Дива Фейган

Магия соперниц

Deva Fagan

RIVAL MAGIC

Text copyright © 2020 by Deva Fagan

Published by arrangement with Atheneum Books For Young Readers,

An imprint of Simon & Schuster Children’s Publishing Division

All rights reserved. No part of this book may be reproduced or transmitted in any form or by any means, electronic or mechanical, including photocopying, recording or by any information storage and retrieval system, without permission in writing from the Publisher.

Разработка обложки Лианы Каримулиной

Иллюстрация на обложке Екатерины Омельченко

© Дёмина А. В., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Всем, кто

в себе сомневается.

И напрасно.

Глава 1

Заставить редьку танцевать куда сложнее, чем может показаться. Разумеется, для этого требуется магия. Но само заклинание нетрудное.

Я узнала магическое слово для «редьки» почти шесть месяцев назад, в первый же день в качестве ученицы мастера Бетрис. Она говорит, что редька идеальна для практики, потому что её много, и не будет ничего страшного, если я случайно отправлю одну в полёт из окна через всю площадь. Думаю, настоящая причина заключается в том, что она её ненавидит и пытается помешать повару её готовить. С тем же успехом мы могли бы тренироваться на моркови или айве – вот только мастер Бетрис пока не научила меня этим словам. Мне пришлось искать их самой, тайно, в её кабинете, когда она отправилась чинить заколдованные часы Арлеса Невина.

Но она научила меня словам «двигаться» и «танец». Поэтому у меня не должно было возникнуть никаких проблем. И всё же…

Я энергично растёрла ладонями лицо в надежде убрать с него хмурое выражение и пробудить в себе ту утончённую элегантность, с какой мастер Бетрис накладывает даже самые сложные заклинания. Я заставила себя забыть о ноющей голени, ушибленной, когда я случайно врезалась в… ну, точнее, пнула в расстройстве кухонный стол после своей последней неудачной попытки.

Не подозревающий о моих мыслях бело-фиолетовый овощ в терпеливом ожидании лежал на дубовой скамье, залитый мягким красноватым светом от горящего камина. Лампу я зажигать не стала. В этот поздний час все в доме уже спали, не считая мастера Бетрис, уехавшей на званый ужин. Да и я сама не горела желанием, чтобы за мной наблюдали, особенно если у меня опять не получится.

Завтра утром я должна продемонстрировать мастеру Бетрис это заклинание. И я это сделаю. Я должна. Всего через две недели будет ровно шесть месяцев моего ученичества. Моё время истекало.

Я не забыла, что мне сказала мама, когда она, хмурясь, смотрела на банкноты, отложенные на оплату первого полугодия моей учёбы у мастера Бетрис:

– Шесть месяцев, Антония. Я даю тебе шесть месяцев, чтобы доказать мне, что это твоё увлечение будет иметь какую-то практическую пользу для нашей семьи. В противном случае…

Я вздрогнула. Мне не составляло труда представить пересекающие идеальный мамин лоб морщины и взгляд её ярко-зелёных глаз. Слишком часто она смотрела на меня так. Не с разочарованием, нет. Нужно чего-то ожидать от человека, чтобы он мог тебя подвести. Если я провалюсь как волшебница, в глазах мамы будет написано: «А я тебе говорила». Затем она прикажет мне вернуться домой, и всем моим мечтам придёт конец. Я лишусь того единственного, что дарит мне ощущение, будто я чего-то стою в этом мире.

Я отогнала мысли о маме. У меня всё получится.

Помня, как мастер Бетрис закатывала глаза из-за, как она выразилась, «излишней театральщины» некоторых волшебников, я заставила себя расслабить руки, чтобы они свободно повисли по бокам, сделала глубокий вдох и, задержав дыхание, мысленно выстроила цепочку из трёх магических слов: «Редька. Двигаться. Танец».

Затем я их произнесла. Чётко. Медленно, но не настолько, чтобы это прозвучало неопытно и нерешительно. Сконцентрировав всю силу воли на этом проклятом корнеплоде. И почувствовала щекочущую рябь изливающейся из меня магии. На краткий миг я стала частью чего-то большего, идеальной строчкой в песне, формирующей Вселенную. Сердце заколотилось в упоительном предвкушении.

Редька дёрнулась. Медленно, очень медленно один из её длинных корешков согнулся. Я специально выбрала овощ с несколькими корнями-«ножками». Теоретически для заклинания это не имеет никакого значения. При достаточно сильной магии даже яйцо найдёт способ, как пуститься в пляс. Но мне не помешает любое преимущество.

Редька с трудом выпрямилась на корешках, хотя всё равно выглядела так, будто её в любой момент опрокинет малейший сквозняк.

Я повторила слова, на этот раз громче. Редька, шатаясь, исполнила пируэт. Хорошо. Я смогу. Я докажу маме, что она ошибалась на мой счёт. Перед моим внутренним взором уже стояла картина, как я возвращаюсь домой в мантии мастера, развевающейся вокруг меня во всём своём синем бархатном величии. И мама выходит меня встречать, её глаза сияют от гордости, как когда она смотрела на моего брата. И как она ещё ни разу не смотрела на меня.

Тут я услышала посторонний звук и, нахмурившись, склонила голову набок. Готова поклясться: кто-то хихикнул. Я с подозрением посмотрела на редьку, выписывающую очередной нетвёрдый пируэт. Но заклинание так не работает. Редька будет делать лишь то, что я ей прикажу. А смеяться надо мной я ей точно не говорила.

Звук повторился. Приглушённый весёлый смешок. Я резко развернулась, мои глаза заметались по тёмной кухне. Там. Тень рядом с кладовой. Тень с блестящими глазами.

Я схватила железную кочергу:

– Кто здесь?

Мастер Бетрис наказывала не обращать внимания на мальчишек-газетчиков, но я была в курсе происходящего. Движение за освобождение набирало обороты, и мне лучше многих было известно, на какие преступления они готовы пойти во имя независимости. А вдруг мятежники причислили мастера Бетрис к верноподданным, несмотря на все её усилия сохранять нейтралитет? А вдруг они пришли сжечь её дом?

А может, они явились за мной. Мама была ярой империалисткой и членом Совета. Хотя любого, кто попытается взять меня в заложницы, стоит пожалеть. Мама не из тех, кто идёт на переговоры. Возможно, она ещё и обрадуется шансу избавиться от меня. Но это не значит, что я сдамся без боя.

Я с вызовом махнула кочергой по тени:

– Выходи! Покажись! Или я заколдую все ножи в этой кухне, чтобы они разрезали тебя на… ай!

Неблагодарная редька спрыгнула со скамьи и больно ударила меня по лодыжке.

Тень загоготала:

– Но я наслаждаюсь представлением! Это даже лучше, чем уличный кукольный театр!

Девчоночий голос.

Она смеётся надо мной. Думает, что я нелепа. И она права. Рассердившись, я торопливо сложила два других магических слова в хорошо знакомое мне заклинание:

– Свечи! Зажечь!

Все двенадцать свечей на тяжёлом железном круге у нас над головами одновременно вспыхнули. Наконец я смогла разглядеть нахалку.

На вид ей примерно столько же, сколько и мне – лет двенадцать, но ростом она была выше. Смуглая кожа от загара казалась бронзовой, тогда как моя была на оттенок светлее. Заплатанная и линялая ночная рубашка едва прикрывала колени. Девочка успела отсмеяться и теперь стояла, лениво привалившись к двери и скрестив руки на груди.

– Кто ты? – спросила я, расправив плечи. – Что ты здесь делаешь?

Она возмущённо фыркнула, качнув чёрными кудрями:

– Я Моппи Клер.

– Мопс? – не поняла я. – Как собачка?

– Нет, Моп-пи, – повторила она, чётко выговорив второй слог, обычно едва слышный, как оборвавшийся выдох. – И я здесь, потому что я здесь живу.

Я моргнула. На ней всё-таки была ночная рубашка, не самая подходящая одежда для мятежника или вора.

– Где?

Она ткнула пальцем в завешенную шторой нишу в углу кухни:

– Вон там.

– О! – с опозданием сообразила я. – Ты новая посудомойка!

Я слышала, как повар говорила мастеру Бетрис, что наняла на прошлой неделе новую работницу на кухню.

Девочка вздёрнула подбородок:

– Я помощница повара, а не посудомойка.

Моё сердце сжалось от неясной тоски. Она выглядела такой… уверенной. Как если бы находилась точно там, где ей хочется, как если бы точно знала, кем является. Я тоже себя так чувствовала, когда творила магию. Когда у меня получалось.

– Ну а я ученица мастера Бетрис, – представилась я, садясь на краешек скамьи, – и мне нужно работать. Поэтому не могла бы ты…

– Этот фокус со свечами – это нечто потрясающее! – Моппи плюхнулась рядом. – А ты можешь ещё что-нибудь зажечь?

Может, она не так уж и плоха. Я обожала обсуждать магию, делиться с кем-то её чудесами и величием, но мне редко выпадал такой шанс вне уроков с мастером Бетрис. Я закинула косы за спину.

– Да. То есть с камнями, водой и прочим в том же духе не получится. Заклинание работает лишь на том, что способно гореть.

Наклонив голову и нахмурившись, она уставилась на редьку, выписывающую жалкие па.

– А зачем ты столько времени тратишь на то, чтобы заставить редьку качаться?

Мои тёплые чувства к ней мгновенно охладели.

– Она танцует, – отрезала я, – а не качается. И это сложнее, чем ты думаешь!

Я шлёпнула по редьке, отправив её прямиком в камин, где она продолжила танцевать на углях. По воздуху поплыл запах жареной редьки. Тяжело вздохнув, я пошла к овощному ящику за новой жертвой.

Даже спиной я чувствовала на себе взгляд девочки. От волнения у меня съёжился желудок. Я пришла на кухню посреди ночи именно для того, чтобы меня никто не видел. Но нельзя позволить Моппи меня смутить. Нужно сфокусироваться. Я положила новую редьку на стол и снова произнесла заклинание:

– Редька. Двигаться. Танец.

Корнеплод дёрнулся и принялся перекатываться с боку на бок, как перевёрнутая на спину черепаха. Танцем это можно было назвать лишь с очень большой натяжкой. Я схватила овощ, собираясь бросить его в огонь в компанию к его собратьям.

Моппи вскинула брови:

– Ты уверена, что говоришь правильные слова?

– Если ты думаешь, что это так просто, почему бы тебе самой не попробовать? – фыркнула я. На тысячу человек лишь один рождается с даром понимать язык магии, а творить заклинания – и то меньше. Какой-то посудомойке без должного образования ни за что не…

– Редька. Двигаться. Танец, – сказала Моппи.

Фиолетовые корни в моей руке задёргались, как лапки пойманного жука. От неожиданности я выронила редьку, и она грациозно закружила по потёртому кухонному полу.

– О! Сработало! – с восторгом захлопала Моппи.

От шока у меня похолодело в животе. Я мучилась часами. Днями. А теперь какая-то девчонка-кухарка пришла и с первого раза наложила идеальное заклинание! Это шутка?! Какой-то фокус?!

Внезапно один из ящиков с овощами с громким стуком опрокинулся. Дюжины редек покатились по полу, какие-то из них были размером с мой большой палец, другие – с мою голову.

И все они начали танцевать.

Абсолютно. Все.

Моппи сдавленно взвизгнула. Пляс редек набирал скорость, они кружили и опасно высоко подпрыгивали. Один из корнеплодов покрупнее врезался мне в грудь, и я вскрикнула и едва успела закрыть лицо, прежде чем по моим рукам ударили другие съедобные снаряды.

В отчаянии я взобралась на стол. Моппи хотела последовать моему примеру, но споткнулась о танцующую редьку и бухнулась на пол.

– Хватит! – заорала она. – Останови это! Я больше не хочу!

– Ты должна произнести заклинание! – закричала я. – Слово для отмены движения – это… умф!

Конечно же, «умф» не имело никакого отношения к языку магии. Просто в этот самый момент подпрыгнувшая редька влетела мне в рот.

Но Моппи уже кричала:

– Умф! Умф! Вы что, не слышите, корешки вы глупые?! У-У-У-УМ-М-МФ!

Я дёрнула за коренья редьки, которая так хотела заставить меня замолчать, но она извивалась, сопротивляясь. Воздух резонировал от стуков и ударов, за которыми последовал звон, неприятно похожий на тот, что издаёт тонкий сервиз, разбиваясь на мелкие осколки. Оставив попытки выдернуть корнеплод изо рта, я сжала челюсти. Редька с приятным хрустом обмякла, и я её выплюнула.

Минус одна. Осталось ещё около сотни.

Моппи внизу завизжала: новая волна пляшущих редек запрыгала у неё на спине.

– Редьки! Обездвижить! – закричала я на языке магии, но результата это не принесло. Я свесилась с края стола и схватила одну из бестолково машущих рук Моппи. – Держись! Залезай на стол!

Её пальцы сомкнулись вокруг моих. Я вытянула её из корнеплодного плена, и секундой позже она, запыхавшаяся и с остекленевшими глазами, вытянулась на столешнице рядом со мной.

– Берегись! – воскликнула я, заметив запрыгнувшую на стол крупную редьку. Она направилась к нам, угрожающе взмахивая корешками в стиле итальянского народного танца тарантелла. Я схватила её обеими руками и уже хотела бросить в очаг, когда комнату сотрясла короткая фраза на языке магии:

– Редьки! Обездвижить!

За этим раздался звук, похожий на краткий, но сильный дождь: все редьки попадали на пол.

Медленно, морщась от боли, я уронила обездвиженный корнеплод и обозрела нанесённый кухне ущерб.

Всё содержимое шкафчика с самыми дорогими сервизами каким-то образом оказалось на полу, превратившись в гору бежевых с цветочным рисунком осколков. Горшок для хранения сливочного масла был перевёрнут, и на всех поверхностях блестели жирные золотистые следы, оставленные несколькими хорошо промасленными редьками.

Десятки корнеплодов лежали в лужах тёмного уксуса рядом с кладовой. Остальные были рассыпаны по полу, полкам, торчали из пирогов и буханок хлеба. Три даже каким-то образом умудрились зацепиться за витой железный светильник под потолком.

В дальней части кухни стояла мастер Бетрис. Она явно только что вернулась домой со званого ужина и ещё не успела снять длинную парадную бархатную мантию, расшитую звёздами и лунами, которая пошла волнами, когда мастер с решительным выражением на смуглом лице зашагала вперёд, скользя по комнате тёмными цепкими глазами.

Я не знала более величественного человека, чем мастер Бетрис. Она была ещё величественнее моей мамы, а это о многом говорило. Поэтому я не испытала ни малейшего желания засмеяться, когда заметила качающуюся на её левом ухе маленькую редьку.

Моппи же визгливо хихикнула.

Рукой в кожаной перчатке цвета ночного неба мастер Бетрис смахнула овощ и посмотрела на меня:

– Антония. Объяснись.

Это не было настоящим заклинанием, но я восприняла его именно так. Сглотнув, я слезла со стола, мысленно формулируя оправдание. Моппи тоже заторопилась спуститься.

– Я… э-эм… тренировалась. Для завтрашнего урока. Я пришла на кухню, чтобы никого не потревожить.

Мастер Бетрис изогнула бровь и, красноречивым взглядом окинув кухню, обернулась на дверной проём, где стояли повар, служанка Дорта и дворецкий мистер Тесп. Все трое были в ночных рубашках и сонно моргали, явно потревоженные.

Я проглотила тяжёлый вздох:

– Простите, мастер Бетрис. Это я виновата.

– Ты это сделала? Всё это? – Она не выглядела рассерженной – она никогда не сердилась. И от этого было ещё страшнее.

Заколебавшись, я покосилась на Моппи. Да, она вывела меня из себя, но я не желала ей неприятностей.

– Да, – начала я, но Моппи меня перебила:

– Это была я. Я сказала слова. Повторила за ней. Я не думала, что они все начнут двигаться. Тем более что ей еле-еле удалось заставить одну.

– Я тренировалась! – процедила я сквозь сжатые зубы.

– Тебя зовут Моппи Клер, верно? – спросила Бетрис, проигнорировав моё возмущение.

– Да, – сказала Моппи, выпрямившись в струнку. – Мадам.

– Мастер, – поправила Бетрис. – Ты будешь обращаться ко мне «мастер Бетрис», если собираешься у меня учиться.

– Учиться у вас?! – пискнула я. – Но она же посудомойка!

– Помощница повара! – возразила Моппи.

– Нет, – отрезала мастер Бетрис. – Она моя новая ученица.

Глава 2

«Новая не означает замену предыдущей», – успокаивала я себя следующим утром, стоя перед кабинетом мастера Бетрис. Я всё ещё была её ученицей. Так легко я не сдамся. Мне нужно было кое-что у неё спросить, и у меня заканчивалось время. Не дав себе окончательно растерять присутствие духа, я постучала костяшками пальцев по двери.

– Входи.

Створка качнулась внутрь, впустив меня в уютную комнату, большую часть которой занимал огромный стол из красного дерева. Стены были завешены полками и заставлены шкафами со стеклянными дверцами, полными разных безделушек и книг, привезённых мастером Бетрис из бесчисленных поездок. Какая же у неё захватывающая жизнь! Может, когда-нибудь мне посчастливится пойти по её стопам. Или мы отправимся в путешествие вместе, будем искать давно утерянные магические артефакты и древние гримуары[1]. Мне страшно хотелось подойти ближе и рассмотреть все эти сокровища, но внимательный взгляд сидящей за столом мастера Бетрис не давал забыть, зачем я здесь. Мысленно собравшись, я сделала глубокий вдох и шагнула вперёд.

– Держись правее, – резко сказала она. – Не наступи на розы.

Я замерла и опустила взгляд на вышитые по краю мягкого ковра розовые бутоны. Они не выглядели опасными.

– Что с ними не так?

– Я спрятала в кабинете несколько заклинаний – на всякий случай, – пояснила Бетрис, пока я осторожно смещалась к правой стороне стола. – После того, как недавно меня посетили… незваные гости.

– В смысле воры? – удивилась я.

– Вроде того. Несколько дней назад я поймала одного, вынюхивающего что-то у меня в кабинете. – Она указала на соседнюю полку, где между выпуклой глыбой блестящего красного камня и старинной на вид лиры с единственной уцелевшей струной стояла большая золотая клетка. Внутри неё сидело существо, напоминающее хорька, только оно было белоснежным с серебристыми полосами. Словно почувствовав мой взгляд, существо подняло голову и уставилось на меня яркими голубыми глазами. Под их пристальным взглядом мне стало не по себе, будто спину пощекотали невидимые усы.

– Хорёк?

– Скрытчик, – ответила Бетрис. – Так их называют. А у этого ещё и ужасно раздутое самомнение.

– И за дело, – донёсся из клетки писклявый голос. – Я носитель нерассказанных тайн! Хранитель тысячи секретов, в том числе и твоих, Джулиен Бетрис.

Я изумлённо моргнула:

– Он разговаривает!

– Не только, – сказала Бетрис. – Это создание питается секретами. Кто-то подослал его сюда выведать мои.

Скрытчик моргнул и, подёргав блестящими усами, высунул нос между золотыми прутьями.

– М-м-м! И что ты готова отдать, чтобы узнать, кто меня послал?

– Ничего, – хмуро отозвалась Бетрис. – Я и так догадываюсь.

Существо расстроенно фыркнуло:

– Тогда, может, меня накормит девочка? – Скрытчик свернулся в клубок, и его круглые ушки встали торчком.

– Будь осторожна, – предупредила Бетрис. – Стоит ему до тебя дотронуться – и он узнает все твои секреты. Вытянет их из твоих мыслей.

Я снова ощутила фантомную щекотку и торопливо шагнула назад:

– Э-эм… нет. Спасибо, но нет.

Губы мастера Бетрис сжались в тонкую линию. Она встала, подошла к полке и закрыла клетку куском плотного бархата. Скрытчик возмущённо завизжал, но быстро затих.

– Так-то лучше, – заметила Бетрис, возвращаясь за стол.

– Он заколдован? – спросила я. Мой разум уже лихорадочно прикидывал, какое сложное заклинание необходимо, чтобы создать подобное существо.

– Возможно. В мире много созданий вроде него – существ, бывших когда-то животными или людьми, но павших жертвой жестокого или глупого волшебника, который безвозвратно их изменил. Летающие лошади, свиньи-поэты, русалки и так далее. Когда такие существа начинают обзаводиться потомством, обратить вспять оригинальные чары становится практически невозможно. Я освободила этого от заклинания повиновения, наложенного его хозяином, но он всё ещё может натворить немало бед, учитывая его… дар. – Она вздохнула и помассировала пальцами переносицу. – Хороший пример того, что у магии могут быть непредвиденные последствия. Но тебя этому учить незачем. Твои точность и внимание к деталям всегда были выше всяких похвал.

По моим щекам разлилось тепло. Я дорожила похвалой мастера Бетрис – редкой, но искренней. Как горстка идеально огранённых сапфиров, барабанящих по внутренним стенкам шкатулки моего сердца. Поэтому было так важно, чтобы она поняла, что значит для меня магия. Не просто какой-то предмет для изучения – она была частью моей души, как и её.

– Дело не только в точности, – сказала я. – Я люблю магию. Больше всего на свете.

– Да. – Уголки рта мастера Бетрис приподнялись. – Мне тоже так показалось, учитывая, что ты уже прочла все тома «Истории магии» Пендис. Даже тот, посвящённый водопроводным чарам, и потому скучный до умопомрачения.

– Мне не кажется скучной никакая магия, – возразила я. – Я всегда с нетерпением жду этого ощущения, как от удара током, когда ты произносишь последнее слово заклинания, и оно высвобождается – всё такое искрящее и готовое изменить мир. И в такие моменты я всегда чувствую себя… – Я вовремя прикусила язык. Я и так сказала лишнее. Мастер Бетрис наверняка считает меня такой глупой! Щёки у меня вспыхнули, и я уставилась на носки своих туфель, утонувшие в мягком ворсе ковра.

– …частью чего-то большего? – тихо договорила она. – Да, я знаю, каково это.

Я резко вскинула голову и встретилась с ней взглядом. В её глазах не было осуждения или глумления. Весь воздух вылетел из моих лёгких в выдохе облегчения, приправленном ноткой щемящей ностальгии. На меня уже много лет так не смотрели. С тех пор как умер мой брат, Флориан.

Мама бы никогда этого не поняла. Для неё всё сводилось к рядам чисел в бухгалтерских книгах. Магия лишь тогда имела ценность, когда увеличивала итоговое значение.

В Школе были целые библиотеки книг о магии. Гигантские кодексы слов на языке древних – языке, как кое-кто считает, богов, с помощью которого они сотворили наш мир. Я могла столько всего там узнать! Порой эта нестерпимая жажда не давала мне спать по ночам, наполняя меня надеждой и тоской.

До этого момента мне было слишком страшно обратиться к мастеру Бетрис с этой просьбой. Я боялась услышать отказ. Но моё время заканчивалось. Я должна попытаться. Пока эта новая ученица не заставила её изменить своё мнение обо мне.

– Мастер Бетрис, я уже давно хотела кое-что у вас спросить. Вы не могли бы рассмотреть возможность…

Меня прервал стук.

– Погоди секундочку, – попросила мастер Бетрис и махнула в сторону двери.

Она открылась, явив Дорту. Служанка осторожно шагнула за порог и сделала книксен:

– Прошу прощения, мастер Бетрис, к мисс Антонии пришли.

Дурное предчувствие ледяным ножом рассекло мой хребет.

– К-кто?

– Советница Дюрант, мисс, – ответила Дорта. – Она ожидает вас в гостиной.

Все мои было воспарившие надежды обрушились как бескрылые птицы. У меня не было двух недель. У меня и двух часов не осталось!

Мама уже здесь.

Перед дверью гостиной я остановилась, чтобы взять себя в руки. Может, мама просто решила меня проведать? Была неподалёку и подумала, почему бы не поздороваться с единственной дочерью. В этом не было ничего странного.

Вот только мама ни разу не навестила меня за последние пять с половиной месяцев. Если она хотела меня видеть – что случалось редко, – она вызывала меня домой. Нет, она приехала из-за моей учёбы. Я толкнула дверь и вошла внутрь как на казнь.

И каким красивым палачом она была – высокая и переливающаяся на свету, совсем как праздничные кони, вышагивающие по улицам во время парада в честь первой высадки. Тёмные волосы, заплетённые в косы и уложенные аккуратными завитками, удерживал золотой обруч из роз и шипов – тонкий намёк на имперский флаг Регии Терры.

Она сидела в одном из мягких кресел и держала чашку с чаем. Я сделала реверанс под пристальным взглядом её прищуренных глаз, высматривающих малейшее несовершенство.

– Мама, – хрипло начала я, – я так рада тебя видеть.

Она указала на деревянный стул с прямой спинкой рядом с собой, хотя в комнате хватало мягких кресел:

– Сядь.

Я опустилась на краешек сиденья. Теперь, когда она была совсем рядом, мой нос уловил едва заметный аромат роз. Любой другой решил бы, что это её духи, но я узнала запах её любимой пудры, с помощью которой она прятала тёмные круги под глазами из-за недосыпа. На секунду меня захлестнуло давнее воспоминание: мама со смехом пудрит мне нос сладко пахнущей пуховкой и говорит, что не все доспехи сделаны из стали.

– Ты хорошо себя чувствуешь, мама? – осторожно спросила я.

На краткий миг она заколебалась, но затем вздёрнула подбородок:

– Разумеется, дорогая. Но я здесь не для того, чтобы обсуждать меня. Я здесь, чтобы поговорить о тебе.

Она поставила чашку на столик между нами, рядом с многоярусным блюдом с пирожными. К ним она не прикоснулась. И под её взглядом я тоже не посмела. Даже к круглой золотистой булочке с моим любимым миндальным кремом.

– Ты помнишь, что я сказала, Антония, провожая тебя в это путешествие? – вновь заговорила она, наливая чай в новую чашку. Она капнула в неё сливок и протянула мне. – Уверена, я ясно выразила свои ожидания.

– Да, мама. – Я взяла чашку, проглотив слова протеста.

– Прошло шесть месяцев.

Внутри меня вспыхнул бунтующий уголёк.

– Пять с половиной.

Мама изогнула идеальную бровь:

– И чему ты научилась за эти пять с половиной месяцев, что пойдёт на пользу семье Дюрант?

Если бы только у меня было время подготовиться к этому разговору! Наверняка в моём арсенале есть хотя бы одно заклинание, которое впечатлило бы даже маму. Но чары икоты её только рассердят. И едва ли она согласится пройти со мной в ванную комнату для демонстрации водопроводных заклинаний. О Первое Слово, спаси и сохрани – но все толковые мысли будто выплеснулись из моих ушей.

– Я… я разработала новую вариацию принципа Пинту по управлению паром. – Это стало моим триумфом за последнее время. Мастер Бетрис даже пообещала, что включит его в научную статью, над которой сейчас работает, с указанием автора. Моё имя будет в журнале школы «Магика»!

Мама нахмурилась:

– И что именно это значит?

Я кашлянула:

– Э-эм. Это означает, что я могу создавать фигуры из дыма и пара.

На её лице не отразилось ни малейшего восторга. Если я не заставлю её изменить своё мнение прямо сейчас, моему магическому обучению настанет конец.

– Погоди! Я покажу тебе!

Я торопливо произнесла заклинание.

Поднимающийся от её чашки пар начал извиваться и клубиться, сгущаясь в образ порхающей бабочки. Подобные заклинания удавались мне лучше всего. Сложные, требующие внимательности и чёткости и не особо мощные. Я наблюдала за мамой в надежде, что она оценит рисунок на крыльях.

На секунду я почти поверила, что у меня получилось. Суровые морщинки вокруг её глаз слегка разгладились. Мой брат Флориан обожал бабочек. Однажды он даже наполнил банку листьями крушины, поместил туда маленькую коричневую гусеницу и наблюдал за ней, пока она пряла кокон. Затем одним ранним утром он разбудил нас, и мы все вместе увидели, как из кокона появилась бабочка с блестящими зелёными крыльями и улетела на свободу. Мама, смеясь, поцеловала брата в лоб и назвала его своей маленькой бабочкой, хотя ему тогда было уже пятнадцать. Но прозвище ему очень шло. Он был в постоянном движении, порхал от одного человека к другому – яркий, как обрывок сна, в вечном поиске любого нектара, что могла предложить ему жизнь.

Я не была бабочкой. Я не могла его заменить. Мне лишь хотелось, чтобы мама снова улыбнулась, как она улыбалась ему. Чтобы она увидела, какой красивой может быть магия.

Но мама, смотрящая на моё паровое творение, казалась скорее печальной, чем счастливой. Она гулко выдохнула:

– Мило, дорогая. Но какая от этого польза? – Взмахом руки она разорвала полупрозрачные крылья. – Хватит этих глупостей.

Если бы только я знала заклинание, которое могло превратить меня в ту дочь, какой она хотела меня видеть! Но лишь одно заклинание могло сделать маму по-настоящему счастливой, и оно было неосуществимо. Нет такой магии, которая может изменить прошлое или вернуть кого-то к жизни.

Я постаралась собрать вместе разбегающиеся в панике мысли. Если бы мама решила завершить моё магическое обучение, она бы не стала тратить силы на приезд сюда. Между работой в Совете и управлением торговой компанией Дюрант у неё не было времени на неудачников. Она бы просто приказала мне вернуться домой.

А значит, у меня ещё остаётся шанс её убедить. Но она хочет чего-то взамен. И я устала от игр.

– Если ты считаешь, что магия – это глупость, зачем ты отправила меня сюда? Ты ничего не делаешь без причины. Просто скажи, чего ты хочешь, мама. Пожалуйста.

Она подняла глаза от чашки на меня:

– Расскажи мне о мастере Бетрис. Что ты о ней думаешь?

Такого я не ожидала. Но ответила честно:

– Она замечательная. Её научные труды, посвящённые чарам, революционны. Она стала первой, кто предложил разумную альтернативу принципу Квелча. И она прекрасный учитель.

– Однако, – сказала мама. – Похоже, она много для тебя значит.

На мгновение мне в голову пришла предательская мысль. Моя жизнь была бы совсем иной, если бы моей мамой оказалась мастер Бетрис. Я бы ушла с головой в учёбу и не испытывала бы ни малейшего стыда, никогда бы не чувствовала себя отрицательным числом в балансе, которое срочно необходимо исправить. Я бы говорила с ней на любимые темы, не боясь ей наскучить. И не анализировала бы каждую её улыбку в попытке просчитать, насколько она искренняя.

Мама, должно быть, заметила мои колебания. Между её бровями пролегла тонкая морщинка. Меня кольнула совесть.

– Я просто рада возможности учиться у неё. Она лучшая волшебница на всём острове Медазия.

– Совершенно верно. – Глаза мамы блеснули, как если бы она обнаружила лазейку в торговом контракте. – Я правильно понимаю, она прямой потомок самой Лирики Дракобич? Представительница могущественного магического рода.

А вот это странно. Маме обычно не было дела до магической истории. С другой стороны, Лирика Дракобич была не просто выдающейся волшебницей, но и ближайшей подругой и приближённой королевы Меды, основательницы островной провинции, которую мы зовём домом.

– Что ставит твоего мастера Бетрис на ключевую позицию, – продолжила она. – Особенно в нынешней политической ситуации. Скажи мне, Антония, как ты думаешь, мастер Бетрис сочувствует Освобождению?

– Мастер Бетрис не мятежница! – Что за нелепость! Все знают, что повстанцы были подлыми преступниками. Бесчувственными и жестокими.

Мама нетерпеливо дёрнула пальцами:

– Я не об этом. Я спросила, поддерживает ли она декларацию независимости Медазии. У неё наверняка есть мнение на этот счёт.

– Мастер Бетрис ненавидит политику. Говорит, что это настоящий бардак, который только мешает и опасно отвлекает.

Мама вскинула брови:

– Вот как?

Я почувствовала узел в животе. Надо было держать рот на замке. Я не желала мастеру Бетрис неприятностей.

– Боюсь, вскоре ей станет особенно сложно сохранять нейтралитет, – снова заговорила мама. – До Совета дошёл крайне неприятный слух. Судя по всему, мятежники ищут утерянную медазийскую корону. Ту, что наделяет своего носителя властью над Чёрным Драконом.

Я вспомнила висящую в библиотеке мастера Бетрис картину, на которой королева Меда усмиряет гигантского морского змея: кольца блестящего эбенового тела взбивают море в бледную пену, посреди огромной головы в окружении гривы из острых шипов зияет рычащая клыкастая пасть. И вся эта мощь когда-то принадлежала Меде и её потомкам.

– Но корона уничтожена, – возразила я.

Это произошло сто лет назад, после смерти короля Гороса, последнего из медазийского рода. Когда Горос умер, Чёрный Дракон обезумел и напал на побережье, уничтожая всё на своём пути. Вся Медазия обратилась бы в руины, если бы не Тервин Дракобич, прадедушка мастера Бетрис. Ему удалось воспользоваться короной и прогнать Чёрного Дракона на морское дно, после чего он уничтожил артефакт, чтобы никто его больше не надел. После этого Медазия стала имперской провинцией, и здесь воцарился мир. До недавних времён. Пока так называемое движение за освобождение не начало призывать к восстанию и возрождению независимой Медазии, свободной от имперского контроля.

– Возможно, что нет, – сказала мама. – У нас есть причины подозревать, что Тервин Дракобич лишь заявил, что уничтожил корону, а на самом деле он её сохранил. Спрятал. И передал секрет своим потомкам.

Я открыла рот, но у меня ушло несколько секунд, чтобы вернулся дар речи:

– Мастер Бетрис? Ты думаешь, что корона у мастера Бетрис? Что она собирается отдать её повстанцам?

– Необязательно. Но они могут предпринять усилия, чтобы её у неё забрать.

Перед моим внутренним взором встали холодные голубые глаза скрытчика. Его подослали выведать секреты мастера Бетрис. А вдруг целью было узнать местонахождение короны?

– Она станет могущественным инструментом, – продолжила мама. – С помощью короны мятежники смогут призвать Чёрного Дракона. Смогут натравить его на имперский флот. Мы должны сделать всё возможное, чтобы этого не допустить. Ты ведь это понимаешь, не так ли? Ты видела, на что они способны.

У меня перехватило горло, и я быстро заморгала, зная, как мама ненавидит слёзы. Я никогда не видела её плачущей, ни разу. Даже когда пришли солдаты и сообщили, что мой брат убит восставшими мятежниками, напавшими на корабль, где он служил, и захватившими его.

Всё это было совершенно бессмысленно. Жизнь на острове Медазия была приятной, комфортной и безопасной. Как провинция Регии Терры мы находились под защитой имперского флота, и у нас был налаженный рынок сбыта рыбы, масел и нашей знаменитой медазийской фиолетовой краски. Какой нам был прок от независимости? Неужели она стоила жизней моего брата и других моряков?

– Так почему ты просто не спросишь об этом мастера Бетрис? – поинтересовалась я.

– Я спросила. Она заявила, что не знает, где корона. Поэтому мне пришлось задуматься об альтернативных способах получения информации.

– Что ты имеешь… о. – Правда ударила по мне с мощью пушечного ядра, и несколько секунд я не могла вдохнуть. – Ты хочешь, чтобы я шпионила за ней. – Мне стало холодно, будто меня внезапно вытолкнули на улицу посреди морозной ночи. Ну конечно.

– Я хочу, чтобы ты была верной подданной императора. И как послушная дочь ты должна понимать, что у всего есть цена. В том числе и у твоей учёбы здесь.

– Поэтому ты согласилась, чтобы я стала ученицей мастера Бетрис, – глухо произнесла я. – Тебе всё равно, стану я волшебницей или нет.

А ведь я позволила себе поверить, что она… не поощряла, нет – это было бы слишком мягко и сентиментально с её стороны, – но, по крайней мере, уважала мои мечты. Что она дала мне шанс проявить себя.

Но правда заключалась в том, что я была всего лишь очередной шахматной фигурой на её доске. Я сглотнула комок в горле:

– Я не стану шпионить за мастером Бетрис. Я не пойду на такое предательство.

На мгновение мне почудилась в глазах мамы… обида. Но затем они сузились.

– Такова реальность, Антония. Всё имеет свою цену. Если хочешь продолжить своё магическое образование, ты знаешь, что от тебя требуется.

– Вот так, значит? Если я не найду корону, я не смогу изучать магию?

– На кону вещи намного важнее твоей учёбы, Антония. – Она поставила пустую чашку на стол, будто ставя звонкую точку. – Также советую задуматься над тем, что, если корона вскоре не будет найдена – или, ещё хуже, попадёт не в те руки, – твоего дорогого мастера Бетрис могут обвинить в предательстве. Ты же хочешь уберечь её от такой участи?

– Пожалуйста, мама, прошу тебя…

– Не проси, дорогая. Сосредоточься на своём задании. Выясни местонахождение короны. Я буду ждать отчёта о твоих действиях на следующей неделе, на приёме у лорда Букканила. – Она встала и направилась к двери, но на пороге остановилась и обернулась: – Не подведи меня.

Глава 3

Я смотрела в окно кареты мастера Бетрис, трясущейся по дороге, тянущейся на север от порта Меды. Макушки неряшливых холмов стояли голыми, не считая редких вихров из низкорослых сосен, искорёженные тёмные ветки которых напоминали съёжившихся под ветром стариков, да каменных руин. Когда-то здесь была небольшая деревушка, но два столетия назад пятнистая лихорадка погубила всех её жителей. Людей не осталось, дома разрушились. И лишь несколько диких коз провожали нашу карету золотистыми глазами-щёлками.

Мы ехали уже час, но мастер Бетрис не торопилась раскрыть нам цель этого путешествия. Моппи ёрзала на сиденье напротив меня и смотрела в своё окно. Гримуар, посвящённый основам магии, который мастер Бетрис дала ей для ознакомления, лежал, забытый, у неё на коленях. Она еле-еле одолела первую главу.

Несколько минут я исподтишка за ней наблюдала, пока она не поймала мой взгляд, после чего немедленно схватила книгу и спрятала за ней лицо. Но я успела заметить её зарумянившиеся щёки.

Я должна была читать свой гримуар – захватывающий труд о кулинарных заклинаниях, – но не могла думать ни о чём, кроме маминого ультиматума. Я ни капли не сомневалась, что при желании она немедленно заберёт меня домой и навсегда запретит учиться магии. Но пойдёт ли она на такую крайность, как арест мастера Бетрис?

Нужно найти иное решение: каким-то образом удовлетворить требование мамы, не предав моего учителя и не допустив, чтобы её бросили в тюрьму. Я откашлялась и сместилась вбок, чтобы оказаться напротив мастера Бетрис. Она подняла на меня глаза, оторвавшись от своих магических заметок:

– Да? Ты хочешь что-то спросить, Антония?

– Э-эм… – Я помедлила. Я не могу сказать ей правду, даже часть её, это слишком рискованно. Мама будет вне себя, если узнает. Скажет, что я скомпрометировала себя и не воспользовалась элементом неожиданности.

Бетрис закрыла тетрадь и внимательно посмотрела на меня. Её взгляд скользнул по книге у меня в руках, и её губы тронула улыбка.

– Ты уже дошла до части, посвящённой зачарованным профитролям? Разве не гениально? И даже не пришло в голову, что можно…

– …разместить чары слоями в разных видах крема? – закончила я за неё.

– Именно! – Она одобрительно кивнула, и меня затопило тепло, пока я не вспомнила, что на самом деле собиралась спросить.

Я собрала волю в кулак. Все эти политические игры, в которых так преуспела мама, были не по мне. Я сделаю всё по-своему. Мастер Бетрис всегда относилась ко мне с уважением. Она тоже его заслуживала.

– Я просто подумала… вы же знаете, что утром меня навестила мама?

– Конечно. И я думаю, что этот визит обусловлен не одним желанием тебя проведать?

– Да. Она беспокоится из-за мятежников.

Бетрис изогнула бровь:

– Вот как?

– Вроде бы прошёл… э-эм… слух, будто они пытаются найти утерянную корону Медазии. Ну, знаете, ту, что призывает Чёрного Дракона?

Какая-то эмоция промелькнула у неё на лице, но я не успела разобрать. Она оправила рукава своего синего бархатного пальто:

– М-м. Несмотря на то, что, согласно общепринятому мнению, корона была уничтожена?

– Мама сказала, что мятежники в это не верят. Они ищут её. И они… они думают, что она у вас. Потому что вы правнучка Тервина Дракобича.

– Что ж, в таком случае их ждёт разочарование, – сухо сказала Бетрис.

– Пожалуйста, мастер Бетрис. Наверняка это они подослали скрытчика вам в кабинет – и кто знает, что они предпримут в следующий раз? Эти борцы за свободу шутить не станут. Они все убийцы и предатели.

С другого конца сиденья раздался тихий звук, но когда я повернулась к Моппи, та опять спряталась за книгой.

В меня упёрся тяжёлый вдумчивый взгляд карих глаз мастера Бетрис.

– Уверена, если бы корона сохранилась, её бы тщательно охраняли. И найти её смог бы лишь кто-то достойный. Кто-то, кто осознаёт её силу и кто бы пользовался ею с умом.

Что она хотела этим сказать?

– Вы…

Карета дёрнулась, останавливаясь, не дав мне договорить.

– Ну, вот мы и на месте, – сказала Бетрис. – Нужно сосредоточиться на том, что нам предстоит. Это касается вас обеих, – добавила она, пристально глядя на нас с Моппи. – На этом пути вам необходимо очень многому научиться. И у меня не на всё найдутся ответы.

Она вышла прежде, чем я успела что-то спросить. Но, возможно, мне это было и не нужно. В сердце затеплилась надежда. Корону сможет найти лишь кто-то достойный. Мастер Бетрис сказала это не просто так. Может, она хотела таким образом заверить меня, что корона в безопасности? Или предлагала мне испытание?

– Что это за место? – спросила Моппи, пока мастер Бетрис вела нас по узкой тропе вдоль холмов. Идущие позади кони нервно переступали и ёжились. Мистер Тесп старался их успокоить.

Внизу хлестали волны. Воздух словно жужжал от напряжения, резонируя с моим собственным настроением, воспарившим в небо к кружащим над нами чайкам. Теперь я знала, что мне нужно сделать. Найти корону – и тем самым решить все мои проблемы. Я докажу мастеру Бетрис, что достойна стать её наследницей, и исполню волю мамы. Смогу снова посвятить всю себя магии и навсегда забуду о политике.

Если у меня получится, разумеется. Я даже редьку не смогла заставить танцевать. А найти давно утерянный магический артефакт… Но я отогнала окутавшие сердце сомнения. Любую проблему можно решить тяжёлым трудом и тщательными изысканиями. И Джулиен Бетрис сказала, что мне предстоит чему-то здесь научиться. Не время отвлекаться.

– Пещера Эхо, – пояснила мастер Бетрис, энергично шагая по тропе и не обращая ни малейшего внимания на обрыв всего в нескольких футах слева от нас. – Легенда гласит, что богиня Рема пришла сюда умирать – или погрузиться в сон, в зависимости от того, какую религию вы исповедуете.

Никто уже не верил в спящих богов – разве что живущие высоко в холмах суеверные пастухи, изредка спускающиеся в город и утверждающие, что встретили во сне кого-то из них. Как говорит мама, куда вероятнее, что они просто перебрали пряного вина. Но что-то во мне хотело, чтобы это было правдой: ведь сколь многому эти всезнающие создания могли бы нас научить!

– Но что в той пещере? – спросила я, боясь упустить малейшую деталь, связанную с короной. – Зачем мы здесь?

– Скоро вы всё поймёте. Держитесь рядом, девочки, и смотрите под ноги, – предупредила мастер Бетрис и пошла вниз по узким ступеням, вырезанным в скальном обрыве.

Я помедлила, чтобы пропустить Моппи вперёд – и набраться смелости перед смертельно опасным спуском. Но она остановилась рядом со мной:

– Ты правда хочешь найти корону?

Значит, она всё-таки слушала наш разговор в карете.

– Может быть, – призналась я. – А что?

– Что ты собираешься с ней делать, если найдёшь?

Я расправила плечи:

– Беречь её, конечно же. Не дать мятежникам воспользоваться ею и уничтожить имперский флот.

Мой желудок болезненно сжался. Если бы только кто-то остановил их раньше! До того, как они убили моего брата.

– Откуда ты знаешь, что они так поступят? Может, они просто хотят, чтобы жители Медазии были в безопасности. Чтобы империя больше не воровала нашу краску и не бросала всех неугодных в тюремные баржи.

– О чём ты говоришь? Никто не ворует нашу краску.

– Гильдия красильщиков присваивает себе всё новые территории добычи. Как ты предлагаешь в таких условиях выживать простым рыбакам?

У меня вспыхнули щёки. Фиолетовая краска, добываемая из улиток с колючими раковинами, была самым дорогим экспортным товаром Медазии. Мама говорила, что одной из задач Совета было обеспечение стабильных поставок ради всеобщего блага. А теперь Моппи практически прожигает меня глазами.

– Я ничего об этом не знаю, – призналась я. – Но это моя обязанность – сберечь корону.

Моппи скрестила руки на груди:

– Твоя обязанность? Почему это?

На секунду я растерялась. Правда заключалась в том, что эту миссию доверила мне мама. Я её не выбирала. Но это не значит, что я не понимаю, какую опасность будет нести корона, попав не в те руки. Не говоря уж о маминой завуалированной угрозе в адрес мастера Бетрис.

– Потому что меня волнует будущее Медазии.

– И ты считаешь, что ты такая одна? – спросила Моппи и, пройдя мимо меня, сбежала по ненадёжным ступенькам вслед за мастером Бетрис.

Я поспешила за ней, но Моппи, должно быть, была наполовину горной козой. Проклятье! Что она имела в виду? Она тоже хочет найти корону?

Меня замутило, мысли бестолково кружили в голове, будто подражая чайкам. Но нельзя поддаваться панике. Мама всегда говорит, что беспокойство – это пустая трата энергии. Я ненадолго остановилась и начала считать каждый свой прерывистый вдох и выдох. У меня получится. Мне просто нужно идти вперёд и стараться изо всех сил.

К тому моменту, как я их нагнала, Моппи уже стояла рядом с мастером Бетрис, и они обе смотрели вперёд. На зияющую пропасть в том месте, где обрушился каменный выступ, по которому проходила тропа.

– И что теперь? – спросила Моппи. – Мы через неё перелетим?

– Отличный вопрос, – сказала мастер Бетрис и прислонилась к скале. – Что думаешь, Антония?

Я замерла, и у меня тут же исчезли все тревожные мысли о короне, по крайней мере, на время. Вот оно! Проблема, требующая магического решения! Как нельзя вовремя. Мне был знаком этот невозмутимый, ровный тон мастера Бетрис, этот задумчивый наклон её подбородка. Она хотела, чтобы я… ну, мы, раз на то пошло, нашли выход.

– Заклинаний, позволяющих летать в буквальном смысле этого слова, не существует, – сказала я Моппи. – Есть слова, означающие на магическом языке «поднять» и «опустить», и благодаря им можно парить, но если и существовало слово для «летать», сейчас его никто не знает – столько всего было утеряно во время Сокрушения.

Много лет назад страшное землетрясение опустошило эту часть мира, принеся с собой тёмные времена, закончившиеся лишь с появлением Регианской империи.

Я сделала шаг к краю провала. От вида хлещущих по острым скалам волн далеко внизу внутри всё сжалось, но мне было необходимо оценить, с чем мы имеем дело. Обрушение не задело остальной тропы, продолжающей зигзагами виться вниз вдоль обрыва. Одинокая сосна, словно монумент, отмечала секцию, которая проходила прямо под нами.

– Есть слово для «чинить»? – спросила Моппи.

– Да, но оно работает, лишь когда у тебя есть все части того, что ты хочешь починить. А здесь камни давно раскрошило и смыло, – указала я на бушующую воду внизу.

Мой глаз опять зацепился за сосну.

– Придумала! – воскликнула я, мысленно формулируя заклинание. Оно было сложным, запутанным и задействовало вариацию техники Филроя, которую мне уже давно хотелось опробовать. Я дважды прокрутила в голове несколько слов, чувствуя волнение от интуитивного узнавания хорошо сбалансированного заклинания. А потом я медленно и чётко его произнесла.

