таком порядке. Ты молчишь, можешь разве что сказать, как тебе хорошо на моем члене. Эти туфли с острыми, как не знаю что, каблуками останутся на тебе. Да, и если ты кончишь больше одного раза, завтра зачешешь волосы повыше.

Я была настолько возбуждена, что даже не задумалась, на что соглашаюсь. Я просто хотела этого… Я хотела его. И немедленно.

– Прекрасно, – отрезала я. – А теперь идем покончим с этим.

Вестон взял у меня карту-ключ, открыл номер, завел меня туда – не очень нежно – и прижал к стене. Ну вот, не успели мы войти, а моя щека уже приплюснута к обоям.

– Вынимай мой член, – прорычал он.

Меня всегда возмущало, когда мной командуют, тем более этот наглец.

– Я тебе что, Гудини? Мне обернуться нужно.

Твердая, будто железная, грудь Вестона придавила меня со спины. Он отступил на полшага. Я развернулась, взялась за его толстый напряженный член и стиснула через брюки. Сильно.

Вестон зашипел.

– Сам вынимай свой член, – процедила я.

На его губах появилась коварная улыбка. Вестон расстегнул пояс, дернул вниз молнию, схватил меня за руку и сунул под свои трусы.

О боже.

Горячая гладкая кожа, твердость – и толщина!.. Я еще никогда не была так возбуждена, но я не собиралась признаваться в этом какому-то Локвуду. Обуздав расходившиеся эмоции, я, в упор глядя Вестону в глаза, резко дернула рукой вверх и вниз.

Глаза Вестона загорелись. Проведя языком по нижней губе, он проговорил напряженным голосом:

– Ну что ж, назовем это один – один за то, что ты навязала мне счет за твой ужин и выпивку.

Я нахмурилась, не совсем понимая, о чем он говорит, но Вестон двумя руками схватился за мою шелковую блузку и дернул. Тонкая ткань разорвалась, пуговицы запрыгали по полу.

– Эта блузка стоит четыреста долларов, козел!

– Ну, значит, мне придется купить тебе еще ужинов.

Его большие руки мяли мою грудь. Большими пальцами он сдвинул вниз кружево лифчика, и груди с готовностью вывалились из бюстгальтера.

Вестон сильно ущипнул меня за сосок, ожидая реакции. Меня пронзила острая боль, однако я не дала ему возможности насладиться моей слабостью.

– Это что, типа страшная месть? – съязвила я.

Он зарычал, наклонился и припал к моему соску губами. Схватившись за подол моей юбки, он рывком задрал ее до талии.

– Ты влажная для меня, Фифи?

Если Локвуд действительно ждал ответа, то времени он мне не дал. Не успела я сформулировать очередной саркастический выпад, как его пальцы оттянули резинку моих трусов и проникли под ткань. Он погладил меня вверх-вниз, а затем неожиданно ввел пальцы внутрь.

Я задохнулась, и выражение животного удовлетворения промелькнуло на лице Вестона. Негодяй добился, чего хотел, – заставил меня потерять контроль над собой и отреагировать. Это давало ему некое главенство, и мы оба это понимали.

– Ты совсем мокрая. – Он начал накачивать меня пальцами. – Ты исходишь влагой с самого самолета, правда, маленькая задира?

Тело мое было настолько на грани, что мне показалось – я сейчас кончу прямо на его руке, чего со мной еще не случалось. С Лиэмом точно нет.

Лиэм!

Ублюдок…

К черту его.

Мой гнев рос пропорционально возбуждению. Не в силах сосредоточиться ни на чем другом, кроме ощущений, которые Вестон доставлял мне рукой, я совершенно забыла, что все еще держусь за его член.

Я сжала пальцы.

– Доставай уже чертов презерватив!

Вестон стиснул челюсти. Пошарив в кармане, он умудрился достать кондом из бумажника одной рукой. Ухватившись за край квадратика зубами, он надорвал упаковку.

– Отвернись, чтобы мне не пришлось смотреть на тебя!

Он убрал руку из моих трусов и резко развернул меня лицом к стене.

Я повернула голову и бросила через плечо:

– Не разочаруй.

Он раскатал кондом по всей длине и выплюнул обертку на пол.

– Нагнись, – он нажал мне на спину, согнув пополам. – Держись за стену двумя руками, иначе будешь стучаться о нее головой.

Он вздернул мою юбку сзади и, подхватив меня под живот, заставил приподняться на цыпочки. Потными от ожидания ладонями я уперлась в стену, когда громкий треск отдался эхом от стен гостиничного номера. Звук я услышала прежде, чем ощутила жжение на ягодице.

– Что за…

Не успела я договорить, как Вестон с размаху вошел в меня. Это внезапное грубое вторжение будто вышибло воздух из моих легких. Он погрузился до основания, и мне пришлось раздвинуть ноги шире, чтобы ослабить некоторый дискомфорт. Я чувствовала, как бедра Вестона, прижатые к моему заду, начали дрожать.

– Какая узкая, – прохрипел он. – Какая охренительно узкая…

Руку он переложил со спины на бедро, впившись пальцами мне в кожу.

– А теперь будь хорошей девочкой и скажи, что тебе хорошо, Фифи.

Я прикусила губу и постаралась выровнять дыхание. Так хорошо мне не было целую вечность – даже после одного этого движения. Но признаваться в этом я не собиралась.

– Еще чего, – пропыхтела я. – К твоему сведению, перепихон включает возвратно-поступательные движения, а не так чтобы просто стоять столбом.

– Ах, ты хочешь поиграть?

Я подалась вперед, соскользнув с него на три четверти, и резко подала назад, полностью нанизавшись на него. Это вызвало приятнейшую боль, от которой ожило все тело.

– Заткнись и пошевеливайся, – сказала я ему.

Вестон зарычал и схватил меня за волосы. Потянув за них твердой рукой, он снова вошел в меня и замер.

– Ого, как ты виляешь задницей! Надо заставить тебя делать всю работу, а я буду стоять и смотреть на шоу.

– Локвуд!!!

– Да, мэм? – усмехнулся он.

Но наконец он заткнулся, черт бы его побрал, и принялся за дело. Это было жестко и быстро, отчаянно и зло, однако поразительно приятно. Не помню, чтобы я когда-нибудь заводилась так быстро – уж точно не за последние полтора года, когда мистер Албертсон «занимался со мной любовью».

Эта мысль – мысль о Лиэме – направила весь мой гнев на мужчину, который как раз долбил меня изнутри. Хотя Вестон и так старался вовсю, я начала двигаться синхронно, удлиняя каждое движение. Когда он дотянулся рукой и принялся растирать мне клитор, я почти обезумела.

Обычно для оргазма мне приходилось постараться, как за рулем гоночной машины на «Инди-500»[3]: я надеялась получить наслаждение, прежде чем выдохнется мой партнер. Но не сегодня. Сейчас оргазм стал скорее столкновением на первом круге, накрыв меня с невиданной силой. Тело вибрировало, у меня вырвался громкий стон.

– Черт, – Вестон ускорил свои фрикции, – я чувствую, как ты сжимаешь мой член. – Он вошел раз, второй и на третьем разе испустил неистовый рык и погрузился еще глубже. Мое тело охватывало его так туго, что даже через кондом я чувствовала пульсацию внутри, когда он разряжался.

Мы простояли так довольно долго, тяжело дыша и постепенно приходя в себя. Слезы щипали уголки глаз. За последний месяц во мне накопилось столько бессильного гнева и досады, а теперь будто вдруг вылетела пробка, и мне показалось, что сейчас подавленные эмоции вырвутся и затопят все вокруг. М-да, нашли момент… Решив ни под каким видом не выдать Вестону, что грядет наводнение, я справилась с комком в горле и сделала то, что в обществе Локвуда получалось у меня без усилий: повела себя как поганка.

– Мы закончили? Тогда можешь уходить.

– Не уйду, пока ты не скажешь мне, как тебе понравилось на моем…

Я попыталась выпрямиться, но Вестон положил ладони мне на лопатки и придержал.

– Пусти!

– Сперва скажи. Скажи, как тебе понравился мой член.

– Не дождешься. А теперь отпусти, а то я сейчас закричу на весь отель, и сюда сбежится охрана.

– Дорогая, ты только что кричала целых десять минут, но всем оказалось наплевать. – Однако Локвуд отодвинулся и помог мне выпрямиться.

Было бы лучше, если бы он оставил меня стоять, ежась от холодного воздуха, быстро заменившего его тепло. Но вместо этого он, убедившись, что я твердо стою на ногах, одернул мне юбку.

– Ты в порядке? Мне нужно избавиться от кондома у тебя в ванной.

Я кивнула, пряча глаза. Мне и без того было скверно от наплыва эмоций. Меньше всего сейчас нужны нежности от Вестона Локвуда.

Он ушел в ванную, а я воспользовалась моментом и привела себя в порядок. Волосы у меня растрепались, груди вывалились из сдвинутого вниз лифчика. Я поправила и то и другое и взяла из мини-бара бутылку воды, ожидая, когда Вестон выйдет из ванной. Ждать пришлось недолго.

Стремясь избежать неловкого прощания, я отошла к окну в противоположной стене, глазея непонятно на что. Я надеялась, что он просто помашет рукой и выскользнет за дверь.

Но Локвуды никогда не делали того, что хотели Стерлинги.

Вестон подошел и встал сзади. Он взял у меня бутылку воды и отпил, после чего накрутил на палец прядь моих волос.

– Мне нравятся твои волосы – длиннее, чем ты носила в школе, и волнистые. Неужели ты их выпрямляла?

Я посмотрела на него как на идиота.

– Да, я их выпрямляла. Спасибо, что напомнил – мне пора стричься. Срежу все это покороче.

– А какого они у тебя цвета? Каштанового?

Морщины у меня на лбу стали резче от замешательства:

– Понятия не имею.

Он ухмыльнулся:

– Знаешь, когда ты злишься, у тебя глаза из зеленых становятся почти серыми.

– В твоем детском саду сегодня цвета объясняли?

Вестон снова поднес воду к губам и высосал до дна. Пустую бутылку он подал мне.

– Готова ко второму раунду?

Я ответила, глядя в окно:

– Второго раунда не будет. Ни сейчас, ни потом. Убирайся, Локвуд.

Хотя я старалась не смотреть на него, в оконном стекле отразилась его лукавая улыбка.

– Хочешь пари? – спросил он.

– Не льсти себе. Мне нужна была разрядка, ты подвернулся под руку. Все прошло более-менее и в привычку не превратится.

– Более-менее? За это определение в следующий раз я заставлю тебя умолять.

Я вытаращила глаза.

– Пошел вон. Это было огромной ошибкой.

– Ошибкой? Ах да, я и забыл, что ты любишь тщедушных ботаников, которые по самые уши в литературе и прочей фигне. Хочешь, я освежу в памяти стишки и продекламирую в следующий раз, когда мы будем трахаться?

– Вон!!!

Вестон слегка покачал головой.

– Окей… Но, как сказал Шекспир, лучше потерять тех, кого отымел, чем вовсе в жизни не потрахаться[4].

Я едва не улыбнулась.

– По-моему, Шекспир такого не говорил.

Вестон пожал плечами.

– Он все равно был зануда.

– Спокойной ночи, Вестон.

– Какая жалость. Заменять меня твоими пальчиками вполовину хуже второго раунда.

– У тебя мания величия.

– Пока, Фиф. Рад был снова повидаться.

– А я нет.

Вестон пошел к выходу. Скрипнула открываемая дверь, и в оконном стекле мне было видно, как он обернулся и несколько секунд смотрел на меня. Затем он ушел.

Я закрыла глаза и покачала головой.

Когда я открыла глаза, до меня вдруг дошло, что я натворила за последние полчаса.

Боже, что я наделала?!

Глава 3

София

Я эпически облажалась.

Это нужно исправить, и побыстрее.

Пока кто-нибудь не пронюхал.

И пока мое новое назначение не повисло на волоске.

Наутро Вестон явился в комнату для совещаний ровно в восемь сорок пять. Совещание должно было начаться в девять. При виде меня он ухмыльнулся, как Чеширский кот.

– Доброе утро, – начал он. – Прекрасная погода!

Я глубоко вздохнула.

– Сядь.

Он большим пальцем указал на дверь:

– Мне запереть? Или ты хочешь добавить азарта – вдруг нас застанут? Готов спорить, тебе это понравится. Кто-нибудь войдет, когда твоя юбка задрана до…

– Заткнись, мать твою, и сядь, Локвуд! – повысила я голос.

Он ухмыльнулся.

– Слушаюсь, мэм.

Поганец решил, что у нас ролевые игры, но мне было не до шуток – у меня работа на кону. Дождавшись, пока он сядет, я присела напротив за конференц-стол.

Скрестив руки на груди, я внушительно сказала:

– Вчерашнего вечера не было.

Самодовольная улыбка расплылась на его раздражающе красивом лице.

– Но он же был.

– Ладно, сформулирую иначе: мы притворимся, будто ничего не было.

– Почему я должен это делать, если я могу закрыть глаза и живо вспомнить эти сладостные минуты? – Развалившись на стуле, он закрыл глаза. – О-о, а вот это я планирую пересматривать и пересматривать… А звук, который ты издала, когда кончила у меня на члене, – его мне не забыть, даже если я очень постараюсь…

– Локвуд! – рявкнула я.

Он тут же открыл глаза.

Вскочив со стула, я подалась вперед. Стол был королевских размеров – до Локвуда мне было не дотянуться, но так легче было заставить его не отвлекаться.

– Слушай меня. Вчерашний вечер был ошибкой размером с Техас. Этого не должно было случиться. Даже если забыть, с какой неприязнью я к тебе отношусь и как презирают друг друга наши семьи, я здесь ради работы. Моя работа мне очень важна. Поэтому я не потерплю, чтобы ты мозолил мне глаза и отпускал неподобающие комментарии в присутствии персонала.

Вестон смотрел мне в глаза не моргая, но я видела, что его тугие мозги пришли в движение. Потерев большим пальцем губу, он сел прямо.

– Хорошо, мы можем притвориться, что вчерашнего вечера не было.

Я прищурилась. Он сдался подозрительно быстро.

– А в чем подвох?

– Почему ты думаешь, что есть подвох?

– Потому что ты, Локвуд, нарцисс и скотина, который считает, что женщины – игрушки, созданные специально для него. Повторяю, в чем подвох?

Он поправил узел галстука.

– У меня три условия.

Я покивала:

– Ну конечно…

Он поднял указательный палец.

– Первое. Я хочу, чтобы ты называла меня не Локвуд, а Вестон.

– Что?! Чушь какая! Какая разница, как я к тебе обращаюсь?

– Локвудом все называют моего отца.

– И что?

– Если тебе больше по сердцу, можешь называть меня мистер Локвуд, так мне будет даже приятнее. – Он встряхнул головой. – Но не Локвуд, не то подчиненные начнут путаться.

В его словах мне почудилась определенная логика, хотя этим дело наверняка не ограничивалось. Вестон не стал бы расходовать одно из своих волшебных желаний, чтобы облегчить жизнь персоналу, за это я головой ручаюсь. Но эту просьбу я еще могла принять.

– Так. Дальше?

Вестон приложил к уху руку:

– Дальше… и?

Я повела подбородком:

– Ты сказал, у тебя три условия. Два остальных?

Он цокнул языком.

– Ты не договорила свой вопрос. Вместо «Дальше?» надо спросить «Дальше, Вестон?».

Да пусть, меня не убудет. Я же не всегда называла его Локвудом – иногда употребляла и слово «засранец», поэтому я легко перестроюсь. Черт, я не моргнув глазом могла обращаться к этому поганцу хоть «ваше величество», но звать его Вестоном после того, как он велел мне это делать, казалось угодливостью.

– Прекрасно, – процедила я.

Он снова приложил руку к уху.

– Прекрасно… а дальше?

– Прекрасно, Вестон, – сказала я сквозь зубы.

Он злорадно осклабился:

– Во-от! Молодец, Фифи.

Я прищурилась.

– То есть я должна называть тебя Вестоном, а ты будешь и дальше сыпать своими «Фифи»?

Не поведя и бровью, паразит сложил руки на столе.

– Второе. Ты будешь высоко подбирать волосы минимум дважды в неделю.

– Чего?! Да ты рехнулся! – фыркнула я, вспомнив, как вчера он уламывал меня на пари, что, если он обеспечит мне два оргазма, я сделаю высокую прическу. Я выгнала Локвуда после первого. – Какое тебе дело до моих волос?

Он выровнял папки, лежавшие перед ним на столе.

– Так мы договорились по второму пункту или нет?

Я подумала. В самом деле, не все ли равно, по каким гнусным соображениям он хочет, чтобы я звала его Вестоном и подбирала волосы на макушку? Мне это не смертельно, а он мог попросить и кое-чего гораздо хуже.

– Третье условие?

– Раз в неделю ты будешь ужинать со мной.

Презрительная гримаса сморщила мое лицо в печеное яблоко.

– Не стану я с тобой встречаться!

– Считай это деловыми совещаниями. Мы вместе управляем гостиницей, уверен, нам будет что обсудить.

И опять-таки он был прав, однако мысль сидеть напротив него и что-то кушать выбивала из колеи.

– Ланч, – выдвинула я встречное предложение.

Он покачал головой.

– Условия не обсуждаются. Принимай или отказывайся.

Я зарычала.

– Если я соглашусь на твои смехотворные условия, тебе придется выполнить свою часть договора. Ты никому не расскажешь о том, что случилось вчера вечером: ни болванам приятелям, ни персоналу, ни, естественно, твоей снобистской семейке. Мое разовое помутнение рассудка будет навсегда заперто в твоем птичьем мозгу и в жизни не доберется до языка.

Вестон протянул мне руку. Я колебалась, но ведь мне предстояло с ним работать, и я сама потребовала поглубже похоронить случившееся и общаться в профессиональном ключе. А профессионалы жмут друг другу руки. Поэтому, хотя каждая клетка моего тела приказывала мне избегать Вестона как чумы, я вложила свою руку в его клешню.

И тут, как в слезливом романтическом кинце, меня неожиданно дернуло неведомым электрическим разрядом – даже волоски на руке поднялись. А этот дурак оказался на редкость наблюдательным.

Полюбовавшись мурашками гусиной кожи на моем предплечье, он ухмыльнулся:

– Ужин завтра в семь. Место я сообщу дополнительно.

К счастью, в дверь постучался приглашенный на переговоры генеральный менеджер отеля, и приватный разговор пришлось сворачивать. Вошедший обогнул стол и подошел сперва ко мне:

– Я Луис Кэнтер.

– София Стерлинг, рада знакомству. – Мы обменялись рукопожатием.

Затем Луис поздоровался с Вестоном; они пожали друг другу руки, и Вестон тоже представился.

– Прежде всего, Луис, я хочу вас поблагодарить, – начала я. – Я знаю, вы обычно работаете с одиннадцати до семи, а сегодня приехали пораньше, чтобы у нас была возможность пообщаться до начала вашего напряженного рабочего дня.

– Без проблем.

– Я читала, что вы работаете в «Герцогине» дольше всех. Это правда?

Луис кивнул.

– Да. Я начинал здесь рассыльным в пятнадцать лет, выполнял поручения миз Коупленд и обоих ваших дедов. За свою карьеру я прошел все должности, какие существуют в отеле.

Я с улыбкой указала на кресло во главе стола, между Вестоном и мной.

– Невероятно! Нам очень повезло, что здесь есть человек с таким опытом и познаниями. Присаживайтесь, пожалуйста. В рамках обсуждения смены собственника мы готовы выслушать вопросы, вызывающие вашу озабоченность, буде таковые имеются…

– Вообще-то, – Вестон встал, – у меня срочное дело, я должен уйти. Меня не будет примерно до вечера.

Я заморгала:

– Какое еще срочное дело?

Вестон ответил, обращаясь к генеральному менеджеру:

– Луис, я приношу свои извинения, я поговорю с вами завтра. Уверен, вы и миз Стерлинг разберетесь во всем, что требует нашего вмешательства. Завтра вечером София передаст мне суть.

Он обалдел? У нас запланировано полдюжины встреч с сотрудниками гостиницы; наша цель – убедить людей, что их должностям ничто не угрожает и все будет как раньше. Все знают, что Стерлинги и Локвуды презирают друг друга, и от этого нервничают. А эта скотина решила прогулять совещания? И какое будет впечатление – один из новых совладельцев отеля даже не нашел времени для подчиненных?

– М-м-м… – Я встала. – Можно вас на минуту, прежде чем вы уйдете, Лок… Вестон?

Он сверкнул довольной улыбкой.

Я кивнула на дверь:

– В коридоре. – И обернулась к Луису: – Извините, я на минуту.

– Ничего-ничего, не торопитесь.

Когда мы вышли в коридор, я огляделась, не маячит ли рядом какая-нибудь горничная, уперлась руками в бока и шепотом заорала:

– Какого черта? У нас полный день деловых встреч! Что у тебя такого важного, что приспичило смыться?

Как и вчера, он намотал прядь моих волос на палец и сильно потянул.

– Ты справишься, Фифи. Ты же любишь всем угождать. Уверен, к вечеру все в отеле уже будут радоваться, что старая дура сыграла в ящик.

Я треснула его по руке, высвободив волосы.

– Я тебе не секретарь, что пропустишь – твоя проблема. Не жди, что я тебе стану докладывать.

Поганец в ответ подмигнул, зная, что я до дрожи ненавижу подмигивания.

– Удачного дня, красотка.

– Не называй меня так!

На этом Вестон Локвуд удалился.

Этот человек доводит меня до исступления! Ну и хорошо, что убрался, скатертью дорога.

На совещаниях он мне нужен как собаке боковой карман.

Без него только спокойнее.

Как подумать, единственное место, где от поганца был хоть какой-то толк, – спальня.

Но этой ошибки я больше не допущу.

За это я могла ручаться.

* * *

Я вернулась к Луису и продолжила разговор:

– Как вы уже знаете, теперь отель принадлежит Стерлингам и Локвудам, – начала я. – У каждой семьи есть по сорок девять процентов акций, а оставшиеся два процента завещаны местному благотворительному фонду, который поддерживала миз Коупленд.

Луис с обожанием улыбнулся:

– «Легкие ноги».

– Да-да, – кивнула я.

Благотворительный фонд, довольствовавшийся пятьюдесятью тысячами долларов в год, которому Грейс оставила два процента акций, был довольно необычным. Им руководил один человек, его создатель. Два процента «Герцогини» – это годовой бюджет фонда больше чем за сто лет, поэтому неудивительно, что мужик очень хотел продать свои акции одним из нас.

– А что, у миз Коупленд были личные причины сделать такое крупное пожертвование? Фонд, конечно, достойный, но весьма своеобразный.

Луис уселся поудобнее и кивнул. Взгляд его сразу потеплел.

– Причиной тому стал Лео Фарли из поэтажного обслуживания.

Это имя было мне незнакомо.

– Работник отеля заставил владелицу обратиться к благотворительности?!

– Лет шесть назад Лео был бездомным. Долгая история – потерял работу, жена скончалась, из квартиры выселили, дочь покончила с собой, и все это свалилось на беднягу за один год. Лео иногда спал в переулке возле нашего служебного выхода, а миз Коупленд дважды в день совершала променад – в десять утра и в три часа дня. И вот однажды она наткнулась на Отто Поттера, который обрабатывал Лео ступни.

– Того самого Отто Поттера, руководителя фонда «Легкие ноги»?

Луис кивнул.

– Да. Отто в прошлом мастер педикюра, сейчас на пенсии. У многих бездомных проблемы с ногами: тут и некомпенсированный диабет, и ходьба босиком, и разные инфекции – полный букет. Отто открыл «Легкие ноги», чтобы помочь горожанам, которым не досталось легкого пути. Он и его волонтеры ходят по городу и обрабатывают ноги людям вроде Лео прямо на улице.

– А как Лео попал в отель?

– Миз Коупленд прониклась к нему симпатией. Когда у него поджили ступни, Лео стал сопровождать ее на прогулках, и в конце концов она предложила ему работу. Лео чаще всех сотрудников становился у нас работником месяца. Он вкладывает в дело всю душу.

– Удивительная история.

Луис гордо улыбнулся.

– У меня много таких историй о миз Коупленд. Она была на редкость хорошим человеком. Очень благожелательной.

Учитывая, чтó Грейс оставила двум мужчинам, когда-то любившим ее, это еще мягко сказано. Впрочем, я сочла услышанное хорошей новостью, потому что благожелательные работодатели обычно собирают лояльный коллектив, и я надеялась, что дела пойдут по накатанной, пока я торчу тут, управляя отелем и блюдя интересы семьи.

Решив вернуть беседу к насущным вопросам, я взяла ручку, лежавшую на принесенном мной блокноте.

– Расскажите мне о заведенных тут порядках. Хорошо ли идет работа? Может, вас что-то заботит или смущает?

Луис указал на мой блокнот:

– Хорошо, что вы припасли эту штуку.

Та-ак.

– Во-первых, у нас назревает забастовка.

– Что?!

– Миз Коупленд была щедрой и великодушной, но когда дело касалось управления, держала всех на коротком поводке. Я менеджер отеля, я смотрю за повседневной работой, а к деловым решениям Грейс никого не подпускала, и из-за ее долгой болезни многие дела оказались запущены.

Вздохнув, я записала: «Пункт первый – забастовка».

– Луис, а что конкретно вам известно о проблемах с профсоюзом?

Сорок минут спустя у меня было исписано шесть страниц, и это только по первому вопросу.

– Что-нибудь еще?

«Пожалуйста, скажи “нет”!»

Луис нахмурился.

– Я бы сказал, что второй по важности проблемой является двойное свадебное бронирование.

Мои брови взлетели до корней волос.

– Двойное бронирование свадеб?!

Луис кивнул.

– Вы же знаете, что отпраздновать свадьбу в «Герцогине» у нас очередь стоит?

– Да, я об этом читала.

– Так вот, у нас два банкетных зала, Гранд-палас и Империал-салон. Их бронируют за три года.

– Поняла.

– Примерно два года назад мы начали принимать бронь для банкетов еще и на Террасу. Это точная копия Империал-салона, только с отдельной верандой на кровле.

– Я не знала, что там, на крыше, есть веранда.

Луис покачал головой.

– В том-то и дело, что ее нет. Строительство новой банкетной площадки с верандой заморожено, а даты забронированных свадеб неумолимо приближаются. На открытой веранде клиентам обещаны коктейли или даже часть банкета. До первой свадьбы всего три месяца. Как вы понимаете, заказы сделаны очень влиятельными семьями, новую банкетную площадку должна открыть свадьба племянницы мэра…

Я слушала с квадратными глазами. Вот черт!

Проблемы плодились, как кролики по весне. Непосвященным наш эксклюзивный отель виделся на пике формы, но на самом деле у «Герцогини» имелся длинный список неурядиц, копившихся долгое время, и теперь эти заморочки становились моими заморочками. Три с половиной часа Луис выкладывал одну беду за другой – мне даже пришлось сдвинуть следующие встречи. Когда мы с Луисом закончили, голова у меня шла кругом.

Я подошла к двери кабинета.

– Огромное спасибо, что ввели меня в курс дела.

Луис улыбнулся:

– Хорошо, что вас двое. Работы тут – не переделать.

Я и думать забыла о не вовремя слившемся Вестоне, и Луис, заметив мое замешательство, пояснил:

– Я говорю о мистере Локвуде. Всегда легче, если кто-то есть на подхвате.

Я решила не уточнять, что заставить Локвудов и Стерлингов на чем-то сойтись – самая большая проблема этого отеля.

– Да-да, – отозвалась я, изобразив самую широкую улыбку, на какую меня хватило. – В любом деле важен человек, на которого можно рассчитывать.

Рассчитывать, что он свалит в туман, как сегодня.

– Вы мне говорите, как я могу помочь.

– Спасибо, Луис.

Когда он ушел, я без сил опустилась на стул и схватилась за голову. Я-то думала, что еду в Нью-Йорк нянчиться с благополучным отелем, пока моя семейка пытается выкупить у Отто Поттера его долю, а тут настоящая засада. Пока я приходила в себя, оглушенная новостями, сотовый на столе зазвонил.

Я взяла телефон и не сдержала раздраженного вздоха.

На свете есть только один человек, с которым мне хотелось общаться еще меньше, чем с Вестоном Локвудом. Разумеется, он и позвонил. Решив достойно вытерпеть неизбежную тираду, я набрала в грудь воздуха и нажала «ответить».

– Здравствуй, папа.

Глава 4

София

– Как это могло случиться, черт побери?

Отец разошелся, не успели мы занять места за столом. Днем он бросил трубку через пять минут разговора, едва я упомянула о близящейся забастовке, – у меня даже не было возможности перечислить прочие проблемы. А полчаса спустя после того, как он шваркнул трубкой по аппарату, заставив меня дернуться, мне написала его секретарша, что самолет отца приземлится в семь и ужин будет в «Прайм», одном из ресторанов «Герцогини». Она не спросила, свободна ли я в это время, а просто сообщила, где мы будем есть.

Я вообще впервые узнала, что отец планировал сегодня прилететь в Нью-Йорк, и тем более не догадывалась, что он притащит и моего сводного братца Спенсера. Хотя, зная папашу вдоль и поперек, могла бы и догадаться.

– Ну как-как, – начала я, – из-за болезни миз Коупленд кое-что выпустила из-под контроля в надежде вернуться к делам, когда поправится. Соответственно, этому не суждено было произойти.

Подошел официант, чтобы принять заказы на напитки. Отец даже не дал бедняге закончить вопрос, грубо оборвав его и рявкнув:

– Виски со льдом! Односолодовый «Гленливет XXV».

Ибо скотч должен стоить от пятисот долларов за бутылку, чтобы папаша счел его достойным употребления.

Мой сводный брат-марионетка поднял руку:

– Дайте два.

Вот так – ни спасибо, ни пожалуйста, и ни тот, ни другой не слышали о том, что леди принято пропускать вперед.

Я попыталась загладить их грубость.

– Будьте добры, можно мне бокал мерло? Какая бутылка у вас открыта, из той можно и налить. – Я улыбнулась. – Благодарю вас.

Если отец и заметил мою подчеркнутую воспитанность, то комментировать не стал.

– Профсоюзом займется Спенсер, – бросил он. – У него есть опыт работы с «Локал 6»[5].

Ну уж нет!..

– Спасибо, я справлюсь сама.

– Это был не вопрос, София, – с нажимом сказал отец.

Я много чего спускала на тормозах, но тут папаша своего не добьется. Управлять отелем дедушка поручил мне, и я твердо решила не осрамиться.

– При всем уважении, папа, Спенсер мне здесь не нужен. А если мне понадобится помощь, я попрошу кого надо.

Уши у папы покраснели.

– Ты урвала себе кусок не по зубам!

– Дедушка в меня верит. Может, тоже попробуешь?

– Парни из профсоюза привыкли работать с мужчинами, – влез в разговор Спенсер. – Тебе не выдержать такого давления.

Этот козел только что намекнул, что я не справлюсь, потому что я женщина? Теперь запылали уже мои уши.

К счастью, подошел официант, и я успела взять себя в руки. Как ни тянуло меня вспылить, я не унизилась до воплей и оскорблений с целью предельно четкого изложения моей позиции: это манера моего отца. Когда официант выставил на стол напитки, я попросила дать нам еще несколько минут, потому что ни один из нас еще не открывал меню.

Махнув полбокала мерло, я процедила, обращаясь к Спенсеру:

– Я не знала, что переговоры с профсоюзом зависят от размеров моего члена. Но не волнуйся, Спенс, нас в детстве купали вместе в одной ванне, и у тебя не больше, чем у меня!

– София! – вмешался отец. – Веди себя как леди и следи за языком!

Будто мало мне было унижения от сводного брата и папаши, в этот момент в ресторан вошел Вестон. Наши взгляды встретились, он мгновенно оценил обстановку, увидел, с кем я сижу, и направился к нашему столику. Я осушила бокал с вином, будто там была вода.

– Мистер Стерлинг, какая встреча! – Вестон положил руку на спинку моего стула и осчастливил наш стол самой ослепительной и несносной улыбкой.

Отец смерил его взглядом и брюзгливо сказал:

– Господи Иисусе, есть хоть кому-нибудь дело до этого отеля? Я опасался, что Локвуды подошлют какого-нибудь ловкача, чтобы надуть мою дочь. Но раз они прислали тебя, одной заботой меньше.

Губа Вестона дернулась от сдерживаемого смеха, а взгляд скользнул по мне.

– О да, вы можете спать спокойно, я не надую вашу дочь.

Спенсер развалился на стуле.

– А я думал, ты в Вегасе.

– Уже девять месяцев как в Нью-Йорке. Отстаешь в развитии, Спенс.

Я подавила усмешку. Мой сводный брат терпеть не может, когда его называют Спенсом.

– Если ты тут, – не сдавался Спенсер, – кто же в Городе Грехов не дает пропасть казино и стриптизершам, Локвуд?

Вестон дерзко ухмыльнулся:

– Ты про Аврору Гейблс? Я слышал, у нее сейчас кто-то есть.

Улыбка Спенсера угасла. Интересненько. Похоже, Вестон на досуге поднабрал сплетен о моем непогрешимом сводном братце.

Челюсть Спенсера стала квадратной, и он прошипел:

– Что делается по поводу проблемы с профсоюзом?

Вестон ответил, виновато взглянув на меня:

– Я с ними сегодня встречался, мы вот-вот заключим соглашение.

Глаза у меня расширились. Вот же дрянь! Он все знал о готовящейся забастовке, но оставил меня выслушивать работников отеля, а сам поехал заниматься профсоюзом. Я его недооценила, решив, что он валяет дурака где-нибудь в городе, а Вестон вырвался на два шага вперед – разобрался с проблемой, которую мы должны были решать вместе. Спенсер с отцом меня раздразнили, но теперь я пришла в ярость.

– Ты позволила Локвуду взять на себя деловой вопрос? – взорвался отец. – Что у тебя вместо головы? Ночной горшок или что?

Вестон поднял руку:

– Ого, погодите-ка, нет нужды повышать голос. Не разговаривайте так с Софией.

– Не указывай, как мне говорить с моей дочерью!

Вестон выпрямился.

– Я не собираюсь молча стоять и слушать, как вы оскорбляете женщину, и мне наплевать, дочь она вам или нет. Потрудитесь проявить уважение.

Отец встал и бросил салфетку на стол.

– Не лезь в чужие дела!

Ситуация стремительно выходила из-под контроля, и мне не понравилось, какое направление принял разговор. Я тоже встала.

– Так, а ну тихо, оба! – Я указала на отца: – Я не потерплю, чтобы ты на меня кричал и осыпал ругательствами. – Я развернулась к Вестону и ткнула пальцем ему в грудь: – А ты… Я в твоей помощи не нуждаюсь.

Вестон покачал головой.

– Я и забыл, какая вы семейка Адамс. Всегда знал, что твой старик садист, но не подозревал, что ты мазохистка, Фифи. Ну, приятного ужина, черт побери. – Он повернулся и вышел из ресторана.

Мы с отцом остались стоять. Отчего-то мне не хотелось садиться первой.

– Я здесь всего тридцать шесть часов, – раздельно произнесла я. – И потрудись на меня не давить. Если мне понадобится помощь, я за ней обращусь. Мы на одной стороне, и я считаю просьбу о помощи в случае необходимости качеством лидера, а не слабака. А теперь не угодно ли присесть и обсудить проблемы, возможно, что-нибудь посоветовать из своего многолетнего опыта? Я буду только рада конструктивной беседе. Если нет, я закажу себе ужин в номер.

Отец что-то пробурчал под нос, но взял салфетку и сел.

– Большое спасибо, – бросила я.

Остаток ужина прошел спокойнее, хотя чем дальше я перечисляла накопившиеся осложнения, тем труднее отцу было удержаться и не навязать мне нахрапом Спенсера. Сводный братец, как всегда, кивал и повторял за папашей, но ничего ценного не добавил.

Я отказалась от кофе и десерта, чтобы не затягивать встречу. К счастью, отец и Спенсер последовали моему примеру. Мы распрощались в фойе. По дороге к лифтам мне очень захотелось свернуть в бар, но я знала, что мне сейчас понадобится свежая голова. Через пару минут у нас с Вестоном состоится совещание, о котором он и не подозревает.

* * *

– Так и знал, что ты не устоишь перед вторым раундом! – обрадовался Вестон, распахнув дверь и не отпуская руку.

Я прошла мимо него в номер. Развернувшись, я впервые заметила, что на нем лишь расстегнутая рубашка и черные боксеры. Я обвела рукой это безобразие:

– Ты чем занимаешься, черт побери?

Он взглянул на себя.

– М-м-м… раздеваюсь.

Я отвернулась.

– Надень что-нибудь, болван.

К моему удивлению, он послушался. Подошел к своим брюкам, висевшим на спинке стула, и натянул их. Молнию он застегнул, но с пуговицей и ремнем возиться не стал.

Обернувшись, раз он принял приличный вид, я невольно засмотрелась на тонкую дорожку волос, тянувшуюся из-под расстегнутого пояса к пупку. Я попыталась не отвлекаться, но эта дорожка… черт, она была сексуальна как не знаю что. Это взбесило меня еще сильнее.

Сморгнув, я усилием воли вскинула взгляд и уперлась руками в бока:

– Какого черта? Ты знал о проблеме с профсоюзом и поехал к ним один? Это что еще за хрень?

Вестон пожал плечами.

– Что-то я не видел звонков на своем телефоне после того, как ты обо всем узнала.

– Я узнала уже после того, как ты свалил на свою таинственную встречу! – возмутилась я.

Вестон подался ближе.

– Твой папаша – настоящий козел.

Ну, это любой скажет. Это не тайна, тем более для меня. Я имею право критиковать отца как угодно, но больше никому этого не позволю, тем более Локвуду.

– Не говори такие вещи о моем отце.

Глаза Вестона расширились, и он даже немного подался назад.

– Ты его защищаешь после того, как он с тобой разговаривал?

– Как он со мной говорит, не твое собачье дело!

Он усмехнулся, но промолчал.

– Чему ты ухмыляешься? – зарычала я.

Вестон постучал пальцем по передним зубам.

– У тебя тут что-то застряло, шпинат или петрушка. Ты ела устриц «Рокфеллер»? Очень недурны, не правда ли?

– Чего?! Не ела я никаких устриц. – Я поспешно вытерла зубы.

– Я сейчас тебя в детстве вспомнил. Помнишь, какая щель у тебя была между резцами? Там могло застрять только что-то здоровенное. Почему ты от нее избавилась? Мне она нравилась.

У меня действительно в детстве были ужасные зубы – я провела несчетные часы в кресле ортодонта и пять лет носила брекеты. Но меня удивило, что Вестон это помнит.

Застав меня врасплох, он наклонился и ногтем коснулся моих зубов, что-то оттуда вытащив.

– Вот, – сказал он, поднимая палец.

Отчего-то этот простой жест показался удивительно интимным, согревающим сердце. Поэтому в качестве контрмеры я напустила на себя арктический холод.

Шлепком отогнав его руку, я проворчала:

– Держи руки при себе.

Вестон двинулся на меня.

– Ты уверена? – Он положил руку мне на бедро. – Вид у тебя, будто ты не прочь выпустить пар.

Меня возмущало, что тело немедленно реагировало на его прикосновения. Это бесило даже больше, чем то, что Вестон делал или как он вмешался в мой разговор с отцом.

– Нужен ты мне!..

Он оказался совсем рядом. Пальцы глубже впились в мое тело.

– Наконец-то мы на одной странице.

– Почему ты мне не сказал про профсоюз?

Он наклонился ближе ко мне и глубоко вдохнул.

– Что у тебя за духи?

– Отвечай, засранец, почему ты ничего мне не сказал о забастовке?

– Я бы сказал, но тебе бы не понравилось.

– Мне не нравится основная часть того, что выходит из твоего рта, однако это не мешает тебе болтать!

– Председатель профсоюза не воспринимает женщин всерьез. Если бы ты увязалась за мной, этот говнюк не стал бы тебя слушать, а после обсудил со мной твои сиськи. Это бы вывело меня из себя, и я бы ему врезал. Во избежание такого геморроя я съездил один.

– Лучший способ справиться с сексистом – это не уступать ему и общаться в профессиональном ключе!

Вестон вроде бы обдумал мои слова и кивнул:

– Окей. Я хотел защитить тебя от дерьма, а не подставлять под коричневый поток, но я тебя понял.

Напряжение начало меня отпускать.

– Больше так не делай.

Угол его губ дернулся.

– Слушаюсь, мэм.

Он посмотрел на свою руку, все еще лежавшую у меня на бедре, и я тоже туда посмотрела. Рука медленно начала подниматься.

Меня охватило приятное томление. Следовало ударить по этой руке и гордо выйти из номера, но я стояла столбом, глядя, как она прошлась по моему бедру, обвела изгиб талии и скользнула по боку. Добравшись до округлости груди, Вестон взглянул мне в глаза.

У меня возникло чувство, что он дает мне время его остановить. И мне очень-очень хотелось его остановить. По крайней мере, это диктовал рассудок. А вот тело… у тела было свое особое мнение. Прошло всего двадцать четыре часа после того, как Вестон ко мне прикасался, но я успела отчаянно, исступленно стосковаться. Грудь поднималась и опускалась все быстрее, пока я смотрела, как рука Вестона проехалась вверх по шелковой блузке, накрыла чашку бюстгальтера и сжала.

– Господи, как я тебя презираю, – прошипела я, закрывая глаза.

– Ага, твои соски от презрения сейчас блузень насквозь проткнут.

Вестон запустил ладонь мне в вырез и сдвинул лифчик вниз, после чего ущипнул меня за напрягшийся сосок. Презирая уже себя, я не удержала легкого писка.

– Любишь пожестче, да?

Я процедила, не открывая глаз:

– Не порти момент болтовней.

Рука под моей блузкой переместилась к другой груди. Свободной рукой Вестон взял сразу обе мои руки и, крепко сжав запястья, прошептал мне на ухо:

– Может, нам придумать стоп-слово?

О господи, да что со мной? Почему идея стоп-слова так меня возбуждает?

Когда я не ответила, Вестон укусил меня за ухо:

– Выбери слово, красотка.

Я открыла глаза:

– Засранец.

Тихий смех Вестона разошелся по коже щекочущей вибрацией.

– Нужно такое слово, которое ты не используешь как мою кличку. То, которое ты не повторяешь десять раз на дню, когда я рядом.

– Мне не нужно стоп-слово, я не занимаюсь извращениями.

Вестон выпрямился.

– Ты меня презираешь, а я готов связать тебе руки за спиной, чтобы ты могла сексом по ненависти прогнать из памяти сегодняшний день. Назови это как хочешь, но тебе нужно стоп-слово, милая.

Он вынул руку из-под моей блузки и потянулся к своим брюкам, взявшись за пряжку ремня. Одним движением он выдернул ремень из шлевок, и этот свист кожи о ткань оказался одним из самых эротичных звуков, какие я слышала.

Отпустив мои руки, Вестон показал мне ремень:

– Повернись. Сложи руки за спиной.

Боже, какой у него хриплый, напряженный голос… Если бы у секса был звук, это точно был бы голос Вестона. Однако я колебалась. Настал момент истины: неужели я позволю человеку, которого презираю всю свою жизнь, связать мне руки и делать со мной все, что он хочет? Видя в моих глазах нерешительность, Вестон приложил ладонь к моей щеке:

– Я не сделаю того, чего тебе не захочется.

– А если я не хочу, чтобы ты связывал мне руки?

– Тогда я не стану тебя связывать. – Он глядел мне то в один глаз, то в другой. – Но ты же этого хочешь, правда? Перестань думать о том, правильно это или нет, и делай то, что тебе хочется, Соф.

Я отметила, что он наконец-то назвал меня настоящим именем. Глубоко вдохнув, я приняла безумное решение отбросить осторожность, но предупреждающе подняла палец:

– Следов не оставляй.

Лукавая улыбка расцвела на лице Вестона. Без лишних слов он развернул меня к себе спиной, соединил мои руки, стянул запястья ремнем и удобно его застегнул.

– Потяни немного, – сказал он.

Я честно попыталась вырвать запястья, но ремень держал крепко.

Вестон повел меня к письменному столу у окна. Я ожидала, что все произойдет так же, как вчера: ну, то есть меня согнут пополам, и он возьмет меня сзади. Но я неправильно угадала намерения Вестона Локвуда. Он развернул меня, подхватил обеими руками за талию и усадил на стол.

– Раздвинь ноги.

– У нас правила, – задыхаясь, ответила я. – Только сзади.

Вестон сжал мои колени.

– Это когда я тебя трахаю. Но я еще к этому не готов.

Я сглотнула.

Он понемногу развел мои ноги. Я даже не попыталась ему помешать.

– Последняя возможность. Стоп-слово, София?

– Герцогиня, – прошептала я.

Вестон улыбнулся:

– Хороший выбор.

Он отступил на шаг. С раздвинутыми ногами и с руками, связанными за спиной, я чувствовала себя очень беззащитной. Пытаясь вернуть себе уверенность, я фыркнула:

– Приступай уже, и давай с этим покончим!

Вестон прикусил свою нижнюю губу, и, клянусь, я почувствовала его укус между ног. В том, как он на меня смотрел, было что-то невероятно сексуальное.

– Смотри мне в глаза, пока я буду трахать тебя пальцами.

У меня отвисла челюсть. Ну и наглость у этого типа!

Развеселившись от выражения моего лица, Вестон снова сократил дистанцию между нами. Просунув одну руку мне между ног, он не очень деликатно сдвинул мои трусы в сторону. Два пальца прошлись вверх-вниз по моему центру, а затем один нырнул внутрь, совсем как вчера вечером, но все равно неожиданно.

Я невольно ахнула.

– Какая ты уже влажная для меня…

Он начал накачивать меня пальцем, и мои глаза против воли закрылись.

– Тсс, ты разве забыла, что я тебе сказал? Открой глазки, моя маленькая Фифи!

Я начала говорить, чтобы он перестал меня так называть, но его палец несколько раз погрузился в меня и вынырнул, и мысли у меня исчезли быстрее, чем внутренний зажим.

– Раздвинь ноги шире, чтобы я мог дать тебе больше. Мне нравится, что ты такая тугая…

Рассудок диктовал сомкнуть ноги одним резким движением, но тело хотело того большего, что обещал Вестон. Я бесстыдно развела ноги.

Вестон улыбнулся. Глядя мне в глаза, он вынул один палец и ввел в меня два. Я напряглась на минуту, но тут же расслабилась, потому что он продолжал движения с методичной точностью.

– Еще один…

Я так забылась в ощущениях, что не поняла, о чем он, пока не почувствовала, как в меня входит третий палец. Я застонала и снова закрыла глаза.

Вестон выждал несколько секунд и прошептал мне на ухо:

– Какая ты красивая, когда возбужденная. Какая жалость, что ты хочешь меня только сзади… Держу пари, зрелище, когда ты кончаешь на моем члене, а не на руке, просто фантастическое.

Я прерывисто задышала. Его теплое дыхание мне в ухо вместе с постоянным поглаживанием внутри подвело меня на грань оргазма. Вестон согнул пальцы и начал входить под другим углом. Я поняла, что вот-вот кончу.

Пальцы другой руки он запустил мне в волосы. Оттянув мою голову назад, он поцеловал обнаженную шею.

– О-о-о… о боже.

Вестон потянул за волосы еще сильнее, так что стало даже больно (но недостаточно, чтобы его останавливать), и большим пальцем начал поглаживать мне клитор.

– Открой глаза, когда кончишь, – простонал он, отстраняясь, чтобы глядеть на меня. Но я была так захвачена моментом, что почти не слышала его. Он повторил, на этот раз строже: – Открой глаза. Слушай меня, София.

Глаза открылись сами. Инстинктивно я хотела ухватиться за него, забыв, что руки стянуты сзади. Ремень на запястьях и не думал подаваться – чем больше я тянула, тем сильней он впивался мне в кожу. Удивительно, но быть связанной меня не пугало, а только сильнее возбуждало. Сделав еще несколько попыток освободиться, я почувствовала, что приближаюсь к вершине блаженства. О боже! Оргазм сотряс мое тело, вырвав у меня утробный звук, нечто среднее между криком и стоном. Наши взгляды встретились, и огонь в глазах Вестона, смотревшего на мой оргазм, заставил меня зачарованно замереть. Я повалилась вперед и уткнулась лбом ему в плечо, позволив себе закрыть глаза.

Вскоре я снова почувствовала себя беззащитной.

– Снимай, – прошептала я, не открывая глаз.

– Ты уверена?

Я кивнула.

Вестон дотянулся и расстегнул ремень, освободив мои руки.

Я растерла запястья. Они были красные, но не саднили.

– Хочешь, я принесу льда?

Я покачала головой.

– Все нормально.

– Может, крем?

Его мягкий тон взбесил меня почти так же, как то, чему я только что позволила случиться. Я уперлась ладонью Вестону в грудь и отодвинула на шаг.

Поправляя юбку, я огрызнулась:

– Не надо телячьих нежностей.

У Вестона округлились глаза.

– Хочешь, чтобы я был скотиной? – Он показал большим пальцем назад. – Там наверняка найдется соль, могу посыпать, чтобы жгло. Так тебе больше нравится?

Я прищурилась и соскочила со стола.

– Знаешь, что мне еще больше понравится? Чтобы ты не встречался с представителями профсоюза в мое отсутствие! Мы владеем равными долями отеля, и ты обязан получить мое одобрение для ратификации любых твоих договоренностей.

– Две минуты назад ты стонала, а теперь опять о профсоюзе? Может, отложим деловые разговоры на потом?

Я пригладила юбку. Я не планировала срочно убегать из номера. С другой стороны, я не планировала и того, что сейчас имело место… Тут до меня дошло, что теперь контроль у меня. Мне выпал шанс дать Вестону почувствовать себя в моей шкуре. Медленная злорадная улыбка растянула мои губы, и я приподняла бровь.

– На потом?

Вестон поглядел на заметный бугор у себя под брюками и снова взглянул на меня.

– Мы не закончили.

– Правда? – И я пошла к двери. На пороге я глянула через плечо: – Надеюсь, теперь до тебя дойдет, что такое подстава. Сладких снов, Вестон.

Глава 5

Вестон

– Ну, как поживаете? Я рада, что вы не отменили нашу сессию и на этой неделе.

Доктор Хэлперн скрестила ноги и положила свой блокнот на стол.

Мне впервые не пришлось скрывать, что я пожираю глазами ее точеные икры, причем не потому, что Хэлперн вдруг решила надеть брюки – ее длинные ноги были выставлены на обозрение, как обычно.