И, сощурившись, выглянула за край обрыва. Сосна подо мной дёрнулась, и её ветки удлинились на несколько дюймов. Я заставила себя не думать об упирающихся мне в спину взглядах Моппи и мастера Бетрис и повторила заклинание. Дерево опять дёрнулось, но на этом и всё.

– Что ты хотела сделать? – спросила Моппи.

Я проглотила стон разочарования:

– Заставить его вырасти. И превратиться в подобие лестницы. С помощью техники Филроя, – добавила я в надежде, что мастер Бетрис оценит хотя бы мои теоретические знания, пусть даже моё исполнение было… далёким от выдающегося.

– Прекрасная идея, Антония, – похвалила мастер Бетрис. – Я всегда могу положиться на тебя в нахождении оригинальных решений. Моппи, ты ей не поможешь?

Я стиснула зубы. Нечестно! Это ведь я составила заклинание. И в магии нельзя помогать. Совместное наложение заклинания теоретически возможно, но на практике применялось крайне редко. Но ладно, пусть Моппи попробует. Хотя она не выглядит особенно обрадованной этой перспективой.

Она обхватила себя руками. Мне кажется, или она… нервничает?

– Ты всё помнишь? – спросила я и воспользовалась шансом, чтобы в третий раз повторить длинную вереницу магических слов. Я с надеждой посмотрела вниз на сосну, но та лишь поёжилась.

– Я слышала, – ответила Моппи, опустив руки. Но подходить к обрыву не спешила. Она волновалась. – Прозвучало скорее как целый роман, чем заклинание. Зачем столько слов, чтобы просто заставить дерево расти?

– Потому что магии нужно ясно дать понять, что нам от неё нужно, – объяснила я. – Так она работает. Первые два слова приказывают дереву вырасти, а остальные нужны для преобразования.

– А если я скажу что-то не так? Всё опять… – она хаотично взмахнула рукой, – выйдет из-под контроля, как с редьками?

– Магическая сила – это большая ответственность, – заметила мастер Бетрис. – Я рада, что ты это понимаешь, Моппи. Но не волнуйся, я не допущу, чтобы что-то пошло не так.

– Хочешь, я его запишу? – предложила я. – Если ты не можешь запомнить.

Она крепко сжала челюсти и передёрнула плечами, будто сбрасывая невидимый плащ:

– Обойдусь. Ничего сложного.

Она решительно подошла к краю тропы, в драматическом жесте развела руки в стороны и произнесла заклинание.

Точнее, первые два слова:

– Дерево. Расти. – И помедлила, запнувшись на сложно выстроенной фразе для преобразования. – Чтоб тебя! Как там было дальше?

Я уже хотела подсказать, когда воздух прямо передо мной рассекла ветка с иголками, а за ней последовал шершавый ствол. Я отпрянула, плюхнувшись на землю, и в шоке уставилась на закрывшую небо гигантскую сосну, раскинувшую во все стороны зелёные ветви.

Моппи восторженно закричала:

– Получилось!

Я быстро потушила искру зависти:

– А вот и нет. Ты наложила только половину заклинания!

Моппи вскинула голову:

– Но теперь мы сможем спуститься.

– Если только превратимся в белок.

Я поднялась и, подныривая под мешающимися ветками, подошла к краю обрыва, сделала глубокий вдох и повторила оставшуюся часть заклинания.

Сосна задрожала, и её ветви, сместившись, сформировали удобную спиральную лестницу вдоль ствола. Несколько сучков даже изогнулись в подобие ручек, чтобы можно было держаться во время спуска.

– Вот так-то! – победно возвестила я.

– Вы обе отлично поработали, – сказала мастер Бетрис. – Совместное наложение заклинания вроде этого – редкость. Оно требует особой гармонии между волшебниками, и далеко не всякий может её добиться.

Я скептически покосилась на Моппи. Скорее нам просто повезло. Я её едва знала. Если я рояль, она – ревущая труба. Нам никогда не сыграться, не говоря уж о том, чтобы это звучало гармонично.

Мастер Бетрис первая направилась к ветвистой лестнице. Мы с Моппи последовали за ней и встретились у края обрыва.

– Я бы и так спустилась, – со смешком прокомментировала она. – Но, пожалуй, по ступенькам и правда будет удобнее.

Я развела руки в стороны и признала:

– Они бы нам не помогли, если бы до дерева оставалось двадцать футов. Ты правда никогда раньше не творила магию?

Она закусила губу и помотала головой:

– Я не думала, что всё так будет. Бабушка всегда говорила, что магия опасна. Но это… – она указала на дерево, – это как… как заплыть далеко в море и качаться на волнах. Ты тоже так её чувствуешь?

Я заколебалась, не уверенная, что мне хочется делиться чем-то настолько личным с этой незнакомой девочкой, тем более после её слов о короне. Но я слишком сильно любила магию, чтобы промолчать.

– Я… Для меня это как петь с большим хором.

Она улыбнулась:

– Никогда не слышала хора. Но думаю, это примерно то же самое.

Секунду мы просто стояли. На языке вертелось столько слов: истории о магии, всё, что мне в ней нравится, все её чудеса, всё её великолепие. Как давно у меня не было никого, с кем можно было бы об этом поговорить! Я не сразу заметила, что улыбаюсь. Улыбаюсь ей. У меня запылали щёки, и я поспешила вниз по ступенькам.

«Дружба – это очень дорогая роскошь», – любит повторять мама. Если Моппи тоже хочет найти корону, то она мне соперница, а не подруга. По крайней мере, так бы сказала мама. Но с ней так приятно говорить о магии!

Моппи спускалась за мной.

– Так можно сделать что угодно, если знать правильные слова?

– Теоретически, – ответила я. – Слова сообщают магии, что нам нужно. Если ты не знаешь правильных слов, заклинание не сработает. Или сработает неправильно.

– Их, наверное… очень много. Слов.

– Согласно последнему подсчёту известно пять тысяч шестьсот восемьдесят семь слов магического языка, не считая личных имён. Погоди, нет! – Я спрыгнула с последней ветки. – Пять тысяч шестьсот восемьдесят восемь! Я забыла слово для «икоты». Его открыли несколько лет назад.

– Так много?! – округлила карие глаза Моппи. – Как же их все выучить?

– Нужно иметь хорошую память, – сказала я. – И много учиться. Но если ты не знаешь какого-то слова, обычно его можно найти в книге.

– В книге? – каким-то странным натянутым тоном переспросила Моппи.

– У мастера Бетрис дюжины гримуаров! – воодушевлённо продолжила я. – А в школе «Магика» их ещё больше! Коллекция Большой библиотеки насчитывает более тысячи томов!

Моппи вытаращила глаза: как и я, она наверняка была потрясена такой чудесной картиной.

– Разве не потрясающе? – спросила я. – Только представь, каково будет прочесть их все! – Я счастливо вздохнула, предвкушая, как свернусь калачиком в кресле в конце длинного ряда книжных стеллажей в окружении стопок магических трудов. И я обязательно там окажусь. Я воплощу эту мечту в реальность.

Мы как раз успели нагнать мастера Бетрис.

– О да, – сказала она. – К сожалению, многие гримуары уничтожены временем, ненавистниками и Сокрушением. Многие, очень многие слова не были записаны или просто забылись. Поэтому мы здесь. – Она остановилась на широком выступе перед чёрной щелью в скале, на вид ничем не отличающейся от любой другой пещеры или расщелины, которыми испещрена береговая линия нашего острова.

Но когда я остановилась рядом с мастером Бетрис перед проёмом, мой пульс ускорился и я поёжилась. По коже побежали мурашки, хотя трудно было понять – от предвкушения или от страха.

– Что вы хотите сказать?

– Скоро поймёте.

Мастер Бетрис произнесла короткое заклинание – и в воздухе над нами возник шар из золотого света. Он поплыл за ней, когда она шагнула внутрь пещеры.

– За мной, девочки, – поторопила она нас. – Оставайтесь на свету, и вы будете в безопасности.

Глава 4

Моппи смотрела в спину удаляющейся вглубь пещеры мастера Бетрис, не торопясь следовать за ней.

– В безопасности от чего? Думаешь, там есть что-то живое?

– Что бы это ни было, нам придётся с этим встретиться, – сказала я и решительно пошла вперёд.

Мастер Бетрис не просто так привела нас сюда, и я не хотела её разочаровывать. Секундой позже Моппи меня нагнала.

Мы поспешили за кругом света. Не то чтобы мне было страшно – конечно, нет. Но вдруг мастер Бетрис что-то скажет, а я прослушаю?

Но она молча вела нас по уходящему вниз туннелю. Казалось, с каждым шагом проход сужается, и вскоре я уже могла, вытянув руки, коснуться боковых стен. Хотя дотрагиваться до них не очень хотелось: они были осклизлыми и зеленоватыми, и местами на них росли большие бледные грибы, неприятно похожие на пристально наблюдающие за нами глаза.

Я протяжно выдохнула, когда туннель наконец вывел нас в просторную пещеру с целой рощей конических деревьев, засверкавших в свете шара. Только деревья эти были из камня и выросли благодаря капающей воде и времени: сталагмиты. А над ними с высокого потолка опускалась зеркальная роща сталактитов. Они переливались тысячей всевозможных оттенков: розовым, мускатным, золотым, угольно-чёрным и даже таким же насыщенным тёмно-фиолетовым, как краска, прославившая Медазию.

Мы пошли дальше, порождая своими шагами зловещее эхо, отчего создавалось ощущение, что за нами кто-то идёт. Раз или два я невольно оглянулась, просто на всякий случай, но никого не увидела.

Каменный лес сомкнулся вокруг нас. Я не заметила никаких указателей или чёткой тропы, но мастер Бетрис шагала вперёд с обнадёживающей целеустремлённостью. Она явно знала, куда направляется. И это было хорошо, потому что я быстро заблудилась в этом тёмном мерцающем лабиринте.

– Куда мы идём? – спросила Моппи.

– Идём-идём-идём… – прошептала в ответ темнота, и у меня мороз побежал по коже, хотя я понимала, что это лишь эхо.

– К расселине, – ответила мастер Бетрис.

– Расселине-расселине-расселине…

– Говорят, что здесь можно услышать эхо голоса богини Ремы. По легенде, когда ей пришло время умереть – или заснуть, – она пришла сюда, зная, что в будущем её мудрость ещё понадобится. Развоплощаясь, она отвечала на ещё не заданные вопросы, оставив свои божественные слова здесь, в ожидании.

– Ожидании-ожидании-ожидании…

– Ожидании чего? – спросила Моппи.

– Нужного человека, – ответила Бетрис. – Считается, что если прийти сюда и задать вопрос, то можно услышать, как на него отвечает голос самой Ремы.

– Ремы-Ремы-Ремы…

Меня охватило внезапное и безрассудное возбуждение. Ответ на любой вопрос! Уже одна эта мысль ослепляла. Как если шагнуть в пятно солнечного света, развести руки и уставиться в небо, пока глаза не начнёт щипать от всей этой яркости.

– Тогда почему здесь только мы? – с сомнением спросила Моппи. – Разве эту пещеру не должны осаждать толпы людей, спрашивая обо всём подряд, начиная от покупки лошади и заканчивая погодой в следующий вторник?

– Пещера Эхо не место для праздного любопытства, – отозвалась мастер Бетрис. – Никто не получал здесь больше одного ответа за всю жизнь. А большинство вообще его не получают.

Мой восторг приутих. Всего один вопрос. Но какой? У меня их так много! Боги правда мертвы? Как звучит слово «летать» на магическом языке? Какое заклинание обеспечит мне поступление в школу «Магика»? Нельзя потратить такой шанс на незначительный вопрос.

Если я спрошу, как найти корону, я завоюю расположение мамы – но будет ли этого достаточно, чтобы убедить мастера Бетрис, что я достойна учиться в школе? Да, я продемонстрировала ей своё знание заклинаний, но какой от этого толк, если я не могу заставить их работать?

Мы шли по влажной гулкой пещере за мастером Бетрис, пока она внезапно не остановилась и не вытянула руку, перегородив нам дорогу. Погружённая в лабиринт всевозможных вопросов, я чуть в неё не врезалась.

Перед нами раскрылась бездонная расселина. Даже свет от магического шара поблёк и потускнел, будто это было не просто пустое пространство, но нечто плотное и весомое. Изголодавшаяся по свету тьма.

Джулиен Бетрис повернулась и внимательно посмотрела на нас с Моппи:

– Будьте осторожны, девочки. Это очень опасное место.

– Место-место-место…

Моппи неуклюже переступила с ноги на ногу:

– Опасное чем? В смысле если мы не будем подходить к краю, то всё будет хорошо, так?

– Дело не только в расселине, – сказала мастер Бетрис. – Столетиями тысячи людей приходили сюда и задавали тысячи вопросов. Но лишь на некоторые были даны ответы. Остальные превратились в эхо, и с каждым годом, безответные, они становились всё могущественнее и опаснее.

– Как вопрос может стать опасным? – удивилась я.

– Эта пещера полна надежд, страхов и легкомыслия, и всем им хочется найти выход. Вопросы отчаянно ищут ответов. Они по ним изголодались.

– Изголодались-изголодались-изголодались…

У меня по спине пробежал холодок. Я всмотрелась во тьму за границей круга света. Может, это лишь игра воображения, но я готова была поклясться, что заметила в глубине теней какое-то движение. Затем раздалось шипение. Я сделала шаг назад, ближе к источнику света.

– Вы привели нас сюда, чтобы преподать урок? – пискнула Моппи.

Губы мастера Бетрис дрогнули.

– Я привела вас сюда для отвлечения внимания безответных вопросов. Наше присутствие уже его привлекло. Мне нужно, чтобы вы их успокоили, отвлекли на какое-то время.

Тени опять зашипели. По воздуху поплыл горестный шепоток:

– Где я встречу свою истинную любовь?

Я собралась с духом. Мастер Бетрис верит, что у меня получится, и я не подведу!

– Как? – спросила я её, перебирая в памяти заклинания, которые могли помочь. – С помощью каких-то успокаивающих чар?

– Нет. Заклинания не понадобятся, – ответила мастер Бетрис. – Вам просто нужно делать то, чего они от вас хотят. Отвечать им.

Тени опять зашептали, и на этот раз в их тоне послышался гнев:

– Где я встречу свою истинную любовь?

– Но мы не знаем ответа, – сказала Моппи, придвинувшись ко мне. Ей тоже хотелось встать поближе к световому шару.

– Ответ не обязательно должен быть верным, – уточнила мастер Бетрис. – Достаточно, чтобы он прозвучал убедительно.

Тень скользнула по краю светового круга, как пленник, проверяющий прутья своей темницы. Один жадный усик угрожающе потянулся ко мне:

– Где я встречу свою истинную любовь?

– Э-эм… на рыбном рынке, – выпалила я, глядя на подползающую ленту тьмы.

Та немедленно втянулась назад, и шёпот стих. Тени присмирели.

– На рыбном рынке? – фыркнула Моппи. – Как романтично!

Я вспыхнула:

– Там познакомились мои бабушка с дедушкой. Она была уважаемой регианской леди с материка, а он – сыном торговца краской.

– Будьте внимательны, – предупредила мастер Бетрис, – и вам не составит особых проблем успокоить эхо. Только относитесь к этому серьёзно. – Она сурово прищурилась. – И как бы вам ни хотелось посмотреть, что внизу, держитесь подальше от расселины.

– Но как мы тогда зададим наши вопросы? – Я заглянула во тьму, таящую в себе ключ ко всем моим мечтам. При условии, конечно, что я придумаю правильный вопрос.

– Вы не будете задавать вопросы, – отрезала мастер Бетрис. – Вы слишком юны. Дождитесь, когда станете старше и у вас появятся стоящие вопросы.

Это нечестно! Мой вопрос мог изменить всю мою жизнь! Но я заставила себя изобразить на лице простодушное смирение. Нельзя, чтобы мастер Бетрис что-то заподозрила. Моппи заворчала, явно разделяя моё негодование.

Мастер Бетрис пристально на неё посмотрела, но Моппи лишь невинно поинтересовалась:

– Вы что-то хотите спросить, мастер Бетрис?

По её лицу скользнуло странное выражение – то ли мука, то ли вина.

– Мне нужно подготовиться к встрече кое с кем. Кого я знала когда-то. Этот человек… опасен. – Она развернулась и пошла вдоль левого края расселины, призвав заклинанием второй шар света. – Я скоро вернусь.

Я смотрела на уменьшающийся вдали огонёк, пока он окончательно не исчез за сталагмитами.

А тени рядом с нами уже шептали новый вопрос:

– Где дядя Аджакс зарыл своё сокровище?

– А-а… под старой оливой, – сказала Моппи. Тень умолкла. Моппи улыбнулась. – А это не так уж плохо.

Колеблясь, я всмотрелась в темноту. Пока всё было спокойно. На счету каждая минута. Мне необходимо было задать вопрос, и я определённо не желала делать это при Моппи. Нужно придумать достоверный предлог.

Я повернулась к ней:

– Сможешь недолго одна сдерживать эхо?

Она нахмурилась:

– А что, ты куда-то собралась?

– Э-эм… мне нужно отойти. Вон туда, – махнула я куда-то влево, в противоположную сторону той, куда ушла мастер Бетрис. – Скоро вернусь.

– Вернусь-вернусь-вернусь…

Она уставилась на меня. Серьёзно? Она мне не верит?

– Мне нужно отойти, – повторила я, выделив голосом последнее слово. – Ну, знаешь… чтобы побыть наедине с собой.

Она скептически приподняла бровь:

– В смысле тебе нужно попи́сать?

– Пописать-пописать-пописать…

Я поморщилась от повторяющегося эхо этого слова. Почему я покраснела? Какая разница, что Моппи обо мне подумает!

– Да, да, – сказала я. – Мне нужно… попудрить носик.

– Нет. – Её глаза сузились. – Ты хочешь задать вопрос.

– Тебя это не касается! – Я выпрямилась, стараясь выглядеть как можно выше. – Просто… стой здесь.

И я торопливо пошла прочь, лавируя между сталагмитами. Но уже через пять шагов осознала свой просчёт. А если совсем точно – когда врезалась носом в невидимый во тьме сталагмит.

У меня не было света.

Ухо пощекотал шёпот. Я отдёрнула голову, но вокруг не было ничего, кроме темноты.

Я попыталась припомнить заклинание мастера Бетрис, но оно было сложное, с кучей обстоятельных уточнений, чтобы заставить шар летать. Ну почему я не взяла с собой свечку!

Что-то схватило меня за волосы.

– Как я умру?

Ахнув, я вырвалась. Меня так и подмывало развернуться и побежать назад, в безопасный круг света. Но сдаваться нельзя. Я должна быть храброй!

– Как я умру?

Тени вокруг меня заколыхались, выпрастывая щупальца тьмы, как какое-то прожорливое морское чудовище.

– Уп-падёшь в расселину, – запнувшись, выпалила я.

Стало тихо. Я со всхлипом выдохнула и сделала ещё несколько осторожных шагов, шаркая по полу пещеры в надежде нащупать край расселины. Глупость какая-то. Мне нужен свет!

Достаточно легко заставить объект делать то, к чему у него есть естественная склонность: свечу – гореть, воду – испаряться. Но нельзя просто приказать воде зажечься. Поэтому, хоть я и знала слово «зажечь» на магическом языке, без чего-то горючего оно было бесполезно.

Но я знала другое слово, которое могло сработать:

– Антония. Светить.

Вокруг меня разлилось сияние, и я вспомнила пойманных лучами прожекторов актёров в театре, куда меня однажды взял Флориан. Я победно закружила на месте и довольно хихикнула. Может, мне и не удалось заставить редьку танцевать, а дерево вырасти, но я была не безнадёжна!

И моя задумка удалась как нельзя вовремя, потому что смертельно опасная тьма расселины разверзлась всего в пяти футах от меня. Ступая уверенно благодаря своей личной подсветке, я подошла к краю.

Снизу на меня пахну́ло холодным ветром, вызвав мурашки по всему телу. Я прочистила горло. Мастер Бетрис ошибается. Я не слишком юна, и мои мечты не менее ценны, чем чьи-либо другие. И если я не задам правильный вопрос, им навсегда придёт конец.

Зловещая тишина давила на меня. Язык будто стал куском свинца, отяжелев под весом такой уникальной возможности. Я так и не решила, что спросить. Если я спрошу о короне, то обеспечу себе мамино одобрение и у меня появится шанс остаться с мастером Бетрис, хотя бы ненадолго. Но того факта, что магические способности Моппи намного сильнее моих, это не изменит. С другой стороны, если я спрошу, как мне стать более могущественной волшебницей, я смогу заслужить себе место в школе – но вдруг мама откажется меня туда отпустить в наказание за то, что мне не удалось найти корону?

И что бы я ни спросила, нет никакой гарантии, что я получу ответ. А вдруг мой вопрос останется здесь эхом и превратится, как все остальные, в нечто кровожадное, отчаявшееся и голодное?

У меня не было выбора, кроме как молиться Реме, чтобы она ответила.

– Здравствуйте, – сказала я.

– Здравствуйте-здравствуйте-здравствуйте…

Чувствуя себя крайне глупо, я опять кашлянула:

– Э-эм… я Антония Дюрант. Но вы, наверное, и так это знаете, вы же богиня мудрости. В общем, я пришла потому, что у меня… э-эм… есть вопрос.

Какой стыд! Моя мама, советница Мира Дюрант, убедила королеву Золомена понизить на двадцать пять процентов налог на шоколад. А я стою здесь, отчаянно хватаюсь за разбегающиеся мысли и запинаюсь через слово, потому что в горле перехватило от важности того, что мне предстоит сказать.

Я заставила себя расправить плечи, сделала глубокий вдох и произнесла:

– Как мне стать мастером-волшебницей? Как мне исполнить свои мечты? – Затаив дыхание, я подалась вперёд. Эхо моих вопросов стихло. От студёного воздуха пальцы на руках и ногах давно онемели. Лёгкие требовали воздуха, но я боялась пропустить ответ. Потому что он должен был прозвучать.

Если только я не задала неправильный вопрос. Ну вот зачем я добавила про мечты?! Какой в этом смысл? Нужно было сформулировать точнее! Нет, нужно было спросить о короне! Это куда важнее моей судьбы волшебницы. И теперь я наказана за свой эгоизм.

И тут я услышала его. Шёпот. Едва различимое эхо.

Одно слово.

Незнакомое, оно заставило мои кости вибрировать как от землетрясения, примерно раз в год сотрясающего порт Меду, из-за которого трескаются стёкла в окнах, а колокола в храмах звенят сами собой.

Это было слово на магическом языке.

– Погодите! – воскликнула я. – Как его применять? Что оно значит?

– Значит-значит-значит…

Эхо затихло вдали, оставив меня ни с чем. Я получила ответ – но какой от него толк, если мне неизвестно его значение или область применения?

Я закусила губу. Произносить магические слова, не зная, что они значат, опасно. Но не невозможно. Сила заключалась в самих словах, а не в в том, понимает ли говорящий значение.

Стоило хотя бы попытаться.

– Антония, – прошептала я и повторила неизвестное слово.

Ничего. Лишь тихий шорох, как от царапнувшей коробок, но не зажегшейся спички.

Ладно. Что-нибудь придумаю. Уверена, мне просто требуется заклинание посложнее. Я пошла назад, пока мой мозг подбирал заклинания, которые могли пролить свет на тайну загадочного слова. Я выясню, что оно означает. У меня впереди ещё неделя.

Повернув за два сталагмита, я застыла в изумлении: Моппи стояла на краю расселины, покачиваясь взад-вперёд над беспощадной тьмой и склонив голову набок, будто к чему-то прислушивалась.

– Что ты делаешь! – ужаснулась я. – Осторожно!

Вскрикнув, она отшатнулась от края и сердито рявкнула:

– Это ты осторожнее! Со мной всё было прекрасно, пока ты не решила напугать меня до смерти!

Нахмурившись, я присмотрелась к ней:

– Ты что-то спросила?

Она скрестила руки на груди:

– А ты?

– Нет.

– Тогда и я нет, – заявила она, одарив меня неестественно широкой улыбкой. После чего сощурилась. – Что с тобой? Ты будто свечку проглотила.

Ой. Я и забыла о заклинании света. По правде говоря, я не знала точно, как его снять, но говорить об этом Моппи было необязательно.

Я ответила:

– Я наложила заклинание, конечно же. Могу отменить его в любой… – Я осеклась, уловив краем глаза какое-то движение. В следующий миг вокруг моего запястья затянулся усик тьмы, и я испуганно взвизгнула.

– Что вылечит мамин кашель?

– Чай с ромашкой! – воскликнула я и выдернула руку.

Вопрос-щупальце уполз назад в тень. Но на его месте начала извиваться дюжина других, готовясь напасть. В ушах зазвучали их отчаявшиеся голоса:

– Одежду какого цвета мне носить, чтобы он меня полюбил?

– Кто крадёт мои редьки?

– Как мне перестать по ней скучать?

Я развернулась лицом к Моппи:

– Что происходит? Ты вроде сказала, что справишься с ними!

– Я и справлялась! – Она увернулась от чёрного усика. – Соседские козы съели твои редьки!

– Нельзя перестать по кому-то скучать! – крикнула я.

– Фиолетовый! – добавила Моппи.

Ещё какое-то время мы отбивались от волны назойливых вопросов. Мой мозг неустанно работал, придумывая подходящие ответы, и в голове начало гудеть. Наконец стоящий вокруг нас гвалт начал стихать. Мне даже удалось сделать глубокий вдох.

Прозвучал последний вопрос:

– Сколько куриц мне купить?

– Тринадцать! – выдохнула я.

И тишина. Я привалилась к холодному сталагмиту, не обращая внимания на покрывающую его слизь. Сил не осталось, но, несмотря на это, меня переполнял триумф. У нас получилось!

Моппи фыркнула:

– И мастер Бетрис боится, что мы зададим нелепые вопросы! По крайней мере, мне бы никогда не пришло в голову спрашивать богиню о курицах.

Я хихикнула:

– Или об украденных редьках. Ты остроумно ответила.

– Козы едят всё подряд, – с улыбкой отозвалась она.

Внезапно я почувствовала себя неуютно и странно. Моппи оставалась моей соперницей. Но что-то во мне хотело, чтобы из нас вышла отличная команда. Может…

Хруст камней под ногами прервал мои мысли. Мастер Бетрис вернулась. Она выглядела рассеянной, лоб наморщен, шляпа съехала набок.

– Мастер Бетрис? – позвала я. – Вы в порядке?

Она с пустым лицом смотрела вглубь теней. По всей видимости, её вопрос остался без ответа. Меня кольнула совесть. Пусть я и не понимаю значения ответа на мой вопрос – пока, – но я хотя бы его получила.

– Может, то, что вы хотели узнать, найдётся в одном из ваших гримуаров? – предположила я. – Я могу помочь с поисками.

Я на самом деле желала ей помочь, прогнать из её глаз это выражение непосильной ноши. Даже в самые тяжёлые времена, в самые мрачные дни мастер Бетрис не теряла присущую её натуре искру живости, как рассеявшая подступающую ночь первая звёздочка, вспыхивающая на вечернем небосклоне. Но сейчас эта искра потускнела. Пусть я всего лишь ученица, но должно же быть что-то, что мне по силам.

– Хм-м? – Она повернулась ко мне и моргнула, будто только сейчас вспомнила о моём существовании. – Нет, Рема мне ответила. Я лишь надеюсь, что мне не придётся… Антония, ты светишься?! – От её отрешённости не осталось и следа. Поджав губы, она окинула меня внимательным взглядом.

– Э-эм. Да?

Мастер Бетрис наклонила голову. Её голос прозвучал сухо и опасно спокойно:

– И почему так?

– Ей нужно было отойти пописать, – сказала Моппи.

Мне это не послышалось? Моппи действительно пришла мне на выручку? Я быстро взглянула на неё. Она лишь зевнула.

– Что ж, рада, что тебе хватило ума призвать свет. Пусть даже и таким… неординарным способом. Ты сама наложила на себя заклинание?

– Да. Но я… э-эм… не уверена, что знаю, как его отменить.

– Хм-м. – Бетрис постучала длинным пальцем себя по подбородку. – В таком случае, полагаю, тебе предстоит поискать в книгах.

– Что? – изумилась я. – А вы не можете просто сказать?

– Раз ты собираешься накладывать экспериментальные заклинания, тебе придётся учиться личной ответственности за их снятие, Антония. – Уголок её рта насмешливо приподнялся. – Не кори себя сильно. Когда я была в твоём возрасте, я наколдовала себе кошачьи уши, и у меня ушёл год, чтобы придумать контрзаклинание. Мой бедный пёс сходил с ума, и я до сих пор иногда испытываю смутное желание поохотиться на мышей. – Она подмигнула.

Я уставилась на неё. Нет, конечно, она пошутила насчёт мышей, правда же?

– Но ты, не сомневаюсь, найдёшь решение намного раньше, – добавила мастер Бетрис. – Ты опытный исследователь.

Внутри меня будто надулся тёплый воздушный шар. Мастер Бетрис в детстве тоже попадала в магические переделки. В этом мы с ней похожи. Возможно, когда-нибудь в будущем моё сияние тоже станет поводом для забавной истории, которую я расскажу своей ученице или ученику.

– Но сейчас нам нужно вернуться в порт Меду, – сказала мастер Бетрис, обведя меня и Моппи суровым взглядом. – Нам многое предстоит сделать.

Глава 5

Пять дней спустя я не подобралась нинасколечко ближе ни к одному ответу на терзающие меня вопросы. Сотни раз я пробовала использовать услышанное из расселины слово в заклинании, но всё безрезультатно. Я обыскала весь дом в поисках подсказки, где может быть корона, но не нашла ровным счётом ничего.

Приём пройдёт уже завтра вечером. Если мне не удастся продемонстрировать маме свои достижения, она отзовёт меня домой. На моём магическом обучении будет поставлена точка, а корона так и останется в опасности. Я ничего не получу и всё потеряю. Это мой последний шанс найти ответы.

Поэтому этой ночью я взломала дверь в кабинет мастера Бетрис.

Если подумать – где же ещё искать подсказки о местонахождении короны? Не зря же скрытчик тоже что-то здесь вынюхивал. И именно здесь мастер Бетрис хранит свои записи, дневники и магические принадлежности.

Я уже полдюжины раз тайно проникала в кабинет, чтобы поискать в гримуарах слова, которые, если верить мастеру Бетрис, мне ещё рано заучивать. В этот раз тоже ничего страшного не произойдёт. И всё же, когда я накладывала заклинание «открыть», мой голос дрожал. Мне пришлось повторить два раза, прежде чем тяжёлая дубовая дверь наконец отворилась.

По углам помещения притаились жутковатые тени. К счастью, из-за всех остальных проблем я пока так и не выяснила, как отменить заклинание света, которое я использовала в пещере Эхо. Из-за этого незаметно выскользнуть из комнаты оказалось той ещё задачкой, но зато мне не нужно было тратить время и зажигать свечу: окружающего меня золотистого сияния было более чем достаточно. Я осторожно шагнула на старый ковёр.

Сейчас кабинет выглядел совсем иначе, чем днём. Шкафы нависали надо мной грозными великанами. Кусок какой-то коряги, стоящий на углу стола, отбрасывал на стену тень, напоминающую рогатое чудовище, которое, казалось, наблюдало за мной, из-за чего я чувствовала себя маленькой и очень-очень одинокой.

В груди заворочалась тревога. Но Бетрис сама сказала, что не может дать мне всех ответов. Уверена: когда я найду корону, она всё простит, признав, что я заслужила это своим умом и настойчивостью. И разумеется, она должна понимать, как это важно, чтобы корону унесли куда-нибудь в безопасное место, где до неё не доберутся кровожадные руки мятежников.

Я со страхом покосилась на полку с золотой клеткой, которую скрывала бархатная штора. Изнутри не доносилось ни звука. Хорошо бы скрытчик спал. Помня о предупреждении мастера Бетрис в мой последний визит сюда и потому держась правой стороны ковра, я крадучись сделала ещё два шага вглубь комнаты.

Как и раньше, на огромном письменном столе лежали свитки, книги и листы бумаги. Я быстро их просмотрела – шорох разворачиваемой бумаги в тишине кабинета казался оглушительным. Но ничто из этого даже близко не касалось короны. Я уже хотела продолжить поиски где-нибудь в другом месте, когда кое-что из написанного привлекло моё внимание.

Моё имя.

Я отшатнулась и торопливо отвела глаза. Я не должна это читать. Это были личные бумаги мастера Бетрис.

Но на них было моё имя. Разве я не заслуживаю знать, о чём там написано? Я и сама не заметила, как мои руки выдернули нужный лист из стопки других документов. Похоже, это был черновик письма, без адреса, только несколько строк резкого, угловатого почерка.

Это тяжёлое решение. Антония блистательно проявила себя в теории, и её стремление к знаниям и память достойны высочайшей похвалы, но даже при самом лучшем обучении ей никогда не подняться выше заурядного уровня. Тогда как Моппи – необученный гений с явно безграничным потенциалом. Никогда в жизни я не встречала никого столь одарённого от природы в нашем искусстве. Меня вводит в ступор уже одна мысль о том, чего она может достичь при усердной учёбе и усидчивости. Но тебе известно, что моё время ограничено, и я должна принять решение

Предложение обрывалось на середине. Но мне и не нужно было читать дальше. Я бы всё равно не смогла: от навернувшихся слёз всё расплылось, глаза защипало. Я вытерла лицо рукавом. Что ж, полагаю, это справедливое наказание за проникновение в кабинет без разрешения и чтение личных бумаг мастера Бетрис. Я сглотнула. Она писала, что ей необходимо принять решение. Но пока она его не приняла, надежда ещё оставалась.

– Нашла что-то интересное? – спросил голос у меня за плечом.

Я взвизгнула и отпрыгнула в сторону.

Я успела заметить улыбающуюся от уха до уха Моппи, прежде чем по самое горло погрузилась в мягкую пучину, разверзшуюся у меня под ногами, едва я шагнула на левую половину ковра. Сколько бы я ни барахталась и ни дёргалась, я даже руки не смогла высвободить. Липкий ковёр держал меня так же крепко, как бочка со смолой.

Пропади всё пропадом! Я же знала, что он заколдован! Мастер Бетрис сама мне это сказала. А я в панике сиганула прямиком в ловушку!

Моппи осторожно приблизилась и с удивлением спросила:

– Это так было задумано?

– Ну кто может задумать застрять в ковре, как в зыбучих песках?! – огрызнулась я и заставила себя дышать ровно и глубоко. Ничего, я смогу выбраться. В конце концов, я же волшебница. – Антония. Поднять.

Я приподнялась самое большее на ладонь.

Мне немедленно вспомнилась треклятая строчка из письма мастера Бетрис: «Ей никогда не подняться выше заурядного уровня». Я попробовала ещё раз, но моих сил хватило лишь на жалкий дюйм. В груди вспыхнула обида: что бы подумала мастер Бетрис, увидев меня сейчас? Я быстро заморгала, чувствуя на себе взгляд Моппи, стоящей рядом.

– А мастер Бетрис знает, что ты роешься в её кабинете посреди ночи?

Я скрипнула зубами и с вызовом подняла на неё глаза:

– Нет! Конечно нет. – На ней всё ещё было дневное платье свободного кроя и сандалии, а на щеке белел след от муки. – А ты сама? Почему не спишь?

Она усмехнулась:

– Повару нужно было поставить тесто на завтра.

– Но ты ведь больше не помощница на кухне, – удивилась я. – Ты теперь ученица.

– Но я же не могу бросить свои обязанности. Или ты думаешь, что хлеб каждое утро появляется на столе магическим образом? Что повар на самом деле тайная волшебница, которая создаёт для тебя еду из воздуха?

– Я не это имела в виду. Неважно, просто… иди смой муку с лица и оставь меня одну.

Моппи нахмурилась, но не ушла:

– Зачем ты сюда пробралась? Ищешь корону?

– Нет!

Из клетки, покрытой бархатной тканью, послышался стрекочущий смех. Моппи развернулась на звук:

– Что это было?

– Скрытчик, – ответила я. – Опасное магическое существо, пойманное мастером Бетрис.

– Опасное?! – визгливо отозвался заколдованный хорёк. – О-о, мне это нравится.

– А что он делает? – спросила Моппи и, подойдя к клетке, стянула с неё штору, явив длинный лоснящийся силуэт внутри. – Он не кажется опасным.

Скрытчик раздражённо распушился:

– Я хранитель нерассказанных тайн! Слуга секретов! Трепещи предо мною!

– О да, жуть как страшно, – скорее со смехом, чем с беспокойством, отозвалась Моппи и наклонилась ближе.

Хорёк встал на задние лапы, опёршись передними на прутья, и задёргал усами.

– А твой секрет такой большой, такой сочный. Я почти чувствую его.

– Осторожно, – сказала я. – Одно прикосновение – и он украдёт все твои секреты.

Я посчитала, что стоит предупредить её – хотя разве могут у неё быть интересные секреты?

Моппи отдёрнула палец, которым уже потянулась к клетке. Несколько секунд она округлившимися глазами смотрела на свою руку, будто ожидая увидеть на ней ожоги. Затем убрала её за спину и снова обратилась к скрытчику:

– Секреты, хм? Например, что Антония здесь вынюхивает?

– Это не секрет, – ответил хорёк. – Ты и так знаешь ответ. Она хочет узнать местонахождение короны, созданной Лирикой Дракобич для её любимой королевы Меды.

Моппи повернулась ко мне:

– Нашла что-нибудь? – Она окинула взглядом стол, затем пол. Лежащее на ковре письмо мастера Бетрис бледным маяком притягивало к себе внимание – я выронила его, когда Моппи меня напугала.

– Нет! – воскликнула я, когда она наклонилась, чтобы его подобрать. – Там нет ни слова о короне!

Она презрительно хмыкнула:

– Ну ещё бы ты сказала по-другому.

– Я говорю правду! – возразила я и предприняла ещё одну бесплодную попытку выбраться из липкого колодца ковра. – Это личное письмо. Не читай его!

Но Моппи, сосредоточенно щурясь, уже склонилась над бумагой.

Я похолодела от отчаяния. Мало мне было знания, что мастер Бетрис думает о моих способностях – ещё не хватает, чтобы об этом стало известно Моппи. Я не хотела слышать её смех и уж точно не желала её жалости. Я мысленно собралась, готовая ко всему. Но так ничего и не дождалась.

Моппи оторвалась от письма и снова посмотрела на меня. Требовательно. И самую чуточку… взволнованно?

– Здесь моё имя, – хрипло сказала она. – Она узнала правду?

Правду о чём? Что Моппи гений? Ей хотелось услышать это от меня? Вот уж не думала, что она настолько жестока.

– Сама можешь прочесть, – прорычала я и погрузилась в свою тюрьму из липкого ковра.

– Нет, – кокетливо пискнул скрытчик. – Она не может.

– Что? – Нахмурившись, я посмотрела на Моппи. – Ты не умеешь читать?

Она вздрогнула, как от удара:

– Умею!

Её пальцы стиснули бумагу, и на краткий миг я прочла в её глазах хорошо знакомую мне эмоцию. Стыд.

– Я умею, – повторила она. – Только… если слова не очень длинные. И не те, которые произносятся не так, как пишутся.

То есть практически все слова магического языка? Я невольно ей посочувствовала. У Флориана тоже были проблемы с чтением. Однажды он признался мне, что для него буквы словно скачут по всей странице как блохи, и их невозможно выстроить в нужном порядке. Маме пришлось нанимать специального учителя с материка, чтобы брат смог завершить основное обучение.

– Мастер Бетрис знает? – спросила я.

Новая вспышка стыда – на этот раз с примесью страха, если мне не показалось.

– Не говори ей ничего!

– Как ты собираешься стать мастером-волшебницей, если не сможешь выучить магический язык? – изумилась я. – Мастер Бетрис придумает, как тебе помочь.

На лице Моппи промелькнула надежда, но уже в следующий миг она исчезла без следа. В её голосе зазвучали горькие нотки.

– Я не могу так рисковать. Это слишком важно. Пожалуйста.

– Что важно? Найти корону? Зачем она тебе?

Моппи ответила:

– Затем же, зачем и тебе. Потому что меня волнует будущее Медазии.

– Хм-м, – замычал скрытчик, снова задёргав усами, и сместился ближе к дверце клетки. – Секреты. Чудные, чудные секреты.

– Слушай, ты хочешь оттуда выбраться или как? – спросила Моппи.

Я вздохнула:

– Ладно. Я ничего ей не скажу. Просто вытащи меня отсюда. Заклинание простое. Антония. Поднять.

Она повторила магические слова – и я, пулей вылетев из ковра, врезалась в потолок.

– Ай! Осторожней!

– Прости!

Она помогла мне снизиться, пока я не дотянулась до угла стола. Наконец мои ноги коснулись блаженно твёрдого пола.

Моппи подняла руку с письмом:

– Клянёшься, что это не имеет никакого отношения к короне?

Я выдернула его из её пальцев и вернула на стол:

– Она пишет здесь о своих ученицах. И всё.

Я посмотрела на скрытчика. Хотелось надеяться, что в моих словах было достаточно правды, чтобы он не среагировал.

– Корона. – Он издал протяжный звук, похожий на смешок. – Да, вот это секрет так секрет.

– Ты ради него сюда проник? – спросила я, шагнув к клетке. – Мятежники прислали тебя найти корону?

– Ты выяснил, где она? – нетерпеливо выпалила Моппи.

Скрытчик наклонился вперёд, прогнувшись в длинной спине, и погладил лапой своё маленькое ухо:

– С чего мне рассказывать вам о том, что я знаю?

Я заколебалась, затем сделала глубокий вдох:

– А если я открою тебе один из моих секретов?

Скрытчик в предвкушении довольно замычал. В темноте блеснули острые зубки.

Моппи с сомнением посмотрела на меня:

– Ты уверена?

– Я не вижу для нас лучшего шанса найти корону, – кивнула я.

Кроме того, у меня не было таких уж страшных тайн. Ну узнает скрытчик, что я на прошлой неделе стянула на кухне малиновое пирожное – подумаешь! Мои секреты были скучны и банальны.

Моппи нахмурилась.

– Для нас?

– Ну, ты же здесь. И ты вытащила меня из ковра.

Она ошеломлённо моргнула. У меня запылали щёки. Если честно, я не собиралась это говорить, у меня просто вырвалось. И всё же… мне было приятно, что она рядом. Что мне не придётся иметь дело со скрытчиком в одиночку. Я повернулась назад к заколдованному хорьку:

– Так что, мы договорились?

– М-м. Подойди ближе, – попросил скрытчик.

Я снова помедлила:

– Какой секрет ты хочешь?

– О, уверен, мне удастся найти что-нибудь интересненькое. – Его голубые глаза, хитрые и голодные, не мигая, смотрели на меня. – У всех есть секреты. Потаённые страхи. Лакомые сожаления. Упоительные мечты. Или драгоценное знание. Вам, волшебникам, лучше кого бы то ни было известно, сколько силы может заключаться всего в одном тайном слове.

Я почувствовала себя жареным цыплёнком на обеденном столе. Разве можно поверить этому существу, что оно не удерёт с угощением?

– Сначала скажи нам, что ты знаешь.

Хорёк издал свистящий звук:

– Ну хорошо. Но спроси как следует.

– Как следует?

Он встал в позу:

– Я всё-таки мастер тайн. Охотник за всем скрытым. Я… – Он замолчал и задумчиво пошевелил усами.

– …император загадок? – предложила я.

– Верно! – Он довольно кивнул и, встав на задние лапы, горделиво распушился.

Я кашлянула:

– Хорошо, мастер тайн. Я смиренно прошу вас… э-эм… проявить милость и раскрыть нам, что вы узнали о местонахождении короны. Пожалуйста.

– Корону можно найти… – Его писклявый голос оборвался. Я подалась вперёд, дрожа от предвкушении великого откровения. Моппи тоже. – В месте, о котором мастер Бетрис ничего не знает.

– Что?! – возмутилась Моппи.

– Это нам ничем не поможет. Она должна что-то знать! – Расстроенная, я схватилась за прутья клетки.

– О, ну, она догадывается. И эту тайну… – Скрытчик подобрался так близко, что его усы пощекотали мои пальцы, и глухо, драматично пропищал: – …она откроет лишь самой достойной из своих учениц. – Он сел и лукаво оскалился.

– Это не ответ! – крикнула я. – И это всё, что ты знаешь?

– Конечно нет, – сказал скрытчик. – Я мастер…

– Закрой пасть! – не выдержала Моппи. – Бесполезное создание!

– И не видать тебе моих секретов, – сердито отрезала я. – Не заслужил.

– О. – Скрытчик пошевелил усиками, и между ними словно заплясали крошечные искорки. – Но я уже узнал от тебя нужный мне секрет. Открыть.

Дверца золотой клетки распахнулась со зловещим щелчком. Первое Слово, спаси и сохрани, какая же я глупая! Я позволила этому существу подманить меня поближе, и он вытянул магическое слово прямо из моей головы!

Скрытчик переливающейся серебряной лентой выпрыгнул наружу прямо на Моппи, и та, взвизгнув, поймала его обеими руками.

– Но ты, – прошипел хорёк, извиваясь в её ладонях, – ты хранишь столько тайн! Отдай их мне! Обещаю, тебе станет легче, когда ты ими поделишься!

– Нет! – И Моппи отшвырнула его.

Скрытчик упал на пол в нескольких ярдах от нас, ловко перевернулся и вскочил на лапы.

– Да будет так. Наша сделка выполнена, – прострекотал он. – Пора мне продолжить свою охоту.

И он метнулся по ковру к окнам. Я услышала тоненькое «открыть», и одна из створок со скрипом качнулась наружу. Когда я подбежала к ней, скрытчик уже исчез из виду.

– Почему ты его не остановила? – повернулась я к Моппи. – Ты же его держала! Могла бы посадить назад в клетку!

– Он… он бы узнал… – её голос дрожал, – мои секреты!..

– Ну здорово, – проворчала я. – И как мы объясним это мастеру Бетрис?

– Что именно вы хотите мне объяснить? – раздался позади нас голос.

Моппи придушенно пискнула. Мы обе отвернулись от окна и увидели мастера Бетрис в ночной рубашке, стоящую на пороге кабинета.

– Объяснить, как вы оказались в моём закрытом кабинете? Или как вы позволили опасному магическому существу сбежать?

– П-простите, пожалуйста, мастер Бетрис. Я просто… – Я глубоко вдохнула, лихорадочно подыскивая слова, которые прозвучали бы достаточно убедительно. Ситуация была ещё хуже, чем когда я разбила одну из маминых любимых фарфоровых чашек и попыталась спрятать осколки в горшок с пальмой.

– Искала информацию о короне королевы Меды? – предположила она.

– Д-да.

– И что ты узнала? – Её голос, привычно холодный и ровный, и блеск в глазах указывали на то, что она обдумывала происходящее. Мне просто нужно всё толково объяснить, и мастер Бетрис поймёт. Она справедлива. Она прислушается ко мне.

– Что вы догадываетесь, где искать корону. И что вы откроете этот секрет самой достойной своей ученице. – Я расправила плечи. Сейчас или никогда. – Это…

– Я! – перебила Моппи. – Конечно, я совсем недавно стала вашей ученицей, но подумайте сами, сколько всего мне уже удалось сделать! Редьки. То дерево у пещеры. Пожалуйста, мастер Бетрис, я единственная, кто сможет сберечь корону!

Я даже не столько удивилась, сколько расстроилась. Глупо было с моей стороны думать, что наш с Моппи союз станет чем-то бо́льшим, чем временной мерой. Пора забыть, как мне было приятно чувствовать себя не такой одинокой.

– Если ты научилась накладывать парочку заклинаний, это ещё не значит, что ты этого заслуживаешь, – начала я. – Ты даже не умеешь… – я осеклась, поймав испуганный взгляд широко раскрытых глаз Моппи. Нет, я же обещала никому не рассказывать – и сдержу слово. Вместо этого я сказала: – А я знаю больше двухсот слов на магическом языке.