Я лежал на пресловутом диване в ее кабинете, хотя Хэлперн и говорила мне, что это необязательно и большинство пациентов сидят. Согласен, психолог, бдящий у ложа шизика, облегчающего душу, встречается чаще в кино, чем в жизни, но раз я уж сюда пришел, не грех заодно и отдохнуть.

– Я вам говорил, как у меня был круп? – спросил я. – Мне было примерно четыре, а Кэролайн шесть.

– Нет, я не помню, чтобы вы об этом упоминали.

– Мать отдала мне последнее мороженое, и сестра осталась этим недовольна. Мама включила увлажнитель в моей комнате, и пока я наслаждался мороженым, Кэролайн подошла и пописала в увлажнитель. Когда мама пришла укладывать меня спать, в комнате стоял аммиачный туман.

Краем глаза я видел, что доктор Хэлперн взяла блокнот и что-то записала.

– Вы и об этом пишете? Решили на ком-то опробовать такой фокус или нашли корень моих проблем?

Доктор Хэлперн отложила блокнот и ручку.

– Я записала, что вы сами заговорили о своей сестре. Есть какая-то причина, отчего вы сегодня подумали о Кэролайн?

Обычно то, что спрашивала милейшая докторша, я пропускал мимо ушей, но сегодня отчего-то задумался.

– Причин вроде нет.

– Расскажите, как у вас прошли последние двое суток. Даже если они были сплошь заняты рутиной, я бы хотела послушать.

– Точно?

Хэлперн кивнула и сложила руки на коленях.

– Да.

– Ну… Гм…

Битых двадцать минут я излагал ей свои два дня, опустив интимные встречи с Софией: вряд ли психотерапевт станет анализировать такие мелочи. Однако она все равно нашла, к чему прицепиться.

– Значит, вы давно знакомы с Софией?

– Да, но не очень близко.

– Когда в последний раз вы видели Софию до этой случайной встречи?

Я улыбнулся.

– На выпускном.

– Вы пригласили ее на выпускной?

Я покачал головой.

– Нет.

– То есть вы просто видели ее на выпускном балу?

Мысленно я перенесся на двенадцать лет назад и увидел Софию в ее платье. Платье было алым и выгодно подчеркивало все изгибы фигуры. Большинство девочек явились нарядными, но вид у них был именно как у школьниц на выпускном балу, а София выглядела элегантно и выделялась из общей массы – я не мог оторвать от нее глаз всю ночь, хотя девушка, которую я привел, энергично перечисляла мне все штучки, которыми ей не терпелось со мной заняться после выпускного.

– Да, хотя для нее бал оказался нерадостным.

– Почему?

– Ее бойфренд переспал с ее двоюродной сестрицей. София услышала характерную возню в кабинке женского туалета.

– Боже мой… Да, это, конечно, испортило ей вечер.

– Особенно когда я врезал в нос этому… – вспомнив, какое лицо обычно делает Хэлперн, когда я сквернословлю, я договорил: – …лузеру.

Доктор Хэлперн улыбнулась.

– Спасибо. Значит, вы с Софией дружили?

Я тоже улыбнулся.

– Нет, мы друг друга на дух не переносили.

– Но вы защитили ее честь.

Я пожал плечами.

– Ее дружка я недолюбливал еще сильнее.

– А за что?

Я начал отвечать и замолчал. А с какого это мы обсуждаем события двенадцатилетней давности и причины моей неприязни к этому типу? Обернувшись к доктору Хэлперн, я спросил:

– Какой смысл в этих вопросах? По-моему, мы отклоняемся от темы.

– А что вы видите сегодняшней темой? Есть что-то конкретное, о чем вам хочется поговорить?

Я провел рукой по волосам.

– Не обижайтесь, но, будь на то моя воля, я бы с вами вообще тут не разговаривал. И конкретной темы я пока не придумал.

Хэлперн долго молчала.

– Ну-с, продолжим. Может быть, София дружила с Кэролайн?

– Нет, у Кэролайн почти не было подруг. Она часто пропускала школу, ей многое было недоступно из того, что обычно есть у детей.

– Вернемся ненадолго к Софии и выпускному балу. По какой-то причине вы почувствовали потребность вмешаться в ее отношения и затеяли потасовку с ее бойфрендом. София из-за этого расстроилась?

Я пожал плечами.

– Насколько мне известно, она вообще об этом не знает. Она убежала, застукав их в туалете.

– И после этого вы ее не видели?

Я улыбнулся.

– Отчего же, видел. Настроение у меня было паршивое – приятели напились и вели себя как идиоты, а я пить не мог и рано ушел с выпускного. С Софией я столкнулся на парковке.

– А почему вы не могли пить, как остальные?

– У меня процедура была назначена на утро. Кэролайн снова стало хуже.

Доктор Хэлперн нахмурилась.

– Значит, вы встретили Софию на парковке. И что случилось?

Я улыбнулся.

– Мы, как всегда, поссорились. Она решила, что я пришел позлорадствовать – ее мерзавец бойфренд даже не побежал за ней извиняться. На бал мы приехали на лимузине – нас высадили, и машина уехала, поэтому я позвонил своему водителю, и он нас забрал.

Я не был уверен, рассказывать или нет о том, что, пока София на меня орала, я прильнул к ее губам и вскоре мы направили накопившееся раздражение в гораздо более продуктивное русло.

– Мы немного потусили у нее дома. Я заснул в ее комнате на рассвете и проснулся спустя полчаса после того, как мне полагалось быть в больнице. Я взял такси и примчался в помятом смокинге. – Я покрутил головой. – Мать потребовала от врачей сделать мне анализ крови на алкоголь, убежденная, что я предпочел веселье заботе о Кэролайн. Она не поверила, когда я поклялся, что не выпил ни капли.

Доктор Хэлперн взяла блокнот и писала битых две минуты.

– Возможно, встреча с Софией напомнила вам тот период вашей жизни, когда вы помогали сестре?

Не исключено, подумал я. Хотя вчера о сестре я вспоминал меньше всего. Я пожал плечами:

– Все может быть.

Мы двинулись дальше по аллее памяти. Когда доктор Хэлперн спросила, как дела в «Герцогине», я чуть не проболтался, как эпически облажался, переспав с врагом. Но вовремя спохватился, что тогда она продержит меня здесь весь день, докапываясь до реальных причин моего поведения.

Ибо мозговедов не убедить, что иногда ты просто теряешь голову при виде кремовых пуговок на синей блузке. Цвет этих пуговок в точности совпадает с оттенком ее кожи над воротником, и, раз ты не можешь укусить ее в шею, которая сводит тебя с ума, приходится довольствоваться звуком, с которым маленькие кремовые жемчужинки прыгают по плиткам пола.

Доктор Хэлперн этого точно не поймет, а если поймет, то вылетит из бизнеса. Взглянем правде в глаза: чтобы платить за дом в тихом центре Нью-Йорка, ей нужно подвергать самому зверскому психоанализу все, что мы, пациенты, делаем.

А истина в том, что иногда мы подчиняемся порыву, животному инстинкту и София-чертова-Стерлинг обладает уникальной способностью будить во мне зверя.

Глава 6

София

– Можешь взять хоть шесть номеров. Заказывать на твое имя? Все прилетят с тобой или будут заселяться самостоятельно?

Скарлетт прислала имейл с просьбой забронировать ей два номера, и я решила ей позвонить, все равно не сплю.

– Я точно не знаю, но если ты закажешь номер на имя Томасона, будет прекрасно.

– Без проблем.

– Слушай, а сколько у вас сейчас? Раз у нас семь утра, в Нью-Йорке, получается, два часа ночи?

Я вздохнула.

– Не могу заснуть, сижу читаю имейлы.

– Никак не привыкнешь к разнице во времени?

– Да нет…

– Только не говори, что ты потеряла сон из-за этого бездельника Лиэма!

– Еще чего!

– Тогда что лишило тебя сна красоты?

Раньше я не звонила Скарлетт, чтобы поныть, но сейчас очень надеялась поговорить откровенно. Четыре часа назад я вышла из номера Вестона, однако голова еще кружилась после того, что произошло.

– У меня небольшая проблема.

– София, нет! Не вздумай надевать черные брюки с коричневыми туфлями, даже если я далеко!

Я засмеялась.

– Если бы все было так легко…

– Подожди секунду. – Скарлетт накрыла телефон ладонью, но мне был слышен приглушенный разговор. – Это что такое? – коротко спросила она.

Ответил мужской голос, причем говоривший явно нервничал:

– М-м-м… Это… ваш кофе. Из нового кафе «Синабон», как вы и просили.

– Но что внутри? Что вы туда, камней напихали?

– Там булочка с корицей.

– Что?!

– Вы заказали кофе, а сверху булочку с корицей.

– Я заказала кофе с корицей сверху! Кто в здравом уме может решить, что человек заказывает булку в стакане кофе?

– Уф… Простите, я сбегаю еще раз.

– Да уж будьте любезны! – И Скарлетт сказала мне в трубку: – Говоришь, у тебя проблемы? Уж точно не хуже нового помощника, которого мне прислало рекрутинговое агентство.

– Да, я все слышала. Совсем ты его запугала… Поверь, у меня действительно кое-что стряслось.

Скарлетт вздохнула.

– Ну, куда еще ты влезла, дорогая?

– Помнишь семейку, о которой я тебе рассказывала? Владельцев конкурирующей сети гостиниц, которым теперь досталась половина «Герцогини»?

– Помню, Локсы.

– Локвуды. Но я тебе не говорила, что нечаянно переспала с одним из них, Вестоном. Мы с ним ровесники.

– Нечаянно переспала? Что, оступилась и упала прямо этим местом ему на член?

Я фыркнула от смеха.

– Ладно, я неудачно выразилась. Скорее на меня нашло затмение и я себе позволила. Это было давно, в ночь после школьного выпускного. Я пришла с бойфрендом, а домой уехала с Вестоном.

– Ах, развратница! А я и не подозревала за тобой такие таланты.

Я улыбнулась.

– Это долгая история, я просто психанула. У меня в том году умерла мама, а на выпускном балу я застала своего бойфренда, не поверишь, с одной из моих кузин – не иначе, семейное проклятие у нас такое. Отец не приехал на бесплатную фотосессию нашего класса, потому что у моего сводного брата Спенсера тоже был торжественный вечер и его веселье в десятом классе оказалось бесконечно важнее моего выпускного. Короче, я уехала оттуда с Вестоном, который забил на свою подружку. Все ограничилось одним разом. Мы ненавидели друг друга, но секс… Даже со скидкой на гормональные бури секс был крышесносный.

– А-а, секс из ненависти! Один из моих любимых.

– Так вот, это и есть моя проблема. Ну, одна из проблем.

– Не понимаю.

– Вестон сейчас тоже в «Герцогине», его семья командировала. Мы с ним временные управляющие, пока идет оценка отеля, чтобы знать, сколько предложить миноритарию за его два процента акций.

– Значит, тебя к Вестону влечет, но вы все равно не ладите?

– Да. – Я повернулась на бок и вздохнула. – И я опять нечаянно с ним переспала.

Скарлетт завизжала так громко, что я отдернула от уха руку с телефоном.

– Обалдеть! Супер!

– Ничего хорошего.

– Почему?!

– О боже, да по всему! Во-первых, он мне антипатичен. Он язвительный, высокомерный, играет у меня на нервах, называя дурацкой детской кличкой, которую придумал еще в начальной школе. Во-вторых, он же мой враг! Наши семьи ненавидят друг друга, каждый пытается любыми средствами первым прийти к финишу в этой гонке за контрольным пакетом…

– Но при всем при этом ты опять случайно упала на его член?

Я широко улыбнулась.

– Ага.

– В этом чувствуется такое прелестное нарушение запретов и вседозволенность… Может, это тебе и надо после полутора лет ходячей хандры в виде Лиэма Албертсона?

– Что мне надо, так это держаться от Вестона подальше. Не знаю, что со мной происходит, но всякий раз, как мы ссоримся, скандал заканчивается кошачьей свадьбой.

– Это просто божественно!

Скарлетт не так уж ошибалась – в горячке процесса это действительно было божественно. Но короткий дешевый восторг рассеивался вместе с розовыми облаками оргазма, и я чувствовала себя хуже прежнего. К тому же я приехала сюда работать, а не брататься с врагом.

– Слушай, может, мне пояс верности начать носить?

– А мне кажется, тебе нужно как раз переспать с кем-то поинтереснее Лиэма.

– Тебя когда-нибудь влекло к мужчине, который до добра не доведет?

– А разве ты не помнишь, как на первом курсе я крутила роман с сорокалетним профессором психологии? Три развода за плечами, последняя жена – его бывшая студентка! Самая большая глупость, какую я себе позволяла, но – боже, это был лучший секс в моей жизни! Мужик действовал на меня как мята на кошку. Каждый день я входила в аудиторию с твердым намерением больше ни-ни, но когда он говорил: «Мисс Эверсон, задержитесь на минутку после занятия» – да еще таким тоном, будто он засек, как я списываю, и задаст мне головомойку, – все. Домой я отправлялась с перепачканной черным маркером спиной, потому что у него была привычка елозить мной по доске.

– И как ты из этого выпуталась?

– Семестр закончился, а на второй я нарочно не записалась на психологию. Пока я его не видела, держала себя в руках.

Я вздохнула.

– У меня этот номер не прокатит. Мы здесь застряли минимум на месяц.

– Погоди, получается, тебя возбуждают ссоры с этим парнем?

Я была о себе лучшего мнения, но подруга попала в точку.

– Да. Мне будто хочется физически выместить на нем мой гнев.

– Тогда просто перестань с ним ссориться.

Я начала говорить, что это не поможет, но… Ха! Все гениальное просто. Неужели сработает?

– Вряд ли мы сможем поладить. Мы всю жизнь только и делаем, что спорим.

– Ну, уж либо будь вежливой, либо не замедлит еще одна случайность.

– Ох… Ладно, попробую.

– Вот и славно. А сейчас постарайся вздремнуть, а я продолжу изводить нового помощника-стажера.

– Соломоново решение, – засмеялась я.

– Все, ложись спать. Звони, когда старая привычка пересилит и ты опять переспишь с этим Вестоном.

– Сплюнь и постучи! Жду тебя в «Герцогине» через неделю.

– Пока, дорогая!

Я поставила телефон заряжаться и укрылась с головой.

Скарлетт права. В самом деле, мне нужно всего лишь быть вежливой с Вестоном. Что тут сложного?

Или все-таки…

Глава 7

София

– Доброе утро, Вестон! – я сверкнула ему самой ослепительной из моих улыбок.

Ничего ослепительного у меня Вестон видеть не привык и подозрительно вгляделся в мое лицо.

– Доброе утро?

Он сидел за письменным столом в кабинете покойной миз Коупленд, явно нарываясь на скандал на тему, кому достанется этот просторный угловой офис с видом на Центральный парк. Но я направилась к круглому столу, не переставая улыбаться.

– Хочу рассказать тебе о других проблемах, которые вчера перечислил Луис. Может, мы разделим список, который я составила, и будем отвечать за свою половину?

– Гм… А что, это логично.

Вестон, насторожившись, ждал подвоха, но у меня не было туза в рукаве. Я много думала о нашем со Скарлетт разговоре и решила, что она каким-то образом угадала истину. До последнего времени я считала себя довольно обыкновенной – ванильной, как говорится, – но какая-то темная, глубоко сидящая часть меня буквально кончала от ссор с этим человеком. Если мы поладим, глядишь, я и не буду всякий раз оказываться с трусами на щиколотках.

Вестон встал и подошел к круглому столу, за которым сидела я. С утра я распечатала длинный список проблем, которые мы обсуждали с Луисом. Пододвинув сколку из трех листков на край стола, я подняла глаза на Вестона.

– Вот список. Вначале самое срочное, но просмотреть нужно все. Я спущусь за кофе, а когда вернусь, обсудим, хорошо? – Я поднялась со стула.

Выражение лица Вестона было просто комичным. Ожидал от меня строптивости? Не сегодня, приятель. Я направилась к двери, но задержалась на пороге:

– Хочешь, я и тебе кофе принесу? Может, фруктов или маффин?

– Уф… Да, было бы кстати. Большой черный кофе и маффин с черникой.

– Без проблем. – На этот раз я даже показала зубы в преувеличенно широкой улыбке. Моя любезность оказалась новой пыткой для Вестона – кто бы мог подумать? Да, идея, безусловно, неплохая.

Я повернулась уходить, но Вестон меня остановил:

– Подожди, ты же не собираешься отравить мой кофе?

Я засмеялась.

– Я скоро вернусь.

Моя притворно приподнятая манера держаться, похоже, не прошла даром. По дороге в кафе я поймала себя на том, что весело насвистываю. Я радовалась, что Вестон сбит с толку, а моя шея еще больше радовалась отсутствию напряжения. У меня там свело, еще когда я села в самолет.

Когда я вернулась, Вестон по-прежнему сидел за круглым столом. Он сделал какие-то пометки в списке, который я ему вручила, и теперь строчил что-то в желтом линованном блокноте, попутно просматривая в телефоне список контактов. Я вручила ему кофе и бумажный пакет с маффином, снова улыбнувшись до ушей.

– Я попросила подогреть твой маффин – надеюсь, ты не против? Кстати, в пакете несколько порций сливочного масла.

Лоб у него пошел морщинами.

– Классно, спасибо.

Я присела напротив, сняла пластиковую крышку со своего кофе и взяла ручку.

– Может быть, начнем с моего списка? Когда закончим, ты расскажешь, как вчера прошло с профсоюзом и чем я могу быть полезна.

– Ну, допустим…

Следующий час я пересказывала Вестону то, что открыл мне Луис. Когда я закончила, он откинулся на спинку стула:

– Ну и работенку мы себе выбрали…

– Да уж. Но я считаю, из нас выйдет хорошая команда и мы быстро приведем заведение в божеский вид.

– Ты так считаешь?

– Безусловно. Если кто и разбирается в гостиничном деле, так это мы. Ведь мы всю жизнь варимся в гостиничном бизнесе, это у нас в крови. Я связалась с двумя подрядчиками – проверенные люди, не один отель Стерлингов ремонтировали – и пригласила одного из них на два часа: терраса над банкетным залом сама себя не построит.

– Почему это обязательно должны быть ваши подрядчики? Я был в одном из ваших отелей с месяц назад: интерьер оставляет желать лучшего.

Моей инстинктивной реакцией было вспылить, но я подавила гнев и проигнорировала оскорбление, применив конструктивный подход.

– Я тебе вот что скажу. Нам в любом случае нужно из чего-то выбирать, так пригласи одного-двух своих людей! Посмотрим, что они запросят по деньгам и какие сроки поставят.

Вестон снова поколебался.

– Ну, ладно.

Мы обсудили другие дела, не терпящие отлагательств, в том числе как быть с работником, которого Луис подозревал в кражах мелкой наличности, и кем заполнить пять ключевых вакантных позиций, в том числе двух персональных помощников. Еще я сегодня должна была встретиться с нашими, стерлинговскими, аудиторами и юристами, которым предстояло начать комплексную финансово-юридическую экспертизу активов «Герцогини», дабы моя семья смогла определиться с суммой предложения.

Без особых разногласий мы с Вестоном договорились, в какие кабинеты рассадим его и моих экспертов, затем составили ряд контрпредложений профсоюзу – словом, утро прошло на удивление продуктивно.

– Ну ладно. – Я собрала бумаги и постучала краем стопки по столу, чтобы их выровнять. – Неплохо посидели. Пойду посоветуюсь с Луисом, где мне устроиться, а с тобой увидимся, когда придет первый подрядчик.

– Ты не хочешь этот офис? – недоверчиво спросил Вестон.

Я встала.

– Судя по всему, его уже облюбовал ты. Найду себе другой, невелика важность.

По-моему, Вестон готов был пощупать мне лоб. Решив, что я достаточно заморочила ему голову, я уточнила:

– Ну что, в два часа?

– Да. Я могу задержаться, но приду.

Тут уже я заподозрила неладное.

– У тебя что-то запланировано?

Вестон встал и отошел обратно к письменному столу, избегая встречаться со мной взглядом.

– У меня встреча в городе.

– Какая встреча?

– Такая, что не твое дело. Вернусь, как только смогу.

Не в силах скрыть раздражения, я вышла из кабинета. Я тут выкладываю все карты на стол, а этот мелкий засранец припрятал пару козырей и небось мухлюет за моей спиной!

Дружелюбие обещало стать нелегким проектом.

* * *

Сэм Болтон брал строительные подряды для моей семьи, сколько я себя помню, но я не знала, что компания «Подряды Болтона» успела превратиться в «Болтон и сын». Трэвис, сын Сэма, представился и пожал мне руку. Я сочла, что он хорош собой – не как строитель-работяга, который машет молотком, а скорее как молодой начальничек, но все равно хорош.

– Рад знакомству, – сказал он. – А я и не знал, что у Уильяма есть дочь!

Трэвис не хотел меня обидеть, но удар попал в цель.

– Отец все еще надеется, что я опомнюсь, повяжу фартук и сяду дома готовить мужу ужин, как полагается женщине.

Трэвис улыбнулся.

– Надеюсь, я не позволю себе лишнего, если скажу, что мне доводилось работать с вашим братом Спенсером… Словом, некоторые мужчины просто созданы для кухонных фартуков.

После этого я сразу прониклась к Трэвису симпатией.

– Сводный брат, – подчеркнула я. – И на кухне у него подгорит решительно все.

В глазах Трэвиса появилось особое выражение – ну, когда понятно, что собеседника интересует не только бизнес, но он держался образцовым джентльменом, пока я водила его по замороженной стройке. Трэвис приехал рано – его отец подоспел через несколько минут. Еще я пригласила Лена, начальника нашей службы эксплуатации, и он подробно рассказал, что уже сделано и что еще предстоит закончить.

– А куда делся первый подрядчик? – спросил Трэвис.

– Каждая инспекция выявляла новые недостатки, – ответил Лен. – Миз Коупленд была недовольна постоянно отодвигавшимися сроками и уволила подрядчика с намерением нанять нового. Она мне говорила, что уплатила новому подрядчику аванс, но работы так и не были начаты.

Я мысленно взяла себе на заметку: выяснить, в самом ли деле неведомый халтурщик получил деньги и не приступил к работе.

– Все остановилось четырнадцать месяцев назад, когда миз Коупленд стало хуже.

– А когда зал должен быть готов? – спросил Сэм Болтон.

– Через три месяца, – ответила я.

Трэвис высоко поднял брови, а его отец шумно выдохнул и покачал головой.

– Это придется работать в две смены, а значит, платить ночной тариф. Потом сверхурочные двум прорабам – им придется вкалывать по двенадцать часов, ну, и прочие плюшки, которые запросит профсоюз.

– Но это возможно – успеть к сроку? – спросила я. – У нас тут запланированы банкеты, первый через три месяца, и отменять крайне нежелательно.

Сэм огляделся, скребя подбородок.

– Не стану лгать, я не люблю работать в таком режиме. Я не привык халтурить, чтобы побыстрее вышло. Многое будет зависеть от субподрядчиков, от этого никуда не деться, но при дополнительных затратах, думаю, мы сможем уложиться в три месяца. Надо прямо сейчас ехать трясти строительный департамент, узнавать, какие проблемы выявила последняя проверка, и взять у них чертежи… Короче, можно попытаться взяться.

– Когда вы предоставите мне смету?

– Через пару дней.

Я вздохнула.

– Тогда за дело.

Вестон появился, когда я прощалась с Болтонами. Ничего себе, немного опоздал!.. Но я не стала цепляться и даже улыбнулась, знакомя собравшихся. Вестон и Сэм начали обсуждать общих знакомых и виды работ, которые обоим были не в новинку. Я отпустила Лена и осталась говорить с Трэвисом.

– Неужели я слышу британский акцент? – спросил он.

Я не верила, что у меня акцент, но Трэвис не первый, кто об этом спрашивает. А ведь я прожила в Лондоне всего шесть лет.

– У вас тонкий слух, – я улыбнулась. – Я родилась и выросла в Нью-Йорке, но несколько лет жила в Лондоне. Видимо, нахваталась.

– Что привело вас в Лондон?

– Работа. У нас там отели, плюс мы с отцом лучше ладим, когда находимся на разных континентах.

Трэвис улыбнулся.

– А почему же вы вернулись?

– Из-за «Герцогини». Да и время пришло – мне захотелось перемен.

– Не тех, которые подразумевают кухонный фартук на вашей талии?

Я засмеялась.

– О нет!

Краем глаза я замечала, что Вестон на нас поглядывает: я перехватила его взгляд второй или третий раз за пять минут. Он явно следил за нашим разговором.

Когда Болтоны ушли, Вестон покачал головой.

– Эти двое нам не подходят.

– Что?! Это еще почему? Они составят смету за несколько дней и уложатся в наши нереальные сроки! Моя семья с ними много лет работает, они абсолютно надежны! Чего еще можно желать в такой ситуации?

– Да вот вибрация от них какая-то нехорошая.

– Какую это вибрацию от них ты ощутил?

– Не знаю, не стоящую доверия, должно быть.

– Это идиотизм!

– Они могут подать заявку на подряд, но пусть не рассчитывают, что я отдам им свой голос.

Руки у меня сами уперлись в бока.

– А кто, по-твоему, годится для этой работы? Дай-ка предположу: кто-нибудь из локвудовских подрядчиков?

Вестон пожал плечами.

– Чем я виноват, если наши подрядчики лучше?

– Лучше? И откуда тебе знать, кто лучше, а кто хуже, на этом этапе работ?

– Если бы ты внимательнее смотрела, что происходит вокруг, а не строила глазки сыну подрядчика, у тебя сложилось бы такое же мнение.

Глаза у меня полезли из орбит:

– Надеюсь, ты шутишь?

Он пожал плечами:

– Страсть слепа.

– Ну еще бы! Иначе стала бы я с тобой спать!

Глаза Вестона потемнели – расширившиеся зрачки закрыли большую часть голубой радужки. Я почувствовала, как щеки у меня запылали от гнева, и… о боже, под ложечкой я ощутила чертов характерный трепет.

Мой организм сошел с ума!

На лбу выступил холодный пот, а по телу будто побежали искры, как по рождественской елке.

Да что за ерунда?

Серьезно?!

Нет. Я сказала, нет!

Голова пошла крýгом от безумной реакции тела. Взгляд Вестона опустился на мою грудь, и я чуть не сгорела со стыда, увидев, что у меня торчат соски. Маленькие предатели стояли по стойке «смирно», приветствуя этого поганца через блузку. Я скрестила руки на груди, но было слишком поздно: на лице Вестона расплылась широкая лукавая улыбка.

Глубоко вздохнув, я закрыла глаза и досчитала до десяти. Когда я снова поглядела на Вестона, он по-прежнему улыбался, но брови были сведены, а лоб наморщен.

– Если ты надеешься, что я растворюсь в воздухе, вынужден тебя разочаровать, – сообщил он.

С языка готово было сорваться: «Да, это не с моей удачей», но вместо колкости я ослепительно улыбнулась.

Вернее, постаралась улыбнуться: выражение лица Вестона подсказало, что у меня скорее получилась маска маньяка Джокера. Не переставая улыбаться, я сказала сквозь зубы:

– С какой мне стати хотеть, чтобы ты исчез? Ты же мне так помогаешь! С нетерпением жду встречи с твоим подрядчиком.

Не зная, сколько я еще выдержу и не сорвусь, я развернулась и пошла к двери, бросив на ходу:

– Хорошего дня, Вестон.

– Не забудь о сегодняшнем ужине, Фифи! – отозвался он.

Глава 8

София

В «Ля Мезон» я специально опоздала на пятнадцать минут.

Вестон встал, когда я подошла к столу.

– Я думал, ты не придешь.

Я присела и разложила салфетку на коленях.

– Я сказала, что приду, и пришла. А почему, кстати, не поужинать в одном из ресторанов «Герцогини»?

– Здесь есть дансинг. Вдруг тебе понравится ощущение моего тела, прижатого к твоему, пока мы на людях. Мы уже знаем, как тебе это нравится наедине…

– Я с тобой танцевать не буду.

Мой отказ не вызвал у него досады – напротив, Вестон сверкнул улыбкой на миллион долларов. Улыбка у него действительно фантастическая… что бесит до безумия. Но я решила любой ценой за ужином сохранить хладнокровие.

Подошел официант и осведомился, не хотим ли мы взглянуть на винную карту. Я полистала карту, но решила – чем потреблять сотни калорий ради расслабления, закажу один низкокалорийный напиток. Я отдала меню обратно.

– Мне водку с клюквенным соком и лаймом, пожалуйста. Если у вас есть диетический сок, еще лучше.

– Простите, диетического нет. Обыкновенный будете?

– Конечно, благодарю вас.

Официант кивнул и повернулся к Вестону:

– А вам, сэр?

– А мне диетическую колу.

Уже третий раз я заказала алкоголь, а Вестон нет. Меня тянуло спросить, в чем дело, но он мог пройтись по моей привычке выпить в будний вечер, поэтому я промолчала.

Когда официант отошел, Вестон оглядел меня с головы до ног.

– Не забудь о втором пункте нашего соглашения.

Лишь через несколько секунд я вспомнила, какие у нас в этом дебильном соглашении пункты. Значит, я называю его Вестоном, раз в неделю ужин, и… а, да, я зачесываю волосы наверх дважды в неделю.

– Какая тебе разница, как я причесана?

– Потому что мне нравится смотреть на твою шею. У тебя кожа белая, как сливки.

Я хотела что-нибудь сказать, но не нашлась с ответом. Слова Вестона казались искренними. Я знала, как ссориться с этим человеком. Я знала, как обсуждать с ним бизнес, даже корректно. Но я не знала, как принимать от него комплименты.

– Не говори таких вещей, – пробурчала я.

– Почему?

– Не говори, и все!

Бизнес казался безопасной темой для беседы. Я сложила руки на столе и начала:

– Я пригласила второго подрядчика на завтра на девять.

– А у меня «Подрядчики Брайтон» придут завтра в восемь. Гарантирую, мы сможем отменить твою встречу после того, как познакомишься с Джимом Брайтоном.

– Я пока воздержусь от принятия решения. В отличие от тебя, я лишена предвзятости и без предубеждения рассмотрю кандидатуры всех компетентных строителей, кто бы их ни привел.

Вестон бросил салфетку на стол, встал и протянул мне руку.

– Потанцуй со мной.

– Я тебе сказала, я не танцую.

– Всего один танец.

– Нет.

– Назови одну вескую причину почему, и я снова сяду.

– Потому что это непрофессионально. У нас деловой ужин, а не свидание.

– Как и фингер-сеанс, пока твои руки связаны моим ремнем, однако ты отнюдь не возражала. Хотя, если хочешь знать, оставить меня в том состоянии, как позавчера, было не самым профессиональным поступком с твоей стороны.

Подошел официант с нашими напитками. Вестон продолжал стоять и ждать, пока я соглашусь.

Когда мы снова остались одни, я сказала:

– Видимо, у меня снова случилось помутнение рассудка. Но это в прошлом, отныне я намерена общаться с тобой в деловых рамках.

Вестон пристально смотрел на меня несколько секунд. Я удивилась, когда он перестал настаивать и сел на место. Большим пальцем он гладил нижнюю губу, продолжая меня рассматривать. Вскоре его лицо прояснилось – не хватало только лампочки в белом облачке над головой.

Он ухмыльнулся:

– А-а, ты решила, если мы будем паиньками, ты не окажешься снова на моем члене?

Я двинулась на сиденье.

– Обязательно быть настолько вульгарным?

– А что я сказал? – с непритворным недоумением спросил он.

Я подалась вперед и понизила голос:

– Про член надо было говорить на весь зал?

Улыбка Вестона стала шире.

– Можешь повторить? Я не расслышал.

Я прищурилась:

– Слышал. Я знаю, что слышал!

Он подался вперед и тоже понизил голос:

– Но мне просто ласкает слух, когда ты говоришь «член».

В этот момент рядом проходил помощник официанта. Он с усмешкой покосился на нас, но прошел мимо.

– Тише говори!

Незачем говорить, что Вестон не послушался.

– Тебе только о моем члене не хочется говорить или о членах вообще?

Я вытаращила глаза.

– Господи, ну ты как подросток!

Он пожал плечами.

– Ну и пусть, зато теперь я знаю, что за игру ты затеяла. Думаешь, отсутствие скандалов означает отсутствие перепихона?

– Ничего подобного, – соврала я. – Я просто пытаюсь установить профессиональные отношения вместо неудачно начатых.

Вестон взял хлебную палочку из корзинки в центре стола.

– А мне понравилось, как они начались.

– Все равно будет по-моему.

Он откусил краешек хлеба и погрозил мне остатком:

– Посмотрим.

За ужином мне все же удалось вернуть разговор к важным вещам. Пока мы ждали счет, я сказала:

– Я приглашала начальника службы эксплуатации показать подрядчикам фронт работ. Лен ушел до твоего прихода, но я рада, что пригласила его: он показал Сэму и Трэвису, на чем остановился монтаж электрики и системы пожаротушения, я-то этого не знала. Я попросила его присоединиться к нам и завтра, с другим подрядчиком. Тебе, пожалуй, стоит позвать Лена на восемь утра, на встречу с твоими людьми.

– Хорошо, я так и сделаю.

Пересказ утреннего совещания напомнил мне, как сильно опоздал Вестон. Мы вроде бы нашли общий язык и охотно делились информацией, поэтому я рискнула полюбопытствовать:

– Кстати, почему ты так опоздал? Ты мне не сказал, куда ездил.

Некоторое время Вестон переводил взгляд с одного моего глаза на другой, а потом уставился в стол.

– Ты права, я не был на совещании.

Я вздохнула.

– Ну ладно. Надеюсь, ты не затеял игр, как тогда с профсоюзом без моего ведома?

– Проблем не возникнет, обещаю.

От ресторана до «Герцогини» было пять кварталов, и мы пошли пешком, шагая рядом. По пути нам попался бар «У Кэролайн», и я сразу посмотрела на Вестона, заметил ли он. Он впился глазами в освещенную вывеску, искоса взглянув на меня. Промолчать было бы странно, и я тихо сказала:

– Мне очень жаль было услышать печальную новость про твою сестру.

Вестон кивнул.

– Спасибо.

Кэролайн Локвуд была на два года старше Вестона, но училась всего лишь в следующем классе, потому что много пропускала. Она с раннего детства болела лейкемией. Я знала, что у этой болезни не одна разновидность, но понятия не имела, какая именно лейкемия у Кэролайн; в школе она выглядела изможденной и слишком худой. Когда мне было лет восемнадцать – вскоре после окончания школы, – до меня дошли слухи, что Кэролайн пересадили почку. Ее семья и друзья были настроены оптимистично – теперь-то она пойдет на поправку, – но лет пять назад, живя в Лондоне, я узнала, что Кэролайн скончалась.

Вестон остановился, когда мы подошли к «Герцогине», оглядел роскошный фасад и улыбнулся.

– Кэролайн бы тут очень понравилось. В Университете Нью-Йорка она изучала архитектуру и получила работу в Нью-Йоркском обществе сохранения памятников старины. Она считала своим личным долгом защитить облик старейших зданий города.

– Я этого не знала.

Он кивнул, по-прежнему разглядывая отель.

– А еще ее перемкнуло на Рождестве – не могла без того, чтобы не понавешать кругом всякой мишуры, когда декабрь еще и не наступил. Будь она здесь, собирала бы совещания по поводу того, как украсить «Герцогиню» к праздникам.

– Я кое-что знаю о Рождестве в «Герцогине», причем это напрямую касается наших семей. В Сети мне попались старые фотографии, где в фойе стоит огромная наряженная елка. Я просмотрела несколько сотен отзывов на «Трипадвайсоре», чтобы получить представление о том, что понравилось недавним постояльцам, и обратила внимание, что в декабре очень многие жаловались – в отеле нет елки и очень мало праздничных украшений. Я спросила об этом Луиса, и он рассказал, что первые несколько лет наши с тобой деды отправлялись на поиски самой большой ели, а потом втроем с Грейс собственноручно украшали елку сверху донизу. Это было одно из любимых занятий миз Коупленд. После того как в шестьдесят втором их пути разошлись, елку в фойе больше не ставили. Грейс обожала Рождество, но лишила себя этого праздника из чувства вины. Она до конца жизни не могла себе простить, что сделала двух друзей врагами, и надеялась, что однажды наши деды зароют топор войны и в фойе снова будет сверкать огнями елка.

– Ты серьезно?

– Ей-богу. Так что духом Рождества здесь не пахло еще до нашего рождения.

Вестон долго молчал, разглядывая гостиницу.

– Получается, у меня со старухой есть нечто общее.

– В смысле?

– После смерти Кэролайн я уже не ставил елку. Когда мы были маленькими, она запрягала меня на эту байду на полдня, а когда подросла, заставляла меня приходить к ней на день рождения – второго ноября – и целый день помогать ей украшать комнаты. Она знала, что в день рождения мне было труднее ей отказать.

Я улыбнулась.

– Мне очень нравились ваши отношения. В старшей школе, помню, вы всегда шли домой вместе и смеялись в школьном коридоре… Я завидовала, потому что у меня нет брата или сестры.

Вестон взглянул на меня с теплой улыбкой.

– Как? А старина Спенсер не в счет?

Я засмеялась.

– Даже если бы мы ладили, он вырос во Флориде, где отец заныкал свою вторую семью, я его мало знаю. Да и не нужен он мне, учитывая обстоятельства его появления.

Вестон что-то обдумывал несколько секунд.

– Тебе будет легче, если я подкину жареных фактов о Спенсе?

– Легче? Не знаю. Но позлорадствовать – всегда пожалуйста.

Он улыбнулся и слегка наклонился к моему уху, хотя вокруг не было прохожих.

– Твой сводный брат при наличии южанки-невесты – ее папаша-пастор объявил об их помолвке в «Нью-Йорк таймс» – спит с лас-вегасской стриптизершей, известной доминатрикс.

Глаза у меня стали круглыми.

– Я знала, что у тебя на него что-то есть! Еще позавчера в ресторане поняла.

– Они снимают номер в пригородном отеле-казино – наверное, поэтому их никто не засек. Бедняга Спенс не в курсе, что я в «Тузе» компаньон-вкладчик… Видел их вместе собственными глазами. Поспрашивал народ из любопытства – оказалось, это тянется уже давно.

– Да, яблочко от яблони недалеко шлепнулось, – я покачала головой. Из признательности я решилась поделиться собственным секретом. – А хочешь компромат, о котором почти никто не знает?

Вестон улыбнулся.

– Еще как хочу!

– У нас со Спенсером разница полгода. Он в школу пошел на год позже, поэтому никто не догадывается. Мой сверхпорядочный папаша обрюхатил одновременно и жену, и любовницу.

Вестон в свою очередь покрутил головой.

– Мне твой отец никогда не нравился. Даже в детстве он мне казался мутным. Вот твой дед – другое дело, он всегда производил впечатление приличного человека.

Я вздохнула.

– Да, дедуля Стерлинг классный. Я сейчас его редко вижу, он переехал во Флориду. Когда отец бросил маму, дед нас очень поддержал. Он никогда не пропускал школьные концерты или теннисные матчи. Я за ним хвостом ходила по его гостиницам после уроков… Даже тогда я видела, как по-разному дед и отец обращаются с персоналом и как к ним относятся люди. Подчиненные дедули Стерлинга его боготворили, как здешние работники – Грейс Коупленд. А вот отца скорее побаивались, чем уважали.

– Ну, в каждой семье не без урода.

Я кивнула.

– Это да. – Спохватившись, что рассказала о своей незадачливой семейке больше, чем Вестон о своей, я спросила: – А у вас кому досталась роль урода?

Вестон сунул руки в карманы и уставился куда-то себе под ноги.

– Мне.

Я чуть не засмеялась.

– Тебе? Ты же наследный локвудский принц!

Вестон потер щетину на щеке.

– Хочешь знать тайну рода Локвудов?

Я улыбнулась.

– Конечно, хочу!

– Я никогда не был наследным принцем. Меня держали на запчасти.

Моя улыбка дрогнула.

– В каком смысле?

Вестон встряхнул головой.

– Забудь. – Он помолчал и кивнул на вход: – Я пойду кое-что в офисе гляну, а потом на боковую. Что, до утра тогда?

– Хм-м… Да, до утра. Хороших снов.

Глава 9

София

Утром нам некогда было присесть. Вместе с Вестоном мы водили двух подрядчиков по строительной площадке, а потом я поспешила в переговорную, где окопались наши юристы и аудиторы. Улыбка, с которой я вошла в кабинет, увяла почти сразу: во главе стола восседал мой отец. Я даже не знала, что он вернулся в Нью-Йорк… хотя, возможно, он и не уезжал.

– Я думала, ты улетел во Флориду!

Отец сурово посмотрел на меня.

– Мое присутствие здесь необходимо.

– Неужели? – Я сложила руки на груди. – Кто тебе это сказал? – Я понимала, что в кабинете много людей, которые синхронно поворачивали головы, следя за нашим обменом репликами, поэтому кивнула на дверь: – Можно тебя на два слова?

Вид у добрейшего папаши был такой, будто ему очень хотелось отказать, но он раздраженно вздохнул, встал и направился к двери.

В коридоре он заговорил первым:

– София, такой кусок тебе не по зубам. Ты не можешь управлять отелем и руководить оценкой активов, чтобы наше предложение миноритарию оказалось заведомо выигрышным!

Я покачала головой.

– Мы все обсудили за ужином. Если мне понадобится помощь, я дам тебе знать.

Как обычно, отец меня проигнорировал.

– Ты бы лучше постаралась выведать у Локвудов чего-нибудь полезное!

– Нельзя ли поконкретнее?

Папаша засопел, будто ему смертельно надоело разжевывать все до последней мелочи.

– Мы договорились о «слепом» аукционе, но нелишне же приоткрыть глаза, чтобы перекрыть ставку Локвудов и не остаться без штанов!

– И как мне это сделать, по-твоему?

– Желторотик, который кинулся тебе на выручку в ресторане, явно считает, что ты – слабый пол и все такое. Этим нужно воспользоваться.

– Каким образом?

Я упорно отказывалась его понимать: это же неслыханно, чтобы отец предлагал подобные вещи своей дочери! А может, мне до последнего не хотелось верить, что ради денег мой папаша готов подложить меня под конкурентов.

– Используй свои женские чары, София. Видит бог, ты их с лихвой унаследовала от матери.

У меня запылали щеки.

– Ты серьезно?

– Ну, всем нам порой приходится идти на жертвы ради семьи.

Я скрипнула зубами, прежде чем ответить.

– Ради какой из семей, папа? Ради той, которую ты бросил, когда мне было три недели, или той, которую ты создал со своей девятнадцатилетней забеременевшей любовницей?

– Не язви, София, тебе не идет.

Как обычно, попытка общаться с отцом в деловом стиле провалилась. Мне было чем заняться и помимо того, чтобы торчать в коридоре, поэтому я решила пока уступить. Пусть этот бой останется за ним – я знаю, как выиграть войну. Оценка активов затянется на несколько недель, а жена моего папаши не потерпит столь долгого отсутствия супруга. Я его пересижу.

– Знаешь, а поработай, в самом деле, с экспертами. У меня много дел.

Отец коротко кивнул.

– Я рад, что мы друг друга поняли.

Я саркастически улыбнулась, хотя папаша всю жизнь мало со мной общался и мой сарказм чаще всего от него отскакивал.

– О, я тебя отлично поняла. До встречи.

* * *

– Гляжу, наш самодур снова в деле?

Я работала на ресепшене, когда сзади подошел Вестон. Он встал слишком близко, поэтому я отошла к дальнему компьютеру и стукнула по пробелу, чтобы операционная система ожила.

– У тебя избыток свободного времени, раз ты шляешься по отелю и подглядываешь за мной и моими родственниками, – отрезала я. – Лучше расходовать время с пользой. Луис как раз заполняет свободные вакансии – работников не хватает. Если тебе вдруг нечем заняться, можешь отдраить туалеты.

Вестон снова подошел ко мне и оперся локтем на стойку, следя, как я печатаю.

– Ты и сама не перетрудилась – бегаешь от компа к компу.

Я вздохнула и жестом обвела ресепшен:

– Ты здесь кого-то еще видишь? Я помогаю, пока Луис проводит собеседования с соискателями на должность помощника менеджера. Один из клерков провожает в номер новых гостей, вторая ушла на обед.

– А ты решила выбиться в работники месяца? Какой подхалимаж…

Рене, работавшая на ресепшене, показалась из служебной двери, но при виде нас поспешно сказала:

– Простите. Я могу уйти.

– Нет-нет, вы ничуть не мешаете, – заверила я. – Чем могу помочь?

Она протянула один из картонных футляров с картой-ключом.

– Я поменяла вам номер. Хотите, я пошлю горничную собрать ваши вещи и перенести в новый?

Я покачала головой и взяла карту, сунув ее в карман.

– Не нужно, попозже я сама соберу и перееду. Спасибо, Рене.

Когда она отошла, Вестон подозрительно прищурился:

– Почему это ты переезжаешь?

– Хочу номер побольше. Когда я заселялась, свободных люксов не было.

– Когда я заселялся, их тоже не было. Куда ты перебираешься?

Я знала, что мой ответ его взбесит, но ответила:

– В один из президентских люксов.

– Я тоже просил люкс. Сколько сейчас свободных?

– Только один.

– Тогда почему туда селят тебя?

– Потому что я исправный работник и проверяю обстановку с самого утра. Где тебя носило? Я видела, как ты смылся из отеля ни свет ни заря.

– У меня была встреча.

Я приподняла бровь.

– Еще одна? Дай догадаюсь: опять секрет?

Губы Вестона сжались в тонкую линию.

Я понимающе улыбнулась и ушла на другой конец стойки.

– Я так и думала.

Он снова подошел.

– Если заезжают два гостя и оба просят апгрейд, кому отдадут освободившийся люкс?

– Тому, кто попросил о нем первым.

– Правильно. Сейчас как раз тот самый случай.

По прилете мне пришлось ждать мой чемодан у багажной ленты, а Вестон, как я видела, легкой походкой скрылся за дверями терминала Кеннеди. Снова я его увидела только следующим утром, поэтому смело можно предположить, что он поселился в отеле первым. Технически он был прав насчет порядка передачи номеров, но я так намучилась от бессонницы, что как манны небесной ждала возможности не работать там, где сплю. Всякий раз, стоило мне взглянуть на растущую кипу бумаг на столе или на ноутбук, я вспоминала десяток новых дел, вскакивала с кровати и бежала дописывать в список.

Я вздохнула.

– Может, давай хотя бы по очереди? Неделю ты, неделю я?

– Или поселимся там вместе. Мы же знаем, как ты любишь оставаться наедине со мной в спальне.

Я фыркнула:

– Вот уж это вряд ли!

Вестон пожал плечами.

– Как хочешь, тебе же хуже.

Я кивнула.

– Ага, я буду горько раскаиваться, что отказалась от такого щедрого предложения!

Вестон встал прямо за мной, когда я нагнулась, печатая в компьютере.

– Кстати, тебе очень идет высокая прическа. Весьма признателен.

Он стоял так близко, что спиной я чувствовала жар от его тела.

– Я это сделала не для твоего удовольствия, а просто выполняю условия нашего договора, что бы о нем ни думала.

Вестон придвинулся еще ближе, и его дыхание защекотало мне шею:

– Значит, ты совсем не думала обо мне, стоя утром перед зеркалом? Мне отчего-то кажется, что думала.

Я действительно думала о нем, зачесывая волосы наверх. Вестон проговорился, что ему нравится смотреть на мою шею, и мысль, что он словит кайф от этого зрелища, заставляла меня желать встречи с ним все утро. Но я в этом никогда не признаюсь.

– Вопреки твоему убеждению, мир не крутится вокруг тебя. Особенно мой.

– Хочешь знать, почему мне так нравится твоя шея?

Да!

– Не особенно.

– Мне нравится твоя кожа. Когда ты убираешь волосы, я могу любоваться ею незаметно для тебя. Как сегодня утром, когда в шесть двадцать ты покупала себе кофе.

Наверное, мне должно было стать не по себе при известии, что он следит, как я пью кофе по утрам, но отчего-то не стало. Странно, но мне показалось эротичным, что Вестон украдкой поглядывает на меня при каждой возможности. Однако я подавила это чувство.

– Тебе бы хобби найти, что ли, Вестон.

– О, у меня уже есть одно, любимое. – Он подался ближе и понизил голос: – В следующий раз я думаю трахнуть тебя перед зеркалом, у которого ты укладываешь волосы, чтобы при каждом взгляде ты видела там только меня, наблюдающего, как ты кончаешь на моем члене.

Я не сомневалась, что если попячусь, то наткнусь на мощную эрекцию. Хотя я зачесала волосы повыше, исполняя условия нашей тайной сделки, у меня возникло сильнейшее желание именно что попятиться и проверить, даже если нас кто-нибудь увидит.

К счастью, в карусельную дверь фойе вошла семейная пара и направилась к ресепшену, и это вывело меня из состояния кратковременного помутнения рассудка. Вестон отступил на несколько шагов, а гости скоро скрылись в коридоре. Сопя, я сосредоточенно ковырялась в компьютере, но краткий курс обучения принятой в отеле системе регистрации гостей, проведенный для меня Луисом еще утром, назойливо застилал туман сладострастия. Пришлось звать Рене на помощь.

Однако вскоре я освоилась с непривычными обязанностями. Проведя несколько часов на ресепшене, я поднялась проверить, как там работается нашим экспертам. К моему радостному удивлению, папаши в переговорной не оказалось, и я села рядом с Чарльзом, старшим аудитором, который отвечал за этот проект. Трое мужчин и женщина сидели за столом, заваленным бумагами, проверяя активы отеля. Чарльз сказал мне, что приведет специалистов по оценке предметов искусства и антиквариата – в гостинице много достойных картин. Наш с Чарльзом разговор длился час, а к моему списку добавилось еще с десяток дел. Взглянув на мобильный, я не поверила глазам: было уже почти шесть часов.

– Мой отец предупредил, когда вернется?

Чарльз покачал головой.

– Не думаю, что сегодня он еще придет, но завтра с утра он хотел меня видеть.

Я вздохнула.

– Лучше некуда.

Чарльз сочувственно улыбнулся.

– Если это вас утешит, вы прекрасно справляетесь. Мистер Стерлинг не задал ни одного вопроса, которым вы бы не озаботили нас вчера.

Я слабо улыбнулась, несмотря на усталость после долгого дня.

– Спасибо, Чарльз.

Я знала, что персонал отеля вскоре разойдется по домам, за исключением дежурных, и рассудила, что пора перебираться в люкс, чтобы мой прежний номер успели убрать и внести в список свободных на случай неожиданных вечерних постояльцев. Свободные номера в «Герцогине» имелись, но их было мало.

На восьмом этаже я собрала свои вещи, туалетные принадлежности и деловые бумаги, занимавшие весь письменный стол. Сняв вешалки с одеждой, я перекинула их через руку. Надо будет принести сюда пустые вешалки из люкса, когда пойду отмечаться на ресепшен.

С сумкой, ноутбуком, двумя чемоданами, папками и десятком вешалок мне, пожалуй, стоило сходить два раза, а не один. Доступ на верхние этажи отеля требовал вставить карту-ключ в щель на панели лифта. Зайдя в кабинку, я попыталась достать из кармана новую карту, ничего не уронив.

Тридцать второй этаж был последним, там находились только номера люкс. Самые просторные, президентские, номера располагались в противоположных концах коридора, а между ними тянулся целый ряд люксов бриллиантового уровня. Найдя дверь с номером 3212, я провела картой по электронному замку и уронила на пол папку. Нагнувшись за папкой, я упустила два платья, соскользнувшие с вешалок. После этого падать принялось уже все подряд, поэтому я прижала дверь бедром и вкатила чемоданы, оставив на полу то, что упало. Вздохнув, я решила оглядеться.

Ого! Такие условия стоили любых хлопот!

Коротенький коридор вел в нарядную гостиную с камином, панорамными окнами с видом на Центральный парк, двумя диванами, двумя креслами и огромным плоскоэкранным телевизором. Застекленные двери вели в маленький кабинет, еще одна дверь отделяла спальню. Я сразу побежала туда и залюбовалась двуспальной кроватью с мягчайшим постельным бельем. У стены, по обе стороны второго камина, стояли красивая козетка и двухместный диванчик. Противоположная стена состояла из одних окон, как в гостиной, и… а что это в углу, на кресле?

Выглядит как чей-то багаж.

Подойдя, я вытаращила глаза, убедившись, что это действительно багаж.

О боже, мне дали люкс, который еще не освободился!

Войдя, я не услышала ни звука, но сейчас до меня донесся плеск воды в душе, отчетливый и несомненный.

Я в чужом номере!

А гость в душе моется!!!

Я обмерла от ужаса, но через секунду кинулась к двери. Похватав свое барахло, я лихорадочно выбрасывала вещи в коридор, торопясь успеть, пока постоялец не вышел из ванной.

К несчастью, я не успела.

Глубокий баритон за спиной заставил меня застыть на месте.

– Уже уходите?

Голос был очень знакомым.

Но этого не может быть!

Только один человек обладал этим густым, мужественным баритоном с уверенными модуляциями, который раздражал меня до белых глаз и вместе с тем вызывал желание спустить влажные трусы по дрожащим ногам.

Мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы убедиться в своей правоте.

Нужно было в темпе побросать оставшиеся вещи за порог и удирать, но я этого не сделала.

С глубоким вздохом я медленно повернулась.

Вестон стоял передо мной в одном полотенце вокруг бедер.

От этого зрелища мозг малость перемкнуло.

– Я знал, что в конце концов ты придешь, – насмешливо заявил он. – Надо было идти сразу ко мне в душ… Хотя я с удовольствием раздену тебя сам.

Мне еще не доводилось видеть обнаженного Вестона. В первый раз он был в основном сзади. Во второй на нем оставалась расстегнутая рубашка и брюки. Конечно, я чувствовала его грудь, прижатую к моей спине, поэтому знала, что мускулы у него твердые, но видеть всю эту рельефную красоту на расстоянии вытянутой руки – это совершенно другое. Капельки воды бежали по выпуклым грудным мышцам на точеные «кубики» пресса, и у меня возникло сильнейшее желание поймать языком каждую каплю. Не смотреть на него было почти невозможно – жаль было лишать глаза такого пира, но усилием воли я заставила себя очнуться.

– Что ты делаешь в моем номере? Я решила, Рене случайно дала мне ключ от люкса, который еще не освободили!

– В твоем номере? Мы же решили – неделя твоя, неделя моя!

– Да, но первая неделя моя!

– Это почему? Ты сама подтвердила – люкс достается первому гостю, попросившему об апгрейде.

– Но у меня уже был ключ, и ты об этом знал! Рене при тебе мне его отдала!

Не отвечая, Вестон опустил взгляд на мои груди. Не знаю, как ему это удалось, но мне показалось, будто по моей коже провели кончиками пальцев.

Неужели у меня вдруг потеплело внизу?

Удары сердца громом отдавались в груди, а в душе бушевал вихрь эмоций: отвращение – немного к Вестону и в основном к себе, гнев, внутренний конфликт, замешательство и изрядная доза «Боже, это самое сексуальное зрелище, какое я видела!».

Вестон двинулся на меня. Повинуясь инстинкту самосохранения, я выставила вперед руку:

– Стой! Не подходи ближе.

Он замер и поднял глаза, взглянув мне в лицо. Синее, как цветы ириса, море исчезло за расширенными, штормовыми зрачками. Мы стояли так долгую минуту, пристально глядя друг другу в глаза. Вестон словно колебался, что делать дальше, пока его глаза не увидели что-то справа от меня, задержались там на долю секунды и медленно вернулись к моим. Атмосфера в комнате изменилась. Вестон едва сдерживал улыбку, в глазах плясало прежнее веселье. Я обернулась поглядеть, что его насмешило, и увидела собственное отражение. Огромное зеркало висело в коридоре над полукруглой консолью.

Ох… Я закрыла глаза.

Тихий мягкий звук – что-то упало на пол – заставил меня беззвучно ахнуть. Можно было не смотреть, я и так знала.

Полотенце Вестона.

– Повернись. Руки на стол, зад отставить, милая.

Я не шелохнулась. Во мне бушевала настоящая война. Неужели я настолько возбуждена, что при виде подтянутого тела стану исполнять распоряжения мужчины, которого терпеть не могу? Что, опять?! Да что я делаю? Дверь всего в трех футах, и я уж как-нибудь способна ставить одну ногу перед другой, оставив этого самоуверенного придурка с носом – и железным стояком. Однако я не могла отрицать, что мое тело таяло от желания самым возмутительным образом. Мне казалось, что кожа у меня горит в ожидании прикосновения.

Вестон подошел ближе – на меня повеяло жаром его тела. Не в силах убежать, но не готовая и сдаться, я стояла зажмурившись.

Вестон взял меня за ягодицу и сжал, запустив пальцы в плоть.

– Ты уж мне как-то ответь. Кивни, скажи «да», нагнись, покажи, чего ты хочешь, простони – в случае чего, я удовольствуюсь и морганием. Я согласен подыграть, что ты не хочешь ко мне прикасаться, но только после того, как пойму, что ты мне разрешаешь, Соф.

Рука Вестона поднялась к моей шее. Пальцем он провел по коже и обвел ключицу, и я потеряла остатки решимости.

Открыв глаза, я заглянула в бушующий сине-черный шторм.

– Прекрасно, но это в последний раз. Вестон, я не шучу, нам надо прекращать.

– Как скажешь.

– Я серьезно!

– Я тоже. А теперь поворачивайся и берись за стол. Смотри все время в зеркало.

Довольно трудно изображать праведное негодование, когда тебя вот-вот нагнут и начнут делать с тобой все что хочется. Но я, как железная леди, сохраняла равнодушную мину.

– Слышишь, Соф?

Мои глаза метнулись к глазам Вестона в зеркале.

Он шутовски продекламировал:

– Кончать иль не кончать, вот в чем вопрос!

Я еле удержалась от улыбки и отрезала:

– Давай побыстрее покончим с этим!

* * *

Дважды.

Я вздохнула, приглаживая волосы. Для мужчины, который так хотел видеть меня с высокой прической, Вестон не церемонился – он явно обожает тянуть за волосы. К моему полному отвращению, я наслаждалась каждым рывком, хотя само по себе это просто возмутительно. Через две минуты после того, как Вестон одернул мне юбку и скрылся в ванной, холодный воздух рациональности охладил распаленный сумбур. В разгар действия я не могла насытиться процессом – мне будто не хватало воздуха, когда Вестон с потемневшими глазами оказывался рядом со мной. Но как только все закончилось, приток кислорода оживил мой мозг.

Я побежала собирать вещи, пока он не вышел из ванной, но не успела. Стоя в коридоре, я взялась за чемодан, когда Вестон накрыл мою руку своей.

– Дай мне две минуты, и я уйду.

Я обернулась:

– Ты уступаешь мне номер?

Он кивнул.

– Только барахло соберу.

Я пристально глядела ему в лицо.

– Точно?

Вестон широко ухмыльнулся.

– Можем поселиться тут вместе, если хочешь.

Я вытаращила глаза, сразу почувствовав себя комфортнее в привычном стиле общения.

– Иди сгребай свое дерьмо!

Он улыбнулся и исчез в спальне, а я вкатила чемодан обратно. Через несколько минут Вестон вышел с закрытым чемоданом в одной руке и своей рубашкой в другой. Поставив чемодан, он поднял руки, чтобы надеть рубашку, и я впервые заметила длинный шрам у него на боку – белая прямая линия, чуть светлее загорелой кожи. Раньше я видела только массу превосходных мышц, поэтому проглядела мелкие несовершенства.

– Это у тебя операция была или что? – не удержалась я.

Вестон нахмурился. Опустив глаза, он начал застегивать рубашку.

– Ага.

Он явно не желал об этом говорить, но меня разбирало любопытство.

– А какая?

– Почка. Давно.

– А-а, – я кивнула.

Он подхватил чемодан, не застегнув все пуговицы и не заправив рубашку.

– Я тебе в спальне кое-что оставил.

– Что?

– Увидишь.

Казалось, Вестон не знает, что сказать на прощание. Наконец он заявил:

– Знаешь, я ухожу только потому, что понял намек: постфактум я тебе тут не нужен. Правильно?

– Очень ценю твою деликатность.

– Знаешь, мне очень нравится твоя задница, но в следующий раз я не против посмотреть и на лицо, пока ты на моем члене. Может, даже попробовать вкус этих губ, которые так азартно меня костерят. – Он подмигнул. – Укусить их пару раз…

Я вздохнула и отвела глаза.

– Следующего раза не будет, Вестон. Это надо прекращать.

Мне не нужно было на него смотреть, чтобы знать – он улыбается. Улыбка слышалась в его голосе, когда Вестон сказал:

– Спокойной ночи, Фиф.

Глава 10

Вестон

– Как поживаешь, старина?

Мистер Торн проворчал:

– Из задницы у меня торчит геморрой размером с мяч для гольфа, секса не было со времен администрации Клинтона, единственный, кто приходит меня навестить, – это ты. Как я должен поживать, по-твоему?

Я улыбнулся и подтянул стул к его кровати.

– Два из трех я предпочел бы не знать, но насчет последнего – ты просто везунчик!

Он махнул на меня рукой.

– Товар принес?

Я только головой покрутил. Достав из внутреннего кармана пиджака десять билетов мгновенной лотереи, я откопал в кармане штанов четвертак. Взяв с тумбочки книгу, я положил ее на колени старику, чтобы он смог заняться своими билетами.

Мистер Торн начал счищать монетой серый латекс, а сам указал на тумбочку, не поднимая головы:

– Не забудь взять десятку из моих денег.

– Окей.

Это он говорил мне каждый раз, и я даже не уверен, что старик в курсе – я не беру у него ни цента. Десятка была минимумом за то, что он выслушивал мои стенания.

Пока мистер Торн разглядывал свои вожделенные билеты, я взял лежавший возле него пульт и переключил на Си-эн-эн.

– Эй, я это смотрел!

Я приподнял бровь.

– Правда? Дай я тебе время сэкономлю: дети не от качка с бритой башкой, а от хлюпика с маллетом и кривыми зубами.

Мистер Торн в основном смотрел Джерри Спрингера[6] и подобную чушь. Я не знал, устанавливается ли в этом выпуске отцовство, но все дурацкие шоу заканчиваются одинаково.

– Умник вонючий, – пробурчал Торн.

– Знаешь, что им нужно сделать на одной из программ? – сказал я. – Установить ценз для гостей в минимальный годовой доход в миллион долларов и слегка усложнить сценарий. Я бы подписал кое-кого из родственников. Полоскать на публике грязное белье богатых скотов не менее увлекательно, чем прохаживаться по людям, у которых ночного горшка нет.

Мистер Торн фыркнул.

– Можно подумать, кого-то волнуют твои проблемы, золотая молодежь!

Случайный свидетель нашего разговора мог бы счесть, что меня есть за что оскорблять, но это просто была манера разговора старикашки, его способ напомнить, что мои проблемы могли быть гораздо серьезнее.

Он закончил скрести билеты и бросил один мне.

– Выиграл пять долларов! Правда, потратил десять… Давай мне обратно десятку и возьми этот билет и пятерку. Выигрыш получишь, когда пойдешь покупать мне новые. В следующий раз бери один десятидолларовый, а не десять по доллару.

Я спрятал выигрышный билет в карман пиджака. Мы посидели молча минут десять или с полчаса, глядя сюжет о фармацевтической компании, попавшей под следствие за продажу поддельной «Виагры», которая якобы продлевала эрекцию до четырех дней. Меня это не впечатлило: София легко бьет этот результат одним своим темпераментом.

Мистер Торн выключил телевизор.

– Ну, поговори со мной, малыш. Как поживают низменные страсти?

Первым побуждением было ответить так же, как я ответил бы отцу или деду: соврать, что все хорошо, но старая пословица учит не врать жене, духовнику, врачу и адвокату. Впрочем, это правило для трезвенников, а для остальных к упомянутой четверке прибавляется пятый – личный куратор.

– Временами я просто горжусь собой. Вот позавчера я заплатил уборщице в отеле, где живу, сотню баксов, чтобы она унесла маленькие бутылочки спиртного из мини-бара в номере.

Старик кивнул.

– На собрания ходишь?

Я помотал головой.

– Последние две недели не хожу, но я несколько раз посетил психотерапевта, к которому меня отправил дед.

Мистер Торн погрозил мне кривым артритным пальцем:

– Руки в ноги – и мотай на собрание. Ты ведь знаешь, говорить не обязательно, но слушать надо. Постоянное напоминание – основная штука для твоего выздоровления.

Я попытался отшутиться:

– Я же приехал и слушаю тебя. Почему это не может считаться за ежедневную пытку выслушиванием?

Но мистер Торн очень серьезно относился к своей трезвости.

– Потому что я четырнадцать лет не пью, и единственный способ добыть выпивку – вскочить с койки и шкандыбать на этих бесполезных ногах в магазин. А на это, как мы оба знаем, меня уже не хватит. Но у тебя-то кругом искушения, только руку протяни. Да ты даже можешь задницей не шевелить – лежи себе на своей пафосной кровати в своем пижонском номере, по звонку все под нос принесут!

Я провел рукой по волосам и кивнул.

– Ладно, я пойду на собрание.

С Уолтером Торном мы знакомы довольно давно. Девять лет назад я, пьяный, забрел к нему в больничную палату, хотя должен был навещать сестру. Запутавшись в ногах, я грохнулся и разбудил старика истерическим гоготом с пола. Потом оказалось, я даже не на тот этаж поднялся. Но старый брюзга тем не менее сел на постели и спросил, что у меня стряслось.

Битых три часа я выкладывал ему наболевшее, о чем не говорил ни одной живой душе. Когда я выдохся и практически протрезвел, мистер Торн в свою очередь рассказал, что он лег в больницу на шестую операцию за пять лет, так как наполовину парализован после аварии – в пьяном виде въехал в дерево.

Тогда я так и не зашел к сестре, но на другой день я вернулся трезвым и просидел с мистером Торном несколько часов после визита к Кэролайн. Я приходил к нему еще десять дней после того, как сестру выписали. Половину времени старик сыпал неприличными анекдотами, а другую половину читал нотации о необходимости вытрезвляться. История вышла бы гораздо красивее, если бы я мог сказать, что наша встреча стала для меня вехой и откровением. Но она не стала.

Вскоре я вернулся к попойкам, а телефон, который мне дал мистер Торн, бросил в ящик стола. Но пять лет назад, в ночь, когда умерла Кэролайн, я откопал ту бумажку и позвонил старику. Мы начали разговаривать, и наконец я позволил ему помочь мне вернуться к трезвой жизни.

– Как у тебя дела с твоим чурбаном дедом?

Я выдавил улыбку.

– Да нормально. Он получает хвалебные отчеты от моего мозгоправа, а я взялся за ум и выполняю целый список условий, на которые мне пришлось согласиться, чтобы мне вернули работу.

– Он просто о тебе заботится.

Я мог бы возразить, что все не так просто, с моей-то семейкой.

– А как продвигается с той леди, о которой ты недавно говорил?

Я совершенно не помнил, о ком я говорил, но это было не важно. Я пожал плечами.

– У нас было одно свидание, на том и расстались.

– Мальчик, в твоем возрасте у меня была семья и двое детей!

– Наверное, поэтому к тридцати пяти ты и развелся.

– Не, Элиза со мной развелась, потому что я пил и не задерживался ни на одной работе дольше трех месяцев. Я ее не виню. Хорошая женщина заслуживает хорошего мужчину; рано или поздно она начинает видеть тебя насквозь.

Эти слова заставили меня вспомнить о Софии. Как ни убеждал я себя в обратном (так мне было бы проще), она хорошая женщина. Мистер Торн был единственным человеком в мире, кому я мог открыть самую неприглядную правду, и он не осуждал меня и не презирал. Может, потому, что у него была своя некрасивая история, или потому, что он был прикован к постели и навещали его только платная сиделка да я, не знаю, но с ним я был откровенен до конца. В этом старик заменил мне Кэролайн – только рядом с ней я чувствовал себя собой.

Длинно выдохнув, я сказал:

– Я начал встречаться с новой девушкой. Вернее, я знаю ее давно, с самого детства, и, строго говоря, мы не встречаемся как влюбленные, но… Короче, у меня появилась женщина.

Мистер Торн кивнул.

– Продолжай.

– Да тут почти нечего говорить. Зовут ее София, и вообще-то она мой враг.

– То есть ты в постели с врагом, как в том боевике?

Я засмеялся.

– Нет, враг в другом смысле. Наши семьи исторически ненавидят друг друга.

– А вы с ней, значит, поладили?

Я покачал головой.

– Не совсем. Почти всегда она готова пнуть меня по яйцам.

Густые брови мистера Торна нависли ниже.

– Что-то я не понял. Ты не спишь с этой девушкой?

– Отчего же, сплю.

– Но при этом она хочет дать тебе по яйцам?

Я улыбнулся.

– Хочет.

– А ты ходишь и улыбаешься? Не пойму я ваше поколение!

– Меня любит не она, а ее тело. Мы как торнадо и вулкан – редко сходимся вместе, но если встречаемся, возникает взрывоопасное сочетание.

– Взрывоопасное? В этом мне чудится нечто разрушительное.

По-своему он был прав, но тут волноваться не о чем: София не пострадает, раз она торнадо, такие смерчи быстро перемещаются. Это вулканы торчат на одном месте и дремлют по многу лет.

– Будь осторожен, это из ряда явлений, которые могут угрожать твоему выздоровлению.

– Не беспокойся, у меня все под контролем.

На мгновение наши взгляды встретились. Мы оба знали, что я не в первый раз самонадеянно произношу эту фразу, и я остался признателен, что мистер Торн не стал мне об этом напоминать.

Я встал.

– Давай, может, пересадим твою ленивую задницу в кресло и я повезу тебя на прогулку? День погожий.

Мистер Торн кивнул с улыбкой.

– А давай!

* * *

По дороге в «Герцогиню» я зашел на собрание анонимных алкоголиков, а потом сидел в своем офисе и думал над словами мистера Торна. Я заверил его, что у меня все под контролем. В отношении алкоголя это было правдой, но вот София Стерлинг начала волновать меня не на шутку. Если я не следил за ней издали, то придумывал предлог подойти, что обязательно приводило к ссорам, от которых я кайфовал. Мои дни вращались вокруг созерцания Софии или общения с ней, а мои фантазии наводняли наши совместные ночи. Если я не мог вызвать ее на ссору, которая живо доводила ситуацию до нужного градуса, я сидел в своем номере один и мастурбировал на воспоминания. Когда София переехала в президентский люкс, я договорился на ресепшене и занял ее бывший номер, запретив там убирать. Теперь мои простыни пахли Софией, и каждый раз, входя в душ, я представлял, что она стоит рядом и доводит себя до оргазма. Прибавить к этому подглядывание за Софией в очереди в кафе или на ресепшене – и выходит, я превращался в какого-то извращенца.

Поэтому, когда София постучала в мою открытую дверь, я почувствовал себя ребенком, которого накрыли за кражей печенья.

Я откашлялся, прочищая горло.

– Да-да, Фифи?

Она вытаращила глаза и вошла.

– Вот почему в школе ты начал меня так звать?

Я развалился на стуле и бросил ручку на письменный стол.

– Не знаю. Сказал однажды, увидел, что это тебя взбесило, и пошло-поехало.

Она вздохнула.

– Некоторые вещи не меняются?

– Отчего же. Сейчас ты сама меня дразнишь, – я подмигнул.

София усмехнулась, но не ответила. Присев на стул напротив, она положила ногу на ногу.

Не то у меня разыгралось воображение, не то ее юбка чуть короче, чем накануне. Утром, когда я видел ее у кафе, волосы у нее были распущены, но перекинуты через одно плечо, открывая прекрасную кожу шеи. Стоя в очереди, София своими идеальными ноготками осторожно водила от затылка до воротника блузки. Скорее всего, это все моя буйная фантазия и Соф не собиралась сводить меня с ума, но сегодня юбка действительно была ближе к мини.

Поглядев в глаза Софии, я, могу поклясться, заметил в них мерцание. Однако заговорила она самым деловым тоном:

– Так вот, я получила два предложения от моих подрядчиков. Сметы мало отличаются, но только один берется закончить работу в нужные сроки. Твои люди успеют составить предложение?

– Вообще-то уже представили. Я взглянул только на последнюю строку. Сравним все три заявки?

Мы перешли за круглый конференц-стол, разложили бумажки и обменялись сметами. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что ее подрядчики запросили значительно меньше. Наши соглашались завершить работы за три месяца, однако включили наценки за срочность где только могли. А подрядчики Софии сверх стандартных расценок указали только ночные тарифы и переработку.

Пока мы изучали сметы, у Софии зазвонил телефон. Она сразу отправила звонок на голосовую почту, но я успел разглядеть имя звонившего.

И ощутил укол ревности.

– Я думал, у тебя с этим британским сухарем все.

Она вздохнула.

– Давай представим, что ты ничего не видел, ладно?

Я сжал зубы.

– Ну, если ты так хочешь…

София кивнула и принялась читать дальше. Спустя несколько минут она отодвинула бумаги.

– Ну, по-моему, очевидно, чье предложение надо принимать.

На бумаге это, может, и было очевидно, но я не забыл, как Трэвис Болтон на нее смотрел.

– Дело не всегда в самой низкой сумме.

Ее тон сразу стал воинственным:

– Я это прекрасно знаю, но Болтоны уверены, что справятся со сроками, у них отличная репутация, и они никогда не подводили мою семью.

– Мне нужно навести о них справки.

София надула губы.

– Пожалуйста, но чем скорее начнутся работы, тем лучше.

Это безумие, как же мне хотелось всосать эти надутые губки!.. Конечно, у нас за плечами длинная история влечения, которое разгоралось от гнева, но сейчас я не понимал, на что я, черт побери, рассержен. Неужели на то, что предложение моего хитрозадого подрядчика оказалось хуже? Или мысль, что Трэвис Болтон будет три месяца крутиться вокруг Софии, приводила меня в ярость?

От размышлений меня снова отвлек мобильный Софии. Мы одновременно прочли на экране имя Лиэм, и я протянул руку ладонью вверх:

– Можно я отвечу?

Ее глаза расширились, и она прикусила нижнюю губу.

– А что ты скажешь?

– Между вами все кончено?

Она утвердительно кивнула.

– Я бы закопала его труп как можно глубже.

Я не удержал озорной улыбки. Я легко мог сам взять телефон со стола, и вряд ли София кинулась бы меня останавливать, но я хотел, чтобы она сама отдала мне свой мобильный.

– Дай мне телефон, – сказал я, не опуская руки.

И ощутил прилив гордости, когда София положила сотовый мне на ладонь. На третьем гудке я провел по экрану пальцем, принимая звонок, и поднес телефон к уху:

– Алло!

– Кто это?

– Это мужчина, трахающий твою бывшую подружку. Мы сейчас малость заняты. Чем тебе помочь, Лиэм?

Глаза Софии выпучились как у рака, и она зажала рот обеими руками.

Негодяй на том конце линии имел наглость вознегодовать:

– Позовите к телефону Софию!

Я развалился на стуле.

– Никак не могу. Она сейчас связана, если ты меня понимаешь.

– Это шутка?

– Да ты сам ходячий прикол – даже не знаешь, что наша девочка любит, когда ее связывают? Может, если бы ты попытался выяснить, что нужно красивой женщине, она бы не стонала мое имя по ночам! Но тебе это не дано, тебе главное – самому удовлетвориться, с ее кузиной, например.

Я помолчал, ожидая, что старина Лиэм на это скажет, но, похоже, я его вконец озадачил – в трубке слышалось лишь громкое сопение. Поэтому я решил закончить на веселой ноте:

– Вот и чудненько. Хорошо поговорили, Лиэм! И еще: забудь этот номер.

Я провел пальцем по экрану, заканчивая звонок, и подал телефон вконец ошарашенной Софии. Забрав мобильный, она продолжала смотреть на меня глазами глубоководного краба. По выражению ее лица я счел, что выговор на подходе, вот только она опомнится немного.

– Что, чересчур? – я приподнял бровь.

Губы Софии разжались – и тут же раздвинулись в широченную улыбку.

– Браво! Просто блеск!

– Рад, что ты так думаешь. Я уже начал подозревать, что ты мне сейчас всыплешь. Впрочем, это вылилось бы в оглушительный скандал, а мы с тобой знаем, чем для нас заканчиваются скандалы. Так что я бы в любом случае не проиграл.

Мы посмеялись. София сложила бумаги в аккуратную стопку. Я решил, что сейчас снова начнется разговор о делах.

– Можно вопрос? – спросила она.

Я кивнул, и она, нерешительно теребя нижнюю губу зубами, произнесла:

– Как ты узнал, что Лиэм меня никогда не связывал?

– По твоей реакции, когда спрашивал твоего разрешения стянуть тебе руки ремнем. Ты и хотела, и стеснялась признаться. Если бы тебе это было не в новинку, ты бы среагировала иначе.

Она кивнула, но ей явно хотелось еще что-то выведать. Наконец она выпалила:

– Но как ты понял, что я этого хотела?

М-да, этот Лиэм действительно недоумок. Неужели этот баран не видел, чего она хочет, и не попытался ее удовлетворить? Я просто ушам не верил, что София задает мне такой вопрос, но мне не хотелось, чтобы она почувствовала себя дурой, поэтому я постарался ответить без малейшего осуждения:

– Просто почувствовал, глядя на тебя.

Она мелко затрясла головой:

– Но как? Я что, выглядела слабой?

– Как раз наоборот. Ты казалась очень уверенной в себе, поэтому я решил, что тебе не повредит малость расслабиться. Какая ты в спальне, никак не связано с тем, какая ты в бизнесе.

София помолчала.

– Это у тебя фишка такая? Ты доминант или…

– Нет, это точно не моя фишка.

– Оу… Ладно?..

Я подался ближе и накручивал на палец прядь ее волос, пока София не посмотрела мне в глаза. Тогда я улыбнулся и как следует дернул ее за прядь.

– Судя по всему, это станет нашей фишкой.

Глава 11

София

Не знаю, что досаждало мне больше – то, что за три коротких интимных встречи Вестон догадался о том, что для Лиэма осталось тайной после полутора лет связи, или что он понял про меня то, о чем не знала даже я сама, но в любом случае Вестон прав. В делах я готова была отстаивать свое мнение до последнего и спорить хоть со всеми подряд, но в спальне мне нравилось, когда он брал на себя инициативу. Секс с Вестоном был на сто световых лет лучше, чем «делить постель» с Лиэмом. Я списывала это на искру, вспыхивавшую во время наших перепалок, но, получалось, дело не только в этом, и открытие меня просто испугало.

Следующие сутки я всячески старалась избегать Вестона, и мне это удавалось, пока часов в восемь я не вышла из магазина канцтоваров недалеко от «Герцогини» и не заметила Вестона на противоположной стороне улицы.

Мне нужно было в ту же сторону, поэтому примерно два квартала я не спускала с него глаз. Я думала, Вестон тоже возвращается в отель, но когда он свернул направо, а не налево, я поняла, что ошиблась.

Стоя на перекрестке, я видела слева «Герцогиню», до которой было рукой подать, но справа от меня Вестон продолжал свой путь. Повертев головой вправо-влево, я решила, что небольшая вечерняя прогулка мне не повредит.

Держась на почтительном расстоянии, я шла за ним по другой стороне улицы. До перекрестка мы оба направлялись к отелю, и, если бы Вестон меня заметил, мне бы ничего не стоило отговориться; теперь же я получалась откровенной ищейкой. Я кралась за ним добрых десять минут без малейшего понятия, куда это мы так петляем. Наконец Вестон свернул к офисному зданию. Я прибавила шагу и успела увидеть, как он прошел через стеклянные двери и направился к лифту. Я поняла, что концерт окончен и можно идти восвояси, но любопытство пересилило.

Вертя головой, я против всех правил перебежала оживленную улицу и, чувствуя, как бьется сердце, открыла стеклянную дверь. Лифт уже давно уехал, и что делать теперь, было непонятно. Я даже была не против попасться, лишь бы узнать, куда ходит Вестон.

Я подошла к поэтажному списку контор на стене. Типичный манхэттенский небоскреб с десятками кабинетов врачей, юридических контор и корпоративных офисов. Вестон перед списком не остановился, значит, он уже бывал здесь и знал, куда идти. Разочарованная – хотя я понятия не имела, зачем вообще за ним увязалась, – я повернулась, чтобы уйти. Незачем палиться, раз моя слежка не принесла пользы. Когда я направилась к выходу, в сумке зажужжал сотовый. На ходу я его отыскала и взглянула на экран, сбившись с ног при виде сообщения:

«Если тебе интересно, куда я пошел, достаточно просто спросить».

О боже… Мне чуть не стало дурно.

Но это не может быть Вестон – насколько я знаю, у него нет моего сотового. Я напряженно соображала, кто мог мне такое написать. Все знакомые у меня в списке контактов, а это сообщение пришло с незнакомого номера. Значит, все-таки Вестон, иначе получается бессмыслица. Но я до того потеряла самообладание, что цеплялась за последнюю надежду.

Дрожащими руками я набрала ответ:

«Кто это?»

Я затаила дыхание, когда на экране запрыгали точки, обещая скорое получение ответа. Пришло смс, у меня во рту мгновенно пересохло.

«Ты знаешь кто. Встречаемся в моем номере через час».

Я буквально бегом побежала в гостиницу, желая только одного – спрятаться. Поднявшись в люкс, я проверила телефон и увидела, что после получения смс прошло пятнадцать минут, однако я совершенно не помнила, как дошла.

Присев на кровать, я снова и снова перечитывала сообщение Вестона.

«Встречаемся в моем номере через час».

Он с ума сошел? Не пойду я в его номер! А смысл? Чтобы облегчить ему задачу задразнить меня разоблачением? Как он вообще догадался, что я за ним иду? Даже если он засек меня на улице, могла же у меня быть деловая встреча в том здании! Да-да, все это чистейшей воды совпадение, я шла на деловую встречу и даже не заметила Вестона на другой стороне улицы. А он со своим раздутым самомнением возомнил, будто я его преследую!

Все именно так и было. Такова моя версия, и я намерена ее придерживаться.

Чем больше я об этом думала, тем сильнее раздражалась, что самоуверенный нахал решил, что я за ним бегаю. У него нет никаких доказательств! Распираемая гневом и тревогой, я решила принять ванну, чтобы успокоиться. Вестон Локвуд – чертов эгоманьяк, и нечего мне так себя накручивать. У него хватило наглости приказать мне явиться к нему в номер!

Пустив в ванну воду, я стянула волосы в хвост и сбросила одежду. Хорошая долгая ванна поможет мне забыть все глупости этого вечера.

Но и опустившись в теплую воду, я никак не могла расслабиться и продолжала бубнить все новые обвинения в адрес Вестона. Он не только надменный хлыщ, если решил, что я специально за ним шла, но и, как подумать, редкий нахал, раз наговорил мне таких вещей вчера в кабинете. А не слишком ли много он на себя берет?

«Встречаемся в моем номере через час».

И какой реакции он ожидает? Что я послушно приползу и расставлю ноги, потому что я так им увлечена, что уже бегаю за ним по городу?

Наверняка Вестон так и думает.

От этого я завелась еще сильнее – настолько, что решила в самом деле сходить к нему и вместо ласк сказать ему пару ласковых. Резко встав, так что вода щедро выплеснулась на пол, я вытерлась, натянула джинсы и футболку и взяла телефон и карту-ключ. На время не посмотрела. Мне было абсолютно наплевать, опоздаю я или явлюсь раньше назначенного Вестоном времени.

В лифте нетерпеливо ткнула пальцем в кнопку и спустилась на восьмой этаж. Кипя от избытка адреналина, громко постучала в дверь. Я так завелась, что начала свою тираду, не дожидаясь, пока дверь толком откроется.

– Ну и наглости у тебя! Как ты посмел…

Ох, черт… Это точно не Вестон.

Открывший, на вид лет семидесяти, в махровом халате и шлепанцах, недоуменно нахмурил седые брови:

– Чем могу быть полезен?

– Хм-м… Кажется, я ошиблась номером. Я ищу Вестона.

Старик покачал головой:

– Тут таких нет.

– Простите за беспокойство.

Он пожал плечами.

– Пустяки. Только не нападайте на вашего Вестона, когда отыщете. – Он улыбнулся. – В основном мы, мужики, плохого не хотим. Иногда просто не видим, как и что, потому что вместо головы у нас задница.

Я улыбнулась.

– Спасибо. Еще раз извините.

Когда старик закрыл дверь, я еще раз проверила номер комнаты. Да, именно здесь жил Вестон, пока я не перебралась в люкс, – всего через две двери от меня. Может, освободился еще один люкс и Вестон тоже переехал?

В ожидании лифта я решила: оно и к лучшему. Нечего тратить время и силы на кого попало, могу вернуться и к себе. Когда дверцы раздвинулись, меня приветствовал Луис.

– Здравствуйте, вы что-то припозднились сегодня, – отметила я.

Луис улыбнулся.

– Я уже ухожу.

Я вошла в лифт.

– Понятно.

– Вы ошиблись этажом? Забыли, что поменяли номер?

– Нет, я должна была встретиться с Вестоном, но он, должно быть, переехал. Может, люкс освободился, он тоже хотел номер побольше.

Луис кивнул:

– Да, он переехал. Я был в лобби, когда он на днях приходил менять свой ключ. Но не в люкс, а в ваш прежний номер, на этом этаже.

– В мой номер? – недоуменно нахмурилась я. – Неужели номер Вестона успели отдать другому гостю?

Луис покачал головой.

– По-моему, нет. Он просто попросил отдать ему освободившийся после вас номер. Я его предупредил, что там еще не успели убрать, а он сказал – ничего, он обо всем позаботится. Я думал, вы знаете.

Дверцы лифта начали закрываться, но я в последнюю секунду успела махнуть рукой.

– Ах, да-да-да, совсем забыла, день был долгий, простите. Я тогда все же схожу к нему. Спокойной ночи, Луис.

В полном недоумении я снова пошла по коридору к моему прежнему номеру. С какой стати Вестон это сделал? Почти улегшийся гнев сразу вернулся вместе с желанием реванша.

На этот раз я забарабанила в дверь кулаком.

Вестон открыл с усмешкой на лице и сразу отступил в сторону.

– Кому-то не терпится, – промурлыкал он.

– Почему ты в моем старом номере? – бросила я, возмущенно проходя в комнату.

– По-моему, интереснее узнать, почему ты за мной следила.

– Не следила я за тобой, эгоистичная ты задница!

Улыбка Вестона стала шире:

– Ну да.

– Не следила! – крикнула я так тоненько, что даже взвизгнула в конце.

– Присядь, София.

Не обращая внимания на его слова, я повторила:

– Почему ты в моем номере?

Вестон прислонился к столу и скрестил ноги в щиколотках.

– Скажу, когда ответишь, почему ты за мной следила.

– Я за тобой не следила. И вообще, что за бред насчет мотивов моих поступков! Я оказалась в том же здании, потому что у меня там была деловая встреча. Между прочим, я и сексом с тобой занималась вовсе не потому, что мне нравится, когда ты мной командуешь!

Негодный воображала, явно забавляясь, скрестил руки на груди.

– Значит, не поэтому?

– Не поэтому, – я тоже сложила руки.

Мы смотрели друг на друга. В глазах Вестона появился блеск, и я так и видела, как в голове у него крутятся колесики, пока мы стараемся переглядеть друг друга.

– Присядь, София.

– Не присяду.

Он улыбнулся.

– Видишь? Если тебе нравится, когда я беру инициативу на себя, пока мы занимаемся сексом, это не значит, что ты хочешь, чтобы я всегда командовал. Одно не равно другому. Повторяю, ты не становишься слабее в моих глазах, если любишь, чтобы в сексе доминировал партнер.

– Вот еще!

Вестон оттолкнулся от стола и подошел. Воздух в комнате почти потрескивал от электрического напряжения. Как ни была я зла (или ни хотела разозлиться), я не могла отрицать, что меня тянет к этому мужчине, как еще никогда ни к кому не тянуло. Стоя рядом с ним в ожидании, когда он коснется меня, я буквально боялась воспламениться.

Вестон взялся за мое бедро. Хотя он держал меня крепко, я не сомневалась, что, скажи я ему убрать руку, он немедленно подчинится.

– Если я велю тебе убрать руку, что ты сделаешь?

Он смотрел мне прямо в глаза:

– Уберу руку.

– Как же ты говоришь, что я хочу доминирующего партнера?

– Ты путаешь доминирование и контроль. Ты можешь хотеть моего доминирования, но сохранять контроль. На самом деле ты контролировала все, что происходило между нами, каждый раз, когда мы были вместе.

Мне было трудно это принять, и Вестон увидел борьбу на моем лице.

– Просто перестань думать об этом и прими как данность, если тебе хорошо.

Я отвела взгляд, но тут же вновь посмотрела ему в глаза. Не знаю, почему мне это было важно, но я не могла не спросить:

– Куда ты сегодня ходил? Что находится в том здании?

Вестон ответил, помолчав секунду:

– К психотерапевту на прием.

Ого! Услышать такое я совершенно не ожидала.

Он смотрел, как до меня постепенно доходит, и склонил голову набок:

– Еще вопросы?

– Нет.

– Хорошо, тогда моя очередь. Ты за мной следила?

Как я могла не ответить честно, если Вестон доверил мне настолько личное?

Я пристыженно улыбнулась.

– Да.

– Почему?

Я подумала. Ответ вырвался у меня со смехом:

– Да я понятия не имею! Я увидела тебя на улице, когда вышла из магазина, и просто пошла за тобой.

Вестон улыбнулся, и внутри у меня потеплело.

– Где ты была весь день? – спросил он. – Я тебя искал, но твой офис заперт. Я даже не мог толком поразглядывать тебя в очереди за кофе.

Я не таясь улыбнулась:

– Я пряталась от тебя в своем номере.

Самая искренняя и широкая улыбка осветила лицо Вестона. Можно было подумать, что я сказала ему, какой он классный, а не призналась, что избегала его до самого вечера.

Мы снова загляделись в глаза друг другу, и на этот раз чары нарушил Вестон, начав расстегивать пряжку своего ремня. Звяканье металла томительно отдалось у меня между ног.

– На колени, София.

О боже…

Он положил мне руки на плечи и чуть надавил, чтобы я опустилась. К моему полному отвращению, я подчинилась. Я встала на колени и потянулась к его молнии.

– София! – позвал Вестон.

Я подняла глаза.

Он ухмыльнулся.

– Я давно ждал возможности извратить цитату: «Прощанья сладостна икра».

Глава 12

Вестон

– Очень хорошо, что вы смогли прийти сегодня. Мы сможем продолжить разговор с того, на чем остановились вчера. Как прошел ваш вечер? – спросила доктор Хэлперн.

– Я не пил и не наделал глупостей, если вы об этом. Вы же должны включать это в регулярные отчеты моему деду?

Вообще я считаю, что глупость, как и красота, в глазах смотрящего. Некоторые люди сочтут глупостью спать с врагом, а я уверен: то, что происходит между Софией и мной, просто феноменально.

– Отчеты, которые я каждую неделю отправляю вашему деду, сосредоточены в основном на вашем прогрессе и психической стабильности. Да, вы подписали согласие на раскрытие врачебной тайны, но действие этого документа очень ограничено. Вы не можете не знать, что по закону я не имею права – и не стану передавать в отчетах содержание наших бесед. Я просто пишу, наблюдаются ли у вас дальнейшие признаки улучшения и считаю ли я, что ваше эмоциональное состояние может спровоцировать рецидив.

На самом деле я этого не знал, не глядя подмахнув какую-то юридическую чертовщину, которую положил передо мной дед в тот день, когда согласился дать мне еще один шанс. Насколько я знаю, он имел право лишить меня всего положенного по праву рождения. Я дольше колебался, готов ли я каждую неделю сдавать анализы мочи, чем парился регулярными визитами к мозгоправу. Я рассчитывал, что эта часть окажется самой беспроблемной: ну, буду я раз в неделю вешать лапшу на уши какому-нибудь шарлатану, встречаться с куратором, изредка показываться на собраниях АА и живо верну себе милость деда. Я не ожидал, что у меня появится желание откровенно беседовать с доктором Хэлперн.

– Как вам работается с Софией? В прошлый раз, когда мы о ней говорили, мне показалось, что она служит напоминанием о трудном периоде вашей жизни.

Если вначале при виде Софии я и вспоминал о Кэролайн, сейчас мои мысли приняли совершенно другое направление. Скажу больше, я не мог думать ни о чем, кроме Софии на коленях передо мной вчера вечером. С утра я чуть не довел себя до диабетической комы количеством сахара, высыпанного в кофе. Обычно мне достаточно два раза наклонить сахарницу, но сегодня утром, следя за Софией в кафе, я отвлекся, вспомнив звук, который она издавала с моим членом во рту, и мысленно заслушавшись. Это было нечто среднее между пением и стоном, и всякий раз при этом воспоминании у меня напрягались яйца. Даже сейчас мне пришлось незаметно поправить брюки.

– Работать с Софией оказалось… интересно.

– Вот как? И чем же?

Я смерил докторшу взглядом:

– Вы точно не имеете права передавать моему деду то, что мы обсуждаем?

Доктор Хэлперн покачала головой.

– Ни слова. Я только описываю вашу психическую стабильность в целом.

Я глубоко вздохнул.

– Мы с Софией… гм, нашли способ направить энергию, которая рождается из нашей взаимной неприязни, в плодотворное русло.

Доктор Хэлперн что-то застрочила в своем блокноте. Мне стало интересно, не пишет ли она «трахает врага». Закончив писать, она сложила руки на коленях.

– Значит, у вас с Софией завязались личные взаимоотношения?

– Вроде того.

– Вы рассказали ей вашу историю?

– Здесь вам придется уточнить, док, о какой истории вы говорите. О том, что я переспал с половиной шоу-герлз в Вегасе? О моем пьянстве? О том, что семья готова была разорвать со мной отношения, если я не возьмусь за ум? Или что у меня есть несколько нянек, которые регулярно докладываются моему деду?

Мне нравилось, что доктор Хэлперн редко реагировала на мои саркастические вопросы. Вот и сейчас она ответила просто и без тени осуждения:

– Я имела в виду вашу борьбу с алкоголизмом.

Я покачал головой.

– Нет, об этом речь пока не заходила.

– Вас беспокоит, что это может оказаться для Софии проблемой, и поэтому не заводите об этом разговор?

– У нас не такие отношения.

– Много отношений начинаются с одного и перерастают в качественно иное. Иногда, когда люди тянут с признанием, после раскрытия секрета возникает обида. Человек, которого держали в неведении, может почувствовать недоверие к себе.

– Поверьте, наши отношения ни во что не перерастут.

– Отчего же?

– Она милая девушка из тех, кто встречается с непризнанными драматургами, а не с недолеченными алкоголиками, которые подвели свою семью и не вспомнят по именам и половины дам, перебывавших в их постели.

– Когда вы говорите, что подвели свою семью, вы имеете в виду в деловом смысле, когда злоупотребление алкоголем помешало вам адекватно выполнять вашу работу? Или речь идет о Кэролайн?

– Все вышеперечисленное.

Доктор Хэлперн взяла свой верный блокнот и снова написала несколько строк.

– А что, если я захочу на них взглянуть?

– На мои записи?

Я кивнул.

– Вы все время пишете, мне любопытно.

Доктор Хэлперн улыбнулась и снова сложила руки.

– Конечно, вы можете увидеть мои записи, если неведение вызывает у вас стресс. Только я не уверена, что по прочтении вам станет ясно, отчего я считаю записанное важным. Если вам любопытно, спрашивайте, и я отвечу, что я записала и почему.

– Что вы записали, когда я сказал, что подвел свое семейство?

Она взглянула в свой блокнот и снова на меня.

– «Превратно истолкованная вина за смерть Кэролайн». Я записала это потому, что ваши психологические проблемы связаны с ситуацией вокруг вашей сестры.

Я помотал головой.

– Вы ошибаетесь.

– Хотите сказать, что часть ваших проблем никак не связана со смертью Кэролайн?

– Отчего же, ее уход в самом деле сказался на мне не лучшим образом. Я про то, что вы пишете «превратно истолкованная вина». Я действительно перед ней виноват.

* * *

Лампы в коридоре на этаже руководства включались по таймеру, и после семи вечера благодаря сенсорам коридор освещался только при движении. Так как у меня выдался чрезвычайно непродуктивный день, я решил на сегодня заканчивать и чего-нибудь поесть. Закрывая свой офис, я обратил внимание, что в темном коридоре сразу видно, в каких кабинетах еще работают: под дверями полоска света. Идя к лифту, я не ожидал увидеть Софию в ее кабинете, однако на ходу я что-то заметил боковым зрением и вернулся к ее порогу.

– Ты еще здесь?

В кабинете загорелся свет. Видимо, София сидела так тихо, что датчики движения на нее не реагировали.

– Ты заснула или что?

Глаза Софии будто ожили.

– Нет, просто задумалась и не заметила, что свет погас.

М-да, это состояние мне знакомо.

Я кивнул.

– Я сегодня позвонил кое-кому, поспрашивал о твоем подрядчике. Да, давай остановимся на Болтонах.

– Отлично, я как раз хотела тебя спросить. Трэвис мне сегодня звонил.

Новость, что этот засранец ей звонил, пробудила во мне желание передумать.

– Во сколько?

– Часов в одиннадцать, а что?

– Почему же ты сразу меня не спросила?

Губы Софии поджались, а мои изогнулись в улыбке.

– Снова меня избегаешь?

– Я просто была занята, Вестон! Хоть раз ты можешь поверить, что это не имело к тебе отношения?

– Могу, если вижу, что и в самом деле не имело.

София округлила глаза.

– Скажи, а трудно таскать за собой такое раздутое эго? Оно тебе не мешает в двери проходить?

Я засмеялся. Кивнув в сторону лифтов, я сказал:

– Я собирался вниз, чего-нибудь поесть. Ты ужинала?

София покачала головой.

– Хочешь со мной?

Она покусывала налитую нижнюю губку.

– У меня еще много работы.

– Фифи, я же не твоей руки прошу. Два человека, работающих вместе, могут пойти и поужинать. Если тебе будет проще, за едой обсудим дела. Я сегодня снова пообщался с профсоюзом, готов пересказать тебе подробности.

Она поколебалась, но со вздохом ответила:

– Договорились.

Я покрутил головой.

– Какая жертва! Ты, наверное, попадешь в рай за сделанное мне добро.

София попыталась скрыть усмешку, но у нее не вышло.

– Мне надо забежать в дамскую комнату. Иди, я подойду в ресторан.

– Если ты не решаешься остаться наедине со мной в лифте, я тебя понимаю, – я подмигнул. – Я займу нам места в «Прайм».

* * *

– Значит, ты скучаешь по Лондону? – спросил я, взяв свою воду. Официант принес винную карту, в которую София немедленно углубилась.

Она подняла голову и вздохнула.

– Да, мне его не хватает. Но во многих смыслах я, к своему удивлению, не скучаю по Лондону. А ты? Тебя тянет в Вегас?

Я покачал головой.

– Абсолютно не тянет. Мы с Вегасом друг другу не подходим.

София засмеялась.

– А как же вечеринки нон-стоп? Нью-Йорк, конечно, никогда не спит, но это не Лас-Вегас. Может, я бывала только в туристических кварталах, но в Вегасе поголовно все в отпуске и развлекаются, а здесь люди в деловых костюмах спешат на работу.

Я провел пальцем по запотевшему бокалу:

– По вечеринкам я скучаю меньше всего.

София еще раз оглядела список вин и предложила карту мне:

– Может, возьмем бутылку на двоих?

Я поколебался, но наши взгляды встретились, и у меня вылетело признание:

– Я алкоголик, сейчас в завязке.

Брови Софии взмыли к волосам.

– Ой! Ого!.. Прости, я не знала, я понятия не имела…

– Все нормально, не извиняйся. Закажи себе вина, не надо воздерживаться из-за меня. Я вполне могу смотреть.

– Точно? – неуверенно переспросила София. – Мне необязательно что-то пить.

Тут вернулся официант.

– Могу я принести вам напитков или бокал вина для начала?

Я поглядел на Софию – она явно колебалась. Поэтому я взял у нее винную карту и подал официанту.

– Она будет бокал мерло «Мерривейл» 2015 года, а мне, пожалуйста, сельтерской с лимоном.

Официант кивнул:

– Очень хорошо. Я вас оставлю, пока вы выбираете блюда.

Когда он отошел, София по-прежнему пристально смотрела на меня.

– Да правда все нормально! Перестань бояться, что из-за тебя я развяжу.