– Если ты ходячий гримуар, это ещё не значит, что ты достойна короны! – огрызнулась Моппи. – Мои заклинания хотя бы работают.

– Достаточно! – Мастер Бетрис хватило одного слова, чтобы заставить нас замолчать. – То, что вы ищете, наделяет своего обладателя огромным и опасным могуществом. Чтобы с ним справиться, одних знаний или силы недостаточно.

Мы с Моппи переглянулись и обе выпрямили спины.

– У меня нет времени на учениц, для которых гордость и амбиции важнее скромности и понимания, – продолжила она. – По справедливости я должна исключить вас обеих.

– Нет! – вскрикнула я одновременно с отчаянным возгласом протеста Моппи.

Мастер Бетрис подняла тонкую руку, пресекая наши дальнейшие возражения:

– Однако я готова дать вам последний шанс реабилитироваться.

Страх пульсировал у меня под кожей. В ожидании её следующих слов я даже прикусила щёку.

– Завтра на приёме запланирован концерт, – сказала Бетрис. – Молодые артисты будут развлекать гостей танцами, музыкой и прочим. Вы к ним присоединитесь, чтобы продемонстрировать одно заклинание. Если вам удастся доказать мне, что вы понимаете истинную силу волшебства, то я продолжу ваше обучение.

– А если нет? – дрожащим голосом спросила я.

– Тогда вы будете исключены.

Глава 6

– Итак, Антония? – спросила мама, глядя на меня поверх бокала.

Мы стояли под переливающимися люстрами банкетного зала лорда Букканила. Он не поскупился на украшения для приёма. Вокруг столов со светло-голубыми скатертями, где стояли сверкающие серебряные и золотые блюда, торжественно прохаживались дамы в расшитых шелках и джентльмены в бархатных жилетах. Но мне было не до аппетитных красот. Казалось, у меня в животе клубится целый пчелиный рой.

Я вдохнула, собираясь с мыслями:

– Корону я пока не нашла. Но скоро что-то выяснится. Уже этим вечером. – И поспешила добавить, игнорируя её скептический взгляд: – Мастер Бетрис догадывается, где она может быть. Мне нужно только убедить её поделиться со мной этой информацией.

Слушая меня, мама задумчиво постукивала по бокалу пальцем. Я надеялась, что мой оптимистичный настрой сработает: ведь мастер Бетрис вовсе не обещала дать мне подсказку за достойное выступление на концерте. Но, по крайней мере, если я останусь её ученицей, у меня хотя бы появится шанс. Маме было достаточно знать, что я иду к цели.

– Хорошо, – сказала она, когда я договорила. – И ты готова к этой… демонстрации?

– Да.

Я отшлифовала в уме своё заклинание – вариацию чар по приданию дыму нужной формы, – сделав его ещё лучше. Ещё грандиознее. Чтобы все в бальном зале удостоверились в моих способностях. Но тихий голосок сомнения не желал униматься. Мастер Бетрис ждала от нас скромности и понимания – но разве публичные выступления этому способствуют? А вдруг я что-то упускаю?

– А что та, другая девочка, Моппи?

Я обвела взглядом зал и обнаружила Моппи прячущейся в тени пальмы в одном из альковов. Прямо как единственная кошка среди собак. Вспомнив свой первый приём и то, как он меня потряс, я невольно ей посочувствовала. Мне захотелось подойти к ней и увести в библиотеку лорда Букканила поглазеть вместе на окаменелые кости и пару ботинок, по преданию, принадлежавших самой королеве Меде. Но это были пустые фантазии. Нельзя забывать, зачем я здесь.

– Она… просто девочка, – сказала я. – Её взяли помощницей на кухню, а потом выяснилось, что она тоже владеет магией. Но она учится у мастера Бетрис всего неделю.

– В таком случае тебе не составит труда её превзойти.

Весь мой энтузиазм из-за дымового заклинания испарился, превратившись во что-то колючее и унылое. Неужели только это и имеет значение? Наверное, мама права. Какая разница, насколько удивительным, сложным и восхитительным будет моё заклинание – важно лишь, чтобы я оказалась лучше Моппи. Но как же мне это ненавистно! Меня охватило такое чувство, будто магия перестала мне принадлежать. Перестала быть тайной, требующей раскрытия, головоломкой, которую так хотелось разгадать. Превратилась в ещё один инструмент из маминого политического арсенала.

Мама наклонила голову и мягко прижала ладонь к моей щеке:

– Я понимаю, как для тебя это трудно, Антония. Но нам всем приходится делать трудные вещи. Мы должны чтить память твоего брата. Освобождение отняло его у нас. Теперь наша обязанность – не допустить, чтобы они забрали новые жизни.

Даже умерев, Флориан продолжал служить клеем, скрепляющим нашу семью. Мы разделили его смерть. Возможно, это единственное, что у нас с мамой было общего. Я приникла к её ладони, показав, что понимаю, о чём она говорит, и что я тоже так думаю.

– Я постараюсь изо всех сил, мама. Обещаю.

– Да. Я знаю, дорогая. Но мне нужно нечто большее, чем просто старания. Эта корона определит судьбу нашей родины. Твой брат уже отдал всё во имя этого. Ты должна преуспеть, любой ценой. – Её взгляд сместился мне за голову, и она отняла руку, оставив на моей коже лишь смутное воспоминание о тёплом прикосновении.

Обернувшись, я увидела идущего к нам мужчину, его безупречные чёрный жилет и бриджи притянули к себе мой взгляд, как клякса на чистом листе бумаги. Его походка была уверенной, и он выглядел важно.

Мама расправила плечи и, нацепив на лицо отрепетированную улыбку, поприветствовала его.

– Лорд Бенедикт, – она протянула незнакомцу руку, – это такая честь, что вы смогли присоединиться к нам сегодня.

Мужчина сверкнул ответной улыбкой. Судя по тонким морщинкам в уголках его ясных голубых глаз, он был примерно одного возраста с мамой. Блестящие чёрные волосы, коротко подстриженные по материковой моде, на висках разбавляла лёгкая седина.

– Ах, советница Дюрант, я надеялся встретить вас.

Он склонился и церемонно поцеловал воздух над маминой рукой, напомнив мне актёров, с которыми дружил Флориан. Брат обожал вечеринки, обожал всю эту пышность, разговоры и карточные игры.

– Уверена, вы встретили тёплый приём, – сказала мама. – Я знаю, что здесь, на Медазии, мы не можем предложить ничего, что сравнилось бы с развлечениями двора, но будьте спокойны: и у нас найдётся, чем удивить имперского уполномоченного.

Имперского уполномоченного? Теперь понятно, откуда эти манеры и наряд. И судя по всему, он приехал с материка совсем недавно.

– Не сомневаюсь, – ответил Бенедикт, скользнув совершенно, по моему мнению, беспардонным взглядом по насыщенно-зелёному платью моей мамы. – Это истинное благословение – найти здесь кого-то вроде вас, кто даже на таком заброшенном утёсе посреди океана не теряет материкового достоинства и утончённости.

Заброшенном утёсе? Он всерьёз говорит так о Медазии? Нет, конечно, наш остров далеко не такой густонаселённый, как материк, но заброшенным его никак не назовёшь. Здесь есть густые леса, бескрайние акры оливковых рощ и стада крапчатых оленей. Когда я была маленькой, летом мы всей семьёй поднимались на склоны горы Павос, плавали в мерцающих голубых озёрах и ужинали в беседках, заросших глицинией. Флориан брал меня с собой в походы, рассказывал смешные истории об одном из пиков, называя его заколдованным из-за его смешной выпуклой формы.

Мама, должно быть, заметила на моём лице раздражение, потому что поспешила спросить:

– Вы сказали, что надеялись меня встретить – я могу вам чем-то помочь?

– Да. Меня беспокоит, что советник Фэрон будет возражать против новых имперских квот на моллюсков. Возможно, мне понадобится ваша помощь, чтобы убедить его, что это в интересах Медазии. И, пожалуйста, смилостивьтесь надо мной и подскажите, где я могу найти порядочное регианское красное. Букканил настаивает, чтобы я попробовал местные напитки. – Скривившись, он поднял кубок со светлым мутноватым напитком. Его аромат был таким густым, что я почувствовала его даже со своего места: восхитительная и завораживающая амброзия мёда и солодки.

– Это «Молоко Земли», – сказала я ему. – Согласно легенде, его пили сами боги. – Это вино было слишком крепким и подавалось на свадьбах, похоронах и праздниках. Об этом мне рассказывал Флориан, когда во время Пира волн мы на рассвете спускались к скалам и наблюдали, как рыбаки окунают в тёмные воды больших вязаных идолов. Они символизировали жертвоприношение древним морским силам.

Глаза уполномоченного скользнули по мне с ноткой весёлого изумления во взгляде.

– Если богам было нечего пить, кроме этого, неудивительно, что их не осталось.

– Лорд Бенедикт, позвольте представить вам мою дочь Антонию, – вмешалась мама. Её тон оставался всё таким же ровным и невозмутимым, но пролёгшая между бровями едва заметная морщинка призывала меня подумать над своим поведением.

– А, да. – В его глазах появился интерес. – Ученица волшебницы. Твои таланты, должно быть, весьма существенны, раз ты учишься у Джулиен Бетрис. Ты сама преобразовала это платье? – кивнул он на мои рукава.

Я взволнованно ахнула:

– Очень заметно?

Неужели мои прыгающие дельфины, которых я добавила в оригинальную вышивку, выглядят настолько топорно, что их распознал даже неволшебник?!

Он обнадёживающе улыбнулся:

– Лишь потому, что я изучал копировальную технику Теренваля. Ведь ты воспользовалась именно ею, не так ли? Прекрасная работа, – добавил он. – Смею предположить, что сам мастер Теренваль бы одобрил, а он обычно кислый, как целая лимонная роща.

Я, наверное, была похожа на выброшенную на сушу рыбу – рот открыт, глаза выпучены. Но потом из меня посыпались вопросы, да так быстро, что я не успела себя остановить:

– Вы волшебник? Вы знакомы с мастером Теренвалем? Он не объяснял вам, зачем включил в последний пункт инструкции условные знаки? Я до сих пор не понимаю, для чего это было нужно. Заклинание из-за них кажется разбалансированным, вы так не думаете?

Бенедикт улыбнулся:

– Он хотел таким образом гарантировать достаточное расстояние между узорами. Но, на мой взгляд, куда проще было бы включить эту фразу в описание после перечисления условий.

Я мысленно повторила магические слова, чувствуя, как они складываются в заклинание, и у меня перехватило дыхание. Он прав! Благодаря пояснению Бенедикта заклинание обрело законченный, сбалансированный вид, ясный и совершенный, как симфония.

– Спасибо, мастер Бенедикт!

Что-то промелькнуло в его голубых глазах, и он на секунду опустил взгляд.

– Я не мастер, мисс Дюрант. К сожалению, мои таланты посчитали… недостаточными… для этого высокого звания. Но каждый из нас по мере своих сил служит императору. – И он изобразил что-то вроде поклона, приложив руку к имперской эмблеме у себя на груди.

– Мы, разумеется, почтём за честь ваше присутствие здесь, – сказала мама, одарив его одной из своих коронных улыбок. Годами я пыталась её освоить, пока не поняла, что мне просто не хватает изящества выглядеть одновременно обрадованной и осуждающей. – Но мне жаль, что вы проделали весь этот путь напрасно. Уверяю вас, наш Совет держит ситуацию с Освобождением под контролем.

– Но тем не менее капитан Порфира остаётся на свободе, – ответил Бенедикт с одной из своих натянутых улыбок. – И слухи о восстании расходятся как ведьмовское пламя.

В этот момент с дальнего конца бального зала донёсся протяжный звон гонга. Я ожидала его, и всё равно моё сердце пустилось в панический галоп. По всему залу молодые люди потянулись к углу, расчищенному для подобия сцены. Настал час моего последнего шанса избежать исключения и спасти свои мечты. Я поймала взгляд маминых зелёных глаз, и в памяти снова прозвучали её слова: «Ты должна преуспеть, любой ценой».

Я нервно заламывала руки и переступала с ноги на ногу в ожидании, когда сын лорда Букканила завершит своё выступление. Лира пела под его тонкими пальцами, а изумительное исполнение старой моряцкой похоронной песни напомнило мне о дедушке. Но успокоения мне это не принесло. После него наступал мой черёд. Я должна была убедить мастера Бетрис, что не заслуживаю исключения.

Я прислонилась к прохладной поверхности большой мраморной урны, мысленно повторяя в голове заклинание. Только это помогало мне держать себя в руках. Неудача была неприемлема. Магия для меня – это сама жизнь, дыхание, биение сердца, отмечающее каждую секунду дня. Кем я буду без неё?

Взрыв аплодисментов прорвался внутрь моего островка спокойствия. Юный музыкант, радостно пританцовывая, вернулся в толпу. Я глубоко вдохнула и посмотрела на Моппи, прохаживающуюся взад-вперёд по нише в стене, где мы с ней ожидали нашей очереди, и что-то беззвучно бормочущую. Наверняка готовится продемонстрировать свой «явно безграничный потенциал». Встретившись со мной взглядом, она прищурилась, и её глаза с вызовом блеснули.

Ладно. Придётся смириться с тем, что та искра товарищества, зародившаяся между нами не без помощи скрытчика, успела окончательно потухнуть. Заурядный уровень или нет, но я покажу ей, что не сдамся без боя. Когда лорд Букканил представил меня, я решительно вышла на сцену.

Мастер Бетрис, невозмутимая и преисполненная достоинства, сидела на одном из стульев, выставленных специально для концерта. Её взгляд остановился на мне, и я уловила в её глазах нечто вроде разочарования. Я ещё даже не произнесла своего заклинания, а уже её подвела. Меня охватили сомнения, и я покосилась на Моппи. А что, если я не так всё поняла? Мастер Бетрис сказала нам, что одних знаний и силы мало. Но на что она намекала?

Меня замутило, но я заставила себя сконцентрироваться на чашке с горячим чаем, поставленной передо мной по моей просьбе, и откашлялась. Была не была.

Я произнесла заклинание.

Под восторженный шёпот зрителей в первых рядах поднимающийся над кружкой пар завернулся спиралью и сформировал трёхмачтовый фрегат. На таком должен был служить Флориан. Точная копия корабля закачалась на серебристом море из пара, идеально повторяя мой мысленный образ.

Правда, он был всего пять дюймов в высоту.

Крошечный фрегат рассекал по кругу невидимые волны, и с каждой секундой нетерпение толпы росло. Какой-то мужчина из задних рядов громко спросил:

– Чего мы ждём?

– И это всё? – удивился второй. – А что-то вообще было? Я ничего не вижу!

Всем своим существом я призывала корабль увеличиться, заполнив зал. Не может такого быть, чтобы мне не хватило силы воли или крепости желания!

– Очаровательно, – пробормотала какая-то женщина.

Подавив стон, я прошептала отменяющее заклинание. Слышать жидкие аплодисменты было ещё больнее, чем мёртвую тишину. Я не посмела даже взглянуть на мастера Бетрис, боясь, что тогда мне точно не удастся сдержать слёзы. Горло сжали тиски страшного разочарования: ну почему у меня никогда ничего не выходит как мне хочется?! Я так старалась! Я не прошу многого – только возможности заниматься магией, но теперь этот шанс мог быть навсегда для меня потерян.

Я убежала со сцены в нишу в стене, где меня встретила Моппи. Не желая доставлять ей удовольствие своим горем, я заставила себя расправить плечи и быстро заморгала.

– Твой корабль…

Но мне было не до её жалости или презрения.

– Что ты собираешься продемонстрировать? – перебила я.

Она вздрогнула, а затем глубоко вдохнула, будто настраивалась:

– Заклинание роста.

Я посмотрела по сторонам:

– На чём?

– На этом. – Она показала мне аппетитное вишнёвое пирожное.

– Как? Тебя кто-то научил магическому слову для «пирожное»?

Она нахмурилась:

– З-зачем оно мне? Я знаю заклинание роста. Я применила его на том дереве перед пещерой.

– Именно. На дереве, – повторила я. – А это пирожное. Не говоря уж о том, что пирожные не растут. Они не живые. Чтобы сделать что-то большим, тебе нужно это увеличить.

Она приоткрыла рот и обеспокоенно вскинула брови. Затем сердито фыркнула:

– Ты просто хочешь сбить меня с мысли.

Я пожала плечами:

– Ну, сама скоро убедишься. – И уже хотела уйти, но она поймала меня за локоть:

– Погоди. Так какое заклинание правильное?

– С какой стати мне тебе говорить?

– Потому что я… – Она осеклась и покраснела. – Ты знаешь, как это важно для Медазии. Скрытчик сказал, что мастер Бетрис даст подсказку своей ученице.

– И ты так уверена, что это будешь ты? Ты в ученицах всего неделю! – Мне в живот будто заползла ядовитая змея. Я могла думать лишь о словах из письма: «Ей никогда не подняться выше заурядного уровня». Моя мечта умирала у меня на глазах.

– Это слишком важно, – настаивала Моппи. – Я понимаю, тебе завидно, но…

– Ладно. Я тебе помогу. – Мама права. Моппи моя соперница, и мне пора начать относиться к ней соответствующе.

– Ты… Правда? – уставилась она на меня.

– «Увеличить» произносится как «увеличить», – сказала я, отогнав непрошеные сомнения. Корона слишком важна. Под угрозой не только моё магическое будущее, но и мастера Бетрис. Вся Медазия. Я не могу позволить, чтобы её заполучила какая-то недотренированная девчонка, разговаривающая как мятежница.

Моппи медленно повторила магическое слово.

– А пирожное?

Я ответила. И указала на сцену:

– Но смотри не произноси заклинание, пока не окажешься там. А не то весь сюрприз испортишь.

Моппи неуверенно кивнула:

– О. Ну. Спасибо, в общем. – Она уже зашагала прочь, но остановилась, обернулась и с целеустремлённым видом вскинула подбородок. – Ты не пожалеешь об этом, Антония. Я обещаю.

Толпа притихла, не считая одного из моих критиков, съязвившего:

– Хотим увидеть настоящую магию!

Моппи откашлялась и подняла перед собой пирожное, будто чашу благословения:

– Приготовьтесь увидеть нечто невероятное! – И произнесла слова, которые я ей сказала.

Результат стал заметен не сразу. Все, кроме меня, смотрели на пирожное. Но вдруг маленькая девочка в первом ряду ахнула:

– Что у неё с носом?!

Моппи испуганно вскрикнула и, уронив пирожное, схватилась за лицо. Её нос распухал прямо на глазах. Увеличивался.

– Он уже как буханка! – воскликнул кто-то. – Только посмотрите на это!

Зрители, хихикая и хохоча, начали наперебой предлагать большие предметы для сравнения:

– Арбуз!

– Свинья!

– Кресло!

Но мне было не до смеха. На лице Моппи стыд мешался с паникой, и мои внутренности словно обратились в зыбучие пески. К этому моменту из-за сдавившего губы огромного носа она могла лишь яростно шепелявить и невнятно бормотать.

– Он нас раздавит! – взвизгнула та же самая девочка. – Бежим!

Гости бросились врассыпную, спасаясь от носа Моппи, который врезался в стоящий рядом десертный стол, сбив на пол несколько прелестных шоколадных пирожных. В зале поднялся перепуганный гвалт. В ужасе от содеянного я прижалась спиной к стене.

Моппи кое-как удалось приноровиться к распухшему носу и освободить губы. Первым делом она выругалась, а затем, скосив на меня глаза, крикнула:

– Ты!

– Я н-не думала, что всё так д-далеко зайдёт, – ответила я, заикаясь и не в силах отвести взгляд от этого кошмара.

– Просто скажи, как это отменить! – Её щёки стали пунцовыми. Под весом своего гигантского носа она повалилась на пол и шумно, со всхлипом задышала. – Пожалуйста!

– Нос. Уменьшить, – хрипло сказала я.

Моппи повторила. И тотчас её нос начал съёживаться. К тому моменту, как он снова стал с буханку, она уже смогла подняться на ноги и сейчас придерживала его, пока он продолжал сдуваться до размеров грейпфрута, затем лимона и наконец не вернулся в первоначальное состояние.

Она очень долго не отнимала руки от лица. Её била дрожь. Как и меня. Всё получилось хуже не придумаешь.

К нам решительно направилась мастер Бетрис, одним взглядом прогнав последних не успевших разбежаться зевак. Мантия со свистом хлестала её по ногам, в глазах клубилась тьма.

– Мне казалось, вчера ночью я высказалась предельно ясно. – Она вскинула руку, обрывая нас на полуслове. – Теперь я точно знаю, кто из вас заслуживает остаться у меня в ученицах.

Мы с Моппи притихли в ожидании.

Мастер Бетрис обвела нас задумчивым взглядом. Меня трясло, каждый мой нерв был накалён в остром желании услышать моё имя.

Наконец она произнесла – холодно, отрывисто и неумолимо:

– Никто.

Глава 7

– Мы уезжаем, – объявила мастер Бетрис. – Сейчас же. – И, развернувшись, направилась к ближайшим дверям.

– Вы… вы отвезёте нас назад домой? – спросила я. В груди затеплилась надежда.

– Я отвезу вас к себе домой, – ответила она не оборачиваясь. – Чтобы вы собрали вещи. А завтра утром отправитесь по домам.

Нет, мне точно послышалось. Этого не может быть.

Но выражение лица Моппи лучше всяких слов говорило, что слух меня не подвёл. Мастер Бетрис исключила нас обеих. В голове глухо запульсировало, и к горлу подступила тошнота. Всё потеряло смысл. Я пыталась следовать маминым приказам, чтобы спасти свою магию, свои мечты, но в итоге всё потеряла. А вдруг Освобождение найдёт корону? Они воспользуются ею, чтобы развязать войну с Регией Террой. Столько людей погибнет. Джулиен Бетрис могут обвинить в предательстве. Весь мой мир обратится в хаос. Под угрозой было не только моё магическое образование.

– Ты об этом пожалеешь, – прошипела Моппи низким и источающим яд голосом, пока мы старались не отстать от быстро шагающей мастера Бетрис. – Вот увидишь.

Я уже обо всём жалела. Я чувствовала себя ничтожной и мерзкой, будто кто-то наложил на мою душу заклинание уменьшения. И вся эта горечь рвалась на свободу.

– Да ну? – огрызнулась я. – И что ты мне сделаешь? Ты даже наложить заклинание без моей помощи не можешь! – Глаза защипало, и я поспешила их вытереть.

Мы вышли на террасу перед садом. Отсюда к улице за высокой живой изгородью тянулись посыпанные измельчёнными раковинами дорожки, вдоль которых горели декоративные жаровни. Их пламя расплывалось в моих слезящихся глазах.

Я так глубоко погрузилась в своё горе, что заметила вышедшего из-за кустов человека, лишь когда чуть не наступила на его блестящие туфли с серебряными пряжками.

Это был пожилой мужчина с бронзовой кожей, седеющими волосами и улыбкой дедушки, собирающегося отчитать любимого внука. Он показался мне смутно знакомым: скорее всего, я встречала его на одном из маминых приёмов.

– Мастер Бетрис, – прогудел он. – Как я рад, что успел перехватить вас до вашего отъезда.

Я взглянула на мастера и заметила, как сжались её губы.

– Советник Фэрон, – она склонила голову в приветствии.

Нахмурившись, я перевела взгляд назад на мужчину. Вот почему он показался мне знакомым. Он вместе с моей мамой и ещё пятью членами составляли совет Семи, местный орган управления Медазией. Я слышала, как мама называла его кораблём без руля, потому что невозможно было предсказать, за что он проголосует, как и понять, кому он симпатизирует – империи или Освобождению.

– Прошу прощения, – продолжила мастер Бетрис, – но вечер выдался крайне утомительным. Мне нужно спешить. – Она было двинулась вперёд, но советник Фэрон преградил ей путь.

Нас окружали высокие живые изгороди, не считая небольшой ниши сбоку с солнечными часами в окружении розовых кустов. Должно быть, именно там советник Фэрон нас и поджидал.

– Прошу вас, Джулиен, – он понизил голос, заговорив хрипло и с нажимом. – Вам известно, что на кону. Вы не можете вечно прятаться в своём кабинете и надеяться, что всё разрешится само собой. Нам необходимо найти мирное решение, пока не стало слишком поздно. Если вы знаете, где корона, вы должны нам сказать.

Мастер Бетрис, не изменившись в лице, произнесла:

– Я уже говорила Совету, что у меня нет доступа к короне. Как и ни у кого другого. И я глубоко сомневаюсь, что в ближайшее время это изменится, – добавила она, бросив суровый взгляд на нас с Моппи.

Я поморщилась.

– Пожалуйста, позвольте пройти, советник, – попросила мастер Бетрис. – Мне больше нечего сказать ни вам, ни кому-либо другому.

– Мы не можем ждать, Джулиен, – не сдавался Фэрон. – Кто-то распускает слухи, что вы заодно с мятежниками. А новый имперский уполномоченный хочет…

Шорох живой изгороди рядом с нами прервал советника, и он ахнул. Под шелест листьев и хруст ломающихся сучков из-за веток протолкнулась человеческая фигура.

Он был почти семи футов ростом и одет в давно устаревшие доспехи вроде тех, что можно увидеть на фресках, изображающих первую высадку на Медазию. И с его кожей происходило что-то странное: она выглядела неестественно бледной, совсем как мрамор. Нет, это и на самом деле мрамор! Перед нами была ожившая статуя! Её плечи и руки покрывали какие-то наросты… Раковины? С головы свисали тёмно-зелёные ленты. Мне в нос ударил едкий рыбный запах. Бледное каменное лицо оглядывалось по сторонам.

– Это часть представления? – робко поинтересовалась я под взглядом его пустых невидящих глаз.

Под скрип и грохот трущихся друг о друга камней мраморный воин пошёл на нас, ритмично поднимая руки и ноги и открыв рот в немом вопле.

– Я так не думаю, девочки, – сказала мастер Бетрис и, сорвав с пояса шарф, хлестнула им по статуе. Лента золотого шёлка обернулась вокруг ног воина, стянув их вместе и лишь каким-то чудом не порвавшись. Существо рухнуло на землю.

Мастер Бетрис пихнула нас с Моппи в нишу, быстро бормоча что-то на магическом языке – я смогла разобрать лишь наши имена и слово «защищать».

– Не поднимайтесь, пока не будете в безопасности! – приказала она, и с её рук слетели ещё два шарфа и обернулись вокруг нас.

Я инстинктивно забилась, пытаясь разорвать просвечивающие путы. Но без толку: шёлк обволок меня всю целиком – руки, рот, даже глаза, – оставив лишь крошечную щёлку для обзора. Укрыв нас с головы до ног, мастер Бетрис обеспечила нам защиту от любого зла, но, к несчастью, это также означало, что я едва могла пошевелиться, разве что неуклюже прыгать. Я покосилась вбок и убедилась, что положение Моппи было точно таким же.

Статуя тем временем успела подняться. С беззвучным рёвом махнув огромной каменной рукой, она поймала Фэрона за шею и подняла его над землёй. Советник жутко, придушенно закричал. А затем крик оборвался. Резко, будто захлопнули дверь. Фэрон замер. Статуя отшвырнула его в сторону, и советник с грохотом упал на землю.

Я в ужасе на него уставилась. Его руки остались подняты к горлу, будто он продолжал бороться с невидимым врагом. Ноги застыли в незавершённом пинке. Бронзовая кожа стала болезненно сероватой. Мне ещё никогда не приходилось воочию наблюдать эту магию, но я читала душераздирающие описания её применения.

Фэрона обратили в камень.

До этого момента я была скорее раздражена, чем испугана, потому что мастер Бетрис могла справиться с чем угодно. Она – лучшая волшебница на всём острове. Но это была не обычная магия. «Окаменение» – это слово-солитер, то есть оно не имеет контрслова в магическом языке. Лишь высокопоставленным волшебникам школы «Магика» разрешалось пользоваться словами-солитерами, потому что их было невозможно отменить.

Фэрон не умер, но он больше никогда не сможет ходить, дышать, говорить и что-либо чувствовать. И мастер Бетрис могла стать следующей. Мы могли стать следующими. Заклинание окаменения было наложено на мраморные пальцы статуи, и одно их прикосновение могло навеки обратить нас в камень.

В беспомощном ужасе я наблюдала, как воин замахнулся на мастера Бетрис. Та порхнула в воздух, где её было не достать, и пробормотала заклинание. Статуя резко погрузилась в землю: плотная почва под её ногами в одно мгновение превратилась в грязь.

Но этого было недостаточно. Мраморные пальцы ухватились за край ямы: несколько секунд – и он будет на свободе.

Мастер Бетрис воспользовалась краткой передышкой, чтобы произнести длинную фразу на магическом языке. Среди прочих слов я узнала «обездвижить». Статуя замерла. Но не успела я вздохнуть с облегчением, как по её телу пробежала мерцающая волна, и она снова пришла в движение.

Волшебник, её ожививший, предусмотрительно наложил на неё контрзаклинание. Мастер Бетрис отпрыгнула назад, врезавшись спиной в живую изгородь, но мраморному воину на этот раз удалось схватить рукав её пальто. Он превратит её в камень! Я издала яростный вопль, приглушённый шёлком до невнятного бульканья, и сделала единственное, что было в моих силах: выпрыгнула из ниши прямо в ноги статуе.

Защитное заклинание не подвело и закрыло меня непробиваемой магической оболочкой, смягчив удар. У меня только клацнули зубы. Зато статуя опасно пошатнулась и замахала руками, стараясь удержать равновесие, но в итоге всё равно с оглушительным грохотом повалилась на землю.

Мастер Бетрис опустилась рядом со мной на колени:

– Благодарю. Но оставь это мне. – Она сжала моё плечо и пробормотала незнакомое мне контрзаклинание.

Статуя встала на ноги и покрутила большой головой, будто кого-то искала. «Меня!» – сообразила я мгновением позже. Защитные чары мастера Бетрис, должно быть, скрыли меня от взора воина. Но он знал, что я где-то рядом, и провёл мраморной ладонью вдоль земли, едва не задев пальцы моих ног. Я попыталась откатиться, но в следующий взмах его рука коснулась кончика обёрнутого вокруг меня шарфа. Шёлк заглушил мой вскрик. У меня оборвалось сердце: я знала, что сейчас превращусь в камень.

– Оставь её! – крикнула мастер Бетрис. – Ты пришёл за мной! – И она быстрой чередой произнесла ещё несколько магических слов.

Внезапно я обнаружила, что лечу. Шёлк порвался, и вдоль моей руки скользнула бледная искорка магии. От страха у меня перехватило дыхание, я даже почти не заметила, как упала на землю. Но что бы это ни были за чары, контрзаклинание мастера Бетрис их отразило. Мне повезло, что это оказалось не окаменение, иначе бы для меня закончилось всё очень плохо. А так я лишь закатилась под кусты, откуда и наблюдала за завершением схватки.

Статуя устремилась на мастера Бетрис, но та не сдвинулась с места, оставшись собранной и непокорной. Спокойно и чётко она произнесла финальное заклинание. Я не разобрала последнего слова, но это определённо было нечто ужасное. Оно вырвалось из неё незримым мечом, и это была такая огромная сила, что мастер Бетрис едва удержалась на ногах.

Мраморный воин обратился облаком каменной пыли. По вытоптанной земле застучали осколки, каждый не больше горошины. Наступила звенящая тишина, нарушенная протяжным и судорожным вздохом мастера Бетрис.

За ним последовали крики и топот ног. Дюжина солдат в золотых мундирах, с мушкетами и саблями в руках выбежали в сад. Двое прыгнули на мастера Бетрис и заломили ей руки.

– Как это понимать?! – возмутилась она. – Я не сделала ничего плохого! Отпустите меня!

Ей ответила их капитан, судя по треуголке на голове:

– Мастер Джулиен Бетрис, именем императора я арестовываю вас по обвинению в нападении на почтенного советника Фэрона, а также по подозрению в содействии презренному и предательскому восстанию против законного правления. Вы будете помещены под стражу и допрошены и останетесь в заключении, пока ваша невиновность или вина в вышеуказанных преступлениях не будет доказана.

Услышав едва различимый вскрик, я повернулась и увидела рядом с собой ещё одну закутанную и напоминающую червяка фигуру. Моппи. Она попыталась прыгнуть вперёд, но споткнулась и рухнула боком в кусты.

Никто из солдат этого не заметил. Но пронзительный взгляд мастера Бетрис метнулся в нашу сторону.

– Докажите, что я была не права. Все наши судьбы зависят от короны. Но чтобы преуспеть, понадобятся как знания, так и сила. Редька…

– Кляп! – скомандовала капитан.

Один солдат торопливо шагнул к мастеру Бетрис и сунул ей в рот тряпку, не дав завершить заклинание.

– Следите за ней, – приказала капитан. – Трижды проверяйте кляп каждые пять минут. Нельзя допустить, чтобы она сбежала.

Я изгибалась и извивалась, но шёлковые путы держали крепко. Мастер Бетрис зачаровала шарфы, чтобы нас защитить. Чтобы сделать нас невидимыми.

Но из-за этого мы не могли вмешаться в происходящее сейчас.

Начали подтягиваться другие гости с приёма, образовав галдящую толпу. Кто-то притащил тачку, и несколько солдат погрузили в неё окаменевшего Фэрона. Его появление породило целый хор возгласов, всхлипов и аханья, пока кто-то не додумался прикрыть советника плащом.

Я высматривала маму, но вокруг были одни незнакомцы, и все они смотрели на мастера Бетрис, которая стояла, безмолвная и с напряжённой спиной, между держащими её солдатами.

– Всё под контролем, – ровным и уверенным голосом объявила капитан. – Пожалуйста, возвращайтесь на приём и знайте, что имперская гвардия здесь, чтобы обеспечить безопасность и порядок.

Её слова встретили потоком выкрикиваемых вопросов. Капитан кивнула:

– Да, боюсь, произошло страшное преступление. Как мы понимаем, мастер Джулиен Бетрис – предательница, обратившая свою магию против верного подданного ради достижения своих презренных целей.

Я открыла рот, чтобы возразить. Мастер Бетрис здесь совершенно ни при чём! Она была выдающейся волшебницей и посвятила всю себя своему делу. Она любила магию и никогда бы не воспользовалась ею во зло. Но шёлковый шарф заглушил мои крики до едва различимого шёпота. Я ничего не могла сделать. В животе ворочались ярость и обида, я кое-как извернулась и встала на ноги.

Махнув солдатам, которые сразу же потащили мастера Бетрис к парадным воротам, капитан повернулась к толпе:

– Будьте уверены, гвардия проведёт тщательнейшее расследование случившегося. Если кто-то из вас обладает информацией о деятельности Джулиен Бетрис, пожалуйста, сообщите об этом. У нас также есть основания полагать, что в этом деле замешаны ещё двое.

Ещё двое? Тошнота в желудке сменилась тяжёлым комом страха. О нет. Нет, конечно же, она не имела в виду…

– По подозрению в государственной измене разыскиваются ученицы Джулиен Бетрис, Моппи Клер и Антония Дюрант.

Глава 8

Все мои мысли были о том, чтобы оказаться как можно дальше от сада. Это непростая задача, так как я всё ещё оставалась закутана в зачарованный шёлк и могла разве что прыгать. Я посмотрела на Моппи: она тоже успела подняться. Её глаза встретились с моими, и я прочла в них отражение своего страха и отчаяния. И мне стало чуточку легче. По крайней мере, не я одна напугана до полусмерти.

Шарфы были нашей единственной надеждой. Прямо сейчас для побега нам необходимо оставаться невидимыми. Я дёрнула подбородком в сторону кованых железных ворот, ведущих из сада лорда Букканила на улицу.

Моппи, к моему облегчению, меня поняла и запрыгала в нужном направлении. Я за ней. Несколько тягостных секунд – и мы оказались на ухабистой мостовой. Я заметила напротив проулок, разделяющий чайную лавку и книжный магазин, и направилась туда.

Здесь нас никто не мог увидеть из сада. Я без сил привалилась к стене. Воздух вырывался изо рта горячими отрывистыми всхлипами, облепивший лицо шёлк мешал отдышаться. От него едва уловимо пахло гвоздикой – любимым душистым маслом мастера Бетрис.

Моппи, шатаясь и с присвистом дыша, запрыгнула в проулок мгновением позже. С улицы донёсся топот множества ног и перестук колёс – скорее всего, гвардейского экипажа, сопровождающего мастера Бетрис в тюрьму при суде.

Эта мысль пронзила мне грудь раскалённым шилом. Я осталась совсем одна. У меня даже не было при себе гримуара. Только моя магия и прощальные слова мастера Бетрис: «Докажите, что я была не права. Все наши судьбы зависят от короны. Но чтобы преуспеть, понадобятся как знания, так и сила. Редька».

Но последнее мне наверняка послышалось. Или в магическом языке было слово, похожее на «редьку», но означающее «свободу», или «спасение», или «зашвырни всех этих солдат вон туда, а я пока сбегу».

Подумаю над этим позже. Сейчас первоочередная задача – избавиться от шарфа. Я предполагала, что будет достаточно простого «обездвижить» – но как это произнести, когда твой рот перетянут шёлком?

Я всё равно попыталась, дополнительно мысленно проговаривая каждый слог. Но наружу вырвалось лишь нечленораздельное бульканье. Ничего не произошло, не считая того, что Моппи на секунду перестала дёргаться в своих путах и посмотрела на меня.

Крайне редко, но встречались маги, способные накладывать заклинания безмолвно, просто продумывая слова, но я к ним явно не отношусь. Я повернула голову в надежде высвободить рот. Мне повезло: полосы шарфа слегка разошлись.

– Шарф. Обездвижить.

Шарф отпустил меня, да так резко, что, лишившись шёлковой опоры, я от неожиданности повалилась на землю.

Стоящая напротив Моппи выпрямилась. Её тёмные косы растрепались, рот был стянут шарфом, но круглые от страха глаза всё равно смотрели грозно и вызывающе. Она что-то промычала – как мне показалось, мольбу о помощи. Или, что тоже было возможно, проклятье.

За прошедшую неделю я не раз жалела о нашем знакомстве. Всё было бы по-другому, если бы не та судьбоносная ночь на кухне с танцующими редьками. Скольких слёз, стыда и отчаяния стоило мне наше соперничество! Но были и моменты триумфа. Вместе мы справились с голосами в пещере Эхо. Если бы не она, я бы и сейчас могла стоять, погружённая по шею в ковёр в кабинете мастера Бетрис. Моппи была частью происходящего, и я не собиралась её бросать.

– Шарф. Обездвижить.

Синий шарф улёгся на землю вокруг ног Моппи. Она сердито уставилась на меня:

– Могла бы и поторопиться. – Отвернувшись, она пошла дальше по проулку.

Я побежала за ней:

– Погоди! Куда ты?

Моппи остановилась:

– Ты слышала мастера Бетрис. Мне нужно найти корону.

– В одиночку?

– Хватит с меня твоей так называемой помощи. Ты выставила меня на посмешище на приёме. Из-за тебя нас обеих исключили. – Её голос сочился горечью, и от стыда у меня вспыхнули щёки.

– А ещё я освободила тебя от шарфа, – заметила я. – Если ты вдруг забыла.

– А ещё ты превратила себя в человеческий фонарь. Если ты вдруг забыла.

Как о таком забудешь: даже сейчас мягкое сияние моей кожи разгоняло мрак узкого проулка.

– Но ты даже не знаешь, откуда начать поиски! – напомнила я.

Она задрала нос:

– Мастер Бетрис ясно выразилась, где искать.

– В смысле? Она лишь сказала «редька».

– Именно. – Она развернулась и зашагала прочь.

Чушь какая-то! Какое отношение «редька» может иметь к короне? Может, Моппи думает, что мастер Бетрис спрятала самый могущественный магический артефакт Медазии на дне ящика с корнеплодами в овощной лавке?

Я заторопилась следом:

– Чем дольше мы будем в бегах, тем подозрительнее будем выглядеть. Мы должны сдаться.

– И отправиться на плаху за государственную измену? – кисло спросила Моппи.

– Никто нас на плаху не отправит!

– В прошлом месяце они избавились от двух мальчиков, написавших какую-то грубость в адрес императора на стене таможенного управления.

Я со свистом втянула ртом воздух. Не может быть! Наверняка это всего лишь грязные слухи, распускаемые Освобождением для подстрекательства к протестам.

– Мы не мятежники и мастер Бетрис тоже! Это просто недоразумение. Если мы пойдём к моей маме, уверена, она во всём разберётся.

Моппи фыркнула:

– Ага. Потому что она у тебя большая шишка в Совете? Может, она и спасёт свою любимую идеальную дочурку – но какое ей дело до какой-то девчонки с гор? Но я не в обиде. Я прекрасно спасу себя сама, – и она ткнула большим пальцем себя в грудь.

Любимая идеальная дочурка? Если бы только Моппи знала, как мама на самом деле ко мне относится, она бы не стала насмехаться.

Ускорив шаг и оставив меня позади, Моппи пересекла широкую улицу и повернула на юг, к берегу. На порт Меду опустился вечерний туман, прикрыв мостовые плотным серым одеялом и завесив тёмные витрины магазинов шалями из полупрозрачной дымки.

Я смотрела ей вслед, стиснув зубы. Всё это чистой воды безумие. И всё же…

«Докажите, что я была не права».

В груди поднялась надежда. Что она имела в виду? Что зря нас исключила? И для этого нам нужно найти корону? Продемонстрировать ей, что мне хватит мудрости не допустить использования её во зло? На кону стоят вещи куда важнее и значительнее, чем моё магическое будущее. Жизнь самой мастера Бетрис висит на волоске. Как и безопасность всей Медазии. Если существует хотя бы малейший шанс, что я могу как-то помочь, я обязана попытаться.

Стуча влажными подошвами по мокрым из-за тумана булыжникам, я побежала за Моппи.

– Ты уверена, что не заблудилась? – спросила я, идя за Моппи по каменистой тропе, ведущей на юг от порта Меды. Прошло уже несколько часов, как мы покинули пределы города. Небо на востоке начало подозрительно сереть, и каждая косточка в моём теле будто без всякого волшебства обратилась в свинец и тянула меня к земле непомерной тяжестью.

– Я тебя с собой не звала, – огрызнулась Моппи.

– Нет. Мастер Бетрис сказала мне пойти с тобой.

Она развернулась ко мне лицом:

– Ничего такого она не говорила!

– Она сказала, что для успеха понадобятся как знания, так и сила. Ты не сможешь сделать всё сама. У тебя не получится. Ты не готова.

– Сама знаю, – глухо и с вызовом ответила она, но в её тоне слышалась печаль. – Но я должна.

– Почему? Ты ещё ребёнок. Никто не просил тебя спасать Медазию в одиночку.

Моппи молча смотрела на меня. Искорка надежды в глазах смягчила её угловатые черты.

– Нам просто нужно найти корону и дать Совету знать, что она у нас и в безопасности, – продолжила я. – И тогда они отпустят мастера Бетрис. Взрослые придумают, что делать с короной, а мы снова станем её ученицами. Она примет нас назад, если мы докажем, что она ошиблась. Может… может, она даже даст нам рекомендации для школы «Магика».

Но мои слова стёрли с лица Моппи всю теплоту.

– Это всё, что тебя волнует?! Примут ли тебя в эту напыщенную школу?!

– Я не это имела в виду! – начала было я, но она уже зашагала дальше по склону к голому гребню горы, окаймлённому молодыми лимонными деревьями.

Прислонившись к одному из них, она достала что-то из кармана юбки. Вишнёвое пирожное. То самое, которое она пыталась увеличить с помощью моего неправильного заклинания. Пирожное слегка смялось, марципан лип к пальцам, но всё равно казалось умопомрачительно вкусным. Особенно после стольких часов ходьбы по тёмной ухабистой тропе и обвинений в государственной измене. Мой желудок заурчал.

Моппи насмешливо изогнула бровь.

– Есть хочешь? – спросила она, после чего жадно откусила от пирожного и принялась намеренно громко чавкать и причмокивать.

– Нет, – отрезала я, обхватив руками живот.

– Жаль, ты так и не сказала мне, как его увеличить, – заметила Моппи, проглотив ещё кусочек хрустящей корзиночки, полной алых и блестящих, как драгоценные камни, вишен. – А то бы нам обеим хватило.

– Пирожное. Увеличить! – скомандовала я.

Пирожное вздрогнуло и стало на дюйм или два больше. Моппи хмыкнула:

– Спасибо. Оно такое вкусное. – И она снова откусила, явно не собираясь делиться.

В животе у меня опять заурчало, рот быстро наполнялся слюной. Я сглотнула.

– Ну и? Так и будешь стоять там и есть пирожное?

– Ага, – она махнула в мою сторону наполовину съеденным лакомством. – Буду стоять здесь и есть пирожное, пока ты не уйдёшь. Зачем ты мне нужна? И если ты думаешь, что сумеешь проскользнуть у меня под носом и украсть мою…

– Что это было? – Я завертела головой по сторонам. – Ты что-нибудь слышала?

Моппи сухо хохотнула:

– А, теперь ты пытаешься меня напугать, чтобы я побоялась идти одна? Ты правда надеешься, что сможешь меня провести?

Но я её не обманывала. Сверху доносился какой-то шорох и шарканье. Может, чья-то коза вышла на раннюю прогулку и сбивает с тропы камешки? Начало светать, но до рассвета ещё оставалось время, и зелёные холмы казались чужим, выцветшим, как призрак, миром с мрачными наростами валунов и зловещими корявыми оливами. Мы ушли далеко от берега, но воздух всё равно пах морем. Для паники не было причин.

Вот только…

– А вон тот валун раньше там был? – я указала на неровный бугор в тени склона над нами.

– Который? – спросила Моппи.

– Который ДВИГАЕТСЯ! – взвизгнула я. Прямо у меня на глазах камень раскрылся как бутон, приняв форму огромной кошки.

– Ещё одна статуя! – вскрикнула Моппи. – Она что, шла за нами?!

Похоже, это действительно было творение того же неизвестного волшебника. Каменный лев был из мрамора, и его, как и воина в саду, покрывали водоросли и раковины, будто он совсем недавно вышел из моря. Судя по тонким трещинам, статуя была старой, а из-за сколотой части уха она выглядела ещё более устрашающе.

Лев припал на передние лапы и, впившись в нас пустыми глазами, глухо зарычал. Звук напоминал скрежет камней. Жуткая мраморная пасть открылась, явив острые зубы, будто намекая, что у нас есть два варианта: окаменеть или быть разорванными на куски.

Если только мне не удастся этому помешать.

– Лев! Поднять!

По телу статуи скользнул мерцающий луч, так быстро, что мой глаз не смог за ним уследить. Меня пробрала дрожь, как от прикосновения к металлу в морозный день. Лев остался твёрдо стоять на каменистой земле.

– Я всё сделаю, – вызвалась Моппи.

– Нет! – воскликнула я, но она уже повторила моё заклинание.

Новая световая волна, на этот раз заметно более яркая, прокатилась по задней части туловища льва, после чего отражённый заряд ударил назад в Моппи. Она вскрикнула:

– Что это?!

На ответ времени не было. Лев прыгнул.

– В сторону! – закричала я, метнувшись вбок.

Моппи упала вслед за мной в заросли дикого тмина, а лев врезался в лимонное дерево, у которого мы стояли всего мгновение назад. Мы тут же вскочили.

– Он контрзаколдован на отражение магической энергии назад на волшебника, – объяснила я. – Помнишь, как мастер Бетрис сражалась с той статуей в саду? Она смогла её победить только потому, что воспользовалась словом-солитером. – По крайней мере, я предполагала, что именно этим объясняется разрушительная мощь её финального заклинания.

– Чем-чем?

– Это слова магического языка, у которых нет известных контрслов. Вроде заклинания окаменения, которое наложили на советника Фэрона. Нужно очень много и долго учиться, чтобы тебя посчитали достойным знать слова-солитеры.

– Ты знаешь хотя бы одно? – с надеждой спросила Моппи.

– Нет.

– Тогда что нам делать?

В этот момент лев снова бросился на нас.

– Бежать! – заорала я.

Мы со всех ног помчались по тропе вниз, мимо скалистого гребня и вглубь узкого ущелья, затем снова вверх, лавируя между пыльными валунами, за которыми начался травянистый склон, пестрящий маленькими белыми цветами. Если бы не гонящийся за нами каменный лев, я бы с удовольствием ими полюбовалась.