Она улыбнулась.

– Не обольщайся, я не о твоей трезвости волнуюсь. Меня удивило, откуда ты знаешь мое любимое вино.

– Ты в номере оставила недопитую бутылку, когда переехала в люкс.

– Кстати, ты так и не ответил, почему перебрался в мой старый номер.

Я усмехнулся:

– Верно, не ответил.

Она засмеялась:

– Нет, серьезно, чем тебе не нравился твой номер?

– Всем нравился, отличный номер.

– Может, там было шумно?

– Нет, очень даже тихо.

– Так зачем ты переехал?

– На стенку полезешь, если я тебе не скажу, да? Совсем как позавчера, когда ты за мной увязалась? Любопытство сгубило кошку, Фифи.

Она прищурилась.

– Бесить меня тоже небезопасно. Выкладывай, почему переехал?

Я несколько мгновений глядел на ее губы, прежде чем снова посмотрел ей в глаза.

– Я надеялся, что там будет пахнуть тобой.

София беззвучно ахнула.

– Так ты поэтому отказался от уборки номера?

Я подался вперед.

– Простыни до сих пор пахнут тобой. Я люблю представлять, как ты на них лежала, запустив в себя пальчики.

Лицо Софии вспыхнуло, губы приоткрылись, и я различил, как с них слетало учащенное дыхание. Вид у нее был невероятно сексуальный, и мои мысли понеслись галопом. Мне стало интересно, остановит ли она меня, если я опущу руку под скатерть и проберусь ей между ног.

К счастью для нас обоих, вернулся официант. Не заметив напряженной паузы, он поставил перед Софией вино, а передо мной сельтерскую.

– Что вы решили? Что-нибудь бросилось в глаза и возбудило аппетит или хотите послушать о наших фирменных блюдах?

Я покосился на Софию.

– О, мой аппетит возбужден как надо.

В ее глазах появилось мерцание, но София откашлялась и сложила руки на груди.

– Я бы послушала про фирменные блюда.

Официант долго нудил про какую-то рыбу, японскую говядину и прочие причудливые блюда, чтобы оправдать солидные цены, но все, что он говорил, влетало мне в одно ухо и вылетало в другое. Я слышал слова, но упивался смелой фантазией, как София старается сохранить лицо, пока я ласкаю ее пальцами, а официант стоит рядом и разговаривает. В какой-то момент мужской голос замолчал, ему коротко ответил высокий женский, и воцарилось молчание. Лишь через несколько секунд я спохватился, что София и официант выжидающе глядят на меня.

– Гм-м… Мне то же самое.

– Очень хорошо, сэр.

Когда официант отошел, София поднесла бокал к губам, пряча улыбку.

– Ты знаешь, что ты только что заказал?

Я покачал головой.

– Понятия не имею.

Нас прерывали еще несколько раз: помощник официанта принес хлеб, бальзамический уксус и оливковое масло, потом подошел представиться управляющий рестораном. Все в отеле нас уже узнавали. К несчастью, вернее к счастью для Софии, накал страстей выдохся к тому времени, когда мы снова остались одни. Да и направление, которое София выбрала для беседы, убило бы всю романтику.

– Можно спросить, сколько ты уже не пьешь?

– Четырнадцать месяцев.

Она кивнула:

– Молодец. Честное слово, я даже не подозревала. А ведь мне казалось, наши семьи пристально отслеживают сплетни друг о друге.

– Это касается только безобидных сплетен. И вы, и мы старательно скрываем вещи, способные всерьез запятнать фамилию. – Я снял ломтик лимона с края бокала и выжал в сельтерскую. – Насколько всем известно, твои родители расстались полюбовно. Если бы мы не провели вместе ночь после выпускного вечера, я бы вообще не знал, что отец от вас ушел.

София, чуть наклонив голову, вглядывалась в меня несколько секунд.

– Ты никому из своих не передал то, что я тебе рассказала в ту ночь, да? Я только теперь поняла, что ты мог пустить слушок. Твои отец или дед точно не утерпели бы, если бы ты с ними поделился.

Я отпил сельтерской.

– Ты мне об этом сказала, когда мы лежали в твоей кровати. Я не настолько непорядочный.

София отвела глаза, но кивнула.

– Значит, ты поэтому ходишь к психотерапевту?

– Это часть плана моей реабилитации, предложенного дедом.

– В смысле?

– Если я хочу удержаться на этой работе, я должен делать то, что он скажет. Четырнадцать месяцев назад я попал в больницу с почти смертельным перепоем. Пока меня откачивали в рехабе, отец с дедом лично занялись проверкой заведений, которыми я управлял. За отелями в Лас-Вегасе приходится следить ястребом: среди персонала много прожженных игроков, просадивших в рулетку последние штаны, поэтому кражи и растраты принимают угрожающие размеры, если не следить за ситуацией. – Я покачал головой. – Им пришлось поувольнять чуть не половину проворовавшихся работников – я в основном был слишком пьян, чтобы замечать, как у меня крадут прямо под носом. Женщина, с которой я спал, попыталась шантажировать мою семью записями, где я по пьяни вытворяю черт-те что – мочусь в фонтан в отеле, например. Короче, в день, когда я вышел из реабилитационной клиники, дед поставил мне ультиматум: либо беспрекословно выполнять его приказы, либо убираться на все четыре стороны. Психотерапевт, собрания анонимных алкоголиков, еженедельные анализы мочи и прочая дичь. Я марионетка, а все ниточки у него.

– Ого!.. Ну, если тебе станет легче, случись со мной что-то подобное и окажись я в больнице, отец бы просто положил трубку и даже не подумал приезжать.

Я выдавил улыбку. Отец Софии раздражал меня больше всех Стерлингов, вместе взятых. У моего старика, по крайней мере, была причина обращаться со мной как с отбросом. Я действительно кретин.

Официант принес заказ, и я рад был отвлечься от беседы. Я начал резать стейк и повернул разговор совсем в другую сторону.

– Ну что, звонил тебе этот драматург после того, как мы с ним поболтали?

– Нет, он прислал сообщение, упрекая меня в оголтелой наглости, что я позволяю другому мужчине отвечать на мои телефонные звонки. Я его заблокировала после этого.

Я улыбнулся:

– Ну и умница.

– А у тебя были какие-нибудь провальные отношения после выпускного бала?

– Только такие и были все двенадцать лет.

– Что, вообще ни одной стоящей подруги?

– Была одна, Брук. Мы прожили вместе чуть больше года.

София вытерла губы салфеткой.

– А потом?

– Я все прогадил. Мы сошлись незадолго до смерти Кэролайн, после я слетел с катушек, и Брук устала мириться со всяким дерьмом. – Я пожал плечами. – Я ее не виню.

В глазах Софии я увидел сочувствие, и во мне плеснулась непроизвольная неприязнь. Все-таки не в том направлении я повернул разговор.

– Не то чтобы я увожу нас от приятной темы, но у меня две проблемы с профсоюзом: число дней на больничном и норма уборки для клининга и горничных в смену.

– А-а, занятно. Чем я могу помочь?

– На пятницу у нас запланировано короткое совещание. – Я не знал, как ловчее выразиться. – Если хочешь, присоединяйся.

София улыбнулась.

– Охотно. А у меня как раз в пятницу подруга из Лондона прилетает, остановится в «Герцогине». Если увидишь женщину как с обложки «Вог», с ярко-красной помадой, в точности совпадающей по цвету с подошвами туфель, это Скарлетт.

– Интересно.

– Еще как! – София подняла свой бокал и указала им на меня: – Знаешь, если подумать, она – твой женский эквивалент.

– То есть?

– Надменная и самоуверенная. Перед ней типа море расступается, куда бы она ни пришла.

Я приподнял бровь.

– Это почти комплимент.

София покачала головой.

– Не очень зазнавайся. Но раз ты в хорошем настроении, можно я останусь в люксе еще на несколько дней, пока Скарлетт в Нью-Йорке? Затем мы с тобой поменяемся, и живи там столько, сколько я. Мы со Скарлетт привыкли засиживаться за разговорами далеко за полночь, и гостиная мне бы очень пригодилась.

– Без проблем. Я все равно не собирался с тобой чередоваться.

– Как не собирался?!

Я покачал головой.

– Я не просил об апгрейде, когда заселялся. Сказал, чтобы тебя разозлить.

Глаза Софии расширились:

– Боже мой, какой же ты поганец!

Я усмехнулся.

– А чему ты удивляешься? Только не говори, что это для тебя новость!

– О нет! Но спасибо за откровенность – и за возможность жить в люксе, хотя бы пока Скарлетт здесь.

После ужина мы вместе направились к лифтам. В кабине я встал у дальней стенки, засунув руки в карманы. Мы провели прекрасный вечер – я впервые увидел, как настороженность Софии куда-то ушла, поэтому, как ни хотел я прижать ее спиной к зеркалу и нажать кнопку аварийной остановки, София сейчас выглядела уязвимой, и подобные эскапады могли показаться ей неуместными.

На восьмом этаже я все-таки вышел после серьезной борьбы с собой, особенно когда оглянулся на Софию и увидел, что она немного разочарована таким завершением вечера. Мне пришлось заставить себя шевелить ногами и убраться из чертова лифта.

Обернувшись, я встретился с ней взглядом и сказал:

– Сладких снов, Фифи.

Она покачала головой.

– Спокойной ночи, Вестон.

Глава 13

София

Больше получаса я проворочалась в кровати, не в силах заснуть.

Мне не давало покоя, что Вестон даже не попытался уговорить меня пойти к нему в номер и сам не навязался в гости. Я понимала, что глупо из-за этого терять сон, но из головы не шло – а почему? Может, он просто устал или не в настроении? Но и то и другое нехарактерно для Вестона. Напрашивался единственный логический вывод – ему просто надоело.

Это не должно было меня шокировать – давно пора было понять, что он из тех парней, которых больше интересует охота, чем трофей. С этой точки зрения все обретало смысл. Мы приятно поужинали, хорошо поговорили – рискну сказать, что атмосфера вечера была вполне дружеской. Я ошибочно приняла страсть Вестона к охоте за страсть ко мне.

Это пустяки. В самом деле, ничего особенного. Да, принятие этого открытия вызвало странную боль в душе, но из безумной блажи между нами не могло выйти ничего хорошего. Рассудок подсказывал, что нам лучше держаться на расстоянии.

Однако заснуть я все равно не могла.

Чем дальше анализировать наше опасное влечение, я стала думать о том, что сегодня сказал Вестон. Значит, он сильно пил и, если моя догадка верна, сорвался после смерти сестры – они были друзьями неразлейвода. Я всегда считала себя единственной дочерью, привычно сбрасывая Спенсера со счетов, поэтому у меня нет такого опыта отношений, как у Вестона с сестрой, однако, по-моему, в любой из наших больших, но обособленных по сути семеек дети невольно объединяются против взрослых. Прибавьте сюда болезнь Кэролайн, и вот уже Вестон принимает на себя роль заботливого старшего брата, хотя по возрасту он младше. Пуститься во все тяжкие после ее смерти вовсе не казалось мне чем-то плохим. В глубоком, до саморазрушения, горе Вестона мне чудилась своеобразная красота. Отчего-то я даже позавидовала такой любви и преданности: мой самый близкий человек – мама – умерла до того, как я успела повзрослеть.

Об этой стороне натуры Вестона я думала с симпатией и странным душевным волнением. Может, это и к лучшему, что он потерял ко мне интерес: не хватало еще, чтобы у меня возникли чувства к представителю семейства Локвудов.

* * *

На другой день я едва успела договорить по телефону, когда Вестон заглянул ко мне в офис:

– Встреча с профсоюзом в пятницу в два часа.

– А, отлично. Спасибо. Кстати, я уже хотела к тебе идти.

Он ухмыльнулся.

– Уже соскучилась?

– Как я могу соскучиться, когда я видела тебя утром за колонной внизу, когда покупала кофе?

Вестон, ничего не отрицая, улыбнулся шире.

– Какой-то тип занял мое обычное место.

– Интересно, что ты даже не пытаешься скрыть, что следишь за мной. Это у тебя хобби такое – слежка?

– Ты мой первый объект, – он подмигнул. – Повезло, скажи?

Я покачала головой.

– Короче, я говорила с Болтонами, они смогут получить все подвисшие разрешения, чтобы можно было возобновлять стройку. Ряд вопросов они хотят обсудить сегодня за ланчем, если ты сможешь присутствовать.

Большим пальцем Вестон потер нижнюю губу.

– Они тебе сами позвонили?

– Да.

Он наклонил голову:

– А который звонил? Сэм или Трэвис?

Я знала, к чему он клонит, но не собиралась облегчать ему задачу.

– Трэвис.

– То есть он позвонил тебе, но отдельно попросил и меня привести?

Я вытаращила глаза.

– Спустись на землю, Вестон! Что, сразу эго сдулось, когда кто-то позвонил мне, а не тебе? Это логично, наша семья с ними и раньше работала.

– Ну да, ну да, конечно…

Я вздохнула.

– Ты пойдешь или нет? Я сейчас буду звонить на ресепшен и резервировать столик на час. На двоих заказывать или на троих?

– Разумеется, на троих. Больше всего на свете люблю быть третьим лишним. – Он побарабанил костяшками по моей открытой двери. – До скорого, Фифи.

К обеду я, захлопотавшись, прибежала в ресторан в десять минут второго. Трэвис и Вестон уже сидели за столом.

– Простите, опоздала. Утро просто пролетело.

Оба молодых человека встали, чтобы отодвинуть мне стул. Вышла заминка, но Трэвис вежливо отступил.

– Спасибо, – сказала я, присаживаясь. – Надеюсь, я не много пропустила?

– Совсем ничего, – Трэвис улыбнулся. – У нас с Вестоном возникла возможность получше познакомиться.

Я покосилась на Вестона. Он взял бокал воды и поднес к губам.

– Ага, день прошел не зря.

Я нахмурилась. К счастью, Трэвис либо не заметил сарказма Вестона, либо умел пропускать подобное мимо ушей ради дела.

– Я как раз говорил Вестону, что мы можем начать хоть завтра, если это устроит вас обоих. Все нерешенные вопросы со строительным департаментом улажены, недостающие бумаги заполнены. Пришлось возобновлять разрешения, потому что они уже истекли, но я взял на себя смелость поставить завтрашнюю дату как начало строительства. Так что мы ждем только вашей отмашки.

Вестон и я согласились, что чем скорее, тем лучше, и мы стали обсуждать, сколько рабочих смен потребуется и сколько дней нам придется не сдавать ближайшие к стройке номера из-за шума. Между делом мы сделали заказ, и когда принесли еду, Вестон словно бы немного расслабился.

Трэвис взял кетчуп и открутил крышку. Сняв верхнюю булку с гамбургера, он сказал:

– Знаете, мы с моей невестой после помолвки замахивались на зал «Империал», но когда подсчитали расходы, поняли, что придется вдвое сократить список гостей. Но если бы веранда на крыше в то время уже работала, думаю, моя невеста убедила бы меня взять кредит и закатить банкет там. Я считаю, по завершении все будет очень красиво.

Вестон встрепенулся.

– И где вы в итоге отмечали свадьбу?

Трэвис покачал головой.

– Нигде. Дела пошли не совсем так, как мы рассчитывали.

Вестон злорадно улыбнулся, глядя на меня.

– Значит, вам больше по душе жизнь холостяка? Некоторые просто не созданы для брака.

– Нет, я прирожденный семьянин. Я не люблю беспорядочный образ жизни, предпочитаю спокойный вечер дома после дня работы. Моя невеста, Алана, скончалась от рака груди.

Я положила руку ему на локоть.

– Мне очень жаль, я не знала.

От меня не укрылось, что глаза Вестона так и впились в мою руку.

Он пробурчал сквозь зубы:

– Соболезную вашей потере.

Вскоре разговор свернул на колледж, и Трэвис признался, что бросил учебу. Вестон снова оживился и отпустил замечание, что не все осиливают высшее образование. Трэвис на это ответил, что он ушел из колледжа, чтобы заменить отца, которому надо было оперировать спину.

За ужином у них то и дело возникали странные отрывистые диалоги, и я могу поклясться, что Вестон с готовностью ловил потенциальный негатив о Трэвисе и вскипал всякий раз, как интрига разрешалась вполне пристойно.

Когда тарелки унесли, официант вручил нам меню десертов.

– У нас прекрасный выбор кофе, сдобренного различными напитками: кофе по-ирландски с «Бейлисом», французский капучино с «Гранд Марнье», итальянский классический с «Амаретто»…

Наевшись до отвала, я не стала брать десерт, но заказала капучино. Вестон заказал обычный черный кофе, и официант повернулся к Трэвису:

– А вы, сэр? Перечисленные изыски очень вкусны, они вас не соблазнили?

Трэвис приподнял руку.

– Нет, искушений мне не надо. Мне обычный кофе.

– Не такая уж хорошая идея – добавлять спиртное к ланчу, когда работаешь с мощными инструментами, – ввернул Вестон.

Трэвис кивнул.

– Я вообще не пью. Навидался, что алкоголь в итоге делает с людьми, и сделал свой выбор.

Челюсти Вестона сжались. Он бросил салфетку на стол и встал.

– Знаете что, я только что вспомнил, что у меня еще одна деловая встреча. Уже опаздываю. До завтра, Трэвис. – Мне он кивнул. – Счет я сейчас оплачу, так что не отказывайте себе ни в чем.

Глава 14

София

– О боже, все еще хуже, чем я думала! Что это за кошмар на тебе?

– Скарлетт! Я не ждала тебя так рано. – Я выбежала из-за стойки ресепшена и обняла подругу. Скарлетт чуть отодвинула меня в сторону, держа за плечи.

– Он коричневый?

Я взглянула на свой блейзер.

– Это униформа отеля. Я надеваю жакет, когда стою на ресепшене. А что не так?

Скарлетт явно озадачил мой вопрос.

– Он коричневый!

Я рассмеялась. Скарлетт и вправду будто сошла с обложки модного журнала, а не приехала в гостиницу после семичасового перелета. Ее светлое каре было уложено волнами в стиле ревущих двадцатых. Подруга облачилась в широкие кремовые слаксы и простую синюю шелковую блузку, но шесть или семь нитей жемчуга на шее, огромные мужские часы «Ролекс» на запястье и алые остроносые туфли выдавали в ней завзятую модницу и стилягу. Скарлетт была на целых пять дюймов ниже меня – она не дотягивала и до ста шестидесяти сантиметров, но этого, по-моему, никто не замечал, потому что она не слезала с каблуков-ходуль. Кожа у нее была такая же бледная, как у меня, однако алую помаду Скарлетт умела носить как никто. Вообще, по моему рассуждению, если мать назвала тебя Скарлетт, у тебя попросту нет выбора.

– Не все же могут выглядеть как картинка. Как долетели? Ты вроде говорила, что приедешь не одна?

– Он из аэропорта сразу поехал на совещание. Я ему сказала, что у меня неотложное свидание и ему придется справляться одному.

– Надеюсь, ты скоро, – немного обиженно сказала я. – Я очень ждала возможности посидеть с тобой в баре. Я еще не нашла другую приятельницу для пятничного «счастливого часа».

Скарлетт обняла меня за плечи.

– Свидание-то у меня с тобой! Стала бы я иначе лететь этим ужасным ранним рейсом!

Я просияла.

– Отлично! Это то, что мне надо.

Впервые за несколько дней я не чувствовала грусти: неприятно признавать, но отсутствие внимания Вестона погрузило меня почти в меланхолию. Я понимала, что это глупо, но логические доводы меня не веселили. К сожалению, наши ссоры – и происходившее после ссор – были для меня отдушиной и светлым пятном на фоне будней. После ланча с Трэвисом Вестон уже два дня не показывался и даже закрывал дверь в свой офис, чего никогда не делал раньше.

Конечно, мы оба были завалены делами. Разрываясь между стройкой, профсоюзом, командами наших юристов, окопавшихся в переговорных и постоянно нас подгонявших, ультрасжатыми сроками и управлением отелем, специфику которого мы еще слабо знали, мы непонятно как успевали замечать отсутствие друг друга. Меня бесило, что это вообще выбивает меня из колеи.

Так что Скарлетт приехала в самое нужное время. Для меня нет лучшего лекарства от хандры, чем бустерная доза ее сарказма.

Взявшись за ручку одного из ее огромных чемоданов, я спросила:

– Ты надолго? Ты просила номер всего на четыре дня, а здесь вещей на два месяца.

– Дорогая, если бы я летела на два месяца, для моих чемоданов понадобился бы отдельный самолет.

Я засмеялась.

– Пошли, покажу тебе твой номер. Я тебя уже внесла в компьютер. Осваивайся, а к «счастливому часу» поднимайся в главный бар наверху. Оттуда прекрасный вид на город.

* * *

– Познакомься с моими новыми друзьями. – Скарлетт развернулась на высоком стуле, когда я вернулась в бар (меня вызвали в подвал решать, что делать с лопнувшей трубой). Рядом с подругой сидели два очень симпатичных молодых человека. При моем появлении оба встали.

– Вы, должно быть, София, – улыбнулся тот, что повыше, протягивая руку. – Я Итан, а это мой деловой партнер Брайс.

Я взглянула на подругу, ожидая объяснений. Меня не было минут двадцать. Может, Скарлетт работает с ними в рамках модного показа?

– Приятно познакомиться.

– Итан и Брайс тоже в туристическом бизнесе, – объяснила Скарлетт. – Владеют частными самолетами, которые арендуют люди, недовольные коммерческим бизнес-классом. Я разрешила им купить нам коктейли. – Она подняла свой бокал и помешала в нем соломинкой. – Что еще нужно девушке, как не лучшая подруга, владеющая роскошным отелем, и два новых друга с частными самолетами? Союз, совершенный на небесах!

У стойки не было свободных мест, поэтому Брайс указал мне на стул, где только что сидел сам:

– Присаживайтесь, пожалуйста.

Скарлетт перехватила мой взгляд и незаметно подвигала бровями. Молодые люди были приятными и, несомненно, успешными, но я хотела бы пообщаться с подругой наедине. Однако Скарлетт явно развлекалась в обществе новых знакомых, поэтому я улыбнулась и села.

– Что позволите вам заказать? – спросил Брайс.

К нам подошел бармен Шон и положил передо мной на стойку салфетку.

– Вам водку с диетическим клюквенным соком, миз Стерлинг?

– Ох, как приятно это слышать! У вас появился диетический клюквенный сок?

– Да, мистер Локвуд на днях особо попросил нас заказать ящик.

– Вот как? А мы добавили диетический сок в меню?

– Не слышал, – Шон пожал плечами. – Мистер Локвуд просто велел нам иметь сок в запасе, потому что вы любите такой.

Странно было пить с малознакомыми мужчинами, но я списала это на некоторую отвычку. Мы с Лиэмом долго были вместе, и я еще не освоилась заново в мире свиданий… Хотя и с Вестоном у меня не обошлось без флирта… Однако упоминание Шона о том, что Вестон способен на такие трогательные знаки внимания, заставило меня понять, что мне неловко пить с другими вовсе не потому, что я разучилась.

Отогнав эту мысль, я ответила:

– Водка с диетическим клюквенным соком – прекрасный выбор, Шон. Спасибо.

Брайс весело заметил:

– Трудно покупать женщине коктейль в отеле, которым она владеет!

Я улыбнулась, и некоторое время мы вчетвером вели непринужденный разговор. Наконец стул слева от меня освободился, и разговор вчетвером превратился в два разговора тет-а-тет.

– Как я понимаю, вы живете в Нью-Йорке? – спросил Брайс.

– Сейчас я живу в этом отеле. Моя семья недавно стала владельцами части акций «Герцогини». Последние несколько лет я жила в Лондоне и переехала сюда, чтобы взять на себя временное управление.

– Значит, закончив дела здесь, вы снова вернетесь в Лондон?

Я покачала головой.

– Вряд ли.

Брайс улыбнулся.

– Счастлив это слышать. Нью-Йорк и для меня место постоянного базирования.

Его флирт был совершенно невинным, однако я чувствовала себя виноватой. Мы с Вестоном не говорили о том, чтобы встречаться с кем-то еще: друг с другом мы тоже как бы не встречались. Я не была наивной и не считала, будто между нами существует нечто большее, нежели чисто физические сношения, да и те в последнее время сошли на нет. Поэтому я заставила себя отбросить комплексы и остаться, хотя больше всего мне хотелось подняться со Скарлетт в люкс и рассказать о нас с Вестоном.

Я отпила коктейль.

– А ваш офис в Нью-Йорке?

– Всего в нескольких кварталах отсюда. Но в этом отеле я еще не бывал. – Брайс оглядел бар и прозрачную стену. – Потрясающий вид. Итан хотел зайти отметить новый контракт, а я, признаться, возражал. Теперь я рад, что уступил.

Мы с Брайсом просидели так с полчаса, и беседа текла легко и непринужденно. Я узнала, что полгода назад он расстался с подругой после двух лет отношений, и призналась, что мой длительный роман тоже недавно закончился.

– Мы с ней завели собаку, – сказал Брайс. – Вернее, она выбрала собаку, а мне досталось ее кормить и выгуливать.

– Что за порода была?

– Не была, а осталась – после расставания собака досталась мне. Спринклс – шиацу. Подруге приспичило пушистую игрушку, однако вместе с моими вещами она привезла и Спринклс. Сказала, если я ее не возьму, отдаст ветеринарам усыпить. Как так можно? Короче, теперь у меня живет лохматая блондинка по имени Спринклс.

Я засмеялась.

– А вы собаку не хотели?

– Хотел, но я представлял себе скорее черного лабрадора по кличке Фред, – Брайс пожал плечами. – Спринклс постоянно лает, но я к ней привык. Она спит на моей подушке и принимается лизать мне ухо в пять утра. Честно говоря, это единственная ласка, которая мне достается.

Я веселилась, но улыбка сползла с моего лица, когда я увидела человека, направляющегося ко мне. Вестон не улыбался. Широкими шагами он быстро преодолевал разделявшее нас расстояние.

– На ресепшене сказали, что ты здесь. Я не знал, что у тебя свидание, – последнее слово Вестон не произнес, а будто сплюнул.

– Я не на… То есть я не собиралась… Мы не… – Я помотала головой. Указав на обернувшуюся Скарлетт, я нашлась: – Мы со Скарлетт пришли на «счастливый час».

Вестон мельком взглянул на Скарлетт, коротко кивнул и вновь впился в меня разъяренным взглядом.

– Ты разбиралась с лопнувшей трубой в прачечной?

– Да, а что? Пришел слесарь, и я вернулась сюда, к Скарлетт. Все в порядке?

Вестон покосился на Брайса и снова взглянул на меня.

– Слесарь требует, чтобы ты подписала смету ремонта, раз его вызвала ты. Я сказал, что сам могу подписать, но в его глазах ты единственная, кто в состоянии принять такое решение.

Я встала.

– Сейчас иду.

Вестон еще раз оглядел нашу компанию и сжал челюсти.

– Скарлетт, – он кивнул на прощание, развернулся и решительно вымелся из бара.

– Х-м-м… – протянула я. – Я вернусь, как только смогу.

Брайс тоже встал.

– Это ваш управляющий? Как-то грубовато он с вами разговаривал. Хотите, я провожу вас к этому слесарю?

Я выставила вперед руки:

– Нет, я сама. Надеюсь, это ненадолго.

В подвале, где находилась прачечная, Вестона нигде не было видно. Когда он вошел в бар и увидел меня у стойки, занятой разговором с другим мужчиной, я сперва почувствовала себя виноватой. Но пока ехала на лифте, настроение у меня изменилось.

Вот засранец!

Да как он смеет прилюдно закатывать мне сцену?!

Он со мной даже не разговаривает последние дни!

Вопиюще непрофессиональное поведение с его стороны!

Словом, когда дверцы лифта разъехались, выпустив меня в подвал, незаслуженное чувство вины уже переплавилось в ярость. Оглушительно стуча каблуками по бетонному полу, я подошла к прачечной и распахнула дверь.

Найдя там Вестона, я бросила на него убийственный взгляд и с фальшивой улыбкой подошла к слесарю – обычно я так улыбаюсь в присутствии папаши.

– Здравствуйте. Мистер Локвуд сказал, вам нужно мое одобрение сметы ремонта?

Слесарь стоял на коленях на полу, складывая инструменты. С щелчком закрыв крышку металлического ящика, он встал и протянул мне клочок бумаги.

– Я пока поставил заглушки и временно перекрыл воду к двум крайним стиралкам, но у вас вверху трубы вконец проржавели. – Он указал на потолок, где несколько квадратов были сняты и изъеденные ржавчиной трубы красовались во всей красе. – Похоже, их не меняли со дня постройки – двадцать лет назад надо было новые ставить. Вам еще повезло, что крупных прорывов не было. Я вам написал, сколько будет стоить переподключить все машинки к водопроводу, а сколько только за то, чтобы те две крайние снова заработали.

Отлично. Теперь еще и гнилые трубы.

Пробежав листок глазами, я взглянула на итоговую сумму. У моей семьи существует база данных примерных цен на большинство ремонтных работ. Управляющие вправе одобрить цену до 5 % больше средней, в зависимости от серьезности починки. Трубы здесь прорывало и раньше, поэтому я сверилась со средней стоимостью замены прохудившейся трубы в прачечной. В смете, которую я держала в руках, мастер лишнего не запросил, но я не представляла, во сколько может обойтись полная замена труб.

Я посмотрела на Вестона:

– У тебя есть какие-нибудь мысли на этот счет?

Не глядя на меня, он ответил:

– Я встал на стиралку и осмотрел трубы под потолком. Латать смысла нет, там все гнилое. Цена справедливая.

Я кивнула и обратилась к слесарю:

– Когда вы сможете начать?

– Во вторник. Вы обойдетесь без двух стиралок или мне надо завтра прийти и подключить, когда откроется магазин сантехники?

Я покачала головой. В «Герцогине» по меньшей мере двадцать стиралок и столько же сушек.

– Не надо, до вторника потерпим.

Слесарь кивнул.

– Как скажете, тогда до будущей недели.

Вестон открыл дверь прачечной и жестом предложил ему проходить первому, хотя сам за ним не пошел, а только указал вперед:

– Лифт по коридору справа. Хорошего вечера.

Едва дождавшись, когда слесарь немного отойдет, Вестон захлопнул дверь.

Мы остались в прачечной вдвоем, и в помещении вдруг стало нестерпимо тесно. Довольно долго Вестон стоял лицом к двери, ко мне спиной. Никто из нас не говорил ни слова. В прачечной было так тихо, что я слышала тиканье настенных часов. Казалось, таймер бомбы, которая вот-вот взорвется, ведет обратный отсчет.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Тишина.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Я поняла, что не дышала, только когда Вестон взялся за ручку двери. Тут у меня вырвался вздох облегчения.

Но слишком рано.

Вместо того чтобы нажать на ручку, Вестон повернул барашек замка.

Громкий лязг металлического стержня, въехавшего в паз, эхом отозвался в прачечной. Пульс у меня мгновенно стал в десять раз чаще.

Вестон повернулся. Ничего не говоря, он снял пиджак, бросил на одну из сушилок и начал закатывать рукава. Я не отрываясь следила за его жилистыми предплечьями, пока мое сердце, по ощущениям, рикошетом отскакивало от грудной клетки.

Подвернув один рукав, Вестон принялся за второй.

– Значит, ты собиралась трахнуться с красавчиком из бара, Фифи?

Я яростно уставилась на него.

– А какое тебе дело, если бы даже и собиралась?

– Я же избалованный, ты сама так сказала. А мы, избалованные, не любим делиться игрушками.

– Так я, по-твоему, игрушка? Ах ты, засранец!

Вестон спокойно подвернул второй рукав и наконец взглянул на меня. Улыбку, осветившую его до безобразия красивое лицо, я бы назвала зловещей.

– Ты куда больше, чем игрушка. Ты, по сути дела, все. Вот почему я тобой делиться не намерен.

Я сложила руки на груди:

– Ну, это не тебе решать!

Вестон двинулся навстречу. Меня сотрясала неподконтрольная дрожь.

– Ты права, не мне решать, кому ты отдаешь свое тело. – Он накрутил на палец прядь моих волос и дернул, глядя мне в глаза. – Но ты же не хочешь быть ни с кем, кроме меня!

Я хотела заспорить, но мы оба знали, куда это нас заведет. Поэтому я выпрямилась и решила направить беседу в конструктивное русло:

– Почему ты меня несколько дней избегаешь?

Вестон отвел глаза, словно обдумывая мой вопрос.

– Потому что ты хорошая девушка и заслуживаешь лучшего, чем плейбой-алкоголик.

– Ты не алкоголик. Ты бросил пить четырнадцать месяцев назад.

Он покачал головой.

– Алкоголик всегда остается алкоголиком.

– Это формальность, определение понятия. Ты больше не пьешь, вот что важно.

Он смотрел мне в глаза. Сексуальное напряжение между нами было почти нестерпимым, но Вестон меня слушал. А я еще не закончила.

– А насчет плейбоя… Ты сейчас спишь с другими женщинами?

Вестон покачал головой.

– Ну вот, значит, сейчас ты не плейбой и не пьяница, с этим разобрались. Есть еще причины, отчего ты меня избегаешь?

Вестон поднял на меня взгляд:

– Ты заслуживаешь лучшего.

– А если я не хочу лучшего? Я, между прочим, единственный ребенок в семье. Если кто и эгоист, так это я. Ты вот не любишь, чтобы трогали твои игрушки, а я если чего захотела, того и подай!

Глаза Вестона не отрывались от моих губ. Он протянул руку и пальцем провел по бьющейся на моей шее жилке до самой ключицы.

– Прекрасно. Но никакого секса с другими мужчинами, пока твоя избалованная задница получает, что ей угодно!

Я прищурилась.

– Прекрасно.

– Снимай трусики, Фифи.

Я заморгала.

Вестон хрипло повторил с нажимом на каждое слово:

– Снимай. Свои. Трусы.

Я покрылась гусиной кожей. Положительно, мне надо глянуть голову на просвет. Приятный во всех отношениях мужчина – не Локвуд – сидит в баре наверху, дожидаясь продолжения знакомства, а я торчу в разоренном подвале с человеком, который только что назвал меня игрушкой! Однако я, наклонившись, дрожащими руками полезла под юбку. Поддев согнутыми пальцами кружевную ткань, я, извиваясь, спустила трусики по ногам и позволила им упасть на пол, эффектно выступив из них сперва одной ногой, потом другой.

Глаза Вестона заблестели. Он боком протиснулся мимо меня к одной из стиралок и повернул диск. Машинка заурчала. Повернувшись ко мне, Вестон провел языком по нижней губе, оглядывая меня всю.

– Задирай юбку.

Я вскинула на него глаза:

– Что?

– Выше зада. Задирай.

Я поколебалась, но, честно говоря, я была так возбуждена, что готова была почти на что угодно. Взявшись за подол, я подтянула юбку, пока материал не собрался складками у талии. Стоя так, что все ниже талии было на виду, я чувствовала себя открытой во многих смыслах.

Вестон подхватил меня за талию, приподнял и понес к включенной стиралке, на которую меня и усадил.

– Раздвинь ноги.

Я немного развела колени.

Вестон медленно покачал головой.

– Шире. Свесь ноги по бокам. Оседлай ее для меня.

В этот момент пустая стиралка начала вибрировать. Сначала медленно, но быстро набрала скорость и принялась подскакивать, как мексиканский прыгающий боб[7].

Вестон прочел на моем лице беспокойство и улыбнулся.

– Все нормально. Пустая машинка на цикле отжима тебя не сбросит, поэтому разведи для меня ножки.

Это, наверное, самая странная вещь, какую я делала в жизни, однако я подчинилась и развела ноги достаточно широко, оказавшись верхом на стиралке.

Вестон улыбнулся.

– А теперь наклонись немного вперед.

Я ухватилась за край машинки и перенесла свой вес с задницы на бедра. Нежная кожа между ног коснулась холодного металла, но я быстро поняла, для чего Вестон хотел, чтобы я наклонилась.

О боже!

Ого!..

Глаза у меня полезли из орбит.

Пустая стиралка вибрировала и вздрагивала. Когда я наклонилась вперед, все ощущения пришлись на мое самое чувствительное место. Я будто держала вибратор между ног, только лучше. Впервые в жизни я почувствовала, как импульс пришелся на все восемь тысяч нервных окончаний одновременно. Рот у меня приоткрылся, кожа заблестела от пота.

Глаза Вестона не отрывались от моего лица. Жар, исходивший от него, туманил разум. Я была уверена, что это лишь часть прелюдии, но он отошел к отключенным машинкам в дальнем конце прачечной и забрался на одну из них.

– Что… ты делаешь? – выговорила я. С такой вибрацией между ног я едва могла формулировать связные предложения.

Вестон поднял руки и начал прилаживать на место квадраты, которые снял слесарь.

– Потолок чиню.

– Сейчас? – пронзительно взвизгнула я.

Он усмехнулся.

– Поверь, нам обоим нужно несколько минут. При виде тебя рядом с этим козлом у меня мозги плавиться начали. Машинка даст тебе прелюдию, которую от меня ты бы не увидела. Ты и понятия не имеешь, какими пинками мне хочется прогнать мысль об этом красавчике из бара из твоей головы, а я и так на взводе и не продержался бы достаточно долго.

Я была не в состоянии спорить – мне было невероятно хорошо, поэтому я закрыла глаза, решив отдаться бешеной скачке. Спустя несколько минут я почувствовала на шее дыхание Вестона.

– Мы по-прежнему играем по твоим правилам?

Я растерялась, потому что в какую бы игру мы ни играли, правила выдумывал Вестон.

Видимо, он прочел немой вопрос у меня на лице. Заправив мне волосы за ухо, он пояснил:

– Никаких поцелуев и только сзади?

В тот момент я по-настоящему хотела, чтобы он меня поцеловал, однако хорошо понимала, что это плохая идея. Поэтому я сглотнула и кивнула.

Губы Вестона сжались в плоскую линию, подбородок стал квадратным, однако он коротко кивнул, снял меня с машинки и поставил на ноги.

– Повернись. Нагнись и ляг на машинку.

Юбка у меня опустилась, и он снова задрал ее на бедра. Звук пряжки его ремня, расстегиваемой молнии и шелест фольги от разрываемого пакетика с кондомом сконцентрировали напряжение внизу живота. Вестон лег на меня, накрыв собой мою спину, и я почувствовала давление внизу… Чуть укусив меня за ухо, Вестон проворчал:

– Вот чертовы правила секса… Держись крепче.

* * *

Помните, как в первый раз вы вернулись домой после попойки с сопливыми приятелями и застали родителей сидящими в гостиной? Вы не знали, не то приветственно помахать и быстро смыться в свою комнату, не то это вызовет подозрения. Но если подойти и присесть на диван, родители обратят внимание, что от вас несет как из бочки, или же вас выдаст заплетающийся язык.

Так вот, мне уже стукнуло двадцать девять, и Скарлетт мне не мама с папой, но именно так я себя чувствовала, возвращаясь в бар из прачечной.

Я отсутствовала больше часа и даже не знала, дождалась ли меня Скарлетт. Но подруга сидела у стойки, и я с облегчением увидела, что она одна.

Скарлетт сидела ко мне спиной, поэтому я пригладила волосы и постаралась вести себя как обычно.

– Прошу прощения, дело оказалось более кропотливым, чем я ожидала…

Скарлетт отмахнулась.

– Никаких проблем. Наши друзья ушли всего пять минут назад, так что я не скучала.

Забравшись на пустой стул рядом с ней, я незаметно перевела дух. Похоже, папа с мамой ничего не заметили.

– Ты, наверное, есть хочешь? – начала я.

– Я съела… – Скарлетт замолчала, вглядываясь мне в лицо, и вдруг глаза у нее расширились: – Боже мой, ты только что трахалась с этим гигантским стаканом тестостерона!

Первым побуждением было все отрицать, но щеки у меня запылали, еще когда я перебирала варианты объяснений.

Скарлетт зааплодировала.

– Я едва тебя искать не пошла – выражение лица у этого красавца было просто смертоносным. Хорошо, что я не отправилась на поиски, а то наткнулась бы на него в процессе направления гнева в нужное русло.

Я закрыла лицо руками и замотала головой.

– Кажется, я схожу с ума.

– Я бы тоже не отказалась сойти с ума ради такого парня. У него, случайно, нет разъяренного друга на мою долю?

Подошел бармен.

– Еще водки с клюквой, миз Стерлинг?

Я уже хотела согласиться – выпить мне бы не помешало, но Скарлетт меня опередила. Подавшись вперед, она негромко прощебетала бармену:

– Шон, дорогой, не будешь ли ты столь любезен продать нам бутылку вина, которое я пью, бутылку водки и один диетический сок? Я давно не видела лучшую подругу, и нам не повредит пижамная вечеринка в ее номере.

Шон улыбнулся.

– У меня к вам встречное предложение: я пришлю ваш заказ в номер.

Скарлетт перегнулась через стойку и поцеловала Шона в щеку, оставив отпечаток алой помады.

– Люблю Америку! Спасибо, милый.

Я поблагодарила бармена и достала из сумки полсотни:

– Пожалуйста, запишите все на мой счет.

– Незачем, – Шон пожал плечами. – Джентльмены оставили свой счет открытым и предупредили, чтобы все, что вы выпьете и скушаете, было включено в их счет.

Вот когда я почувствовала себя паршиво. Тем не менее мы со Скарлетт разошлись по номерам – она хотела переодеться у себя. Четверть часа спустя она постучалась ко мне в пижаме-фути с портретами актеров из «Утиной династии».

Я засмеялась.

– Никогда не пойму, почему иконы стиля, презирающие телевизор, так любят подобные пижамы!

– Ты просто завидуешь, что она мне идет. – Скарлетт вошла и села на диван.

В номер уже доставили поднос с бутылкой вина, двумя серебряными шейкерами с охлажденными напитками, невскрытой бутылкой водки «Тито», бутылкой диетического клюквенного сока и разнообразными закусками – орешками, солеными крендельками, сыром и крекерами.

Скарлетт сразу взяла горсть кешью и бросила парочку в рот, прежде чем наполнить бокалы.

– Вот почему ты в Лондоне не жила в одной из своих гостиниц? Смотри, я ведь привыкну к такому обслуживанию! Особенно если там найдется жеребец, который позаботится обо всех трубах – и отеля, и моих.

Взяв свой бокал с журнального столика, я села напротив Скарлетт, подобрав под себя ноги.

– Поверь, это только кажется гламурным. Жизнь в отеле быстро превращается в унылое одинокое прозябание.

– Ты отнюдь не выглядела одинокой, когда вернулась в ресторан! Серьезно, София, Лиэм сто раз останавливался в нашем доме, но я не припомню, чтобы ты когда-нибудь выглядела отыметой с таким чувством!

– Потому что секс с Лиэмом никогда не был и вполовину так хорош, как с Вестоном.

Скарлетт заулыбалась.

– Я несказанно рада за тебя. Это именно то, что тебе надо.

Я приподняла бровь.

– Миловаться с заклятым врагом моей семьи и одновременно пытаться перебить их предложение миноритарию, чтобы в итоге оттереть его от управления отелем?

– Во-первых, что еще за «миловаться»? Я понимаю, что ты американка, но не семьдесят же тебе лет! Давай отнесемся к тому, что происходит, с должным уважением. Путаться, трахаться, сношаться – я стерплю даже «дрючиться» из этого отстойного сериала «Берег Джерси», которое вы, янки, так любите! Во-вторых, мания кровной вражды у твоего деда, а не у тебя. Этот яростный Адонис что-нибудь тебе сделал? Не считая, как я подозреваю, множественных оргазмов?

– Нет, но мы постоянно цапаемся как кошка с собакой.

Скарлетт отпила вина, глядя на меня поверх бокала.

– Дружба для хорошего секса необязательна.

– Я знаю, но…

С той минуты, как Скарлетт догадалась, что происходит, улыбка не гасла на ее лице, но тут она отставила бокал на столик и покачала головой.

– У тебя к нему возникли нежные чувства?

Я замотала головой:

– Нет, конечно! Точно нет! Короче, я не знаю.

Скарлетт вздохнула.

– Было бы легче, если бы ты отделяла мух от котлет.

– Поверь, я пыталась. И ведь как все хорошо начиналось! Сперва он мне абсолютно не нравился – то есть нравился, но местами… и чисто физически. Всякий раз, как мы скандалили, у нас начинался бурный, яростный секс. Вестон – последний, с кем я согласилась бы встречаться. Если забыть о том, что мы соперники в бизнесе и наши семейки враждуют уже полвека, он плейбой, он невыносимый зазнайка, у него не самая стабильная психика, а переживаний ему выпало побольше, чем мне.

– Ты уже десять лет ищешь идеального мужчину. Как результаты?

Я неодобрительно посмотрела на подругу.

– Спасибо.

– Ты считала, что Лиэм подходит тебе по всем пунктам, а я с самого начала видела, что он эгоистичный слизняк. Когда мы куда-нибудь выбирались, это всякий раз было в то время, когда ему удобно, и в том месте, где ему нравилось. Он никогда не спрашивал, чего хочешь ты. Мы не обсуждали ваши постельные дела, но я рискну предположить, что и в этом плане он оказался эгоистом.

Скарлетт не ошиблась. Ближе к расставанию уже стало событием, если Лиэм уделял прелюдии больше трех минут. А оральные ласки с его стороны были просто подарком на Валентинов день, хотя он прекрасно знал, что оргазмы, которые я от этого получаю, не сравнимы ни с чем другим. Я работала в будни, он работал по выходным, однако допоздна мы засиживались только в те дни, когда ему не надо было назавтра рано вставать. Обо мне речь не шла.

– Нет, ну безусловно, Вестон в сексе гораздо внимательнее. Он чувствует и угадывает, как мне нравится. У Лиэма была своя маленькая рутина, которая его устраивала, а иногда и меня тоже. Но я могу списать разницу на богатый опыт. По головам я не считала, но у Вестона было раз в сто больше женщин, чем у Лиэма.

Скарлетт указала на мой бокал.

– Как это на вкус с диетической клюквой?

– О, прекрасно, разницу совсем не ощущаешь. – Я протянула ей бокал: – Хочешь попробовать?

Скарлетт наклонила голову:

– А Лиэм хоть раз набивал холодильник тем, что ты любишь?

Я знала, к чему она гнет.

– Это было очень предупредительно со стороны Вестона, но…

– София, послушай, я не знаю этого человека и могу сильно ошибаться, но у меня впечатление, что если ты дашь себе труд подумать, то увидишь за мелочами вроде диетического сока и возможности дать тебе первой кончить нечто важное. То же относится и к Лиэму. Вспомни хорошенько, для него ты всегда была вторым номером. На первом месте у Лиэма был он сам.

Глава 15

София

О нет! От этой компании хорошего не жди.

Утром я подошла к зоне отдыха на первом этаже, где Вестон и Скарлетт пили кофе и смеялись.

– Доброе утро, соня. – Скарлетт, радостно улыбаясь, отпила из своего стакана.

– Поздновато для тебя, – поддакнул Вестон. Его глаза блестели. – Должно быть, устала вчера.

– Что вы тут делаете?

Скарлетт сделала невинное лицо.

– Кофе пьем, а что?

Я округлила глаза.

– Мне тоже нужен кофе, чтобы выдержать вас обоих. Я сейчас вернусь.

– Я бы выпила еще макиато с одной ванилью, – Скарлетт подняла свой стакан.

Вестон пожал плечами:

– А мне тогда большой черный кофе. – Я прищурилась. – Не то чтобы я прошу…

Уходя, я слышала, как они посмеивались.

Отстояв длинную очередь, я поставила три стакана на пластиковый поднос и пошла туда, где с комфортом расселись Вестон и моя подруга.

– О чем вы говорили? – спросила я, подавая кофе сначала Скарлетт, затем Вестону. – Что-то вы подозрительно веселые.

– Я спросила Вестона, нет ли поблизости хороших клубов – нам же надо сходить потанцевать. Он рассказал мне о ночном клубе в нескольких кварталах отсюда, где тусуются одни селебрити.

– Правда? Вот не знала, что Вестон – любитель ночной жизни.

Он отпил кофе.

– Да нет. Уже не любитель, во всяком случае. Мы с владельцем «Чёрч» вместе магистратуру заканчивали. Он построил клуб в неработающем соборе и только и постит в соцсетях, что о своем заведении.

– Вес нас туда проведет без очереди!

– Вес?!

Вестон улыбнулся:

– Так меня называют друзья, Фифи. Может, рано или поздно и ты раскачаешься.

Я вздохнула. Их дружба уже сводила меня с ума, чему эти двое откровенно радовались.

– Когда? В клуб когда идем, я имею в виду?

– Сегодня. – Вестон встал. – Я внесу ваши имена в ВИП-список и предупрежу в «Чёрч», что вы явитесь в районе десяти. Как вам такой вариант?

– Прелестно, – отозвалась Скарлетт.

– Тогда договорились. Мне сейчас нужно в переговорную. – Вестон застегнул пиджак и слегка поклонился Скарлетт. – Спасибо за компанию, Скарлетт. Прямо сатори[8] получилось.

А мне он бросил с ухмылкой:

– Удачного дня, София.

Я уселась на стул Вестона и нахмурилась:

– Почему сатори? О чем вы говорили?

Скарлетт неопределенно помахала рукой.

– Так, о том о сем. Очень милый молодой человек.

– Только не вздумай начинать сватовство. У нас с Вестоном ни к чему не обязывающий случайный секс, и не надо все портить.

– Я не спорю, – снисходительно отозвалась подруга.

– Скарлетт, – вздохнула я, – даже если ты права и под напускной наглостью он прячет нежное сердце, я только что разорвала токсичные отношения и не ищу новых. Особенно когда у мужчины есть эмоциональный багаж, а наши семьи ненавидят друг друга. Иногда лучше не усложнять.

Скарлетт улыбнулась еще веселее.

– Ага, допустим.

Я сузила глаза и показала ей язык.

– Очень по-взрослому, – злорадно парировала подруга.

– Мне тоже надо наверх, посовещаться с нашими юристами и аудиторами, – сказала я. – Во сколько у тебя модный показ?

– В одиннадцать, но сначала я заеду в «Бергдорф»[9], вот только допью второй кофе. Сюда вернусь примерно в семь.

Я встала и наклонилась поцеловать подругу в щеку.

– С тобой никаких нервов не хватит, но я рада, что ты приехала.

* * *

Вечером я поняла, что уже сто лет не ходила в ночные клубы. Я надела джинсы, хорошенькую синюю блузку и туфли на танкетке, в которых удобно танцевать. Скарлетт постучала ко мне в номер без четверти десять.