– Он когда-нибудь остановится? – пропыхтела Моппи.

– Нет. И никогда не устанет, – прохрипела я, тяжело дыша. – Прямые атаки не пройдут. Нужно что-то придумать.

– Здорово. У меня есть только пирожное. – Она приподняла липкую массу из марципана и вишен.

– Ну конечно! – Я выхватила из её ладони пирожное и оглянулась.

Лев был уже в считаных ярдах от нас. Распахнув челюсти, он издал оглушительный рёв. Это был мой шанс.

Я забросила пирожное прямо ему в пасть.

– Моппи! Увеличь!

Она ошарашенно посмотрела на меня, но затем в её глазах вспыхнуло озарение.

– Пирожное, – сказала она на магическом языке. – Увеличить.

Пирожное сразу же начало распухать. Лев затормозил и попытался его прожевать, но было уже слишком поздно. Страшные клыки увязли в марципане. Статуя затрясла головой, пытаясь выплюнуть огромный ком из вишен и теста, но тот продолжал разрастаться, раздвигая челюсти.

А затем…

Хрусть!

Мраморная голова раскололась: и без того крошащийся древний камень не выдержал давления пирожного. Лев застыл с поднятой будто в прощальном акте неповиновения лапой.

– Сработало! – воскликнула Моппи и хлопнула меня по плечу. – Ну ты молоток!

Я невольно расплылась в улыбке, довольная успехом и возможностью с кем-то его разделить. Мастер Бетрис никогда не скупилась на похвалу, но похлопывания по плечу или короткого «молоток» от неё ждать не стоило.

– Всё сработало, потому что заклинание произнесла ты, – признала я. – И только посмотри. Это… потрясающе.

Пирожное продолжало увеличиваться. Более того, оно уже практически упёрлось нам в ноги. На всякий случай я отступила. Жаль, что пережитый ужас и вид взрывающейся статуи лишил меня аппетита, по крайней мере, на какое-то время.

Моппи улыбнулась. Когда она не плевалась ядом, у неё была очень милая улыбка, сопровождаемая ямочкой на левой щеке.

Но эта улыбка долго не продержалась. Глядя на обломки статуи, Моппи нахмурилась и протяжно выдохнула:

– Похоже, всё куда серьёзнее, чем мы думали, да?

Я кивнула:

– Кем бы ни был этот волшебник, он очень силён. Совсем как мастер Бетрис. И он охотится за короной. Скорее всего, ради Освобождения.

Моппи напряглась:

– Почему ты так думаешь?

Я указала на расколотого льва:

– Судя по её виду, это старая медазийская статуя. Наверное, сохранилась в руинах какого-нибудь древнего храма. И потом – кто ещё может за этим стоять?

Моппи ковырнула землю носком ботинка:

– Действительно. Ну, кажется… нам будет лучше… работать вместе. Какое-то время. Просто потому, что так будет безопаснее.

– Э-эм… да, – протянула я. – Хорошо. Что ж. – Было непросто совершить этот переход от соперничества к сотрудничеству. Всё так сильно изменилось. Может, наши отношения с Моппи тоже изменятся? Что-то во мне отчаянно цеплялось за эту надежду. Мне страшно не хотелось справляться со всем одной. – Так куда мы идём? И при чём тут редьки?

Моппи развернулась и повела меня вверх по травянистому склону:

– Скрытчик сказал, что корона спрятана в некоем месте. Мастер Бетрис успела упомянуть редьку. А теперь смотри туда. – Она указала на очерченную предрассветным заревом гору впереди.

Склонив набок голову, я вгляделась в её силуэт. Она выглядела знакомо: странно округлая и с несуразно тонкой макушкой. Именно эта гора фигурировала в историях Флориана.

– Она ничего тебе не напоминает? – спросила Моппи.

– Толстую морковь, – ответила я. – Или… о.

– Официальное её название – гора Залон. Но большинство местных зовут её Редькой.

Глава 9

– По легенде, когда королеву Меду изгнали с материка, она прибыла сюда, надеясь обратиться к древним силам и получить от них совет, – рассказывала Моппи, поднимаясь по склону горы Редька.

Ночь быстро уступала утру, небо за покатой макушкой окрасилось в розовое золото. В мерцающих росой кустах вокруг чирикали птицы. Всё это было очень красиво, но я до сих пор не понимала, при чём тут утерянная корона.

– Откуда ты всё это знаешь? – полюбопытствовала я. – Брат рассказывал мне похожие истории, но это же просто сказки. А учитель по истории ни слова не говорил о магической горе Редька.

Моппи фыркнула:

– Будто вас учат нашей настоящей истории! Только и знаете, что зазубривать всякую чушь о кучке важных шишек по другую сторону океана, которые считают, что мы должны шаркать перед ними ножкой и кланяться из-за какого-то обещания, предположительно данного Медой сотни лет назад.

– Это никакая не чушь, – возразила я. – Медазия получила независимость на условии, что, если род Меды прервётся, остров вернётся под имперское правление. Так и вышло!

– Говоришь прямо как они, – проворчала Моппи. – Будто мы должны радоваться, что нас заставляют плясать под дудку какого-то слюнтяя, которому всегда всё подносили на блюдечке и которого волнуют лишь его фиолетовые мантии.

– Я такая же медазийка, как и ты! – возмутилась я.

Я видела наше семейное древо, изображённое на листе плотного пергамента и хранящееся в мамином кабинете. Нашей ближайшей родственницей с материка была моя бабушка по материнской линии, приехавшая на Медазию обговорить условия сделки с местными красильнями и в итоге вышедшая замуж за сына торговца краской. Мой отец был уроженцем южной части острова, правда, он умер вскоре после моего появления на свет.

Моппи не верила моим словам.

– И потом, нам нужна Региа Терра, – продолжила я. – Мы и года не продержимся сами по себе, если имперский флот перестанет отражать набеги пиратов. – Я сама слышала, как мама говорила об этом много раз.

– Королеве Меде не нужны были пушки и фрегаты, – мрачно заметила Моппи. – У неё был Чёрный Дракон. Он столетиями защищал Медазию.

– Да, – согласилась я, – пока король Горос не умер, не оставив наследника, после чего дракон обезумел и разнёс старый дворец и половину порта Меды.

– Пока его не убили, ты хотела сказать. Вместе с дочерями.

– Убили? – Я потрясла головой. – Нет, он умер от пятнистой лихорадки.

– Это тебе так твой учитель сказал? И где же он учился истории?

– В Имперском Коллегиуме, – признала я. Мама настояла на «надлежащем регианском образовании» для нас с Флорианом. – А кто тебе сказал, что его убили?

– Моя бабушка, – ответила Моппи. – Она знает все предания, ведь она выросла в этих горах. Если кто и знает, где искать утерянную корону, то это она. Мы почти пришли, – добавила она, ускоряя шаг.

Я неуверенно выглянула из-за кустов:

– А она не будет против, что мы вот так вдруг заявимся?

– Конечно нет. Только берегись дяди Козла. Он у нас ворчливый.

– Кого? – Я подумала, что ослышалась. – Дяди Козла?

Но Моппи уже обогнала меня на несколько ярдов и целеустремлённо направлялась к приютившемуся на склоне горы маленькому домику с побелёнными стенами, почти скрывшемуся под густыми зарослями ярко-розовых бугенвиллей. Дверь и ставни были покрашены в насыщенный голубой цвет, на подметённом крыльце стояли горшки с травами. На грядках неподалёку зеленели петрушка и тмин и покачивали серебристыми головками артишоки.

Чёрный с проседью козёл моргая смотрел в нашу сторону жутковатыми жёлтыми глазами. Он выглядел безобидным, но я, помня предупреждение Моппи, на всякий случай отошла на самый край тропы, как можно дальше от калитки в огород, где он неторопливо пережёвывал какой-то овощ.

Внезапно голубая дверь распахнулась, и из дома, выкрикивая имя Моппи, выбежали две девочки. Одной было лет девять, другой – не больше шести. У обеих была густая грива тёмных кудрей и загорелая кожа, совсем как у Моппи.

– Ты здесь! Ая сказала, ты не вернёшься до новой луны! – Младшая девочка прыгнула в объятия Моппи. – Ты принесла мне сладости? Ты обещала!

– Не будь нетерпеливой, Делия, – пожурила её девочка постарше и с подозрением посмотрела на Моппи. – Почему ты не на работе? Тебя выгнали?

– Никто меня не выгонял, Лисса, – ответила Моппи, взъерошив ей волосы. – Это мои сёстры, – сказала она мне. – А это Антония – моя… – Она осеклась и, нахмурившись, уставилась на меня так, будто я помидор, выросший на капустной грядке.

– Мы обе ученицы мастера Бетрис, – объяснила я. Что формально не было ложью. У нас ещё оставался шанс убедить её, что она была не права, исключив нас.

– И мы здесь по важному делу, – добавила Моппи.

– Надеюсь, это действительно очень важное дело, раз ты подняла нас из постели ещё до рассвета, Агамопа, – раздался из-за порога голос.

– Агамопа? – повторила я. – Это твоё настоящее имя?

Моппи закатила глаза:

– Нет. Так меня называют только мама и Ая.

Из дома показалась, пожалуй, самая старая женщина, которую мне приходилось встречать. Её обветренную кожу испещряли сотни морщин, а голову окружало невесомое облако белоснежных кудрей. На ней – и на обеих девочках тоже, как я с запозданием заметила, – была тонкая ночная рубашка, открывающая крепкие, но узловатые стопы.

Под суровым взглядом женщины Моппи ссутулилась. Я ещё никогда не видела её такой скромной.

– Прости, Ая. Я не хотела тебя будить. Но… – Она взглянула на меня. Я кивнула. – Ну, нам нужно найти утерянную корону, которую Лирика Дракобич создала для королевы Меды, и мы думаем, что подсказка кроется на горе Редька. И ещё какой-то волшебник отправляет за нами в погоню магических существ, чтобы обратить нас в камень.

– И нас разыскивают за государственную измену, – добавила я, посчитав, что, учитывая обстоятельства, будет правильным её предупредить.

– Хмф. Это всё? – По её морщинистому лицу было совершенно непонятно, говорит она серьёзно или смеётся над нами. А может, и то и другое одновременно.

– Э-эм… да, мадам.

– Зови меня Ая, – попросила она. – Полагаю, вам лучше зайти и всё нам рассказать.

– В общем, – подытожила Моппи рассказ о наших ночных приключениях, – поэтому мы здесь.

Мы сидели за крепким дубовым столом, застеленным скатертью в бело-синюю полоску. Ая молча слушала, попутно ставя перед каждой по чашке с густым, как крем, йогуртом с варёной вишней и по ломтю ещё тёплого овсяного хлеба, намазанного маслом и мёдом. Потом она разлила нам всем чай в синие керамические чашки.

Ну, всем, кроме козла. Ему не досталось даже йогурта с хлебом.

Животное, к моему ужасу, хотя больше никто и глазом не моргнул, последовало за нами в дом и, свернувшись клубочком, как собака, на подушке в углу, внимательно смотрело на Моппи, пока она рассказывала нашу историю. Но когда она закончила, козёл встал, потрусил к столу и грустно заблеял, не отрывая жадного взгляда жёлтых глаз от ближайшей к нему чашки.

– Ты прекрасно знаешь, что у тебя от него газы, Трагос, – сказала старушка.

Козёл стукнул копытом и взмахнул лохматой рогатой головой.

– Ну как знаешь. Только потом не приходи ко мне и не жалуйся, когда у тебя забурлит в животе. – Ая достала с полки позади себя ещё одну чашку, поставила её на пол и наполнила мятным отваром.

– Дядя Козёл любит чай, – сказала мне Моппи под громкое хлюпанье. – И чашки, – добавила она, когда хлюпанье сменилось хрустом и керамическим звоном. – Хорошо, что наш кузен Микос гончар.

Я уставилась на козла. Не знаю, что шокировало меня больше всего – что это существо только что съело чашку или что Моппи зовёт его дядей.

– Он же тебе не настоящий дядя, верно?

– Нет, – помотала головой Моппи.

– Ха. – Я расслабилась. – А я почти…

– Он мой двоюродный дед, – сказала Моппи. – Младший брат Аи.

– Серьёзно?!

Козёл возмущённо фыркнул. Ая хмыкнула:

– То, что ему хватило глупости превратиться в козла, не значит, что он больше не член семьи.

Я потрясла головой, пытаясь осознать услышанное:

– Превратился в козла?! Он что, волшебник?

– Он упрямый нытик, вот он кто. – Ая схватила со стола свою чашку, спасая её от жадных зубов козла.

Я ещё раз внимательно его оглядела. Он спокойно посмотрел на меня в ответ. Конечно, такая вероятность существовала. Когда волшебник превращает себя в животное – или во что-то ещё, не способное произнести обратное заклинание, – он рискует навеки застрять в этом состоянии.

– А его нельзя расколдовать? – спросила я.

– Не вышло, сколько ни пытались, – ответила Ая. – Наверное, это потому что он в душе такой, и магия это знала. Магия – штука умная. Порой слишком умная для тех, кто к этому не готов. Не забывай об этом, Агамопа. – Она легонько шлёпнула Моппи по голове.

– Я помню, Ая.

– М-м, полагаю, стоило ожидать, что она опять проявит себя, – продолжила старушка. – Эти горы полны магии. – Она рассекла костлявым пальцем поднимающуюся над её чашкой ленту пара. – Особенно рядом с вершиной, где до сих пор правят древние силы.

– На горе Редька? – уточнила я. – Мастер Бетрис сказала нам отправиться туда на поиски короны. У вас есть предположения, откуда начать?

По лицу Аи скользнула какая-то эмоция, но я не успела её распознать.

– Нет, – отрезала она таким тоном, будто захлопнула дверь. – Вам нечего делать на той горе.

– Но там что-то есть, – не сдавалась я.

Ая поджала губы и, насупившись, отвела глаза:

– Есть одно место. Но там опасно.

– Пожалуйста, Ая! – взмолилась Моппи. – Мы не боимся.

– А должны!

– Нас и так уже чуть не раздавили, не превратили в камень и не арестовали по обвинению в измене, – напомнила я. – Мы знаем, что это опасно. Но это слишком важно. Это вопрос жизни и смерти, Ая. А вдруг этот злой волшебник доберётся до неё первым? Он ведь может всё погубить. Да, мы с Моппи всего лишь ученицы, но мы знаем магию. Моппи сильнее дюжины волшебников, вместе взятых. У нас получится. Только мы можем это сделать. – Я подалась вперёд и, поймав её пристальный взгляд, постаралась выглядеть уверенной и отважной. Мастер Бетрис рассчитывает на нас. Я не могу её подвести.

– Она права, – поддержала меня Моппи. – У нас получится. Антония знает наизусть практически все гримуары, которые успела прочесть. Если кто и может победить этого, разбрасывающегося направо и налево заклинаниями окаменения, то это мы. Мы должны это сделать. – Она сделала глубокий вдох и, решительно вскинув голову, встретилась с Аей взглядом. – Мне нужно доказать, что у меня получится.

Старушка долгое время задумчиво нас рассматривала, затем тяжело вздохнула и кивнула:

– Хорошо. Но не говорите потом, что я вас не предупреждала. А пока ложитесь спать, – добавила она, когда Моппи без особого успеха попыталась подавить зевок. – Вы всю ночь провели на ногах, а всем известно, что планировать рискованные предприятия следует хорошо отдохнув.

Когда во второй половине дня я проснулась, в доме никого не было, не считая козла, под взглядом которого мне стало так неуютно, что я заторопилась наружу. Солнце начало своё медленное падение в западное море. С крыльца открывался захватывающий вид на лазурные воды. Отсюда можно было даже разглядеть Арку Судьбы – что-то вроде каменных ворот естественного происхождения на южном конце Медазии. По преданию, любого проплывшего сквозь них ждёт удача.

С такой высоты покачивающиеся на волнах рыбацкие лодки казались игрушечными. Куда ни посмотри, со всех сторон до самого горизонта тянулась бирюзовая и лазурная гладь моря. Ещё никогда мой родной остров не представал передо мной с такой стороны. Горло перехватило. Меня затопило восхищение – а может, и благодарность, – настолько это было красиво.

Флориан часто говорил, что нам очень повезло родиться медазийцами, но до этого момента я никогда по-настоящему этого не осознавала. А теперь мне как никогда хотелось, чтобы брат был рядом. Когда я в детстве попадала в неприятности, он всегда помогал мне. Улаживал споры с мамой. Давал мне деньги на книги, когда она отказалась «потакать моим глупым капризам». Верил в меня, даже когда я в себя не верила. Но теперь я осталась сама по себе. Даже не могу попросить совета у мастера Бетрис. Если не считать…

– Делия. Поднять, – донёсся снизу голос Моппи.

Её маленькая сестра, визжа от восторга, воспарила над травянистым склоном.

– Выше! Выше!

Она ухнула вниз и зависла прямо над островком мелких жёлтых цветов. Моппи ещё какое-то время с помощью заклинаний поднимала и опускала её, пока девочка не начала задыхаться от смеха.

У Моппи уже неплохо получалось контролировать свои силы, и это хорошо, учитывая, как их у неё много. Я заставила себя отвести взгляд. У меня есть дела поважнее. Например, моё платье. Шёлк – материал красивый, но в путешествии по горам непрактичный.

– Шёлк. Преобразовать. Лён.

Заклинание искрящейся волной пронеслось по мне от воротника до колен, превратив смятый шёлк в куда более удобный для повседневных нужд синий лён. Затем я избавилась от оборок и кружев, ослабила ткань в районе талии и рукавов и даже смогла превратить юбку в пару свободных штанов. Именно такая магия давалась мне лучше всего: тонкая и практичная, короткая и без фанфар. Никаких огненных шаров, молний или поворачивания рек вспять, как делали великие волшебники старины.

В голове, словно предупреждение, зазвучали слова имперского уполномоченного Бенедикта: «Я не мастер. Мои таланты посчитали… недостаточными».

– Это было потрясающе! – вывел меня из раздумий чей-то голос, и я обернулась.

Лисса стояла на крыльце и смотрела на меня совершенно круглыми глазами. Позади неё дядя Козёл невозмутимо жевал нечто, подозрительно напоминающее ручку сковородки.

– А что ещё ты умеешь? Можешь превратить мой горох в золото? – Она вытянула перед собой деревянную чашу с тугими стручками.

– Нет, – сказала я. – Нельзя изменить глубинную сущность вещей. Можно превратить ложку в нож, но металл останется металлом. Еда останется едой. Кроме того, магическое слово для «золота» – государственная тайна. Его знают лишь считаные волшебники имперской казны.

Её лицо разочарованно вытянулось.

– Но я могу кое-что другое, – вызвалась я. – Горох. Преобразовать. Пирожное.

Стручки замерцали и превратились в моё любимое пирожное: мягкую булочку из пахнущего кардамоном теста, полную миндального крема. Мне даже удалось добавить мазок розовой глазури, так что пирожное выглядело как из настоящей кондитерской.

– О-о! – протянула Лисса, с жадностью и восхищением глядя на пышную булочку. – А ты можешь… – Покраснев, она договорила уже шёпотом: – А ты можешь научить меня, как это делать?

– Не знаю, – осторожно ответила я. – Ты слышала, как я произносила заклинания? Слышала это слово – пирожное?

– Вроде бы. Но не совсем. Звучит невнятно, будто ты бурчишь себе под нос.

У меня ёкнуло сердце.

– Можешь повторить?

Она сосредоточенно нахмурилась, став ещё больше похожей на старшую сестру, и, запинаясь, выговорила несколько звуков. Но на магическое слово это было совсем не похоже.

Зря я решила творить магию у всех на виду, только обнадёжила её, но раз она не может слышать магического языка, значит, она не волшебница.

– Прости, – выпалила я, желая поскорее покончить с неприятным разговором. – Не думаю, что ты волшебница, Лисса. – И добавила: – Ими рождаются, не становятся. Это как быть высокой или маленькой. Но это не значит, что ты не способна на другие чудесные вещи.

Я мысленно напряглась, готовая к обиженному плачу. Но вместо этого Лисса задумчиво посмотрела на бескрайний синий горизонт и призналась:

– Я хочу быть капитаном корабля. Как мама.

– Здо́рово! – обрадовалась я её неожиданно спокойной реакции. – Уверена, из тебя выйдет отличный капитан. Вот я с лодками совсем не дружу. Меня так мутит, что я без всякой магии становлюсь зелёной.

Лисса захихикала, и груз вины на моём сердце стал немного легче. Я знаю, каково это – не обладать желанными талантами, но я хотя бы родилась волшебницей. А если бы у меня и этого дара не было?

– Твоя мама сейчас в море? – полюбопытствовала я. – Поэтому вы живёте с бабушкой?

Она вдруг растерялась:

– Э-эм… н-ну…

– Да, – раздался из-за моего плеча голос Моппи, и я вздрогнула от неожиданности. Давно она там стоит и слушает? – Лисс, сходи за горохом, он сам себя на ужин не нарвёт. А нам с Антонией нужно поговорить как волшебнице с волшебницей.

Лисса кивнула и, жуя на ходу булочку, побежала в огород.

– Спасибо, – сказала Моппи, глядя вслед скрывшейся за зарослями артишоков сестре.

– За что?

– За это. – Она указала подбородком в сторону огорода. – Что отвлекла её и не дала расстроиться. Она с детства такая. Всегда хочет доказать, что ни в чём не хуже меня. Прошлым летом она чуть не утонула, когда поплыла за мной к маяку Кафос.

Я пожала плечами и выдавила улыбку:

– Я знаю, каково быть младшей сестрой. Флориан был маминым любимцем. Я могу стать величайшей волшебницей современности – и всё равно она никогда не улыбнётся мне так, как улыбнулась ему, когда он получил звание.

Моппи нахмурилась. Она не была глупой и наверняка отметила прошедшее время.

– Что с ним случилось? – после секундного колебания спросила она.

– Его убили, – ответила я, глядя на фрегат вдалеке. На таком сейчас бы служил Флориан, если бы всё сложилось по-другому. – Его назначили на «Викторию» третьим помощником. Нам сказали, что он, по всей видимости, поднялся на борт раньше времени – возможно, хотел отнести свои вещи. И оказался единственным на корабле, когда капитан Порфира и Освобождение захватили его и увели из гавани. Его тело так и не нашли. Мятежники просто выбросили его в море.

Я услышала, как Моппи громко вдохнула, но посмотреть на неё не решилась.

Может, зря я ей всё рассказала. Я чувствовала себя устрицей, раковину которой вскрыли: мягкой, розовой и такой беззащитной и ранимой. Но Моппи не стала говорить, что он был храбр, или что он погиб с честью, или ещё что-то такое же высокопарное и пустое, чего я наслушалась на похоронах. Она не стала обнимать меня или приносить свои соболезнования, спотыкаясь на словах. Она просто села рядом со мной на крыльце, не вплотную, но достаточно близко, чтобы я могла чувствовать тепло её плеча, и мы вместе молча смотрели на море. Солнце погрузилось в подкрашенные розовым облака на западном горизонте.

Бабушка Моппи нашла нас здесь к тому времени, когда уже сгустились сумерки.

– Ну что ж, девочки, – сказала она. – Пора.

– Что пора, Ая? – спросила Моппи.

– Пора быть храбрыми.

Глава 10

На гору мы поднимались под свет звёзд. Ая шла впереди, уверенно шагая по узкой тропе, вьющейся между лимонных рощ и скалистых выступов, заросших пучками дикого тмина. Дядя Козёл трусил за нами, в его жёлтых глазах отражалась висящая над нами восковая луна.

В темноте квакали лягушки. Но они были далеко не единственными участниками ночного хора. Слух то и дело улавливал шорох от перемещения чего-то крупного, чьё-то глухое дыхание и тяжёлую медленную поступь. Один раз я заметила светящиеся серебряные рога над вытянутой угрюмой мордой с призрачно-светлыми глазами. Я поёжилась: мне почудилось, что это существо заглянуло прямо мне в душу.

– Серебряный олень, – пояснила Ая. – Не бойтесь, они меньшая из ваших забот. – И улыбнулась, будто это должно было нас успокоить.

– Куда мы идём? – спросила я. – И нам обязательно идти туда в темноте?

– С тобой не так уж и темно, – заметила Моппи.

Действительно, по мере того как мрак сгущался, исходящее от моего лица и рук проклятое сияние становилось всё отчётливее.

– Могло быть хуже, – прокомментировала Ая. – Радуйся, что не превратила себя в козу. – Она отрывисто засмеялась, как настоящая ведьма из сказки. Дядя Козёл в ответ грубо заблеял. – Уже недалеко, – добавила старушка и указала узловатым пальцем в густую чащу впереди. – Трепещите: пред вами лес Безмолвных Страхов.

Я вгляделась в темноту, которая вдруг стала казаться полной размытых силуэтов безымянных ужасов и тусклого мерцания тысячи наблюдающих за нами глаз.

– Его так прозвали, потому что он тёмный и загадочный? – с надеждой спросила я.

– Нет, – ответила Ая. – Потому что всякому, кто осмелится туда войти, придётся взглянуть в лицо своим величайшим страхам, если он хочет выжить.

– А что будет, если не взглянуть? – спросила Моппи.

– Тогда ты навеки станешь частью леса.

– И мы туда пойдём? – испугалась я. – По доброй воле?

– Не мы. – Ая остановилась перед началом тёмной чащи. – Вы.

– Разве ты с нами не пойдёшь? – пискнула Моппи.

Ая скептически изогнула бровь:

– Если я правильно помню, вы утверждали, что только вы можете это сделать. Что ради короны вы готовы выдержать любые испытания. Или вы передумали?

Что-то во мне отчаянно хотело развернуться. Но мои слова, сказанные на кухне этой старушки, не стали от этого менее правдивыми. Это наш долг. И судя по решительному выражению лица Моппи, она со мной согласна.

– Нет, – хором ответили мы.

– Тогда вперёд. Это ваша миссия, не моя. Не говоря уж о том, что мои кошмары, боюсь, никто из нас не переживёт. Но не волнуйтесь. Уверена, Трагос за вами присмотрит.

– Козёл?! – возмутилась я. – Думаете, козёл убережёт нас от волшебного леса кошмаров?

Козёл фыркнул, словно мои слова его оскорбили, но Ая не обратила на него внимания.

– Сюда, – указала она на небольшой зазор между густыми ветками. – Поднимайтесь к вершине. Она живёт там.

– Кто? – удивилась Моппи.

– Воровка Слов. Отвратительное создание, но даже боги завидовали её дару предсказаний. Ничто с такой лёгкостью не обращает мудрейших из нас в глупцов, как обещание заглянуть в будущее. Если Тервин Дракобич действительно приходил сюда, как о том рассказывают, он точно искал её совета.

– Э-эм… а почему её зовут Воровкой Слов? – спросила Моппи.

Глаза старушки блеснули в свете звёзд.

– Кто-то верит, что когда-то она была смертной женщиной. Первой волшебницей, укравшей язык богов, и в наказание они лишили её голоса. Теперь она может изъясняться лишь украденными голосами неосторожных и неблагоразумных. Такова плата. Слова. Так что следите за тем, что будете говорить в её присутствии.

Меня пробрал озноб. Ноги будто погрузились в землю, обратившись неподъёмными валунами. Не было ничего важнее слов. Вся магия строится на словах. Лишившись голоса, я лишусь магии. Как я могу пойти на такой риск?!

Может, Ая права? Похоже, это слишком опасно. Это ведь чистой воды безумие – отправиться в зловещую чащу, прозванную лесом Безмолвных Страхов, в поисках существа, способного украсть наши голоса! Ну почему мы не можем переложить ответственность за решение этой проблемы на кого-нибудь ещё!

Но кто ещё может это сделать? Только мы с Моппи. И да, если я потеряю голос, это будет ужасно. Но не ужаснее потери мастера Бетрис. Или нашего дома из-за войны и хаоса. А значит, нам придётся рискнуть.

Я сделала глубокий вдох и заставила свои ноги вновь шевелиться:

– Ну ладно. Пошли найдём эту Воровку Слов.

Моё золотое сияние подсвечивало нам путь по тропе из тёмно-зелёного мха. Его мягкий ковёр заглушал наши шаги, из-за чего стоящая в лесу Безмолвных Страхов тишина казалась ещё более зловещей. Ни лягушек, ни серебряных оленей. Ничего, за исключением облачков бледных мотыльков, кружащих вокруг моей головы и щекочущих своими нежными крылышками мою светящуюся кожу. Сколько я ни пыталась их отогнать, они упорно возвращались через несколько секунд.

– Что это? – прошептала Моппи, указав вглубь чащи. Вдалеке с веток свисали какие-то слабо мерцающие узлы.

– Может, какой-то плющ?

Но чем ближе мы подходили к ним, тем больше моя тревога усиливалась. Между деревьями висели огромные шторы из спиральных кружев. Паутина. У меня мурашки побежали по коже, но я не могла отвести от неё глаз. Узор притягивал взгляд, и колебания паутины порождали неуловимые образы. Я хотела наклониться, чтобы рассмотреть ближе, но тут Моппи вдруг завизжала и указала на что-то вроде связки сучков, запутавшейся в одной из паутин.

Только это были не сучки́.

Между мерцающими нитями торчали бледные шишковатые кости. Бедренная кость, челюсть, пустая глазница. Но страшнее всего была рука, вытянутая в ту сторону, откуда мы пришли. Словно этот мертвец убеждал нас вернуться, пока не поздно.

Я кашлянула в попытке избавиться от комка в горле:

– Хочешь, пойдём назад?

Глаза Моппи были совершенно круглыми.

– А ты?

Да, я сразу же подумала об этом. Но я не собиралась признаваться первой.

– Нет. Конечно нет.

– Хорошо. Тогда пошли дальше.

Впереди между деревьями показался небольшой просвет, и мы вышли на развилку. Одна тропа уходила влево, другая – вправо. Я спросила:

– Куда теперь?

Моппи, обеспокоенно хмурясь, повела рукой.

– Ты иди налево, а я пойду направо, – сказала она и двинулась по тропе прежде, чем до меня дошёл смысл её фразы.

– Стой! Нет, мы должны держаться вместе!

Козёл заблеял, будто соглашаясь.

Моппи остановилась и наполовину обернулась:

– Но троп две. И нас тоже двое.

– А как же кошмары? – напомнила я. – А вдруг ты с ними встретишься? Я должна быть рядом.

Она отмахнулась:

– Со мной всё будет в порядке. – Но по её лицу этого было не сказать.

– Ты уверена…

– Да! Мне не нужна твоя помощь.

От этих её слов сердце засаднило, как от укусов целого роя мошкары.

– О. – Это всё, что я смогла сказать. От обиды у меня перехватило горло: ведь я уже начала думать, что мы команда.

Дядя Козёл опять заблеял и, когда я пошла по своей тропе, бросился мне наперерез, едва не сбив с ног.

– Ты её слышал, – сказала я ему. – Я ей не нужна. Что ж, посмотрим, кто доберётся до Воровки Слов первой.

Я зашагала в одиночестве по левой тропе. На деревьях по обеим сторонам от неё тоже висела паутина, некоторая бугрилась неприятного вида коконами, но я старательно смотрела только вперёд, на пробивающиеся сквозь густые кроны тусклые лучи звёздного света. По всей видимости, я была уже недалеко от вершины.

Сзади хрустнула ветка.

Я застыла, молясь про себя, чтобы мне это просто послышалось. Или меня нагнал мой кошмар? Сердце заколотилось. Во рту стало так сухо, будто я нажевалась мела. Оставалось лишь ждать и гадать, какое испытание преподнесёт мне лес. Может, придётся заново пережить смерть Флориана? Или моя детская боязнь муравьёв заставит почувствовать, как тысячи и тысячи их ползают по моей коже?

Новый хруст пушечным залпом прогремел в неестественной тишине леса. Мой кошмар был прямо позади меня.

– Ты ненастоящий, – сказала я, борясь с желанием обернуться. – Я просто пойду дальше, будто тебя нет, так что тебе ничего не светит.

Что-то боднуло меня в ноги. Я опустила глаза и встретилась с сердитым взглядом золотистых глаз-щёлок.

Моим кошмаром оказался козёл. Он боднул меня ещё сильнее. Пора признать, что кошмары тут ни при чём.

– Ай! – Я отпрыгнула от его рогатой головы. – Ну чего тебе? Где Моппи?

Козёл заблеял и взглянул на меня с осуждением.

– Ну что? – спросила я. – Что ты хочешь, чтобы я сделала? Это она настояла, чтобы мы пошли в разные стороны!

И тут я его услышала. Тихий далёкий плач. Не успев ни о чём подумать, я бросилась на звук:

– Моппи?!

Судорожно хватая ртом воздух, я добежала назад до развилки и свернула на другую тропу. Дядя Козёл нёсся за мной по пятам.

Там!

Она стояла посреди тропы, подняв над головой дрожащие руки, к которым прилипла паутина. Ещё несколько серебряных нитей запутались в её волосах. Её глаза были широко открыты, но она меня не видела. По щекам бежали пот и слёзы, воздух вырывался изо рта мучительными всхлипами.

Козёл заблеял, укоризненно глядя на меня.

– Сама знаю! – огрызнулась я. – Но как мне ей помочь? Какое заклинание прогонит кошмар?

Козёл подскочил к Моппи и принялся грызть одну из нитей, обвившую её левую руку.

– Паутина? – спросила я. – Это она вызывает кошмары?

Ну, по крайней мере, с этим я могу что-то сделать. Я подбежала к Моппи и смахнула облепившее её тёмные волосы серебристое кружево… Мир покачнулся.

Вокруг меня заиграли краски. Воздух стал ярче. Я уловила запах моря. Услышала шорох волн. Призрачные образы обрели плотность.

И теперь я увидела, почему руки Моппи дрожали. Поняла, отчего её лицо сковало отчаяние.

Она держала над головой огромный камень размером с фрегат, целый кусок скалы, выдранный из бока горы, шершавый и полный острых краёв. Мышцы на её руках свело от натуги, тёмные кудри слиплись от пота, но она не сдавалась.

– Я не могу, – пропыхтела она. – Мне придётся его опустить.

– Нет, – возразил голос. Повернувшись, я увидела высокую темноволосую женщину со смуглой кожей. Она смотрела на Моппи с такой пронзительной уверенностью, будто одним лишь взглядом могла обратить её кости в железо. – Ты должна это сделать, Агамопа. Сама.

– Помогите ей! – закричала я, но они меня не слышали.

– Мама, пожалуйста! – взмолилась Моппи. – Это слишком тяжело.

Я уставилась на высокую женщину. Это мама Моппи?! Капитан корабля?! В узких бриджах, высоких сапогах и свободного кроя белой тунике она выглядела скорее как матрос. Но как она может просто стоять и наблюдать за мучениями дочери?!

– У тебя нет выбора, – с печальной ноткой в голосе сказала женщина. – Это твоя судьба. Все рассчитывают на тебя. Видишь?

Она указала на песок под камнем. Видение изменилось, и теперь вокруг ног Моппи кружила и мяукала дюжина котят.

– Ты должна быть сильной, Агамопа. Тебе известно, что на кону. Если ты сдашься сейчас, мы все будем обречены. Но я в тебя верю. Я всегда в тебя верила.

Отрывистые вдохи Моппи разрывали мне сердце. Её руки напряглись, мышцы на них вздулись. Она была в тупике: уронив валун, она раздавит котят. Ей оставалось только стоять и держать этот непомерный груз до скончания веков.

– Пожалуйста, мама. Мне… мне нужна помощь.

Женщина помотала головой. Ее голос был преисполнен сожаления:

– Прости, Агамопа. В этом тебе никто не может помочь. Это твоя ноша, и больше ничья.

– Вот ещё! – крикнула я. – Должен быть способ!

Если мне удастся отогнать котят, она сможет опустить камень! Но когда я потянулась к маленьким пушистым комочкам, мои пальцы прошли сквозь них, словно они были вылеплены из тумана. Всё происходящее здесь было сном, и я никак не могла на него повлиять.

От камня отвалился кусок и рухнул на песок, едва не придавив котёнка. Моппи испуганно вскрикнула и, закрыв глаза, стиснула в агонии зубы.

У меня в ушах застучало, как если бы все запутавшиеся в паутине кости, увиденные нами по пути сюда, разом задрожали, отбивая похоронный марш. Если Моппи не освободится из этого кошмара, она превратится в ещё одну такую часть цепи. Нужно что-то придумать!

– Это просто сон, Моппи, – сказала я. – На самом деле ты не здесь. Ты в лесу Безмолвных Страхов. Пожалуйста, проснись!

Она лишь вздрогнула.

– Ты волшебница, Моппи, – не сдавалась я. – Ты не обязана мириться со всем этим! Ты можешь всё изменить! Позволь мне помочь!

– Я… я должна всё сделать сама, – с трудом выговорила она. – Мама сказала, что это моя судьба.

– Чушь! – не выдержала я. – Послушай меня!

Моппи открыла глаза и заморгала. Она меня услышала. Осталось лишь убедить её приступить к действию!

– Камень, – сказала я на магическом языке. – Уменьшить. Как твой нос, вспомни! Уменьшить!

В её глазах вспыхнула надежда. Она пробормотала что-то себе под нос, но я не смогла ничего разобрать.

– Громче! – призвала я.

– Камень! Уменьшить!

Огромный валун начал съёживаться. Поначалу совсем по чуть-чуть, но с каждой секундой всё быстрее, как кусок льда под тёплой водой. Вскоре в ладони Моппи осталась лишь серая совершенно безобидная галька. Тяжело дыша, она широко открытыми глазами наблюдала, как камешек окончательно исчез из виду.

Пространство вокруг нас начало тускнеть, на смену ярким цветам и свету снова пришли ночные тени. Высокая женщина растворилась облаком пара. По лесу разнеслось прощальное мяуканье.

Кошмара не стало. Моппи со всхлипом вдохнула полной грудью.

– Что это было? – спросила я.

Она отряхнула руки:

– Кошмар, что же ещё?

– Это я знаю. Но что он означал? Тебя ведь на самом деле никто не заставлял держать огромную каменюку?

Её лицо застыло непроницаемой маской. Глядя куда-то в пространство, она легонько тряхнула головой:

– Нет. У меня просто много… обязанностей.

Я нахмурилась:

– Твои сёстры?

– Да, – быстро сказала она. – Мои сёстры. Я должна о них заботиться.

– А твоя мама не может тебе в этом помочь? – осторожно спросила я.

– Она занята. И потом, она знает, что я справлюсь. Она на меня рассчитывает.

– Но ты сказала, что твоя мама капитан корабля. Я не понимаю, зачем ты устроилась на работу к мастеру Бетрис, если…

– Вот именно, – перебила она меня. – Ты не понимаешь. Потому что ты понятия не имеешь, каково живётся не таким, как ты. Тем, у кого нет мамы в Совете и кто не купается в деньгах. Кто всё ещё помнит, что мы медазийцы, не регианцы, и готовы сражаться за это.

– Сражаться за это? Как те преступники, убившие моего брата? – Я сделала шаг назад.

– Нет, – зашипела она сквозь стиснутые зубы. – Как мой папа, который всего лишь хотел собрать достаточно улиток, чтобы прокормить семью, а оказался на тюремном корабле, потому что красильни обвинили его в воровстве с их участков. Участков, которые Совет отдал им, никого не предупредив! А теперь скажи мне, Антония, кто из них настоящие преступники!

– Я…

Моппи пригвоздила меня к месту сверкающими от гнева глазами, и мой язык налился свинцом. Я покачала головой:

– Мне жаль.

Она отвернулась:

– Это неважно. Пошли уже.

Я не отрывала взгляда от носков своих ботинок, утонувших в зелёном мху. Даже сотня извинений ничего не исправит. Всё, что я могла – это стараться стать лучше. Но когда я подняла голову, чтобы сказать об этом Моппи, её уже не было. Как и дяди Козла. Как и леса.

Глава 11

Я летела на воздушном шаре. Точнее, стояла в корзине, привязанной толстыми канатами к гигантскому пузырю из тёмно-красной материи. Под нами грандиозным гобеленом простирались красоты Медазии: зелёные горы, синее море и лента бледного пляжа между ними.

– Смотри, вон гора Залон!

Моё сердце ёкнуло от знакомого голоса, как от захлопнувшейся двери в пустом доме. Я резко развернулась и увидела сидящего на краю корзины юношу с зелёными глазами и ослепительной улыбкой.

– Флориан?!

– Салют, Муравьишка, – сказал он и, зацепив канат локтем, опасно свесился наружу. – Разве не потрясающе?

– Осторожно! – взвизгнула я и бросилась к нему, чтобы втянуть его назад в корзину.

Но он оказался проворнее. Увернувшись от моих рук, он встал на краю и с улыбкой обратил взор на прекрасные и такие опасные просторы далеко, очень далеко внизу. Ветер развевал его тёмные волосы. Я затаила дыхание, чувствуя, как сердце рвётся из груди.

– Со мной всё будет в порядке, Муравьишка, – заверил Флориан. – Не волнуйся. В такой чудесный день нет места волнениям.

Конечно, он прав. Взять хотя бы всех этих птиц, беззаботно порхающих и кружащих на фоне ясного голубого неба. Кажется, это вороны. Вот только… с их клювами было что-то не то. На свету они отливали металлом. Так странно.

– Флориан, спустись. Пожалуйста!

– Не приставай к брату, Антония. – Мама невозмутимо сидела на мягком стуле у противоположной стенки корзины и смотрела на меня поверх чашки с горячим чаем.

Я снова взглянула на странных ворон:

– Но, мама, он…

Одна из птиц с пронзительным воплем ушла в пике к шару, и воздух прошил звук рвущейся ткани. Корзина дёрнулась и накренилась.

Я врезалась в плетёную стену. От удара из лёгких вышибло весь воздух, и я даже закричать толком не смогла, когда Флориана сбросило с края корзины.

Паника придала мне сил. Я вскочила и выглянула за край. Горло перехватило от облегчения: он успел ухватиться за канат!

– Держись! – Я потянулась к нему.

Над нами кишела масса из чёрных крыльев. Вороны кружили вокруг тёмно-красного шара, беспрестанно щёлкая клювами.

Нет, не клювами. Ножницами. У этих птиц вместо клювов были ножницы, и они, распарывая ими воздушный шар, отрезали от него шёлковые кусочки, которые падали вниз, мерцая на свету как капли крови.

В отчаянии я перевесилась через край. Я могу спасти Флориана. Пожалуйста, позвольте мне его спасти!

Но мои пальцы схватили пустоту. Брат сорвался и всё падал, и падал, и падал.

Воздушный шар опять содрогнулся, и меня выбросило из корзины. Схватившись за край, я повисла над пропастью, душевная мука и горе разрывали меня изнутри как дикий зверь. Мой брат погиб!

– Антония! – позвал меня кто-то.

Я испуганно ахнула, наткнувшись взглядом на лицо девочки с тёмными кудрями, сидящей верхом на… летающем козле? Должно быть, у меня разыгралось воображение. Это было попросту смешно.

Но девочка не спешила исчезать. Она подлетела ближе и попыталась схватить мою руку, но её пальцы прошли сквозь мои, словно она была призраком. Девочка чертыхнулась.

– Ты ненастоящая, – сказала я. – Ты сидишь на летающем козле.

– А на тебя нападают вороны с ножницами вместо клювов! – огрызнулась девочка. – Я пытаюсь тебе помочь, Антония! Послушай меня! Я Моппи. Помнишь? Это всё не взаправду!

Но она ошибалась. Я ещё никогда не видела ничего более настоящего, чем мамины глаза, когда она выглянула из-за края корзины. Полные осколков её разрушенного счастья.

– Где он? – спросила она. – Где Флориан?

– Его больше нет, мам, – через силу прохрипела я эти страшные слова. – Пожалуйста, помоги мне!

Пальцы слабели. Долго я не продержусь. Ещё и вороны начали пикировать мне на руки. Чёрные крылья хлестали меня по лицу, серебристые ножницы рассекали ладони, оставляя болезненные алые полосы.

– Пожалуйста, мама!

Но она продолжала стоять и буравить меня осуждающим взглядом:

– Зачем? С какой стати мне тебя спасать? Какой от тебя толк? Или ты скажешь, что сможешь его вернуть?

– Я… я не могу. Я не знаю как.

– Тогда ты для меня бесполезна.

– Я твоя дочь, мама!

Выражение её лица стало отстранённым.

– Ты мне не нужна, Антония. Мне нужен Флориан. А ты никогда не сможешь его вернуть. – И она шагнула назад вглубь корзины.

Из моего горла вылетел придушенный всхлип. Одна рука сорвалась с края, и я повисла над пустотой, одинокая и никому не нужная.

– Не слушай её! – закричала девочка на летающем козле. – Тебе не нужна её помощь! Ты сама можешь себя спасти! Ты волшебница!

В моей холодной груди затеплился уголёк.

– Ну же, Антония! А то я не знаю, что твоя голова забита тысячей слов! Воспользуйся ими! Антония! Поднять!

– Антония, – повторила я одновременно с тем, как моя другая рука соскользнула, и я полетела вниз, всё быстрее и быстрее. – Поднять! – заорала я.

И внезапно перестала падать.

Тёплые пальцы Моппи впились мне в плечи. Её тёмные волосы разметались, мешаясь с моими, и я не могла оторвать от них взгляд. Я с шумом вдохнула. Что происходит?!

Я снова вернулась под сень деревьев, скрытых во мраке ночи. Птицы с клювами-ножницами, мама, воздушный шар – всё это исчезло. И лишь далёкий крик кого-то падающего в бездонную пустоту продолжал звучать у меня в ушах. Но глаза Моппи заставили меня собраться, сконцентрировать внимание, и крик наконец тоже стих.

– Мы ищем корону, – сказала она. – Помнишь?

Память начала возвращаться. Корона. Лес Безмолвных Страхов. Оживающие кошмары. Я ахнула, с запозданием осознав случившееся.

Моппи отпустила меня, и моим плечам сразу же стало холодно.

– Прости, – начала я. – Всё казалось таким реальным…

– Я знаю, – перебила она, прислонившись к стволу. – Твоя мама правда тебе всё это наговорила? Насчёт твоего брата? Потому что если да – клянусь, я раздую ей нос размером с этот остров.

Я старательно рассматривала зелёные завитки мха вокруг моих стоп.

– Нет, – едва слышно выговорила я. – Но я знаю, что она так думает.

Моппи поджала губы, будто сдерживая возражения.

– Пошли дальше, – предложила я. – Думаю, мы уже близко. Но давай больше не расходиться. Если… – Я помедлила. – Если, конечно, ты меня больше не ненавидишь.

Она закатила глаза:

– Я тебя не ненавижу.

– Моя мама отправила твоего папу в тюрьму. Ну, не лично, но сути это не меняет. И я унизила тебя на приёме, и из-за меня нас обеих исключили. Понятно, что ты не хотела, чтобы я видела твой кошмар.

– Я не поэтому предложила разделиться. В смысле да, я вроде как ненавидела тебя после приёма, – криво улыбнувшись, призналась она. – Но на самом деле я просто… Сама подумай – кому захочется, чтобы другие узнали о твоём самом страшном кошмаре?

Я кивнула. С этим не поспоришь. Конечно, я была благодарна, что Моппи меня спасла, но теперь чувствовала себя крайне неуютно. Она узнала обо мне нечто такое, чего никто больше не знал – даже мастер Бетрис.

– Я никому не скажу о твоём кошмаре, – пообещала я.

– А я – о твоём. И… Спасибо, что нашла меня. Я могла застрять там навеки, если бы ты не подсказала мне, как освободиться.

Я неловко улыбнулась:

– А меня бы порезали птицы-ножницы. Из нас вышла неплохая…

Внезапно глаза Моппи округлились, заметив что-то за моим плечом, и она быстро зажала мне рот ладонью.

Позади меня раздался женский голос:

– Нет, пожалуйста, не делай этого. Я уже столько лет ни с кем не говорила.

Я медленно повернулась, держа губы крепко сжатыми и помня предупреждение Аи: «Следите за тем, что вы будете говорить в присутствии этого существа». Мы не знали, как именно Воровка Слов их крадёт. А вдруг ей достаточно, если мы заговорим в её присутствии?