– Я думала, мы встречаемся внизу?

Подруга оглядела меня с ног до головы и решительно вошла, неся целую охапку одежды.

– Я вовремя вспомнила, что ты вот так и оденешься без моей помощи.

Я взглянула на себя.

– А что не так?

Скарлетт вздохнула.

– Вчера ты трахалась с мужчиной в прачечной – значит, ты не размазня, но отчего-то продолжаешь одеваться беспонтово.

– Это в дорогую-то блузку, обтягивающие джинсы и обувь на каблуках?!

Не обращая внимания, Скарлетт приподняла блестящее полупрозрачное серебристое нечто с острым вырезом, держа в другой руке сверкающие босоножки с ремешками.

– Мне вот эта больше нравится, – заявила она. – Но вот эта… – Она бросила серебристое облако на кровать и подняла ярко-зеленый топ с бретелькой на шею и черные туфли на нереальной высоты каблуках. – Цвет изумительно подходит к твоим волосам!

Спорить со Скарлетт, когда она не одобряла мой наряд, смысла не было. К тому же нельзя было отрицать, что предложенные ею варианты изящнее.

– Прекрасно. – Я взяла с кровати серебристую блузу, всем видом показывая, что делаю большое одолжение.

Но, переодевшись и взглянув в зеркало, поняла, что Скарлетт права. Моя синяя блузка тоже ничего, но эта, полупрозрачная, недвусмысленно намекала на ночь веселья в клубе. Честно говоря, у меня поднялось настроение, когда я оделась чуть сексуальнее.

Я повернулась к Скарлетт, ожидая одобрения.

Подруга пожала плечами.

– Будь у меня член, я б тебя трахнула.

Я засмеялась, взяла ее под руку, и мы пошли к лифтам.

– Знаешь, я вроде скучала по тебе, а оказывается, по твоему шкафу тоже…

* * *

Вестон не только провел нас в клуб в обход очереди – нас усадили за отгороженный лентой стол в ВИП-зоне наверху. Посреди столешницы стояло ведерко со льдом и бутылкой шампанского, официантка сказала, что она наша личная помощница на весь вечер, а ВИП-хостес вручила ключи от особого ВИП-туалета, который всегда свободен.

Мы со Скарлетт воспользовались нежданным счастьем на полную катушку. Мы пили шампанское, рассматривали толпу внизу, слушали музыку живого ди-джея и проникались ощущением места. Затем мы пошли на танцпол и отплясывали, не обращая ни на кого внимания. Одна песня заканчивалась и начиналась следующая, танцующие тесно прижимались друг к другу, сердце билось в такт вибрирующим басам. Через час шея у меня стала мокрой от пота и к ней липли волосы.

Весь вечер мужчины подходили пригласить нас на танец, но нам со Скарлетт и без того было не скучно, поэтому мы отказывались. Большинство понимали намек и растворялись в толпе. В паузе между песнями к Скарлетт подошел очень красивый парень и что-то сказал – я не расслышала что. Подругу это насмешило, и молодой человек начал танцевать с нами. В отличие от мужчин, которые считают, что если женщина ему улыбнулась, значит, выдала карт-бланш тереться о нее всеми местами, красавец сохранял джентльменское расстояние, и мы танцевали маленьким кружком, хотя он явно поглядывал на Скарлетт.

Вскоре к нам присоединился его друг, и компания разбилась на пары. Доставшийся мне кавалер тоже вел себя прилично, поэтому я танцевала с ним. Закрыв глаза, я упоенно покачивалась в такт музыке, но рука, неожиданно скользнувшая вокруг моей талии, испортила момент. Глаза у меня распахнулись. Сперва я решила – кавалер чересчур поверил в себя, но он ничего не делал. Тогда я резко развернулась, готовясь дать отпор нахалу, но вовремя увидела, что это не просто нахал. Это мой нахал.

Вестон.

Он напряг руку, подался вперед и сказал моему кавалеру:

– Она занята.

Это было поведение отъявленного альфа-самца, но Вестон все проделал, не показавшись беспардонным. Парень, с которым я танцевала, посмотрел на меня в поисках подтверждения. Я кивнула со вздохом, и он вежливо растворился в толпе.

Я повернулась к Вестону.

– Что ты тут делаешь?

Он пожал плечами:

– Танцую, что же еще?

– В ночном клубе?! Тебе вдруг пришла охота потанцевать?

Он ухмыльнулся.

– Нет, меня пригласила Скарлетт.

Я поискала в толпе подругу. Когда наши взгляды встретились, я посверлила ее глазами, а Скарлетт широко улыбнулась и пошевелила пальцами.

Нечего сказать, очень красиво с ее стороны!..

Вестон воспользовался случаем и снова обнял меня за талию. Прижав меня спиной к своей твердой груди, он начал покачиваться под музыку. Нагнувшись, он прошептал мне на ухо:

– Расслабься и потанцуй со мной. Ты же знаешь, вместе мы хорошо ловим ритм.

У меня не было возможности согласиться или отказаться: Вестон повел в танце, перехватив инициативу, как в сексе, что я больше всего любила, поэтому я не стала спорить и закрыла глаза. Ладонь Вестона собственнически прохаживалась по моему боку, поглаживая талию и верхнюю часть бедра. Я подняла руку и забросила ему на шею. Вестон придержал мою руку там.

Одна песня сменяла другую, и я чувствовала, как растет бугор, упиравшийся мне пониже спины. Плавясь на медленном огне, я уже соображала, хорошая ли звукоизоляция в ВИП-туалете, когда Вестон снова наклонился и проговорил мне в ухо:

– Хочешь сделать перерыв и чего-нибудь выпить?

Я кивнула. Музыка делала любой разговор почти невозможным, приходилось кричать на ухо. Мы поднялись за наш ВИП-столик, чтобы продолжить разговор.

Официантка подошла сразу, едва мы присели. Специальными щипцами вынув из корзины охлажденные салфетки для лица, она подала их нам. Я своей вытерла шею, а Вестон освежил лицо. Мы бросили салфетки обратно в корзину, и официантка спросила:

– Что вам принести? Не хотите ли еще шампанского?

Я улыбнулась.

– Я с удовольствием, спасибо.

– А мне воды.

Я успела совершенно забыть, что Вестон не пьет.

– Прости, я не подумала.

– Все нормально. Помнить об этом нужно мне.

– Тебе трудно находиться в такой обстановке?

Он покачал головой.

– Первые полгода я избегал клубов и баров, теперь уже терпимо. Особенно когда народу поменьше. Когда я пил запоем, мне нравилась клубная толпа в три утра. Чем позднее время, тем безумнее выходки. Для меня это был час икс. Иногда я сидел дома до часу ночи, чтобы к трем упиться в хлам и ринуться на подвиги. Забавно, что в первый раз, когда я зашел в ночной бар трезвым, я увидел, что люди, которые так мне нравились, всего лишь горстка заносчивых болванов.

– У тебя были пивные очки.

– Скорее ромовые.

Я разгорячилась от танцев. Собрав волосы в хвост, я принялась обмахиваться.

– Жарко?

– Просто горю. – Я взглянула на телефон. – Кажется, мы со Скарлетт танцуем уже часа два.

Вестон кивнул.

– Так и есть.

Брови у меня сошлись на переносице.

– А тебе откуда знать?

– Я смотрел на тебя отсюда около часа. У тебя в сумке есть резинки для волос?

Я покачала головой.

Вернулась официантка с моим шампанским и водой для Вестона.

– Что-нибудь еще?

Вестон кивнул.

– Не могли бы вы найти нам резинку для волос, как у вас, чтобы закрепить понитейл?

Девушка улыбнулась.

– Конечно, без проблем.

– И можно нам еще этих холодных полотенец?

– Сию минуту.

Когда она отошла, Вестон небрежно положил руку на спинку диванчика за моей спиной.

– Спасибо, я бы не додумалась обратиться к официантке.

– К вашим услугам, – он подмигнул. – Будут еще пожелания?

Я засмеялась:

– Пока нет, но я скажу.

Когда вернулась официантка с резинкой для волос и свежими охлаждающими салфетками, Вестон заказал для меня стакан воды. Мы сидели, глядя вниз на танцпол, но мои мысли бродили далеко. Я думала о том, что вчера сказала о Вестоне Скарлетт, как она подчеркнула, что он ставит меня на первое место, чего Лиэм отродясь не делал. Вот и сегодня Вестон договорился, чтобы нас пропустили в клуб, обеспечил нам ВИП-обслуживание, добыл мне резинку для волос, потому что мне было жарко, и попросил у официантки еще воды и холодных полотенец. Даже наблюдать за моим танцем издали и сразу вмешаться, когда парни стали чуть более раскованными, мог только прирожденный защитник. Отчасти причиной этому, конечно, было старое доброе чувство территории, как у всякого альфа-самца, но я находила его ревность даже сексуальной.

Вестон подался ко мне:

– Тебе уже не так жарко?

Я кивнула.

– Эта штука для волос очень помогла.

Он пододвинулся ближе, и рука, лежавшая на спинке дивана, опустилась мне на плечо. Вестон мягко прижал меня к себе, и я подчинилась. Мы уже неоднократно видели друг друга голыми, но эти простые объятия стали более интимными, чем все, что между нами было. Вестон водил пальцами по моему обнаженному плечу, и я чувствовала, как расслабляется тело под его прикосновениями. Мне было хорошо, даже очень хорошо, и голова сама легла ему на грудь.

Рассеянно глядя вниз, на танцпол, я увидела, как Скарлетт подала руку своему кавалеру. Он взял ее и нагнулся, чтобы что-то сказать. Спустя несколько секунд его улыбка погасла и он понуро отошел. Скарлетт высоко подняла руки, закрыла глаза и продолжала с наслаждением танцевать одна.

– Ты это видела? – спросил Вестон.

– Да. Вот она его и спровадила, – засмеялась я.

– Мне она очень нравится. Говорит, что думает.

– Скарлетт, она такая. Ее либо любят за прямоту, либо недолюбливают.

– И последних она не считает за потерю.

– В точку. Она шутит, что я ее единственная подруга, но после моего отъезда она открыла вакансию и проводит собеседования с соискательницами. Вообще люди в очередь строятся, чтобы с ней подружиться, но Скарлетт мало кого к себе допускает.

– У вас с ней много общего.

Я кивнула.

– Я думала, что буду скучать по Лондону, а вышло, что только по ней.

– По Лиэму нет?

Без колебаний я, оторвавшись от танцпола, поглядела на Вестона и спросила:

– Кто такой Лиэм?

Вестон улыбнулся, задержав взгляд на моих губах. От оглушительной музыки вибрировали стены, в клубе собралось несколько сотен человек, однако мне показалось, что мы одни. Вестон умел делать меня особенной и желанной без всяких слов. Я засмотрелась на его рот и для разнообразия не стала обдумывать свои действия: подавшись к нему, я прильнула к его губам. Вестон подхватил меня под затылок и ответил на поцелуй, не дав при этом волю рукам. Мы обменялись очень нежным первым поцелуем. Вестон выпрямился.

– Ты нарушила собственное правило?

– Ха! В задницу правила!

Улыбка осветила его лицо, а глаза потемнели:

– Вот как?

– Да! – я кивнула.

Вестон чуть сжал мой затылок и привлек к себе. Второй поцелуй не был нежным: Вестон целовал меня так неистово, что дух захватило.

После этого он сказал мне на ухо:

– Но одно правило давай все же сохраним – ты будешь кончать первой.

* * *

Уже в третьем часу мы втроем вернулись в отель. Скарлетт развлекала нас всю дорогу, пересказывая худшие варианты пикапа, которых наслушалась за вечер, а также те, которые запомнились ей за несколько лет.

Вестон нажал кнопку вызова и первыми пропустил нас в кабину, когда лифт приехал.

– А у тебя какая дежурная фраза для знакомства, Вес? – спросила Скарлетт.

Он пожал плечами.

– Я обычно говорю «привет».

Скарлетт фыркнула.

– При твоей внешности большего и не нужно, красавчик.

Вестон подмигнул ей и кивнул на меня.

– С ней сработало.

Я встала справа, у кнопочной панели, но забыла нажать нужные кнопки. Вестон заметил, что мы так и стоим на первом этаже.

– Ты бы объяснила лифту, куда тебе нужно, Соф.

– О черт, точно… – Я нажала все три этажа, и мы поехали.

Номер Скарлетт был на третьем, поэтому она вышла первой.

– Спасибо за вечер, Вестон. Я оттянулась по полной.

– Обращайтесь. По-моему, ты оттянешься по полной везде, куда бы ни пошла.

Мы со Скарлетт обнялись на прощание, и вскоре лифт остановился на восьмом. Дверцы открылись, но Вестон не сделал движения выйти.

– Ты выходишь? – спросила я наконец. – Твой этаж.

Вестон покачал головой.

– Нет. Я поднимусь к тебе в номер и прослежу, чтобы отъехала ты.

Глава 16

Вестон

София первой вошла в люкс и включила свет в коридоре. В гостиной она зажгла лампу. Я подошел к ней вплотную и лампу погасил.

Обычно мне плевать на освещение для создания атмосферы – я не обращаю на это внимания, но свет из коридора достаточно освещал комнату, чтобы разглядеть Софию, а все остальное только отвлекало.

– Хочешь воды или еще чего-то? – спросила София.

Я поманил ее пальцем.

– Чего-то еще. Иди сюда.

София прикусила нижнюю губу, но подошла ближе.

Я провел пальцем по ее гладкой шее до плеча.

– Ты даже не представляешь, что со мной делает твоя кожа, такая мягкая и безупречная… Каждый день, когда я смотрю, как ты покупаешь кофе, я мечтаю укусить твою шею. Я хочу оставить следы засосов на всем твоем теле.

София нервно засмеялась.

– Но тогда кожа уже не будет безупречной?

– Единственное, чем можно сделать ее еще красивее, это отметить ее как мою.

Я приподнял лицо Софии и привлек ее к себе. Теперь, когда я наконец мог ее целовать, я не хотел останавливаться. О, эта женщина умела целоваться! Она посасывала мой язык, прикусывала и тянула мою губу, пока я не начинал живо представлять это на моем члене. Но довел меня тихий стон, который у нее вырвался: этот звук пробился сквозь наши слившиеся рты, окутал мое сердце и сжал его.

Я подхватил ее под зад и поднял. София обхватила меня своими длинными ногами, и я понес ее в спальню. Никогда еще я не хотел миссионерской позиции так, как с этой женщиной. Я вообще так никогда не хотел женщину, как сейчас Софию. Я дождаться не мог, когда разложу ее на двуспальной кровати и буду следить за переменами в ее чудесном лице, когда она постепенно теряет над собой контроль.

Пальцы Софии запутывались в моих волосах и страстно тянули. Мы были одеты, но я чувствовал, что финал не замедлит и я вот-вот нарушу единственное правило, которое сам вызвался соблюдать. Поэтому я оторвался от ее губ.

София замотала головой, когда я попытался отодвинуться.

– Нет! Еще!

Я улыбнулся.

– Не хочу торопиться.

Она застонала, и я усмехнулся, ставя ее на ноги. Отступив на несколько шагов, я сказал:

– Сними блузку.

Наши взгляды встретились, и София надула губки.

– Почему нельзя раздеваться одновременно?

Неистовое желание в ее голосе заставило меня почувствовать себя королем джунглей. Но она отдавала мне всю себя, и я хотел, чтобы все произошло достойно. Мы много трахались, но это была простая физиология, а сегодня мы поднимем планку.

Поэтому я обуздал свое желание и повторил:

– Сними блузку, София.

Мне удалось не отвести взгляда от ее лица, когда она стянула серебристый топ с плеч, позволив ему соскользнуть на пол, но – черт, на ней не было бюстгальтера! Ее гладкая белая кожа открылась во всей красе, а полные натуральные груди были самой соблазнительной формы. Темно-розовые соски дерзко торчали, превратившись в твердые точки, и во рту у меня повлажнело от слюны, так мне не терпелось их укусить.

Показав подбородком, я сказал:

– Теперь джинсы.

Звук расстегиваемой молнии эхом отразился от стен. Этот маленький стриптиз призван был дать мне немного остыть, но возымел противоположный эффект. Эрекция стала такой, что почти причиняла боль.

София стянула деним со своих подтянутых ног и выступила из джинсов на пол, стоя передо мной в одном маленьком треугольничке черного кружева. Любуясь ее дивным телом с узкой талией, покатыми бедрами, гладкими длинными ногами, я хрипло сказал:

– Какая ты красивая!

Хотя София стояла передо мной почти нагишом, от моих слов она зарделась.

– Спасибо.

Я начал не торопясь раздеваться, чувствуя, как усиливается взаимное напряжение. Как и София, я сбросил рубашку на пол и снял брюки. Взгляд Софии уперся в заметный бугор на моих боксерах, и я чуть не зарычал, когда она облизнула губы.

– Черт, София! Не смотри на меня так.

Она прикусила нижнюю губу:

– Как?

– Как будто ты хочешь, чтобы я поставил тебя на колени и намотал волосы на руку, пока буду скармливать тебе мой член.

В ее глазах появилась искорка, а губы сложились в озорную усмешку.

– Снимай трусы.

Черт!..

Я покачал головой.

– Иди сюда.

Почувствовав прикосновение ее теплых грудей, я потерял остатки самообладания. Запустив руки в волосы Софии, я не очень деликатно дернул ее к себе.

После этого началось форменное светопреставление. София рванула боксеры, царапнув меня от нетерпения, а я зажал зубами ее напряженный сосок и принялся тянуть, пока ее дыхание не стало прерывистым. Забросив ногу мне за спину, она уселась на меня верхом, вскарабкавшись, как на чертово дерево. Последние сомнения в том, достаточно ли она готова, сразу рассеялись. Мокренькая внизу, София принялась раскачиваться на мне, вымазав меня своим соком.

– Я хочу тебя, – простонала она.

Я сидел на краю кровати, держа ее на коленях. Руки Софии дрожали, когда она обняла меня за шею и приподнялась достаточно, чтобы впустить меня в свое тело. Я чувствовал, как горячая скользкая кожа наделась на головку моего члена, и тут София остановилась. Я был без презерватива. Я хотел что-то сказать, но она меня перебила:

– Я принимаю противозачаточные. И перед отъездом из Лондона я проверялась, я здорова. С тех пор никого не было.

Мне казалось, с ее стороны позволить поцеловать себя и любоваться ее прекрасным лицом, пока я буду в ней, – величайший подарок, какой София может мне сделать. Но это… это было нечто особенное. Это было доверие.

Я заглянул ей в глаза.

– Я тоже здоров. Я уже несколько лет не был с женщиной без защиты и регулярно проверяюсь.

София кивнула и потянулась меня поцеловать, начиная опускаться на мой член, но я так не хотел. Я отдал бы ей инициативу, позволив скакать на мне медленно или быстро, как ей нравится, но мне нужно было ее видеть. Поэтому я удержал ее в нескольких дюймах от себя, заметив недоумение в ее глазах.

– Я согласен на все, как тебе хочется: быстро, медленно, сверху, снизу – но я хочу тебя видеть.

Она пытливо вглядывалась в мои глаза, потом кивнула, приподнялась и медленно нанизалась снова. Я едва удерживался, чтобы не поддать бедрами и не заполнить ее сразу всю, но София подарила мне сегодня так много, что я решил отдать ей то, за что обычно крепко держался: контроль.

– Красиво, – сказал я, глядя между нами и наблюдая, как мой член исчезает в ее норке. – Красиво, черт побери…

София нежно улыбнулась и закрыла глаза. Одним плавным движением она вобрала меня в себя без остатка, так что ее роскошная задница плотно прижалась к моим бедрам.

– Господи, – пробормотал я.

Глаза Софии, затрепетав, открылись. Я, наверное, выражусь как кисейная барышня, но, клянусь, сцена казалась неземной. Глаза Софии были затуманены от страсти, дивная кожа сияла в луче света, падавшего из холла и освещавшего ее тело, – она походила на ангела, и, хотя была сверху, выражение ее лица свидетельствовало, что она покорена.

– Я… Я… – задыхаясь, заговорила она.

Я улыбнулся.

– Я знаю, детка.

Мы начали двигаться синхронно: София раскачивалась назад и вперед, а я двигался вверх-вниз. Она была удивительно тугой – будто кулачок сжимал член.

– Вестон… – простонала она. – Сильнее…

О да, черт побери!

Я приподнял ее, оставив в ней только головку, и одним быстрым движением насадил до отказа.

София снова застонала.

Я повторил.

Новый стон.

Я снова приподнял ее и на этот раз, рванув ее на себя, я одновременно поддал бедрами.

София застонала громче.

Снова и снова мы терлись и ахали, толкали и тянули, резко входили и медленно выскальзывали, пока начало одного стона не стало сливаться с концом предыдущего, превратившись в дивную песнь.

Глаза Софии закатились, а мышцы вокруг меня напряглись.

– Вес…

– Я здесь, детка. Я здесь.

– Пожалуйста, – простонала она. – Пожалуйста…

– Скажи мне, чего ты хочешь!

– Я хочу, – заикаясь, проговорила она, – чтобы ты… кончил в меня. Сейчас.

Уговаривать меня не понадобилось – последним движением я погрузился в нее до корня. Тело мое затряслось, поглощенное Софией – ее запахом, вкусом, тем, как она повторяла мое имя, кончая у меня на члене, ее ноготками, впившимися мне в спину, ее мягкими грудями, расплющенными о мою твердую грудь, ее ягодицами, накрывшими мои яйца. Я забыл себя, растворившись в этом моменте и в этой женщине.

– Софи… – я уже не мог сдерживаться. – София… Черт!

У меня выкатилось несколько слезинок, когда я разрядился внутри ее. Это был самый фантастический оргазм в моей жизни.

После этого София совсем обессилела. Обмякнув, она прижалась ко мне и зарылась лицом в грудь, пока мы оба старались отдышаться.

Мой член, видимо, возомнил себя вулканом после извержения: он подрагивал, дергался и выбрасывал последние капли горячей лавы.

София посмотрела на меня с блаженной улыбкой.

– Ты это сам делаешь? Заставляешь его так двигаться?

Я засмеялся:

– Нет, он живет своей жизнью.

Она обняла меня за шею, поцеловала в губы и вздохнула:

– Это было недурно.

Я приподнял бровь.

– Недурно?

– Да. Как я еще могу сказать? Недурно и есть недурно.

Я картинно схватился за сердце:

– Это оскорбление!

София хихикнула:

– «Феноменально» сойдет?

– Уже лучше.

– От этого можно было кончить! Так тебя устроит?

– Теплее, теплее, продолжай.

– Эпично! Это было эпично.

– Еще?

– Необыкновенно, потрясающе, колоссально!

Я двинулся и мягко приподнял Софию с себя. Подхватив ее на руки, я встал, заставив ее тихо вскрикнуть от удивления. Но улыбка подсказывала, что ей нравится все, что я делаю.

– А что будет? – засмеялась она.

Я отнес ее в спальню и положил на кровать, после чего раздвинул ей ноги коленом.

– Сейчас я отымею тебя так, что ты и думать забудешь про свое «недурно».

Она ответила со смехом.

– На это понадобится время, я ведь хорошая девочка.

– Ничего, я делаю, за что берусь. Некоторые рождаются великими, другие достигают величия, а третьим величие приходится вгонять.

– У Шекспира сказано, что третьим величие даруется! – засмеялась София.

Я подмигнул.

– Ну, позже и так попробуем.

Глава 17

София

Утро началось так же, как закончился вечер, – Вестон снова оказался во мне, хотя что-то между нами изменилось. Вместо бешеной гонки к финишной черте мы не спеша изучали тела друг друга. Появилась близость, которой не было раньше.

Положив голову на грудь Вестону, я провела пальцем по бледному шраму на его животе:

– Ты сказал, это от операции на почках?

Вестон погладил меня по волосам.

– Ага. Анализы для операции я сдавал на следующий день после выпускного.

– Да ладно? По-моему, ты тогда ничего не говорил о скорой операции.

– А мы вообще мало говорили в ту ночь, если я не путаю.

Я улыбнулась, тоже кое-что вспомнив.

– Ну, тут ты прав. А почему тебе понадобилась операция?

Вестон помолчал несколько секунд.

– Не мне. Я отдал почку Кэролайн.

Я живо повернула к нему голову.

– Ого! Я и понятия не имела. Вот это поступок!

Вестон дернул плечом.

– Да ничего хорошего… Спустя три года после пересадки у нее началось отторжение. Сперва думали – грипп. Ей давали иммунодепрессанты и окончательно угробили ее иммунную систему, она и так много лет боролась с болезнью. В конце концов Кэролайн скончалась от инфекции, потому что препараты против отторжения моей паршивой почки сделали ее беззащитной перед любой заразой.

У меня заныло в груди.

– Мне очень жаль.

– Не стоит, это не твоя вина.

Виноватых тут вообще не было, но интуиция подсказывала, что кого-то он все же винит.

– Ты же понимаешь, что и не твоя тоже?

– Конечно, – ответил Вестон, глядя в сторону.

– Подожди, – я взяла его за подбородок и повернула к себе. – Ты понимаешь, что ты в этом не виноват?

– Передо мной стояла одна задача – сделать сестру здоровой, а я даже этого не смог.

Я вглядывалась в его лицо: Вестон говорил совершенно серьезно. Покачав головой, я сказала:

– Сделать Кэролайн здоровой было не в твоих силах. Я считаю, это просто героизм, что ты отдал почку, но ты сделал это из любви к сестре, а не по обязанности.

Вестон фыркнул:

– Да нет, София, меня для этого рожали. Я брат-спаситель.

Я недоуменно нахмурилась.

– Как это?

– Кэролайн поставили диагноз уже в год, поэтому меня зачинали в пробирке. Маме подсадили только зиготы, генетически совместимые с моей сестрой и не имевшие дефектных генов. В результате на свет появился ходячий склад запчастей.

У меня невольно приоткрылся рот.

– Ты не шутишь?!

– Три пересадки костного мозга – и почка.

Я не нашла слов.

– Да это… это…

Вестон печально улыбнулся.

– Ненормально, знаю, но так обстоят дела. Пока я рос, я об этом не думал. Когда сестра болела, я тоже сидел дома. Мне казалось, это чтобы я не принес Кэролайн лишнюю заразу. – Он покачал головой. – А матери просто было нужно, чтобы я был в форме, если сестре вдруг срочно понадобится новая пересадка костного мозга.

– Вы с Кэролайн очень любили друг друга. Я видела, как вы вместе шли домой или занимались в библиотеке, и люто вам завидовала. У меня-то всего и было, что засранец сводный братец.

– Да, я любил Кэролайн больше, чем себя. Если бы я мог заболеть вместо нее, я бы не колеблясь поменялся с ней местами. Она была классная.

Я почувствовала в горле вкус слез.

– Но это лишний раз доказывает, что ты помогал сестре из любви, а не из чувства долга.

Вестон нашел взглядом мои глаза и лишь потом заговорил:

– Когда я родился, дед положил на мой счет пять миллионов. Я думал, у него все внуки так обласканы, но в ночь, когда умерла Кэролайн, я узнал, что трастовый фонд есть только у меня. Дед учредил в качестве компенсации за то, что я стал донором для Кэролайн.

Я прерывисто выдохнула.

– Это хрен знает что.

– Мать звонит мне дважды в год – в день рождения Кэролайн и в годовщину ее смерти. С моим днем рождения она не поздравляла меня уже лет десять.

– Господи, Вестон…

Он улыбнулся и провел рукой по моим волосам.

– А ты думала, у тебя семейка ушатанная? Да твои нервно курят в коридоре!

А я все гадала, отчего он вошел в штопор после смерти сестры. Новые открытия проливали свет на ситуацию.

Я нежно поцеловала его в грудь там, где сердце.

– Мне очень жаль, – сказала я. – Я не про твою потерю – хотя, конечно, это трагедия. Я прошу прощения, что осуждала тебя столько лет, ничего толком не зная. Под маской засранца, которой ты так щеголяешь, скрыт по-настоящему прекрасный человек.

Вестон сказал, глядя куда-то вдаль:

– Ты сама хороший человек, а хорошие ищут в других хорошее.

– Ну и что? Чем это плохо? Что не так с желанием найти хорошее?

Он повернулся ко мне и печально улыбнулся.

– С виду ничего, но это делает тебя необъективной. Порой люди какими кажутся, такими и являются.

Я была убеждена, что он ошибается, но спорить не стала. Опустив глаза, я снова провела пальцем по шраму.

– Можно личный вопрос?

– Типа остальное, о чем ты меня спрашивала минуту назад и все последние недели, было сугубо по работе?

Я засмеялась и шлепнула его по рельефному прессу.

– Молчи, Локвуд!

Вестон улыбнулся.

– Какой у тебя вопрос, лиса любопытная?

– Ты поэтому к психотерапевту ходишь? Из-за потери сестры, потому что ты считал себя ответственным за ее здоровье?

Вестон нахмурился:

– Я хожу к врачихе, потому что таково условие сохранения моей работы. А лечить меня не надо.

Наступившее молчание длилось так долго, что Вестон наконец кашлянул:

– Мне, пожалуй, пора. С утра надо навестить старого друга.

– А, понятно.

Я отодвинулась на свою половину кровати, чтобы он смог встать, и смотрела, как Вестон одевается. Я не знала, правда ли у него встреча или ему так неприятен этот разговор, что он предпочел сбежать. Атмосфера в спальне изменилась. Я натянула простыню на плечи, чтобы сдержать дрожь.

Вестон нагнулся и поцеловал меня в лоб.

– До скорого?

Я через силу улыбнулась:

– Конечно.

Спустя минуту щелкнул замок закрываемой двери. Я лежала в кровати одна, думая о последних двадцати четырех часах. Секс с Вестоном давал изумительные физические ощущения. Между нами присутствовало несомненное влечение. Раньше мне казалось, что эта искра вспыхивает лишь при обострении наших непримиримых противоречий, но вчера ссоры не было, а наша тяга друг к другу и «химия» только усилились. Может, нас связывает не только желание выместить накопившуюся злость?

Отчего-то это меня беспокоило. Может, я утратила уверенность в себе после фиаско с Лиэмом? Или интуиция подсказывала не связываться с Вестоном Локвудом?

Тут было о чем подумать, но, к счастью, на тумбочке зажужжал сотовый, оторвав меня от головоломных упражнений. Я улыбнулась, увидев на экране имя Скарлетт.

– Доброе утро, – сказала подруга, и я поняла, что она улыбается. – Я не помешала?

– Нет, я лежу в кровати одна-одинешенька и ленюсь.

– Как так одна-одинешенька?

Я засмеялась. Да, Скарлетт кругами ходить не будет.

– Вестон ушел несколько минут назад.

– Прекрасно, тогда открой дверь.

– Какую? – удивилась я.

В люкс постучали, причем звук раздался и в телефоне.

– В эту! И поторопись, завтрак остывает.

* * *

– Ну как, было что-нибудь интересное после того, как я вышла из лифта? – спрашивала Скарлетт, азартно сверкая глазами.

Я взяла ломтик ананаса с тарелки с фруктовым ассорти и затолкала в рот целиком. Жуя, я пробормотала, что не могу пока ответить.

Скарлетт засмеялась:

– Я так и думала! В клубе Вестон с тебя глаз не сводил.

Я вздохнула.

– Да, нас здорово тянет друг к другу.

– И все? Только тянет?

– Слушай, я уже и не знаю. Начиналось все как чисто физическая разрядка – секс из ненависти. Но все изменилось. Вестон по-прежнему тот еще фрукт, но за фасадом много чего скрывается. Например, он очень старается меня рассмешить. Зная, что мой бывший – драматург-неудачник, Вестон сыплет переиначенными на гривуазный лад цитатами из Шекспира – лучше быть оттраханным хоть раз, чем умереть, вовсе не изведав секса, или кончать иль не кончать – вот в чем вопрос. Я не сомневаюсь, что он сидит у себя в кабинете и читает старика Уильяма, придумывая очередную остроту. Это непривычно и очень мило.

Скарлетт оторвала виноградину и бросила в рот.

– То есть он красивый, предусмотрительный и остроумный? Какой ужас!

– Еще он сразу бросается защищать всех, к кому неравнодушен, хотя мало кого к себе подпускает.

– Очень похоже кое на кого из моих знакомых.

Я согласно кивнула.

– Я привыкла думать, что мы абсолютно разные, но чем больше я узнаю Вестона, тем больше убеждаюсь, что мы просто носим разные маски.

– Ого, как глубоко! И очень скучно. – Скарлетт озорно улыбнулась. – Я пришла послушать, как он тебя натянул и высушил, а вместо этого меня терзают разной чувствительной мурой!

Я бросила в нее подушкой.

– Замолчи!

– Серьезно, мне он нравится.

– Наша связь – самая большая глупость, какую я совершала в жизни.

– Почему?

– Для начала позволь напомнить, что наши семьи всячески гадят друг дружке уже пятьдесят лет, но и без этого есть миллион причин, почему эта затея обречена на провал. Я только что разорвала токсичные отношения, и на романе с Вестоном крупными буквами написано: ИЗ МЕСТИ. Ну как же, я перепорхнула от приятного, надежного, стабильного драматурга к дьявольски сексуальному плохому парню с непростым прошлым. Какое дешевое клише! К тому же у Вестона тоже проблемы с доверием… – Я покачала головой. – Он как яркая звезда в темную ночь: рассеивает тьму, но быстро сгорает и рассыпается в крошку, и тогда ты остаешься в темноте.

– Солнце, между прочим, тоже звезда. Иногда звезды возвращаются каждое утро.

Я только вздохнула.

– Ты сама разберешься, – заверила Скарлетт. – Обещай только не тащить в уравнение свою семью или Лиэма, когда будешь рассуждать, подходит тебе Вестон или нет. Что бы ты ни решила, это должно касаться только тебя и Вестона.

После завтрака Скарлетт уговорила меня пройтись по магазинам. Я сходила взглянуть, как дела на стройке – бригада работала и по воскресеньям, – быстро приняла душ и стянула волосы в хвост, а Скарлетт сидела у меня в номере и пила третью чашку кофе, зачитывая вслух самые интересные новости. Все было совсем как воскресным утром в Лондоне, и я поняла, что не готова терять дружбу из-за расстояния между нами. Не важно, где мы живем: мы найдем способ общаться. Просто Лондон уже не мой дом.

– Ну что, готова к шопингу? – спросила я, собравшись и взяв сумку.

Скарлетт опустила взгляд.

– На мне балетки. Тебе это что-нибудь говорит?

Я улыбнулась. Я часто носила обувь без каблука или даже кроссовки, но Скарлетт всегда ходила на каблуках, не считая спортзала. А это значило, что сегодня нашим ногам придется потрудиться, пока мы будем бегать по бутикам Нью-Йорка.

Распахнув дверь, я едва не сшибла посыльного, который собирался постучать, и невольно схватилась за сердце.

– Простите, не хотел вас напугать, – смутился он.

– Это я не смотрела, куда иду. Вы Уолтер, да?

– Верно, – с улыбкой кивнул посыльный и подал мне длинную белую коробку. – Вам доставочка. Мистер Локвуд велел положить в вашем номере, если вас не будет.

– Это мистер Локвуд попросил вас доставить цветы?

– Он оказался на ресепшене, когда их доставили с пять минут назад.

Я удивилась – не только тому, что Вестон прислал мне цветы, но и что он передал их через посыльного. В «Герцогине» мы вели себя очень осторожно.

– Надо же… спасибо.

Уолтер передал мне коробку и повернулся, чтобы уходить.

– Постойте, а чаевые? – я начала копаться в сумке, но посыльный жестом отказался:

– Мистер Локвуд обо всем позаботился.

Скарлетт просияла, когда я принесла коробку в гостиную.

– Похоже, твой факир на час не лишен романтической жилки!

Коробка была перевязана красной шелковой лентой, закрученной в замысловатый бант, поэтому я поставила ее на журнальный столик и принялась развязывать. Под крышкой оказались два десятка великолепных желтых роз, а сверху маленькая открытка. Я улыбалась, вынимая ее из конверта, но когда прочла, почувствовала, как приподнятые в улыбке уголки губ опустились сами собой.

«Путь истинной любви не бывает гладким.

Мне тебя не хватает. Пожалуйста, перезвони мне.

Лиэм».

Увидев мое лицо, Скарлетт подошла заглянуть в открытку.

– Не бывает гладким? – процедила она. – Да, истинная любовь может и забуксовать, если нанизывать на член кузин своей подруги! Боже, какой все-таки мерзкий тип этот Лиэм!

– Это строка Шекспира.

– В курсе! – Скарлетт округлила глаза. – Банальные розы и чужие сопли – ничего своего не в состоянии выдумать! Спорим, если бы Вестон прислал тебе букет, это были бы полевые цветы или что-то столь же редкое и неповторимое, как ты. Я в любой день недели предпочту открытку со словами «Давай перепихнемся» всем претенциозным цитатам!

Вестон!

Чё-орт…

Я успела забыть, что, со слов посыльного, доставку принял мистер Локвуд и распорядился притащить коробку в мой номер.

Что-то мне подсказывало, что эти розы мне еще аукнутся.

Глава 18

Вестон

– Ну и видок у тебя! Кучка навоза приличней выглядит.

Даже оскорбления мистера Торна не смогли заставить меня улыбнуться.

Из номера Софии я вышел, раздираемый противоречивыми чувствами. Я не хотел оставлять ее в заблуждении, будто я хороший человек, чтобы у нее коврик из-под ног не выдернули, когда у нее откроются глаза. Именно так поступил ее засранец бывший… Но, приняв душ и одевшись, я немного опомнился. Фантастическая ночь, которую мы провели вместе, отодвинула мои тревоги в сторону – по крайней мере, на время. Я даже заказал Софии чертов букет – не помню, когда в последний раз я посылал женщине цветы. Но когда я спустился и оказался возле ресепшена, прибыла доставка для Софии – причем не от того флориста, где побывал я.

После этого прекрасное утро улетело прямиком в сортир.

Я пригладил волосы пальцами:

– Я мало спал ночью.

По лицу мистера Торна я понял, что он думает, и покачал головой.

– Не пил я! В клуб сходил, но не сорвался.

Старик погрозил мне крючковатым пальцем.

– Ты должен понимать, что тебе можно и чего нельзя. Ходить туда, где вокруг все себе позволяют, значит нарываться на неприятности.

Я не стал спорить, потому что он был прав, хотя я целые дни проводил в гостиницах, где работают круглосуточные бары. При некоторых наших отелях имеются даже собственные клубы. Если я не сменю работу, я постоянно буду около тех мест, где продают и распивают спиртное. Да и не хотелось мне вчера пить – я сходил с ума по Софии.

– Я знаю, но все было не так. У меня даже желания не было.

Мистер Торн все равно покачал головой.

– Ты мне хоть билет-то принес?

Я достал из заднего кармана билет мгновенной лотереи и подал старику вместе с книгой с тумбочки, на которую он всегда клал билеты.

– Один за десять долларов, как ты просил.

Старик надел свои очки, взял четвертак и принялся соскребать защитный слой.

– Значит, ты проторчал в клубе всю ночь? Поэтому ты похож на енота?

Я покачал головой.

– Я провел ночь с женщиной, с которой я встречаюсь, если тебе так интересно.

– С Софией?

– Да, с Софией.

Он соскреб наконец серый латекс и смахнул стружку.

– Стало быть, теперь у вас интрижка?

– Учитывая, что сейчас не пятьдесят третий год, нет, у нас не интрижка.

– А что? Просто дружите организмами?

Я невольно засмеялся. В основном словарь старика пополнял Джерри Спрингер, так что удивляться не приходилось.

– Да, пожалуй, как раз это между нами и происходит.

– Неужели тебе не хочется остепениться? Жениться на хорошей женщине, приходить домой после работы и есть вкусный ужин, который приготовила она? А там и завести пару спиногрызов?

Я не представлял Софию в фартуке у кухонной плиты, но понимал, о чем говорит мистер Торн. У меня никогда не было желания ежевечерне возвращаться к одной и той же женщине или обзавестись семьей, хотя с Софией это сделалось теоретически возможным. Правда, мое понимание семьи несколько отличалось от представлений мистера Торна. Вместо ужина мы бы пошли в ресторан, где заказан столик на семь, потому что мы с Софией вкалываем с утра до ночи. Я бы забыл о времени и явился в ресторан с часовым опозданием, и София была бы в ярости, а я бы сел на диван рядом с ней, а не напротив, и извинился. Она послала бы меня в задницу, мы бы поскандалили, я бы снова обратил внимание, как сексуально она выглядит с горящими глазами, и запустил бы руку под стол. Когда официант подошел бы принять заказ, я уже шевелил бы пальцами в ее прелестной норке, и когда мы вновь остались бы вдвоем, София сердитым шепотом высказала бы мне за то, что я не убрал руку. Но затем она бы кончила так ярко, что утратила часть своего запала, я прошептал бы новые извинения, и она бы строго потребовала, чтобы впредь такого не повторялось.

Впрочем, этой фантазии не суждено стать реальностью, потому что рано или поздно София меня возненавидит.

Я повел плечом.

– У нас нет будущего.

Мистер Торн нахмурился:

– Отчего же?

– Это сложно. Если в двух словах, на нашем пути слишком много препятствий.

Мистер Торн сложил пальцы домиком.

– А ты знаешь, что такое препятствия?

– Ну?

– Это тесты на проверку, заслуживаешь ли ты победы. Как ты покажешь мужчине или женщине, что за них стоит бороться, если не посшибаешь все препятствия на своем пути? Если ты собрался ровно сидеть на заднице и не рыпаться… – он покачал головой, – …тогда ты не заслуживаешь приза. Я думал, у тебя яйца побольше, сынок.

Я скрипнул зубами, но сдержался.

– Отвезти тебя на прогулку или как?

– Знаешь, отвези-ка ты меня в этот твой отель, хочу на него посмотреть. Я ведь там делал своей Элизе предложение.

– Я этого не знал.

– Они так здорово украшали отель на Рождество! Я привез Элизу туда в сочельник и позвал замуж у большой елки.

– Значит, помолвка у вас состоялась до шестьдесят второго года!

Старик наморщил лоб.

– В шестьдесят первом. А ты как догадался?

– С шестьдесят второго они не ставят елок.

– Без дураков?!

Я кивнул.

– Елка пала первой жертвой кровной вражды Стерлингов и Локвудов. Грейс Коупленд, хозяйка отеля, которая недавно умерла, больше не наряжала елку после расставания с одним из них – по сентиментальным соображениям.

– Значит, мое предложение руки и сердца становится еще особеннее! А жаль, в зимние праздники гостиница превращалась в настоящее чудо.

Я в жизни не переступал порога «Герцогини», пока моим не привалила половина акций, но легко мог представить, как нарядно смотрелось фойе с наряженной елкой в центре. Погода стояла хорошая, я довезу туда старикана за полчаса – пусть подышит воздухом и воспоминаниями. Поэтому я взял его кресло, опустил колесные ограничители и приготовился поднимать мистера Торна с кровати.

– Хорошо, старина, я отвезу тебя поглядеть на отель. Только не рассказывай соленых анекдотов, как в живом эфире того ток-шоу, иначе ты меня под суд подведешь.

* * *

Я целый час возил мистера Торна по отелю, с облегчением вздохнув, что нам нигде не попалась София. Старик незаметно впал в меланхолию, и я отвез его принять на грудь чего-нибудь бодрящего. В кафе мы сели в том же углу, где я часто сижу по утрам в ожидании, когда спустится София.

Мистер Торн прихлебывал чай со льдом, с улыбкой оглядывая просторное фойе:

– Здесь точно есть что-то особенное.

– Да, красивый зал.

Он покачал головой.

– Не просто красивый, малыш. Тут есть магия. Разве ты не чувствуешь? – Старик указал на две большие лестницы, расходившиеся в стороны. – Вот здесь стояла елка, а я опустился на колено вот туточки. Самый счастливый день моей жизни.

Я знал, что последние годы дались ему нелегко, но это же чокнуться надо, чтобы назвать счастливейшим днем своей жизни тот, когда он позвал замуж бывшую жену!

– Не понимаю я тебя. Ты в разводе, ты сам говорил, что у вас все закончилось скверно. Как можно так нежно вспоминать начало чего-то плохого?

– Один хороший день с моей Элизой стоил сотни плохих без нее. Жизнь-то у нас одна, сынок. Однажды я сдохну, сидя в этом кресле, но знаешь что? Пока я в нем сижу, я вспоминаю о хороших временах. Даже если сейчас я один, мне не одиноко с моими воспоминаниями. Сладость, приправленная горечью, лучше сожалений о несбывшемся.

Краем глаза я заметил Софию, которая вместе со Скарлетт вошла через крутящиеся двери. В руках у нее был картонный пакет, зато ее подруга несла по меньшей мере десяток. Они смеялись, и я улыбнулся оттого, что у Софии выдался хороший день.

Они прошли почти до середины зала, когда София огляделась, будто почувствовав слежку. Ее взгляд скользнул по кафе, где сидели мы с мистером Торном, и она тут же удивленно посмотрела снова, затем что-то сказала Скарлетт, и они направились к нам.

Недогадливый мистер Торн подтолкнул меня локтем.

– Сразу не смотри. Две прелестные пташки направляются в нашу сторону. Чур, моя та, что слева!

– Это вряд ли, старина. Она занята.

В улыбке Софии сквозили веселье и любопытство.

– Привет!

Я кивнул на пакеты Скарлетт:

– Тебе понадобится еще один чемодан, когда полетишь домой.

– Остальное доставит магазин, я не смогла унести все.

Я с улыбкой покрутил головой.

– Она не шутит, – вмешалась София, – остальное действительно доставят позже. Я и не знала, что у них есть доставка.

Мистер Торн рядом кашлянул.

– Ох, прости. София, Скарлетт, это Уолтер Торн.

Девушки по очереди пожали ему руку.

– Приятно познакомиться, мистер Торн, – сказала Скарлетт.

– Зови меня Уолтер, – заявил он.

– Что за фигня? – возмутился я. – Значит, мне надо называть тебя мистер Торн, а эти две не успели познакомиться и уже могут звать тебя Уолтер?

– Будь ты таким хорошеньким, как они, я разрешил бы тебе называть меня как угодно.

– Это неслыханно! Вот пусть они и носят тебе лотерейные билеты.

Мистер Торн только отмахнулся.

– К старому человеку нужно обращаться уважительно, пока не заслужишь чести называть его по имени.

Это меня задело.

– А я, значит, еще не заслужил?

Он склонил голову набок.

– Не совсем.

София засмеялась:

– А вы давно знакомы?

– Слишком давно, – буркнул я.

Старик подался к девушкам и понизил голос:

– Знаете, что общего у узких джинсов и дешевого отеля?

– Что? – с любопытством спросила София.

– И там, и там яйца прижаты, не повернуться.

Девушки покатились со смеху, что только раззадорило мистера Торна.

– Приводит парень свою леди в отель после первого свидания, – начал он. – То да се, начали раздеваться. Парень снимает свои носки, и леди видит, что пальцы на ногах у него кривые и сведенные. Она говорит: «Что у тебя с пальцами?» – а он отвечает: «У меня был ногиомиелит». Она переспрашивает: «Может, полио?» Он мотает головой: «Нет, ногио». Потом парень снимает штаны, и дама видит, что колени у него все рябые. Она спрашивает: «А с коленями у тебя что?» Парень отвечает: «У меня была коленянка». Дама переспрашивает: «Может, ветрянка?» Он мотает головой: «Нет, коленянка». Ну, дело к ночи, стягивает парень свои труселя. Леди глядит туда и говорит: «Какая жалость, тебя и крошéчная палочка не пощадила».

Девушки снова захохотали, а я закрыл лицо руками.

– Так, я думаю, нам пора. После такого старта дальше начнется не сказать что.

Мы стали прощаться. Мистер Торн раскинул руки, ожидая Софию. Она улыбнулась и нагнулась к нему, чтобы обняться. Он задержал ее и успел сказать кое-что на ухо, хотя и постарался понизить голос:

– Ты его сразу не бросай, детка, – прошептал он. – Иногда он достает башку из задницы, и тогда откуда что берется.

Глава 19

София

На следующее утро Луис, менеджер отеля, зашел ко мне в номер с целой кипой документов, которые запросила наша юридическая команда. Сложив их на письменный стол, он заметил пустую цветочную коробку и две дюжины роз с поникшими головками, торчавшие из мусорной корзины.

– Я пропустил ваш день рождения? – спросил он.

– Нет, мой день рождения в октябре, – коротко ответила я.

Луис понял намек и не стал расспрашивать.

– Я могу забрать это с собой, все равно мне сейчас на разгрузочную площадку, а там рядом мусорный контейнер. Заберу с глаз долой, и горничным бегать не придется.

– Г-м-м… конечно, спасибо, это было бы очень кстати.

Он взял коробку и запихнул туда розы из корзины.

– Остальные вы тоже выбросили? Я могу все забрать, если скажете.

– В смысле – остальные?

– Доставку из «Парк флорист»? Которая пришла через полчаса после этой?

– Вы уверены, что те цветы тоже были для меня?

– Я могу поклясться, что флористский посыльный Мэтт сказал: «Цветы для Софии Стерлинг». – Луис покачал головой. – Неужели я ослышался? Надо уточнить у мистера Локвуда.

– У Вестона? А ему откуда знать?

– Он подошел и сказал, что берет на себя вопрос с доставкой.

Хм… Что-то мне подсказывало, что Луис не ослышался. Но кто еще мог прислать мне цветы и почему Вестон распорядился так, что эти доставили, а те нет?

– Не беспокойтесь, я сама у него спрошу. Спасибо за информацию.

Когда Луис ушел, я понесла отчеты нашим юристам, отложив пока расспросы. Затем дела пошли одно за другим, и я забыла о букете, пока не выскочила на поздний ланч и не заметила за углом вывеску «Парк флорист».

Отчего-то я открыла дверь и вошла.

– Здравствуйте, мне тут вчера цветы доставили… По-моему, из вашего магазина, но карточка потерялась, точно я не знаю.

Женщина за прилавком встревожилась:

– О, это, должно быть, наша недоработка. Давайте взглянем, какие у нас были заказы.

Я улыбнулась:

– Очень мило с вашей стороны.

– Можно какие-нибудь ваши документы?

Я показала водительские права, выудив их из сумки.

Флористка просияла:

– София Стерлинг! Я помню джентльмена, который приходил заказывать цветы. Просто красавчик, простите мне эту вольность, и выбирал очень тщательно. Открытка должна была остаться у нас в системе – мы просим покупателей набирать текст в нашем айпаде, чтобы мы красиво, без ошибок распечатали…

– Как интересно!