Моппи прижалась ко мне плечом, и мне передалась её дрожь. А может, это я дрожала. Потому что увиденное очень напоминало порождение кошмара – только в этот раз мы не могли проснуться.

На ней была светлая туника без рукавов, с тянущимся по земле подолом. Длинные молочно-белые, как луна, волосы струились по плечам до пояса. Бледное лицо было классической овальной формы.

Но у неё не было глаз. Не было носа. Зато были сотни ртов: маленькие и большие, с алыми губами и острыми зубами, они как болячки покрывали все видимые части её тела – руки, ключицы.

Рот на плече заговорил скрипучим басом:

– Мало кто способен совладать со своими кошмарами. И мне остаётся лишь слышать их крики…

Несколько ртов поменьше открылись, и воздух зазвенел от многоголосого отчаянного воя. А затем Воровка Слов улыбнулась всем своим телом. Это одновременно и поражало, и ужасало. Меня замутило.

Существо склонило голову набок. Два больших рта на месте глаз открылись и закрылись в жуткой имитации моргания.

– Итак? – спросила она по-детски высоким голоском. – Кто вы такие? Зачем пришли?

Я покосилась на Моппи. Её глаза округлились, губы были плотно сжаты. Она тоже помнила предупреждение Аи.

Но мне нужно было что-то сказать. Мы пришли сюда за ответами. Может, если я буду говорить лишь самую суть, со мной ничего не случится?

– Корона, – попробовала я.

Слово сорвалось с языка, будто подхваченное холодным ветром, который тут же разорвал его на клочки.

– Корона, – произнёс моим голосом один из ртов Воровки Слов.

Меня передёрнуло. Неужели это всё? Я лишилась голоса? Или только этого слова? Губы будто онемели.

Существо довольно и раскатисто рассмеялось и продолжило уже мужским голосом, звучным и мелодичным, с небольшим акцентом:

– Желаете её найти?

Моппи энергично кивнула.

– О, бедняжки. Такие испуганные, – прокряхтела Воровка. – Не нужно бояться. Пусть меня зовут воровкой, но я беру лишь то, что отдано добровольно.

Мы с Моппи с сомнением переглянулись. Она открыла было рот, но я стиснула её руку и слегка мотнула головой. Я уже заговорила, и нужно узнать, чего мне это стоило.

– Корона, – сказала я. И снова морозный ветер сорвал слово с моих губ. Оно прозвучало тише, выхолощенное и лишённое красок, но оно всё ещё принадлежало мне. Пока. – Мы пришли за короной. Мы прошли твою проверку.

– М-м, – непонятно промычала Воровка. То ли соглашаясь, то ли осуждая, то ли просто отмечая, как аппетитно мы выглядим. Её губы вновь растянулись в сотне улыбок. – Но осталось ещё столько вкуснейших страхов! Чувство вины. Зависть. Потеря. Заварной крем.

Заварной крем? Я посмотрела на Моппи и вопросительно вскинула бровь.

– Не смотри на меня так, – зашептала она. – Он липкий и так мерзко трясётся – фу! Будто кто-то высморкался в чашку.

Воровка Слов приблизилась, облизнула свои бесчисленные губы и прошептала голосом Моппи:

– Липкий и так мерзко трясётся.

Моппи тихо застонала.

– Корона! – с нажимом повторила я.

– Уверена, что ты ничего больше не желаешь? – спросила Воровка звонким молодым голосом.

Голосом, который вонзился мне в самое сердце, и я задохнулась от изумления и страха.

Голосом, который я очень хорошо знала и уже не надеялась когда-либо снова услышать.

– Это голос моего брата!

– А-а-а, – протянула Воровка.

– Он приходил сюда? Когда? Зачем?

– Не помню. – Её голос снова стал детским и слегка шепелявым. – А как его имя?

– Флориан, – машинально ответила я.

Одновременно с этим Моппи вскрикнула:

– Нет, не говори!

– Флориан, – повторила Воровка моим голосом. – Чудное имя.

Я будто нырнула в ледяную воду горного озера. Ахнув, я зажала ладонью рот, затем осторожно отвела руку и пошевелила губами, произнося слоги имени, чувствуя, как выдыхаемый воздух щекочет язык и зубы.

Но с моих губ сорвался лишь невнятный шорох.

Я лишилась имени брата.

– Спасибо, – поблагодарила Воровка хриплым и брюзгливым голосом. – У меня так давно не было новых слов! Флориан! – ужасно фальшиво пропела она. – Флориан, Флориан, Флориан!

– Прекрати, – просипела я. Мне стоило радоваться, что я всё ещё говорила – но как я могла, слыша, как это мерзкое создание произносит имя моего брата?! Дразнит меня тем, что украла?!

– Я пыталась вызнать, как его зовут, – продолжила она, – когда он пришёл спросить меня о…

Я подалась вперёд:

– О чём? Зачем он приходил?

Воровка моргнула голодными глазами-ртами и спросила нежным тенором:

– Вы же вроде хотели узнать о короне?

– Да, – Моппи одарила меня тяжёлым взглядом. – Именно.

Воровка вздохнула и заговорила усталым и монотонным голосом скучающей продавщицы:

– Что ж, за такой дар будет справедливо дать что-то в ответ. Но я отвечу лишь на один вопрос. О чём он будет? О короне? Или о Флориане?

И вновь я услышала собственный голос, произносящий украденное слово. Слово, которое я даже не могла удержать в голове. Меня разрывало безудержное любопытство. Зачем он приходил сюда? Ая называла Воровку пророчицей. Он хотел узнать своё будущее?

Моппи прижалась ко мне и наклонилась к самому моему уху – так, что я ощутила её дыхание:

– Давай я дам ей ещё какое-нибудь слово в обмен на корону, а ты спросишь о Флориане? Пусть подавится заварным кремом. Или сардинами. – Она поморщилась.

Я слабо улыбнулась:

– Сомневаюсь, что это так работает. Ей нужны слова, которые что-то значат. И она забирает лишь то… что тебе дорого.

– Ладно. Тогда я предложу ей что-то дорогое.

У меня в горле встал комок.

– Нет, – отказалась я. – Спасибо. Это слишком опасно. Кроме того, Ф… – Воздух беззвучным порывом вырвался из моей груди, и мне пришлось начать заново. – Мой брат мёртв. Зачем бы он сюда ни приходил, сейчас это уже не имеет значения.

Я сделала шаг вперёд. Воровка Слов напряглась, сотни языков синхронно облизнули губы, предвкушая угощение.

– Корона, – сказала я своим самым решительным тоном. – Отдай нам корону.

– Уверена? – прохрипел в ответ хриплый старческий голос.

– Да.

Моппи взяла меня за руку. Я сжала её пальцы.

– О, – разочарованно выдохнула Воровка. Её голос смягчился до тягучего баритона. – Я не могу отдать вам корону. У меня её нет. Но я могу сказать вам то, что я сказала Тервину, когда он пришёл ко мне.

– Что? – поторопила Моппи. – Что ты ему сказала?

– Тервин спросил, где ему спрятать корону, чтобы она хранилась там в ожидании того дня, когда её найдёт истинный наследник. И я ему ответила.

– И где?

– Под защитой дочерей, кричащих между головой медведя и хвостом змеи.

Мы с Моппи уставились друг на друга.

– Химеры какие-нибудь? – прошептала Моппи.

Воровка хихикнула и тоненьким голоском ребёнка насмешливо протянула:

– А я думала, что вы, волшебники, умеете обращаться со словами.

– Это загадка. – Я сосредоточенно нахмурилась, мысленно прокручивая фразу так и этак. В ней точно было что-то скрыто. Нужно лишь сообразить, как к ней подступиться.

Моппи застонала и сердито посмотрела на Воровку:

– Мы что, мало настрадались? Просто скажи, куда нам идти!

– Куда нам идти, – отозвалась сотня ртов голосом Моппи и растянулась в улыбках.

Моппи раздражённо зарычала:

– Чего ещё тебе нужно, отвратительное ты создание?! Хочешь какое-нибудь слово от меня? Да пожалуйста! Как насчёт…

Я дёрнула её за руку:

– Погоди! Я поняла! Голова и хвост – это начало и конец. Начало «медведя» – буква «м», конец «змеи» – «я». А «крик» – это по-другому «ор»!

– То есть «дочери, кричащие между головой медведя и хвостом змеи» – это «ор» между «м» и «я»? – Моппи наморщила лоб. – Получается… «моря»?

– Именно! Дочери моря – русалки! – Но моя радость потухла, как задутый огонёк свечи, когда я осознала, что это значит. У меня оборвалось сердце. – Нам придётся плыть?!

– Возможно. Тебя это пугает? – Глаза-рты Воровки понимающе улыбнулись.

– Нет, – солгала я.

– Давай уже уйдём отсюда? – предложила Моппи, с ненавистью глядя на Воровку.

– Так скоро? – опечалился хор голосов. – Даже последнего слова не скажете? Может, что-нибудь, о чём тебе когда-нибудь захочется навсегда забыть?

Моппи нахмурилась:

– Ты о чём? Нет, погоди, не отвечай. Ты снова пытаешься нас обхитрить!

Несколько ртов Воровки мерзко вытянули губы, словно посылали нам воздушный поцелуй.

– Угх! Пошли! – Не выпуская моей руки, Моппи попятилась по тропе.

Я заторопилась за ней и споткнулась лишь раз, когда нам вслед прилетел голос моего брата:

– Прощай.

Глава 12

На следующее утро мы покинули гору. Прощаясь с обитателями домика на склоне, я украдкой поглядывала на Моппи: нет ли на её лице следов такой же бессонной, как у меня, ночи. Во сне меня преследовали птицы с острыми металлическими клювами и голос брата, зовущего меня из недостижимых далей. Лес Безмолвных Страхов остался позади, но мои кошмары не спешили меня покидать.

А вдруг я сделала неправильный выбор? Теперь я, возможно, уже никогда не узнаю, зачем брат ходил к Воровке Слов. И больше не произнесу его имени, даже про себя.

Но он бы хотел, чтобы я выбрала корону. Он любил Медазию. Я хорошо помнила, как он упрашивал дедушку – сына продавца красок, много лет назад очаровавшего на рыбном рынке бабушку-регианку, – рассказать ему истории о королеве Меде и её наследниках. Сама я их плохо помнила. Сказки об охоте под луной, волшебных прудах, отражающих только правду, мудрых королях, отправлявших дочерей в опасные путешествия, чтобы те доказали свою смелость и силу. Мама, разумеется, всякий раз его обрывала, стоило ей услышать эту «глупую болтовню».

Брат с друзьями даже поставил несколько коротких пьес в старом стиле на сцене древнего амфитеатра в холмах над портом Меды, где они представали перед зрителями в точно таких же разукрашенных масках, какие носили медазийцы в своём священном театре.

Он так любил Медазию – и его убили люди, утверждающие, что борются за её освобождение. От этой мысли боль от его потери становилась ещё невыносимее. Нет, я поступила правильно. Мой брат не хотел бы, чтобы корона досталась капитану Порфире или кому-то из её гнусной шайки. Я во что бы то ни стало должна добраться до неё первой. И тогда мы всё исправим и избежим дальнейшего кровопролития.

– Спускайтесь по южной дороге, – напутствовала нас Ая. – Она приведёт вас прямо к Русалочьей скале.

– Я всегда думала, что русалок на самом деле не существует, – призналась я.

– Как крадущих слова чудовищ и заколдованного эхо? – откликнулась Моппи.

Да уж, не поспоришь. Тем более я искренне надеялась, что русалки реальны, ведь они были нашей единственной зацепкой в поисках короны. Но от мысли, что нам придётся зайти в море…

Какой смысл бояться заранее? Сейчас я должна сфокусироваться на том, чтобы спуститься с горы живой и невредимой и не превратиться в камень по милости очередной проклятой статуи. Кто бы ни посылал их за нами, сдаваться он явно не собирался. Он не прекратит поиски. Вдруг он проследит за нами до дома Моппи? Нужно уходить, и поскорее.

– Будь сильной, Агамопа. – Бабушка Моппи легонько прижала большой палец ко лбу внучки и провела им вдоль её бровей, после чего обняла её и долго не отпускала, что-то шепча ей на ухо. Наконец она повернулась ко мне.

– Спасибо за всё… – начала я, но осеклась: весь воздух разом вылетел из моей груди, когда она так же крепко обняла меня.

Я напряглась от неожиданности и почти забытого ощущения. Мастера Бетрис точно никак нельзя отнести к любителям обниматься. А мама… Когда я в последний раз попыталась её обнять, она отругала меня за то, что я помяла ей оборки. Она торопилась на совещание Совета. Со смерти моего брата тогда прошёл месяц.

Но это было… приятно. Руки у Аи даже в её пожилом возрасте остались крепкими, как стальные жгуты, и на один краткий миг я позволила себе прижаться к ней. Здорово, наверное, когда есть кто-то, кто за тебя волнуется. И любит тебя несмотря ни на что.

Достаточно. Мне предстоит работа. Я отстранилась. Моппи как раз закончила обнимать на прощанье сестёр и бросила дяде Козлу артишок:

– Постарайся не съесть весь дом. И приглядывай за девочками.

Козел заблеял, и они вчетвером смотрели, как мы уходим по склону вниз, навстречу морю.

Всё началось с моего желания отвлечься от страхов и скуки от бесконечного спуска. Я решила, что сейчас самое время прочитать Моппи внеплановую лекцию по магической теории и, может, научить её парочке полезных заклинаний. Но к тому времени, как мы дошли до каменного указателя, отмечающего начало южной дороги, урок успел перейти от практичности к откровенному веселью.

– Смотри, – сказала я. – Волосы. Цвет. Синий.

Мои косы замерцали и стали одного цвета с волнами, накатывающими на песочный берег бухты внизу.

– О-о! – одобрительно протянула Моппи, разглядывая мои лазурные локоны.

– Это ещё не всё. – Я произнесла заклинание посложнее, в результате которого к синему фону добавились маленькие розовые точки.

– Горошек! У тебя волосы в горошек! – Моппи даже остановилась и восторженно запрыгала на месте. – Ой, а научи меня? Пожалуйста!

– Это несложно, – заверила я, хотя на самом деле заклинание требовало довольно хитрой игры слов, чтобы точки расположились правильно. – Только следи за произношением, иначе превратишь себя в жертву пятнистой лихорадки.

Магические слова для «кожа» и «волосы» звучат очень похоже. Я несколько раз повторила их, пока она не запомнила.

– А отменить их ещё проще, – добавила я. – Просто возвращаешь всё назад. Волосы. Цвет. Обратно.

Чары рассеялись, и к моим синим в горошек волосам вернулся их естественный цвет.

– Не понимаю, почему мастер Бетрис не меняет себе цвет волос каждый день, – протянула Моппи.

– Мастер Бетрис не любит применять магию по пустякам, – объяснила я. Мне стало стыдно: пока я хихикаю над зелёными в красную крапинку кудрями Моппи, мастер Бетрис томится в тюрьме, некий таинственный злодей послал за нами ожившие статуи, а Освобождение могло уже обставить нас и заполучить магический артефакт невообразимой силы.

Но ведь это такое облегчение – просто смеяться. Идти под солнцем и говорить с человеком, разделяющим твою любовь к чему-то. Потому что Моппи тоже любит магию. Я увидела это в её глазах, когда мы наконец вместе додумались, как делать полосы вместо точек. Такую знакомую искру триумфа. Будто весь мир внезапно стал реальнее и яснее.

Когда мы обсуждали магическую теорию с мастером Бетрис, было не так. Конечно, мне нравилось учиться у неё, и слушать её рассуждения о том или ином последнем эксперименте было всегда захватывающе. Но прямо сейчас, с Моппи, я не старалась чему-то научиться или кого-то впечатлить. Я просто… получала удовольствие от магии. Как и она.

– Давай теперь попробуем фиолетовый? – предложила Моппи, любуясь прядью своих зелёных в ярко-оранжевую полоску кудрей.

– Никто не знает магического слова для «фиолетовый». Поэтому наша медазийская краска так ценится на материке. Без неё они не могут окрашивать вещи в этот цвет.

– Но ведь должно же быть слово для «фиолетовый»! – заспорила Моппи. – Иначе как боги создали виноград? Или мидий? Или ирисы и фиалки?

– Оно есть, – согласилась я. – Но его никто не знает. Оно забыто. Как слово, отменяющее «окаменеть» или другие слова-солитеры.

– То есть его можно снова открыть, – задумчиво произнесла она, накручивая зелёно-оранжевую прядь на палец.

– Может быть, когда-нибудь. Есть волшебники, которые посвящают всю свою жизнь поискам забытых слов, давно утерянных гримуаров или ходят по местам вроде пещеры Эхо. – Я подумала о слове, которое нашептал мне голос в пещере и которое должно было сделать меня мастером-волшебницей. Ещё бы знать, как им пользоваться. Я опробовала его на редьках, камнях и даже на самой себе, пыталась скомбинировать с «двигаться», «преобразовать» и другими известными мне стандартными заклинаниями. Но всё без толку. – Но найти даже одно – это большая редкость, – продолжила я. – Последним, насколько мне известно, было слово для «икота», и с тех пор прошло уже пять лет. Я помню, празднования тогда длились целую неделю.

Моппи фыркнула:

– Икота? И ради этого устроили недельную вечеринку?

– Мастер, открывшая его, помогла сохранить мирное соглашение с Золомени. Их принц страдал от изнуряющих приступов икоты, а она его исцелила.

Моппи вела меня по дороге, сбегающей змейкой к изгибу пляжа с белым песком. Внезапно она остановилась и указала за строй потрёпанных штормами пальм:

– Вон она. Русалочья скала.

Я проследила за её пальцем и сощурилась, разглядывая небольшой каменный выступ посреди воды. Он казался таким маленьким. И очень-очень далёким. Я стала нервно дёргать волосы:

– Как думаешь, здесь неподалёку найдётся лодка?

Моппи отмахнулась:

– Зачем? Туда ничего не стоит доплыть.

Лично мне очень даже стоило. Я закусила губу, представив, как Моппи поднимет меня на смех, узнав правду.

Хотя какой у меня был выбор? Но только я открыла рот, как Моппи, успевшая повернуться назад к склону, испуганно вскрикнула:

– Ещё одна статуя!

Мраморный воин пустыми глазами смотрел на нас с высоты. Словно заметив мой взгляд, он начал быстро спускаться, направляясь прямо к нам.

Мы с Моппи со всех ног бросились к пляжу, узкой полоске гальки и песка между рядами острых камней. За барашками волн Русалочью скалу было едва видно. В небе, будто предупреждая об опасности, кружили и кричали чайки.

– Скорее! – крикнула Моппи, несясь вперёд, не снижая скорости. Зелёно-оранжевые кудри прыгали у неё за спиной. – Нужно добраться до скалы!

Я добежала за ней до края воды, пена залилась мне в сандалии, холодя пальцы ног.

– Я не могу!

Она обернулась и недоумённо уставилась на меня:

– Что?

Я обхватила себя руками:

– Я не умею.

– Ты живёшь на острове и не умеешь плавать?!

Я покраснела:

– Мама не считала это полезной тратой времени. Брат собирался меня научить, но… Неважно. Да, я не умею плавать.

Я оглянулась назад на дорогу. До статуи ещё оставалось порядочное расстояние. Иного пути не было.

– Плыви к скале, – сказала я Моппи. – Найди корону. А я постараюсь увести его отсюда.

– Что?! – вскричала она. – Не неси чушь! Думаешь, я вот так возьму и брошу тебя здесь? А вдруг он превратит тебя в камень, как того советника?

– Нельзя, чтобы он получил корону! А мне никак не добраться до скалы.

Моппи нетерпеливо всплеснула руками:

– Ты же волшебница, Антония! Придумай что-нибудь!

Мощная волна ударила по берегу, окатив нас обеих солёными брызгами.

– Нет времени! – Я ткнула пальцем в приближающуюся статую. – Плыви!

– А ты не можешь превратиться в рыбу?

– Не получится. Нужно что-то теплокровное и схожее со мной в размерах. Вроде дельфина.

– Ну и отлично, давай! А то эта штука уже почти нас нагнала!

– Но дельфины не умеют разговаривать на магическом языке! Я не смогу превратиться обратно! Забыла, что стало с твоим дядей?

– Так преврати меня! А ты поплывёшь на мне и будешь держаться за мой плавник. – Она зашла на несколько шагов вглубь и пошатнулась под очередной мощной волной. – Скорее!

Я мысленно составила заклинание, молясь, чтобы не ошибиться в словах.

– Моппи. Преобразовать. Дельфин.

Ничего не произошло.

– Не работает! – В груди будто закружил ураган из острых осколков, раздирающих сердце. Ну почему у меня не получается?! Это нечестно!

– Времени нет! – воскликнула Моппи. Статуя уже добежала до песка.

Я повернулась назад к Моппи, чтобы сказать ей оставить меня и плыть, но её губы уже шевелились, произнося три слова:

– Антония. Преобразовать. Дельфин.

Что?! Нет! Мы так не договаривались! Я протестующе открыла рот, но было уже поздно: мою кожу защипало от магии.

Глава 13

Я плюхнулась в воду, моё тело менялось и перестраивалось: ноги соединились, шея укоротилась, нос уехал куда-то за голову. Ледяная до колик вода внезапно стала тёплой, мягкой и приятной.

Я на пробу взмахнула хвостом – и стрелой помчалась вглубь. Морские течения били по мне, и мне хотелось пуститься в пляс под их ритм. Я испустила ответный пульсирующий свист, и он разнёсся сквозь толщу воды.

– Антония! – услышала я какой-то странный тонкий голосок.

Двуногое существо на берегу махало мне руками.

«Моппи», – подумала я. Слово прокатилось в голове чужеродным эхом.

Нужно сосредоточиться. Дельфины очень умные животные, но буквально оказавшись в их шкуре, так легко забыться и отдаться инстинктам.

Моппи брела по мелководью, борясь с накатывающими волнами. Статуя почти её догнала и уже вытянула руки, готовясь обречь её на холодную вечность окаменения.

Я развернула своё длинное серое тело к берегу и подплыла так близко, как только это было возможно. Тёплые руки схватили мой спинной плавник.

– Уплывай! Скорее! – скомандовала Моппи и взвизгнула, когда я, забив хвостом, направилась прямиком в открытые воды. Грохот мраморных ног стих до невнятного шороха. Я не оглядывалась.

Вода обволакивала меня невесомым перьевым одеялом, сердце билось в едином ритме с волнами и прибоем. Опьянённая счастьем, я чувствовала себя частью чего-то огромного и восхитительного. Я бы так и плыла к залитому солнцем горизонту, если бы маленький кулак не стукнул меня по голове и тоненький голос не закричал:

– Налево! Поворачивай налево! Или мы посмотрим, как быстро ты поплывёшь, когда я увеличу твой нос!

Я жалобно присвистнула. Всего в нескольких сотнях ярдов от нас проплывал такой аппетитный косяк сельди!

– Нет! – отрезал голос. – Русалочья скала! Нам нужно к Русалочьей скале! Помнишь? Корона? Мастер Бетрис? Магия?

Магия. Меня передёрнуло. Я не могла забыть про магию. Я девочка, а не дельфин. Мне даже не нравится рыба!

Внезапно мне захотелось одного: вернуть себе голос. Ноги, язык. И мою магию.

– Да, туда! – Моппи похлопала меня по голове слева, и я свернула к светлому изгибу у поднимающихся со дна скал.

Я заплыла на мелководье, скользнув животом по песку, и Моппи слезла с моей спины. Едва держась на ногах, она сделала несколько шагов к берегу и упала на песок.

Волна подхватила меня, вынеся на пляж, затем потянула назад, вглубь. Я отчаянно забила хвостом, возвращаясь к берегу. Хватит с меня моря!

«Преврати меня назад!» – закричала я, но прозвучало это как серия щелчков и писка.

Моппи моргнула и помотала головой. Её лицо в ужасе вытянулось.

– Я не знаю, как превратить тебя назад, – с отчаянием сказала она. – Я не думала… я просто… Ох, чтоб меня! Что мне теперь делать?!

Это что, шутка?! Я настойчиво засвистела. Она закрыла глаза и зажмурилась.

– Что мне делать? – повторила она. – Я не знаю, как превратить тебя назад!

Неправда! Она знает все необходимые слова! Это же очевидно!

Я провернулась на мелководье и хлестнула хвостом, окатив Моппи брызгами. Она закашлялась:

– Будто это поможет!

Нет, но что ещё мне было делать?! Пламя раздражения в груди разгорелось с утроенной силой. Я не просила её меня превращать! Она просто взяла и сделала это. Потому что могла. Потому что она от природы одарённая и могущественная.

Что ж, недалеко она ушла со своим талантом. Мне придётся поискать помощи в другом месте.

Я развернулась и уже приготовилась уплыть прочь, когда по воздуху разнёсся перепуганный вопль Моппи:

– Постой! Антония! Пожалуйста! Не бросай меня!

Её искренний ужас притушил мой гнев. Я взглянула на неё. Она явно была в панике. Её руки бесконтрольно порхали, щёки пылали.

У меня был выбор: оставить её здесь самой со всем разбираться – или поверить в неё.

Я медленно подплыла назад. Едва не плача, она зашла в воду и опустилась рядом со мной на колени:

– Прости меня. Ты была права: я всего лишь бесполезная посудомойка.

Я осуждающе свистнула, после чего пихнула её носом в плечо и дёрнула зубами прядь её оранжево-зелёных волос.

– Ай! – Она сердито посмотрела на меня. – Не обязательно меня кусать. Я сама знаю, что оплошала.

Я опять потянула её за волосы, на этот раз как можно осторожнее. На лице Моппи появилось понимание.

– Погоди. Ты пытаешься мне что-то сказать? На что-то намекнуть? Это связано с моими волосами?

Я восторженно защёлкала.

– О! – Надежда в её глазах сменилась возбуждением. – Вернуть всё назад, как было? Серьёзно? Всё так просто?

Это было совсем не просто. Но нескончаемый поток моих посвистываний придал ей необходимой уверенности. Вытерев ладонью слёзы, она встала и, решительно расправив плечи, вдохнула со всхлипом и произнесла слова заклинания в обратном порядке:

– Дельфин. Преобразовать. Антония.

Моё тело снова перестроилось, вернув мне ноги, руки и мягкую кожу. Нос занял своё место на лице, странные пространственные ощущения исчезли. Я отрывисто выдохнула.

Моппи обвила меня руками:

– Сработало!

– Конечно сработало.

Я неловко – мне всё ещё было немного непривычно двигать руками, а не плавниками – обняла её в ответ. Моя туника и штаны были насквозь мокрыми, песок набился в сандалии, уши и другие, совершенно непозволительные места.

Моппи моргнула и легонько закачалась с пятки на носок. Какое-то время я одёргивала и пыталась расправить одежду. Наконец я подняла глаза и встретилась с ней взглядом:

– Ты не бесполезна. Ты смелая, и умная, и ты волшебница, Моппи. Ты спасла меня.

Её щёки всё ещё заливал румянец. Она пожала плечами:

– Зачем ещё нужны друзья?

Друзья. Теперь уже мои щёки запылали. Значит, вот кто мы отныне? Не соперницы, не вынужденные союзницы, а друзья?

Ещё неделю назад я бы расхохоталась от такой мысли. Но сейчас…

– Моппи, мастер Бетрис не будет плохо о тебе думать только потому, что у тебя проблемы с чтением. Её волнует лишь магия, а её у тебя в избытке.

При первых моих словах Моппи поморщилась, но потом застыла в неподвижности, глядя на меня во все глаза.

– Помнишь письмо, которое я читала, когда ты застала меня в кабинете? В нём она назвала тебя гением. С безграничным потенциалом, – заставила я себя сказать. Даже зная, что это правда, мне всё равно было горько думать о другой строчке того письма – про меня и мои «заурядные» способности.

Моппи замотала головой:

– Но у меня ничего не получается. Я не могу запоминать слова, как ты, или искать их в книгах. Как бы я ни старалась, буквы просто скачут и разбегаются. – Она отвернулась и ссутулилась.

У меня в горле встал комок.

– Ты не виновата, – прохрипела я. – Ты просто такой родилась.

– В смысле неправильной? Бесполезной?

– Прекрати себя так называть! Мой брат тоже едва мог читать. У него было что-то с глазами, или его мозг как-то по-другому работал. Мама наняла ему специального учителя с материка. Может, мы тоже тебе такого найдём.

– Ну конечно, и как мне не пришло это в голову! – горько хохотнула она.

– Ты можешь научиться. Клянусь тебе, для мастера Бетрис это не станет проблемой.

– Конечно нет, потому что она нас исключила. Или ты об этом забыла?

Я нетерпеливо отмахнулась:

– Она также сказала доказать ей, что она ошибалась, и именно это мы и сделаем. Когда мы найдём корону, она снова возьмёт нас в ученицы и не пожалеет денег на дюжину учителей, вот увидишь. У тебя в одном мизинце магии больше, чем у меня во всём теле. Если бы только… – Мой голос сорвался. – Если бы я могла обменяться с тобой магией, я бы сделала это не задумываясь.

Она долго молчала. Волны накатывали и убегали в одном ритме с моим громыхающим сердцем.

– Ты правда так думаешь? – наконец спросила Моппи. – Что я смогу стать волшебницей? Отправиться в ту модную школу по другую сторону моря? Чтобы все по возвращении обращались ко мне «мастер Клер», будто я какая-то фу-ты ну-ты? – Она улыбнулась, но быстро посерьёзнела. – Не думаю, что им захочется, чтобы какая-то островная девчонка пачкала навозом их чистенькие коридоры и лапала их дорогущие гримуары.

– Я тоже островная девчонка, забыла? – напомнила я. – И кто скажет что-нибудь подобное, тот будет иметь дело со мной. Готова спорить, что никто из них не знает наизусть всю «Историю проклятий и сглазов». Мне особенно нравится одно – вызывающее пузырящиеся бородавки.

Уголки её губ дрогнули.

– Звучит… весело.

Моя старая мечта внезапно раскрылась, как розовый бутон, явив все дорогие сердцу образы, к которым я обращалась в минуты грусти и одиночества. Теперь я представила себя сидящей в уютно обставленной башне и склонившейся вместе с Моппи над гримуаром. Увидела нас убегающими вместе по золотым коридорам от сурового взгляда какого-нибудь ворчливого мастера.

Но пока моя фантазия рисовала всё новые привлекательные картины, улыбка Моппи потухла, и она, глядя на песок, сказала с какой-то странной ноткой в голосе:

– Какой смысл сейчас об этом думать? Давай сосредоточимся на поисках короны. Скоро стемнеет.

Солнце уже опустилось к горизонту, окрасив мир в тускло-розовые и золотистые оттенки. Моппи зашагала по камням в сторону морского побережья Русалочьей скалы, бросив на ходу:

– В сказках русалки живут в руинах старого дворца. Нам туда.

– Старого дворца? – Я побежала за ней, огибая комья водорослей и перепрыгивая через выцветшие брёвна. – Я думала, Чёрный Дракон уничтожил его после смерти Гороса и его дочерей.

– Раньше дворец занимал всю скалу. С берега сюда вела мощёная дорога. Дракон разрушил её и большую часть построек, но кое-что уцелело. – Она указала вперёд, на ряд сломанных колонн, торчащих из камней наподобие неровных зубов и блестящих в лучах заходящего солнца.

Я заметила и другие детали, созданные когда-то руками человека: резные арки, кучки цветного стекла, которые когда-то могли быть витражами, крылатый торс без головы и рук – всё, что осталось от грациозной статуи.

– Откуда ты столько знаешь? – спросила я, когда мы вскарабкались по обломкам старого мраморного прохода и вышли к небольшой бухте с кристально-голубой водой.

– Папа водил меня сюда, когда я была маленькой. – Моппи указала в глубину. – И он же показал мне это.

Всмотревшись в прозрачную воду, я различила размытые силуэты арок, опорных столбов, портиков и статуй, стоящих рядами, как солдаты на параде. На всех был изображён один и тот же овощ, по одному корнеплоду или по несколько. Он подозрительно напоминал редьку.

– Дворец затонул! – ахнула я и наклонилась ближе. Мой взгляд притянуло скопление красок под толщей воды: чудом уцелевшая часть мозаичного пола, изображающая коронованную фигуру напротив гигантской чёрной змеи.

Я перебежала по мосту и зашла на мелководье, чтобы лучше рассмотреть. Корона, бледная и переливающаяся, была не серебряной и не золотой, а перламутровой – что, если подумать, очень подходило такому островному государству, как Медазия.

Меня пробрала дрожь. Даже мозаичный дракон внушал ужас. Чёрные кольца его гигантского тела сокрушали военный корабль. Обломки очередного покачивались на волнах вместе с маленькими фигурками моряков. Ещё одна причина поторопиться с поиском короны: чтобы не допустить повторения этого кошмара.

– А где нам искать русалок? – спросила я и, не дождавшись ответа, повернулась: – Моппи?

Из воды позади меня вынырнуло существо явно женского пола с блестящим чешуйчатым туловищем. Её плечи и грудь скрывали жемчужного цвета доспехи. Длинные волосы развевались как водоросли. Тёмные глаза, по-акульи отчуждённые и безжалостные, смотрели на меня с холодной пристальностью. Взмахом руки она приставила к моему воротнику остриё длинного копья.

Из бухты показались ещё несколько её соплеменниц. Две замерли по бокам от Моппи, причём одна держала у её горла переливающийся кинжал в форме полумесяца.

Искать русалок не пришлось. Они сами нас нашли.

Глава 14

Дверь нашей клетки захлопнулась с жутким костяным перестуком. Видимо, потому, что она была сделана из скелета какого-то огромного морского животного. Полукружья гигантских рёбер удерживали вместе верёвки из водорослей. Проёмы между ними закрывали кости поменьше, образуя что-то вроде корзины, поставленной вверх дном в одной из бухточек у Русалочьей скалы так, что холодная вода хлестала меня по лодыжкам. Я повернулась лицом к полудюжине наших тюремщиц:

– Мы не желаем вам зла.

Моппи была не столь деликатна:

– Выпустите нас, вы, ведьмы морские! Или пожалеете!

Я пихнула её локтем:

– Мы пришли сюда договариваться, а не оскорблять их!

– Как тут договариваться, если мы в клетке, а они собираются сделать из нас рыбий корм?! – Моппи махнула рукой в сторону нацеленных в нас копий. – Давай я просто их заколдую?

– Как? Я не знаю слова для «русалки», и мы не знаем их имён. И потом, если мы их разозлим, они вряд ли скажут нам, где корона. – Я повернулась к ближайшей русалке, сидящей на камнях рядом с клеткой. – Пожалуйста, мы вам не враги.

Она задумчиво склонила голову. Все русалки были красивы, хотя и несколько потусторонней красотой. У этой туловище и хвост покрывала тёмно-зелёная с серебристыми вкраплениями чешуя, из локтей росли небольшие плавники, а кожа была бирюзовой и переливалась на свету. На ней тоже были доспехи, жемчужного цвета с радужными отблесками, будто их вырезали из гигантской раковины. Бездонные и чёрные, как у акулы, глаза не мигая какое-то время наблюдали за мной. Затем её синеватые губы растянулись, обнажив острые зубы.

Смотреть на них было жутко. Разум немедленно заполнили образы впивающихся в мою плоть клыков. В памяти ожили все истории о русалках, завлекавших глупых моряков на погибель.

К нашей клетке подплыла русалка с зеленоватой кожей, и остальные почтительно расступались перед ней. Её тёмно-рыжие волосы спадали на плечи тяжёлыми волнами расплавленной карамели. С золотой цепочки на шее свисал большой острый клык. На голове молочно поблёскивала изящная перламутровая корона.

Она выглядела точной копией той, которая была изображена на мозаике. Я ахнула и, толкнув Моппи, прошептала:

– Корона у неё!

– Зачем вы явились на мою территорию, обитатели суши? – спросила русалка. – Я Таласса, королева моря. Отвечайте – или отправитесь на суд волн.

Я попыталась припомнить хоть что-то из объяснений мамы о политике и дипломатии, но мысли разбегались, не считая бесполезного в данном случае факта, что на церемонию принесения клятвы в Золомени не принято надевать жёлтое.

– Позвольте принести вам наши искренние извинения, – начала я. – Мы не хотели нарушать границы вашей прославленной территории. Но нам предстоит важная миссия, и вы наша единственная надежда выполнить её и спасти наш народ.

– Какое нам дело до обитателей суши? – отозвалась Таласса. – Вы чума этих вод. Наши матери рассказывали нам, что до того, как пришли большие суда, наши пещеры были полны улиток с колючими раковинами. А теперь же вы собираете их все подчистую, даже не дав им вырасти.

– Вот видишь? – зашептала Моппи. – Я говорила тебе, что гильдия красильщиков ведёт бесконтрольную добычу!

Возможно, она была права. Я начала понимать, что ситуация куда сложнее, чем рассказывала мама. Но мне нужно найти с этими русалками что-то общее, на чём можно строить дальнейшие переговоры.

– Угроза, о которой идёт речь, принесёт смерть и разрушения как на суше, так и на море, – сказала я. – Злой волшебник ищет утерянную медазийскую корону, чтобы с её помощью подчинить себе Чёрного Дракона.

По воздуху разлился диссонирующий гул: все русалки рассерженно заговорили.

– Это тот обитатель суши, заставивший статуи двигаться, – пробормотала одна. – Кого мы прогнали в новолуние.

– Он был здесь? – встрепенулась я. Всё складывалось. Новолуние было две недели назад, примерно в это же время в кабинет мастера Бетрис проник скрытчик. Кто бы ни отправил заколдованного хорька за её секретами, он же пришёл сюда в поисках ответов.

Королева Таласса горделиво вскинула голову:

– Один из вашего народа вынюхивал что-то среди древних руин. Глупец попытался заколдовать нас с помощью языка богов, не зная, что у нас есть своя магия. Больше он нас не потревожит. Как и вы. – Она подняла руку с кинжалом-полумесяцем. – Сегодня ночью мы отправимся на войну! Сегодня ночью мы вернём себе наши воды, и жадные обитатели суши больше не украдут ни одной нашей рыбы и улитки!

Русалки заулюлюкали и одобрительно закричали, и от этого ора кровожадной ярости мне захотелось съёжиться и куда-нибудь спрятаться. Но бежать было некуда. Небо на востоке начало темнеть. Вода в нашей клетке поднялась уже нам по пояс, маленькие рыбки, видимо, приняв меня за гигантского светящегося червя, щипали меня за лодыжки и пальцы.

– Постойте! – призвала я. – Пожалуйста, давайте поищем иной выход!

– Мы не можем ждать, – отрезала Таласса. – С каждым днём вы забираете всё больше и больше морских богатств, не зная меры в своей жадности.

Что имперский уполномоченный Бенедикт говорил маме на приёме? Что-то насчёт новых квот на моллюсков?

– Мы можем это остановить! – воскликнула я. – Моя мама входит в Совет. Уверена, если объяснить ей, что происходит, она придумает, как это исправить. Просто дайте нам немного времени.

Таласса указала на большую золотую луну в небе над нами:

– Времени больше нет. Сегодня луна с нами. Море сильно и голодно, и оно готово ударить по тем, кто его обокрал!

– Пожалуйста! – закричала Моппи. – Выслушайте нас! Мы можем вам помочь! Отдайте нам корону, и я сделаю так, что они перестанут собирать всех улиток подчистую, клянусь!

Королева Таласса задумчиво провела зеленоватым пальцем по короне:

– Ваши люди доверили нам эту корону, чтобы мы хранили её, пока не придёт тот, кто будет её достоин. Но вы, обитатели суши, доказали, что не заслуживаете её. Вы не дорожите дарами моря. У вас нет прав на эту корону. Теперь она принадлежит мне. Я призову Опустошение, чтобы избавить Медазию от ваших сородичей, и стану править и морем, и землёй!

Русалки заревели и засвистели – все, кроме бирюзовой девочки рядом с нашей клеткой. Она взглянула на нас, а затем в сторону берега, в направлении порта Меды, где в сгустившихся сумерках начали зажигаться первые фонари и лампы.

– Моя королева, это большой риск, – заговорила она. – Обитатели суши сильны. Опустошение нанесёт им серьёзный урон, но в то же время страшно их разозлит. Они пойдут на нас с оружием из дыма и железа. Море окрасится в алый, но не только от их крови.

– Замолчи, Нерин! – приказала Таласса. – Не забывайся! Ты не королева. Тебя и дочерью моря можно назвать лишь с натяжкой.

Бирюзовая русалка плотно сжала губы и опустила голову.

Я покосилась на Моппи:

– Слышала когда-нибудь об Опустошении?

– Нет. Но что-то мне подсказывает: что бы так ни называлось, это лучше предотвратить.

– Отправляйтесь готовиться! – скомандовала Таласса. – Когда наступит прилив, а луна будет в зените, я проведу древний ритуал!

– Погодите! – закричала я. – Что вы собираетесь делать? Что это такое, ваше Опустошение?

Таласса задумалась, а потом ответила:

– Скоро узнаете. Если доживёте. – Она многозначительно махнула рукой на бегущие к берегу приливные волны. – Мелит, Амара, Ашера, Халия – за мной, – обратилась королева к остальным русалкам и бросила презрительный взгляд на бирюзовую девочку. – А Нерин пусть охраняет обитателей суши. Всё равно от неё больше никакой пользы.

Девочка придушенно ахнула и сжала кулак. Но Таласса этого не заметила: она вместе с четырьмя воительницами уже уплывала прочь. Их смех, полный дикого веселья, разносился по волнам. Они одновременно нырнули, грациозно взмахнув отливающими серебром синими и зелёными хвостами, и скрылись в глубине.

Я покосилась на нашу тюремщицу. Она решительно сжимала древко копья, но её плечи слегка ссутулились. Мне даже показалось, что по её щеке скатилась слеза. Хотя, возможно, это были просто брызги.

– Она не выглядит такой уж сильной, – шепнула мне Моппи. – Остальные русалки ни во что её не ставят. Спорим, я её завалю?

– А потом что? – зашипела я в ответ. – Мы всё равно останемся в этой клетке, где нас слопают заживо. – Я отмахнулась от рыбок, продолжающих жевать мои пальцы.

– Слопают заживо? – Моппи обвела недоумённым взглядом пустую воду вокруг себя.

Я застонала:

– Неважно, забудь.

Вода уже была мне по грудь. Такими темпами нашу клетку скоро затопит. Сердце колотилось в груди, но я старалась не поддаваться панике. Мы слишком далеко зашли, чтобы сдаваться сейчас. Нужно сохранять спокойствие и собранность, как мама во время деловых переговоров. «Фокус в том, чтобы догадаться, чего хотят другие, – однажды сказала она мне. – И затем убедить их, что ты можешь им это дать».

– Давай сначала попробуем с ней поговорить, – предложила я. – И в этот раз, пожалуйста, не пытайся мне помогать.

Моппи закатила глаза, но не стала меня останавливать, когда я проплыла мимо неё и прижалась к стенке клетки напротив камня, на котором сидела Нерин. Девочка не отрывала глаз от той части моря, где исчезли остальные русалки. Я кашлянула:

– Так, может, расскажешь, в чём именно заключается Опустошение?

Нерин с подозрением посмотрела на меня и пожала плечами:

– Почему бы и нет – вам ведь всё равно вряд ли удастся его остановить. Это огромная волна. Таласса хочет направить её на ваш город.

– На порт Меды?! – ужаснулась Моппи.

Я внутренне похолодела:

– Волнорезы защитят пристань.

– Но не рыбацкие деревни! – возразила Моппи. – Жители побережья окажутся беспомощны! Это будет хуже зимних бурь!

Я повернулась к Нерин:

– Ты права. Война между нашими народами приведёт к многочисленным жертвам с обеих сторон. Ты не знаешь способа, как мы можем этому помешать?

Нерин прокрутила в пальцах длинную прядь своих переливающихся тёмно-фиолетовых волос:

– Таласса отдала приказ.

– Зачем тебе её слушаться? – возмутилась Моппи. – Она относится к тебе как к ничтожеству!

– Потому что она королева.

– А как она ею стала? Она дочь предыдущей королевы?

– Нет. Наших королев выбирают за отважные дела, это звание не передаётся по наследству. Таласса стала королевой, потому что прошла Испытание. – Нерин хмыкнула. – Ну, по её словам.

Я почти чувствовала близость решения – осталось лишь его найти.

– Так… значит, ты считаешь, что она недостойна быть королевой? – осторожно спросила я.

– Да. Она заносчивая и эгоистичная.

– А в чём заключается Испытание?

Нерин слегка оживилась и оскалилась:

– Нужно встретиться с Погибелью, величайшей охотницей нашего моря, и выжить.

– Ай! – Острая боль прошила мою ногу, и я рефлекторно ею лягнула.

– Что с тобой? – спросила Моппи.

– Глупая рыба думает, что я наживка, вот что, – проворчала я. – Тебя они не трогают?

– Нет.

Конечно нет. Видимо, я гораздо вкуснее.

– Эта Погибель, – вернулась я к главной теме разговора, – она какое-то чудовище?

– О, это восхитительное создание! – с восторгом пустилась в объяснения Нерин. – Её глаза черны, как бездна, кожа жалит при прикосновении, и зубов у неё столько, что не сосчитать! Её плавники разрезают воду как мечи, и она может учуять кровь на расстоянии сотни миль! Она холодна и безжалостна, как сама смерть!

– Похоже на сумеречную акулу, – заметила Моппи. – Папа рассказывал мне о них. Он как-то раз видел одну, когда поздно вечером нырял за улитками. Сказал, что она съела его фонарь, а он сам едва спасся.

– А в чём состоит Испытание? – продолжила я расспросы.

– Нужно вернуться с трофеем, – ответила Нерин. – Таласса носит на шее зуб Погибели. Видела его?

Меня передёрнуло от воспоминания о том клыке. Он был размером с мою ладонь – каким же огромным должно быть это существо!

Но Нерин не выглядела впечатлённой. Она шумно выдохнула:

– Её попытку засчитали. Но в наших легендах королевы прошлого приручали Погибель и вели её в битву. Таласса не настолько храбра.

– А ты? – подначила я. – Ты сможешь приручить Погибель? Тебе хватит храбрости?

Нерин оскорблённо вскинула голову:

– У меня ледяное сердце и железные кости! Но что толку? Погибель обитает в вечной темноте на большой глубине. – Она печально махнула хвостом. – Мне туда путь заказан.

Лишь сейчас, оказавшись близко от бирюзовой русалки, я обратила внимание на её хвост – с ним явно было что-то не то. У неё практически отсутствовала половина хвостового плавника.

– Тебя ранили? – спросила Моппи.

– Нет, – ответила она. – Я такой родилась.

– А если мы тебе поможем? – Я начала мысленно перебирать известные мне заклинания. – Можно же что-то придумать. Например, я сделаю тебя тяжелее или…

– У меня есть идея получше, – перебила Моппи. – Что, если мы выманим Погибель к поверхности, прямиком к тебе?

Мы с Нерин удивлённо посмотрели на неё и хором спросили:

– Как?

Моппи одарила меня ослепительной, но при этом весьма угрожающей улыбкой:

– С помощью наживки.

Глава 15

– Мне это не нравится, – сказала я, глядя в глубь тёмных вод у меня под ногами.

Моппи снова превратила меня в дельфина, и я отвезла её на спине примерно на милю от берега к одной из впадин, где, по словам Нерин, охотилась Погибель. Здесь она вернула мне человеческий облик, наложила на меня заклинание «поднять», и я зависла над водой, как какой-то огромный светящийся червяк.

– Всё будет нормально, – заверила Моппи, паря в нескольких ярдах от меня.

– Тебе легко говорить, – пробормотала я. – Ты не наживка. Может, найдём фонарь?

– Нет времени, – напомнила она, подняв глаза к золотому диску луны, завершающему своё восхождение на ночной небосклон. – Через час начнётся прилив. Нужно остановить Талассу прежде, чем она призовёт Опустошение. А значит, нам нужна новая русалочья королева прямо сейчас. – Она повернулась к Нерин: – Ты готова?

Юная русалка плавала неподалёку и проверяла на прочность принесённую с собой верёвку из водорослей.

– Да. – Она забросила её себе на плечо. – Я готова встретиться с Погибелью.

– Антония. Опустить, – сказала Моппи.

– Ты не спросила, готова ли я! – вскрикнула я, но магия уже опустила меня к тёмной поверхности моря. Холодная солёная вода хлестнула меня по голым ступням, поднялась до колен, по пояс, по грудь и наконец выше плеч. Хлестнув меня по лицу, волна обратила мой протест в невнятное бульканье. Я забилась, но тщетно: заклинание крепко удерживало меня на месте.

– О, отличная идея! – оценила Моппи. – Трепыхайся больше, это должно привлечь внимание Погибели.

Я с трудом сплюнула попавшую в рот воду:

– Признайся, ты получаешь от всего этого удовольствие.

Даже в темноте её широкую улыбку было отчётливо видно.

– Вовсе нет. – Но всё же она подняла меня на пару дюймов.

Я всмотрелась в её лицо:

– Ты ведь понимаешь, что я доверяю тебе не дать Погибели мной закусить?

– Понимаю, – серьёзно ответила Моппи. – И обещаю, что не позволю ей тебя съесть, Антония. Клянусь Первым Словом.

И я ей поверила. Если бы меня спросили ещё неделю назад, доверила бы я свою жизнь необученному гению, которая столько раз меня унизила – ну, по правде говоря, я и сама её подставляла, – я бы расхохоталась, посчитав это шуткой. И вот как всё обернулось.

Совсем не так, как я ожидала.

Так к чему это странное волнение?

Хотя, наверное, это просто мой желудок сжимался от мысли, что меня в любой момент может перекусить пополам гигантская сумеречная акула.

Пока мы ждали, я занимала себя выискиванием в памяти заклинаний, которые могли бы обратить вспять цунами. На всякий случай. Мне пришла в голову мысль, что можно воспользоваться вариацией техники Теренваля и наложить на воду сотню успокаивающих чар, понизив тем самым разрушительную мощь волны. Или, например…

– Вон она! – ликующе воскликнула Нерин и схватила верёвку.

По мне скользнул закручивающийся поток. Холодное течение пощекотало пальцы ног. Поверхность воды вокруг меня пошла буграми, отмечая движение какого-то массивного тела. Я завизжала:

– Антония! Поднять!

Невидимая рука дёрнула меня в небо в тот же миг, как огромное рыбоподобное существо выпрыгнуло из глубины. Я успела заметить блестящие чёрные глаза и разинутую зубастую пасть. Затем гигантская акула с громким плеском рухнула назад в море.

Нерин нырнула за ней с мелодичным боевым кличем, но уже через пару мгновений высунула голову из воды:

– Я не успела. Нужно подманить её ближе.

– Ближе?! – возмутилась я с высоты. – Будь я к ней хоть чуточку ближе, я бы уже пошла ей на корм!

– У меня почти получилось! – Нерин в гневе хлестнула хвостом. – Если вы хотите бросить вызов Талассе, нужно это сделать правильно!

– Антония, – начала Моппи, – нам необязательно…

– Да, – перебила я. – Давай. Вперёд. Подсунь меня ей под нос. – Я поморщилась от мысли, сколько зубов скрывается в этой пасти.

– Ладно, – не стала спорить Моппи и снова опустила меня в воду.

Сейчас мне бы очень пригодились защитные чары. Ну почему я столько времени потратила на зазубривание водопроводных заклинаний вместо тех, которые могли бы уберечь меня от гигантской акулы?! Если я выживу, то непременно восполню этот пробел в знаниях.

А пока мне оставалось только заманчиво болтать светящейся ногой и стараться не думать, какую боль я почувствую, когда мне её откусят. Вокруг меня клубился косяк мелких рыб, привлечённых моим сиянием. Каждое прикосновение их скользких тел к ногам заставляло меня задерживать дыхание, морщиться и ёжиться. Страх сковал грудь, не давая толком вдохнуть. Я заставила себя посмотреть вверх, на Моппи, и та обнадеживающе мне улыбнулась:

– По крайней мере, у этих рыб нет ножниц вместо ртов, верно?

Я выдавила из себя смешок. Она пыталась меня отвлечь.

– Там! – вдруг крикнула Нерин.

Я в панике сжалась в клубок, ожидая, что сейчас меня начнут раздирать огромные зубы и вода станет красной. Вода вокруг всколыхнулась, и в меня врезалось что-то большое. Нерин набросила на существо петлю из водорослей и, затянув её, с победным свистом удерживала её, не давая рвущейся на свободу Погибели уйти. Акульи челюсти щёлкнули в каких-то дюймах от пальцев моих ног, но Моппи вовремя подняла меня в воздух.

Гигантская акула трепыхалась и дёргалась, как необъезженная лошадь, в попытках сбросить наездницу. Но Нерин держалась крепко: одной рукой за верёвку, другой за спинной плавник. Вода пузырилась как кипяток, в воздух взлетали пена и брызги.

Меня охватил ужас. Акула была огромной! С высоты Нерин казалась крошечным синим пятнышком на её грубой серой шкуре. Как она собирается подчинить её себе?

– Держись, Нерин! – крикнула я. – Может, если её заколдовать…

– Нет! – завопила она, сверкнув такими же чёрными, как у акулы, глазами. – Я смогу! Мне просто нужно убедить её меня послушать!

– Что послушать? – не поняла Моппи.

Нерин запела. Во всяком случае, более подходящего слова для тех звуков, которые срывались с её губ, я подобрать не смогла. Я никогда не слышала подобного пения. Казалось, звучал целый хор, и нити его голосов накладывались друг на друга в трепещущем гобелене музыки. Слова тоже были странные, хотя некоторые напоминали магический язык.

Удивительно, но Погибель, похоже, их понимала. Скорбная тоскливая песня лилась по воздуху, и поднятые плавниками волны стихли. Огромная акула перестала биться и пытаться скинуть Нерин со своей спины. С последними звуками русалочьей песни гигантское создание высунуло голову из воды.

Несколько секунд Нерин сидела совершенно неподвижно, затем вопросительно замычала. Акула взмахнула хвостом, и они помчались вперёд, рассекая поверхность воды. Русалка погладила Погибель по серому боку, выражение абсолютной концентрации на её лице сменили растерянность и восторг – как у девочки, прожившей всю жизнь в тени и впервые увидевшей солнце. Как было у меня, когда я впервые произнесла магическое слово. Будто ей открылся совершенно новый мир.

– Есть! – ослепительно улыбнулась Нерин. – Разве она не восхитительна?!

– Я бы выразилась иначе, – заметила Моппи, глядя на ряды острых зубов в пасти акулы.

Я мысленно с ней согласилась. Погибель неторопливо кружила под нами, но я продолжала чувствовать на себе её пробирающий до костей взгляд.

– Видите эти отметины? – спросила Нерин, похлопывая по огрубевшим участкам кожи на голове акулы. – Когда-то её уже запрягали. Она, должно быть, очень стара. Не удивлюсь, если это та самая Погибель, впервые прирученная королевой Мерис!

– Прирученная? – с тревогой переспросила я.

Я готова была поклясться, что Погибель ухмыльнулась.

– Устраивайтесь, – сказала Нерин, указав на большой тёмный плавник на спине акулы. – Я всё ей объяснила. Она отвезёт нас к Талассе. Нужно торопиться, – добавила она, покосившись на бледный лунный диск. – У нас время на исходе.

Я не отрывала глаз от горизонта. Полная луна превратила море в бескрайнее чёрное поле, по которому пробегала серебристая рябь. Дымка облаков закрыла звёзды. Всё было тихо и спокойно – если забыть о том, что я сидела на спине гигантской акулы, мчащейся на встречу с кровожадной королевой русалок, которая готовилась обрушить на мой народ опустошительную волну. Казалось бы, после похода в пещеру Эхо, столкновения с окаменяющими статуями и прогулкой по лесу Безмолвных Страхов мы с Моппи должны были пресытиться опасностями до конца жизни. Но, по всей видимости, после такого хождения по краю нас смело можно записать в заядлых профи.

– Там! – указала вперёд Нерин.

Я тоже их видела: сотни русалок, покачивающихся на мерцающих волнах. Они образовали подобие круга с одинокой фигурой в центре.

Голос королевы Талассы гремел над водой, вонзаясь мне в уши. Слова магического языка мешались с невнятным пением. Таласса явно уступала Нерин в диапазоне и глубине, но вряд ли это как-то повлияет на заклинание.

Я наклонилась к Нерин, направившей Погибель прямо на толпу своих сородичей:

– Она уже начала ритуал! Нужно её остановить!

Нерин легонько похлопала по голове гигантской акулы, и та резко ускорилась. Я вздрогнула, всё ещё неуверенная, насколько это создание приручено, но сейчас у меня были проблемы поважнее. Я наклонила голову, стараясь разобрать слова песни.

– Что она говорит? – спросила Моппи, сидящая за плавником.

Я нахмурилась, узнав несколько магических слов: сила, волна, пропитать.

– Кажется, она почти закончила. Мы должны помешать ей, прежде чем…

– Таласса! – закричала Нерин. Одновременно с этим огромное тело Погибели вклинилось в ряды русалок, заставив их с воплями броситься в стороны. – Я вызываю тебя на дуэль! Я прошла Испытание Моря и подчинила Погибель!

Панический ор сменился заинтересованным гулом, прерываемым восторженным улюлюканьем. Зазвучали мелодичные голоса:

– Нерин! Недохвостка приручила Погибель!

Нерин натянула верёвку, останавливая акулу, хотя та не перестала щёлкать зубами.

– Дети моря! Я пришла повести вас по иному пути! Опустошение приведёт лишь к смерти! К войне и обагрённому кровью морю! Но всё может быть по-другому!

Таласса презрительно фыркнула:

– По-другому нельзя! Обитатели суши – наши враги, и мы должны покончить с ними раз и навсегда!

Нерин даже не взглянула на неё. Она обращалась к собравшимся русалкам:

– Вам прекрасно известно, что это не так. И доказательство тому перед вами. – Она указала на Погибель. – Это страшное создание тоже можно назвать нашим врагом. Однако же она согласилась присоединиться ко мне, понести меня, стать моим компаньоном. Не всё то, чего мы боимся, обязательно должно быть нам врагом. Но если мы нашлём Опустошение на обитателей суши, мы превратим их в чудовищ опаснее любой сумеречной акулы! Мы обречём на погибель многих, но ещё больше пойдут на нас с оружием из дыма и металла.

По рядам скользнул одобрительный шёпот.

– И мы дадим им бой! – крикнула Таласса. – Разорвём их в клочья! Вспеним весь океан, пока он не станет алым, если понадобится!

– Вы хотите себе такого будущего? – спросила Нерин русалок. – Хотите растить детей в водах, смешанных с кровью? Хотите, чтобы они научились держать в руках трезубец раньше, чем смеяться и резвиться на волнах? Потому что именно такое будущее обещает вам Таласса.

Бормотание и шёпот стали злее.

– А она хороша, – прошептала Моппи, наблюдающая за спором с напряжённым лицом, будто старалась запомнить каждое слово.

– Я лишь надеюсь, что этого окажется достаточно, – тихо отозвалась я, не отрывая взгляда от Талассы. Даже если Нерин удастся перетянуть на свою сторону толпу, вряд ли кровожадная королева сдастся без боя.

Нерин продолжала говорить, её сильный голос стелился по тёмному морю, смелый и непоколебимый, как праздничное знамя:

– Став вашей королевой, я договорюсь с обитателями суши. Мы будем вместе работать над восстановлением баланса в море. Будет нелегко. Но это лучше, чем война и разруха. Вы со мной?

Сначала это были лишь отдельные возгласы, но постепенно все русалки стали скандировать:

– Королева Нерин! Королева Нерин!

Даже сопровождавшие Талассу воительницы начали отплывать от бывшей королевы.

– Как думаешь, они радуются, потому что не хотят воевать? – прошептала я Моппи. – Или боятся, что их съест Погибель?

Она фыркнула:

– Думаю, и того и другого понемножку. Но они сделали правильный выбор. Когда мы вернём корону, я положу конец бесконтрольной добыче улиток с колючими раковинами. Мы наведём порядок.

Хотелось бы в это верить. Нет, мама непременно к нам прислушается, когда я принесу ей корону. Я её заставлю. Я встретилась лицом к лицу со своим самым страшным кошмаром, и мне точно хватит смелости настоять на том, от чего зависит благополучие всей Медазии.

– Наш народ принял решение, – объявила Нерин, одарив своих подданных клыкастой улыбкой. – Таласса, отдай мне корону обитателей суши. Пора исполнить обещание.

Таласса неторопливо махала хвостом в тёмных водах. Она не выглядела побеждённой. Скорее… опасной.

Я чувствовала жужжание магии в воздухе, гудение силы, готовой по первому же приказу приступить к действию. Ритуал призыва Опустошения был почти завершён. Я не знала слова для «молчать». Но должен же быть способ остановить её!

– Таласса! – воскликнула я, когда бывшая королева открыла рот. – Икота!

– Хвост! – пропела она.

Кожу закололо как перед грозой. Чьё-то заклинание сработало, но я не знала, моё или её. Или сразу оба.

– Что случилось? – спросила Моппи. – Что она сделала?

– Слишком… ик!.. поздно! – Таласса сорвала с головы корону и подняла её на вытянутой руке. – Вы никогда… ик!.. не получите корону! И вам не остановить Опустошение!

И она зашвырнула перламутровый обруч далеко в море, а затем нырнула сама, с громовым шлепком хлестнув по воде хвостом.

Я вскрикнула, всё моё тело вытянулось стрелой в сторону скрывшейся под волной короны.

– Скорее, Моппи! Преврати меня! Я ещё успею её схватить!

Но она смотрела совсем в другом направлении.

– Там! – указала она на север, в открытое море. На фоне тёмного горизонта вырастала гора. Волны набегали одна за другой, становясь всё выше и выше. – Нужно её остановить!

– Но корона…

– Она снесёт все прибрежные деревни! – перебила Моппи.

Я смотрела на пенящиеся воды, в которых исчезла корона – наш шанс освободить мастера Бетрис. И мой – доказать, что я чего-то стою. С каждой секундой эта надежда опускалась всё ниже, ниже и ниже во мрак. Если не отправиться за короной прямо сейчас, мы можем уже никогда её не найти.

Но я не могла это сделать, пока гигантская яростная волна продолжала набухать и пучиться, готовясь обрушиться на берега порта Меды. Если существует хоть малейший шанс помешать этому, мы должны попытаться.

– Есть идея, – сказала я и произнесла длинную цепочку магических слов, которую составила, пока изображала из себя человеческую наживку. Видимого эффекта от неё не последовало, но я даже не удивилась.

Моппи разинула рот:

– Что это было?

– Заклинание.

– Прозвучало скорее как целый гримуар.

– Попробуй ты.

Я повторила заклинание. Волна уже накатывала на гавань. Она увеличивалась в размерах: вот уже шириной как фрегат, как пять фрегатов, как целая дюжина! Русалки вокруг нас бормотали и плакали, охваченные ужасом от надвигающейся катастрофы. Не бывать этому! Моппи справится. Она должна!

Она начала неплохо – простое успокаивающее заклинание, – но запуталась на формулировке копирования.

– Нет, выдели голосом третий и седьмой слог «копировать», – подсказала я. – Попробуй ещё раз.

Но она уже начала паниковать, полные страха глаза то и дело смещались с меня на волну:

– Не получается! Давай ты, Антония!

– Я не могу! – Я схватила её за плечи и легонько встряхнула. – У меня не хватит сил.

У неё задрожали губы.

– Я не могу удержать в голове столько слов! Я же не ты!

Если бы только я могла поделиться с Моппи своими знаниями! Или она со мной – своей силой. Или нам бы удалось как-то их объединить…

Стоп! Вот же решение! Как с той сосной на тропе к пещере Эхо. Моппи заставила её вырасти, а я – изменить форму. Мастер Бетрис даже похвалила нас, сказав: «Совместное наложение заклинания вроде этого – редкость. Оно требует особой гармонии между волшебниками, и далеко не всякий может её добиться».

Тогда я списала всё на удачу – но что, если это не так? А может, нам удастся повторить?

– Нам нужно работать вместе! – перекричала я рёв воды. – Я скажу первую часть заклинания, а ты договоришь его вместе со мной! Справишься? – Я повторила три последних слова.

Моппи нахмурилась, но кивнула. Нерин выжидающе наблюдала за нами широко распахнутыми глазами. Остальные русалки с криками указывали на несущуюся к берегу волну.

Я понятия не имела, сработает это или нет, но попытаться стоило. Судьба порта Меды в наших руках. Многие погибнут, если нам не удастся остановить Опустошение. Я сделала глубокий вдох и произнесла первую часть заклинания. С каждым слогом внутри меня будто раздувался воздушный шар, полный жужжащей энергии. Когда настал черёд последних трёх слов, я взяла Моппи за руку. Меня пробрала дрожь.

Пальцы Моппи сжались так сильно, что я испугалась, как бы она не сломала мне кости. Вместе мы произнесли финальные слова заклинания – и магия чистым и мощным перезвоном огромного колокола заструилась из нас.

Поверхность моря вокруг нас рассекли дюжины борозд. Русалки с криками бросились в стороны, расчищая дорогу нескольким маленьким быстрым волнам, несущим навстречу Опустошению наше успокаивающее заклинание. Затаив дыхание и боясь моргнуть, я со слезящимися от соли глазами следила за их движением. Хоть бы сработало!

Страшный рёв отдалился, но я едва его слышала из-за грохота пульса в ушах. Мы замерли в ожидании в воцарившейся тишине, нарушаемой лишь плеском волн. Опустошение продолжало мчаться к берегу. Неумолимое. Непреклонное.

А затем оно покачнулось.

Я моргнула и прищурилась. Мне это показалось или…

Нет! Огромная волна быстро теряла скорость и объём. К тому моменту, как Опустошение докатилось до волнорезов, оно уже распалось на несколько волн поменьше. А в следующую секунду и они разгладились. По поверхности моря растянулась пенистая сетка небольшой ряби, серебрящейся в лунном свете.

Я с облегчением выдохнула.

– У вас получилось! – восхищённо воскликнула Нерин. – Вы остановили Опустошение!

Я покосилась на Моппи и увидела у неё на лице самодовольную улыбку. Она сжала мою ладонь тёплыми пальцами. Кожу всё ещё кололо от нашей общей высвобождённой магии – она действительно была нашей. Мы вместе наложили заклинание. Удача тут была ни при чём. Несмотря на всё пережитое – или, возможно, благодаря этому, – мы с Моппи смогли достичь гармонии, и это оказалась сильнее всей мощи моря. Между нами возникла связь, которую я чувствовала глубоко в сердце.

– Из нас вышла неплохая команда, – сказала она.

Я стиснула её руку и искренне улыбнулась в ответ:

– Да. Похоже на то.

Уже рассветало, когда Нерин, сидя на Погибели, подвезла нас с Моппи на подобии лодки – судя по виду, высеченной из огромного коралла – к югу от скалистой отмели. Оттуда, если верить Моппи, рукой подать до дороги, ведущей назад в порт Меды. Убаюканные волнами, мы успели несколько часов поспать, пока подданные Нерин искали корону. Но безрезультатно.

Дно лодки заскрипело о песок, и я повернулась лицом к морю. Корона была где-то там, но теперь нам вряд ли удастся её найти.

– Ты сожалеешь о своём решении?

Я поймала взволнованный взгляд Моппи.

– Нет, – сказала я. – Я рада, что мы остановили волну. И может, это даже к лучшему. Это слишком большая сила, чтобы отдать её в чьи-то руки.

– Я думала, ты хочешь вернуть корону ради процветания империи, – каким-то нарочито ровным тоном произнесла Моппи. – Чтобы с помощью Чёрного Дракона избавиться от Освобождения. Разве не этого хочет твоя мама?

– Скорее всего. Но это не значит, что я хочу того же. Я думаю… – Я помедлила. Моё новое мироощущение было ещё таким хрупким, что мне с трудом удавалось подобрать слова. – Я думаю, что, возможно, ситуация на Медазии куда сложнее, чем я считала раньше. Да, мятежники убили моего брата, этого не изменить. Но Совет тоже ведёт себя неправильно, если они бросают людей в тюремные корабли только за то, что те пытаются прокормить свои семьи.

Моппи пожевала губу, затем легко выпрыгнула из лодки на песчаный берег. Мне показалось, что она избегает моего взгляда.

– Мне лишь обидно, что мы не нашли ничего, что помогло бы очистить имя мастера Бетрис, – сказала я, последовав за ней. – Может, попробуем найти волшебника, оживлявшего статуи? Это он настоящий злодей.

– Да, – подала голос Нерин с Погибели. – Остерегайтесь его. Не сомневаюсь, что он будет ждать любой возможности украсть её у вас.

– Что украсть? – не поняла я.

– Корону. – Она бросила что-то в нашу сторону. Я машинально протянула руки, и мне в ладони шлёпнулось что-то круглое, блестящее и холодное.

Корона. Корона Медазии. Вовсе не потерянная навеки на морском дне, а лежащая у меня на ладонях.

– Но… откуда она у тебя? – спросила Моппи, в шоке уставившись на перламутровый обруч. – Ты сказала, что твои люди не смогли её найти!

– Никто из моих русалок не сравнится с Бель. – Нерин с любовью похлопала огромную акулу по макушке.

Та подняла голову из воды и одарила меня кривой зубастой улыбкой, будто намекая, что совсем не против забрать корону назад вместе с моей рукой, а может, и плечом. Я торопливо попятилась.

– Теперь я могу бывать в тёмных глубинах, – похвасталась русалка, продемонстрировав не менее острозубую улыбку. – Стоит лишь её попросить. Поэтому найти вашу безделушку не составило труда.

– С-спасибо! – воскликнула я, всё ещё не веря своим глазам. – Спасибо тебе, Нерин!

Русалка смахнула себе за спину блестящие тёмно-фиолетовые волосы и ослепительно улыбнулась:

– Удачи вам, обитатели суши. Я перед вами в долгу. Если вам когда-нибудь понадобится моя помощь, позовите меня по имени с берега, и я приду. – Она свистнула на прощанье, и Погибель повезла её назад в море.

Я должна была валиться с ног от усталости, но восторг зарядил меня такой энергией, что я почти готова была пробежаться до вершины Редьки и назад. Я повернулась к Моппи и, не в силах удержаться, запрыгала на месте:

– У нас получилось! У нас получилось!

Не знаю, кто из нас сделал первый шаг. Но в следующий миг её руки обвили меня, а мои – её, и мы практически пустились в пляс, счастливые от нашей победы.

– Поверить не могу, что почти всё позади, – уткнувшись лицом в кудри Моппи, невнятно произнесла я. – Теперь, с короной, мы заставим Совет к нам прислушаться. Мы исправим законы, освободим твоего папу, заключим мир с народом Нерин. Мы всё изменим!

Моппи вздрогнула, её руки обмякли. Отстранившись, она убрала их за спину и попятилась. В её глазах было какое-то странное, пугающее выражение. Как у человека, собирающегося сказать нечто ужасное. Мне был знаком этот взгляд. Точно так смотрела на меня мама, когда пришла сообщить о брате.

– Нет, – прошептала я, хотя понятия не имела, против чего возражаю. Я лишь знала, что не хочу это слышать.

– Прости меня, Антония, – сказала Моппи.

Она сделала ещё шаг назад, затем ещё. Её взгляд скользнул куда-то позади меня. Я начала поворачиваться, но меня остановили тяжёлые ладони, лёгшие мне на плечи.

Следующие несколько секунд остались в памяти обрывочными фрагментами. Высокий коренастый мужчина с обветренным лицом. Шлюпка, причаленная в одной из бухт дальше по берегу. И наконец, плотная ткань, опустившаяся мне на голову и закрывшая обзор. Я вдохнула что-то пряное и сладкое, и меня поглотила тьма.

Глава 16

На этот раз моя тюрьма была из дерева и железа. Я очнулась в тёмной, тихо поскрипывающей комнате, пахнущей солью и рыбой. Ламп здесь не было, но моего сияния хватило, чтобы осмотреться. Деревянные пол и стены выглядели ветхими. Я сидела в железной клетке, похожей на те, в которых перевозят животных. От лёгкой качки мой бедный желудок грозился устроить революцию.

Я была на корабле.

Держась за прутья клетки, я встала. В моей тюрьме было пусто, не считая фляжки с водой и чего-то вроде ночного горшка. Мило.

Но я предпочла думать о горшках и морской болезни, чем о Моппи. О её взгляде за секунду до того, как всё скрыла мгла. Той странной смеси печали, чувства вины и ликования.

Позади меня кто-то кашлянул. Я развернулась – и тут же об этом пожалела: резкое движение стало для моего желудка последней каплей. Вместо того чтобы обратить свой гнев на тюремщиков, я кинулась к горшку.

Когда желудок опустел, я поднялась. Колени дрожали, но я заставила себя выпрямиться.

– Принести тебе имбирного чая? – тихо предложила Моппи. – Иногда он помогает.

– И от боли предательства тоже? То есть мне будет казаться, что ты не вонзила мне нож в сердце, а всего лишь отсекла пару пальцев?

На ней была другая одежда: чёрные штаны, белая рубашка и фиолетовый жилет того особого насыщенного оттенка, который даёт лишь медазийская краска.

– Прости меня, – повторила она. – Я не хотела, чтобы всё так получилось. Но мы не можем допустить, чтобы корона попала в руки регианцам. Она нужна нам, чтобы освободить Медазию.

– Ты говоришь как мятежники, – заметила я.

– Потому что я одна из них.

Я задохнулась, будто мне в грудь ударили кулаком, и схватилась за прутья. Я подозревала, что она сочувствует Освобождению, но у меня и в мыслях не было, что она в нём состоит – в гнусной шайке бандитов, из-за которых погиб мой брат!

Я открыла рот, чтобы произнести самое ужасное проклятье, какое только смогла придумать, но Моппи меня опередила:

– Антония. Икота.

Я ещё не успела произнести второе слово, как начался приступ, отменив моё заклинание. Я бросила на неё гневный взгляд:

– Вот… ик!.. значит, как. Ты… ик!.. всё это время… ик!.. мне лгала. Обманом вынудила… ик!.. учить тебя магии… ик!.. только чтобы ты смогла… ик!.. воспользоваться ею против меня же. Признайся… ик!.. ты с самого начала всё это спланировала?

– Нет. Я не знала, что я волшебница. Я устроилась в дом мастера Бетрис, чтобы шпионить за ней. У меня и в мыслях не было, что она возьмёт меня в ученицы. Или что мы… – Она помедлила. – Подружимся.

– Ну, на этот счёт… ик!.. можешь не беспокоиться. Ты мне… ик!.. не подруга. Ты никогда… ик!.. ею не была. Можешь отстать… ик!.. от меня, мне всё равно.

Единственный плюс от икоты: благодаря ей никто бы не разобрал, как дрожит мой голос, и не догадался, что мои глаза полны слёз вовсе не из-за неё.

Заскрипели петли. В потолке открылся люк, и пара ног в сапогах встала на первую перекладину ведущей вниз лестницы. Судя по упавшему в проём пыльному столбу полуденного света, я проспала всё утро.

Женщина примерно одного возраста с моей мамой спустилась в каюту и быстрым, решительным шагом направилась к моей клетке. Её тёмные кудрявые волосы стягивал фиолетовый шарф, глаза смотрели зорко и внимательно. Она показалась мне знакомой. Мы что, с ней уже встречалась?

– Я просила позвать меня, когда она очнётся, Агамопа, – сказала женщина.

– Она только сейчас проснулась, мама, – отозвалась Моппи.

Точно. Женщина из кошмара Моппи. Непоколебимая и требовательная фигура, ожидающая от дочери, что та взвалит себе на плечи целую гору.

Мать Моппи изогнула бровь:

– А о чём ещё я тебя просила?

– Ой. Прошу прощения, капитан Порфира.

Капитан Порфира?! Я изумлённо взглянула на темноволосую женщину:

– Она… ик!.. твоя мама?! Лидер… ик!.. Освобождения – твоя мама?!

– Капитан Порфира, – проигнорировала меня Моппи, – это Антония Дюрант.

– Во плоти. – Порфира смотрела на меня как на булочку в витрине. – Ты молодец, Моппи. Добыла не только корону, но и серьёзный козырь. Советница Дюрант не посмеет нам мешать, если узнает, что у нас её любимая дочка.

Я фыркнула:

– Вы совсем не знаете… ик!.. мою маму, если так думаете.

Моппи нахмурилась:

– Козырь? Ты ничего такого не говорила. Антония умна. Если мы всё ей объясним, она поймёт. И поможет.

– Я помогу… ик!.. сигануть вам со скалы, негодяи! – воскликнула я. – Из-за вас погиб мой брат!

– Ты ничего не знаешь, – начала Моппи. – Всё было не так. Он сотрудничал с Освобождением.

Её слова так меня потрясли, что мне пришлось схватиться за прутья клетки, чтобы не упасть. Я потрясла головой:

– Ф… Мой брат не был… ик!.. мятежником. Ты врёшь!

Я напомнила себе, что ей нельзя верить. Она притворялась моей подругой, а тем временем планировала украсть корону для своей матери. Это всего лишь очередная уловка. Но больше я на них не попадусь!

– Это не имеет значения, – сказала Порфира. – Она нам не нужна.

– Она медазийка. – Моппи упрямо нахмурилась. – Я думала, мы хотим освободить всех медазийцев от гнёта империи. Антония входит в их число.

– Нельзя спасти тех, кто не желает быть спасённым, – возразила Порфира. – Мы должны сосредоточиться на тех, кто ещё помнит, кто они такие. – Она подошла к клетке и, скептически наклонив голову, посмотрела на меня сверху вниз. – Кто ты, девочка? Медазийка или регианка?

Что за вопрос! Я и та и другая одновременно. Что по крови, что по духу. Но очевидно, что для Порфиры это неприемлемо. И в одном я абсолютно уверена: я не желаю иметь ничего общего с Освобождением. Из-за них больше нет моего брата!

Я гордо вскинула голову:

– Регианка. Я… ик!.. регианка.

Моппи печально пискнула. Порфира лишь кивнула, будто ожидала такого ответа:

– Да будет так. Ты вернёшься в Регию Терру вместе со своей матерью и другими подданными. Имперский флот навсегда покинет наши воды. Те, кого отправили вкалывать до конца жизни на тюремных судах, – её зычный голос дрогнул, – вернутся к своим семьям. – Она отошла от клетки и положила руки на плечи Моппи. – Мы вернём Медазии контроль над морями под главенством её законной королевы.

Секундочку. Что?! Я недоумённо воззрилась на Порфиру:

– Но они все… ик!.. умерли от лихорадки. Король Горос и три его дочери. – Я избегала взгляда Моппи, помня её смехотворную идею, будто к этому каким-то образом была причастна Региа Терра.

– Их убил регианский сторонник, – сказала Порфира. – Ему обещали высокое положение в новой колонии. К счастью, о его предательстве узнали, и младшую дочь Гороса удалось спасти. Её тайно вывезли из дворца, и она росла среди рыбаков, пока весь остальной мир не уверился в её смерти. Всё ради того, чтобы однажды кто-то из её потомков вернул себе трон и наказал тех, кто предал Медазию.

Я потрясла головой:

– Откуда вы… ик!.. это знаете?

Порфира прижала Моппи к себе:

– Мой муж услышал эту историю от своей бабушки. Как юной принцессе пришлось бежать из дворца, переодевшись дочерью главного охотника. Как она оплакивала свою семью, пряча от всех слёзы. Как училась охоте и рыбалке и впервые пробежала босиком по песку.

– А откуда его… ик!.. бабушке было всё это известно?

– Потому что это была её собственная история. История её жизни.

– Но тогда… – Казалось, мой мозг сейчас вскипит, пытаясь разобраться в этой невероятной сказке. – Если прабабушка Моппи была… ик!.. единственной выжившей наследницей королевского рода, то Моппи, получается… – Осёкшись, я наконец взглянула на свою бывшую подругу. Её щёки разрумянились, глаза смотрели в пол, будто она хотела лишь одного: чтобы он превратился в зыбучие пески и поглотил её.

Порфира легонько её потрясла:

– Выше нос, Агамопа. Это твоя судьба.

Лишь тогда Моппи подняла голову и посмотрела на меня загнанными, но полными вызова глазами.

– Моппи… – прохрипела я. Не знаю, чего в моей интонации было больше: вопроса, мольбы или сочувствия.

– Её имя – Агамопа, – торжествующе возвестила Порфира. – И она законная королева Медазии.

Позже меня вывели на палубу. Солнце стало опускаться к горизонту, отбрасывая на воду завораживающие блики. Насколько я могла судить, корабль капитана Порфиры стоял на якоре где-то на юге от порта Меды, в нескольких милях от берега.

К тому моменту я успела отменить чары икоты. Мне понадобилось несколько десятков попыток, чтобы произнести между приступами необходимое заклинание. Хотя стоя рядом с Моппи у перил, я продолжала демонстративно икать. Пусть думает, что икота блокирует мою магию, – так у меня будет хоть какое-то преимущество. Хотя до заклинания, которое вызволило бы меня из этой ситуации, я пока не додумалась.

Палуба кишела мятежниками: мужчины и женщины, двигаясь быстро и уверенно, управляли тремя огромными парусами. Некоторые носили припасы. Капитан Порфира стояла рядом с огромной женщиной, держащей могучими руками штурвал.

Все они были вооружены. Я видела сабли, кинжалы с зазубренными лезвиями и револьверы. Группа мятежников, сидя у перил, чистила мушкеты и отмеряла порох. Ещё трое с собранным и суровым выражением лиц стояли в нескольких шагах от нас с Моппи. По всей видимости, это были королевские телохранители. Самый младший из них, юноша со смуглой кожей, всего на несколько лет меня старше, наблюдал за мной, как ястреб за мышью. Я поборола желание наслать на него проклятье: нападать на мятежников, когда я не знала, как выбраться с их корабля, представлялось глупой затеей. Стоило дождаться подходящего момента.

Мой взгляд скользнул по носу судна, и у меня ёкнуло сердце при виде выцветших и поцарапанных, но всё ещё различимых букв названия.

«Виктория».

Это корабль, на котором служил мой брат! И где он погиб. Мои пальцы впились в дерево перил. Желудок болезненно сжался от страшных образов, замелькавших в голове. Запах пороха. Крики и вопли. Я опустила глаза на отполированные доски палубы, но видела лишь кровь.

– Антония… – начала Моппи.

– Не разговаривай со мной! – отрезала я. – Может, я для тебя и козырь, но не думай, что я этому рада. Мне нечего тебе сказать. Ик! – добавила я, спохватившись.

Она нахмурилась:

– Твой брат…

– Скажешь ещё хоть слово о моём брате – и клянусь, я нашлю на тебя зудящую сыпь и никогда-никогда не научу, как её отменить.

Юноша-ястреб потянулся к револьверу у себя на поясе, но Моппи махнула на него рукой и повернулась ко мне:

– Ты сняла чары икоты. Но это неважно. Флориан был членом Освобождения. Ты знаешь, что я говорю правду!

Я не отрывала взгляда от палубы.

– Я не была с ним знакома, – продолжила Моппи, – но мама рассказывала, что он был очень храбрым. Это он предложил украсть «Викторию» и спланировал всё так, чтобы никто не пострадал. Но кто-то поднял тревогу, и дозорный открыл стрельбу. Он помогал складывать парус, когда в него попали, и упал в море. Они пытались его спасти, но…

Я сглотнула, стараясь разжать сжимающие мои лёгкие когти. Я не хотела ей верить. Намного проще было бы ненавидеть Моппи и всё Освобождение за то, что они отняли у меня брата.

Но я хорошо его знала. Он никогда не выказывал особой преданности империи. Он обожал старые предания о Медазии и её королях и королевах. Это мама отправила его во флот. Они нещадно ссорились и спорили больше полугода, пока он наконец не согласился, чтобы она купила ему офицерский чин.

Я помнила, как в тот день пришла вечером к нему в комнату. Он сидел на кровати, держа маску традиционного медазийского театра, и смотрел в её пустые прорези для глаз. Это была маска лиса, героя-хитреца, спасшего королеву Меду от стаи волков, когда она впервые высадилась на остров. Брат всегда с огромным удовольствием играл эту роль. Он был просто великолепен на сцене: то горделиво вышагивал, то крался, ссутулившись, или прятался по тёмным углам. Каждый его жест излучал шутливую угрозу, каждая улыбка была полна насмешки и обещания.

Я спросила, грустит ли он из-за службы, потому что в его глазах, глядящих на маску, была потаённая мука.

– Нет. Это важно, Муравьишка. – Он поднял голову и ущипнул меня за нос. – Со временем ты всё поймёшь. Порой наши мечты воплощаются не совсем так, как мы ожидаем. Я всегда хотел стать героем. – Он поднёс к лицу маску лиса и улыбнулся мне из-под неё. – И теперь мне представился такой шанс. Не волнуйся. Я помогу сделать Медазию лучше для всех. Включая тебя.

Я решительно тряхнула головой, прогоняя воспоминание.

– Антония… – начала Моппи, но я её перебила:

– Даже если бы он состоял в Освобождении, он бы никогда не согласился призвать страшное морское чудовище, способное погубить сотни людей. Это никакая не смелость. В этом нет ничего героического!

– Я не желаю никому гибели. – Тон Моппи смягчился. – Помнишь пещеру Эхо? Когда ты отошла и оставила меня у расселины, я задала вопрос.

Я уточнила:

– Какой?

– Я спросила, как освободить Медазию без войны. И Рема ответила.

– Что она сказала?

Моппи пожала плечами:

– Какое-то слово на магическом языке. Но оно не сработало. Или я неправильно его запомнила. Это ты у нас способна цитировать целые гримуары, а я едва умею читать. Так что у меня одна надежда – на корону, и я собираюсь ею воспользоваться.

– Не говори ерунды! – возмутилась я. – Ты потрясающая!

Она почти улыбнулась, и моё сердце дрогнуло. У меня в голове не укладывалось, как моя подруга может быть моим врагом.

– А ты? – спросила Моппи.

Я шаркнула сандалией по палубе.

– Что я?

– Ты тоже задала вопрос. Не пытайся отрицать.

– Ладно, да, – признала я. – Я спросила и получила ответ. Но, к твоему сведению, от него тоже не было никакого толку. – Скорее всего, потому, что как волшебница я слишком заурядна. Иначе как объяснить происходящее? Ничего этого я не желала – совсем наоборот. Но теперь меня объявили предательницей, мой дом вот-вот окажется в эпицентре гражданской войны, а я сама нахожусь в плену на вражеском корабле. Мечта учиться в школе «Магика» ещё никогда не представлялась мне настолько несбыточной.

– Тогда ты должна понимать, почему я обязана это сделать, – сказала она. – Только так можно освободить Медазию. Регианцам придётся уйти, когда они признают меня наследницей Меды. Это одно из условий изначального соглашения.

– Тогда зачем всё это? – Я указала на корабль, на револьверы, все эти приготовления к войне. – Просто объяви себя королевой!

– Потому что они убили короля Гороса и двух его дочерей. Регианцам нельзя верить. Они наверняка обвинят меня в самозванстве. Я должна доказать всему острову – всему миру, – что я истинный потомок Меды. И мама говорит, что единственный способ избежать войны – это демонстрация силы.

– И ты покорно на это пойдёшь? – спросила я.

– Я… я должна. Все полагаются на меня.

– Ты хочешь быть королевой?

Её взгляд скользнул по капитану Порфире, стоящей у штурвала.

– Неважно, чего я хочу. Я королева. Это моя судьба.

– А как же твой отец? – не унималась я. – Разве не он законный король?

– Он на тюремном корабле по другую сторону Ветроомываемого моря. Если вообще жив, – добавила она дрогнувшим голосом. – Никто другой не может этого сделать, Антония, только я. Это мой долг.

Я вспомнила кошмар Моппи. Как она старалась удержать на весу гигантский валун. А её мать наблюдала за этим со стальным блеском в глазах. Каково Моппи было расти, зная, что когда-нибудь она станет королевой?

– Давно ты обо всём узнала? – спросила я.

Она отвернулась к морю.

– Когда я была маленькой, папа рассказывал мне истории о сбежавшей принцессе. Но правду я узнала лишь в прошлом году, когда его арестовали. От мамы. Она сказала, что раз регианцы забрали его, теперь обязанность стать королевой лежит на мне.

Я почти видела нависающий над ней валун, этот непосильный груз, взваленный на её хрупкие плечи.

– Должен быть иной путь. Только потому, что твоя мама так сказала…

– Я делаю это не из-за неё. Я делаю это ради Медазии, – отрезала Моппи. – Я никому не собираюсь вредить. Да, мама хочет отомстить, но клянусь тебе – я не позволю Чёрному Дракону кого-то ранить. Мне просто нужно продемонстрировать всем, что корона у меня. Что у Медазии снова есть королева.

– Ты правда думаешь, что сможешь призвать самое древнее и могущественное чудовище в мире и никто не пострадает?

Моппи ничего не ответила. К нам, скрипя досками палубы, направлялась капитан Порфира.

– Пора, – объявила она.

Я смотрела на Моппи и её маму, стоящих вдвоём рядом со штурвалом.

– У тебя всё получится, Агамопа, – говорила Порфира. – Ты наследница Меды. Я знаю, какая ты храбрая и сильная. Так пусть теперь об этом узнает весь мир.

На секунду мне почудилась промелькнувшая в её глазах грусть, но, возможно, это была лишь тень от одной из кружащих над нами чаек. Мне было больно наблюдать за капитаном и её дочерью. Моя мама никогда так крепко меня не обнимала, никогда не смотрела на меня так, будто я могу изменить мир, будто я для неё второе солнце. С другой стороны, такая любовь несёт с собой свои печали. Я убедилась в этом в лесу Безмолвных Страхов.

Порфира разжала объятия и махнула одному из мятежников. Тот с готовностью подошёл к ним, держа в руках свёрток из фиолетового шёлка.

Остальные мятежники выстроились на средней части палубы, застыв в выжидательном молчании. Молодая женщина вела наблюдение с поста на верхушке самой высокой мачты под хлопающим на ветру фиолетовым флагом Освобождения. Я стояла у перил под внимательным взором странного юноши. Сердце колотилось о рёбра, но я старалась сохранять спокойствие. Если я собираюсь что-то предпринять, времени у меня осталось совсем мало. Но сначала нужно придумать план: как мне с моими заурядными способностями к магии остановить целый корабль мятежных пиратов и огромное морское чудовище.

Порфира подняла свёрток и осторожно развернула ткань, явив блеснувшую перламутровую корону.

Её встретили восхищёнными вздохами. Радостными криками. Охами и ахами. Счастливыми всхлипами.

– Это великий день для всех истинных детей Медазии, – объявила Порфира. Её голос могучим, как само море, эхом разнёсся по округе. – Сегодня мы вернём себе нашу землю. Нашу корону. Нашу королеву!

Под бурные овации Порфира возложила корону на кудрявую голову Моппи. Перламутровый обруч опустился ей на середину лба, и я поймала её взгляд. В этот момент она выглядела такой же испуганной и растерянной, какой была на Русалочьей скале, когда пыталась сообразить, как превратить меня из дельфина назад в человека. Мне захотелось подбежать к ней, сорвать корону с её головы и бросить в море – лишь бы спасти Моппи от этой тяжести чужих ожиданий. Она же всего лишь ребёнок!

Но это ведь не кошмар, который можно разорвать заклинанием. Всё происходит на самом деле.

Должно быть, я всё-таки слегка сдвинулась, потому что юноша-ястреб встрепенулся, бросил на меня предупреждающий взгляд и шагнул вбок, перекрывая мне путь к штурвалу. Я сердито на него посмотрела, а когда снова увидела Моппи, её лицо уже излучало абсолютную уверенность. Порфира вела её к носу корабля.

«Виктория» качалась на волнах перед самым входом в бухту порта Меды.

– От гавани отчалили три корабля и направляются к нам, – сообщила наблюдательница с мачты. – Два шлюпа и тяжёлый фрегат. Похоже на «Шип». Они сигналят нам сдаться.

– Просигнальте в ответ, что мы отказываемся! – скомандовала Порфира. – И потребуйте, чтобы они развернулись.

Один из мятежников, стоящий наготове с полудюжиной разноцветных флажков в руках, принялся размахивать ими под определёнными углами. Порфира повернулась к Моппи:

– Давай, зови дракона. Пусть увидят, с кем им придётся сражаться, если они ослушаются нашего предупреждения.

– Моппи! – позвала я, больше не в силах молчать. – Не делай этого! Ты развяжешь войну!

– Не мы её развязали, – огрызнулась Порфира, – а они!

На секунду Моппи встретилась со мной глазами и потянулась рукой к короне. В груди всколыхнулась надежда, у меня даже горло перехватило. Но её пальцы сжались на перламутровом обруче. Крепко придерживая его на голове, она развернулась лицом к морю.

У меня не оставалось выбора. Я должна её остановить!

– Моппи! М-м-мф!

Чужая ладонь зажала мне рот, оборвав заклинание. Юноша с ястребиными глазами! Я принялась брыкаться и извиваться, но его хватка была слишком сильной, и мне осталось лишь беспомощно наблюдать и слушать, как Моппи во весь голос кричит:

– ЧЁРНЫЙ ДРАКОН! Я, АГАМОПА, КОРОЛЕВА МЕДАЗИИ, ПРИЗЫВАЮ ТЕБЯ ВЕРНУТЬСЯ!

Глава 17

Поначалу ничего не происходило, только волны бились о корпус корабля да поскрипывали тросы и доски. Палубу окутала мёртвая тишина. Затем откуда-то снизу донёсся гул, похожий на голос, но такой низкий, что ты его скорее чувствуешь, чем слышишь.

Внезапно в дюжине ярдов от правого борта из глубины поднялся каскад пузырей. Поверхность моря забурлила и вспучилась, и из неё вырвалось чудовище.

Он оказался ещё страшнее, чем на картине в кабинете мастера Бетрис: гигантская чёрная змея размером с целое огромное парусное судно. Гибкую шею окружал воротник из длинных, как копья, шипов. Клинообразную голову венчали два полумесяца золотых глаз с вертикальными зрачками. На его фоне «Виктория» казалась шлюпкой. Из-за поднятых им волн мой желудок подскочил к горлу вместе с палубой у меня под ногами.

Мятежники оцепенели от страха. Даже железные тиски рук мальчика-ястреба обмякли, и его ладонь медленно соскользнула с моего рта.

Против такой мощи у меня не было заклинаний.

Мускулистые кольца блестящей чешуи, отбрасывая сумрачные блики, разворачивались и сжимались, медленно подводя к кораблю огромную голову. Блеснувшие глаза нашли нос «Виктории».

Клянусь Первым Словом, это чудовище могло проглотить Моппи в один присест! Но она продолжала стоять – плечи расправлены, на лице ни тени сомнения и страха. Но даже у храбрости должны быть разумные пределы!

Я лихорадочно пыталась отыскать в памяти какое-нибудь заклинание, которое могло бы помочь. Дракон сожрёт её! Я должна что-то сделать.

Но чудовище не предприняло попытки атаковать. Вместо этого оно издало какой-то странный звук, похожий на скулёж. Его шипящий голос породил глухое эхо.

– Долог был мой сон в глубинах бездны. Как ждал я команды моего повелителя! И теперь королева вернулась! О, да будет благословенен этот день! – Он восторженно закивал и завилял всем телом. Это выглядело бы мило, если бы он не был размером с небольшую гору – а эти его телодвижения вызвали высокую волну, помчавшуюся прямо на «Викторию». Держащий меня юноша чертыхнулся, дёрнул меня за собой под мачту и поймал какой-то трос. В следующий миг на нас обрушилась водяная масса.

Глаза защипало от ледяной солёной воды, она попала мне и в рот, и я закашлялась. Королевскому телохранителю досталось не меньше. Все мятежники устояли на ногах, но лишь потому, что вовремя схватились за тросы, мачту или перила.

Фиолетовая жилетка Моппи насквозь промокла, перламутровая корона на голове покосилась. Выпрямившись, она сердито посмотрела на чудовище:

– Если ты так рад меня видеть, постарайся больше меня не обливать.