Женщина что-то набрала в компьютере, подошла к принтеру и забрала маленькую открытку с цветочным орнаментом. Протянув ее мне, она улыбнулась:

– Еще раз извините.

Я прочла.

«Губы на твоем лице на вкус почти такие же прекрасные, как те, что у тебя между ног. Прости, что утром я так внезапно ушел. Позволь мне загладить свою вину.

Ужин в моем номере в семь».

Я не знала, прочла это флористка или нет, но щеки у меня запылали.

– Гм… Спасибо, хорошего дня. – И я поспешно направилась к двери, однако мое внимание привлек холодильник, полный ярких букетов. Я обернулась: – Скажите, а что это были за цветы? Я таких никогда не видела.

Женщина улыбнулась.

– Пестрые далии сорта «Ежевичная пульсация». Прелесть, не правда ли?

Я сделала вид, что мне доводилось видеть, как пульсирует ежевика.

– Знаете, работа флориста сродни работе священника: люди приходят сюда в поисках прощения за свои грехи, а кто-то посылает цветы отнюдь не своей жене. Вы бы удивились, сколько интимных признаний нам доводится выслушать, пока мы составляем букет. Мы сохраняем конфиденциальность наших клиентов, но вряд ли выйдет какой-нибудь вред, если я вам скажу, что джентльмен, приславший вам далии, выбрал их сразу. Я спросила, неужели это его любимые цветы, и он ответил, что затрудняется ответить, но что они такие же прекрасные и неповторимые, как женщина, которой он их посылает.

У меня сладко затрепетало сердце. Только Вестон Локвуд умел заставить мои эмоции метаться, как шарик для пинг-понга. Позавчера ночь была замечательной – красивой, душевной и очень удовлетворительной физически, но утром Вестон опять спрятался в свою раковину. Правда, мы много говорили о Кэролайн, что для него нелегко, поэтому я списала его замкнутость на подавленное настроение.

Вскоре доставили розы от Лиэма, а доставки цветов от Вестона я так и не дождалась. А потом был занятный старикан мистер Торн. Кто он? Интересная динамика намечается…

Я улыбнулась флористке, окончательно перестав что-либо понимать:

– Спасибо, вы мне очень помогли.

Едва выйдя на улицу, я начала писать Вестону сообщение насчет цветов, но почувствовала, что мне нужно видеть его лицо, когда я буду спрашивать о двух доставках. Поэтому я отправила короткое неопределенное смс:

«Нужно обсудить вопрос с доставкой. Ты свободен?»

Когда я уже купила себе салатик и шла обратно в отель, телефон пискнул – пришел ответ:

«Я во Флориде. По телефону сможем?»

Что?!

«Когда ты успел улететь во Флориду?»

«Утром».

Почему-то мне стало обидно, что он меня не предупредил. Может, у него что-то случилось и пришлось спешно срываться? Я знала, что во Флориде у Вестона живет дед – на противоположном побережье от моего деда.

«У тебя все в порядке?»

«Да, все прекрасно».

Я колебалась, спросить или нет, почему тогда Вестон мне ни слова не сказал. Даже если отставить в сторону личные отношения, мы вообще-то вместе управляем отелем, и предупреждать было бы очень кстати. Но выяснять отношения посредством смс было неудобно, и я решила дождаться личной встречи, отложив разговор про цветы.

«Ладно, это может подождать. Позвони, когда вернешься».

* * *

Прошло два дня, а от Вестона не было ни слуху ни духу. Дверь его кабинета оставалась закрытой, и он не звонил сообщить, что прилетает. Скарлетт утром улетела в Лондон, и я практически целый день посвятила нашим юристам и аудиторам, окончательно согласовав список активов, еще подлежавших оценке. До нашего предложения миноритарию осталось три недели.

В семь часов я спустилась переговорить с администратором, так как у Луиса сегодня был выходной. В это время курьер доставил сверток, и я услышала, как наш посыльный сказал на ресепшене:

– Я пойду отнесу это мистеру Локвуду. Если меня будут спрашивать, я вернусь через пять минут.

Девушка за стойкой кивнула:

– Давай, я пригляжу за твоими вызовами.

Я вмешалась:

– Мистера Локвуда нет в городе, но у него есть почтовая ячейка в офисе управляющего.

– Как, он опять уехал? – удивилась служащая. – Я видела его несколько часов назад.

– Вы сегодня видели Вестона?!

– Да, он вошел в отель в одиннадцать утра с чемоданом.

Что за черт? Так он вернулся? Тогда где его носит целый день и почему он мне не позвонил?

Я с усилием улыбнулась и протянула руку за свертком:

– Позвольте, я это отнесу. Я не знала, что мистер Локвуд у себя, а мне нужно отдать ему отчеты.

Поднимаясь на восьмой этаж, я еле сдерживалась. Да что с ним не так? Если Вестон решил дать обратный ход, это одно, но я писала, что у меня деловой вопрос, а у него даже не хватило совести сообщить, что он уже прилетел?!

Подойдя к двери, я глубоко вздохнула и постучала. На этаже было тихо, в номере Вестона тоже. Может, на ресепшене ошиблись? Подождав, я пошла обратно к лифту со свертком. Но когда серебристые дверцы раздвинулись, угадайте, кто стоял в кабине?

– Вернулся? – съязвила я.

Вестон вышел из лифта.

– Ты что-то хотела?

– Ты утром прилетел?

– Ближе к обеду, около двенадцати часов.

– И где ты был?

– Во Флориде, я тебе уже говорил.

– Нет, я про сегодняшний день. Я приходила к твоему кабинету – дверь была заперта.

Он отвел глаза.

– У меня много работы, вот я и закрылся.

Я прищурилась:

– Я думала, ты мне позвонишь, когда доберешься.

Вестон по-прежнему не смотрел на меня.

– Разве я должен был позвонить?

– Конечно. Вспомни, позавчера я тебе написала, что хочу обсудить проблему с доставкой.

Дверцы соседнего лифта со звоночком открылись, и горничная вывезла свою тележку. Мы поздоровались. Горничная подошла к третьему от лифта номеру, распахнула дверь и подперла ее тележкой.

Я смотрела на Вестона в ожидании ответа.

Он пожал плечами.

– Забыл, наверное. А что случилось?

Горничная вошла и сразу вернулась в коридор, вынеся постельное белье и пакет с мусором. Я не хотела вести разговор у лифтов.

– Нельзя ли продолжить беседу в твоем номере?

Вестон словно бы замялся, но кивнул. В неловком молчании мы вместе вошли к нему в номер. Я не понимала, в чем дело, но уже не сомневалась – что-то стряслось.

Мне сразу бросился в глаза огромный букет на письменном столе. Он так и лежал завернутым в бумагу, усеянную логотипами «Парк флорист».

– Цветочки? – я изогнула бровь. – Ты обзавелся тайным воздыхателем?

Вестон подошел к мини-бару и взял бутылку воды.

– Я… гм… перед отъездом взялся отнести их постоялице, но она уже выписалась. Я опаздывал и оставил цветы здесь. Надо их выбросить.

– Да что ты, какая жалость! Что за цветы?

Одно я узнала о Вестоне наверняка: лгун из него никакой. Он не мог смотреть мне в глаза, громоздя одну выдумку на другую.

– Не знаю, я не смотрел.

Я не сводила с него взгляда, пока он не поднял глаза:

– Что?

– Ничего. Жаль выбрасывать прекрасный букет – может, он мне понравится, я люблю цветы. – Издеваясь над ним, я получала истинное удовольствие, поэтому добавила: – Кроме далий. У меня на них аллергия, да и вообще…

Вестон опустил взгляд, но тут же снова взглянул мне в глаза. Я так и видела, как у него в голове крутятся колесики.

– Только на далии? – осторожно спросил он.

Я улыбнулась – весело, но не без лукавства, окончательно его смутив.

– Ага. Хуже всего сорт «Ежевичная пульсация» – чихаю без остановки.

И без того прищуренные глаза Вестона превратились в щелки. Улыбнувшись еще лучезарнее, я решила идти до конца. Подойдя к цветам, я потрогала карточку, приколотую к бумаге:

– Неужели даже открытку не прочел?

Вестон не двигался с места. Вид у него был на три четверти уверенный, что я морочу ему голову, но последней четверти не терпелось перехватить открытку прежде, чем я ее открою.

Он медленно покачал головой, глядя мне в глаза:

– Нет. Неинтересно от слова «совсем».

Я потеребила открытку, оставив ее висеть на бумаге.

– Хм, а мне интересно! Ты не против, чтобы я ее прочла?

Вестон сжал челюсти, видя, что его блеф не прошел.

– Тебе не кажется, что это вторжение в частную жизнь пославшего? – проворчал он.

Я оторвала открытку и улыбнулась.

– Тогда ты не читай.

И, смакуя момент, я провела ногтем по конверту, надрывая бумагу. Для полного драматического эффекта я блеснула зубами в злорадной улыбке, медленно доставая открытку.

Не успела я прочесть первого слова, как Вестон, запросто нарушив мое личное пространство, выхватил у меня открытку и взялся руками за края письменного стола, не давая мне отойти.

Его глаза сверкнули.

– Не играй со мной.

Я приложила руку к груди, разыгрывая невинность:

– Что ты имеешь в виду?

– Спрашивай, что хотела, София.

Я постучала ногтем по губам, глядя в потолок:

– Ой, у меня столько вопросов, не знаю, с чего и начать…

– Начинай откуда хочешь. Твои игры просто бесят, а ты знаешь, что бывает, когда мы оба рассержены. – Он подался ближе, почти касаясь моего лица кончиком носа. – Правда, Соф?

В воображении немедленно возникла яркая картина меня у стены в задранной до талии юбке и стоящего сзади Вестона, намотавшего мои волосы на руку.

Не дождавшись ответа, Вестон усмехнулся:

– Да-да, именно так, как ты подумала.

– Откуда тебе знать, о чем я думаю?

– Ты думала о первом разе, когда мы были вместе, – он кивнул на дверь. – Я трахал тебя прямо тут, у этой стены.

У меня даже рот приоткрылся.

Вестон провел пальцем по моей нижней губе:

– Минуту назад мы думали об одном и том же, но теперь, когда твой прелестный рот выглядит так соблазнительно, мне вспомнился другой вечер.

К счастью, до меня долетел аромат цветов за спиной и я вспомнила, зачем пришла. Я кашлянула.

– Почему ты купил мне цветы и не отдал?

Подбородок у Вестона напрягся:

– К тебе подоспела другая доставка. Я подумал – зачем тебе два букета…

Я наклонила голову.

– А тебе не пришло в голову позволить мне самой решать, какой из букетов я захочу оставить?

Вестон сразу бросил читать мои мысли и выпрямился, сложив руки на груди.

– Меня взбесило, что у другого мужчины была причина прислать тебе цветы.

– Откуда ты знаешь, что их прислал мужчина? Может, это от подруги?

– Потому что я прочел чертову карточку, София!

Я тоже скрестила руки на груди.

– А еще распинался насчет вторжения в частную жизнь!

– А если бы мы поменялись ролями? Ты можешь сказать положа руку на сердце, что не заглянула бы в открытку, если бы цветы принесли мне?

Подумав, я помотала головой:

– Не уверена.

Вестон кивнул.

– Значит, ты порядочнее меня. Ну, случилось. Можно забыть и жить дальше?

– Про цветочки да… после того, как ты извинишься за свою нескромность и перехватывание моей доставки.

Он несколько секунд смотрел мне в глаза и наконец кивнул:

– Ладно, я извиняюсь за то, что прочел открытку. Но недоставленный букет был мой, поэтому я имел право его перехватить.

Я округлила глаза:

– Я принимаю твои извинения, хотя они сделаны через одно место, но у меня остались и другие вопросы.

– Еще бы, – еле слышно пробурчал Вестон.

– Почему ты тогда утром так резко ушел?

Вестон покачал головой и выдохнул.

– Наша ситуация сложная, София, и ты это знаешь.

– Но у нас был такой хороший вечер… Я думала, мы стали ближе.

– Бинго! И это само по себе осложнение.

Мы и сами сложные ребята, и наши отношения не могли быть простыми – так повелось еще до нашего рождения. Но что-то мне подсказывало, что не это спугнуло Вестона.

– Тебя беспокоит, что наши семьи враждуют уже пять десятков лет и мы прежде всего конкуренты?

Вестон отвел глаза.

– В том числе.

Я усмехнулась:

– Не только ты умеешь читать мысли. Я, например, могу сказать, что ты сейчас врешь.

Вестон снова посмотрел на меня.

– А в основном-то что тебя пугает? – настаивала я.

Он провел рукой по волосам.

– Что ты от меня хочешь услышать? Что я алкоголик, который запорол все мало-мальски важное в своей жизни, и ты слишком хороша для меня?

– Ты действительно так считаешь?

– Ясное дело! Я не идиот.

– Если дело в этом, мне не будет казаться, что меня использовали.

Лицо Вестона смягчилось.

– Ты так решила?

Я кивнула.

– Извини, я ничего такого не хотел.

– Все нормально. Видимо, у нас обоих привычка делать поспешные выводы.

Вестон кивнул, не поднимая глаз.

– Ты во Флориду давно собирался слетать? Ты уже знал об этом, когда утром вышел из моего номера?

Он покачал головой:

– Мне надо было поговорить с дедом. Бабушка плоха, поэтому он далеко не уезжает без крайней необходимости.

– Я не знала, мне очень жаль.

– Спасибо.

Мы помолчали. Вроде бы все выяснилось, но сказанное Вестоном не давало мне покоя. Я не меньше его сомневалась, ввязываться ли в эти отношения, но ни одно из моих соображений не было связано с тем, что Вестон для меня недостаточно хорош, и мне хотелось, чтобы он это знал.

– Можно спросить? – сказала я.

– О чем?

– У тебя есть человек, которого ты уважаешь больше остальных?

– Кэролайн, – не задумываясь, ответил он. – Она не кисла от жалости к себе, не жаловалась и всегда улыбалась. Она полжизни выслушивала мои проблемы и пыталась меня подбодрить, а не критиковать!

– Жаль, что я ее плохо знала. Похоже, она была человеком редкой души.

– Это правда.

– А я больше всех уважаю свою маму, притом что она была алкоголиком.

– Да ты что? Я бы в жизни не догадался!

Я пожала плечами.

– Мало кто в курсе. Не дай бог реальной подноготной семейства Стерлинг просочиться наружу… Отец нас бросил не раздумывая, но мать он всю жизнь прикрывал – фамилию-то она после развода не меняла.

– Тогда она и начала пить?

Я покачала головой:

– Если бы. Тогда я могла бы еще сильнее презирать папашу. Я долго, лет до пятнадцати не подозревала, что у мамы алкоголизм. Когда у нее нашли рак, я ходила с ней по врачам и впервые услышала, как специалисты настаивали – перед первой операцией она должна лечь в рехаб. Я тогда как с небес упала, хотя и видела, что мама пьет каждый день. Она смаковала мартини из дорогих хрустальных бокалов, а алкаши ведь булькают из горлышка, не моются, шатаются и падают в лужу. Они не носят жемчуг и не пекут пирожки.

Вестон кивнул:

– Когда я попал в лечебницу, сам удивился, что половина пациентов – люди за пятьдесят и на вид абсолютно нормальные.

– Мама создала собственную программу воспитания испугом. Ее мучили постоянные головные боли и снижение зрения, но она списывала это на похмелье, поэтому к врачам обратилась, когда в мозгу уже была опухоль размером с мяч для гольфа. Слишком привыкла скрывать все связанное с пьянством…

Вестон взял меня за руку и крепко сжал.

– Короче, я к чему: мама была надежной, любящей, доброй, умной и благородной до абсурда. Она единственная в своей семье поступила в колледж и, даже выйдя за моего отца, продолжала работать внештатным преподавателем. Кто-то считал это блажью, ведь после свадьбы денег у нее было завались, но зарплатные чеки мама регулярно высылала своим родителям, потому что они жили в стесненных обстоятельствах. А когда отец от нас ушел, она набрала себе часов в колледже и отказалась брать у него хоть цент, кроме как на оплату моего образования.

– Вот это да!

– Да, такая замечательная женщина – и при этом алкоголик. Не стану утверждать, будто у нас не было плохих дней – поверь, их хватало, но алкоголизм – это болезнь, а не черта характера, и не болезнь определяла ее как человека.

Вестон смотрел на меня, о чем-то размышляя. Честно говоря, я не знала, понял ли он, почему я об этом рассказала, но лицо у него было напряженное, и кадык ходил вверх-вниз.

– Это ты одобрила увеличение бюджета стройки на пятьдесят тысяч по запросу Болтонов?

Я наморщила лоб. Не знаю, какой реакции я ожидала в ответ на свою откровенность, но точно не этой.

– Да. Им требовался срочный ответ во избежание простоя, а тебя рядом не было.

– А телефон у тебя не работал?

Я рассвирепела.

– Я тебе позвонила! Ты должен был перезвонить по возвращении, но так и не сподобился! Строителям требовалось добавить стальные балки на несущую стену, иначе она бы крышу не выдержала! Я инвойс не на финтифлюшки подписала! Если хочешь участвовать в каждом решении, будь любезен находиться здесь!

– Больше так не делай.

Я уперла руки в бока.

– А ты тогда будь на связи!

Глаза Вестона потемнели.

– Ты недостаточно подкована в строительстве, чтобы принимать такие финансовые решения, особенно когда Трэвис Болтон из кожи вон лезет, чтобы тебя охмурить!

Две минуты назад я готова была обнять Вестона, а теперь меня тянуло врезать ему кулаком в нос.

– Да пошел ты знаешь куда?

Он усмехнулся.

– Я уже там бывал.

Я вытаращила глаза:

– Иди на фиг!

Он уставился на меня.

– Повернись.

– Что?

– Повернись и наклонись над столом.

Он что, пьян или с дуба рухнул и темечком приложился, если решил, что я сейчас займусь с ним сексом?

– О чем я только думала, когда поделилась с тобой как с человеком… – Задев его плечом, я пошла к двери.

– Ты цветы забыла, – напомнил он.

Я остановилась, решив показать Вестону, что он может сделать со своим веником. Вернувшись к столу, я схватила букет с намерением швырнуть в мусорную корзину, но не успела и обернуться, как Вестон прижался ко мне сзади.

– Я не знаю, как вести себя по-человечески, София, – прошептал он мне на ухо. – Я только вот так умею.

Сердце у меня сорвалось в галоп. Меня практически трясло от гнева.

– Издеваешься? Ты спровоцировал меня на ссору, потому что не знаешь, как обходиться со мной по-хорошему?

Он уперся мне в зад, давая почувствовать свою эрекцию.

– Смотря что называть хорошим. Я бы сказал, что твои множественные оргазмы очень даже ничего.

Мне хотелось вспылить, но решимость стремительно ослабевала.

– Ты засранец, ты в курсе?

В голосе Вестона слышалась улыбка:

– Знаю. А теперь нагнись, милая.

Милая! Одно слово, и я превратилась в кисель.

Я колебалась, очень желая гордо выйти за дверь, но ноги отчего-то не слушались.

Вестон отвел волосы с моей шеи и поднялся губами до самого уха.

– Я соскучился, детка. – Его рука скользнула по талии и сжала меня внизу живота, сминая юбку. – Скажи, что ты влажная для меня!

Дело к тому шло, но признаваться я не собиралась.

– Хочешь, чтобы я за тебя всю работу делала? Разве недостаточно, что я прикрывала тебя целых два дня?

Вестон усмехнулся:

– Я готов это загладить.

Он задрал мою юбку, отодвинул трусы, погладил меня вверх-вниз и вставил в меня два пальца. Меньше чем через две минуты я кончила на его руке, и не прошло и десяти секунд, как я уже лежала животом на столе, а он ворвался в меня. Я кончила во второй раз, причем мы так трясли стол, что цветы упали на пол. Разряжаясь во мне, Вестон снова и снова повторял мое имя. Это было быстро и яростно, но так же удовлетворительно физически, как долгий и нежный секс.

Вестон навалился мне на спину, силясь отдышаться.

– Спасибо, – проговорил он.

– Это я должна тебя благодарить. Ты сделал почти всю работу.

Вестон отодвинулся и развернул меня к себе лицом, убрав мои волосы назад.

– Я не про оргазм. Я про то, что ты мне сказала.

Я схватилась за его рубашку, скомкав ткань в горстях.

– Незачем благодарить меня за правду. Твоя борьба с алкоголем не определяет тебя как личность. Мы все иногда спотыкаемся, но что нас не убивает, делает нас сильнее. Ты должен гордиться собой.

Вестон долго смотрел в пол, прежде чем вскинул глаза.

– Поужинай со мной завтра!

Мы ужинали вместе довольно часто.

– Пожалуйста.

– Я не про деловой ужин в ресторане и не про те походы, когда я шантажом выманил у тебя согласие. Я хочу свидания – настоящего свидания.

Я улыбнулась:

– Звучит очень мило, мне нравится.

– Давай не будем уноситься в мечтах и называть это милым. Все равно в итоге ты окажешься на моем члене.

Я засмеялась:

– А я меньшего и не жду.

К сожалению, дел на сегодня было еще много, и закончить их предстояло к утру – подгоняли эксперты, поэтому я поцеловала Вестона в губы и сказала:

– Мне надо идти, у меня работа.

Вестон даже не старался скрыть огорчение. Я поправила юбку и еще раз поцеловала его на прощание. На пороге я обернулась:

– Кстати, розы я тогда же и выбросила, и на далии у меня аллергии нет. Номер моего люкса тебе известен, так что прибери тут и сходи купи мне свежих.

Глава 20

София

На следующий день доставки несли одну за другой с десяти утра до двух часов дня. У меня собралось четыре непомерно огромных букета далий разного оттенка и от разных флористов.

Вестон весь день торчал в переговорной со своими юристами, поэтому я не успела поблагодарить его даже за первый букет. Наконец он сунул голову в дверь моего кабинета. Я говорила по телефону и подняла палец, давая понять, чтобы он входил и дал мне договорить с отцом.

– Да, я это уже делаю, – отвечала я. – Они знают наши сроки, я полностью контролирую ситуацию.

Вестон закрыл дверь, дождался, пока я на него посмотрю, и повернул барашек замка. Отец продолжал допрашивать меня по каждому принятому решению и по списку дел, которые еще предстояло закончить, но его слова звучали будто издалека, пока я смотрела на мужчину, который с дьявольской усмешкой шел на меня.

Вестон Локвуд был воплощением соблазна. Его подбородок заставил бы скульптора всхлипнуть от бессилия, глаза постоянно раздевали меня, но больше всего меня возбуждала его асимметричная чувственная улыбочка. Он зашел за мой стол, привалился к нему задом и непринужденно начал снимать с себя галстук.

– А по поводу незакрытых дел что? – раздраженно повысил голос отец. – Чарльз тебе доложил о потенциальных рисках, которым мы подвергаемся в связи с этими исками?

Вестон стянул галстук с шеи и обернул концы вокруг кулаков.

– Уф… Да, он прислал мне свое экспертное мнение по иску о падении и получении травмы, по остальным двум делам я еще жду его отчетов…

– На отель поданы четыре иска, София! – загремел папаша. – Чем ты вообще занимаешься? Неужели я должен сидеть там безвылазно?

Вестон поднял руки с растянутым между них галстуком. Взгляд из-под полуопущенных век бродил по моему телу, словно Вестон соображал, что мне сперва связать. Я отвлеклась, хотя и слышала отца: реакция у меня странно замедлилась.

– Так, все, я еду в аэропорт!

Это мгновенно привело меня в чувство. Я покачала головой, отвернувшись от Вестона:

– В этом нет необходимости. Да, мы ведем переговоры по четырем искам, я просто оговорилась.

– Мне нужен отчет о состоянии дел завтра с утра, – брюзгливо потребовал отец.

– Прекрасно, тогда до завтра.

Как обычно, отец не удосужился попрощаться, а просто положил трубку. Прежде такой разговор оставил бы меня кипящей, но невозможно было на что-то сердиться при виде многозначительного блеска в глазах Вестона.

Я бросила мобильный на стол и развернулась на стуле:

– Что-то ты разошелся с цветами.

Он смотрел на мои губы.

– Ты когда-нибудь занималась сексом с завязанными глазами?

Опаньки… Значит, речь пойдет не о доставках цветов. Я положила ногу на ногу.

– Нет. А ты кому-нибудь завязывал глаза?

К моему удивлению, Вестон покачал головой.

– Ты будешь первой.

Я изогнула бровь:

– Как всегда, уверен в себе?

– А ты в людном месте пробовала?

– Машина считается?

– Смотря где она стояла.

– На парковке у пляжа после закрытия.

Вестон ухмыльнулся:

– Тогда не считается.

– А ты на людях… трахался?

– Трезвым нет.

Нелепо, но я почувствовала укол ревности.

– Значит, трахался. Я не желаю быть очередной зарубкой на твоем ремне!

Ухмылка Вестона превратилась в широкую дерзкую усмешку.

– Какая ты очаровательная, когда ревнуешь!

Я скрестила руки на груди.

– Я не ревную.

– У нас совещание через пять минут, иначе я бы с удовольствием поспорил, кто прав. Минимум усадил бы тебя на этот стол и ел бы тебя, пока ты мне последние волосы из скальпа не повыдергивала.

Ах, как заманчиво…

Вестон, как всегда, прочел мои мысли и засмеялся:

– Не забудь, потом напомнишь. Со стройкой новая проблема – я сказал Сэму, что мы соберемся и обсудим.

Мне бы огорчиться, что стройка опять буксует, но, признаться, я горела желанием побыстрее разобраться с очередной проблемой и вернуться к тому, где мы сейчас остановились.

Я встала.

– Хорошо, идем.

С дороги Вестон не отошел. Подхватив под затылок, он привлек меня для нежного поцелуя.

– Пожалуйста, – сказал он мне в губы.

– А за что я тебя благодарила?

– За цветы. Нет, я не разошелся. Ты сказала, что они тебе нравятся, значит, они у тебя будут.

Я мгновенно растаяла, но постаралась не подать виду.

– Это очень приятно, но четырех букетов многовато, можно было ограничиться одним. Впрочем, я готова отблагодарить тебя за каждый.

– Это хорошо, – он подмигнул. – Потому что тебе будут приносить еще и еще.

Когда мы поднялись на будущую веранду банкетного зала, Болтонам даже не пришлось указывать на проблему: вскрытый участок стены, сплошь пораженный внутри сухой гнилью, говорил сам за себя.

Мы с Вестоном рассматривали ущерб, когда подошли Сэм и Трэвис.

– Всю стену нужно чистить, – сказал Трэвис. – Видимо, трубы подтекали много лет, дерево размокло и сгнило.

Как назло, стена оказалась продольной, минимум сто футов длиной.

– А с протечкой что? – спросил Вестон. – Сколько метров трубы нужно менять?

– Мы можем положить заплатку там, где протечка, но трубы под потолком давно пора менять – проржавели насквозь. Вот сейчас бы и сделать, пока стены не зашиты. Но это несколько дней и расходы на водопроводчиков.

Мы с Вестоном переглянулись, и я кивнула.

– Давайте делать как положено. Не хватало, чтобы во время какого-нибудь банкета с потолка хлынула ржавая вода.

– Согласен, – поддержал меня Вестон и повернулся к Сэму: – Когда покажете смету?

– Сейчас начну составлять, к восьми вечера занесу.

– Меня вечером не будет, – сказал Вестон.

Трэвис взглянул на меня и улыбнулся:

– Я могу отдать смету Софии.

Вестон сжал челюсти.

– Ее тоже сегодня не будет. Мы оба заняты всю ночь. Приносите завтра утром.

Трэвис вопросительно поглядел на нас, но придержал язык и коротко кивнул:

– Хорошо, значит, завтра.

Идя к выходу, я негромко съязвила:

– Что, помочился на пожарный гидрант?

– В смысле?

– Значит, мы оба будем заняты всю ночь? Ты бы еще открытым текстом сказал!..

Мы подошли к лифтам, и Вестон нажал кнопку вызова.

– Хочешь поскандалить? Сразу вычеркнем из моего списка секс на людях и обеспечим незабываемые воспоминания Солу из охраны. Он у нас в две смены пашет, пока мы не нашли замену ночному охраннику; я хотел отнести ему бутылку в знак благодарности, но пусть лучше послушает твои стоны.

Я смерила этого трепача тяжелым взглядом, но тут дверцы лифта открылись, и Вестон, положив мне руку на крестец, с нажимом предложил войти первой.

– Почему я вообще с тобой ужинаю, с таким засранцем? – недоумевала я.

Вестон подошел сзади вплотную и прошептал мне на ухо:

– Потому что тебе нравится мой член.

Я отодвинулась.

– Иногда это единственное, что мне в тебе нравится.

Когда двери открылись на этаже, где находились офисы, я вышла. Вестон остался в кабине.

– Ты не идешь? – удивилась я.

Он усмехнулся.

– Приду попозже. Будь внизу в полседьмого, София.

Глава 21

Вестон

Чьей гениальной идеей было поужинать в модном ресторане на другом конце города – с аперитивами, основным блюдом, десертом и танцами?

– Очень красивый ресторан, – похвалила София, осматриваясь. – Ты здесь уже бывал?

Я покачал головой.

– Ты подобрала волосы повыше для меня?

– Ты это часто делаешь, между прочим.

– Что?

– Я задаю тебе вопрос, а ты переводишь разговор на другую тему.

– Когда я рядом с тобой, мысли у меня идут только в одну сторону.

– Тогда да, – она улыбнулась.

Я не сразу понял, что София отвечает на вопрос о прическе.

– Спасибо. Теперь я весь вечер буду рассеянным.

Сегодня София выглядела еще роскошнее, чем обычно. Она выбрала красное платье с лямкой на шее и огромным, мать его, декольте. Платье не скрывало ее плечи, которые я так любил, и мой взгляд скакал теннисным мячиком то к круглым полным грудям, то к пухлой шейке.

Я держал меню, но не прочел ни одного слова. Когда официант подошел принять заказ, я не знал, что выбрать.

– Я буду сибаса в фисташковой панировке, – сказала София.

– Мне то же самое, – сказал я, складывая меню и отдавая официанту.

Когда он отошел, София пригубила свое вино, скрывая усмешку.

– Ты не смотрел меню?

– Как правило, мне нравится то, что выбираешь ты.

– Что за увлекательные раздумья клубятся в твоей голове, Локвуд?

– Ты уверена, что хочешь услышать ответ?

Она хихикнула, и, клянусь, волна жара залила мою грудь. Я раньше встречался с хохотушками, но София была не из их числа. Днем она ходила в строгих, консервативных костюмах и очень старалась, чтобы женственность не заслоняла ее деловые способности. Она смеялась за деловым ланчем и носила туфли на каблуках – и то и другое я находил чертовски сексуальным. Но когда она переключилась в режим свидания, что-то изменилось. Ушла ее настороженность, и вся томившаяся под деловой броней женственность вырвалась наружу. Да, меня тянуло к Софии и на работе, но эта красавица на романтическом свидании, позволяющая себе смеяться, когда ей смешно, – от нее глаз нельзя было оторвать.

– Я очень хочу услышать ответ, – подтвердила она.

Я взял свою воду и выпил сразу полбокала.

– Так и быть. Ты знаешь, как я люблю твою шею?

– Знаю.

– Сегодня ты еще и с невероятным декольте, поэтому глаза никак не могут решить, куда смотреть. София, ты просто красавица.

Она улыбнулась.

– Спасибо. Честно говоря, твои мысли гораздо пристойнее, чем я ожидала.

Я подался к ней над столом:

– Я не закончил. Глядя на твои прелестные груди и белую шею, я представляю их покрытыми моей спермой. Вот сижу и соображаю, достаточно ли будет кончить один раз или придется разрядиться дважды, чтобы тебя как следует смазать.

У Софии даже челюсть отвисла. Она нервно засмеялась.

– О боже…

Единственное, что мне нравилось больше женственной Софии на свидании, – это возбужденная София с приоткрытым ртом. Я двумя пальцами поддел ее подбородок и чуть нажал вверх.

– Ты подведешь меня под арест за нарушение приличий, если не будешь держать этот красивый ротик закрытым.

К счастью, подоспел официант с нашими закусками. Несколько минут он распространялся о десертах – некоторые надо было заказывать за час. Я обрадовался, когда София выбрала суфле, потому что намеревался полакомиться своим десертом в приватной обстановке.

Когда официант удалился, пришел черед Софии жадно пить воду со льдом. Поставив опустевший бокал, она схватила коктейль и осушила половину.

Я засмеялся:

– Мне даже завидно, что я не могу снять волнение чем-то подобным.

– Еще бы! Представляю, как напрягает такая фигня в мыслях.

Мы посмеялись, и это несколько ослабило опасный сексуальный накал.

– На выпускном ты тоже была в красном, – сказал я.

София нахмурилась:

– Да? Вообще уже не помню того платья!

Я откинулся на стуле и прикрыл глаза.

– С открытыми плечами, чуть светлее, чем то, в котором ты сейчас. Серебристый сверкающий пояс, похожий на ленту. – Я описал пальцем круг. – Серебристые босоножки с ремешками вокруг щиколоток. Ты еще пыталась их снять, когда мы пошли к тебе домой, но я заставил тебя идти в них.

София просияла.

– Ой, точно! Как ты все это запомнил?

– Нельзя забыть платье женщины, на которую полжизни украдкой поглядывал, когда тебе наконец выпадает случай ее раздеть.

– Ты на меня поглядывал?!

– При каждой возможности. Я думал, ты знаешь, хотя по твоему лицу вижу, что ошибался. Значит, я хорошо маскировался.

– Я была уверена, что ты меня терпеть не можешь.

Я усмехнулся.

– О да! При этом мне хотелось оттрахать тебя до полной неподвижности.

София засмеялась:

– Ну, тогда мало что изменилось.

– Да нет, теперь я могу только мечтать относиться к тебе с неприязнью. Тебя невозможно не… – Я вовремя остановился и поправился: – Ты не можешь не нравиться.

София вроде бы не заметила оговорки. А если заметила, то не стала докапываться.

– Ну, раз у нас вечер признаний, я на тебя заглядывалась всю старшую школу, – она улыбнулась. – А может, и среднюю.

– А у меня еще до выпускного руки чесались навалять тому козлу, с которым ты гуляла.

– Об этом и так кто-то позаботился. Ты, наверное, не в курсе, но, когда я ушла с выпускного, он ввязался в драку и ему сломали нос.

– Я в курсе. Моей семье обошлось в двадцать косых, чтобы его родители не подали в суд.

У Софии округлились глаза:

– Так это сделал ты?! Почему ты ни разу ничего не сказал?

Я пожал плечами.

– Подумаешь, большое дело. Он давно нарывался. Да мы с тобой и не были на дружеской ноге.

– Ну, пожалуй. – София помолчала с минуту, водя пальчиком по запотевшему бокалу, и вновь поглядела на меня: – А теперь мы друзья?

– Ты мне скажи, Соф.

Она подумала и кивнула.

– Когда я думаю о друге, я представляю человека, на которого можно положиться, доверять и уважать, а еще проводить время вместе. Так что да, мы друзья. Забавно, я почти два года была с Лиэмом, но не чувствовала, что могу на него рассчитывать. Однажды я «поцеловала» другую машину – ерунда, «жестянка», но подушка безопасности сработала, и я, короче, испугалась. Я позвонила Лиэму в надежде, что он приедет, но он ответил, что у него генеральная репетиция в разгаре, и предложил мне позвонить Скарлетт.

Я покачал головой.

– Этот тип просто сволочь.

Она грустно улыбнулась.

– Да уж. Вы очень разные. Я почему-то не сомневаюсь, что, позвони я тебе, ты бы примчался, бросив все дела. Ты по натуре защитник.

Я кивнул.

– Да, я бы приехал, даже в старшей школе. Конечно, потом ты бы не знала, куда деваться от моих насмешек, но я бы тебя не бросил.

София улыбнулась.

– Ну, тогда это делает нас… кем? Друзьями с привилегиями? Наши семьи отреклись бы от нас, если бы узнали.

– Ну и пошли они прямо туда, – сказал я.

– Ах, так ты у нас храбрец? – она приподняла бровь. – Может, твои в курсе, что мы спим друг с другом и даже подружились?

Я покачал головой:

– Нет, но личную жизнь я с ними отродясь не обсуждал. И отец, и дед на это плевать хотели.

– Тебе обидно, что они не делают шагов к сближению?

Я пожал плечами.

– Раньше бесило, но я слишком много лет из кожи вон лез, чтобы они меня заметили. Я долго верил, что я насквозь токсичный, но постепенно начал понимать, что токсом можно вырасти только в змеиной семейке.

София сейчас казалась удивительно нежной и беззащитной. Положив руку на стол, она понимающе кивала – и я верил, что она меня понимает. По крайней мере, отчасти – вряд ли она представляла, на что способно мое семейство.

Я взял ее за руку и долго смотрел на наши переплетенные пальцы.

– У тебя есть планы на День труда?

София покачала головой, но тут же спохватилась:

– Слушай, вообще-то есть. Я обычно хожу на благотворительный вечер в детскую больницу. Вся моя семейка там собирается. Кстати, твои ведь тоже, да?

Я подался вперед и поднес ее руку к губам, поцеловав запястье.

– Ты пойдешь со мной?

Она явно удивилась:

– Ты хочешь, чтобы я пошла как твоя девушка?

Я кивнул.

– Притом что там будет присутствовать твоя семья в полном составе?

– Ну и что? Прикольно будет глянуть на их физиономии.

Некоторое время София покусывала нижнюю губу и вдруг решилась, просияв:

– А давай!

Я улыбнулся.

– Классно. Значит, у меня есть новый друг – и спутница для благотворительного вечера. – Я убрал руку и взялся за вилку. – А теперь ешь своего сибаса, пока не остыл, и поехали в гостиницу, чтобы я мог разукрасить твою шею.

* * *

– Как ваши дела? – осведомилась доктор Хэлперн, положив свой блокнот на колени, а руки на блокнот.

– Прекрасно.

– Хорошо спали?

Я недоуменно нахмурился.

– Как обычно, а что?

– У вас несколько изнуренный вид.

Я даже не попытался спрятать широкую улыбку.

– Поздно лег. Но не волнуйтесь, к моему деду вам бежать не придется – я не пил и не безумствовал.

Впрочем, это как посмотреть. Моя семья единогласно решила бы, что провести целую ночь с Софией Стерлинг – верх безумия.

– Понимаю. Значит, вы с кем-то встречаетесь?

Я не решался говорить с доктором Хэлперн о Софии, хотя докторша и клялась – за исключением моего общего эмоционального состояния, ничего в ее отчет не попадет. Врачебная конфиденциальность – сущий пустяк, когда у тебя неограниченные ресурсы, как у моего деда… Однако мне хотелось кое-что обсудить.

– Да, встречаюсь.

– Расскажите мне о ней.

Я подумал, как описать Софию.

– Она красивая, умная, сильная и правильная. Не для меня такая ягодка росла, короче.

– Вы считаете, она слишком хороша для вас?

– Не думаю, а знаю. Она, несомненно, слишком хороша для меня.

– Что заставляет вас так думать?

Я пожал плечами.

– Это правда.

– Давайте вернемся к вашему описанию. Вы сказали, она умна. Вы считаете себя ниже ее по умственным способностям?

– Нет, мы примерно наравне.

– Далее, вы сказали, что она красива. Вы считаете себя непривлекательным?

Я знал, что это не так, и дело тут было не в этом.

– Я сэкономлю вам время, док. Неравенство в нашей правильности.

– Потому что вы склонны к адюльтеру, а она нет?

Пока я в постели с Софией, шальная мысль об измене боялась ко мне даже приближаться.

– Нет, к сексу это отношения не имеет.

– Значит, она не сможет на вас положиться, если дело не касается физических сношений?

Я печально, тяжело вздохнул.

– У меня недлинный список людей, которые считают, что на меня можно положиться. К тому же… Скажем так, наши отношения начались не вполне честно.

Доктор Хэлперн взяла блокнот и что-то записала.

– Как вам кажется, кого вы подвели в своей жизни?

Я фыркнул.

– Легче сказать, кого я не подвел!

Помолчав, она кивнула.

– Предположим, что все, что вы сказали, правда, хотя я уверена в обратном. Почему эта женщина не может стать первой, кто узнает нового Вестона Локвуда?

– Потому что люди не меняются.

Доктор Хэлперн скептически поджала губы.

– Тогда моя работа была бы бесполезной, не правда ли?

Я промолчал.

Доктор Хэлперн рассмеялась.

– Вы хорошо воспитаны и не озвучили свое мнение, за что я вам признательна, но у вас на лице все написано. Есть очень немного вещей, о которых я стану спорить с пациентом, и способность измениться – одна из них. Мы все можем меняться, Вестон. Пусть не в ДНК, но наше отношение к людям мы в состоянии модифицировать. Это не всегда легко, но первый шаг – осознание. Надо признать, что пора меняться, и захотеть, чтобы все стало по-другому. Правы вы насчет себя или ошибаетесь – это почти несущественно. Важно, чтобы вы верили, что это правда, и чтобы у вас появилось желание измениться.

– Не обижайтесь, док, но это какая-то психология для бедных. Если меняться так просто, почему этого никто не делает? Тюрьмы переполнены рецидивистами, а ведь большинство парней, которые грабят магазины, не выходят из тюрьмы с желанием побыстрее загреметь туда снова.

– Тут я с вами соглашусь. Отбывшим тюремный срок приходится нелегко – у них чаще всего нет денег, а жизнь, которую они знали до тюрьмы, не стояла на месте. Я не говорю, что меняться легко, но если вы готовы взяться за любую работу со скромной оплатой, то у вас хватит на пропитание и крышу над головой. Проблема в том, что труднее работать сорок часов в неделю, моя пол или посуду, чем навести пистолет на продавца и забрать несколько тысяч из кассы. Поэтому человек должен очень захотеть жить честно. – Доктор Хэлперн покачала головой. – Мы отклоняемся от темы, но принцип все равно один и тот же. В вашей жизни будут возникать ситуации, когда вам захочется свернуть с пути, и порой устоять перед соблазном будет чего-то вам стоить. Все дело в том, насколько вы этого хотите и чем готовы ради этого пожертвовать.

В ее изложении все представало элементарно простым, но я же не сознательно в прошлом запарывал важнейшие вещи! Я до самой развязки не сознавал, к чему дело клонится, пока с размаху не приземлялся на задницу.

– Я не всегда предугадывал последствия своего выбора, пока мне не прилетало ими по башке.

Доктор Хэлперн кивнула.

– Это можно понять. Но есть определенные вещи, которые вы можете начать практиковать, чтобы двигаться в правильном направлении.

– Например?

– Для начала выражайте свои чувства. Хорошо вам или плохо, постарайтесь быть откровенным. Не лгите и не умалчивайте, что у вас на уме, хотя, простите за каламбур, это легче сказать, чем сделать. Например, ваша знакомая знает о ваших чувствах?

Я покачал головой.

– Я пока и сам не разобрался в своих чувствах к ней.

Доктор Хэлперн улыбнулась.

– Вы уверены? Очень часто нам кажется, что в душе царит сумбур, но на самом деле в нас говорит страх перед тем, что мы чувствуем.

Черт… Я провел рукой по волосам. Она права. Я влюблялся в Софию, и не то чтобы медленно и постепенно – я летел в любовь кубарем, стремительно и неудержимо, и это пугало меня до мокрых штанов. Несколько минут до меня доходило очевидное. Голова гудела, угрожая лопнуть, во рту стало сухо, как в Сахаре. Покосившись на Хэлперн, я увидел, что она наблюдает за эффектом от своих слов.

– Может, вы и не простая шарлатанка, в конце концов, – нехотя признал я.

Она засмеялась.

– По-моему, сегодня наша сессия прошла плодотворно. Я не стану глубже зондировать чувства, которые вы испытываете к вашей новой знакомой, но искренняя привязанность – это улица с двусторонним движением, и она начинается с честности. Теперь, когда вы разобрались, что у вас на сердце, возможно, пришло время поделиться этим с похитительницей вашего сердца.

Глава 22

София

Несколько дней мы были заняты по горло. Отец снова прилетел в Нью-Йорк, юристы работали по двенадцать часов в день, потому что близился срок подачи предложения. Для меня уже стало привычным работать почти до полуночи, но даже когда я уходила, в кабинете Вестона горел свет. Правда, это не мешало ему пробираться ко мне в постель, когда он наконец доделывал все дела.

Казалось, мы едва закрыли глаза, а уже утро и надо вставать. Первый луч солнца пробился через щель между занавесками и лег поперек лица Вестона.

Он играл с моими волосами, а я смотрела на него, подперев подбородок рукой:

– На столе ключ от люкса.

Рука Вестона остановилась.

– Ты хочешь, чтобы у меня был ключ от твоего номера?

– Ну, вчера ты меня разбудил минут через десять после того, как я заснула, вот я и подумала – входи уже тихо, что ли.

Он улыбнулся.

– Уверен, ты просто приглашаешь меня тебе вставить, пока ты спишь.

Я шутливо шлепнула его по груди.

– Я говорю, не в меня входи, а в номер!

Вестон ловко перекатился так, что я оказалась на спине, а он надо мной, и убрал волосы с моего лица.

– Моя идея мне нравится больше.

Я улыбнулась.

– Ну еще бы. – Мы лежали обнаженные после ночи, и бедром я чувствовала, как у него крепнет эрекция. – Отец сегодня улетает, я обещала переговорить с ним на ресепшене в семь. К сожалению, у меня времени только в душ забежать.

Вестон нагнулся и поцеловал меня в шею.

– Я могу убедить тебя опоздать на пять минут?

Я засмеялась:

– С тобой не существует такой вещи, как пять минут!

– Ты так говоришь, будто это плохо.

Я покачала головой.

– Это очень хорошо. Но еще это причина, почему я сейчас пойду в ванную и запру дверь.

Вестон надулся – я залюбовалась его сердитой гримасой, – перекатился на спину и разочарованно выдохнул.

– Пожалуйста, иди. Но не жалуйся, если на твоей стороне кровати будет мокрое пятно.

Я сморщила нос и, вставая, утащила за собой одеяло.

– Почему обязательно на моей стороне? Трудно сделать все на своей?

Вестон потянул за одеяло, которым я пыталась обернуться.

– Потому что это твоя вина, что здесь вообще что-то будет. Если бы ты дала мне пять минут, я оставил бы это там, где полагается, – в тебе.

Господи, я по уши влюбилась в этого мужчину. Сказанное Вестоном было неприличным, однако внизу живота я почувствовала сладкую судорогу от одного упоминания его спермы в моем теле. М-да, романтично… Но зато правда.

Я наклонилась и поцеловала его в губы.

– Отец уедет к полудню. Приходи к часу на ланч, и я позволю тебе оставить это пятно, где только захочешь.

Глаза Вестона потемнели.

– Где угодно?

Опасная почва. Но кто не рискует…

– Где угодно. Только не отвлекайся во время совещаний, пока будешь решать, где именно тебе интереснее.

* * *

– Гляжу, ты подружилась с этим мальчишкой Локвудом, – начал мой отец.

В переговорной мы остались вдвоем – папаша со своей обычной бесцеремонностью велел юристам и аудиторам «не отсвечивать».

К чему он клонит? Отец редко отпускал общие реплики без дальнего прицела. Он обращался с людьми как с пешками в шахматах. Я принялась выравнивать растрепанную стопку бумаг.

– Да, мы нашли общий язык. Иначе нельзя, если вместе управляешь отелем.

– Он не на совместную работу с тобой настроен, София. Он заглядывается на твою задницу. Я не дурак, я вижу, как он на тебя пялится, когда забывает, что на него могут смотреть.

Я замерла.

– И как же он на меня смотрит?

– Будто он питбуль, которого неделю не кормили, а ты – сочный стейк.

Я поморщилась – не потому, что это неправда, а потому, что дочери не подобает слушать от отца такие вещи. Слово «сочный» в отношении меня из уст папаши прозвучало гнусно. Зная, что у меня все всегда написано на лице, я отвернулась и пошла по комнате, собирая пустые кофейные стаканы и тарелки, оставленные командой наших экспертов.

– По-моему, ты преувеличиваешь, – сказала я. – А если даже и смотрит, что с того? Вестон красивый мужчина, я на него тоже смотрю.

Я украдкой покосилась на отца и увидела, как он сразу посуровел.

– Даже и думать не смей. Этот щенок ниже тебя по положению! Но, как бы там ни было, ты могла бы…

– Ниже по положению? – перебила я. – Как это понимать? Может, существуют неписаные уровни людей, которые я не вижу? Может, и ты бросил мою мать потому, что она не твоего поля ягода?

Отец вытаращил глаза.

– София, не сейчас, я тороплюсь на самолет! У нас нет времени на очередной скандал, потому что тебя задел наш развод с твоей матерью.

Я покачала головой и довольно громко буркнула:

– Это неслыханно…

Отец взял со спинки стула свой пиджак и влез в него.

– Как я сказал, мальчишка Локвуд тобой интересуется. Ты могла бы извлечь из этого пользу для семьи.

– Какую такую пользу? Нельзя ли поконкретнее?

– У нас уже был этот разговор. Ты ведь неглупая девушка, София, и прекрасно понимаешь, на что я намекаю. У нас только один шанс с аукционом, второго не будет. Было бы крайне полезно знать, что предложат Локвуды, чтобы перекрыть их ставку и не разориться.

– Иными словами, ты предлагаешь мне раздвинуть ноги перед Вестоном, дождаться, когда он кончит, и вкрадчиво поинтересоваться суммой их предложения?

– Что за скабрезные выражения! Я уверен, есть и другие способы все разузнать. Разговори его.

За свою жизнь я столько раз разочаровывалась в отце, что у меня должен был выработаться иммунитет, но тут и меня пробило. Я покачала головой, чувствуя, что ниже падать некуда.

– По-моему, тебе пора. Ты же не хочешь опоздать на самолет.

Надменность не позволила папаше обратить внимание на презрение в моем голосе. Он подошел и поцеловал меня в лоб, будто и не предлагал мне только что продать себя.

– До созвона.

После его ухода я еще долго сидела в переговорной. Никогда, ни под каким видом отец не смирится, что у нас с Вестоном роман. Пусть Уильям Стерлинг блестящий бизнесмен, но он полный профан в таких важных вещах, как отношения. Объяснять, что я встретила любовь всей жизни и счастлива, бесполезно; то, что Вестон – один из Локвудов и наши семьи тупо поссорились еще до моего рождения, моему папаше важнее дочери.