Дракон моргнул:

– Прощу прощения, о величественная. – Существо зависло над кораблём и разинуло гигантскую пасть, полную ужасающих клыков.

Но Моппи лишь кивнула:

– Ничего страшного. Мы все совершаем ошибки.

– Что прикажете, о славная королева?

Меня обдало драконьим дыханием, сильно пахнущим рыбой. И ещё чем-то протухшим и металлическим. Сощурившись, я всмотрелась в комки водорослей, застрявшие между зубами дракона, и заметила среди них какие-то светлые ветки с узловатыми концами.

К горлу поднялась тошнота, когда я сообразила, что это никакие не ветки, а кости. Но нельзя поддаваться панике. Кроме того, для ненасытного морского чудовища он обладает внушительным словарным запасом. Может, легенды преувеличивают его кровожадность?

– Желаете, чтобы я нацелил разрушения на ваших врагов?

Или они абсолютно достоверны?

– Вырвал у них сердца и бросил в море, чтобы оно насытилось их кровью? – с надеждой в голосе предложил дракон. И даже изобразил некое подобие улыбки, которую можно было бы счесть довольно милой, если бы при этом не показался треснутый череп, застрявший на одном клыке.

Моппи побледнела:

– Нет… э-эм… не сейчас. Спасибо. – Она вопросительно покосилась на мать.

Капитан Порфира вышла вперёд:

– Мы хотим, чтобы ты охранял этот порт и не впускал и не выпускал ни одно судно. В случае атаки ты будешь защищаться. Но твоя первоочередная задача – оберегать королеву Агамопу от любой опасности.

Взгляд огромных золотых глаз скользнул с неё назад на Моппи.

– Я слушаюсь лишь ту, кто носит корону. Таков ваш приказ, о самая лучезарная?

Моппи сделала глубокий вдох:

– Да. Таков мой приказ. Не давай судам заходить в бухту и покидать её и оберегай меня от любой опасности.

Дракон довольно кивнул:

– Да будет так. Я долго ждал в тёмных глубинах искупления. Более я не подведу корону.

– Вот и прекрасно, – с облегчением сказала Моппи.

– Берегитесь регианцев! – крикнула из «вороньего гнезда»[2] наблюдательница. – Они не отступают!

– Мы тоже не отступим. – Порфира повернулась к Моппи. – Прикажи чудовищу атаковать.

Та нахмурилась:

– Но мы об этом не договаривались.

– Нам нужно продемонстрировать силу, – настаивала Порфира. – Ты теперь королева, Агамопа. Ты должна поступать в интересах Медазии.

– И начать войну?! Вы этого хотите?! Как война может быть в интересах Медазии?! – воскликнула я.

Если я ничего не сделаю, всё закончится полномасштабной войной! Но что я могу? Дракон слушается только Моппи. Ему дан приказ её защищать.

У меня была одна идея, крайне рискованная, но в сложившейся ситуации это лучше, чем ничего. Я знала, что Моппи не желает войны, – но сможет ли она устоять перед натиском мамы? Я в этом сомневалась. А так у неё хотя бы появится время что-нибудь придумать.

Я прошептала заклинание, молясь, чтобы юноша-ястреб ничего не заметил, и, издав душераздирающий вопль, в драматичном жесте указала на него:

– А-а-а! У него пятнистая лихорадка! Только взгляните на его кожу!

Взгляды всех присутствующих, включая дракона, устремились на нас.

Юный телохранитель выглядел совершенно сбитым с толку. Он медленно поднял руку и уставился на неё, будто она была не его. Его смуглую кожу усеивали ярко-красные пятнышки. Он в ужасе ахнул:

– Что?! Нет!

Все мятежники как один сделали шаг назад. Кто-то принялся осенять себя защитными жестами, кто-то испуганно закричал.

– Чёрный Дракон! – позвала я. – Смотри! Если ты хочешь уберечь Моппи от опасности, ты должен скорее забрать её отсюда, пока она не заболела! Не теряй ни секунды!

Дракон заревел:

– Моя королева, не бойтесь, я спасу вас!

Моппи замахала руками:

– Нет, бревно ты глупое, разве ты не видишь – это же просто…

Змея метнулась к носу корабля и вонзила в него страшные клыки. Во все стороны полетели щепки. Моппи с криком завалилась назад. На мгновение я успела увидеть её в воздухе, а затем она исчезла.

Мой план сработал. Мне удалось разлучить Моппи с матерью, но при этом она оказалась за бортом. И похоже, следующей буду я. На палубу накатила волна, и корабль покачнулся. Я попыталась удержаться, но поток был слишком стремителен и унёс меня с собой.

Плюхнувшись в ледяное море, я закусила губу, борясь с рвущимся из груди криком, и лихорадочно забила руками по воде. Наконец мои пальцы наткнулись на что-то деревянное. Рядом со мной на волнах покачивалось разрисованное лицо женщины. Это была гальюнная фигура[3] «Виктории». Я схватилась за неё, с трудом переводя дыхание.

– Антония! – донёсся откуда-то сверху далёкий голос.

Я повернула голову в его сторону.

Моппи свешивалась изо рта Чёрного Дракона. К счастью, она не выглядела раненой. Чудовище держало её осторожно, как кошка котёнка. Он развернул свои массивные кольца и на огромной скорости устремился прочь от корабля, подняв новую гигантскую волну.

Я из последних сил держалась за деревянную фигуру, пока вода хлестала меня по рукам, драла за волосы и разрывала одежду. Но всё тщетно – мои пальцы разжались. Меня утянуло вглубь, затем выбросило назад на поверхность, и я жадно глотнула воздуха. Сморгнув попавшую в глаза морскую воду, я успела различить вдалеке скользящую по волнам чёрную змею.

– За ним! – закричала с «Виктории» Порфира. Дракон откусил нос корабля, но судно всё ещё держалось на плаву. – Верните её!

Я закашлялась от воды. На моих глазах фрегат начал разворачиваться, готовясь пуститься в погоню за драконом.

Я вздохнула с облегчением. Моя рискованная затея себя оправдала.

Если забыть о том, что я барахтаюсь посреди океана. Одна. Не умея плавать. Я отчаянно замахала руками и ногами, стараясь удержаться на поверхности, и закричала вслед удаляющемуся кораблю, но мятежники не услышали моего жалкого писка.

Намокшая одежда тянула меня вниз. Руки и ноги налились свинцом. Я открыла рот, чтобы крикнуть, но вода плеснула мне в горло. Если так пойдёт дальше, море точно меня поглотит: заполнит изнутри, унесёт на глубину и сделает частью себя. Я поперхнулась и закашлялась. Голову будто набили ватой. Я постаралась сосредоточиться и, кашляя, произнесла:

– Антония. Поднять.

Меня приподняло на несколько дюймов, я успела сделать вдох, но затем опять погрузилась в воду. Снова и снова я повторяла заклинание, но его хватало лишь на один глоток воздуха. По краям поля моего зрения будто что-то заискрило, затем оно начало сужаться.

Похоже, мне оставалось недолго.

Я ушла под воду. Казалось, она потеплела, стала почти приятной. Её мягкие объятия навевали сон. Я попыталась закричать, но губы не слушались. Всё стало невыносимо тяжёлым, а затем… пустота.

Глава 18

Очнулась я в мягкой постели, залитой серым светом из широкого окна. Знакомое синее покрывало щекотало нос ароматом лаванды. Я уставилась на обои с крупными цветущими розами – я сама выбрала их, когда мне было семь, и вскоре пожалела об этом, потому что брат заявил, что они больше похожи на кочаны капусты.

Дом. Я была дома.

Как просто было бы поверить, что всё случившееся – лишь страшный сон. Если бы не созвездие синяков на моём теле и та особая сухость во рту, которая остаётся после глотка морской воды. Но всё это не шло ни в какое сравнение с душевной мукой. Словно кто-то вырвал у меня сердце и сыграл им в крокет, излупив молотками.

– Ты проснулась. Замечательно.

Я перевернулась на спину, поморщившись от боли в натруженных мускулах, и увидела маму, сидящую у моей кровати.

– Мама?! – удивилась я.

– Если ты не узнаёшь родную мать, Антония, возможно, мне стоит снова позвать доктора.

Разумеется, я её узнала. Эти блестящие тёмные косы, зелёные глаза, способные разглядеть каждую неправильную цифру в бухгалтерской книге, и полные губы, которые всегда растягиваются в улыбке, стоит ей переиграть своего оппонента.

Но сейчас у неё под глазами были такие тёмные синяки, что скрыть их не смогла даже пудра. Одна пуговица на рукаве повисла на нитке: мама постоянно нервно теребила её.

Мама никогда не нервничала. По крайней мере, не показывала этого. Должно быть, произошло нечто ужасное.

– Что случилось? – прокряхтела я, представляя самое страшное.

У неё был какой-то странный, загнанный взгляд, и когда она заговорила, её голос звучал заметно резче, чем обычно:

– Случилось то, что мою дочь вчера вечером вытащили из моря едва живой. Нам невероятно повезло, что «Шип» был неподалёку, иначе… – Она осеклась и продолжила через секунду уже спокойнее: – И хвала небу, что лорд Бенедикт многим мне обязан. Иначе ты бы сейчас сидела в тюрьме при суде вместе со своим мастером Бетрис.

Борясь с головокружением, я приподнялась на локтях:

– Я не предательница и мастер Бетрис тоже!

– То есть ты не помогала какой-то выскочке провозгласить себя королевой Медазии?

– Она на самом деле королева, – возразила я. – Она праправнучка короля Гороса. Я… Я всего лишь пыталась поступить правильно. – Как я ни старалась держать себя в руках, но в уголках глаз защипало. Я зажмурилась, борясь с подступающими слезами.

Щеки коснулось что-то мягкое и тёплое. Открыв глаза, я увидела мамину руку, при этом мама выглядела почти виноватой. Она вздохнула:

– Твоя голова всегда была забита книгами и магией. Я должна была больше заниматься твоим воспитанием.

– П-прости, мама.

– Извинениями делу не поможешь, – покачала она головой, оправляя и без того гладкое покрывало.

– Что натворил Чёрный Дракон? – спросила я, приготовившись услышать о многочисленных жертвах и страшных разрушениях.

– К счастью, почти ничего, по крайней мере пока. Чудовище затаилось у маяка Кафос. На порт Меды оно не нападало, но блокирует любое судно, пытающееся зайти в бухту или выйти из неё.

– А Моппи?

– Самозваная королева? Мы полагаем, она вместе с драконом, у маяка. Но никому не удалось подобраться достаточно близко, чтобы в этом убедиться. Ни имперскому флоту, ни даже этой мятежнице Порфире.

Я вздохнула с облегчением. Мой план сработал! Может, нам ещё удастся предотвратить войну, но для этого необходимо собрать вместе представителей всех сторон, без револьверов и морских чудовищ.

– А корона?

Мама сурово посмотрела на меня, словно почувствовала вспыхнувший в моей груди огонёк надежды:

– Пожалуй, будет лучше, если мы начнём с самого начала. Слишком много вопросов требуют ответов. Не говоря уж об обвинениях в измене. Мне нужно знать, что произошло, чтобы сохранить наше доброе имя.

И пока я умывалась и переодевалась, я рассказала ей в подробностях всю историю. Мама помогала мне, чего не делала с тех пор, как я была ещё совсем маленькой. Достав из комода расчёску, она жестом указала мне сесть на небольшой стул, обитый бархатом. Уверенной рукой она ритмично водила по моим волосам, задерживаясь лишь на каком-нибудь особенно упрямом колтуне и глядя на меня в отражении посеребрённого зеркала.

Я же не отрывала глаз от его золочёной рамы, в одном месте которой брат тайком вырезал улыбающуюся рожицу, чтобы развеселить меня, когда я в детстве целый месяц болела гриппом.

О нашем визите в родной дом Моппи на горе Редька я упомянула вскользь. Насколько я могла судить, её бабушка и сёстры не были напрямую связаны с Освобождением, хотя наверняка это Ая сообщила Порфире, что мы направились к русалкам, иначе бы та не знала, где устроить засаду. В любом случае, я не хотела, чтобы за ними отправили отряд солдат в золотых мундирах.

Я также умолчала о кошмарах в лесу Безмолвных Страхов. У меня язык не повернулся пересказывать маме свой, а делиться тайной Моппи показалось нечестно. Кроме того, они никак не помогли бы нам вернуть корону и остановить Чёрного Дракона.

– А потом я проснулась здесь, – подытожила я. Мама взяла ленту, чтобы повязать её на конце моих аккуратно заплетённых волос. – Но есть ещё кое-что. Моппи сказала, что Ф… – Пропади всё пропадом! Я так и не могла произнести его имя. – Что брат состоял в Освобождении.

Руки мамы замерли, и между её бровями пролегла тонкая морщинка.

– Это правда? – спросила я.

Она поджала губы, будто попробовала что-то неприятное.

Я не мигая смотрела на неё, ожидая увидеть шок и отрицание, но она не выглядела удивлённой.

– Ты знала, – глухо сказала я. – Ты знала, что на самом деле они его не убивали, и ни слова мне не сказала!

– Его смерть всё равно на их совести, – отрезала она, отводя взгляд. – Он был ещё так юн. Он не понимал, что делает. Твой дедушка задурил ему голову всеми этими сказками. И, конечно, Флориан в них поверил. Он был смел и бесстрашен. – Её голос дрогнул, и она быстро заморгала. – Смел, бесстрашен и глуп. – Когда она наконец встретилась со мной взглядом, её глаза напоминали огранённые драгоценные камни, такие же острые и твёрдые. – Они использовали его. Точно так же, как и тебя. Они погубили моего сына. Но ты жива.

И впервые это не прозвучало как обвинение. Она слегка прижала ладони к моим плечам, что можно было лишь очень отдалённо принять за объятия, но у меня всё равно перехватило дыхание.

Я не знала, что и думать. Всё смешалось. Будто кто-то взял мою жизнь, разбил её на кусочки и сложил обратно как попало, не заботясь о том, чтобы совместить края. Мой брат был членом Освобождения. А мама смотрела на меня так… Не чтобы покритиковать или поправить – а словно… я действительно была ей небезразлична.

Лихорадочно подбирая слова, которые могли бы продлить этот момент, я поймала её руки и крепко сжала.

– Я бы всё отдала за заклинание, чтобы поменяться с ним местами. Чтобы он к тебе вернулся. – Голос у меня сорвался. Я думала об этом тысячу раз, но никогда не произносила вслух.

Она вздрогнула всем телом. Моя мама, женщина, умеющая предугадывать каждый поворот любого разговора на пять ходов вперёд, уставилась на меня с выражением, которое можно описать лишь как шок и ужас.

За этим последовала долгая пауза, и я почти могла слышать крики ворон и звяканье их клювов-ножниц. Затем её пальцы больно стиснули мои, будто я висела на краю пропасти, а она меня держала.

– Я этого не хочу, – сказала она. – Никогда не хотела. Ты моя дочь, Антония.

Тугой узел, всё это время стягивающий мне сердце, развязался, и оно снова свободно забилось. В горле стало горячо от облегчения. Наши отношения всегда будут натянутыми, но главное, что мы есть друг у друга. И пока этого достаточно.

Сжав в последний раз мои ладони, она отстранилась и посетовала:

– Что же это я, мы с тобой так полдня тут просидим. А нужно собирать вещи.

– Вещи? Зачем? Мы должны связаться с Освобождением! Попробовать с ними договориться! И мама, необходимо что-то сделать с добычей улиток. Русалки…

Она подняла руку, обрывая меня:

– Нет. Всё это тебя не касается, как и меня.

– Но ты же в Совете!

– Лишь до тех пор, пока не напишу заявление о снятии с себя полномочий, – мрачно ответила она. – Пора взглянуть правде в глаза, Антония. Для нашей семьи больше нет места на Медазии.

– Ещё как есть! – воскликнула я. – Медазия – наш дом!

Мама продолжила, будто не слышала:

– А учитывая, насколько нестабильна здесь ситуация, в наших же интересах рассмотреть иные варианты.

– То есть ты предлагаешь сдаться.

– Нет. Я действую разумно. И ожидаю того же от тебя. – Она помассировала пальцами переносицу. – Мы уезжаем завтра. Я уже договорилась с кучером, он отвезёт нас к бухте на юге. Оттуда нас заберёт фрегат и доставит на материк. Твоя двоюродная бабушка Эглантина согласилась приютить нас, пока я со всем не разберусь. Для нашей торговой компании это станет серьёзной потерей, но лучше так, чем лишиться всего.

– Но это наш дом! – повторила я. – Нельзя просто взять и всё бросить! Нужно вступить в переговоры с Освобождением, иначе здесь начнётся война! Погибнут люди!

– Именно поэтому мы уезжаем. – Она отошла к стене, куда я повесила медазийскую маску, которую дал мне брат за пару дней до своей смерти. Маску лиса. Хитреца, спасшего Меду. Она долго смотрела в ярко разрисованные деревянные глаза, затем слегка тряхнула головой. – Этот остров никогда не был нашим домом. Мы никогда не… Это невозможно, Антония, просто невозможно. И нам пора с этим смириться. – Мама расправила плечи и отвернулась от маски. – Мы уезжаем завтра на рассвете. Будь готова.

Я смотрела в окно на сгущающийся туман. Была середина дня, но город будто вымер. Я увидела лишь одну тяжелогружёную повозку и нескольких людей, но и те торопились покинуть улицы. По словам мамы, сотни жителей сбежали на материк из страха перед драконом. Прищурившись, я с трудом могла разглядеть над крышами далёкие блики маяка Кафос, едва пробивающиеся сквозь мрак.

Казалось, туман проник и мне в голову. Я не могла ни на чём сосредоточиться. Перед внутренним взором мельтешил водоворот сцен из последней пары дней. Как мы с Моппи впервые сработались вместе, прогоняя безответные вопросы назад во тьму. Как справились со своими кошмарами в лесу Безмолвных Страхов. Как по дороге с горы хохотали до головокружения, обмениваясь заклинаниями, как любимыми игрушками. Как наше совместное заклинание помешало Опустошению.

Самое обидное – я скучала по ней. Скучала по нашим приключениям, когда мы были смелыми, свободными и готовыми вместе бросить вызов всему миру. Моппи забрала с собой частичку меня. Она знала мои самые потаённые страхи. И мои самые заветные мечты. Мы были соперницами, конкурентками и, возможно, в каком-то смысле всегда ими будем. Но нам удалось выковать из этого соперничества что-то новое и могущественное. Мы нашли способ быть сильнее вместе, чем порознь.

Мы стали подругами. Настоящими подругами.

Пока нас не разделила широкая пропасть из семьи, политики и обязательств. Удастся ли нам её преодолеть? Найти другой, лучший путь?

Я посмотрела на далёкий огонёк. Она была где-то там – пленница слепой преданности Чёрного Дракона и моей хитрости. Но надолго ли? Что будет, если дракон нападёт на имперский флот? Мы оказались на краю обрыва. Один неверный шаг – и всему может прийти конец.

А мама сдалась.

Она хотела убежать на материк, бросить всё, как старое платье, порванное так сильно, что залатать его не представляется возможным. Но это неправильно! Должен быть другой путь. Наверняка ещё можно всё исправить.

Если мама не желает оставаться и бороться – хорошо, но я так легко сдаваться не собираюсь. Я отошла от окна и, забыв о наполовину собранном чемодане, принялась расхаживать по комнате, размышляя. Мне нужен союзник. Некто достаточно могущественный, чтобы остановить Чёрного Дракона и дать нам с Моппи шанс найти выход из сложившейся ситуации. Кому я могу доверять.

Мне нужна мастер Бетрис.

Глава 19

– Советница Дюрант ждёт их, – сказала я, протягивая двум солдатам, охранявшим парадные двери суда, стопку бумаг. – Это важные налоговые документы. Я только что из типографии.

Мужчина взглянул на свою напарницу:

– Я думал, советница Дюрант уже ушла домой. Сейчас комендантский час. Улицы пусты. – Нахмурившись, он повернулся ко мне. – Тебя не должно здесь быть.

– Будто вы не знаете советницу Дюрант, она никогда не перестаёт работать, – выпалила я. – И она очень просила как можно скорее ознакомиться с этими отчётами.

Женщина пожала плечами и всмотрелась в верхний лист в моей стопке.

– «Статистический анализ десяти способов улучшить следующий садоводческий фестиваль»? Ей правда так важно это сейчас, когда весь остров может уничтожить гигантское морское чудовище?

Я прижала стопку к груди. «Важные документы» на самом деле были несколькими листовками, которые я насобирала в водостоках по дороге к зданию суда. Похоже, моё заклинание преобразования сработало так себе. Но хотя бы кепки и штанов хватило, чтобы убедить охранников, что я всего лишь скромная посыльная типографии.

– Это конфиденциальные бумаги. Они ей очень нужны. А вы знаете, какая она, когда кто-то заставляет её ждать.

Женщина повернулась к напарнику и скорчила гримасу:

– Да уж. Язык у советницы Дюрант острее ножа мясника.

– Заходи, – разрешил мужчина. – Но потом сразу домой, к своему хозяину.

Послышался тяжёлый топот: по улице по направлению к гавани промаршировал отряд гвардейцев в золотых мундирах. Охранник проводил их обеспокоенным взглядом и снова посмотрел на меня:

– А ещё лучше – беги из города.

Послушно кивнув, я взбежала по ступенькам и нырнула в высокий арочный проём.

Внутри тоже были солдаты. Офицеры в треуголках с кисточками стояли небольшими группками и с мрачными лицами о чём-то тихо переговаривались. Я прошла мимо оружейной, где несколько солдат чистили мушкеты, отмеряли порох и заправляли пояса с патронами. Готовились к войне.

Нужно как можно скорее найти мастера Бетрис. У меня и так ушла куча времени на то, чтобы незаметно выскользнуть из дома, пока мама и прислуга были заняты сборами. Но я почти у цели. За следующей дверью была лестница, ведущая вниз, к тюремным камерам. Как только солдаты на другом конце коридора уйдут, я смогу туда войти. А пока я, делая вид, что вытряхиваю из ботинка камешек, пыталась припомнить план тюремного этажа.

Я была там лишь раз: несколько лет назад брат затащил меня туда после того, как рассказал легенду о знаменитом пирате Кровавом Джексе, умершем в подземелье суда и так и оставшемся там – уже как привидение. Брат заранее повесил в одну из камер старую рубашку и напугал меня до полусмерти.

От этого воспоминания сердце пронзила острая боль. Всего через несколько недель после этого брата не стало. Скорее всего, он тогда уже сотрудничал с Освобождением. Но ни слова мне не сказал. Почему? И что бы он подумал теперь, узнав о планах Порфиры? Он этого хотел? Чтобы на Медазии началась война?

Брат отправился к Воровке Слов, чтобы спросить о будущем. Он знал, что ему предстоит погибнуть? Знал, чем всё обернётся?

Солдаты наконец удалились, и коридор опустел. Я торопливо спустилась по короткой лестнице и дошла до конца узкого прохода, по бокам которого тянулись складские полки с солдатской формой и провизией. На повороте я осторожно выглянула: вот и дверь, ведущая в камеры.

И её охраняет солдат.

Я быстро втянула голову назад, сердце едва не выпрыгивало из груди. Как мне пройти мимо него? Вряд ли он поверит истории о посыльной из типографии – ведь моей мамы в подземелье нет. И я не знаю магических слов для «невидимости» или «тишины».

Но наверняка можно что-то придумать. Увеличить ему нос? Но вдруг этого окажется мало, чтобы его обезоружить?

А если его отвлечь?.. Мне хватило бы нескольких секунд, чтобы проскользнуть за дверь незамеченной.

Я оглядела проход, и мой взгляд упал на обеденную корзину на полке. С одного бока из неё торчал кончик багета, а с другого – бело-зелёный округлый корнеплод.

Редька!

Не дав себе времени на сомнения, я выдернула овощ из корзины и прошептала три магических слова:

– Редька. Двигаться. Танец.

Она заёрзала у меня в ладонях. Без особого энтузиазма, никаких прыжков и пируэтов от неё ждать явно не приходилось – за этим стоило обратиться к Моппи. Но я надеялась, что и этого окажется достаточно.

Подкравшись к повороту, я бросила редьку в конец прохода.

Корнеплод прокатился прямо перед солдатом. Затаив дыхание, я смотрела, как редька провернулась на месте, её корни начали извиваться, и она, приподнявшись, неторопливо заскользила по плитам.

Солдат вздрогнул, явно ошеломлённый увиденным. Он подбежал к редьке и попытался её поймать, но она, подпрыгнув, увернулась. Чертыхнувшись, он присел на корточки и снова потянулся к редьке, оказавшись при этом спиной к двери.

Подбежав, я дёрнула тяжёлую створку, нырнула внутрь и осторожно закрыла её за собой. Моё хриплое дыхание эхом отражалось от каменной кладки. Снаружи доносились глухое постукивание и невнятные ругательства. Моя редька неплохо справлялась, но надолго она солдата не займёт. Нужно поторопиться.

Моё золотистое сияние отбрасывало на холодные плиты пола круг света. Ни одна лампа здесь не горела, как и настенные факелы. Ёжась от гулкого эха собственных шагов, я направилась по напоминающему туннель коридору вглубь тюрьмы, заглядывая в каждую камеру.

Все они были пусты.

– Мастер Бетрис? – шёпотом позвала я.

Тишина.

Хотя чего я ожидала? Ей наверняка завязали рот. Ускорив шаг, я свернула в следующий коридор. Она должна быть где-то здесь!

Вдалеке что-то зашуршало, но я не смогла понять, откуда раздаётся звук: впереди или сзади. Кто его источник – мастер Бетрис? Или солдат, спешащий меня арестовать? Я заметалась между камерами, но никого не увидела.

Я влетела в следующий проход и бросилась к первому ряду холодных железных прутьев. За ними темнел человеческий силуэт: немигающие и круглые от страха глаза, поднятые, будто в попытке защититься от удара, руки.

Я взвизгнула, запоздало узнав советника Фэрона, навеки застывшего в камне. Холодея от ужаса, я посмотрела ему в глаза. Он меня видит? Что, если он в сознании, но не в состоянии пошевелиться, абсолютно беспомощный?

А ведь волшебника, заколдовавшего его, так и не поймали. Я была совершенно уверена, что это один из мятежников, но не заметила среди команды капитана Порфиры никого владеющего магией. И потом, будь в Освобождении волшебники, они бы давным-давно узнали о способностях Моппи и сами бы её тренировали.

Так кто же напал на Бетрис и Фэрона?

Кто отправил статуи в руины дворца и за нами с Моппи?

Едва держась на ногах, я сделала шаг назад, не в силах смотреть в глаза окаменевшему человеку.

– Если ты ищешь мастера Бетрис, боюсь, её уже увезли по моему распоряжению в более надёжное место, – сказал мужской голос у меня за спиной.

Я развернулась и увидела в проходе имперского уполномоченного Бенедикта. Он наклонил голову набок, его глаза насмешливо поблёскивали.

– Но раз уж ты всё равно проделала такой путь, может, останешься ненадолго, и мы продолжим наше обсуждение магической теории?

Моё горло будто парализовало. Я не смогла бы произнести заклинание, даже если бы очень захотела. Не говоря уж о том, что мой мозг был слишком занят, пытаясь разобраться в происходящем.

Бенедикт. Волшебник, так и не ставший мастером. Имперский уполномоченный.

– Не волнуйся, – продолжил он, чуть ли не мурлыча. – Я здесь не для того, чтобы тебя арестовать. Скажу больше: я восхищаюсь твоей настойчивостью. Я-то думал, что Мира к этому моменту уже отправила тебя на корабле назад на материк.

Я откашлялась, и ко мне наконец вернулся голос:

– Она собиралась. Но я… я не могу уехать. Я должна что-то сделать. Должен быть способ, как всё решить. Без войны.

– Ты знаешь, с самого нашего знакомства я был уверен, что мы с тобой одного поля ягоды, – сказал он. – Я целиком и полностью с тобой согласен. Мирное решение намного предпочтительнее. Не желаешь об этом поговорить? И как насчёт немного перекусить?

Бенедикт достал что-то из кармана и подбросил в воздух. Мне показалось, что это обычный белый носовой платок и пара монет, но затем он что-то пробормотал себе под нос, и эти вещи начали меняться.

Две монеты вытянулись в длинные тонкие прутья и свились в блестящие латунные стулья с изящными спинками и толстыми ножками, которые со звоном опустились на каменные плиты пола. Платок, колыхаясь на несуществующем ветру, завис между ними и превратился в чайный столик с исходящим паром чайником, сахарницей, кувшинчиком сливок и тарелкой с мини-сэндвичами с огурцом и с посыпанными сахарной пудрой вишнёвыми пирожными.

Я разинула рот: это была потрясающая демонстрация чар и преобразования. Я не уверена, что мастер Бетрис смогла бы её повторить – да вряд ли она стала бы и пытаться, посчитав это ненужным бахвальством. Это был образцовый пример использования магии ради самой магии, с единственной целью произвести впечатление.

И ведь сработало. На секунду я забыла обо всём, мой мозг едва не закипел в попытке проанализировать увиденное.

– Как вам удалось одновременно подогреть чай и охладить сливки? – вырвалось у меня. – Ведь согласно правилу Противоположностей, это…

– …невозможно? – Бенедикт сел на один из стульев, положил ногу на ногу и начал разливать чай. – В одном заклинании – да, но это была серия. Должен признать, это очень приятно – встретить юную особу со столь искренним интересом к магической теории. Большинство ребят твоего возраста волнуют лишь молнии и огненные шары.

Я плюхнулась на другой стул: у меня подломились колени от осознания всей масштабности его демонстрации.

– Я не понимаю, почему с такими способностями вы не смогли заслужить звание мастера.

– Я никогда не говорил, что я его не заслужил, – ответил он. – Мне приходилось бороться за каждую крупицу своей магии, вкладывать в учёбу все силы и душу – в отличие от некоторых моих сверстников, других учеников и учениц. Была среди них одна… клянусь, она родилась с голосом бога. Магия так легко ей давалась. Было невыносимо наблюдать, как она купается в похвале мастеров. Если мне приходилось практиковаться всю ночь, ей было достаточно мельком заглянуть в гримуар. Её сделали мастером, а меня… – Он глухо хохотнул. – Меня отослали домой. Мне отказали в единственной вещи, которую я любил больше всего на свете. – Он уставился в пустоту, мыслями вернувшись в прошлое. Его глаза пылали страстью и завистью. Мне это было так знакомо, что сердце дрогнуло. Наверняка я с точно таким же выражением читала письмо мастера Бетрис в её кабинете. Тень этих эмоций продолжала терзать мою душу, как незатухающий огонёк, готовый в любой момент разгореться испепеляющим пожаром, только дай ему волю.

Но сейчас всё было иначе, и не только потому, что на кону стояло будущее Медазии. Ещё неделю назад я думала, что обладай я силами Моппи, это решило бы все мои проблемы. Но жизнь намного сложнее, и именно этому меня пыталась научить мастер Бетрис. Ах, если бы она была здесь!

– Но теперь они поймут, как ошибались, – продолжил Бенедикт, и мне стало не по себе от его тона. – Потому что я единственный, кто способен восстановить порядок на Медазии. – Его взгляд сфокусировался на мне так резко, что у меня перехватило дыхание. – А ты, моя дорогая, мне в этом поможешь.

Глава 20

Озарение обрушилось на меня как удар кулаком в грудь, и я придушенно ахнула:

– Это были вы! Вы тот волшебник, подославший скрытчика! Вы превратили советника Фэрона в камень! Это вас русалки видели в затонувшем дворце!

Что-то промелькнуло в глубине глаз Бенедикта, но он лишь улыбнулся и кивнул, как фехтовальщик, признающий пропущенный укол:

– Да.

– Вы напали на меня!

– Меня прислали сюда, чтобы гарантировать власть Регии Терры. – Он невозмутимо сделал глоток чая, ни капельки не смущённый моими обвинениями. – Я узнал, что советник Фэрон сочувствует Освобождению. Он представлял угрозу. Я не мог допустить, чтобы медазийская корона попала в его руки. Это было тяжёлое решение, но его пришлось принять.

– В таком случае прикажите гвардейцам отпустить мастера Бетрис! – потребовала я. – Она поможет предотвратить войну!

Он с сожалением покачал головой:

– Боюсь, это невозможно. Преданность Джулиен до сих пор под вопросом. Мне нужно знать, что для людей, с которыми я работаю, проблемы Регии Терры являются первоочередными. Мне нужен союзник, понимающий, что поставлено на карту. Кто-то вроде тебя, Антония.

– Вы о чём? – Я помотала головой, не веря своим ушам. – Я вам не нужна. Вы же способны на такое, – я указала на наколдованный чайный столик. – Воспользуйтесь магией и отберите у Моппи корону.

– Это не так-то просто сделать, – заметил он, крутя в руках чашку. – Особенно когда её охраняет гигантский морской змей. Не говоря уж о том, что никому не известен магический эквивалент слова «корона».

Я горько хохотнула:

– И вы думаете, что я вам чем-то помогу? У меня и сил-то не так много. Я… я всего лишь заурядная волшебница.

Бенедикт нахмурился:

– Если ты разбираешься в научных трудах Теренваля и знаешь правило Противоположностей, тебя точно нельзя назвать заурядной. – Его голубые глаза не мигая уставились на меня. – Если только ты сама в это не веришь. А ты веришь?

Я видела эти самые слова, написанные чёрными чернилами на белой бумаге рукой мастера Бетрис. Казалось, с того момента, как я прочла её письмо, прошла целая вечность. За это время я успела совершить немало ошибок, многие мои заклинания дали осечку, доказав ничтожность моего потенциала. Особенно в сравнении с Моппи.

И всё же… в глубине души вспыхнул непримиримый огонёк. Может, во мне мало чистой магической силы, но это вовсе не означает, что я ни на что не способна. Это я придумала заклинание, остановившее Опустошение, и я же догадалась, как нам с Моппи его наложить. Я в одиночку обхитрила Чёрного Дракона, что дало нам всем шанс на мирное разрешение ситуации. Да, мои силы никогда не сравнятся с ярким и неистово сияющим солнцем – но даже одной свечи достаточно, чтобы развеять мрак.

– Нет, – сказала я. – Я знаю, на что я способна. Но это не значит, что я стану вам помогать. Моппи – моя подруга.

Бенедикт изогнул бровь:

– Неужели? Она предала тебя, бросила одну – и ты всё равно хочешь ей помочь? Девчонке, укравшей твоё место ученицы?

Я затеребила одежду. Признаюсь, меня всё ещё душила зависть. Но я также понимала, что это неправильно. Мы с Моппи можем остаться подругами – только нужно найти способ преодолеть этот шторм и добраться до безопасной гавани.

Бенедикт вздохнул:

– Если она так тебе дорога, то ты тем более должна мне помочь. Насколько я понимаю, это тебе мы обязаны тем, что Чёрный Дракон пока не разнёс остров.

– Э-эм… да. Я убедила его унести Моппи подальше, чтобы не допустить ухудшения положения.

– Вот видишь! – улыбнулся он. – Ты уже спасла столько жизней, Антония. И теперь у тебя есть шанс спасти ещё больше. Мне известно, что имперская армада направляется сюда с приказом уничтожить Чёрного Дракона любой ценой и арестовать, а затем казнить всех предателей.

– Казнить?! – прохрипела я. – Но Моппи не может быть предательницей, если она истинная наследница Меды!

– А кто так считает? Кучка мятежных пиратов? Вряд ли это расценят как железное доказательство. – Он осуждающе поцокал языком. – Но если нам удастся быстро положить этому конец, вернуть корону и убедить Освобождение сдаться, возможно, я смогу ходатайствовать о помиловании. Но с первой же каплей пролившейся регианской крови начнётся война. И этот момент уже опасно близок.

В этом он был прав. Ожидающее нас будущее было подобно надвигающейся гигантской волне, страшной и неумолимой. Но я всё равно не доверяла этому человеку.

Мне нужно выяснить, в чём заключается его план. Но самое главное – я должна найти Моппи. Вместе у нас получится всё исправить. Я в этом абсолютно уверена.

Я постаралась припомнить все мамины уроки по контролю над эмоциями и осторожно спросила:

– Неужели нельзя что-то предпринять?

Бенедикт со звоном поставил чашку на стол:

– Можно. Просто нужно убедить твою подругу отдать корону. Так… ты мне поможешь?

У меня дрогнул подбородок, и я отвернулась, сделав вид, что заправляю за ухо прядь волос.

– А что будет с Моппи?

– Она всего лишь ребёнок, – отмахнулся Бенедикт. – Если она сдастся и откажется от своих притязаний на Медазию, ей всё простят.

Это было беспочвенное обещание, но оно придало мне смелости и вернуло надежду. Мои мечты всё ещё могут стать реальностью.

Запахи бумаги и чернил пощекотали мне нос, будто я уже сидела над гримуаром в углу Большой библиотеки. Я почти почувствовала, как под бурные аплодисменты мне на плечи опускают тяжёлую бархатную мантию мастера. Я поворачиваюсь, чтобы улыбнуться Моппи, и…

Я моргнула, возвращаясь из мира грёз в реальность. Мне нужно подыграть Бенедикту, чтобы с его помощью добраться до маяка Кафос. И тогда мы с Моппи всё исправим. Вместе. Мы уже предотвратили Опустошение – предотвратим и войну. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, я тщательно, будто это заклинание, произнесла:

– Да. Я помогу вам.

Город словно накрыла огромная серая туча, и солнце, опускающееся к западному горизонту, казалось размытым бледным диском. По морю разнёсся унылый вой сирены. Я понимала, что она служит сигналом кораблям не приближаться к бухте, но от этого звука у меня душа ушла в пятки: как если бы он предупреждал лично меня, что я могу совершить непоправимую ошибку. Бенедикт опасен. Стоит ему заподозрить, что я не на его стороне, и он сразу же обратит меня в камень.

– Готова? – спросил Бенедикт на мосту, ведущем от берега к маяку.

Я заставила себя дышать ровно и глубоко. Скоро всё закончится. Но страх успел укорениться у меня в костях. Страх не только перед Бенедиктом, но и перед драконом. У меня есть план – но ни единой гарантии, что он сработает. А если нет – если кровь прольётся и начнётся война, – я могу всё потерять.

Я поёжилась, представив, как улицы порта Меды заполняют раненые солдаты. Как в ясное голубое небо устремляются столбы дыма от пушек. Что станет с Моппи? С мастером Бетрис? Даже моя непобедимая мама лишится всего: моя неудача будет стоить ей репутации. И во мне самой что-то сломается. Тот тлеющий уголёк веры в то, что я способна на что-то повлиять… я должна во что бы то ни стало его сохранить.

– Да, – отозвалась я. – Готова.

Мы дошли до конца мостовой и ступили на скалистый остров. Бенедикт задержался в тени каменистых нагромождений:

– Отлично. Дальше я не пойду – слишком рискованно. Лучше, если ты подойдёшь к ней одна. Она тебя знает. Доверяет тебе.

На это я и рассчитывала. На его скользкую улыбку я ответила своей, не менее фальшивой. И направилась дальше к маяку.

– Ты правильно поступаешь, Антония, – напутствовал меня Бенедикт.

Да. Я чувствовала это всеми фибрами души, и каждый шаг, приближающий меня к подруге, укреплял мою уверенность. Я верила, что она всё сделает как нужно. Она одна, и больше никто. Я любила и боялась маму. Уважала мастера Бетрис и восхищалась ею. Но сейчас этого недостаточно. Мне нужен человек, видевший меня в самые худшие моменты моей жизни. Кто один раз меня уже простил. Кто узнал мои постыдные секреты и страхи и поделился в ответ своими. Кто едва не погиб вместе со мной, причём не один раз. Мне нужна Моппи.

Туман постепенно рассеивался. Его рваные клочья, похожие на языки бледно-серого пламени, клубились над поверхностью моря. Я уже могла разглядеть скалистое основание маяка Кафос. И что важнее – свернувшееся на нём клубком существо.

Дракон обернулся вокруг маяка, и, подойдя ближе, я расслышала знакомое шипение, напоминающее скрежет металлических цепей по камням:

– Но это небезопасно, славная королева.

– Если ты не выпустишь меня из этой мерзкой башни, клянусь, я превращу тебя в червяка!

– Вы приказали мне оберегать вас от любой опасности, – немного обиженно ответил дракон. – Я лишь исполняю вашу волю.

– Я не это имела в виду! – рассердилась она. – Сколько раз мне тебе объяснять?!

– Больше я не подведу корону, – упрямился дракон. – Я обязан служить ей.

Мне пришлось подкрасться поближе, чтобы наконец увидеть Моппи. Она стояла на опоясывающем маяк балконе прямо на уровне глаз чудовища.

– Я приказываю тебе отвезти меня назад на «Викторию», – дрожащим от раздражения голосом сказала она. – И смотри, на мне корона. – Она ткнула пальцем в перламутровый обруч у себя на голове. – Так что слушайся меня! Пожалуйста!

Дракон содрогнулся всем своим длинным телом и потряс головой, будто она заявила, что один плюс один будет три:

– Это небезопасно. Вы заразитесь пятнистой лихорадкой!

– Нет никакой пятнистой лихорадки! Это обман!

– Я видел пятна. – Он приблизил к ней огромную голову. Его глаза пылали угрюмой уверенностью. – У меня прекрасное зрение.

– То есть ты собираешься защищать меня даже от моих собственных приказов?! – изумилась Моппи.

Его губы растянулись, и это можно было принять за улыбку, если бы не ужасающе острые зубы.

– Разумеется. Вы, смертные, очень хрупки и склоны к саморазрушению.

Даже со своего места за валуном я расслышала отчаянный стон Моппи. Преданность дракона вызывала уважение, однако она может стать проблемой, если мой план не заставит его покинуть маяк. Отряхнув штаны, я вышла из-за своего укрытия.

Первой меня заметила Моппи. Её брови удивлённо приподнялись, но она улыбнулась. Моё сердце болезненно сжалось.

– Королева Агамопа! – на бегу закричала я. – Слава богам, вы живы!

Дракон оглушительно заревел, и его кольца вокруг маяка сжались так, что древние камни затрещали:

– Не походи! Я не позволю навредить моей повелительнице!

Мне потребовалась вся моя храбрость, чтобы не броситься наутёк, когда его могучие челюсти распахнулись у меня над головой. На камни вокруг меня посыпались осколки костей. Жуткий череп, застрявший на клыке, знакомо ухмыльнулся, словно намекая, что меня постигнет та же участь, если чудовище догадается, что у меня на уме.

Я упёрла кулаки в бока и изобразила возмущение:

– Ты бы лучше посмотрел на свою повелительницу! – После чего пробормотала себе под нос заклинание.

Дракон закрыл пасть и растерянно наклонил голову. Обеспокоенно заурчав, он повернул бугристую морду к башне. И в ужасе фыркнул:

– Моя королева! У вас пятнистая лихорадка!

Стоит отметить, мои чары сработали превосходно. Яркие тёмно-красные пятна угрожающе расцвели на смуглой коже Моппи, покрыв её щеки, уши, шею и даже ладони.

– Скорее! – воскликнула я. – Ты должен найти лекарство! Верно, славная королева?

– Э-эм… да. – К счастью, Моппи быстро поняла мой замысел. – Отправляйся! Найди лекарство! Или за мной придёт смерть! – Она драматично свесилась с перил балкона. На мой взгляд, это было немного чересчур, но дракон всё принял за чистую монету. Его воротник из шипов взволнованно задрожал.

– Скажите, что мне делать! – попросило чудовище. – Как вас вылечить?

Моппи застыла, вытаращившись, и бросила на меня сверху отчаянный взгляд.

– Шоколад! – закричала я. – Всем известно, что кружка горячего шоколада каждый день – это лучшая защита от смертельной пятнистой лихорадки!

– А где мне найти этот шоколад?!

Ой. Об этом я не подумала.

– А. Ну, на причале есть пекарня, называется «Пчёлка и чепчик». Но ни в коем случае не нападай на неё и не разрушай! Просто попроси работающую там женщину дать тебе котелок. И постарайся никого не ранить! Правильно я говорю, королева Агамопа?

– Да! – торопливо выпалила она. – Попроси вежливо. Ничего не ломай. И никого не ешь!

Дракон энергично закивал:

– Я всё сделаю, ваше великое превосходительство, немедленно! Не умирайте, пока я не вернусь! – Он развернул свои блестящие, будто смазанные маслом, кольца и соскользнул в воду в направлении порта Меды. Хотелось верить, что к исполнению приказов он относился так же ответственно, как к охране Моппи. И что хозяйка пекарни не убежит от него с криками.

Топот ног привлёк моё внимание. Из двери маяка выскочила Моппи и с улыбкой от уха до уха побежала ко мне:

– Сработало! Поверить не могу! Ты меня спасла! – Она стиснула меня в объятиях и прошептала мне на ухо: – Спасибо. Я знала, что ты истинная медазийка. И настоящая подруга.

– У нас мало времени, – быстро проговорила я. – Я пришла сюда с Бенедиктом, имперским уполномоченным. Он ждёт, что я помогу ему заполучить корону, но он явно задумал что-то нехорошее. Это он посылал за нами те статуи.

Моппи отстранилась и нахмурилась.

Воздух прошил энергетический заряд. Мощный, зычный голос произнёс что-то на магическом языке, но я не смогла разобрать слова. Бенедикт!

– Антония, я… – Моппи ахнула, оборвав себя на полуслове.

– Моппи?

Я шагнула к ней в надежде, что она договорит, заверит меня, что у нас обязательно всё получится, ведь мы настоящие подруги, мы добьёмся мира и лучшего будущего для Медазии. Но она лишь молча смотрела на меня. Её рука осталась поднятой, будто она тянулась ко мне. Кожа быстро серела. Распахнутые в страхе глаза стали пустыми, как у статуи.

И тогда я поняла, какое это заклинание.

Какие чары наложил Бенедикт, стоило мне отправить Чёрного Дракона с острова и отвлечь Моппи.

Окаменения.

Глава 21

Ветер с моря трепал мне волосы, бросая их на лицо, пока я стояла, медленно осознавая страшную правду. Моппи больше… нет. Я хотела подойти к ней, но ноги не слушались. Ужас парализовал меня. Её пустые каменные глаза пригвоздили меня к месту.

«Окаменение» было словом-солитером.

Это заклинание нельзя отменить. Она навсегда останется в камне. Пока нахлёстывающие волны и ветер не сотрут её черты, оставив лишь гладкую поверхность.

А что, если всё это время она будет в сознании? Если её разум всё ещё жив где-то там, глубоко внутри?

О боги. Что я наделала!

Я ведь, по сути, её убила!

У меня подкосились колени, и я бухнулась на песок. Мне хотелось зарыться в него с головой. Спрятаться от всего этого. Может, я всё ещё в лесу Безмолвных Страхов, и это лишь тест, кошмар, и скоро дядя Козёл и голос подруги помогут мне проснуться?!

Но моя подруга сама стала навеки безмолвной. Из-за меня.

Скрип подошв выдернул меня из омута отчаяния. Я подняла голову и увидела Бенедикта, стоящего радом с окаменевшей Моппи.

– Отличная работа, – сказал он таким тоном, будто я ребёнок, которого он только что научил правильно замахиваться молотком для крокета.

При виде его ненавистной улыбки весь мой ужас, вина и горе вспыхнули гремучей смесью чистой ярости.

– Вы! Вы использовали меня! Вы обратили её в камень!

– Боюсь, это было необходимо, – отозвался он и сдёрнул с каменных кудрей Моппи корону. – Видишь ли, иначе я не смог бы это сделать. – Он покрутил перламутровый обруч на пальце, а затем надел себе на голову, залихватски сдвинув набок. – И потом, она была твоей соперницей. Теперь тебе никто не мешает. Твой путь свободен, Антония. Прямиком в школу «Магика» и дальше. Всё, чего ты хотела, станет твоим.

Весь воздух вылетел из моих лёгких.

– Этого я не хотела!

– Нет? Ты не хотела стать великой волшебницей? Не желала силы? Признания? Чтобы весь мир рукоплескал твоим способностям?

Проклятье!

– Да, – со всхлипом признала я. – Но не такой ценой!

– Когда-нибудь ты скажешь мне спасибо, – не смутился он. – А если нет, это будет значить, что ты никогда всерьёз не желала успеха. Возможно, ты слишком много времени провела со своей дорогой Джулиен, и она успела стереть твои амбиции своими ограниченными правилами и этикой. Ещё когда мы учились вместе в школе, она уже была такой. Какая потеря. – Он неприятно ухмыльнулся. – Это твой шанс доказать, что ты чего-то стоишь, Антония. Можешь им воспользоваться – или дать ему обратиться в ничто. Как будет в итоге с твоей подругой.

И он, усмехнувшись, щёлкнул по каменному носу Моппи.

Этот негодяй заслуживает намного более страшного наказания, чем бородавки, но и они станут неплохим началом.

Но только я приготовилась наслать на него проклятье, как нас прервало ликующее шипение:

– Я достал шоколад! – Из моря выполз дракон с привязанным к горлу бочонком, внутри которого что-то громко плескалось. При виде происходящего на острове он с подозрением сощурился. Взгляд золотых глаз сместился с неподвижной Моппи на Бенедикта в короне. – Слав… ный король?

– Да, я твой король, – объявил Бенедикт. – И я приказываю тебе властью, данной этой короной, служить мне!

– Но я поклялся оберегать королеву от любого зла!

Бенедикт усмехнулся:

– И как ты можешь убедиться, королева Агамопа в полной безопасности. Ей уже ничто не навредит. – Он постучал костяшками пальцев по лбу статуи.

Дракон неловко заёрзал по камням своим длинным телом.

– Ты обязан подчиняться короне, верно? – надавил Бенедикт.

– Он всё врёт! – закричала я. – Не слушай его! Моппи – твоя королева!

Дракон содрогнулся и скорбно взвыл:

– Но я должен следовать приказам короны!

– Вот и отлично! В таком случае приказываю тебе отправиться на поиски «Виктории» и уничтожить корабль!

Дракон печально засвистел, и от этого звука у меня по коже побежали мурашки. Несколько секунд он сопротивлялся, но в итоге склонил голову:

– Да будет так. – И снова скрылся в волнах.

– Вы правда собираетесь обречь всех на смерть?! – возмутилась я. – Без суда?

– Я не отказываюсь от своих слов, Антония. Тебя ждёт большое будущее. Я настоятельно советую над этим подумать. Потому что ты никогда не станешь мастером-волшебницей, если тебя посадят за государственную измену.

Я отшатнулась.

– Мне всё равно, стану я мастером-волшебницей или нет! – Слова вырвались из меня будто сами по себе, но они исходили из самого сердца. Мой голос стал выше и задрожал от душевных страданий: – Вы уничтожили мою лучшую подругу!

На лице Бенедикта промелькнуло разочарование. Он пожал плечами:

– Что ж. Ты не оправдала моих ожиданий. Очень жаль. – Он взмахнул руками. Я попятилась, но он лишь коротко рассмеялся. – Не волнуйся. У меня есть проблемы поважнее, чем ты, Антония. И ты ясно дала понять, что тебе не хватит ни воли, ни силы, чтобы меня остановить. – Наградив меня напоследок очередной насмешливой улыбкой, он пошёл к пенящимся волнам, на ходу бормоча заклинание.

Подчиняясь движению его пальцев, вода закрутилась и сформировала лодку из прозрачного и сверкающего, как бриллиант, льда. Бенедикт запрыгнул в неё и, указав направление рукой, повёл прочь, ни разу на меня не оглянувшись, пока не исчез вдалеке.

Как получилось, что всё так далеко зашло? А ведь ещё десять дней назад моей самой большой проблемой было заставить редьку танцевать! И я ещё имела наглость спросить в пещере Эхо, как исполнить свои мечты, и всерьёз ожидала ответа! Может, в этом всё и дело? Может, во всём виновато то загадочное заклинание, которое нашептала мне Рема, и это оно повлияло на обстоятельства, в итоге поставив меня перед выбором, принимать или нет предложение Бенедикта?

Может, у меня с самого начала не было ни единого шанса попасть в Школу, кроме как через предательство подруги? Но я ни за что не променяю на это дружбу Моппи. Теперь, после того как она обратилась в камень, мне это ясно как никогда.

Я сидела на холодных камнях, обхватив руками колени. Никакая магия здесь не поможет. От окаменения спасения нет. Только боги могли его знать, но их давно уже нет. Они все умерли или заснули – сейчас это уже неважно.

Если бы только мне было известно слово, обращающее время вспять, я бы вернулась в тот день, в пещеру Эхо. Я бы пожертвовала школой «Магика», чем угодно, лишь бы всё исправить.

И тогда бы моя мечта исполнилась.

– Пожалуйста! Помогите ей! – закричала я, сама не зная, к кому обращён мой зов. Богов больше не было. Мастер Бетрис в тюрьме. Я осталась совсем одна.

– Помогите ей… Помогите ей… Помогите ей… – отразили скалы мои слова.

Как странно, что я расслышала это за грохотом волн и собственным громким дыханием. В груди что-то затрепетало. Не надежда, нет. Нечто намного слабее, вроде искры от отсыревшей спички посреди тьмы, мольбы о том, чтобы огонёк всё же зажёгся.

Что, если Рема уже дала мне ответ? Может, поэтому мне не удаётся применить то слово? Оно ждёт дня, когда мои мечты обратятся в прах и лишь одному заклинанию будет по силам их возродить.

Я встала на нетвёрдых ногах и, качаясь как новорождённый оленёнок, подошла к Моппи. Вдохнув полной грудью солёный воздух, я произнесла её имя. Затем сделала ещё один судорожный вдох, сконцентрировав в нём всю силу воли. «Освободи её. Прошу», – мысленно взмолилась я и озвучила слово, услышанное в пещере Эхо.

В небе кружили чайки. Ревел прибой.

Моппи осталась статуей.

Застонав от разочарования, я отвернулась. Я была уверена, что это сработает! Но у меня опять ничего не вышло. Я подвела себя, подвела Моппи, подвела мастера Бетрис. В памяти всплыло моё последнее воспоминание о ней: как гвардейцы силой уводят её прочь, а её карие глаза смотрят на меня так пронзительно, с твёрдой уверенностью, что я непременно оправдаю её ожидания.

Стоп.

Я не единственная задавшая вопрос в пещере Эхо. Как там сказала мастер Бетрис? Что она боится возвращения кого-то опасного из её прошлого и ищет способ, как его остановить. Бенедикт не скрывал своей неприязни к ней, и они учились вместе в школе. И это он подослал к ней скрытчика.

Сердце часто заколотилось о рёбра. Во время схватки после приёма, когда я попыталась вмешаться, мастер Бетрис наложила на меня незнакомое контрзаклинание. Затем статуя коснулась меня, и секунду я была уверена, что сейчас превращусь в камень. Но этого не случилось, и я решила, что это какие-то другие чары.

Но что, если нет? Что, если мастер Бетрис узнала в пещере Эхо давно забытое магическое слово, отменяющее окаменение? Потому что она подозревала, что на остров прибыл её старый соперник, и знала, на что он способен. А вдруг она применила его на мне и поэтому я пережила атаку статуи?

Я напрягла память, припоминая заклинание. Повторила его пару раз про себя для практики. И затем произнесла вслух.

Магия полилась из меня стремительным и прозрачным, как слеза, потоком.

Затаив дыхание, я смотрела на Моппи. Глаза щипало, но я не смела моргнуть или отвести взгляд. Её серые щёки посветлели, совсем чуть-чуть, и в первую секунду я подумала, что это отражение моего сияния. Затем её каменные кудри потемнели и зашевелились на ветру. Её горло дрогнуло. Губы пошевелились. Глаза заблестели и моргнули.

Она громко вдохнула, и весь мой мир вдруг снова пришёл в движение, как заведённые после починки часы.

– Моппи! – закричала я и обняла её.

Ткань, волосы, плоть и кости.

– Мне так жаль! – повторяла я снова и снова.

Её руки сжали меня в ответ.

– Я знаю. И ты тоже меня прости.

Не знаю, сколько мы так простояли. Наконец Моппи спросила:

– Это правда?

– Ты о чём?

Она отстранилась и взглянула на меня со странным выражением на лице:

– Что ты сказала этому мерзавцу Бенедикту? Что я твоя лучшая подруга?

– Ты это слышала?! Но ты же была камнем!

– Я продолжала всё слышать. И видеть. – Она поёжилась. – Только представь – провести так вечность! Но да, я видела, как ты дала отпор этому имперскому слизню.

– О. – Я смущённо опустила голову. Я ведь даже не задумывалась об этом. Те слова просто… сорвались с языка. Но они были правдивы. Несмотря на всё случившееся, несмотря на зависть и предательство, Моппи осталась моей лучшей подругой.

– Это так странно, – сказала она. – Я презирала тебя, когда только пришла в дом мастера Бетрис. Всякий раз при виде тебя мне хотелось содрать с твоего платья эти рюшки и засунуть их тебе в рот. Наглая всезнайка.

Удивительно, но её слова ни капельки меня не расстроили. Наоборот, мне стало легче. Я фыркнула и призналась:

– Я тоже тебя ненавидела. Ты хоть знаешь, скольких усилий мне стоило заставить одну жалкую редьку хотя бы покачаться? А тут явилась ты – и без всякой подготовки заставила их танцевать менуэт! Ты обладаешь невероятной силой, Моппи. Не завидовать тебе… тяжело.

– Да, я крута, – усмехнулась она.

– И ты ещё называешь меня наглой! – засмеялась я. – Ты провозгласила себя королевой!

Улыбка сошла с её лица, и она обхватила себя руками:

– Я на самом деле не хочу быть королевой. Но мама говорит, только так можно добиться свободы для Медазии. Если мы докажем, что род Меды не оборвался, императору придётся с этим считаться. Я не хочу войны, но я пойду на всё, лишь бы у медазийцев была достойная жизнь. А не только у тех, кто подмазывается к регианцам, живёт в роскошных домах и мнит себя выше других.

– Думаю, мой брат тоже так думал, – сказала я. – И… и я тоже.

Моппи закусила губу:

– Мне жаль, что с Флорианом так получилось. Я понимаю, от этого не легче, но мне правда очень жаль.

Я кивнула и сглотнула тугой комок в горле:

– Ты не знаешь, что он мог спросить у Воровки Слов?

Она помотала головой:

– Я не была с ним знакома. Я спросила у мамы, но она сказала, что он никогда об этом не упоминал. Не думаю, что он кому-то рассказывал.

Я крепко зажмурилась:

– Это неважно. Мой брат сражался ради свободы Медазии, а я всё испортила. Если бы я не вынудила Чёрного Дракона тебя похитить, ничего бы этого не произошло. Но я испугалась, что ты не устоишь перед натиском своей мамы. Мне стоило больше тебе доверять.

– Ей трудно сказать «нет», – криво улыбнулась Моппи. – Мне кажется, мы обе хорошо знаем, каково это. Мне следовало довериться тебе, когда мы нашли корону. Я думала, ты искала её, только чтобы отдать своей маме и Совету.

Я фыркнула:

– Что ж, похоже, мы обе хороши.

– А теперь нужно остановить Бенедикта, пока он не развязал войну, – заявила Моппи, бросив пылающий гневом взгляд в сторону порта.

– Войну… войну… войну…

Я обвела глазами окружающие нас скалы. Опять это эхо… Просто случайность? Или кто-то – кто-то – пытается нам что-то сказать? Теперь мне известно, какой ответ получила мастер Бетрис. То, что ответила Рема мне, надежды особой не вселяло, учитывая, каким глупым был мой вопрос. Но в тот день был ещё один человек, обратившийся к Реме.

– Моппи, напомни, что ты спросила в пещере Эхо?

– Как освободить Медазию без войны. Но я тебе уже говорила: ничего не вышло. Я, наверное, тысячу раз повторила «Медазия» и это слово. Видимо, я не так расслышала.

– А вдруг всё немного сложнее? – предположила я. – Вдруг есть какой-то другой способ, как нам с помощью этого слова всё исправить и освободить Медазию, и при этом не допустить войны?

– Например, оно вернёт нам корону?

Я задумчиво побарабанила пальцами по подбородку:

– Если это слово означает «корона», можно воспользоваться заклинанием возврата и…

– Только это всё равно не решит проблему, – поморщилась Моппи. – Пока корона даёт власть над Чёрным Драконом, всегда найдётся кто-нибудь ещё, кто попытается её украсть.

Меня будто молния пронзила.

– А если нет? А если твоё слово его освободит?

Брови Моппи приподнялись.

– Но…

– Что ты предпочтёшь? Чтобы Чёрный Дракон подчинялся Бенедикту или чтобы он сам решал, как ему поступить?

– А вдруг он начнёт крушить всё подряд? Или просто бросит нас?

– Такой риск есть, и нам придётся на него пойти. Но он показался мне вполне ничего. Ну, для морского чудовища.

Моппи кивнула:

– Давай. По крайней мере, стоит попытаться. Но как мне направить на него магию? Просто сказать «Чёрный Дракон»? Это его настоящее имя?

– Других я никогда не слышала. Но даже если нет, если ты произнесёшь это на магическом языке, всё равно должно сработать. Он единственный чёрный дракон в округе, так что этого должно быть достаточно, чтобы нацелить магию на него. Ты уже знаешь слово для «чёрный», а «дракон» – это «дракон».

Она застонала:

– Ещё одно слово в сотню слогов!

– Вовсе нет. Всего двенадцать. Запомнишь?

Я заставила её повторять «чёрный дракон» на магическом языке, пока она не перестала запинаться. На радостях она даже станцевала на месте и ударила кулаком по воздуху:

– Наконец-то! Осталось лишь подобраться к нему поближе и чтобы тот вонючка не превратил нас в камень.

Я самодовольно улыбнулась:

– Пусть попробует. «Окаменеть» – это не слово-солитер. Уже нет! Я заранее наложу на нас контрзаклинание.

– Но они сейчас в море, – напомнила Моппи. – Хочешь, я снова превращу тебя в дельфина?

– Нет! – Я торопливо вскинула руки в протестующем жесте. – У меня есть идея получше.

Глава 22

Каждый раз, когда наша лодка-раковина взлетала на очередной гребень, мне в лицо, на волосы и платье брызгали солёные капли. Погибель с Нерин на спине тащила нас по волнам по следу Чёрного Дракона.

– Вон! – указала королева русалок. – Я вижу его! Он нападает на обитателей суши!

Моппи вытянула шею, чтобы рассмотреть:

– Это «Виктория»!

Фрегат сильно покосился набок, все его мачты были сломаны, паруса качались на воде. Но бой продолжался. Я видела, как над корпусом заклубился дым, за которым последовал грохот пушечного выстрела. Вода вокруг судна бурлила и пенилась, отмечая движение Чёрного Дракона.

Он метнулся к кораблю, схватил зубами одну из пушек с палубы, потряс ею, как кот мышью, и выплюнул в воду. Боги, надеюсь, наш план сработает!

– Скорее! – закричала Моппи.

Нерин пропела что-то без слов. Погибель быстрее захлестала своим мощным хвостом.

– Насколько близко нам нужно подобраться? – спросила Моппи, опустившись на колени и прижавшись к гладкой поверхности перламутровой раковины.

– Чем ближе, тем лучше, – ответила я. – Обычно достаточно видеть, слышать или чувствовать объект.

– Что ж, хорошо, что он такой огромный. Чёрный Дракон… Проклятье, он ушёл под воду!

– К нам направляется обитатель суши! – предупредила Нерин.

– Это Бенедикт! – воскликнула я, заметив на горизонте блеск льда. – Он нас заметил!

Наколдованная лодка волшебника прорезала волны как разряд молнии. При виде Моппи стоящий на носу Бенедикт не смог скрыть изумления:

– Не может быть! Девчонка жива!

Рядом с нами вырос гигантский столб воды, из которого появилась змеиная голова на длинной шее.

– О славная королева, вы вернулись!

– Она не королева, бестолковое ты создание! – взъярился Бенедикт. – Корона у меня! Я теперь твой повелитель, и ты будешь делать, что я прикажу! Уничтожь этот корабль!

Чёрный Дракон мучительно заскулил. Тяжело вздохнув, он развернулся и, скользнув назад к «Виктории», начал оборачивать своё огромное длинное тело вокруг корпуса, постепенно скрывая его под кольцами тёмной чешуи.

– Сегодня мятежу придёт конец! – прорычал Бенедикт. – Я наведу порядок в этом хаосе! Я и только я! Те глупцы посчитали меня слишком слабым для звания мастера – но теперь они восславят меня, как я того заслуживаю!

– Чёрный Дракон! – закричала Моппи. И произнесла финальное слово заклинания.

Но ничего не произошло. Чудовище, рыча и щёлкая челюстями, продолжало стягивать свои кольца вокруг судна. Совсем скоро корпус треснет. Вокруг разносились панические вопли. Матросы карабкались по наклонившейся палубе, чтобы зарядить пушки. Среди них мелькнул фиолетовый шарф капитана Порфиры – она тоже наравне со всеми пыталась спасти корабль.

Моппи повернулась ко мне:

– Я где-то ошиблась?

Я помотала головой:

– Нет, ты всё сказала правильно. Каждый слог.

Ужас тяжёлым камнем тянул меня ко дну. Я что-то упускала. Пропади всё пропадом! Если я быстро не соображу, что к чему, мы все обречены!

Бенедикт запрокинул голову и громко захохотал.

– Прошу прощения, – язвительно протянул он. – Что это сейчас было? Неужели заклинание? Глупышки. Будь всё так просто, я бы давным-давно взял под контроль это чудовище. Не знаю, что вы хотите сделать, но это не сработает. У Чёрного Дракона нет имени. Он подчиняется только короне. – Он постучал пальцем по перламутровому обручу. – Но раз вы так настаиваете на участии в происходящем, почему бы не покончить со всем этим раз и навсегда? Чёрный Дракон, я приказываю тебе убить самозваную королеву!

Чёрный Дракон издал жуткий звук, что-то между стоном и рёвом:

– Слушаюсь, мой король.

И он метнулся к нам. Нерин едва успела предупреждающе свистнуть, как в следующий миг огромное чешуйчатое тело врезалось в лодку-раковину, вышвырнув нас в воду.

Кашляя, я дико забила по воде руками и ногами. Но всё было бесполезно. Ледяная вода утягивала вниз. Из последних сил хватая ртом воздух, я пошарила вокруг себя в надежде за что-нибудь зацепиться.

Что-то скользнуло у меня под пальцами – что-то гладкое и достаточно ребристое, и мне удалось за это ухватиться. Загадочная поверхность дрогнула и изогнулась подо мной, и я, холодея от страха, догадалась, что это такое. Но руки не отпустила. Лучше так, чем утонуть.

Я мёртвой хваткой вцепилась в шею Чёрного Дракона. Толща воды внезапно разошлась – и чудовище вынырнуло! Я торопливо вдохнула полной грудью и, закашлявшись, стала прочищать горло от солёной воды.

Впервые я оказалась так близко к Чёрному Дракону. Я почти могла разглядеть своё отражение в его гладких тёмных чешуйках. Тёмных, как вино. Как ночное небо.

Тёмных. Но не чёрных. Его цвет был намного богаче и насыщеннее. Как в глубине лепестков бархатистых ирисов, как гладкая кожица сочного винограда. Лишь оказавшись в непосредственной близости, я узнала правду.

Раздавшийся сверху визг отвлёк меня от моих сумбурных мыслей. Подняв голову, я увидела Моппи, висящую в нескольких футах надо мной. Милосердные боги, Чёрный Дракон держал её в зубах! Ответный крик донёсся с «Виктории», где капитан Порфира, держась за перила, наблюдала за страшной картиной.

Моппи извивалась, била по змеиной морде и брыкалась. Без толку. Жуткие клыки держали её крепко.

Мне почудилось, что кто-то наложил заклинание окаменения на моё сердце. Золотые глаза дракона были такими же пустыми, как у статуи. Он стал бездумным рабом короны. Послушной марионеткой Бенедикта в его махинациях и ненависти.

Тёмные волосы Моппи кудрявым облаком разметались вокруг её бледного испуганного лица. Она потянулась ко мне, хватаясь руками за воздух:

– Антония!

И тут меня осенило.

– Моппи! – закричала я. – Помнишь, как мы остановили Опустошение?!

В её глазах мелькнуло понимание, слегка приглушив панику.

– Да!

– Покончи с ней! – прогремел Бенедикт. – Немедленно!

Чёрный Дракон потряс головой, сопротивляясь. Но он не сможет долго бороться с властью короны над собой. Его челюсти медленно смыкались.

Моппи закричала, и всё это дёрганье приблизило драконью голову ко мне. Наши с Моппи пальцы сплелись. Наши глаза встретились, и на мгновение рушащийся вокруг нас мир отошёл на второй план. Я произнесла слово, которое прошептала мне Рема, молясь, чтобы в этот раз я правильно поняла его значение.

И сразу почувствовала внутри себя щекотку магии.

Я произнесла второе слово:

– Дракон.

Щекотка обратилась курсирующим внутри меня потоком чистой энергии, меня будто затопил звёздный свет. Рука Моппи дрогнула, приподнимая меня над шеей дракона.

Я её не отпускала. Пока она не завершит заклинание, я должна держаться. Ещё чуть-чуть!

Моппи прокричала последнее слово.

Плотину прорвало, и из меня захлестала магия. Казалось, всё остановилось. Крики, солнце, дыхание моря. Дракон.

На один страшный миг я подумала, что Бенедикт обратил чудовище в камень, но его чешуя оставалась такой же гладкой и чёрной, а точнее – тёмно-фиолетовой. Затем время вновь побежало.

Чёрный Дракон опустил голову и осторожно поставил Моппи на перевёрнутую лодку-раковину. Я неуклюже соскользнула туда же, силы окончательно меня покинули, и мы обнялись, тяжело дыша и пока ещё не до конца веря, что у нас получилось.

Я посмотрела вверх, в глядящие на нас сверху вниз золотые глаза, которые больше не выглядели пустыми и порабощёнными.

– Я… я свободен! – Он вытянул длинную шею и повернулся к Бенедикту. – Я не желаю убивать. И я не «бестолковое создание», – с ноткой раздражения в голосе прошипел дракон.

Лицо Бенедикта стало пунцовым от ярости. Он сдёрнул с головы перламутровый обруч и потряс им:

– Корона у меня! Ты будешь делать то, что я прикажу!

– Нет. – Дракон оскалился и глухо зарычал. – Вряд ли. Ты не мой славный король.

Яростный взгляд Бенедикта нашёл меня.

– Ты. Ты это сделала. – Он фыркнул – злость в этом звуке мешалась с восхищением. – Ты умнее, чем я думал. Заставила меня поверить, что девчонка окаменела. Как тебе это удалось? Иллюзия? Какая-то форма преобразования? Впрочем, это не имеет значения. Вскоре ты поймёшь, что сделала неверный выбор. Антония. Окаменеть.

Воздух вокруг меня зажужжал от магии, и я почувствовала её холодное прикосновение. Затем сработало моё контрзаклинание и отразило её, и Бенедикт поморщился от отдачи. Он уже не выглядел сердитым – скорее… испуганным.

Довольная его волнением, я вскинула голову:

– Даю подсказку. Это не иллюзия. И не преобразование. Вообще-то я использовала вашу же вариацию техники Теренваля и наложила несколько слоёв антиокаменяющего заклинания, и у меня их осталось ещё с десяток. Это на случай, если вы ещё раз захотите попробовать, – добавила я, одарив его самой приторной и ядовитой улыбкой из своего арсенала.

Бенедикт зарычал, но я быстро произнесла:

– Бенедикт! Окаменеть!

На его лице мелькнуло изумление, а в следующую секунду его кожа посерела, а губы застыли. Наколдованная лодка под его весом раскрошилась на ледяные осколки. Я успела поймать его пустой каменный взгляд, прежде чем он скрылся под волнами.

Чёрный Дракон издал звонкий клич и нырнул за ним.

– Эй! – воскликнула Моппи. – Я думала, он теперь свободен!

Но уже через мгновение гигантская змея поднялась из воды, осторожно держа в своих страшных клыках нечто маленькое и переливающееся. Медленно подплыв к нашей перевёрнутой лодке, дракон опустил голову, чтобы мы смогли разглядеть его добычу.

Это была корона.

Я пихнула Моппи локтем:

– Мне кажется, он хочет, чтобы ты её взяла.

Она дрожащими руками приняла дар, и Чёрный Дракон удовлетворённо кивнул:

– О славная королева, чем я могу вам услужить?

– Но ты больше не обязан мне служить, – возразила она. – Я отпустила тебя.

– Да. И теперь я свободен в своём выборе служить вам. Не потому, что так повелели боги, а потому, что я сам этого желаю. Что прикажете?

Тревогу на лице Моппи сменила широкая улыбка облегчения. Она взглянула на меня и, сжав мою руку, громко, чтобы измученные мятежники на борту «Виктории» могли её слышать, сказала:

– Пришло время обсудить мирное соглашение.

Как оказалось, переговоры проходят намного быстрее, когда у одной из сторон есть огромное и страшное морское чудовище. Уже через три дня моя мама, остальные члены Совета, капитан Порфира и королева Агамопа пришли к соглашению. К несчастью, мне пришлось присутствовать почти на всех заседаниях, даже во время обсуждения до смерти тоскливых деталей, касающихся участков и ограничений добычи улиток с колючими раковинами. Я понимала, что это важно, но, если честно, ближе к пятому часу споров все голоса для меня слились в единый неразборчивый гул.

К третьему дню длинный лист жалоб сократился до нескольких вопросов. Я слушала вполуха, занятая поисками в гримуаре способа, как наконец избавиться от надоевшего сияния. Да, оно немало мне пригодилось, но хорошего понемножку.

– Нет, – настаивала капитан Порфира, – это не обсуждается. На новой Медазии нет места даже намёку на предательство. Не хватало, чтобы история повторилась.

– Прошло больше сотни лет, – возразила мама своим «переговорным», как я его про себя называла, тоном, обманчиво холодным, как обёрнутый в шёлк стальной клинок. – Его давно нет в живых. Нельзя наказывать…

– Радуйся, что мы не требуем кровной мести! – перебила Порфира.

Пауза. Мама помассировала переносицу, затем кивнула. Переговорный тент стоял на берегу, но даже близость моря не спасала от жары.

Сидящая рядом со мной Моппи застонала:

– Если бы я знала, как скучно быть королевой, я бы никогда на это не согласилась. Может, отдать корону Лиссе?

– Ты сожалеешь? – тихо спросила я, хотя наши мамы, погружённые в переговоры, вряд ли нас слышали.

– Нет, – ответила она и скомкала лист бумаги, на котором отрабатывала подпись для мирного соглашения. – Ну, речь ведь о Медазии. Это намного важнее моих желаний.

– А как же магия? Ты всё ещё можешь учиться.

– У кого? – Моппи склонила голову набок.

– Мама сказала, мастера Бетрис отпустят, как только будет подписано соглашение. Мы можем снова стать её ученицами – если она, конечно, примет нас назад. Всё станет как раньше.

– Как когда мы ненавидели друг друга? – Она бросила в меня бумажный шарик, и он отскочил от моего хмурого лба.

Я закатила глаза.

– Я думала, – продолжила Моппи, – ты на всё готова, лишь бы поскорее сбежать с Медазии в эту свою школу «Магика» с её модными шляпами и мантиями.

– Вряд ли теперь получится, – заметила я. – Хоть император и согласился на мирный договор, но это не значит, что он от этого в восторге.

Этим утром пришло письмо, всё в золоте и с шёлковой лентой, наделившее мою маму правом завершить переговоры от лица императора. Похоже, ему так не терпелось гарантировать себе поставку медазийской фиолетовой краски, что он предпочёл не раздувать конфликт. Душераздирающие статьи о Чёрном Драконе тоже наверняка сыграли в этом свою роль.

– Хорошо, – сказала мама. – Но только если вы снизите пошлину на лимоны ещё на пять процентов.

– По рукам. – Порфира склонилась над столом и скользнула взглядом по занявшим всю его поверхность бумагам. – Думаю, это всё. Осталось лишь поставить подписи.

Мама взяла своё перо и витиевато расписалась, затем передала документ следующему члену Совета.

– А, вот и советник Фэрон. Как раз вовремя.

Сощурившись, я увидела направляющегося к нам по берегу пожилого мужчину. Он опирался на трость, а с другого бока его поддерживал под локоть коренастый молодой человек во врачебном халате. Я сняла с советника заклинание окаменения три дня назад, но пережитое сильно сказалось на бедняге. Хорошо, что он уже поправлялся под неусыпным наблюдением врачей. Я впервые видела его не в постели и на ногах.

Мама быстро зашагала к нему:

– Советник Фэрон, вам лучше?

Он кашлянул и потёр горло, будто никак не мог снова привыкнуть к тому, что дышит.

– Да, – начал он, – я…

Его перебили крики и испуганные вопли со стороны пристани. Мы все повернулись и увидели аккуратно лавирующего между рыбацкими лодками и торговыми судами гигантского чёрного змея.

Не обращая ни малейшего внимания на вызванную его появлением панику, Чёрный Дракон выполз на берег, выплюнул что-то на мокрый песок и, страшно довольный, свернулся вокруг этого предмета клубком:

– Я нашёл фальшивого короля, о лучезарная.

Из песка торчала половина каменного тела Бенедикта, один кулак возмущённо поднят, на лице успело отразиться мучительное понимание происходящего. Надо признать, мне ни капельки не было его жаль.

– Вот он! – прохрипел Фэрон. Размахивая тростью, он подошёл к статуе и, прежде чем кто-либо из нас успел среагировать – хотя я бы всё равно не пошевелилась, – треснул ею статуе по лбу. – Предатель! Это ты виноват!

– О чём вы, советник? – спросила моя мама. На её красивом лбу протянулась тонкая морщинка. – Действительно, уполномоченный Бенедикт виноват в вашем окаменении, хотя он утверждал, что пошёл на это потому, что вы сочувствовали Освобождению.

– Ах вот как! – возмутился Фэрон. – Я не мятежник! Просто мне было известно, зачем его к нам отправили. Он явился сюда как павлин, делал вид, будто у него важное задание, когда в действительности он ничтожный бездельник, у которого и чести практически не осталось! Его исключили из школы «Магика», и он так и не смог с этим смириться. Император не приказывал ему развязать войну. Он сделал это из-за уязвлённой гордости. Думал проявить себя, уничтожив Освобождение.

– М-м. – Мама медленно обошла окаменевшего волшебника. – В таком случае пусть император решает, что с ним делать.

– Мы что, оставим его таким? – спросила я. Не то чтобы я была против – просто мне не хотелось дольше необходимого смотреть на лицо, на котором ужас мешался с трепетом.

– По крайней мере, на время путешествия, – ответила она. – Оживишь его, если того пожелает император.

Я кивнула, но тут же спохватилась:

– Погоди. Нет. Я не смогу. Мы же не едем на материк.

Мамины брови слегка приподнялись.

– Конечно едем, моя дорогая. Соглашение заключено, и у нас есть неделя на сборы.

Я помотала головой:

– Но ты хотела уехать из-за войны. А теперь заключён мир, и всё будет иначе.

– Да, – согласилась мама. – Всё будет иначе. И нам здесь нет места. Больше нет.

– Что?! – возмутилась Моппи. – Почему?

– Таково одно из условий, – пояснила капитан Порфира, глядя на меня. – Все, в ком течёт кровь предателей, из-за которых погиб твой прапрадедушка, изгоняются из Медазии. Навеки.

– Но мы тут при чём? – Я обратила к маме отчаянный взор. – Бабушка приехала из Регии Терры, она не имела к этому никакого отношения. А дедушка всегда чтил медазийские традиции. Он обожал королей и королев прошлого. Его родные не могли быть предателями.

– Моя семья ни в чём не виновата. – Её губы сомкнулись в прямую непреклонную линию. Она смотрела на холмы, на далёкую вершину горы Редька. Легонько тряхнув головой, мама встретилась со мной взглядом. – Вина лежит на дворецком короля Гороса. Он подсыпал яд в пирожные, которые король приказал приготовить для своих дочерей на пир в честь Красной луны. Он любил своего повелителя, но золото и власть он любил больше. И после того как Медазия стала имперской колонией, получил с лихвой и того и другого. Предательство обогатило его семью. Они переехали на южный берег, чтобы избежать слухов. Начали там новую жизнь. Но у всего есть цена. – Её голос дрогнул.

Я замотала головой.

Выражение её лица посуровело.

– Дед твоего отца сделал свой выбор, но, к сожалению, ответственность за него придётся нести тебе. Для нас здесь больше нет места. Мы должны покинуть Медазию в течение недели. И мы никогда не сможем вернуться.

Глава 23

– Нет! – Голос Моппи слился с моим – мы обе одновременно закричали в шоке и смятении.

– Что за чушь! – продолжила она, уперев руки в бока и сердито посмотрев на свою маму.

Но выражение лица капитана Порфиры не смягчилось.

– Ты поймёшь, когда станешь старше, Агамопа. Ты теперь королева. Порой королевам приходится принимать нелёгкие решения ради своего государства. Это одно из таких.

– А вот и нет! Антония моя подруга! Я бы никогда не нашла корону без её помощи. Она не заслуживает, чтобы её наказывали за поступок её прапрадедушки!

– Дело не в наказании, – настаивала Порфира. – А в том, чтобы создать прецедент. Ты должна показать силу. Нельзя, чтобы другие думали, будто от тебя можно избавиться, как это сделали с Горосом.

– Сослать лучшую подругу, – пылко возразила Моппи, – это демонстрация не силы, а слабости!

Порфира подавила тяжёлый вздох и повернулась к моей маме:

– Слишком поздно. Уже всё решено. Не так ли, советница?

Мама хмуро посмотрела на меня и кивнула:

– Верно. И это к лучшему. Этот остров не принёс нашей семье ничего, кроме горя.

– Горя?! – взорвалась я. – Нельзя просто так отказываться от чего-то только потому, что оно не оправдало твоих ожиданий! Нужно бороться! Даже если это тяжело! Как делал Фл… – Я задохнулась, не в силах произнести его имя, и договорила: – Как делал мой брат. – Мама приподняла брови, удивлённая моим тоном, но её взгляд едва уловимо потеплел. – Что бы он сказал, будь он сейчас здесь?

– Мы подписали соглашение… – начала Порфира.

Но Моппи, вспыхнув, её перебила:

– Я ничего не подписывала. И если вы вдруг не заметили, корона у меня! – Она ткнула пальцем в перламутровый обруч.

Чёрный Дракон внезапно поднял свою огромную клинообразную голову и вытянул длинную шею в нашу сторону:

– Моя королева, вы уверены, что хорошо себя чувствуете? Вы сильно покраснели. Желаете ещё шоколада?

– Нет, спасибо, – вежливо ответила она чудовищу, не сводя глаз с наших мам. – У меня есть всё, что мне нужно. – Она посмотрела на меня и протянула руку.

Я шагнула к ней. Наши пальцы сплелись. Мы были готовы противостоять всему миру. Мы не произносили магических слов, но захлестнувший меня в ту секунду поток был не менее мощным, чем любое заклинание. Я почувствовала тот же самый беззвучный щелчок, будто вся Вселенная неожиданно пришла в равновесие вокруг меня, потому что я нашла в ней своё место.

– Королевы не правят в одиночку, мама, – заговорила Моппи. – Хорошие – точно нет. И если ты действительно желаешь лучшего для Медазии, ты перестанешь разлучать людей и смиришься с тем, что мне нужны друзья. Мне нужна помощь, мама. От людей, которым я доверяю. А я доверяю Антонии. У меня бы ничего не получилось, если бы не она.

Она стиснула мою ладонь, и меня затопило тепло. Она была права. Вместе мы могли всё. Даже убедить мою маму передумать.

– Нельзя сдаваться, мама, – сказала я. – Я понимаю, здесь случилось много ужасного. Но мы в силах изменить всё к лучшему. Я знаю, ты невысокого мнения о магии, но я это сделала. Мы с Моппи. Мы остановили войну. Без всяких пушек, соглашений и императорских приказов. Только своими силами, только с помощью нашей магии. И я от этого не откажусь.

Под конец своей речи мне едва хватало воздуха. Всё это было чистой правдой, и осознание этого наделило меня феерическим чувством свободы, какой могут похвастаться разве что облака в небе. Я даже начала подпрыгивать на носочках, не в силах стоять спокойно. Лишь бы только мама меня поняла!

Они с Порфирой молчали. Но в маминых зелёных глазах блеснуло нечто очень похожее на гордость. Неужели мне наконец удалось до неё достучаться?

– Ты привела убедительный аргумент, Антония, – сказала мама. – Очевидно, ты всё-таки чему-то у меня научилась. – Её губы изогнулись в едва заметной улыбке. – Хорошо. Полагаю, нам нужно пересмотреть кое-какие условия, капитан.

– Да будет так, – согласилась Порфира. – Я хочу лишь самого лучшего для моей королевы. – Она взглянула на Моппи, и её хмурый лоб слегка разгладился. – И для моей дочери.

Моя мама кивнула и вернулась к столу с бумагами:

– Я перепишу соглашение без пункта о высылке.

Моппи повернулась ко мне:

– Ты можешь остаться! Только представь, какие нас ждут приключения! – Её улыбка ослепляла не хуже бликов на поверхности предзакатного моря. Больше всего на свете мне хотелось сказать «да». И я уже открыла рот, но…

– Нет.

– Что?! – Пальцы Моппи обмякли. Моя рука выскользнула из них.

– В смысле не прямо сейчас. Я… я поеду на материк.

– Но мы же только… тебя больше никто не сошлёт! Ты можешь остаться!

– Я знаю. И я рада, что у меня есть выбор. Медазия – мой дом. Ты… ты моя королева. Но я хочу стать мастером-волшебницей. Я поступлю в школу «Магика». Пока не знаю как, но обязательно поступлю. И научусь всему, чему только смогу.

Карие глаза Моппи потрясённо смотрели на меня, и у меня сжалось сердце, но я продолжила. Мне нужно, чтобы она поняла.

– А потом я вернусь. Я вернусь, слышишь? Клянусь Первым Словом.

Она попыталась улыбнуться:

– Ну смотри. Ты моя Лирика Дракобич.

– А ты моя королева Меда. – И я обняла её крепко-крепко, чтобы она поняла всё, о чём я умолчала, что невозможно передать словами – даже на языке богов.

Она обняла меня в ответ и тихо сказала:

– Я понимаю. Но я буду по тебе скучать.

Я стояла у перил «Настойчивого» и смотрела на порт Меды. Было раннее утро, и город мерцал в золотистых лучах солнца. Над причалом кружили чайки. Тёмная вода била о рыбацкие лодки в ритме с моим грохочущим сердцем. Лишь узкая полоска трапа соединяла корабль с причалом, а вскоре поднимут и этот мостик. Мы поплывём через море к Регии Терре.

Мой чемодан, набитый гримуарами и платьями, ждал меня в каюте. Я не знала, сколько меня не будет. Мама договорилась с моей двоюродной бабушкой Эглантиной, что я остановлюсь у неё. Как я поняла, у неё есть друг, сестра которого, возможно, знает кого-то, кто может познакомить меня с одним из мастеров Школы. Шанс был мизерным, но лучше, чем совсем никакого.

Я поступлю в школу, даже если мне придётся весь год спать на пороге Большой библиотеки. Это моя мечта, и я не собираюсь от неё отступать.

А потом я вернусь на Медазию. Потому что это тоже моя мечта. Здесь мой дом, среди этих тёмно-синих вод и зелёных холмов, запаха лимона и ошеломляющего величия гор. Среди редек, коз и оливковых деревьев. Рядом с Моппи.

Мне будто вонзили нож в сердце. Я не видела её со дня Независимости. Порфира и другие таскали её по церемониям, пирам и встречам с важными медазийцами. Я надеялась, что она придёт меня проводить, но у неё и без того было забот по горло.

Неважно. Наша дружба всё выдержит. Я знала это, чувствовала каждой своей косточкой, каждым вдохом. Мы вместе пережили кошмары, заколдованных хорьков, мраморных львов, Воровку Слов, кровожадных русалок – и предотвратили войну.

Я покосилась на каменную фигуру, лежащую на палубе в нескольких шагах от меня, и подошла ближе, чтобы оказаться в поле зрения его пустых глаз.

– Я ни о чём не жалею, – сказала я ему. – Моппи моя подруга. Вероятно, я всегда буду ей завидовать, но это моя проблема, не её. И я выше этого.

– Рада слышать, – произнёс голос сзади меня. – И я ещё никогда не была так счастлива ошибиться. – Мастер Бетрис в своей аккуратной синей мантии и колпаке, венчающем блестящие тёмные кудри, выглядела собранной и мудрой как никогда. – Я очень вами горжусь. Тобой и Моппи. Я знала, что ты способна на великие свершения, тебе лишь нужно было понять свои сильные стороны. – Она окинула Бенедикта каким-то странным, отрешённым взглядом. Мне даже почудилась в нём грусть. – Жаль, что ты так и не усвоил этого урока, Бенедикт, – тихо сказала она. – Всё могло быть совсем по-другому.

Я нахмурилась, пытаясь прочесть выражение её лица. Тряхнув головой и жестом указав мне следовать за ней, она отошла к противоположному борту, подальше от окаменевшего волшебника.

– Вы из-за него отправились в пещеру Эхо, – догадалась я.

Она кивнула:

– Я надеялась, что до этого не дойдёт. К счастью, Рема мне ответила. А ты оказалась очень умной и храброй девочкой с прекрасной памятью. – Её улыбка была тёплой, но выражение лица осталось мрачным.

– Я расколдую его, когда мы достигнем материка, – пообещала я. – Навсегда он таким не останется. Хотя, полагаю, его бросят в тюрьму на очень долгий срок.

– Ты обладаешь редкой силой, Антония: силой обращать в камень и отменять это. Скажи мне, ты поделилась с кем-нибудь контрзаклинанием?

– С Моппи, – призналась я. – Только с ней.

– А что насчёт твоего вопроса? – Она многозначительно изогнула бровь. – Я знаю, что ты тоже о чём-то спросила в пещере. И подозреваю, именно благодаря этому вам с Моппи удалось освободить Чёрного Дракона.

– Э-эм… да. Но… – Это слово я никому не сказала. Даже Моппи. В каком-то смысле оно намного могущественнее солитеров. Став общеизвестным, оно обесценит медазийскую фиолетовую краску. Не говоря уж о других опасностях, куда более серьёзных. Я кашлянула. – Это правда, что у Имперской сокровищницы фиолетовые двери для защиты от вражеских волшебников? И что сам император одевается только в фиолетовое, чтобы избегать магических атак?

Мастер Бетрис нахмурилась:

– Да.

– То есть будет плохо, если кто-то узнает магическое слово для «фиолетовый»?

Её глаза вспыхнули озарением.

– Да, это будет очень нехорошо. Остаётся надеяться, что если кто-то всё же узнает столь могущественное слово, то эта здравомыслящая и мудрая волшебница будет пользоваться им с умом. – Она слегка улыбнулась и продолжила: – Тщательно оберегай свои тайны, Антония. В нашем искусстве в словах заключена сила. А тебе она понадобится, если ты собираешься учиться в школе «Магика».

Я кивнула, но её последние два слова заставили меня замереть с разинутым ртом:

– Что?

Она наклонила голову набок:

– У меня сложилось впечатление, что ты надеешься туда поступить? Или была другая причина, по которой ты расписала все поля страниц моей копии «Принципов наложения чар» словами «школа Магика» и «мастер Антония Дюрант»?

У меня запылали щёки, но мастер Бетрис лишь улыбнулась и достала из складок мантии свёрнутый лист бумаги:

– Держи. Этого должно хватить, чтобы встретиться с директором. Тебе придётся сдать вступительные экзамены, но я не сомневаюсь, что ты сделаешь это с блеском. Ты исключительно талантливая волшебница-теоретик, Антония. Твоё место в школе. Они научат тебя намного большему, чем смогла бы дать тебе я.

– С-спасибо! – Я развернула лист и уставилась на строчки, написанные рукой мастера Бетрис: моё имя, слова похвалы… О более лестной рекомендации нельзя было и мечтать. – Я… я думала, что вы считаете меня недостойной, – с трудом выговорила я. – Бенедикт не получил звания, а я видела, на что он способен.

– Школа отказала Бенедикту не из-за недостатка знаний или сил, Антония. Но порой, когда мы чего-то очень сильно хотим, это заставляет нас делать ужасные вещи.

Я поморщилась, вспомнив, как завидовала Моппи. Я и сейчас глубоко в душе мечтаю обладать её способностями.

– Мне бы очень хотелось быть такой же сильной, как Моппи, – призналась я. – Но… я всё равно волшебница. Я горжусь этим.

– Так и должно быть. – Уголок её рта приподнялся. – Моппи – это уникальный случай. Ей необходимы тщательные тренировки, и как можно скорее. Последнее, что нужно этому острову, – это безрассудная и необученная королева-волшебница с невероятной силой.

Я надеялась, что она шутит, вот только это прозвучало уж слишком правдоподобно.

– Значит, вы остаётесь здесь, – сказала я, указав на трап, доки и порт Меды. – На Медазии.

– Да.

Я думала, что после этого мастер Бетрис сразу уйдёт. Но она помедлила, её карие глаза впились в мои.

– Всегда помни, Антония: сила – это лишь инструмент. Важно то, как ты будешь её применять. Не ошибись в выборе. – Её взгляд сместился мне за спину. – Мне пора. Кое-кто тоже хочет с тобой попрощаться. – И она ушла, звонко постукивая каблуками по доскам палубы.

Я обернулась, горло перехватило от отчаянной надежды.

Утренние лучи солнца наложили на её тёмные кудри рыжеватые отсветы.

– Так, – начала я, стараясь улыбнуться, но, наверное, это больше было похоже на гримасу. – Как подобает приветствовать королеву? Мне следует поклониться?

Её губы тоже дрогнули в подобии улыбки.

– Сейчас я не королева. – Она похлопала себя по макушке. – Видишь? Короны нет. Мама заперла её в сокровищнице.

– Не думаю, что от королевских обязанностей можно делать перерыв, – заметила я. – Боюсь, это теперь твоя жизнь.

Она стиснула зубы:

– Да уж, всё не так, как в сказках. Я попробовала вчера приказать принести мне на завтрак пирожные – так мама отказала. И ты… я не могу приказать тебе не уезжать.

– Это не навсегда, – хрипло пообещала я и показала ей письмо от мастера Бетрис. – Мастер Бетрис дала мне рекомендацию. Я буду учиться в школе «Магика».

– И станешь ещё более невыносимой, – простонала она, но всё равно улыбнулась. – Ты всех затмишь, Антония. Я в этом уверена.

– Ты тоже.

Мы встали у перил, облокотившись на гладкое дерево. Наши плечи соприкоснулись, делясь теплом на холодном морском ветру.

– Пиши мне, – вдруг выпалила она. – Я научусь читать. Может, найму себе отличного учителя. Так или иначе, но я обязательно научусь. И буду писать тебе каждую неделю. Обещаю. Я не забуду.

– Отлично, – с трудом выдавила я: горло будто зажало в тисках. – Я буду ждать твоих писем. И я тоже не забуду. Никогда.

Её рука скользнула по перилам и крепко сжала мои пальцы. Я стиснула её в ответ, скрепляя данное обещание. Это не было магической клятвой, но я верила, что оно останется нерушимым.

Позже этим утром мы отчалили из порта Меды. Пока наш корабль мчался на всех парусах на восток, к материку, я стояла на корме, провожая взглядом причал и стоящую на причале темноволосую фигуру, и махала, пока рука не заболела, а город не уменьшился до блестящей точки.

Лишь тогда я сделала глубокий вдох, наполнив лёгкие солёным воздухом моей родины, и отвернулась, готовая к ожидающей меня впереди новой жизни.

Примечания

1

Гримуар – средневековая книга, в которой описываются различные магические процедуры (здесь и далее прим. ред.).

2

«Воронье гнездо» – расположенный в верхней части мачты наблюдательный пункт.

3

Гальюнная фигура – украшение на носу судна.

Content

Дива Фейган
Магия соперниц

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Примечания