* * *

После «ланча» с Вестоном я со вздохом проговорила, глядя в потолок:

– Мне это было нужно.

Он усмехнулся:

– Я так и понял, когда ты вошла в комнату и буквально схватила меня за член.

Я улыбнулась (так оно и было).

– Прости, но он окончательно вывел меня из равновесия. Мой папаша – самый невыносимый тип на планете!

Вестон улегся на бок и пристроил голову на руку, пальцем мягко выводя восьмерку у меня на животе.

– Не извиняйся, я счастлив вкушать сладкие плоды свинской натуры Уильяма Стерлинга. Правда, мне казалось, я сам буду выбирать отверстие, куда сгрузить свой вклад.

Я сморщила нос.

– Что еще за «отверстие»?

Вестон подмигнул:

– Тебе повезло, что ты выбрала мою любимую дырку.

– Да ладно? Надо запомнить, что секс тебе нравится больше, чем минет.

Вестон покачал головой.

– Нет ничего лучше, чем видеть тебя на коленях передо мной, но я чертовски люблю смотреть на твое лицо, когда ты кончаешь.

И опять теплая волна затопила мой живот, хотя эти выражения далеки от классической романтики. Я легонько поцеловала его в губы.

– Ну, спасибо, что позволил тобой воспользоваться.

– Обращайтесь, – он заправил мне прядку за ухо. – Хочешь поговорить?

– О моих отверстиях? – пошутила я.

– О том, что произошло у тебя с отцом. Но если хочешь, давай про отверстия. А еще лучше переворачивайся, распечатаем еще одно!

Я засмеялась. Казалось, Вестону действительно любопытно, что меня так рассердило, и я решила поделиться, что мне предложил мой отец. Я повернулась на бок и подперла щеку ладонью, скопировав позу Вестона.

– Отец сказал, что заметил, как ты смотришь на мою задницу.

Брови Вестона поехали на лоб. Он покачал головой.

– Черт… А дальше?

– Дальше – больше.

Он водил рукой вверх-вниз по моему бедру до талии и обратно.

– Прости, я сдерживаюсь как могу, но невозможно смотреть на тебя и не представлять тебя голенькой.

Я улыбнулась.

– Не поверишь, но это очень приятно слышать.

Вестон пожал плечами и, не сводя взгляда с моего бедра, сказал:

– Это правда.

– Но это не все. Констатировав, что ты пожираешь меня глазами, отец предложил, чтобы я воспользовалась этим и выведала у тебя информацию о сумме предложения вашей семьи.

Рука Вестона замерла, и он взглянул мне в глаза:

– Что?!

– Ты не ослышался. Мой папаша буквально велел мне соблазнить тебя ради информации.

Вестон помолчал, но обалделое выражение его лица говорило само за себя.

– А ты что?

– Честно говоря, я мало что. Он настолько упал в моих глазах, что я не нашлась с ответом. Вот когда он уехал, мне в голову пришла пара хлестких фраз. Посмотреть бы на его физиономию после признания, что ты уже ждешь меня в люксе, потому что утром, когда мы проснулись в одной постели, я дала тебе ключ от своего номера!

Я засмеялась и большим пальцем показала за спину на заваленный бумагами стол.

– Пришлось бы звонить в 911, проболтайся я, что у тебя есть доступ не только к моему телу, но и ко всем рабочим документам, которые я здесь храню. Бумажки для папаши дороже всего на свете.

Вестон покачал головой.

– Сочувствую. Ты не заслужила такого отношения.

– Скарлетт любит говорить: «Всякий раз, когда тебе кажется, что ты достойна лучшего, тебе это не кажется». Я много лет гадала, чем мы с матерью заслужили такое обращение от отца, и не желаю больше об этом думать. Я всегда знала ответ.

Вестон опустил глаза.

– Ты достойна гораздо лучшего отношения от всех мужчин в твоей жизни. Просто хрен знает насколько лучшего.

Глава 23

София

Теперь Вестон ходил такой же напряженный и сосредоточенный, как и я.

До аукциона осталось меньше двух недель, а работы будто не убавлялось. Правда, меня тревожил не только приближавшийся дедлайн. Мы с Вестоном не обсуждали, что с нами будет после того, как откроют конверты с предложениями, и это начало меня тяготить.

Как только одна семья завладеет контрольным пакетом акций «Герцогини», другую неминуемо отодвинут в сторону. Мы с Вестоном договорились вместе пойти на благотворительный вечер в честь Дня труда, но до него еще два месяца – маленькая жизнь. На первый план выходил вопрос, какова будет наша судьба после аукциона.

Один из нас перестанет участвовать в жизни отеля. Неужели Вестон больше не будет приходить ко мне в номер по ночам? Если выиграю я, не загонят ли его обратно в одну из локвудовских гостиниц на другом конце города, как при жизни Грейс Коупленд? Или отправят обратно в Вегас, где у Вестона имеется дом? Многое было в подвешенном состоянии, и неизвестность гигантской тенью следовала за мной повсюду.

Еще больше расстраивало, что Вестон словно отдалился. После того как мы с отцом хорошо поговорили, в наших с Вестоном отношениях появилась невидимая трещина, которая понемногу увеличивалась с каждым днем. Не придется ли нам после окончания торгов кричать во всю глотку, перекрикиваясь через образовавшуюся пропасть?

Впрочем, посторонний наблюдатель счел бы нас как всегда деловитыми.

– Слушай, а красиво там все получается, – похвалила я, когда мы выходили из достраивавшегося банкетного зала.

Вестон кивнул:

– Мэр с племянницей просятся прийти взглянуть. Луис их пока удерживает на расстоянии, но к концу той недели уже будет что показать.

Я пристально посмотрела на него.

– Значит, одному из нас придется встретиться с мэром?

Вестон выдержал мой взгляд. Он нахмурился, но ничего не сказал и кивнул.

Он явно не желал начинать давно назревший разговор, и это меня дико расстраивало. С каждым шагом я чувствовала, как во мне растет тревога. Когда мы вошли в лифт, я буквально начала задыхаться в тесной кабинке. Можно было согнуться вдвое и довести себя до гипервентиляции либо снять камень с души и задышать свободно. Между шестым и седьмым этажом я решила, что с меня хватит, и ткнула пальцем в кнопку аварийной остановки, отчего кабину тряхнуло.

– Что будет на следующей неделе? – спросила я.

Сперва Вестон не понял, но спустя несколько секунд до него дошло. Он покачал головой и сунул руки в карманы.

– Я не знаю, Соф.

– А ты, ты сам чего хочешь?

– Ты говоришь о нас?

Я вытаращила глаза.

– О чем же еще? С деловых позиций ситуация понятна – юрист «Легких ног» вскроет оба конверта, и вы или мы станем мажоритарными акционерами. Мы с тобой понимаем, что ни твои, ни мои не захотят совместно управлять отелем, поэтому победителю достанется «Герцогиня», а проигравший несколько раз в год будет получать нехилые чеки со своим процентом прибыли. Но что будет с нами?

Вестон указал на камеру в углу лифта.

– Если ты не хочешь, чтобы секьюрити узнали, что я не готов перестать тебя трахать, давай отложим этот разговор. У меня звонок через несколько минут. Ты в шесть часов свободна?

– В шесть у меня совещание с юристами. Давай в семь?

Он кивнул.

– Я закажу ужин и поднимусь к тебе в номер.

– Договорились.

* * *

За ужином мы вели светскую беседу. Мне не терпелось начать серьезный разговор, но я подумала – может, Вестон предпочитает сперва поесть, и в итоге обстановка напоминала скорее совещание, чем свидание. Доев, Вестон выкатил столик-тележку в коридор и подошел к бару.

– Хочешь бокал вина?

– Ну-у…

Его брови сошлись на переносице.

– У тебя сегодня еще дела, что ли?

Я покачала головой.

– Дела могут подождать до утра.

– Или ты слишком наелась и не хочешь вина?

– Я никогда настолько не наедаюсь.

Вестон нахмурился.

– Мы ведь договорились – тебе нет нужды воздерживаться, потому что я не пью.

Я улыбнулась.

– Я не поэтому. Хочу, чтобы голова была ясной перед разговором.

Вестон вынул бутылку вина и налил бокал до самого верха. Передавая его мне, он заявил:

– На, а то у меня в голове сплошной кавардак. Так мы будем на равных.

Я отпила вина, глядя на него, и присела на край дивана. Вестон поместился на стуле.

– Мне это в новинку, Соф. Тебе придется показать мне, как это делается.

– Как говорить об отношениях?

Он покачал головой.

– О чувствах вообще. Я ничего похожего давно ни к кому не испытывал и отродясь не обсуждал. Те чувства, которые у меня возникали, нельзя отнести к достойным, и я старался утопить их в алкоголе.

Я отставила бокал и взяла Вестона за руку:

– Знаешь, давай на минуту представим, что ты не Локвуд, а я не Стерлинг, а мы просто два сотрудника. Один из нас через несколько дней подпадет под сокращение. Что ты хочешь от меня после того, как это произойдет?

Вестон уставился в пространство, и по мере того, как я говорила, на его лице ширилась улыбка.

– До меня только что дошло, что один из нас будет в ярости. Просто вне себя!

– То есть мысль о том, что у одного из нас будут неприятности, вызывает у тебя улыбку? Ты действительно подрастерял нюх в эмоциональном плане!

Он пожал плечами.

– Это-то да, но я улыбнулся, потому что у нас довольно давно не было хорошего яростного перепихона.

Я усмехнулась.

– А кроме этого? Что ты хочешь?

Вестон долго смотрел в пол и наконец покачал головой.

– Я хочу все.

Пульс у меня участился, но я боялась поспешить с выводами.

– Поясни, – потребовала я. – Что означает «все»?

Вестон взял меня за руку и поднес к губам, поцеловав мои пальцы. Глядя мне в глаза, он набрал воздуху в грудь и заговорил:

– Это означает, что я хочу начинать свой день так же, как и заканчивать – в твоей постели. Или в моей, как хочешь, лишь бы я был в тебе. Ты будешь перечислять мне десятки скучных дел, которыми намерена заполнить время от нашего прощального поцелуя до приветственного, а я буду слушать краем уха и вовремя кивать. Я буду тебе возражать и громко спорить, а затем сексом прогоню злость из нас обоих. Я хочу, чтобы ты была агрессивной бизнесвумен на работе и отдавала бы мне инициативу в спальне. Я хочу исподтишка следить за тобой, когда ты покупаешь кофе по утрам, и мечтать о том, чтобы покрыть засосами твою дивную кожу. И я хочу читать шекспировские бредни, чтобы потом балагурить и слышать твой смех.

Я сидела не дыша все время, пока он говорил.

Вестон, ища мой взгляд, спросил:

– Ну как? Я достаточно подробно изложил свои чувства?

– Еще как, – я встряхнула головой. – А говорил, что не умеешь!

Губы Вестона изогнулись в улыбке.

– Веришь, это был мой дебют. Но мне удается все, за что я берусь.

Я округлила глаза:

– Вечно на понтах!

Вестон привлек меня к себе и усадил себе на колени. Положив руку мне на плечо, он большим пальцем принялся поглаживать мою ключицу.

– Скажи, а чего ты хочешь?

У меня с языка готов был сорваться целый рой вопросов. Где я буду жить? Где он будет жить? Как мы станем разделять бизнес и личную жизнь, когда превратимся, по сути дела, в конкурентов? Что скажут наши семьи? И не слишком ли мне рано начинать новые отношения? Но на один вопрос – который только что задал Вестон – я точно знала ответ.

– Тебя, – сказала я. – Я хочу тебя.

Вестон улыбнулся.

– Ну, это легко. Я был твоим с самого начала.

* * *

Утром мы проспали – ну, если можно так выразиться, когда в шесть мы еще не были на ногах. Нас разбудил звонок мобильного.

Я перевернулась и провела рукой по тумбочке, но поняла, что звонит не мой телефон, а Вестона. Я подтолкнула его в бок:

– Эй, это твой заливается. Если в такую рань, значит, что-то важное.

Вестон что-то пробормотал и захлопал по своей тумбочке. Когда он взял телефон, я успела заметить на экране надпись «пропущенный звонок». Приоткрыв один глаз, Вестон ввел пароль.

– Чего? – засмеялась я. – 6969? Во детский сад!

– У тебя-то какой? «Цирлих-манирлих», набирать цифрами? – огрызнулся он, нажимая перенабор.

Я треснула его по голове подушкой. Но это я и любила в наших отношениях – Вестон занимался со мной любовью так, что у меня влажнели глаза от слез восторга, а наутро становился обычным ворчуном. Вестон Локвуд был ходячей дихотомией, и я наслаждалась трениями не меньше, чем гладкостью.

– Надеюсь, ты звонишь по важному поводу! – рявкнул он в телефон. Послушав несколько секунд, он резко сел в кровати. – Да твою ж… Ладно, иду.

Он закончил звонок и сразу выбрался из постели.

– Что случилось? – спросила я. – Что там?

– Затопило, – сказал Вестон, схватив валявшиеся на полу брюки и натягивая их рывками. – Чертову стройку затопило! Единственный день, когда не работала ночная смена, потому что сохли паркетные полы!

– Вот черт! – Я тоже вскочила и принялась собирать свою одежду. Вестон уже надевал рубашку, а я еще ничего своего не нашла.

Он подошел и поцеловал меня в макушку.

– Не спеши, а я побегу займусь ликвидацией последствий.

– Хорошо, давай.

Через пятнадцать минут я примчалась в будущий банкетный зал. Там уже был Сэм Болтон – судя по виду, тоже недавно из постели. Свет не горел – они с Вестоном подсвечивали себе телефонами. Можно было различить их лица, но не масштаб ущерба, однако плеск воды под ногами давал понять, что дело – труба.

– Здравствуйте, – начала я. – Что произошло?

Сэм указал на потолок:

– Главную трубу прорвало. Судя по количеству воды, сразу после того, как ушли мои ребята. Паркетчики нанесли герметик для стыков, которому сохнуть минимум двенадцать часов, поэтому после пяти вечера здесь никого не осталось. Мы заперли дверь и предупредили секьюрити, чтобы не заходили.

– Но вы же заменили проржавевшие трубы?

– Заменили. Не пойму, в чем причина, но будьте уверены – я докопаюсь до правды. Либо халтурно заварили швы, либо еще что-то. Боб Максвелл, приславший своих слесарей, уже едет сюда.

– А что с ущербом? – упавшим голосом поинтересовалась я.

– Помимо трубы, намокла электрика, придется перетягивать. Герметик еще не схватился, значит, паркет вздуется, придется вскрывать. Штукатурить все по новой, изоляцию менять – об этом я уже молчу.

Я шумно выдохнула:

– Да твою же мать, мы едва успевали к первому банкету! В понедельник мэр с племянницей придут смотреть зал.

Сэм Болтон почесал в затылке.

– Мне очень жаль. Я работаю с этим водопроводчиком больше двадцати лет – ни разу проблем не было, ни единой. У меня, конечно, есть страховка, и мы постараемся как можно скорее ликвидировать ущерб, но, боюсь, София права: сроки сдачи отодвигаются. Пока не знаю насколько, но мы сделаем все возможное…

Вестон, который все это время молчал, вдруг подбоченился и произнес, обращаясь к Сэму:

– Я звоню Кену Салливану, чтобы приехал и провел экспертизу.

Сэм начал говорить, но я перебила:

– Кену Салливану из «Трай-стейт контрактинг»? Зачем?

– Я хочу знать, что здесь произошло, и мне нужны доказательства, что здесь вообще работают профессионалы!

– Вестон, – начал Сэм, – я понимаю, вы расстроены, но я этим и сам сейчас занимаюсь. Я в этом бизнесе уже сорок лет и почти столько же сотрудничаю с семьей Стерлинг…

– Вот и я о том же! Не знаю, как Стерлинги, а я приведу сюда свою команду, чтобы то, что произошло, больше не повторялось.

Сэм надул щеки и звучно выдохнул.

– Прекрасно.

Не желая спорить с Вестоном в присутствии Сэма, я дождалась, пока мы оба вышли из зала.

– Мне кажется, ты погорячился, – сказала я, как только дверь за нами закрылась.

– Трубы могли полопаться только в одном случае: если вода в них замерзла. Подставь нас мой подрядчик, ты бы первая поставила под сомнение его компетентность!

Я уперла руки в бока.

– Ставя под сомнение компетентность моего подрядчика, ты тем самым ставишь под сомнение мою компетентность в подборе работников!

– Не передергивай, София, это всего лишь бизнес.

– Ну и пожалуйста, – отмахнулась я.

Вестон кивнул в направлении лифтов:

– Я пойду выпить кофе, затем в душ. Тебе что-нибудь принести?

Я покачала головой.

– Сама справлюсь.

Он пожал плечами.

– Удачи.

* * *

После этого все пошло к чертям, стремительно набирая скорость.

Как и ожидалось, папашу не обрадовала новость о потопе в новом зале: он обозвал меня дилетантом, будто это лично я неправильно установила трубу, а не подрядчик, с которым он сам проработал несколько десятков лет. Затем, поднимаясь на крышу зала вместе с Сэмом и водопроводчиком, я споткнулась о какой-то инструмент, лежавший на полу, и выронила айфон, который грохнулся о напáдавшие с потолка куски, погас и больше не включился. После этого наши юристы узнали о новом иске против отеля, оценку которого предстояло закончить в ближайшие день-два, чтобы определиться с суммой нашего предложения Отто Поттеру. В довершение всего Лиэм оставил два сообщения на моем офисном телефоне. Короче, когда в четыре часа ко мне зашел Вестон, я была, мягко говоря, не в настроении.

– Если ты пришел сказать, что я некомпетентна, лучше убирайся отсюда!

Вестон подошел к моему столу и протянул конверт:

– Вообще-то я принес тебе вот это.

В конверте было два билета.

– «Пьяный Шекспир»? Это что еще такое?

– Новое бродвейское шоу. Собираются актеры, один из них выпивает пять порций виски, и затем они пытаются играть Шекспира.

Я рассмеялась:

– Правда?

– Ага. По моему размышлению, это единственная пьеса, которая понравится нам обоим.

Я посмотрела дату на билетах – почти через полтора месяца. Гнев в душе быстро сменялся теплым чувством. Я поглядела на Вестона:

– Когда ты их купил?

– Несколько дней назад, только что доставили с курьером. Решил использовать как белый флаг.

– Ты купил билеты на спектакль, до которого еще пара месяцев, еще до разговора о нашем будущем?

– Разговор, чтобы все стало официальным, был нужен только тебе, Соф.

Я встала, обошла стол и обняла Вестона, забросив руки ему на шею.

– Почему бы тебе не запереть дверь?

Вестон сверкнул самоуверенной улыбкой.

– Уже запер, когда вошел, дорогая.

* * *

Я заправила блузку в юбку и повернулась к Вестону спиной.

– Это лучше, чем ксанакс. Застегни, пожалуйста!

Он застегнул молнию на юбке и, отведя волосы в сторону, поцеловал меня в шею.

– Счастлив быть полезным. Какие у тебя планы на остаток дня?

Я обернулась, приглаживая юбку.

– У меня телефонная конференция с Элизабет Бартон насчет нового иска, и еще я планировала добежать до магазина – мне нужен новый телефон. Свой я уронила, и теперь он не включается… – Я посмотрела на часы. – Но у меня уже нет времени. Не хочу пропустить начало совещания, а в «Веризоне» всегда очередь.

– Хочешь, бери мой. Я все равно пойду к себе в кабинет читать отчеты. Тогда ты даже из магазина сможешь принять участие в телефонной конференции.

– Ты правда пока обойдешься?

Вестон протянул мне телефон:

– Легко. Ты уже знаешь мой сверхсекретный пароль.

Жест был монументальный – так друг друга выручает только настоящая пара. Содержимое телефонов может быть очень личным, хотя я не собиралась просматривать его сообщения или рыться в файлах. Это означало, что Вестону нечего скрывать. Более того, он мне доверяет. И это без слов говорило очень многое.

Я взяла телефон и поцеловала Вестона.

– Спасибо! Обещаю, в знак моей признательности мы сегодня устроим живую реконструкцию твоего пароля.

Глава 24

София

Как хорошо, что я одолжила телефон!

В ожидании своей очереди я сорок минут слонялась по салону «Веризона», рассматривая разнообразные телефоны, которые не имела намерения покупать. Пора было подключаться к телефонной конференции с адвокатшей, и я уже откопала в сумке бумажку с номером, но, как это всегда бывает, за минуту до звонка меня вызвали к окошку.

Я протянула свой разбитый айфон продавцу-консультанту:

– Здравствуйте, у меня телефон не работает. Я его уронила, и он не включается. У меня на него расширенная гарантия «Эпплкэр», поэтому я могу либо получить новый, либо попросить, чтобы вы немедленно починили этот.

– Конечно, без проблем. В аккаунте у вас указана та же электронная почта, с которой вы записывались?

– Да.

– Я сейчас попрошу мастера посмотреть ваш айфон и скажу, какие у вас варианты.

Я взглянула на время в телефоне Вестона. Пора звонить.

– Это скоро? У меня сейчас важный звонок по работе.

– Минут пятнадцать.

– Если я еще не освобожусь, вызовите следующего клиента, а потом меня, хорошо?

– Конечно.

Предполагаемый пятнадцатиминутный разговор занял почти час. Когда я наконец договорила, продавец занимался уже третьим покупателем, и мне пришлось ждать, когда они закончат. Я ходила взад-вперед, держа в руке телефон Вестона, и, когда он неожиданно зажужжал, машинально взглянула на экран. Высветилось сообщение от некоего Илайи, начинавшееся словами: «Йоу, чувак, ты что-то запропал с концами!»

Я невольно заулыбалась, потому что обо мне в последнее время тоже можно было так сказать. Не желая совать нос в чужие дела, я не открыла смс, но когда я нажимала боковую кнопку, чтобы выключить экран, выскочило уведомление об имейле. Мне бросилось в глаза:

«Ты получил информацию от девчонки Стерлинг?»

Я застыла на месте.

О чем это?

Уверенная, что я ошиблась, я перечитала снова чуть не по слогам. Письмо было отправлено с какого-то Oil40@gmail.com.

«Ты получил информацию от девчонки Стерлинг?»

Сердце застучало, к горлу подступила тошнота, хотя я и старалась сохранять спокойствие. Наверняка этому есть логическое объяснение.

Может, это имейл от Сэма Болтона? Вдруг подрядчик уже составил смету ремонта после потопа и ждет одобрения и от меня, и от Вестона? Но они бы не успели так быстро, да и при чем тут Oil40? С какой стати Сэму связывать название своей почты с нефтью?

Я укоризненно покачала головой, не одобряя собственного поведения. Имейл мог отправить любой из поставщиков, с которыми работает Вестон. Почему я сразу воображаю катастрофу и начинаю переживать, что за моей спиной происходит что-то ужасное?

Может, на него с предложением вышел подрядчик-конкурент и Вестон ответил, что не вправе решать без согласования со мной? В последнее время мы с утра до вечера носились взмыленные, он мог мне и не сказать. Вот и все, наверняка больше ничего подозрительного.

И все же…

«Ты получил информацию от девчонки Стерлинг?»

От девчонки Стерлинг…

Никакой подрядчик не станет так называть человека, с которым ему желательно подписать контракт. С другой стороны, не вымерли еще идиоты старой закваски, которые привычно называют женщину девчонкой.

Вестон в этом не виноват.

А подрядчик, кто бы он ни был, – болван.

Мне бы открыть имейл и взглянуть на отправителя, чтобы знать, кто клеит на женщин уничижительные ярлыки, но ведь Вестон отдал мне свой телефон, чтобы выручить, и прочесть письмо означало бы злоупотребить его доверием.

Но ведь я уже прочла начало, то есть ущерб нанесен, и, если взглянуть на подпись отправителя, это не усугубит невольного вторжения в частную жизнь?

Правильно?

Впившись взглядом в экран, я занесла палец, готовясь открыть предварительный просмотр, однако не решалась. Это казалось дурным, непорядочным, какие бы оправдания я себе ни придумывала.

Поэтому, когда ко мне подошел консультант, я убрала телефон Вестона в сумку и прогнала нехорошие мысли. Оказалось, что мой айфон восстановлению не подлежит, поэтому продавец принес мне новый и предложил перенести на него всю информацию со старого. По его словам, это должно было занять не более десяти минут.

В результате я битых десять минут бесцельно топталась по салону, надумывая лишнее.

Отчего меня выбила из колеи нечаянно прочитанная строчка?

Ответ прост – потому что я не умею доверять. Меня подводили и предавали почти все мужчины в моей жизни. Неудивительно, что воображение рисует гипотетическую ситуацию самыми черными красками.

Что у Вестона ко мне нет никаких нежных чувств.

Что он просто меня использовал.

«Ты получил информацию от девчонки Стерлинг?»

Это до отвращения походило на вкрадчивые слова моего отца:

«Вытяни, что нам нужно, из мальчишки Локвуда».

Конечно, фразу из имейла можно интерпретировать по-разному – оттенков смысла может быть много, но в сухом остатке выходило: если я открою имейл, то проявлю себя недостойной доверия Вестона. Стану не лучше Лиэма. Без доверия нет отношений.

Каким-то чудом мне удалось удержаться и не достать телефон из сумки до выхода из «Веризона». На улице мне немного полегчало от свежего воздуха. До «Герцогини» было два квартала, и по дороге до меня дошло очевидное: Вестон сам увидит имейл, когда я отдам ему телефон. Если он забыл сообщить мне о возникшей новой проблеме, то в любом случае все скоро объяснится и я не успею сгореть от любопытства.

Спустя час или два я еще буду смеяться над тем, какой я была глупой, переживая из-за имейла от какого-нибудь шестидесятилетнего водопроводчика. Вестон мне скажет, что у него очередная смета, где нужна моя подпись, и все.

Именно так и будет.

И он тоже надо мной от души посмеется.

Но, идя обратно к «Герцогине», я чувствовала скорее тревогу, чем веселость.

* * *

– Ну что, остались еще открытые вопросы, которые нужно обсудить?

Доработав день, я зашла в офис к Вестону. Было почти десять вечера, телефон я вернула еще днем, однако не дождалась ни слова о сметах, которые мне надлежало подписать.

Вестон покачал головой.

– Да вроде нет.

Может, ему напомнить? Ну, вдруг он забыл?

– Ремонт какой-нибудь мелкий, смета, где нужны обе подписи? Я тебе приносила предложение интернет-провайдера, который готов модернизировать вайфай в отеле. Ты точно ничего не забыл?

Вестон подумал.

– Нет. Единственное, что осталось, – это сдвинувшиеся, милостью Болтонов, сроки сдачи банкетного зала. Остальное вроде все тип-топ.

Под ложечкой у меня стало пусто и холодно. Разве он мог забыть про имейл?

– Тогда я пошла к себе. Сегодня было множество имейлов, надо отвечать. У тебя тоже в почте завал?

Вестон пожал плечами.

– Да нет, справляюсь. Наверное, я продуктивнее тебя, – привычно поддел он.

Я через силу улыбнулась. Я не готова была уйти, цепляясь за надежду, что он вот-вот спохватится, но в голову ничего не приходило, и я неловко стояла у двери. По крайней мере, я чувствовала себя неловко.

Наконец Вестон сказал:

– Я к тебе поднимусь, вот только закончу кое-что.

Окончательно пав духом, я отозвалась:

– Хорошо.

В люкс я вернулась разочарованная в себе. Почему я в лоб не спросила Вестона об имейле? Уведомление и начало письма я увидела случайно, Вестон не может на меня за это сердиться. Однако вместо того, чтобы разом решить вопрос, я предпочла мучиться дальше.

В душе я понимала – дело не в том, что я сделала что-то не так. Я не боялась сказать Вестону, что видела адресованное ему сообщение. Я боялась, что он скажет – это не то, что я подумала, а я ему не поверю, ведь моему неумению доверять почти столько же лет, сколько мне самой. Но я затолкала страхи поглубже и начала надеяться, что все разрешится само собой.

Хватит делать гору из кротовины. Наверное, Вестон что-нибудь скажет по поводу имейла, когда поднимется ко мне.

Чем протаптывать дорожки на ковре от беспокойства, я решила принять ванну. Набрав теплую воду и сыпанув ароматической соли, я опустилась в ванну, прикрыла глаза, глубоко вдохнула и шумно выдохнула.

Я на пляже на Гавайях. Солнце приятно согревает меня, мерный шум волн о песчаный берег убаюкивает…

Но где Вестон? Где его носит и почему он не поехал со мной?

Потому что он лживый негодяй, которого я больше знать не желаю!

Я еще раз набрала полную грудь воздуха, выбросила с выдохом все плохое и постаралась мысленно сосредоточиться.

На этот раз я отправилась в свое любимое место в Лондоне, никак не связанное с Вестоном, – в прелестный парк у реки недалеко от моего дома. К сожалению, когда я представила себя на качелях любующейся пасторальным пейзажем, невдалеке появилась парочка, лежащая на одеяле.

Лиэм с моей кузиной.

Я повернулась, собираясь убежать от них подальше, но на пути у меня оказался папаша. Он саркастически прищелкнул языком:

– А ведь я тебе говорил!

Я поспешно открыла глаза. Музыку, что ли, включить? Дотянувшись до телефона, я открыла приложение «Спотифай» и нашла плейлист старых хитов, которые знала наизусть. После шести-семи песен напряжение начало уходить, пока не зазвучала «Честность» Билли Джоэла. Он жалобно тянул, как трудно встретить честность в мире, где все насквозь фальшивые, и мои едва расслабившиеся плечи снова свело. Чертыхнувшись, я вылезла из ванны и выключила песню на середине.

Вытершись, я намазалась кремами для лица и тела и накинула удобный гостиничный халат. Прошлепав по коридору до спальни, я сильно вздрогнула, увидев там Вестона, стаскивающего туфли.

– Эй! – я схватилась за сердце. – Ты меня до смерти напугал! Я не слышала, как ты вошел.

Вестон отбросил в сторону второй ботинок и встал.

– Потому что ты во все горло орала какую-то тупую старую песню. Тебе повезло, что ты красивая и умная, потому что петь ты ни фига не умеешь.

Я плотнее запахнулась в халат.

– Пение помогает мне расслабиться.

Вестон подошел и взял меня за плечи.

– Я знаю другой способ расслабиться, причем соседи не подумают, что ты тут мучаешь кошек.

Он дразнился, но я едва смогла улыбнуться, и Вестон это заметил.

Двумя пальцами он приподнял мое лицо за подбородок.

– Ты в порядке?

Я отвела глаза.

– Голова гудит от мыслей.

– Ох, как я тебя понимаю, Соф. Мы уже до ручки дошли. Я сейчас быстро в душ, а потом приду и буду растирать твои плечи кремом, который ты так любишь. – Он наклонился, ища мой взгляд.

Страшно желая ему доверять, я вглядывалась в лицо Вестона, ища малейшие признаки лукавства. Но ничего не нашла.

– Скидывай халатик и забирайся под простыни, жди меня, – велел он. – Пять минут, и я тут.

Я вымученно улыбнулась и кивнула.

Он нежно поцеловал меня в губы и скрылся в ванной. Я стояла неподвижно, пока не услышала, как в душе полилась вода. Что мне делать? Вестон понятия не имеет, какие мысли не дают мне покоя, поэтому сейчас выйдет из ванной и примется разминать мне плечи, думая, что это прелюдия. В своем теперешнем состоянии я не могла этого допустить. Нам нужно объясниться.

У меня даже голова закружилась, пока я топталась на месте, соображая, как начать и не сорваться на обвинительный тон. Я так задумалась, что не сразу поняла, чтó слышу из ванной. Вестон включил «Не теряй веры» – одну из песен, которой я подпевала в самом конце. Я похлопала по карманам халата и поняла, что телефон остался в ванной и Вестон решил поприкалываться над моим плейлистом. Вскоре к Стиву Перри присоединился глубокий сочный баритон. Вестон не только обладал музыкальным слухом, но и голос у него не был лишен сексуальных обертонов. Несмотря на невеселые мысли, я невольно улыбнулась: он меня передразнивал.

Боже, как же меня к нему тянет! Пусть этот имейл окажется самым крупным недоразумением в моей жизни. Мне страшно захотелось, чтобы все выяснилось как можно быстрее.

Я подошла к стороне кровати, которая уже стала моей, и заметила на покрывале что-то серебристое – там, где Вестон только что разувался.

Сердце у меня затрепетало.

Телефон!

Мне выпал второй шанс.

Я только быстренько посмотрю и с облегчением выдохну.

И не придется заводить неприятный разговор.

Вестон и не узнает, что я в нем сомневалась.

Меньше чем через полминуты я избавлюсь от своей паники и удостоверюсь, что он не делал ничего недостойного.

Или…

Или…

Об альтернативе я не хотела даже думать.

Но мне требовалось знать наверняка.

На этот раз возможность упускать нельзя.

Чувствуя, как колотится сердце, я схватила телефон. Когда я набирала пароль Вестона, музыка в ванной прекратилась.

Черт, как он оперативно…

Сейчас вытрется и выйдет.

Надо торопиться.

Дрожащими руками я ввела две последние цифры, и телефон ожил. Открыв электронную почту, я принялась просматривать список входящих. Через две страницы я открыла первый попавшийся имейл, посмотрела время и увидела, что он пришел раньше того, который я искала. Должно быть, в спешке проглядела. Я поднялась обратно и принялась читать первую строчку каждого письма, пока не спустилась к только что просмотренному.

Ничего.

Никаких следов.

Я взглянула на закрытую дверь ванной и ощутила, что в груди будто тикает таймер бомбы. Вестон выйдет в любую секунду.

Где же это проклятое письмо?

О нет. Он его стер!

Надо проверить удаленные.

Быстро найдя нужную папку, я нажала на нее, и сердце у меня остановилось: чертово письмо красовалось на самом верху. За сегодня Вестон стер только его.

Еще раз покосившись на дверь ванной, я собралась с духом и открыла имейл.

ВестонуЛоквуду@ Lockwoodhospitality.com

От Oil44@gmail.com

Ты получил информацию от девчонки Стерлинг?

Поторопись, Вестон. Покажи, что ты по-прежнему можешь быть ценным для своей семьи. Нам нужно знать сумму предложения.

Внизу стояла стандартная подпись:

Оливер И. Локвуд,

исполнительный директор «Локвуд хоспиталити груп».

А ниже красовался ответ:

Oil44@gmail.com

От ВестонаЛоквуда@Lockwoodhospitality.com

Я все узнал. Жду, пока она закончит, чтобы посмотреть, не будет ли изменений.

Мне с трудом удалось не рухнуть в обморок. Хотя, когда дверь ванной открылась, я и не подумала терять сознание.

Глава 25

Вестон

– Чертовски удобные эти халаты, – похвалил я, выходя из ванной и поглаживая рукав. – Неудивительно, что ты его все время надеваешь. Как считаешь, может…

Трах! Что-то мощно врезало мне по лбу.

Я машинально схватился за ушибленное место над левой бровью и почувствовал под пальцами мокрое.

Грешным делом я подумал, что в люкс ворвался грабитель, но, проморгавшись, разглядел всего одну разъяренную женщину.

– София, да ты что?! Ты чем-то в меня кинула?

Ее лицо было багровым.

– Ты кусок дерьма!

Сотовый валялся на полу в нескольких шагах. Поперек экрана пошла трещина.

– Это мой телефон был, что ли? – Я посмотрел на пальцы, измазанные в крови. – Эй, ты мне лоб рассекла!

– И хорошо!

– Ты охренела? Ты мне только что голову разбила моим же телефоном!

– Конечно, охренела, раз я с тобой связалась! Убирайся, Вестон. Убирайся отсюда немедленно!

– Да что происходит, что я сделал?

– Я тебе скажу, что ты, подонок, сделал. На свет родился, вот что!

– София, я не пойму, какая муха тебя укусила, но, что бы тебе ни померещилось, не швыряй телефонами мне в голову.

Она метнулась к тумбочке и взяла с нее лампу:

– Ты прав, это будет потяжелее. А теперь пошел вон, иначе словишь по башке лампой!

Я выставил руки.

– Просто ответь, что я сделал – или что тебе показалось, будто я сделал, – и я уйду.

Глядя на меня, она процедила сквозь зубы:

– «Ты получил информацию от девчонки Стерлинг?»

Я недоуменно сморщился:

– Чего?! Ты о чем говоришь?

– Ах, у тебя склероз? «Все узнал, жду, пока она закончит, чтобы посмотреть, не будет ли изменений»! Вспомнил теперь?

Может, я был малость оглушен, но у меня и правда ушло несколько секунд на то, чтобы сориентироваться. И то, что я вспомнил, пришибло меня сильнее телефона. Я закрыл глаза.

Черт…

Черт…

Черт…

Черт возьми…

Она прочла мой имейл.

Я покачал головой.

– Я могу все объяснить.

– Пошел вон отсюда, мать твою!

Я шагнул к ней.

– София, послушай…

– Не подходи! – Она надолго замолчала. Я видел, что у нее на глазах слезы, хотя она сдерживалась изо всех сил. Голос у нее дрогнул, когда София наконец договорила: – Просто уйди. Я не желаю тебя слушать.

Ее нижняя губка задрожала, и эта дрожь отозвалась в моем сердце.

– София, я уйду, но нам надо поговорить. Это не то, что ты думаешь.

Крупная слеза покатилась у нее по щеке, но София не опустила взгляд.

– Ты можешь, глядя мне в глаза, сказать, что в этом имейле речь не идет о том, как ты меня использовал ради информации о нашем предложении?

Я с трудом сглотнул.

– Нет. Но…

Она выставила вперед руки.

– Вестон, пожалуйста, просто уйди.

Я опустил глаза.

– Я уйду, но разговор не закончен. Нам нужно объясниться, когда ты успокоишься.

Не желая стеснять ее своим присутствием, я направился к дверям. Единственное, что я сейчас мог сделать, – это дать Софии побыть одной, поэтому я вышел, не прибавив ни слова.

Проходившая по коридору пожилая леди при виде меня подчеркнуто запахнулась в кардиган и отвернула нос. Только тогда я спохватился, что на мне лишь махровый халат. Карта-ключ от моего номера осталась в спальне Софии, как и разбитый сотовый. Оглянувшись на дверь, я счел за лучшее не стучаться. Придется подобрать сопли и спуститься в вестибюль как есть за новым ключом. А мобильник… сейчас он волновал меня меньше всего. Мне было важнее заставить Софию меня выслушать.

Правда, я не был уверен, что даже это поможет восстановить рухнувшие отношения.

* * *

На следующий день я поднялся с кровати в семь, хотя не поспал ни минуты, натянул брюки и рубашку, почистил зубы и умылся. Пластырь, который я вчера прилепил на лоб, почернел от засохшей крови, поэтому я заменил его свежим. Больше я ничего не смог принудить себя делать. К черту бритье. К черту душ.

Я восемь или девять часов ломал голову, что сказать Софии. Если выложить всю правду, большая часть ей сильно не понравится. Но из-за привычки скрываться и отмалчиваться я и угодил в этот переплет, и если я хочу вернуть доверие Софии, придется расколоться. Даже если правда причинит боль.

Купив в фойе два больших кофе, я поднялся в офис Софии. Дверь оказалась заперта, поэтому я пошел в переговорную, где заседала ее команда.

Постучав, я заглянул в кабинет:

– София здесь?

Чарльз покачал головой.

– Трудная ночка?

– Что?

Он указал на пластырь у меня на лбу.

– А, – вспомнил я. – Вроде того. Так она здесь?

– Попробуй позвонить на сотовый, но у нее уже посадка началась, несколько часов она будет недоступна.

– Посадка? А куда она летит?

– В Уэст-Палм-Бич, к своему деду.

Черт.

София собиралась слетать туда за день до аукциона.

– Вы, случайно, не в курсе, почему она улетела сейчас?

Чарльз ответил с ноткой недовольства:

– Я уполномочен обсуждать исключительно деловые темы. Я и без того дал вам больше информации, чем это понравится Стерлингам. Если у вас остались вопросы, лучше переговорите с Софией.

Сникнув, я ушел к себе в кабинет. Я должен с ней поговорить, но прежде придется у кого-то раздобыть ее номер: отдельно я его не записывал, а сотовый остался в люксе… Открыв дверь, я увидел на письменном столе стопку своих вещей, а сверху – треснувший мобильник.

Я окончательно пал духом. Намек был недвусмысленный: София со мной порвала.

Остаток дня прошел как в тумане. Я занимался ликвидацией ущерба, причиненного затоплением банкетному залу, читал последние отчеты по оценке активов, провел совещание с нашими юристами и зашел в салон сотовой связи починить экран. Удивительно, но остальное оказалось в полном порядке, учитывая, с какой силой мобильный прилетел мне в лоб. Я звонил Софии четыре раза, но всякий раз попадал на автоответчик. То, что я хотел ей сказать, не годилось для телефонных разговоров и еще меньше для сообщений, поэтому я всякий раз вешал трубку.

К шести вечера я начал сходить с ума, поэтому решил выйти подышать. Первый же попавшийся бар привлек мое внимание, но я не замедлил шаг. В глаза бросился второй; я поколебался, но прошел мимо. Когда я увидел впереди третий бар, мне показалось, что чертова дыра зовет меня по имени. Ноги норовили сами свернуть туда, и я вызвал «Убер», чтобы не рисковать.

К счастью, «Уберов» в Нью-Йорке не меньше, чем такси, поэтому машина подъехала меньше чем через две минуты.

– Отель «Герцогиня»? – переспросил водитель, взглянув в зеркало. Наверное, заподозрил во мне ненормального лентяя – до отеля рукой подать.

– Да. Хотя нет, отвезите меня на Боуэри-стрит, 409.

Таксист поморщился.

– Вам это надо в приложении указать.

Я полез в карман, вытащил из бумажника сотню и бросил на переднее сиденье.

– Поехали уже.

Таксист сгреб купюру и затолкал себе в карман.

– Сию минуту, сэр.

* * *

– Оп-па, оп-па, смотрите, кого к нам ветром замело! Скоро «Рискуй!» по телику начнется. Ты мне хоть принес билетов лотерейных, если уж шоу посмотреть не даешь?

Я впервые явился к нему с пустыми руками, и не потому, что забыл.

– Извини, – сказал я, – не хотел останавливаться. В магазине, где я их беру, продают пиво.

Мистер Торн взял пульт и выключил телик.

– Присядь, сынок.

Больше он ничего не добавил, ожидая, пока я объясню, что произошло. Я знал, что он так и будет терпеливо ждать, поэтому выдохнул и пригладил волосы.

– Не знаю, с чего начать.

– Давай сначала.

Я опустил голову на руки.

– Я облажался.

– Все нормально, мы все оступаемся. Каждый день – это новая возможность начать трезвую жизнь.

Я покачал головой.

– Я не об этом. Пить я не пил. Когда понял, что к этому идет, взял такси и приехал сюда.

– А вот это молодец! Для этого и существуют кураторы. Ты всегда можешь явиться ко мне запросто. Выкладывай, в чем у тебя дело.

Я прерывисто, с трудом выдохнул.

– Помнишь, я несколько раз говорил о своей знакомой, ты еще познакомился с ней в «Герцогине»?

Мистер Торн кивнул:

– Конечно, помню, София. Женщина, которая постоянно хочет врезать тебе по ядрам и слишком красива для твоей заурядной морды.

Я печально улыбнулся.

– Точно, это она.

– А что с ней?

– Мы теперь вместе. Вернее, были вместе.

– Так. И что случилось?

– Я предал ее доверие.

– Ты ей изменил?

– Не в том смысле, как ты подумал.

– А в каком?

– Долго рассказывать.

– Тебе сказочно повезло, у тебя внимательная аудитория. Ты же знаешь, что у меня не ходят ноги и я не могу встать и уйти, какой бы скучной ни оказалась твоя скорбная повесть.

– Да уж, – я вздохнул.

Мистер Торн уже знал обо мне самое худшее, и все равно мне было неловко признаться, что я натворил. Раньше самые отстойные выходки я хотя бы мог свалить на алкоголь.

– Давай уже телись, – деликатно подбодрил меня старикан. – Поверь, сынок, что бы там ни было, я видывал и похуже. Я не стану думать о тебе плохо.

– Ну, ладно. – Я глубоко вздохнул, готовясь начать сначала. – Я тебе рассказывал, что наши с Софией семьи не ладят. Больше пятидесяти лет назад наших дедов угораздило не поделить одну женщину, Грейс Коупленд. Несколько месяцев назад она скончалась, оставив двум престарелым воздыхателям по сорок девять процентов своего отеля.

Мистер Торн пробурчал:

– А моя за всю жизнь мне только и преподнесла, что бумаги на развод.

Я невольно улыбнулся.

– Мой дед полвека ненавидит деда Софии, и тебе известно, что я у него в немилости из-за последнего запоя.

Старик кивнул:

– Да, ты говорил.

Я глубоко вздохнул.

– Короче, дед позвонил мне сразу, едва я сошел с трапа самолета, на котором мы с Софией прилетели в Нью-Йорк. В разговоре я упомянул, с кем рядом я сидел, и дед меня резко отчитал, что я отвлекаюсь на каждую юбку. Велел мне разворачиваться и брать билет на ближайший рейс в Лас-Вегас, потому что я не гожусь для этой работы, раз у меня не алкоголь, так бабы. Я возражал, что он ошибается, но он отрезал, что пришлет сюда моего отца. И повесил трубку. Я вышел из терминала в надежде погулять, подышать воздухом и решить, как быть дальше. Через десять минут дед перезвонил и заявил, что передумал и стратегия меняется. Раз я бабник, я должен соблазнить Софию и выведать у нее сумму предложения Стерлингов.

Глаза мистера Торна потемнели от разочарования.

– И ты согласился?

Я закрыл глаза и кивнул, повесив голову.

– Я страшно хотел доказать, что я еще пригожусь. В тот момент я бы согласился на что угодно. Бросив пить, я спохватился, что у меня в жизни почти ничего не осталось, кроме работы. Кэролайн я потерял, большинство приятелей плотно сидели на стакане, а мне необходимо было вырваться из этой среды. – Я фыркнул: – Ты фактически мой единственный друг.

Старик покачал головой.

– Из всего, о чем мы переговорили за эти годы, этот разговор самый невеселый. Но мы к этому еще вернемся. Давай сейчас о девушке. Значит, ты пообещал деду все сделать, а потом?

Я пожал плечами.

– А потом я в нее влюбился.

– То есть ты заварил кашу с намерением соблазнить эту женщину, но обстоятельства изменились?

– В том-то и дело. Я пообещал деду подыграть, но на деле не задал ей ни одного вопроса. У нас с Софией эта странная любовь-ненависть тянется со старшей школы, поэтому когда я ее изводил, накаляя обстановку, это не было частью подлой игры. Все было по-настоящему. Это всегда было по-настоящему, черт побери. Ничего из того, что я говорил или делал с Софией, не имело отношения к поручению моего деда. – Я провел пальцами по волосам, безжалостно дергая запутанные пряди. – Но когда он спрашивал, смогу ли я добыть информацию о сумме предложения конкурентов, я всякий раз клялся, что смогу.

– При этом ты с самого начала не намеревался вызнать у Софии эти сведения?

– Я планировал наобум назвать сумму чуть меньше нашей и положиться на судьбу. Если удача будет на моей стороне, наше предложение выиграет, и концы в воду.

– Ты Софии об этом сказал?

– Она не дала мне возможности.

– А теперь ты думаешь, что она не поверит правде, которую ты наконец сподобился открыть?

– Сто процентов не поверит. Сейчас даже мне самому ситуация кажется невероятной.

Мистер Торн кивнул:

– Не хочется это говорить, но ты прав.

– Здорово. – Я сник. – Я приехал в надежде услышать что-нибудь другое.

– Раз я твой единственный друг, мой долг говорить тебе правду. На фиг тебе надо, чтобы я дул тебе в задницу? Друзья нужны, чтобы было кому выговориться, проработать свои проблемы и определиться с их решением. А конкретно тебе – еще и напомнить, что пьянством можно все только ухудшить.

Я поднял на него глаза:

– Наверное, мне легче было обманываться надеждой, что существует простой выход из этой задницы.

– Знаю, сынок. Когда происходит что-то хорошее, нам первым делом хочется выпить, чтобы отпраздновать. Когда случается что-то плохое, нас тянет напиться, чтобы забыть. А когда ничего не происходит, мы пьем от скуки. Поэтому мы и алкоголики. Но мы не можем утопить наши проблемы, потому что наши беды плавают, как олимпийские чемпионы.

Я через силу улыбнулся.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста. Только не жди, что я буду гладить тебя по головке, сынок. Кстати, тебе пора подстричься.

В итоге я просидел у мистера Торна почти весь вечер. Мы так и не нашли выхода из ситуации, в которую я попал по своему разгильдяйству. К сожалению, легкого решения здесь просто не существовало. Оставалось надеяться, что найдется хоть какой-то выход, пусть и нелегкий.

Глава 26

София

Стук в дверь. Снова и снова.

На часах почти полночь, и если стучится не горничная, в чем я сильно сомневаюсь, то есть только один человек, который мог прийти в мой офис в это время.

Я молчала, надеясь, что он подумает, будто я забыла выключить свет, и уйдет. Меньше всего мне хотелось объясняться с Вестоном – у меня не осталось ни физических, ни моральных сил после двух дней общения с дедом и отцом. Когда я почти прокралась в «Герцогиню», мне хотелось только одного: завалиться спать, но дед велел прислать ему целую гору информации. После моего признания кресло подо мной зашаталось, и я пошла доказывать, что стараюсь изо всех сил. Поднявшись к себе в офис, я с облегчением отметила, что в кабинете Вестона темно.

Тук-тук-тук.

Я снова затаила дыхание.

– София, я знаю, что ты здесь. После твоего отъезда я следил за камерами наблюдения отеля со своего телефона, карауля твое возвращение. Я видел, как ты вошла.

– Вестон, уходи.

Неудивительно, что он не послушался и заглянул в кабинет, но не распахнул дверь настежь, а приоткрыл на щелочку и сказал:

– Я вхожу. Пожалуйста, не швыряй в меня ничего, мне нужно только две минуты.

Я поморщилась. Несмотря на отвращение, которое я к нему теперь испытывала, мне было стыдно, что я запустила в него мобильником и чуть не покалечила. Я ведь первый раз в жизни перешла к оскорблению действием.

Дверь медленно открылась, и я увидела Вестона на пороге. При виде того, как он выглядел, у меня невольно сжалось сердце. Волосы в беспорядке, небритый. Рубашка мятая, а в брюках он, как видно, спал. Лоб над левой бровью закрывал большой пластырь.

Я вздохнула. Вчера на смену ярости в душе пришла грусть. Мне уже не хотелось швыряться вещами – я заснула в слезах. Вот после расставания с Лиэмом я ни разу не плакала, хотя мы прожили вместе довольно долго. Однако я не собиралась радовать Вестона признанием, как мне обидно и больно, – хватит и того, что я попалась ему на удочку. Гордость не позволяла предстать перед ним жалкой и подавленной, поэтому я из последних сил призвала на помощь всю свою злость и язвительность. Честно говоря, я бы предпочла забыть о случившемся и жить дальше.

– Вестон, чего тебе надо? Я устала после перелета и должна выполнить кое-какую работу, прежде чем лечь спать.

Он сделал шаг вперед и прикрыл за собой дверь.

– София, я очень виноват.

– Окей, спасибо. Все на этом?

В щенячьих глазах Вестона удивительно хорошо отразилась обида. Если бы я не знала, какой он прекрасный актер, я бы поверила, что он расстроен не меньше меня.

– Я знаю, после того, что ты прочла, ситуация выглядит гнусной. Но я клянусь, я никогда не выманивал у тебя информацию и не планировал ничего передавать своей семье. Ты должна мне поверить!

– Тебе я ничего не должна. Мой долг перед собой – извлечь урок из своих ошибок. Верить всему, что болтал твой язык, было ошибкой номер один. Больше я ее не допущу.

Вестон подошел ближе.

– Дед меня едва не отозвал – он не считал меня достойной кандидатурой, но я случайно обмолвился, что от Стерлингов отелем заправляешь ты. Дед прекрасно знал мои слабости – женщины и спиртное – и поставил меня перед выбором: либо временным управляющим назначат моего отца, либо я берусь выманить у тебя информацию.

– От меня папаша требовал того же самого. Он дословно предложил мне использовать мои «женские чары», чтобы выкачать из тебя информацию. Но об этом ты уже знаешь, правда? Потому что я сама тебе об этом сказала.

Вестон закрыл глаза.

– Знаю.

В горле у меня появилось знакомое жжение – предвестник слез. Через силу сглотнув, я продолжала:

– У меня хватило глупости оставлять тебя одного в моем номере, где у меня все документы и ноутбук. Ты, наверное, от души смеялся, когда шарил в моих вещах? Такую простофилю еще поискать!

– Все было не так, я ни разу не дотронулся до твоих вещей.

Голова у меня пошла кругом от осознания глупостей, которые я натворила ради этого человека.

– Господи, мы занимались сексом без презерватива!.. Мне бежать к врачу сдавать анализы? Ты мне и тут наврал?

Вестон снова прикрыл глаза.

– Нет, я здоров. Я бы тебя так не подставил.

Господи, я повела себя как полная дура. Я доверилась заклятому врагу, поверила ему вопреки мнению моей семьи и поставила под угрозу свою карьеру.

– София, что мне сделать? – взмолился Вестон. – Что мне сделать, чтобы доказать – я говорю правду? Хочешь, я позвоню деду, включу громкую связь и спрошу у него, давал ли я ему информацию? Ну скажи, я все сделаю!

Я покачала головой.

– Если ты хочешь что-то для меня сделать, просто уйди, Вестон.

Наши взгляды встретились, и я увидела, что его глаза полны слез. Похоже, я просто идиотка – после всего, что случилось, мне хотелось ему верить! Хотелось притвориться, будто я не читала того имейла, чтобы все стало как прежде. Я действительно не на шутку влюбилась.

После долгого молчания он кивнул:

– Я понял. Хорошо.

Повернувшись, он пошел к двери, но я окликнула его на пороге:

– Кстати, я сказала своим, что случайно оставила важные бумаги в кабинете, куда у тебя тоже был доступ. Не признаваться же отцу и деду, что доступ у тебя был к моей спальне, где я давала тебе больше, нежели информацию о нашем предложении. Так что, если хочешь что-то для меня сделать, будь любезен подыграть. Не хватало, чтобы до моих стороной донеслось – я начала смешивать бизнес с чувствами.

Вестон вздрогнул.

– Я понял.

Когда он ушел, я долго смотрела на закрывшуюся дверь. Символично. Позавчера между нами многое оставалось недоговоренным. Сейчас, когда прощальное объяснение состоялось, я должна была почувствовать некий катарсис, принять то, что произошло, и двигаться дальше, не оглядываясь на закрывшуюся дверь. Но сердце не желало принимать и успокаиваться. Придется навесить на эту дверь лишних замков, чтобы она случайно вновь не приоткрылась.

Глава 27

Вестон

Через два дня я с нетерпением ждал появления Софии.

У нас было запланировано совещание с адвокатшей Элизабет Бартон для обсуждения возникших проблем с возобновлением контрактов. Я ожидал звонка, что совещание отменяется или как минимум будет проводиться в формате телефонной конференции, но ничего такого не дождался. Я приехал за полчаса до назначенного времени на случай, что София придет, но с каждой минутой все больше терял надежду ее увидеть.

Ровно в девять у двери мелькнуло красное пятно. Вход в приемную отделяла стеклянная стена, и я видел, как София колебалась, взявшись за дверную ручку. Глубоко вздохнув, она подняла голову и расправила плечи. Клянусь, после этого я еще сильнее ее полюбил.

Я привык думать, что это наши скандалы делают ее такой соблазнительной: ее ярость играла роль терки спичечного коробка, а я был сорванцом, который любит играть со спичками. Но теперь я начал понимать, что меня притягивал не гнев Софии, а ее сила. Когда она входила в комнату, ее красота сражала наповал. Когда она улыбалась, у меня подкашивались ноги. Но когда она выпрямила спину и в ее глазах блеснула решимость, она была не кремнем для моей искры. Она стала пламенем. Ослепительно красивым неукротимым огнем.

Роскошная.

Совершенная.

Сердце гулко стучало в груди, когда София подошла к ресепшену и что-то сказала. Хотя она стояла всего в пяти футах и вокруг было тихо, я не расслышал ни слова – шум крови в ушах заглушал все звуки.

После нашего объяснения я два дня репетировал, что я ей скажу, если представится возможность. Я думал рассказать все в деталях – выложить карты на стол и доказать, что я изначально не собирался ее предавать, но с откровениями я уже опоздал. Стало практически не важно, было ли у меня намерение украсть у нее информацию; то, что я согласился это сделать и не предупредил ее, само по себе было предательством. Оставалось сосредоточиться на своих чувствах к Софии и понять, на что я готов, чтобы загладить вину.

С новым планом действий я поднялся и подошел к ресепшену, где стояла София.

– О, здравствуйте, – обратилась ко мне секретарша. – Я как раз говорила миз Стерлинг, что миз Бартон немного задерживается. У нее международная телефонная конференция, которая началась с опозданием.

София стояла прямо, чуть более высокая, чем обычно, и не обращала ни малейшего внимания на мое присутствие.

– А вы не знаете, на сколько она задерживается? – спросила она. – У меня еще одно совещание сразу после этого.

Я поставил бы свой банковский счет, что у нее нет никакого второго совещания.

– Не больше чем на десять-пятнадцать минут, – ответила секретарша. – Могу я предложить вам чашку кофе или чая?

София вздохнула.

– Спасибо, не нужно.

Девушка посмотрела на меня, и я тоже отказался:

– Я в порядке.

– Тогда присядьте, пожалуйста, а я вам сразу сообщу, как только миз Бартон освободится.

– Скажите, – начал я, подходя еще ближе, – у вас, случайно, нет свободного кабинета?

– М-м… Да, свободна переговорная, в которой будет проходить ваше совещание. Вы хотите сделать какой-то звонок?

Я покачал головой.

– Нет, у нас с миз Стерлинг есть что обсудить. Как вы считаете, можем мы воспользоваться этим кабинетом, пока миз Бартон не освободится?

Секретарша улыбнулась.

– Конечно, никаких проблем. – Она встала. – Идемте, я вас провожу. Я передам Элизабет, где вы ее ждете.

София на мгновение растерялась, и я перехватил инициативу, понимая, что как только она опомнится, то не пойдет по доброй воле в одну комнату со мной. Я положил ей руку на талию, а другой рукой сделал галантный жест:

– После вас.

София сжала зубы, но сцены устраивать не стала. Это не в ее стиле – по крайней мере, не на ресепшене в присутствии секретарши. Хотя я не сомневался, что она обложит меня сочными ругательствами, едва закроется дверь кабинета. Значит, действовать надо быстро.

Мы вошли за секретаршей в длинный кабинет для совещаний. У меня отлегло от сердца, что это не один из «аквариумов», которые так полюбила корпоративная Америка: через стеклянную перегородку любому видно все, что происходит.

– Вы точно не хотите кофе? – спросила секретарша, задержавшись на пороге.

– Нет, благодарю вас, – ответила София.

– Все в порядке. – Я улыбнулся и показал на дверь: – Если не возражаете, я прикрою.

– О, конечно, да-да, я сама, – секретарша нажала на ручку и беззвучно закрыла за собой дверь.

– Вестон… – тут же начала София.

Но я ее перебил:

– Дай мне тридцать секунд. После этого я готов выйти в коридор.

Я не знал, сколько у нас времени и будет ли еще возможность поговорить до завершения наших миссий в «Герцогине», поэтому торопился сказать то, что должен был сказать.

София угрюмо сжала губы. Она не сказала, что дают мне эти полминуты, но молчание меня ободрило, и я заходил по кабинету, глядя в пол и подбирая правильные слова.

Грудную клетку будто что-то сдавило, выпустив воздух из легких. Я прекрасно понимал природу этой тяжести. У меня есть минута, чтобы облегчить душу.

Сейчас или никогда.

Иначе всю жизнь можно трусливо мямлить.

Набрав воздух в грудь, я уставился на Софию через стол, ожидая, когда она на меня посмотрит. Затянувшееся молчание наконец заставило Софию поднять глаза, и я решился.

К черту колебания.

Была не была.

– Я люблю тебя, София. Сам не пойму, когда это началось и имеет ли это сейчас значение, но мне нужно, чтобы ты это знала.

Сперва я увидел, как в ее глазах расцвела надежда и они расширились от удивления, а в уголках рта наметился крошечный намек на улыбку. Но, едва раскрывшись, надежда увяла.

Потому что София обо всем вспомнила.

Вспомнила, как я ее поимел.

Вспомнила, что ей полагается меня ненавидеть.

Вспомнила, что ни одному моему слову нельзя верить.

Меньше чем за десять секунд прелестные углубления в уголках ее рта пропали, губы снова сжались, а София подозрительно прищурилась.

– Ты не знаешь, что такое любовь!

Я покачал головой.

– Ты ошибаешься. Может, я много чего не знаю – как набраться мужества поставить мою семейку на место, как возразить деду, который подбивает меня на гнусный поступок, даже как быть в отношениях, – хрен знает почему, но я отродясь не видел нормальных отношений. Но я точно, абсолютно точно знаю, что я тебя люблю. Спросишь, как я это узнал?

София промолчала.

– Я знаю, что люблю тебя, потому что пять лет после смерти Кэролайн мне ни разу не захотелось измениться. Мне было пофиг, что я вижу в зеркале и нравится ли мне то, что я там вижу. Но с того дня, как ты села в самолет и согнала меня с места у окна, я смотрел на себя и соображал, как мне измениться, как стать человеком, который заслуживает такую женщину, как ты. Я знаю, что люблю тебя, потому что реальная возможность, что моя семья проклянет меня за эту любовь, пугает меня вполовину меньше, чем перспектива, что ты выйдешь из этой комнаты, не поверив, что мое сердце принадлежит тебе, как никому никогда еще не принадлежало. Я знаю, что люблю тебя, потому что, сколько себя помню, я был ходячим мешком с запчастями для моей сестры… пока не встретил тебя. Я знаю, что я тебя люблю, потому что… – Я покачал головой и провел рукой по волосам. – Потому что ты самая красивая, прекрасная, нежная и прелестная девушка, какую я встречал, и даже это еще слабо сказано.

Губы Софии приоткрылись, а на глазах выступили слезы. Кому-кому, а ей не требовалось пояснять, что последнюю фразу я взял у Скотта Фицджеральда, а не у Шекспира. Месяц назад я нарочно выискивал цитаты, чтобы подразнить Софию ее слабостью ко всяким драматургам, но мне неожиданно понравилось читать эти перлы мудрости. Многие цитаты напоминали мне о Софии, в том числе и эта.

Я откашлялся, прочищая горло.

– София, я облажался. Не в том, как ты думаешь, но уже не суть важно, сообщал я деду какую-нибудь информацию или нет. Я обязан был либо предупредить тебя, либо открыто объявить деду, что я не стану плясать под его дудку. Мне не пришлось злоупотребить твоим доверием, но я его все равно потерял. Маленькая ложь рождает большое недоверие.

София шмыгнула носом.

– Я чувствую себя такой дурой за желание тебе поверить… – Она покачала головой и опустила взгляд. – Но я не могу, Вестон. Просто не могу.

– София, не говори так. Посмотри на меня.

Она по-прежнему качала головой. Когда по ее щеке покатилась слеза, она взглянула на меня и прошептала:

– Герцогиня.

Я наморщил лоб, но вспомнил, как заставил ее выбрать стоп-слово, если вдруг мы зайдем слишком далеко. София ни разу не произносила его до этого момента, и сейчас мне показалось, что у меня разорвалось сердце.

София подошла к двери. Я хотел ее удержать, но она жестом остановила меня:

– Не надо, я в туалет. – Ее голос был таким тихим и расстроенным, что меня полоснуло как ножом. – Не ходи за мной. Пожалуйста, оставь меня в покое. Ты сказал, что хотел, я выслушала. А теперь я хочу остаться одна.

Не поднимая головы, я кивнул.

– Иди. Не хочу, чтобы ты из-за меня чувствовала себя еще хуже.

София не возвращалась минут десять. Когда она пришла, я заметил, что она плакала. Я почувствовал себя идиотом оттого, что расстроил ее перед совещанием. Мы молча ждали, сидя за длинным столом. Я украдкой поглядывал на Софию, но она на меня не смотрела. Когда наконец вошла Элизабет Бартон, София встретилась со мной взглядом.

Я знал, что ей мучительно находиться в моем присутствии, поэтому встал, едва Элизабет села. Я сделал то, ради чего пришел, остальное не имело значения. Все потеряло важность. Минимум того, что я мог сделать, чтобы Софии стало чуть легче, – не мозолить ей глаза.

Я застегнул пиджак и кашлянул:

– Простите, Элизабет, кое-что случилось, мне нужно бежать.

Адвокат явно удивилась:

– Как досадно… Перенесем совещание?

Я оглянулся на Софию.

– Нет, обсудите все вдвоем. Я с вами позже переговорю, если у вас будет время.

– Ладно, – в замешательстве отозвалась Элизабет. – Тогда запишитесь у секретаря на удобное время.

Я небрежно кивнул.

– Непременно.

* * *

За следующие сорок восемь часов я ездил к мистеру Торну четыре раза. Выбор у меня был небольшой – либо это, либо бутылка водки. Я не отвечал на телефонные звонки деда и так и не зашел к Элизабет Бартон за нужной информацией. Единственным, на что я не забил, была стройка зала. Новая смета и пересмотренные сроки были утверждены, и мы с Трэвисом Болтоном обговаривали, где еще можно сэкономить время, чтобы у нас все-таки остался шанс уложиться к первому свадебному банкету, намеченному на следующий месяц. Не то чтобы мне не было плевать на банкетный зал, как на все остальное, но София сейчас не в том состоянии, чтобы общаться с молодым мужчиной, который рвется окружить ее заботой. Пусть я влюбился, но эгоистичной скотиной от этого быть не перестал.

Мы с Софией встречали друг друга в коридорах. Она старалась на меня не смотреть, а я с трудом удерживался, чтобы не пасть на колени и не молить о прощении.

Незаметно подошел срок подачи заявок. Меньше чем через двадцать четыре часа все будет кончено. Один из нас принесет победу своей семье, другой никогда не оправится от поражения, но, главное, у нас с Софией исчезнет повод для общения. Одного из нас сразу попросят освободить номерок, и мы вернемся в прежнее состояние, снова став чужими людьми, которые двенадцать лет обходили друг друга десятой дорогой, лишь изредка видясь на официальных мероприятиях.

В ночь перед подачей заявок я не мог заснуть. Я отправил свою окончательную оценку отеля деду вместе с рекомендацией по сумме предложения. Он написал ответ, допытываясь, уверен ли я, что этого хватит для победы над Стерлингами. Я ответил, что да, хотя понятия не имел.

В половине пятого утра я уже не мог лежать в кровати и вышел на пробежку. Обычно я пробегаю по три мили, но сегодня я бежал, пока мышцы на ногах не начали гореть огнем, и обратно вернулся тоже бегом, радуясь боли, причиняемой мне каждым шагом.

Кафе на первом этаже уже работало, поэтому я взял бутылку воды и сел в укромном уголке, где мы раньше сидели с Софией. На стене висел большой портрет Грейс Коупленд, который я впервые хорошенько рассмотрел.

– Это писали с фотографии, сделанной в ее пятидесятый день рождения, – раздался рядом знакомый голос.

Оглянувшись, я увидел Луиса, менеджера отеля, тоже любовавшегося картиной. Он указал на стул рядом со мной:

– Можно, я тоже присяду?

– Присаживайтесь, конечно.

Мы молча смотрели на картину, и наконец я спросил:

– Вы работали с ней с самого начала?

Луис кивнул.

– Почти. Я служил клерком на ресепшене, когда этот отель еще был захудалой развалюхой. В первые годы после того, как Грейс его купила, мистер Стерлинг и ваш дедушка очень рисковали. Бывали недели, когда у нее не хватало денег на зарплату персоналу, но мы любили Грейс и как-то выкручивались.

Я снова взглянул на картину. Да, Грейс Коупленд была красивой женщиной.

– А почему она так и не вышла замуж, разорвав помолвку со старым Стерлингом? Ведь не из-за отсутствия других претендентов?

Луис покачал головой.

– Воздыхателей у Грейс хватало. Она пробовала с кем-то встречаться, но, по-моему, ее разбитое сердце так и не оправилось. Ничего, она научилась жить с разбитым сердцем. Иногда давняя грусть прорывалась у нее наружу, но Грейс была убеждена, что соединять свою судьбу с человеком можно только в том случае, если ты полностью владеешь своим сердцем.

Я посмотрел на Луиса.

– Вы сами женаты?

Он улыбнулся.

– Сорок три года. Иногда по утрам я не могу дождаться, когда сбегу на работу, чтобы отдохнуть от моей Агнес. Она у меня разговорчивая, причем в основном про чужие дела. Но каждый вечер я не могу дождаться, когда вернусь домой.

– Значит, вы в это верите?

Луис свел брови:

– Во что?

– Ну, что если кто-то заберет твое сердце, ты уже не сможешь любить?

Луис немного подумал.

– Мне кажется, некоторые люди пробираются в наши сердца и остаются там еще долго даже после того, как их не станет.

* * *

Телефон у меня зазвонил в десять минут десятого. Номер был незнакомым, но я догадался, кто звонит.

– Алло!

– Мистер Локвуд?

– Да.

– Это Отто Поттер.

Я откинулся на спинку стула.

– Я так и думал, что это вы.

– Я лишь хотел убедиться, что в вашем предложении нет ошибки.

Я шумно выдохнул полную грудь воздуха.

– Ошибки нет. Там написана сумма, которую я предлагаю от имени Локвудов.

– И вы, конечно, знаете, что у нас не открытые торги, попытка только одна и выигрывает тот, кто предложил больше?

Я сглотнул.

– Знаю.

– Тогда мы скоро с вами свяжемся.

Закончив звонок, я прикрыл глаза, ожидая прилива паники. К моему удивлению, страх так и не пришел. Я чувствовал себя поразительно спокойно впервые за долгое время, а может, и за всю свою сознательную жизнь.

Глава 28

София

– Еще раз поздравляю вас, София! – Элизабет Бартон протянула мне руку, когда мы встали из-за стола в переговорной.

– Благодарю, – я выдавила положенную улыбку.

Прошла неделя после того, как мне позвонили с новостью, что я выиграла аукцион, однако меня не покидало ощущение, будто я проиграла войну. Отец прилетел без Спенсера и сводил меня на ужин, а дед предложил мне руководство сетью наших отелей на западном побережье – крупнейшем регионе из тех, где мы работаем. Все складывалось наилучшим образом, но я не могла избавиться от сосущей внутренней пустоты, и причина этого была очевидной.

– Вы останетесь на посту управляющей «Герцогини»? – спросила Элизабет.

– Пока не знаю. Открылась позиция на западном побережье, но я еще не решила.

Адвокат кивнула.

– Ну, тогда будем на связи до свежих новостей.

– Спасибо.

Элизабет протянула руку Отто Поттеру:

– Приятно было познакомиться. Желаю вашему фонду всяческих удач.

– С чеком, который вы мне дали, «Легкие ноги» долго будут бежать вприпрыжку!

Она улыбнулась.

– Вы сейчас к себе в пригород? Хотите, поедем в одном такси?

Поттер покачал головой.

– Вообще-то я хотел бы ненадолго задержаться.

Элизабет попрощалась, и мы с Отто Поттером остались вдвоем. Он тепло улыбнулся:

– Я надеялся поговорить с вами, если у вас есть время.

Я жестом предложила снова присесть.

– Да-да, у меня полно времени.

Отто вынул из кармана листок бумаги, развернул и пододвинул по гладкому столу ко мне.

– По условиям аукциона, содержание заявок конфиденциально, но, раз уже все бумаги подписаны и отныне вы мажоритарий, я не вижу дурного в том, чтобы ознакомить вас с предложением, которое я получил от Локвудов.

Я пробежала глазами листок. Это была стандартная форма заявки участника – я такую же подписывала от имени моей семьи, только здесь в строке суммы значилось: «Один доллар». Не веря глазам, я взглянула на подпись. Разумеется, подписал предложение не кто иной, как Вестон Локвуд.

Я посмотрела на Отто Поттера:

– Не понимаю.

Он пожал плечами.

– Я тоже не понял и позвонил узнать, не вкралась ли в документ опечатка. Но мистер Локвуд заверил меня, что его семья действительно готова предложить за акции означенную сумму.

– Он что же, хотел проиграть?

Поттер взял у меня листок и снова сложил. Убирая заявку в карман, он сказал:

– По-моему, он хотел, чтобы победил кто-то другой.

* * *

Чувствуя, как колотится сердце, я остановилась перед дверью. Все эти адские недели мне казалось, будто я иду по бесконечному мосту, и вот сегодня, когда я надеялась наконец ступить на другой берег, я неожиданно оказалась в том месте, откуда все началось.

С утра я планировала подписать документы на «Герцогиню», чтобы сделка окончательно вступила в силу, и определиться, что делать дальше. Я обещала деду завтра ответить насчет западного побережья, значит, мне предстояло принять важное решение. Я думала, что утренние формальности меня успокоят, но теперь я пришла в полное замешательство и хотела услышать правду из первых уст.

Затаив дыхание, я постучала в номер Вестона. Прошло восемь дней с тех пор, как мы виделись в переговорной у Элизабет Бартон. Офис Вестона был закрыт, под дверью не было света, и самого Вестона не было видно в гостинице. Не знай я лучше, я бы сочла, что он уехал, но я бдительно мониторила систему бронирования «Герцогини». До вчерашнего вечера Вестон не выписывался.

Прерывисто выдохнув, я заставила себя постучать настойчивее. Сердце тяжело перекачивало кровь, пока я ждала, когда откроется дверь. Голова лихорадочно горела, переполняемая неясными мыслями. Меня распирало от вопросов. Не дождавшись ответа, я постучала снова, на этот раз громче. Открылся лифт, носильщик выкатил багажную тележку с чемоданами и двинулся в мою сторону. Коснувшись фуражки, он вежливо сказал:

– Добрый день, миз Стерлинг.

– Зовите меня София.

– Хорошо. – Проведя картой по ридеру у соседнего номера, носильщик открыл дверь и принялся заносить туда вещи. Покончив с этим, он показал на номер Вестона: – Мистера Локвуда ищете?

– Да.

Парень покачал головой.

– По-моему, он выписался. Я видел его с вещами на ресепшене около девяти часов.

Мне показалось, что у меня остановилось сердце.

– Оу. Спасибо.

Стоять здесь дальше смысла не было. Я подумала спуститься на первый этаж и проверить, не ошибся ли носильщик, но боялась не справиться со слезами, если выяснится, что это правда. Поэтому я пошла к лифтам и поднялась к себе в люкс. Сейчас уже день, так что я, строго говоря, не пью с утра.

Мне понадобилась вся сила воли, чтобы ставить одну ногу перед другой, но когда я нехотя вышла из лифта, ноги будто приросли к полу.

Я заморгала.

– Вестон?

Он сидел у стены рядом с моей дверью, опустив голову. Чемоданы стояли рядом. При виде меня он встал.

Сердце у меня забилось быстрее.

– Что ты здесь делаешь?

Вестон выглядел еще хуже, чем в прошлый раз. Под воспаленными глазами залегли темные круги, обычно загорелая кожа казалась желтоватой. Он здорово оброс, но щетина не выглядела стильной: ему как будто было не до бритья. Но даже в таком виде Вестон был удивительно хорош собой.

– Мы можем поговорить?

Только что я сама собиралась двинуть на поиски, однако инстинктивная осторожность не позволила мне ответить сразу.

Вестон заметил это и нахмурился.

– Пожалуйста…

– Конечно, – я кивнула и покосилась на камеру в коридоре. – Давай зайдем.

Когда я открыла дверь, у меня чуть не сдали нервы. Мне ужасно хотелось выпить, и это навело меня на мысль. Я обернулась и поглядела в налитые кровью глаза Вестона.

– Ты что, пил?

Он покачал головой.

– Нет. Я не спал.

Коротко кивнув, я поставила ноутбук и сумку на журнальный столик и присела в угол дивана, рядом с креслом, где, как я предполагала, устроится Вестон. Однако он не понял намека и опустился на диван рядом со мной.

Спустя минуту он взял меня за руку.

– Мне тебя не хватает. – Голос у него дрогнул. – Я по тебе так чертовски соскучился, просто хрен знает что такое…

Я почувствовала знакомый вкус соли в горле, но слез у меня уже не осталось.

Не успела я придумать, что ответить, Вестон продолжил:

– Я раскаиваюсь, что обидел тебя. Мне страшно жаль, что я заставил тебя усомниться в том, сколько ты для меня значишь.

Я покачала головой, глядя на наши руки.

– Вестон, я боюсь. Боюсь тебе верить.

– Я знаю, но, пожалуйста, дай мне шанс показать, что я могу быть человеком, которого ты заслуживаешь. Я облажался, но этого больше не повторится, обещаю, Соф.

Я долго молчала, пытаясь разобраться в противоречивых чувствах. Когда я наконец смогла немного сосредоточиться, подняла глаза.

– Почему ты предложил один доллар?

Вестон явно не ожидал, что я об этом знаю.

– Моя семья не заслужила этот отель, учитывая, какую свинью мой дед подложил твоему и как он требовал от меня поступить с тобой. Береги честь смолоду, как говорится.

– Это очень благородно с твоей стороны, но что, если твой дед узнает, что ты сделал?

Вестон посмотрел мне в глаза.

– Он уже знает. Я слетал к нему после аукциона, когда тебе сообщили, что ты выиграла, и лично высказал ему все.

Глаза у меня полезли из орбит.

– И как прошло?

Уголок губы Вестона дернулся в улыбке.

– Не слишком хорошо.

– Он тебя уволил?

Вестон покачал головой:

– Эту возможность я у него отобрал. Я сам уволился.

– Господи, Вестон, зачем ты это сделал? Чтобы доказать мне свою честность?

– Мне самому это было нужно, Соф. Давно накопилось, а дедов приказ стал последней соломинкой. В моем алкоголизме семья тоже сыграла не последнюю роль – я пил из ненависти к себе. А ненависть началась с того, за кого меня держали. Я всю жизнь доказывал родителям и деду, что я не просто склад запчастей, пока не понял, что в это в первую очередь надо поверить самому.

Я не знала, что сказать.

– Похоже, ты всю неделю только и занимался, что самоанализом.

– Ты права.

– И что ты будешь теперь делать, раз ты уже не работаешь у Локвудов?

Он пожал плечами и чуть заметно усмехнулся:

– Не знаю. Не найдется ли вакансии в отелях Стерлингов?

Я посмотрела Вестону в глаза. Он меня сильно задел, этого не отнять, но без него мне гораздо хуже. Нарвусь ли я на новые неприятности, если поверю ему? Возможно. В жизни вообще нет гарантий. За исключением того, что я буду в полной заднице, если поскуплюсь на второй шанс. Вестон ради меня шагнул в пропасть. Может, если я тоже совершу прыжок веры, мы сможем научиться летать?

– Вообще-то… – я глубоко вздохнула, подойдя к воображаемому краю, – …есть в этом отеле должность, которая тебе прекрасно подойдет.

Вестон приподнял бровь.

– Вот как?

– Должность эта подо мной…

Его глаза сверкнули надеждой.

– Под тобой? На это я бы согласился.

– Рабочий день ненормированный…

Уголок его губ едва заметно приподнялся.

– Не проблема, я выносливый.

Я принялась постукивать пальцем по губе, будто что-то обдумывая.

– Впрочем, не знаю, есть и другие кандидаты, которым надо ответить раньше. Вернемся к этому немного погодя.

– Кандидаты… быть под тобой?

Я не сдержала улыбки.

– Ну да.

Искры в глазах Вестона превратились в пламя. Неожиданно он подался вперед и взвалил меня к себе на плечо, будто пожарный пострадавшего. Одно неуловимое движение, и я оказалась в воздухе, потом меня перевернули и с размаху уложили спиной на диван.

Вестон тут же оказался сверху.

– Наверное, ты права, – сказал он. – Положение под тобой мне может и не подойти. А над тобой никакой вакансии нет? Я слишком люблю контроль и гораздо лучше проявлю себя в этом качестве.

Я засмеялась:

– Прости, ничего нет, все занято.

Вестон зарычал:

– Я сам тебя займу!

Господи, как я по нему соскучилась! Я приложила ладонь к его щеке.

– Ну, может, ты и справишься. Позволь подумать, может, я и определю тебя на нужное место.

– Я сам знаю нужное место, милая, – он отвел прядь волос с моего лица. – Внутри тебя, вот где я должен быть. Как мне написать заявление на эту вакансию?

Я улыбнулась.

– Должность ваша, мистер Локвуд. Вы уже давно проникли мне в сердце, я просто не решалась в этом признаться.

Вестон заглянул мне в глаза.

– Правда?

Я кивнула.

– Правда.

– Я люблю тебя, Соф. Я тебя больше не подведу.

Я улыбнулась.

– Я тоже тебя люблю, заноза ты моя в заднице!

Вестон легонько поцеловал меня в губы.

Сердце переполнилось от избытка чувств, однако предстояло выяснить еще кое-что.

– Слушай, а какова была настоящая сумма вашего предложения?

– За «Герцогиню»?

Я кивнула.

– Я оценил отель чуть меньше ста миллионов, поэтому за два процента акций предложил бы два миллиона. А что?

Я хитро улыбнулась.

– А я написала два миллиона сто! Я бы все равно выиграла.

Вестон засмеялся:

– Это для тебя важно?

– Еще бы, я бы в любом случае победила по-честному! Теперь я смогу тебя осаживать, чтобы ты не воображал, будто вся заслуга принадлежит тебе.

– Ты собираешься меня осаживать?

– При каждой возможности.

– Знаешь, это сейчас я в режиме подхалимажа. Если ты будешь тыкать меня носом в этот случай, рано или поздно это начнет меня раздражать – я ведь не привык проигрывать. Но это ничего, я ни с кем в мире так не хочу ссориться и мириться, как с тобой. Я вижу наше будущее, полное скандалов и секса!

Я вытаращила глаза.

– Как романтично!

– Да, я мистер Романтика. Видишь, как тебе повезло?

Эпилог

Вестон

Полтора года спустя

– Войдите!

Открылась дверь моего кабинета, и знакомое лицо человека, которого я не ожидал увидеть, расплылось в улыбке.

Луис Кэнтер оглядел мой офис:

– Ого, как у вас тут все сурово!

Меблировка моего офиса состояла из складного стола, металлического стула и трех ящиков из-под молока, которые служили мне полками для папок. С потолка свисала одинокая лампочка на оранжевом шнуре. Делать офис презентабельным как-то не стояло у меня на повестке дня.

Встав, я обогнул стол, чтобы поприветствовать Луиса. Пока мы обменивались рукопожатиями, я шутливо спросил:

– Какими судьбами в наших трущобах? Из нашего отеля открывается великолепный вид на улицу, где торгуют крэком.

Луис засмеялся.

– Первый этаж отремонтировали просто на загляденье! Вот и «Герцогиня» с этого начиналась.

– Неужели Грейс тоже приходилось приплачивать ханыгам, чтобы не мочились у входа?

– Такого не припомню, но атмосфера очень похожа. Едва перешагнешь порог, повсюду кипит работа: тут тебе и мастера, которые спешат доделать последние детали, и новый персонал, который носится как заведенный, чтобы все было тип-топ к приезду первых гостей. Так и ждешь, что вот-вот случится что-то особенное.

Я улыбнулся. Мне казалось, только я замечаю эту атмосферу. Через шесть недель после того, как Стерлингам достался контрольный пакет акций «Герцогини», я шел навестить мистера Торна и на окне заколоченной гостиницы заметил табличку «Продается». Внутри очень кстати оказалась риелторша, и я зашел. Пока она говорила по телефону, я огляделся. Углы были затянуты паутиной, повсюду виднелись признаки запустения, но при виде надписи над стойкой ресепшена «Отель «Кэролайн» я сразу почувствовал себя на пороге больших изменений.

Здание пустовало пять лет. Позже я выяснил, что отель закрылся за неделю до кончины моей сестры. Я никогда особо не верил в судьбу, но мне нравится думать, что Кэролайн смотрела на меня в тот день с небес и подала мне знак встряхнуться и осмелеть. Район был не самый лучший, но перспективный, и я поверил в этот район. Что еще важнее, я поверил в себя (наконец-то).

Через месяц после того, как я впервые зашел в отель «Кэролайн», у меня случился тридцатый день рождения, и я обменял чек почти на пять миллионов долларов на этот бардак в виде гостиницы. Впервые я решился подоить свой трастовый фонд, учрежденный дедом в качестве компенсации за мои «запчасти» для Кэролайн.

Из чувства приличия я в тот же день позвонил деду и отцу сказать, что начинаю собственное дело. Они, конечно, не простили мне подставы с «Герцогиней», но уведомить их все-таки казалось правильным. Удачи они мне не пожелали, но и отговаривать не стали – им искренне было по барабану, как и моя днюха, о которой они и не вспомнили. Ну и ладно, как говорится, распрощались наконец. Пусть дверь несильно даст им по заднице, когда будут выходить.

Вечером я пошел к Софии и отпраздновал свободу по своему вкусу: хорошей пылкой ссорой со своей девушкой. Она немного расстроилась, что я ни словом не обмолвился о своих планах: купил обшарпанный отель и разорвал отношения с семьей, а ее в известность не поставил.

До сих пор не знаю, почему я так поступил. Может, боялся, что она начнет меня отговаривать, или мне все-таки хотелось осилить это дело самому. В любом случае София осталась недовольна моей скрытностью, но после трех оргазмов она меня простила (когда я ее развязал).

– Так что привело вас к нам, Луис? – спросил я. – В «Герцогине» все готово?

– Все на мази. Наша техническая бригада сразу приступила к делу, едва София уехала в аэропорт. Когда вы вечером придете, все будет готово.

– Отлично, спасибо.

Луис протянул мне коричневый бумажный пакет, который держал в руке.

– Вот, подумал, вам понравится. Лежал в одной из коробок, которые мы принесли со склада.

Брови у меня сошлись на переносице.

– А что это?

– Мой рождественский подарок Грейс на 1961 год. Я совершенно о нем забыл. Взгляните, по-моему, он удивительно подходит к сегодняшнему событию.

В пакете я увидел стеклянное украшение, завернутое в старые газеты. Сперва я ничего не понял, но, повернув и увидев, что на обороте, вскинул глаза на Луиса:

– Вот это да!

Луис улыбнулся.

– Жизнь движется по кругу, правда? Иногда нам кажется – круг вот-вот сомкнется, и тут выясняется, что все начинается сначала. Удачи сегодня вечером, сынок!

София

Стоя на эскалаторе в аэропорту, я с улыбкой наблюдала, как Вестон высматривает меня среди прилетевших. Он не был самым высоким в толпе, хотя и возвышался над остальными, но в нем был какой-то магнетизм. Конечно, он высокий, темноволосый и красивый, но выделяло его не это, а манера держаться. Он стоял, широко расставив ноги, с высоко поднятой головой, лукавым огоньком в глазах и задиристой улыбочкой, которая всегда трепетала в уголках его губ. Вестон ждал в зоне получения багажа с букетом цветов, и, уверена, многие женщины поглядывали на него с замиранием сердца.

Когда я оказалась на середине эскалатора, Вестон заметил меня и улыбка расцвела полным цветом. Мы были вместе уже полтора года, а год назад рискнули и съехались вместе, однако при виде его обольстительной улыбки я до сих пор сразу чувствовала тепло внизу живота. Вестон пошел через зону ожидания к эскалатору, не сводя с меня глаз.

– Что ты тут делаешь? – обрадованно спросила я, ступая на пол терминала.

Вестон взял мой чемодан, подхватил меня за талию и привлек к себе.

– Не терпелось тебя увидеть.

Он поцеловал меня, будто не видел целый месяц, притом что я летала навестить деда на полтора дня.

– Приятный сюрприз! Спасибо, что ты меня встретил.

Выйдя на улицу, я поспешно запахнула пальто.

– Да, это не Флорида.

– Завтра снег обещали.

– Ой, какая прелесть! Надеюсь, долежит до Рождества. Хочу белое Рождество!

– Дорогая, если завтра выпадет снег и пролежит две недели, это будет серое и слякотное Рождество.

Я надулась.

– Не разрушай мою мечту только потому, что ты Скрудж!

– Я не Скрудж.

– Значит, мы украсим наконец квартиру в выходные?

Я знала, что Рождество у Вестона вызывает смешанные чувства – предновогодняя обстановка напоминала ему о Кэролайн. Но мне хотелось чего-то более пышного – в прошлом году мы ограничились чисто символическим убранством.

По дороге в город я рассказала Вестону о своей поездке, а он поделился последними новостями об отеле «Кэролайн», который должен был открыться сразу после Нового года. Вестон был в хорошем настроении, и я решилась поднять еще одну тему.

– В январе бабушке исполнится восемьдесят, дед готовит ей вечеринку-сюрприз.

Вестон покосился на меня:

– В самом деле? Мило.

– Я подумала: может, слетаем к ним в гости?

– Мы?!

– Да, мы с тобой.

– Ты хочешь, чтобы я пошел на вечеринку, где кишмя кишат Стерлинги?

Я кивнула.

– Хочу.

– А что твой дед на это скажет?

– Я с ним говорила, он не против.

Конечно, это была не вся правда, но на этот раз дед не сказал «через мой труп». Я сочла это добрым знаком.

Вестон побарабанил пальцами по рулю.

– Я пойду, если ты этого хочешь.

У меня расширились глаза.

– Правда?

– Тебе это важно?

– Конечно! Дед тебя полюбит, как только получше узнает.

Вестон покачал головой.

– Давай просто надеяться, что он стерпит мое присутствие, чтобы ты потом не разочаровалась, детка.

Я улыбнулась:

– Хорошо.

Когда мы проехали тоннель, Вестон свернул направо, а не налево.

– Мы разве не домой?

– Мне нужно заехать в «Герцогиню».

– Зачем это?

– Уф… Я случайно отправил туда доставку. Заказывал с твоего аккаунта в «Прайм», последний адрес доставки у тебя был на отель, я поздно заметил.

Я зевнула.

– Я устала. Может, я завтра захвачу ее домой?

– Нет, это срочно.

– А что там?

Вестон замялся.

– Не твое дело, вот что там.

Я обрадованно заулыбалась.

– Подарок на Рождество, да?

Мы остановились за квартал до «Герцогини» – Вестон припарковался вторым рядом. Отстегнув ремень, он начал выбираться из машины.

– Я тебя тут подожду, – сказала я.

– Нет.

– Что значит – нет? Почему я не могу подождать тут?

Вестон провел рукой по волосам.

– Потому что доставка у тебя в кабинете, а у меня нет ключа.

Я потянулась за сумкой, которую поставила на пол.

– Ну, я сейчас дам тебе ключи!

Вестон нетерпеливо фыркнул:

– Пошли со мной, говорю!

– Но я устала!

– Это займет не больше минуты.

Я тоже фыркнула.

– Прекрасно, но иногда ты меня просто бесишь!

Вестон что-то проворчал, выбираясь из машины, и обогнул капот, чтобы открыть мне дверь. Когда он подал мне руку, я заметила, что ладонь у него влажная.

– У твоей машины вроде нет подогрева руля?

– Нет.

– Тогда почему руки потные?

Вестон досадливо поморщился и потянул меня вперед. У входа в «Герцогиню» он жестом отогнал швейцара и сам распахнул для меня дверь. Удивляясь этой перемене настроения, я вошла, сделала несколько шагов и остановилась, недоверчиво заморгав:

– Что это… Что это?!

– По-моему, это самая огромная рождественская ель, какую я видел.

Вестон подвел меня ближе. Мы остановились в нескольких футах от гигантской канадской ели. Я запрокинула голову. Установленная между двумя полукруглыми лестницами, ведущими на второй этаж, ель царственно возвышалась надо мной, почти касаясь верхушкой потолка. От десятиметровой зеленой красавицы во всей гостинице пахло Рождеством.

– Тебе нравится? – спросил Вестон.

Я покачала головой.

– У меня нет слов. Прелесть! Вот это величина!

Вестон подмигнул и сказал мне на ухо:

– Я это и раньше слышал.

Я засмеялась:

– Нет, ну когда же ты это успел?

Подошел Лен из службы эксплуатации с удлинителем в одной руке и электрической вилкой в другой и посмотрел на Вестона:

– Вы готовы?

– Всегда готов, – отозвался Вестон.

Лен вставил вилку в розетку, и елка осветилась белыми огоньками – даже не представляю, сколько елочных гирлянд для нее понадобилось. Секунд через десять огоньки начали мигать и переливаться. Зрелище было совершенно волшебное. Завороженная этой красотой, я не заметила, как Вестон куда-то переместился. Зато когда я это заметила, мир вокруг перестал существовать.

Все, кроме этого коленопреклоненного мужчины, вдруг исчезло.

Я зажала рот руками, чувствуя, что глаза у меня на мокром месте.

– Боже мой, Вестон! А я еще не хотела выходить из машины!

Он усмехнулся.

– Маленькая перебранка пришлась очень к месту. Нам необходимо было поспорить, чтобы я наконец раскачался. Мы не были бы собой, если бы обошлись улыбками и розами.

Я покачала головой.

– Ты прав, это не для нас.

Вестон глубоко вздохнул – я видела, как его грудь поднялась и опала, – и взял меня за руку. Я наконец догадалась, отчего у него были влажные ладони. Они и сейчас не высохли. Мой бесстрашный дерзкий мужчина волновался! Я приложила руку к груди, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце (волновался не он один).

Вестон откашлялся и начал:

– София Роуз Стерлинг, до встречи с тобой у меня не было цели в жизни. Но довольно скоро после того, как ты ракетой ворвалась в мое существование, я понял, отчего я жил как потерянный, пока ты меня не нашла. Моя цель в жизни – любить тебя. В душе я знал это с первого дня, как мы переступили порог этого отеля, но смысла в этом я тогда не увидел. Я не сразу понял, что любовь не про смысл, а про счастье. Ты подарила мне счастье, какого я не знал, Соф. Я хочу провести остаток жизни, ссорясь с тобой – только для того, чтобы можно было помириться. И я хочу, чтобы этот остаток жизни начался сегодня. Поэтому, пожалуйста, окажи мне честь, согласившись стать моей женой, ибо «Мне больше в мире никого не надо, тебя избрал я в спутницы себе»[10].

Слезы потекли у меня по щекам. Не знаю почему, но я тоже опустилась на колени и прижалась ко лбу Вестона своим.

– Как я могу отказать, если ты наконец-то процитировал Шекспира правильно? Да, да! Я буду твоей женой.

Вестон надел мне на палец кольцо с великолепным бриллиантом огранки кушон, и тысячи электрических елочных свечей спорили с радужным сиянием моего кольца.

– Вот и хорошо. А теперь замолчи и дай мне свой ротик.

Верный себе, Вестон подхватил меня и притянул к себе, впившись в мои губы поцелуем.

Он целовал меня перед огромной рождественской елкой, долго и неистово. Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, я услышала аплодисменты и не сразу поняла, что это аплодируют нам. Вокруг собрались люди и смотрели, как Вестон делал предложение. Я огляделась, будто очнувшись от сна.

Боже мой! Мистер Торн тут.

И… да ладно, не может быть!

Я заморгала.

– Это что…

Вестон улыбнулся.

– Да, это Скарлетт. Я вызвал ее сюда вчера вечером, чтобы попросить разрешения сделать тебе предложение. Отца твоего спрашивать бесполезно, да и ты ценишь ее мнение выше папашиного.

Мы вели этот разговор, по-прежнему стоя на коленях. Вестон помог мне подняться. Скарлетт и мистер Торн поздравили нас первыми, а потом к нам подходили и наперебой желали счастья все сотрудники отеля.

Я все еще недоверчиво поглядывала на Вестона:

– Как же ты столько успел? Неужели ты запомнил мою историю о том, как здесь в последний раз стояла наряженная елка?

– Запомнил, – подтвердил он. – Они ставили елку вот на этом самом месте и украшали непременно втроем. Грейс долго надеялась, что наши деды сменят гнев на милость и все они снова станут друзьями, но этого не случилось, поэтому она больше не наряжала елок. А я решился. Наши деды слишком упрямы, но Грейс Коупленд только порадуется, что Стерлинги и Локвуды наконец-то снова поладили.

– О, она будет счастлива там, где она сейчас.

Вестон сунул руку в карман пальто.

– Чуть не забыл. Гирлянды мы развесили, чтобы елка предстала во всей красе, но украшать ее мы с тобой будем вместе, как наши, гм, недалекие предки. За елкой уже стоят две дюжины ящиков с украшениями, но первый шар я попрошу повесить тебя.

– Да?

Он развернул газету, взял стеклянный шар и подал мне.

– Давным-давно Луис подарил это Грейс на Рождество, а вчера отыскал на складе. Если у меня и были сомнения, стоит ли делать тебе предложение у елки, они сразу пропали, едва я рассмотрел шарик получше.

Я взглянула на елочный шар ручной работы, какие делают и сегодня. Нарисованные серебром три человечка держались за руки – средний казался пониже остальных, а на обороте было изящно выведено:

«Стерлинг – Коупленд – Локвуд навсегда»

– Грейс Коупленд свела нас с тобой, Соф.

– Боже мой, ты прав!

Вестон легонько поцеловал меня в губы.

– Конечно, я прав. Я всегда прав.

Я повесила шар на еловую лапу и обняла Вестона за шею.

– Знаешь, что-то мне не нравится кольцо, и предложение ты мог обставить поторжественнее, а елка и подавно какая-то хилая!

Глаза Вестона округлились.

– Надеюсь, ты шутишь?

– Еще чего! – Я не сдержала улыбки. – Поспорим по этому поводу, когда приедем домой?

Глаза моего жениха потемнели.

– Нет, это слишком долго. Жди меня в прачечной через пять минут…

Выражения признательности

Спасибо вам, мои читатели, за то, что вы ищете спасение от реальности и в моих книгах. Жизнь в последнее время перевернулась с ног на голову, и я несказанно рада дать вам хоть краткий отдых. Надеюсь, вам понравилась история Вестона и Софии, превратившихся из заклятых врагов в возлюбленных, и вы еще вернетесь к моим книгам из любопытства – кого-то там можно встретить?

Спасибо Пенелопе: последние несколько лет слились в одно сумасшедшее приключение, и я рада, что именно ты стала моей спутницей.

Шери, спасибо, что ты мне всегда помогаешь и держишь в секрете мой возраст:)

Книги нас сблизили, а дружба сплотила навсегда.

Джулия, спасибо за твою дружбу и мудрость.

Луна, столько изменений за год, и следить за ними одно удовольствие! Спасибо за твою дружбу.

Спасибо моей замечательной читательской группе в «Фейсбуке», «Вайс Вайолетс». Семнадцать тысяч умных женщин, которые любят поговорить о книгах, – лучшего подарка для меня и придумать нельзя. Спасибо, что вы со мной в этом нелегком, но увлекательном процессе!

Соммер, это шедевр! Знаю, я и раньше это говорила, но на этот раз святая правда… пока ты в очередной раз не превзойдешь себя! Спасибо за новую великолепную обложку!

Спасибо моему агенту и подруге Кимберли Брауэр за то, что я всегда могу на тебя положиться. Каждый год ты находишь для меня новые уникальные возможности. Не терпится узнать, что ты придумаешь дальше!

Спасибо Джессике, Элейн и Джулии за то, что сгладили все шероховатости текста и позволили мне засверкать!

Ида, спасибо за твою помощь и замечания!

Спасибо всем блогерам, которые предлагают людям прочесть мои романы. Без вас не было бы моих новых книг.

С горячей признательностью, Ви Киланд.

Примечания

1

Герои одноименного американского мини-сериала (здесь и далее примечания переводчика).

2

Небоскреб на Манхэттене, получивший прозвище из-за своеобразной формы.

3

«500 миль Индианаполиса», одна из трех самых престижных автогонок мира.

4

Строки «Подчас в скорбях неодолимых, / Что лучше потерять любимых, / Чем вовсе в жизни не любить» принадлежат А. Теннисону.

5

Американский профсоюз работников сферы гостеприимства.

6

Американский телеведущий.

7

Популярная игрушка в виде двигающейся пластмассовой капсулы.

8

В медитативной практике дзен – внутреннее персональное переживание опыта постижения истинной природы через достижение «состояния одной мысли».

9

Роскошный универмаг на Пятой авеню.

10

Шекспир. Буря.

Content

Ви Киланд
Соперники

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Выражения признательности

Примечания